Влада Ольховская

Благословенны ночи Нергала

© Влада Ольховская, 2023

Глава 1

Лорена сотни, тысячи раз представляла себе день, когда у нее появится шанс отомстить. Она не ожидала, что этот день наступит так скоро.

Начиналось-то все неплохо и шло строго по плану. Сборщики уже завершили свою работу и отступали вверх по дороге, прикрытые туманом. На поляне остались только Лорена и Алессио, два офицера, управляющие боевыми роботами, как и положено. Они оба использовали пятый доспех и были опытными воинами, чего им бояться? Они расслабились, перешучивались по рации, они следили за временем, ожидая час отступления.

Потом появились дикари, но это тоже было не так уж страшно. Что могли сделать эти полуживотные со своим примитивным оружием полноценному отряду? Скорее всего, они не охотились на сборщиков намеренно, это были обычные патрульные, которые имели несчастье свернуть не туда. Если бы природа отмерила им чуть больше мозгов, они догадались бы отступить – а они рванулись вперед. Прямо на отряд. Им почему-то казалось, что если им противостоят всего два человека, то победа обязательно будет за ними – стоит только убить этих двоих и роботы станут бесполезны! Опыт их ничему не научил. Об этом размышляла Лорена, разглядывая окровавленные трупы дикарей.

Ну а потом появился он. Выскользнул, неслышный, из завесы тумана. Замер, не таясь, позволяя разглядеть себя. Он хотел, чтобы они видели, чтобы боялись. А ведь он даже не знал, как способен повлиять на Лорену! Он просто запугивал их, как запугивал бы любых противников: человеческое тело, голова монстра, тени, разрывающие крыльями туман, кружат вокруг него зловещим живым ураганом… Вестник смерти, а не жизни.

Лорена почувствовала, как сердце испуганно замирает, а потом разгоняется в груди. Быстрые удары, гул в голове, эхо в ушах. Перед глазами уже не этот холм и не этот туман, а все те фантазии, которые стали смыслом ее существования за последние годы.

В своих мечтах Лорена всегда одерживала верх. Они встречались не среди холмов, а на той самой поляне, где погиб Невио… Только теперь место Невио занимала она. Дралась, отчаянная, быстрая, и побеждала. Ставила его на колени, отгоняла теней. Объясняла ему, за что он будет наказан – и убивала. Иногда – быстро, но чаще – медленно и мучительно, как и заслуживало такое животное. Он молил ее о пощаде, выл и скулил, а из звериной пасти хлестала нечеловеческая черная кровь… Лорена никогда не щадила его. Она прекрасно знала: только со смертью этого выродка планета очистится.

– Арн! Ты что там, мать твою, обгадилась от страха и теперь плещешься в этом?!

Голос Алессио, вырвавшийся из динамиков внутри доспеха, вернул Лорену к реальности, разорвал завесу кровавых фантазий. Это было к лучшему: нельзя расслабляться, она ни к чему подобному не готовилась сегодня, этот противник не из тех, кто отдаст свою жизнь легко. Но и отступать нельзя: второго шанса может не быть. Сама судьба свела их здесь, и Лорена обязана была победить, потому что правда оставалась на ее стороне.

Вот только Алессио придерживался иного мнения.

– Отступаем! Отступаем, пока этот ублюдок не спустился с холма вместе со своей стаей!

Алессио был в ужасе и не пытался это скрыть. Да и понятно, почему: считалось, что для сражения с любым из Глашатаев требуется минимум три полноценных отряда, иначе и начинать нет смысла. А у них был всего один, усеченный, охранный, предназначенный для совершенно иной миссии. Да, нужно было отступать… И все же она не могла.

– Нельзя, – нахмурилась Лорена, хотя напарник не мог ее увидеть. – Сборщики ушли недостаточно далеко. Он их догонит, если мы его не задержим!

– Задержим?.. Задержим?! Ты там окончательно двинулась? Это гребаный Глашатай Теней, если мы попытаемся его «задержать», он через пять минут будет зубы нашими костями чистить!

– У тебя истерика, – холодно указала Лорена. – Возьми себя в руки! Еще раз: если мы отступим сейчас, мы спасемся, а сборщики окажутся под ударом. У кого больше шансов против Глашатая?

На сей раз Алессио не спешил с ответом. Он затаился, в динамиках зависла тишина. Но этого и следовало ожидать: он все-таки был офицером, их учили подавлять страх. Что же до самого страха, вполне нормально поддаться ему, увидев Глашатая. Странной была как раз реакция Лорены, но ее собственный ужас оказался погребен под лавиной ненависти и мечтами о мести. Под правом на месть! На Нергале не нашлось бы человека, который заслуживал возможности казнить Глашатая Теней больше, чем Лорена Арн.

Алессио тоже вспомнил об этом, но истолковал по-своему.

– Ты готова рискнуть нашими жизнями, потому что вся такая добренькая или потому что у тебя зуд на тему мести? Тебе плевать на сборщиков не меньше, чем мне, Лора. Все ведь сводится к твоему мужу!

– Иди гори в Пылающей, я не собираюсь отступать!

– Ты не победишь его никогда в жизни, идиотка! Тут вопрос не в том, пострадают сборщики или нет, а в том, пострадаем ли мы вместе с ними!

Он, скорее всего, был прав, и все же… У них с собой три прото и двенадцать роботов пехоты. Маловато для сражения с Глашатаем Теней, однако определенный шанс на победу остается. И Лорена готова была держаться за этот шанс до конца. Страх смерти не обошел ее стороной, коснулся души ледяными пальцами. И все же ненависть пока была сильнее, она позволяла оставаться на месте, даже когда Глашатай Теней беззвучно скользнул вперед – вниз с холма, к отряду.

– Ты можешь идти, – позволила Лорена. – Если я останусь в живых, я никому не расскажу о твоей трусости.

Она действительно не нуждалась в поддержке Алессио. Любым отрядом управляли два офицера по очень простой причине: чтобы контроль над роботами не был утерян, если один из них умрет. Оставшегося было достаточно. Тут усеченный отряд оказался даже на руку Лорене, им проще было управлять в одиночку.

– Во-первых, ты не останешься в живых, ты позорно сдохнешь здесь и вряд ли успеешь даже осознать этот позор, – указал Алессио. – Во-вторых, для полноценного отступления мне нужны роботы, ублюдок наверняка пустит за мной сейкау, кто защитит меня от них?

– Сам защитишься.

– Не от целой стаи!

– Алессио, я по-другому не могу!

Она действительно не могла. Выжить – но вернуться к ночам, наполненным кошмарами, к воспоминаниям о человеке, которого больше нет и никогда не будет. К осознанию того, что ее мечты так и останутся мечтами, раз она не справилась сегодня. Согласившись убежать, она предаст Невио дважды.

Алессио, кажется, наконец понял это.

– Ясно. Жаль, что не можешь.

А потом он сделал то, чего Лорена от него не ожидала. Он выстрелил – но не в приближающегося Глашатая Теней, а в нее.

Он все рассчитал верно, с привычной точностью офицера. Заряда, который он выпустил, было достаточно, чтобы безнадежно повредить доспех Лорены. Сама она не пострадала – однако радоваться было нечему. Алессио знал, куда бить. Пятый доспех, минуту назад могущественный и грозный, превратился в бесполезную металлическую раковину, способную разве что укрыть Лорену от ядовитой взвеси, да и то ненадолго.

Но главное, на поломку доспеха отреагировала система – так, как и было положено. Теперь, когда один из офицеров выбыл из боя, полный контроль над всеми роботами перешел к Алессио. Ну а этот проклятый трус тут же рванулся к дороге, сопровождаемый пехотой и всеми прото, как свитой.

Лорена попыталась сдвинуть доспех, перейти на аварийное управление, но все оказалось бесполезно. Даже Глашатай Теней не смог бы уничтожить оружие колонии так же быстро и легко, как один из офицеров.

– Алессио! – крикнула она в еще работавший микрофон. – Ты не можешь так поступить!

– Прости, Лора, но ты не оставила мне выбора.

– Ты понимаешь, что тебя за это ждет трибунал?!

– За что? За то, что тебя убил Глашатай Теней? Я здесь при чем?

И снова он был прав. Его не накажут за преступление, о котором никто не узнает. Ну а как узнать, если свидетелей нет? После такого Алессио не позволил бы ей выжить, даже если бы она согласилась на отступление. Лорене только и оставалось, что наблюдать, как он и роботы скрываются в рыжей дымке.

А вот Глашатай отступать не собирался. На это указывали сейкау, уже мелькавшие совсем близко, быстрокрылые тени, предвещавшие приход своего господина. Те, кому достанется тело Лорены, когда все закончится…

Она сжала кулаки, зажмурилась, чтобы хоть на пару секунд отстраниться от мира за пределами парализованного доспеха. Сделала глубокий вдох, медленно выдохнула. Ее сейчас переполняли ярость, ненависть и страх, опасные страсти для офицера. Хотелось плакать, сжаться здесь, послать сигнал бедствия, надеяться на чудо… Лорена отогнала это желание.

Нет, Алессио не решился бы на такую наглость, если бы не был уверен в исходе. Глашатай Теней, конечно же, заметил их обоих. Ему не важно, кто там кого предал, он не пройдет мимо возможности убить человека… Перед глазами мелькнуло тело, разрываемое на части, и кровь в воздухе… Так много крови. Алые ручьи, багряные реки. Это были не фантазии, это была память Лорены, дававшая ей право на отмщение.

А может, и на чудо? Почему нет? Да, умом Лорена понимала, что победа над Глашатаем Теней одного-единственного человека невозможна ни при каком раскладе. Но – вдруг? Когда она была маленькой девочкой, ей больше всего нравились истории о внезапных победителях. О тихонях, над которыми смеялись до последнего, об обретающих силу избранных…

Вдруг она тоже такая? Лорена никогда не решилась бы рассуждать об этом открыто, но сейчас от подобных мыслей становилось чуть легче. В конце концов, в своих фантазиях она дралась с Глашатаем Теней не в доспехе, а открыто, один на один. Именно так она выигрывала: чувствуя, как ломаются его кости под ее руками. Может, у нее все-таки получится?

Попытаться стоило хотя бы потому, что Лорена не готова была умирать в слезах и страхе. В битве, говорят, легче… Можно надеяться до последнего и даже не узнать свой последний удар.

Поэтому Лорена достала из металлического ящика респиратор и закрепила на лице. Фильтра должно хватить часа на два, а ей и столько не понадобится. Вооружившись двумя телескопическими дубинками, она покинула бесполезный теперь доспех.

Сейкау уже были совсем близко, наматывали круги в воздухе, шипели и выли. От этих звуков мурашки шли по коже, и просыпались древние инстинкты, велевшие позабыть обо всем и бежать, потому что иначе нельзя… Инстинкты, привезенные еще первыми поселенцами с Земли. Бесполезные для офицера на Нергале.

Лорена заставила себя думать только о том, что сейкау не нападают, хотя могут. Объяснение оставалось лишь одно: хозяин велел им не трогать добычу, иначе они бы не удержались. Но он и сам любил убивать, нельзя уйти от звериной природы. Что же до сейкау… труп все равно достанется им. Их хозяин, кажется, не ест человеческую плоть, хотя Лорена не была уверена даже в этом.

Долго ждать ей не пришлось: Глашатай Теней вырвался из тумана прямо перед ней и сразу же напал. Быстро, уверенно, беззвучно. Лорена подозревала, что говорить он вообще не умеет, она никогда не слышала его голос.

Он оказался меньше, чем она ожидала. В ее памяти, позже питавшей фантазии, он сохранился трехметровым монстром, грудой мышц, звериной мордой. В реальности же он был всего на голову выше Лорены, тело и правда плотное от мышц, но не бугрящееся этими мышцами, а быстрое и гибкое. Морда жуткая, серая кожа, крупные складки, полная пасть клыков и жесткая шерсть… Имитация сейкау, надежно скрывающая лицо.

Когда-то давно, еще до того, как Лорена стала офицером, людям удалось получить маску Глашатая. Оказалось, что делали эту дрянь из шкуры животных, которых она изображала. Эти дикари носили на лице трупы тех, кто им служил, и считали, что так и должно быть! Правда, в определенной смекалке отказать им было нельзя: внутрь маски помещались высушенные целебные травы, которые в рыжей дымке работали так же, как респиратор. Но ведь для трав можно было подобрать и не такое уродливое хранилище!

Лорена знала, что это маска, однако сейчас помнить о таком оказалось тяжело. С ней дрался настоящий демон, тихий, сильный, быстрый… И этому демону она проигрывала.

Она старалась, как могла, отдавала битве все силы – но сил было недостаточно. На подготовке Лорена была лучшей в своем поколении, она идеально владела всеми боевыми приемами. Но и Глашатай Теней, это тупое, дикое чудовище, тоже был обучен драться! Он превосходил Лорену во всем, начиная с грубой силы. Он легко выдерживал те удары, которые ей все-таки удавалось нанести, он не кричал и не стонал, он будто и не был никогда живым… Лорену не покидало ощущение, что она бьет по камням, а не по плоти.

Ей же становилось все сложнее держаться. Она тоже пропускала удары – и теперь у нее болели ребра, шла кругом голова, а респиратор изнутри стал мокрым от крови, выплеснувшейся из носа и рта, он отвратительно пропускал воздух.

Она имела право выиграть, вот только предъявлять это право оказалось некому. Лорена ненавидела Глашатая Теней всей душой, а ему было плевать. Он убивал ее так, как убил бы любого другого противника… как убил Невио.

Все закончилось, когда он одним быстрым ударом сбил с соперницы респиратор. Рыжая смерть ворвалась в легкие Лорены, обжигая, лишая сил. Горло свело беспомощным спазмом, девушка захрипела, пытаясь сделать вдох – и не смогла. Глашатай не дал ей паузу даже теперь, он ударил Лорену ногой в грудь, опрокидывая беспомощную жертву на песок.

Вокруг нее уже ползали шипящие сейкау. Лорена кое-как перевернулась на спину, она хотела последний раз взглянуть на Глашатая Теней, заставить его почувствовать ненависть в ее взгляде, сказать ему правду… И не сумела. Темнота забрала ее раньше, чем она успела двинуться с места.

* * *

Альде тяжело давалось неведение. Это для многих то еще испытание, а уж для телепата – вдвойне. Потому что, когда ты можешь заглянуть в чужие мысли, приоткрыть завесу любой тайны, нужно немало усилий, чтобы этого не делать.

Однако она слишком хорошо понимала, что не готова платить за информацию любую цену. Например, предательство. Поэтому, когда легионер номер 3 предложил ей сделку, она уверенно отказалась.

Ей важно было знать о своей команде как можно больше, потому что она была телепаткой «Северной короны». Ну а знать все о Триане ей было важно уже по личным причинам. Так что Альда действительно не отказалась бы от возможности заглянуть в те воспоминания, которые он оберегал от других, выяснить, чего он боится, чего стыдится, о чем не может рассказать… Вот только, когда Стефан Северин готов был в буквальном смысле открыть перед ней дверь к таким знаниям, она его остановила.

Альда разорвала телепатическую связь между ними, она не позволила легионеру показать ей все, ушла из странного подземелья, в которое он ее приволок, и снова оказалась на космической станции.

– Серьезно? – хмыкнул тогда Стефан. – Готова любить вслепую? Значит, я тебя переоценил.

– Как же хорошо, что мы оба знаем, куда ты можешь засунуть свое мнение обо мне! – жизнерадостно сообщила Альда. Добавила она уже серьезней: – Если ты ищешь, где бы сплести новую паутину интриг, продолжай искать. Не здесь и не со мной.

– Как хочешь. Но предложение остается в силе.

Стефан ушел мирно, он и не успел бы ничего сделать: скоро вернулся Триан, от которого номер 3 благоразумно держался подальше. Да и «Северную корону» долго ждать не пришлось, оказавшись рядом с экипажем, Альда снова почувствовала себя дома. Жизнь постепенно возвращалась к привычному ритму – знакомое окружение, люди, которым она могла доверять, и никакого Легиона. Или почти никакого. Триан не считается.

Вот только все это не означало, что Альда действительно готова была смириться и забыть о намеках, брошенных Стефаном. Она просто собиралась искать правду своими силами, оставалось лишь придумать, как это сделать. Триан уже дал понять, что он откровенничать не будет, расспросами Альда рисковала потерять его доверие. Она была вынуждена работать с тем, что он дал ей добровольно.

На прошлых заданиях у нее был доступ к его затаенным воспоминаниям. Теперь Альда готовилась воспроизвести их в собственной памяти, разглядеть все детали, может, понять, что там случилось…

План был простой в теории и почти нереальный в исполнении. Как Альда ни билась, она пока получала лишь отдельные образы, окруженные темнотой. Дальше взгляд не дотягивался.

Ну а потом капитан вызвала их всех на собрание, которое могло означать лишь одно: команде дали новое задание. Значит, игры с чужой памятью нужно было отложить до более подходящего случая.

После объединения им не пришлось долго ждать задания, потому что одна из сильнейших команд проекта «Исход» и так засиделась без дела. Сначала причиной вынужденной паузы стало обновление, в котором нуждался их штатный киборг после тяжелого ранения. Ну а потом Альду и Триана забрал на свои игрища Легион, остальным пришлось несколько дней их дожидаться.

Альда очень надеялась, что эти дни дадут капитану и остальным шанс выяснить, кем были ее биологические родители. Стефан Северин оставил им подсказку, но всю правду он и сам не знал. А вот капитан намекнула, что найти этих солдат можно, да и Римильда, кажется, что-то подозревала… Однако при возвращении на «Северную корону» телепатку ожидало разочарование.

– Мне пока нечего сказать вам, Мазарин, – заявила капитан Лукия.

Это, кстати, не означало, что сама она ничего не знала. Однако Альда решила не давить. Она лишь отметила для себя, что бороться с неизвестностью придется на двух фронтах.

Но все это – после задания. Его капитан Лукия получила от руководства, а теперь готовилась объяснить остальным. И вроде как оснований для подвоха больше не было, команда «Северной короны» давно не нарывалась, они даже с Легионом примирились, насколько это вообще возможно. Однако Альда мгновенно почувствовала, что капитан напряжена. Раньше телепатка упустила бы такое – когда только попала на корабль. Но каждая новая миссия меняла ее, а задание на Феронии и вовсе научило тому, что сама Альда считала невозможным.

Хотелось спросить прямо, что еще им подсунули, но телепатка решила подождать. Лукия могла решить, что Альда вот так нагло влезла в ее мысли, а это было бы совсем неприятно.

Капитан занимала за столом то же место, что обычно. По правую руку от нее устроился Рале, расслабленный, добродушный. Он будто готовился отправиться на прогулку, а не на очередное задание! Альда понятия не имела, чем он занимался во время простоя «Северной короны», но подозревала, что далеко от Лукии он не отходил.

Слева от капитана сидел непривычно всем довольный Стерлинг Витте. Он многозначительно оглядывался по сторонам, словно ожидая, когда же им начнут восхищаться, восклицать, что такого совершенного киборга на борту этого корыта прежде не было. Похоже, он полностью освоился с новыми технологиями, вживленными в его тело, и чувствовал себя куда более могущественным, чем предполагал его девяносто девятый номер в иерархии. Со стороны это смотрелось несколько забавно, потому что внешне Стерлинг совсем не изменился.

За ним насмешливо наблюдала Римильда. Ей снова предстояло быть хилером на «Северной короне», хотя она сама признавала, что редко задерживалась с какой-нибудь командой больше двух миссий подряд. Римильда объясняла это тем, что окружающие стали ей непередаваемо дороги и мысль о расставании терзала ее бедное маленькое сердечко. Альда же подозревала, что не последнюю роль в этом буйном приступе сентиментальности сыграла возможность наблюдать теперь не только за Трианом, но и за телепаткой. Два эксперимента на одном корабле – где еще Римильда могла получить такое?

С одной стороны от Альды, между ней и Римильдой, сидел Киган. Он вел себя на удивление дипломатично, почти рыцарски: ни о чем ее не расспрашивал и то, что легионер начал наведываться в ее комнату куда чаще, не комментировал. Телепатка и вовсе решила бы, что он со всем смирился и принял новую реальность, если бы не чувствовала его подавленные эмоции. Это, конечно, паршивая штука… Ну да ладно, время должно помочь. По крайней мере, на это надеялась Альда.

Ну а с другой стороны устроился Триан. Он остался верен себе: натянул капюшон плаща пониже, чтобы прикрыть глаза, скрестил руки на груди и со стороны казался дремлющим. Впрочем, чтобы распознать этот трюк, и телепатия была не нужна, поэтому капитан Лукия оставила его актерскую игру без внимания.

Как только все они собрались в зале, Лукия сразу вывела перед ними трехмерное изображение планеты – кажется, скалистой, даже с развитой зеленью, с морями, сложным рельефом… Наверняка Альда сказать не могла, все это мешала разглядеть рыжеватая дымка, в которую, как в вуаль, куталась зависшая в космосе сфера.

– Перед вами Кеплер-442б, – объявила Лукия. – Расположена в созвездии Лиры, была в свое время включена в проект «Исход».

– Я уже успел заскучать по старым-добрым исследовательским миссиям, – хмыкнул Киган.

– Помолчите, Рэйборн, а если вам нужно будет слово – попросите его, как предписывают правила.

Киган, никак не ожидавший такого, замер с открытым ртом до того, как успел бросить очередную шуточку. Да и понятно, почему! Обычно капитан относилась к нему куда лояльней. Она осаживала электрокинетика, только если он начинал задирать других членов экипажа, в большинстве случаев – Стерлинга. В остальное время Лукия просто не обращала на его болтовню внимания.

Теперь же она вела себя требовательно, как образцовый капитан. Кигана это просто шокировало, остальных – тоже, даже Рале хмурился. А вот для Альды произошедшее лишь стало новым намеком на то, что Лукию что-то тревожит… или пугает… Но это же бред!

В любом случае, это задание никак не могло быть обычным, даже если пока казалось таким.

– По жеребьевке этот Кеплер достался колониальному кораблю «Утренняя Заря», – невозмутимо продолжила Лукия. – Его постигла та же судьба, что и все остальные в рамках «Исхода». Уже в наше время о планете и корабле вспомнили, туда направили спутники для первичного сбора информации и вот что получили.

На экране, сменяя друг друга, начали появляться спутниковые изображения. Джунгли, затопленные густым рыжим туманом. Скалистые горы, исчерченные полосами зелени. Потом – ночь, но ночь не черная, а полыхающая десятками разноцветных неоновых огней.

Огни определенно были органического происхождения, никаких признаков цивилизации Альда не видела. Похоже, на Кеплере росло удивительное количество растений, способных к люминесценции. Или сияние обеспечивали какие-нибудь насекомые, скрытые в листве? В любом случае, прежде телепатке доводилось читать о планетах, где были один-два вида, обеспечивающие такое свечение. Но столько сразу… Зачем? Ночью эта планета сияла ярче, чем мегаполис на Земле, и это было потрясающе красиво. Вот только природа не ориентируется на одну лишь красоту, все, что она создает, призвано служить определенной цели. На этот счет у Альды пока не было вариантов.

– Благодаря первичному исследованию удалось установить, что на планете долгие дни и ночи, – указала Лукия. – Каждое время суток длится примерно семьдесят земных часов. К тому же, как вы можете видеть, условия на планете днем и ночью сильно отличаются друг от друга. Средняя температура днем – около тридцати градусов, высокая влажность, хороший уровень естественного освещения.

– И туман, – подсказал Рале. – Что не так с этим туманом?

На него, в отличие от Кигана, капитан рявкать не стала. Значит, в будущей миссии все было плохо, но не критично.

– С этим туманом не так все. Его природу установить не удалось. Мы только знаем, что он опасен.

– Насколько?

– Настолько, что дроны, посланные его исследовать, не вернулись, – ответила Лукия. – Но кое-какие данные передать успели. Согласно этим данным, туман токсичен, при длительном вдыхании он приводит к потере сознания и дальнейшему параличу, а также серьезным ожогам слизистых.

– У дронов, насколько я помню, слизистых нет, – снова рискнул подать голос Киган. – Что ж они тогда растворились?

– Потому что густота тумана не предполагает съемку издалека. Им пришлось опуститься низко, почти к земле, и там они были уничтожены. Чем и как – неизвестно.

– Ну я б не сказал, что их прямо туман загубил…

– Что я вам говорила про ваши приступы красноречия, Рэйборн?

– Понял, втянул!

Стерлинг демонстративно поднял руку, давая понять, как сильно он обошел в развитии кое-кого из команды. Киган раздраженно закатил глаза, Лукия кивнула киборгу.

– Слушаю, Витте.

– На ночных снимках я тумана не заметил…

– Верно, ночью туман по невыясненной причине полностью развеивается. Ночная температура колеблется в пределах от двадцати до двадцати пяти градусов. Местная фауна проявляет ночью гораздо большую активность.

– Похоже, этот туман токсичен вообще для всех, даже для местных, – заметила Римильда. – И природа адаптировалась так, чтобы жизнь проходила в основном в темное время суток. Да и оно на Кеплере не такое уж темное, как я погляжу… Большой вопрос, что там можно называть днем, а что – ночью.

– Получается, про ночную жизнь у нас больше сведений? – уточнила Альда.

– Нет. Ночные дроны тоже были уничтожены. Судя по всему, Кеплер обладает развитой и в значительной степени агрессивной жизнью.

Стерлинг понимал, что ситуация по-прежнему рискованная, что капитан не в духе, что нужно соблюдать протокол… Но даже он не удержался и все-таки начал ныть:

– Ну и на кой мы туда летим? Ядовитый туман, какие-то чудовища, которые сожрали дронов, захудалая планетка… Нам больше делать нечего? Что там может быть такого?

– «Утренняя Заря», – подсказал Рале.

– На снимках корабля не видно, – напомнил Киган.

Лукия провела рукой по панели управления, выводя на экран нужный кадр. Теперь они увидели «Утреннюю Зарю» – или то, что от нее осталось. Посадка прошла неудачно, до джунглей корабль не добрался, зацепился за горы, да так там и рухнул. При падении корпус разломился и теперь поблескивал среди каменных хребтов двумя поросшими зеленью металлическими громадами.

Это могло стать намеком на то, что человеческая жизнь на Кеплере не удержалась, но не стало. Лукия запустила аудиозапись, изуродованный помехами фрагмент переговоров.

– Колония… есть… Обретенные горы… Численность… тысяч человек… Мы будем рады…

– Связь прерывается, вас не слышно, – вещал бесстрастный голос оператора. Они все говорили настолько одинаково, что Альда даже сомневалась: не клонируют ли их в очередной лаборатории специального корпуса?

– Переговоры… Мы будем рады, если… безопасно…

– Сообщение не получено. Повторяю: сообщение не получено.

Шипение помех стало таким громким, что казалось, будто по залу летает невидимый пчелиный рой. К счастью, капитан сочла, что они услышали достаточно, и отключила запись.

– Разговор состоялся недавно, – пояснила Лукия. – Как видите, пассажиры «Утренней Зари» сумели основать колонию, их потомки дожили до наших дней. Наличие собственной радиоточки, способной принимать сигнал из космоса, свидетельствует о достаточно высоком уровне развития.

– Не назвал бы я его таким уж высоким, – усмехнулся Киган. – Судя по тому, что я услышал, корабль вполне могли захватить говорящие змеи и теперь с нами общаются именно они. Короче, очередная сомнительная колония.

– Очень сомнительная! – подхватил Стерлинг. – Мало информации, неизвестные аномалии атмосферы, очередные колонисты, репутацию которых нужно проверить десять раз… Помните, что было на Хионе? Мне кажется, тут такое же! Нет, я не отказываюсь от миссии, что вы, что вы! Но как насчет того, чтобы с нами отправили еще какую-нибудь команду? А желательно – две!

– Все высказались? – равнодушно осведомилась Лукия. – Или еще будут пожелания?

Команда снова притихла, растерянная, не понимающая, как реагировать на такое странное поведение капитана. И тут Триан решил продемонстрировать, что он все-таки не спит.

– Высказаться не хочу, хочу узнать, какую дрянь нам поручили на этот раз. С поправкой на то, что переговоры на записи со стороны космического флота ведет лейтенант Микаэль Данн, который погиб три месяца назад при пожаре на станции «Аврора».

Тишина в зале, и до этого напряженная, стала почти осязаемой, как будто стеклянной, тронь ее – и она изрежет всех осколками. Первой нарушить молчание решилась Альда. Не потому, что ей хотелось, а потому, что остальные не смогли бы.

– Ты что, реально узнаешь голоса всех операторов? Они же одинаковые!

– Не берусь сказать, это сейчас был расизм или снобизм, – невозмутимо отозвался Триан. – Я помню голоса тех, с кем хоть раз пересекался. Что же до Микаэля Данна… Сам по себе он не важен. Обычный оператор, сидящий за пультом большую часть жизни. Смерть его тоже была трагической случайностью, не имеющей никакого отношения к специальному корпусу. В этом прискорбном событии нам важно только одно: его срок. Если Данн погиб три месяца назад, переговоры состоялись раньше. Узнав о том, что колония существует и развита, флот должен был направить туда кого-то незамедлительно. Но вот они мы – узнаем о случившемся только через несколько месяцев. Почему так? В чем смысл выжидания?

Иногда Альде казалось, что она уже изучила Триана, узнала его, как никто другой, и легионер больше ничем не сумеет ее удивить. Но потом происходило вот такое – и собственную уверенность приходилось засовывать в ближайшее подходящее для этого место. Или не очень подходящее, как повезет.

– Выжидания не было, – покачала головой Лукия. Альда чувствовала, что напряжение в ее душе достигло предела, капитан готова была сообщить команде то, что тяготило ее с самого начала. – Наша миссия не исследование планеты или знакомство с колонией. Наша миссия – казнь.

Теперь тяжелое ощущение расползлось, накрывая всех вокруг. О том, что на карательные миссии могут назначить любую команду, они знали – лицензию на убийство людей не зря давали всем. Но каждый втайне надеялся, что ему не доведется с этим возиться. Да и потом, обычно карательные миссии были связаны с охотой на пиратов, террористов или зачисткой откровенно преступных станций. Когда Альду перевели на проект «Исход», она поверила, что ей никого казнить не придется. А получилось вот как…

Теперь помалкивал даже Киган. Угнетенным не выглядел лишь легионер, но Альда и не ожидала, что он выдаст себя так легко. Может, ему и правда было все равно. Он убивал куда больше, чем остальные.

Капитан отмалчиваться не могла, она была вынуждена продолжить.

– По предварительной оценке самой большой угрозой признали токсичный туман. Но в горы он не добирается – слишком высоко, а именно там располагается колония. Миссии была присвоена средняя категория сложности. Оценка оказалась неверной.

Лукия снова переключила кадр, и они увидели «Стрелу». Не свою, конечно, но точно такую же. Абсолютное большинство команд пользовалось челноком модели ММА-10, не было здесь ничего мистического. И все же Альде в какой-то момент показалось, что это их «Стрела» стоит там – разгромленная, обожженная… осиротевшая.

Да, несомненно, осиротевшая. Лучшим доказательством этого служили четыре окровавленных трупа, лежащие рядом с кораблем. Двое мужчин, двое женщин. Избитые, изуродованные до неузнаваемости. Опознающиеся только благодаря остаткам формы специального корпуса. Выложенные ровным рядом в алых засыхающих озерах.

Снимок был нечеткий, сделанный с большой высоты, однако и его было достаточно, чтобы не по себе стало всем собравшимся. И только один человек сейчас отреагировал болью – настоящей, искренней, от утраты кого-то близкого. Альда не ожидала такого, а упустить не смогла, она постоянно оставалась связана со своей командой.

Рале узнал кого-то из погибших, тут и сомневаться не приходилось. Даже при сорванной коже, раздробленных мышцах и сломанных костях – все равно узнал. Он смотрел на изображение бледный, напряженный, но ничего не говорил. Да ему и не полагалось, объяснения были доверены Лукии.

– Как только миссия была оценена и одобрена, на Кеплер направили корабль специального корпуса «Гранд Орион». Как вы видите, на нем путешествовала только базовая команда – четыре человека. Для среднего уровня опасности этого вполне достаточно. Посадка прошла успешно, команда не сообщала ни о каких проблемах. Через две недели по земному времени от них неожиданно пришел сигнал бедствия, отправленный с челнока. Попытка связаться с командой ни к чему не привела. Посланные на планету дроны сразу же обнаружили то, что вы видите сейчас перед собой.

– Они и должны были обнаружить это сразу, – указал Триан. – Убийство ритуальное: все тела доведены примерно до одинакового состояния и выставлены на всеобщее обозрение. Рисунок крови указывает, что бой проходил не на этой поляне и даже не близко. Но их принесли к машине, на которой они прибыли. Намек очевиден: нам говорят, что на Кеплере рады не всем.

Первая версия случившегося выстраивалась быстро – и рушилась на удивление легко. Колонисты сами позвали гостей, зачем им так демонстративно убивать кого-то? Если они не хотели видеть на своей территории посторонних, могли бы предупредить об этом.

Да и потом, команду убили не сразу. Солдаты провели в колонии много дней – и все было хорошо. Что изменилось? Они нарушили местный закон, совершили преступление? Узнали то, что им знать не полагалось? Ведь если бы колонисты планировали нечто подобное с самого начала, они убили бы чужаков вскоре после прибытия. Нет, определенно был поворотный момент, событие, которое все изменило…

Впрочем, все эти вопросы меркли на фоне главной проблемы: убили команду солдат специального корпуса. Да, всего из четырех человек, и что с того? Слабых воинов на проекте «Исход» не было. Если этих четверых никем не усиливали, значит, их способностей было достаточно. А такая жуткая смерть…

– Зачем вообще в это соваться? – жалобно спросил Стерлинг. – Может, атаковать колонию сверху? Или вообще законсервировать планету? Да кому она нужна! Тоже мне, сокровище, сырые вонючие джунгли, до которых лететь и лететь…

– Дело не в планете, – покачала головой Римильда. – И не в тумане, и не в том, что такая далекая колония никому не нужна. Дело в принципе! Я так понимаю, утечки информации о том, что случилось, избежать удалось?

– Пока – да. Но фото и видео сделали несколько дронов. Как вы знаете, у специального корпуса тоже есть недоброжелатели.

Лукия не стала продолжать, но остальные и так понимали, что она имела в виду. Если о гибели команды станет известно широкой общественности, удар будет двойным – по репутации специального корпуса и по доверию внутри организации. Поэтому прецедент должен быть оформлен так, как выгодно руководству. Убийц команды обязаны найти и казнить любой ценой, создать доказательства расправы, сделать это уроком для тех, в чью голову уже приходят похожие идеи. И никакой жалости, никакого права на помилование.

– Опять же, зачем нам всем рисковать? – не сдавался Стерлинг. – Давайте сбросим на них бомбу и быстренько улетим!

– Зловеще хохоча при этом, – проворчал Киган.

– Мы говорим о недопустимых потерях, Витте, – указала Лукия. – Согласно данным, полученным от колонии, там проживают несколько тысяч человек.

– Да они наверняка соврали и об этом!

– А если нет? Вы готовы допустить массовую гибель как приемлемый сопутствующий ущерб? Если я поручу лично вам активировать взрывное устройство, вы справитесь?

– Почему я-то? – смутился киборг. – Вон, легионер есть…

– Моя работа – охранять младенцев, собранных на корабле, а не убивать младенцев, живущих на планете, – уточнил Триан.

– Массовое убийство не является допустимой темой для обсуждения, – отрезала Лукия. – Наша основная миссия – казнь виновных в убийстве солдат. Но только виновных. Никто не давал нам права убивать всех без разбора.

– Значит будем искать виновных, – вздохнул Киган. – И я очень надеюсь, что традиция убивать инопланетян на этом Кеплере не приживется!

* * *

Лукии не следовало приходить сюда. Капитан должен думать лишь о том, способен ли солдат выполнить миссию, а Рале определенно способен. Остальное ее не касалось. Повторяя себе это, Лукия обнаружила, что стоит перед дверью его каюты с занесенной для стука рукой.

Нужно было развернуться и уйти. Она постучала.

Рале пустил ее сразу, и он, кажется, даже не был удивлен. На собрании он держался неплохо – только Мазарин заметила его состояние, остальные, пораженные известием о жестоком убийстве целой команды, не обратили на телекинетика внимания.

Ну и конечно, заметила Лукия. Она и сама не бралась толком объяснить, как ей удалось. Пожалуй, она изучила его даже лучше, чем ожидала, и могла отличить его привычную игру в расслабленность от маски, которую удерживают дрожащими руками, лишь бы не сорваться.

– Кого из них ты знал? – сразу спросила она.

Лукии не нужно было задавать наводящие вопросы вроде «Что с тобой случилось?», догадаться оказалось несложно. Рале не отличается сентиментальностью юной девы, хватающейся за сердце при виде смерти как таковой. А вот при виде смерти того, кто дорог был живым, все обстоит иначе. Такое капитан проигнорировать не могла.

Ну и конечно, когда они оставались наедине, Лукия давно уже общалась с телекинетиком свободней. Раньше собственное желание сократить дистанцию ее смущало, теперь же стало привычным, почти необходимым.

Это был дефект, который Лукии полагалось искоренить, а она держалась за него с неожиданным упрямством.

Рале не спешил отвечать, он отошел от двери, опустился на кровать. Никакой расслабленности, сгорбленные плечи, напряженные мышцы, отведенный взгляд…

Значит, предстоят похороны друга.

– Я был знаком со всеми, – тихо сказал телекинетик. – Но по-настоящему знал только одного… Маркуса.

– Маркус Лин, телекинетик, номер 64, – тут же вспомнила Лукия. Она уже читала личные дела погибших, но там, естественно, не было указано, кто с кем дружил. – Тоже телекинетик…

– Мы учились вместе. Познакомились на первом курсе академии, как-то сразу начали общаться…

Лукии был известен этот тип дружбы – тот, который остальные представители специального корпуса чуть ли не братством считали. Капитанам он был чужд, но они изучали подобное как часть психологического портрета команды.

Сейчас Лукии полагалось послать телекинетика к Альде на профилактический осмотр – чтобы ему выдали разрешение на миссию. Но вместо этого Лукия присела на кровать рядом с ним и мягко опустила руку ему на плечо. Инструкции подсказывали, что это сентиментальный жест с низкой психологической эффективностью. Однако Лукии почему-то казалось, что поступить так будет правильней, чем отправить Рале к телепатке.

– Вы общались после выпуска?

– Да, неплохо… У нас там в академии своя компания была, не все потом общение продолжили, но с Маркусом как-то получилось. Я был у него на свадьбе… У него двое детей. Осталось.

– Мне жаль.

Лукия с удивлением обнаружила, что ей и правда жаль. Эмпатия не просто проявила себя не в первый раз, она, похоже, прогрессировала. Такое не вырежешь из себя, как опухоль, требовалось лечение посерьезней, однако с этим Лукия планировала разобраться позже.

– Если ты думаешь, что я совсем расклеился, то зря, – криво усмехнулся телекинетик. – Лужа по имени Рале – так? А вот не так. Ты можешь не сомневаться во мне. Я сделаю все, что должен.

– Я в тебе и не сомневалась. Иначе ты просто остался бы здесь.

– Нет, оставлять меня здесь как раз не нужно. Миссия предстоит та еще – и не только из-за смерти команды. Из-за того, что ждет нас, в первую очередь. Еще раз, я знал всех, кто летал на «Гранд Орион». Да, номера у них были не самые высокие – но все из первой сотни. А Маркус… Он был сильнее меня. Значительно сильнее, опытнее, дрался он лучше, но главное, у него были причины жить. Он не из таких папаш, как Киган, – которые просто заделали детеныша в пьяном угаре. Он женился на женщине, которую любил, он обожал своих детей. Он бы сделал все, чтобы вернуться к ним живым.

– Не думаю, что остальные погибшие ощущали меньшую тягу к жизни.

– Я не совсем о том… Остальные могли реально заморачиваться по поводу миссии или побаиваться специального корпуса, но Маркус… У него был очень четкий приоритет: вернуться к своим детям живым. Если для этого нужно было драться, он бы дрался до конца. Если нужно сбежать – он сбежал бы, Лукия! И плевать на присягу, сбежал бы, чтобы выжить. Если он остался там и не смог защититься, значит, опасности он не чувствовал до последнего. Ну и нападал на него тот, кто обладал такой же яростью и желанием убить, которое оказалось сильнее, чем желание Маркуса выжить. Тут нечто большее, чем просто коварные колонисты, я это чувствую!

Подобное предположение тоже было из сферы сентиментального. Лукия даже собиралась сказать об этом, но вовремя прикусила язык.

До вылета «Стрелы» на Кеплер оставалось меньше часа. Большую часть этого времени Лукия провела там же – сидя на кровати, касаясь рукой плеча Рале. Как капитан, она и сама не понимала, почему занимается такой непродуктивной ерундой. Как человек, родившийся прежде капитана, она чувствовала, что все сделала правильно.

* * *

Ивана Стеури не покидало чувство, что кто-то прокрался к одному из центральных вентиляторов колонии, наложил перед лопастями грандиозную кучу, а потом поток ветра разнес продукт чужой жизнедеятельности по всей колонии. По крайней мере, атмосфера была именно такая.

А ведь как хорошо все складывалось совсем недавно! После десятилетий тишины – вдруг голос из космоса, полноценный контакт, доказательство того, что цивилизация сохранилась не только на Нергале. Провести настоящие переговоры тогда не получилось, слишком убогим было оборудование, которым располагали колонисты. Зато те, другие, более развитые и могущественные, согласились прислать переговорщиков, этого было достаточно.

И ведь прислали же! Иван до сих пор помнил тот день, когда дежурные сообщили ему о пламени, спускающемся с неба. Восторг, и надежда, и легкий страх – вдруг станет хуже, а не лучше? Вдруг чужаки окажутся врагами?

Он все равно готов был рискнуть и принять их. Они умудрились приземлиться на равнине, и это было не очень хорошо. Зато ночью и неподалеку от гор, так что Иван сумел вовремя выслать к ним отряд.

Их встречали праздником: цветы, музыка, все лучшее, что мог предложить Нергал. Колонисты чувствовали, что Иван верит в счастье, которое способны принести гости из космоса, и верили вместе с ним. Такого в Обретенных горах давно не бывало… Да, пожалуй, никогда. Сначала колония была слишком слабой для веселья, ну а потом у них не находилось причин для праздника.

Гости не обманули ожиданий Ивана. Судьба не всегда бывала к Управляющему милосердна, порой она откровенно издевалась над ним, но тут словно решила вознаградить за терпение. Представители сообщества колоний оказались идеальны: умные, спокойные, могущественные. Желающие помочь и открытые к сотрудничеству.

Они очень быстро нашли общий язык с Иваном, обсудили, чем колония может быть полезна, в чем нуждается. Эта история могла закончиться хорошо, и должна была, если бы только они не захотели спуститься с гор…

Иван просил их не делать этого. Да какое просил – умолял! Он даже на колени готов был перед ними стать, но в последний момент Отмар отговорил его от этого. Плохо, если колонисты увидят своего Управляющего таким. Ему полагалось быть гордым, даже когда он наблюдал, как рушатся его мечты.

Он отпустил гостей, потому что попросту не нашел способа их удержать. Он надеялся, что правы они, а не он. Иван ведь ничего не скрывал от них, он честно предупредил, что ожидает их в джунглях. И гости даже поверили ему, беда в том, что они недооценили угрозу. Они были сильными, в них чувствовался опыт, которого Иван не понимал. Когда Управляющий в сотый раз повторял им об опасности, они многозначительно переглядывались и ничего не говорили. Они были смелыми людьми.

Они стали мертвыми людьми.

О том, что они все мертвы, Ивану донесли разведчики. Кажется, ему удалось притвориться спокойным – хотя уверен он не был. Внутри него полыхали мечты, планы и надежды. Его колония теряла все, что не успела даже обрести.

Иван должен был сообщить о гибели переговорщиков тем, другим, из космоса. Он понимал это, он просто никак не мог найти правильных слов, не знал, как выразить нечто столь сокрушительное через примитивное оборудование. Он все тянул, готовился… и опоздал.

Наверху узнали сами. Как – Иван толком не разобрался, но это не удивляло, он помнил, какие технологии были в распоряжении переговорщиков. Он пытался оправдаться, объяснить, что произошло на самом деле, как он предупреждал, что он ни в чем не виноват… Его то ли не хотели слушать, то ли расстояние сжирало половину его слов. Ему снова и снова твердили про убийство, а потом и вовсе перестали выходить на связь.

Ему нужно было смириться и двигаться дальше. Для колонии ведь ничего не изменилось, для Управляющего – тем более… А перемены все равно были. Оказалось, что жить с потерянной мечтой труднее и больнее, чем с мечтой, которая оставалась где-то на задворках сознания, но никогда не обретала четкую форму.

Иван понимал, что никто им больше не поможет. Теперь он опасался, что инопланетяне пожелают отомстить… Но предотвратить такое он все равно не мог, ему только и оставалось, что поддерживать порядок в колонии.

А колония словно не желала ему подыгрывать, неприятности сыпались одна за другой – то мелкие, то такие грандиозные, как весть о гибели Лорены Арн.

Лорена была среди лучших молодых офицеров, на которых Иван возлагал большие надежды. Он пару раз общался с ней, признавал, что девушка умна и сильна, такая далеко пойдет. А пошла она в итоге прямиком в могилу.

– Я пытался ей помочь, – тихо сказал Алессио Стубер, напарник Лорены, которому чудом удалось выжить. – Хотя это было неверно… Я говорил ей, что мы должны обязательно остаться на занятой позиции и защитить сборщиков. Но Лора рванулась в бой, освободила путь, а дальше… Вы знаете, что случилось.

Иван действительно знал. Вылазка за продовольствием обернулась катастрофой: после атаки Глашатая Теней погибли все сборщики, охранявшие их солдаты и один офицер, о разгромленных машинах и вспоминать не приходилось. Спастись и вернуться удалось лишь Алессио. И все же что-то в этой истории не давало Ивану покоя…

Да, Лорена могла сама броситься на Глашатая Теней. После смерти ее мужа прошло почти два года, но траур носить она не перестала, все это знали. Сложно представить, какую ярость она почувствовала, увидев это существо перед собой. Однако Ивану казалось, что даже в гневе Лорена не забудет про свой долг. Зачем ей кидаться на Глашатая и разделять отряд, если она могла дождаться его на месте? Она должна была знать, что сборщики еще слишком близко, они не успеют спастись. Решаясь на самоубийственную битву, она могла хотя бы выиграть им время…

Но она этого не сделала. Со слов Алессио. Который, растеряв весь отряд, вернулся в колонию невредимым. Иван понимал, что это не его дело, в таком должен разбираться Генерал, Управляющему полагалось лишь выслушать отчет. И все же… Он не готов был отпустить Алессио. Он хотел говорить дальше, задавать неудобные вопросы, которые должны прозвучать, и докапываться до истины.

Он просто не успел. Допрос прервал один из его помощников, ворвавшийся в кабинет – трясущийся, бледный, шокированный настолько, что напоминать ему о правилах приличия не было смысла. Такое не происходит из-за мелочей… Ивану не хотелось знать, что еще стряслось в колонии, хотелось как раз спрятаться от этого, а он не мог.

– Что уже случилось?

– Господин Управляющий, радио заработало, – еле слышно прошептал помощник. От этих слов внутри стало холодно, как от снега с вершины Небесного Предела. – Они зовут вас! Эти, из космоса, снова хотят говорить…

Глава 2

Лорена не ожидала, что выживет, не должна была – и все равно открыла глаза. Радости это не принесло: она сразу же обнаружила, что заперта в клетке. Попасть в плен – судьба куда хуже, чем погибнуть на поле боя. Это тоже смерть, просто небыстрая и полная унижения. Хотя стоит ли удивляться тому, что Глашатай Теней выбрал для нее именно такую участь? Чудовища не знают милосердия.

Голова по-прежнему кружилась, избитое тело болело, и Лорена не бралась даже представить, сколько синяков скрыто под порванной военной формой. Хотелось притвориться, что она по-прежнему без сознания, закрыть глаза и ждать финала собственной истории, но – нельзя. Она уже слышала, что рядом с ней находятся другие люди, которым, возможно, нужна ее помощь.

Медленно приподнявшись на локтях, Лорена обнаружила, что ее и остальных бросили в квадратную клетку-телегу, сколоченную из крупных деревянных кольев. Дерево дарило иллюзию, будто выбраться на свободу очень легко, один-два удара – и все. Лорена не позволила себе обмануться. В Обретенных горах все знали, что дикари умеют выискивать в джунглях дерево, которое крепче стали.

Лорена оказалась в плену не одна, вместе с ней своей участи ожидали еще пять человек: два солдата и три сборщика. Из того самого отряда, который ей доверено было защищать! Все произошло именно так, как она предсказывала: покончив с ней, Глашатай Теней бросился в погоню… Проклятый Алессио! Хотелось верить, что и он не спасся, да не получалось. Этот всегда вывернется, скользкий, как древесный слизень.

Когда остальные обнаружили, что Лорена очнулась, они повернулись к ней, но со словами не спешили. Они смотрели на нее по-разному – кто с сочувствием, кто с возмущением, а кто и с презрением. Она понимала каждый взгляд. Она провалила свою миссию, подвела этих людей. Она выглядела жалкой – с покрытым ссадинами и засохшей кровью лицом. Ну а главное, она прожила достаточно долго, чтобы попасть в плен, немыслимый позор для офицера. Ею, возможно, будут шантажировать Обретенные горы. Лорене нужно было найти способ покончить с собой до того, как это произойдет.

Но это было ее проблемой, склонять голову перед простыми солдатами и уж тем более сборщиками она не собиралась.

– Как они сохранили нам жизнь? – холодно спросила она. – Был день и был туман…

– У них есть способы, – отозвался один из солдат. – Я видел… Сначала Глашатай всех разнес, а кто был поцелее, тех его твари не сожрали. Пришли дикари, намотали выжившим на лицо какие-то тряпки. От моей пахло травами, думаю, это как примитивный респиратор. Чего еще от них ожидать?

– Мы у них в плену, не наоборот, – мрачно напомнил сборщик. – Много что ожидать!

– Дальше что было? – поторопила Лорена, не желая отвлекаться на выяснение отношений.

– Привезли эту телегу, на нее собирали всех, кто тряпкой был помечен. Вы там первая были, госпожа офицер.

Он не убил ее. Глашатай Теней мог убить – Лорена проиграла ему. А он поступил наоборот. Именно он, никакие дикари не успели бы, Лорена вдохнула слишком много рыжей смерти. Похоже, Глашатай закрыл ее лицо сразу же после того, как она отключилась, ну а дальше ее подобрали его союзники.

В этом не было милосердия, скорее, наоборот. Он отказал ей в последнем уважении, хотя она дралась с ним… Для него это было не важно. Откуда у животного представление о чести?

Лорена предполагала, что долго тряпки, смоченные травяным настоем, не продержались бы, но на Нергал опустились сумерки. Туман растворился, позволяя несчастным дышать спокойно, и все они вступили в живительную ночь.

Теперь клетка не двигалась, к моменту, когда очнулась Лорена, пленников довезли до пункта назначения. Их оставили у широкой площади с вытоптанной землей, на которой не росло уже ни травинки, а на Нергале такое – редкость. Получается, это были не какие-то обходные тропы или временная стоянка, их доставили в самое сердце убежища дикарей.

Лорена прежде слышала об этом месте, но никогда не видела, оно было слишком далеко от Обретенных гор. Значит, и она теперь далеко… Безвозвратно далеко. Ближе к своей смерти, чем к покинутому дому. Такие мысли распускали в сердце черные щупальца отчаяния, Лорена заставила себя сосредоточиться на настоящем моменте и не думать о будущем. Ничего еще не закончилось, возможно, у нее будет шанс умереть достойно! О большем она уже не мечтала.

На площади было светло, светлее, чем днем: все вокруг укутывало теплое желтое сияние с редкими всполохами зеленого. Не от фонарей, естественно, откуда у дикарей фонари? Свет шел от эвкалорисов, поднимавшихся к небу вдоль границы площади. Листья этих деревьев и сияли нужными цветами, как маленькие звезды. Эвкалорисы были такими высокими и пышными, что свет их заливал все вокруг. Лорена раньше видела подобные деревья, неподалеку от Обретенных гор они тоже росли, но были куда меньше.

Здесь же джунгли породили настоящих гигантов, а дикари воспользовались этим. Лорена уже видела, что в большинстве могучих стволов построены жилища: часть древесины вырезали, освободив пространство, закрыв окна и двери блоками из спрессованных листьев и коры. Эквалорисам это не вредило, они продолжали расти дальше вокруг пустот и повреждений. Дикари все рассчитали с неожиданным умом, они выбрали растение, с которым могли жить в гармонии.

Они и в остальном устроили свое убежище неплохо. То тут, то там в воздухе попадались круглые деревянные домики, свитые из лиан. Лорена предполагала, что для их создания молодые еще лианы заставляли плестись по заранее подготовленным каркасам, а потом, когда они достигали нужного размера, подрезали у корней, и древесина высыхала, не теряя прочность. Правда, мертвые лианы светиться уже не могли, но эту проблему решили, рассадив внутри домиков ночные цветы, сиявшие белым и фиолетовым.

За границей центральной площади тоже было светло – это же Нергал! Но все же то сияние меркло по сравнению с желтым светом эвкалорисов, и там было куда больше теней. Они постоянно двигались, летали, ползали, шипели… Лорена не бралась и угадать, сколько чудовищ скрыто в джунглях.

Однако чудовища эти ни на кого не нападали. Самым удивительным было то, что дикари – простые дикари, не Глашатаи, не воины! – ходили по своему городу спокойно. Они, конечно же, видели грандиозные чешуйчатые тела, клыкастые пасти, распахнутые крылья сейкау. Они просто не боялись, они почему-то были уверены, что кровожадные твари их не тронут.

К клетке с пленниками дикари не подходили, разве что косились в эту сторону, но тут же отводили взгляд, если замечали, что Лорена смотрит на них. Телегу сюда привезли не для них, для кого-то еще… Ничего хорошего это не сулило.

Лорена уже собиралась расспросить своих товарищей по несчастью, что им еще известно, да не пришлось. Над площадью ночной птицей взлетела музыка – на удивление сложная, чарующая, совершенно не подходящая дикарям. Музыка стала знаком чего-то, площадь поспешили освободить. Туда вынесли несколько ковров, сплетенных из высушенных цветов, поставили одно высокое деревянное кресло, застелили его звериными шкурами.

– Колдунья… – зашептались пленники за спиной у Лорены. – Их колдунья…

О том, что дикарями руководит женщина, которую они считают колдуньей, в Обретенных горах знали уже давно. Традиция была не новой: пойманные дикари все время на каких-то колдунов ссылались. Они искренне верили, что их жалким поселением управляет посланница богини Брерис – которую они же благополучно и придумали. В Обретенных горах Лорена посмеивалась над ними. Здесь смеяться уже не хотелось.

Ни в какое колдовство она не верила, и все же… Она слишком хорошо помнила свою битву с Глашатаем Теней. Он умел куда больше, чем доступно простому человеку. Сложно было предугадать, на что способна здешняя колдунья.

Но первой на площадь вышла не она, еще до нее явились Глашатаи. Не все, только пятеро, однако и это было много, Лорена никогда еще не видела их вместе. У нее впервые появилась возможность рассмотреть их, потому что если они появлялись на поле боя, колонистам становилось не до наблюдения.

Среди них были мужчины и женщины. Все они носили форму из плотной темной кожи, но у каждого она была своей – отличающейся или ремнями, или нашивками, или металлическими листами, прикрепленными к одежде. На украшение это было не похоже, но для чего такое нужно, Лорена пока не знала. Ну и конечно, разными у них были маски. Жуткие, уродливые, они явно изображали тех зверей, которыми управляли Глашатаи.

Лорену больше всего интересовал тот, который стал ее главным врагом. Отнявший у нее все, победивший и, похоже, избежавший мести. Здесь, в теплом свете эвкалорисов, Глашатай Теней уже не казался таким гигантом. А может, все дело в том, что Лорена знала теперь его истинный рост, и ее сознание делало поправку на это. Форма у него была обычная для Глашатаев – тяжелые ботинки, брюки, куртка. Особенностью оказались разве что плотные ремни, опутывавшие его грудь и спину. Истолковать их назначение оказалось несложно: за такие ремни очень легко было держаться сейкау, одна из тварей и сейчас устроилась на плече у своего господина.

Было у Глашатая Теней и оружие: два лезвия, перевязью закрепленные на бедрах. Они напоминали Лорене лезвия обоюдоострых мечей из учебников истории, сохранившихся со времен «Утренней Зари». Но у мечей традиционно были рукояти, а у лезвий, которые использовал Глашатай, – только тонкие металлические ручки, закрепленные к самому лезвию под углом в девяносто градусов. Лорена не представляла, как можно драться такой бесполезной игрушкой, но Глашатай наверняка умел.

И все же в битве с Лореной он оружие не использовал, обошелся своими силами. Вот, значит, насколько слабой она показалась ему… Она, сотни раз убивавшая его в своих мечтах!

Музыка изменилась, отвлекая Лорену от тяжелых мыслей. Мелодия стала медленней, величественней, словно предупреждая дикарей: смотрите, вот идет ваша королева! И на площадь действительно ступила та самая колдунья.

Ее несложно было узнать, даже увидев впервые. От остальных женщин поселения ее отличало многое: удивительная красота, осанка той, кто привык смотреть на окружающих свысока, роскошное платье, мерцающие украшения. Да и молодость… Она была уже не девочкой, но и до превращения в старуху ей оставалось много лет. Лорена не удивилась бы, узнав, что они ровесницы.

Лицо женщины было тонким, с высокими скулами, аккуратным маленьким носом, полными губами и огромными глазами, такими голубыми, будто изнутри их наполняло сияние хемпоры. Грациозную фигуру колдуньи серебристой дымкой обволакивало платье, расшитое огненными цветами. Такая безупречная работа казалась невозможной для грубых рук дикарей, в колонии не было ничего подобного… Но не верить своим глазами Лорена не могла.

Украшения колдуньи тоже были необычными. Венец с подвесками на голове, ожерелье, браслеты на руках – все это было сделано из одного материала, каких-то мелких неровных камешков. Уже потом камешки покрыли сияющими красками, сделанными из листьев и лепестков. Теперь казалось, что колдунья и сама светится, как одно из порождений Нергала.

Она пересекла площадь, наслаждаясь восхищенными взглядами своих поданных, и мягко опустилась в кресло. У ее плеча остановился юноша – недавний подросток, только-только превратившийся в мужчину, да и то не до конца. Он был одет куда богаче остальной свиты и чертами лица оказался очень похож на колдунью. Брат, должно быть. Не могло у столь молодой женщины быть такого взрослого сына.

Свита, сопровождавшая королеву, расселась по ковру вокруг кресла. Здесь были в основном женщины и старики, никаких воинов. За охрану отвечали Глашатаи, расположившиеся на другом ковре, напротив кресла колдуньи.

– Сегодня мы празднуем, – объявила колдунья. Голос у нее был мелодичный, он летел над площадью новой музыкой. – Горные воры опять попытались напасть на нас, украсть то, что по праву наше, а им никогда не принадлежало. Но милостью Брерис, ниспославшей нам отважных воинов и непобедимых Глашатаев, мы отразили их атаку. Многие нечистые уже мертвы. Остальные прожили чуть дольше лишь для того, чтобы увеличить свой позор. Но мы не такие, как они, не дикие твари, уподобившиеся животным. Во имя Брерис я дам им шанс искупить свою вину работой на благо нашего города. Перед этим, конечно же, они должны покаяться, прижаться своими жалкими языками к ногам посвященной, признать, что они ничтожны пред ликом посланницы Брерис.

Это звучало как полный бред, но колдунья не шутила, она действительно вытянула вперед ноги. Подол серебристого платья чуть сдвинулся, позволяя увидеть, что обуви властительница дикарей не признавала. Ноги, пусть и изящные, были покрыты слоем грязи, ставшей привычной для поселения посреди джунглей.

Но дело было даже не в этом. Пусть бы ее ноги оказались чистыми, как у малого ребенка, еще не покидавшего люльку, какая разница? Чтобы кто-то из жителей Обретенных гор лизал грязные лапы дикаря… Немыслимо. Да и зачем? Смерть все равно придет, просто с позором и чуть позже.

Так считала не только Лорена. Когда служители колдуньи вытащили из клетки солдата, того самого, с которым говорила Лорена, он не склонил колени перед дикаркой, да и к ее грязным ногам прикасаться не собирался. Он смотрел на колдунью с той ненавистью, которую она заслуживала. Он бы уже бросился вперед и попытался придушить мерзкую тварь, если бы не служители.

– Ну что же ты? – насмешливо улыбнулась колдунья. – Не хочешь жить? Или не понимаешь, чего от тебя хотят? Так это легко исправить!

Один из стариков, входивших в свиту колдуньи, перевел ее слова на язык Обретенных гор. Солдат, выслушивавший это, и бровью не повел.

– Я знаю ваше звериное бормотание, – ответил он на языке дикарей. – И оно меня смешит. Лапы свои можешь вылизывать сама, ни один полноценный человек не будет тебе служить!

Вряд ли ему действительно было смешно… Не было, конечно. Он прекрасно видел хищных тварей, скользивших за пределами площади. Он просто хотел умереть с честью. Лорена гордилась тем, что колония вырастила таких сыновей, и сожалела, что не сумела защитить отряд. Алессио должен был стоять здесь, не этот солдат!

Колдунья все так же улыбалась, но взгляд ее стал холодным, злым, как у голодного джесина. Она снова заговорила, но смотрела она в этот момент не на пленного солдата, а на Глашатаев.

– Что я вам говорила? Эти безмозглые создания не в состоянии сохранить свою жизнь, когда это так просто. Величайший дар они швыряют в грязь! Но не всех великая Брерис одарила благоразумием. Кто из вас готов преподать нашему гостю последний урок? Быть может, Глашатай Погребения согласен поделиться своей мудростью?

Отвечать ей никто не стал, но это оказалось и не нужно. На площадь из джунглей скользнул унгах – огромная дикая тварь, которая, приподнявшись на хвосте, легко возвышалась над несчастным солдатом. Служители поспешили отступить, однако и теперь они не были напуганы. Перед ними предстал один из страшнейших монстров Нергала – а они не боялись! Их вера в своих покровителей была слепой и абсолютной.

Унгах их действительно не тронул, они были ему не нужны – не за ними послал его хозяин. Прежде, чем солдат успел сообразить, что происходит, на нем сомкнулись две когтистые лапы. Унгах не просто убил его, убивали эти твари совсем не так. Здесь чудовище хотело развлечь колдунью, и оно несколькими твердыми, быстрыми движениями искалечило жертву, оторвав обреченному сначала руки, а потом ноги.

Такого крика Лорена не слышала еще никогда. Человеческий голос попросту исчез, остался лишь вой страдающего животного. Тот, кто еще недавно был гордым воином, извивался в багряном озере собственной крови. Он готов был принять смерть – но не такую смерть! В Обретенных горах даже пленным позволяли сохранить достоинство. Никто и никогда не превращал их в туловище, беспомощно дергающееся на земле, как жалкое насекомое.

Солдат прожил недолго, несколько минут, пока из ран еще била тугими струями горячая кровь. Но и эти минуты показались Лорене вечностью. Она, напряженная, приникла к деревянным кольям, зная, что ничего не сможет изменить, и все равно надеясь на чудо. Хотя какое тут могло быть чудо? Откуда? Хотелось отвернуться, как отвернулись другие пленники, уже рыдающие от ужаса. Но Лорена заставила себя смотреть, потому что она тоже чувствовала себя виноватой в гибели этого человека.

Наблюдала за агонией и колдунья. Однако ее ужас мужчины, превратившегося в животное, лишь забавлял, она продолжала улыбаться. Она даже вытянула ноги вперед, чтобы часть крови умирающего попала на ее кожу.

Лишь когда солдат затих, навеки изогнутый последним спазмом, унгах подхватил кровавые останки и утащил с площади. Солдат был лишен даже погребения, его пристанищем должны были стать желудки гигантских рептилий.

– После такого я могла бы проклясть весь род горных воров, – заметила колдунья. – Но я милосердна, как сама Брерис. У вас остается все тот же шанс покаяться и получить право на искупление.

Они соглашались. Они, еще недавно державшиеся хоть за какую-то гордость, увидели слишком много. Пленники, стараясь не смотреть друг на друга, выполняли ее условие – которое теперь стало куда хуже. Каждого из них выводили из клетки и заставляли босиком пройти по кровавому болоту, которое образовалось на месте смерти солдата. После этого они, окончательно сломленные, покорно опускались на четвереньки перед дикаркой, прижимались губами к ее грязным ногам, плакали, молили… Даже второй солдат пошел на такое. Стоило ли ожидать большего от обычных сборщиков?

Лорена с удивлением и нарастающим омерзением обнаружила, что и ей хочется подчиниться. Сквозь все ее ценности, убеждения и принципы пробивался тонкий жалобный голос зверя, который не хотел умирать в грязи, захлебываясь собственным криком. Разум, в котором все еще звучал вой солдата, искал оправдания. Это будет не поражение, нет, она просто подыграет дикарям, выиграет время, а уж потом, потом… Она обязательно… Они еще пожалеют…

Но Лорена вынуждена была признать, что это ловушка трусости. Ничего она уже не сможет, время тут ни при чем. Она получила возможность испытать свои силы – и проиграла так быстро, так позорно… Она не станет сильнее в плену, только потеряет себя. А если так, нужно вынести все до конца, чтобы Невио смог ею гордиться. Да и потом, в какой-то момент обратного пути не будет, даже если она пожалеет о своем решении.

Ее вытащили из клетки последней, уже после того, как рыдающих пленников увели с площади. Лорене тоже пришлось пройти по крови, успевшей остыть, потом – остановиться перед колдуньей. Желание преклонить колени мелькнуло – и пропало. Лорена не могла подавить нервную дрожь, волнами проходившую по телу, а вот остаться на ногах могла. В последнем усилии воли она смотрела на колдунью так, как и надлежало смотреть на безумное чудовище.

Колдунья, явно позабавившаяся с другими пленниками, снова нахмурилась.

– Надо же… Ты тоже будешь гордым куском мяса?

Хотелось ответить ей, сказать все, что она думает об этом дикарском племени. Но Лорена молчала, она слишком хорошо понимала: ее голос предательски задрожит, наполнится слезами, и любые правильные слова потеряют свой истинный смысл. Поэтому пленница только и сделала, что плюнула на ноги своей мучительнице.

От плевка колдунья дернулась, как от удара, да и толпа испуганно зароптала. Но судьбу Лорены это наверняка лишь ухудшило. Взгляд колдуньи, обращенный на нее, полыхал теперь живым пламенем гнева.

– Надо же, какие мы смелые… Как думаешь, сколько ты проживешь, наблюдая, как из тебя вытягивают внутренности? Или, может, ты с большим удовольствием посмотришь на собственные кости? Из них я закажу себе новую корону.

До Лорены только теперь дошло, из чего были сделаны украшения колдуньи. Из костей – наверняка человеческих, разломленных на части и покрытых сияющей краской. Костей тех, кто не преклонил колени.

Но даже это открытие не заставило Лорену передумать. Она лишь сильнее сжала кулаки, ожидая, когда все закончится.

В миг, когда колдунья наверняка собиралась отдать приказ кому-то из Глашатаев, вдруг заговорил юноша, стоявший за деревянным креслом.

– Мама, мне кажется, не стоит спешить.

Мама?.. Все-таки мать – колдунья сама должна была родить ребенком, чтобы сейчас рядом с ней стоял такой сын. Впрочем, для Лорены это не имело никакого значения.

– Только не говори, что тебе жаль, – поморщилась колдунья. – Потому что девица, что ли?

– Нет. Потому что офицер. И мне не жаль, я просто хотел напомнить, что мы редко ловим офицеров, а именно их горные воры охотней всего обменивают.

Это было правдой, пусть и известной немногим. Представители Обретенных гор очень редко соглашались на переговоры с дикарями и уж тем более на обмен. Но из-за офицеров такое иногда случалось, они были слишком ценны. А уж офицер уровня Лорены, умеющий обращаться со всеми типами доспехов, наверняка привлечет внимание…

Однако это был как раз тот позор, которого она надеялась избежать. У колонии сейчас сложный период, ей нельзя ничего терять, нельзя поддаваться на шантаж дикарей! Бывают сытые времена, когда на кону стоит не так уж много. Но теперь наступили не они, и Лорена рисковала всех подставить, это было куда хуже, чем самая мучительная смерть.

Колдунья перевела на нее взгляд, прищурилась – совсем по-звериному.

– Надо же, а ведь ты прав! – рассмеялась она. – Наша гордая плевательница даже хочет умереть, лишь бы ею не торговали, как вещью! Чем я только думала? За такую наглость смерть – слишком малая цена. Есть ведь наказания похуже!

Лорена хотела спросить, что дикарка имеет в виду, а еще лучше – оскорбить эту их избранную, чтобы все-таки спровоцировать казнь. Но пленница не успела ни того, ни другого.

Площадь перед ее глазами вдруг вспыхнула и исчезла. Лорена оказалась в совершенно другом месте и другом времени, она попала в день, когда умер Невио.

Она знала, что это невозможно. Прошлое не возвращается к людям – и никто не возвращается в прошлое. Однако спорить ей было не с кем, она снова стояла там, среди равнин, где шла битва… И где Глашатай Теней убивал ее мужа.

Она хотела помочь, и тогда, и сейчас. Она просто не успела. Лорене только и осталось, что беспомощно наблюдать, как ублюдочный монстр разрывает Невио пополам. Тогда ей почему-то показалось, что Глашатай сделал это голыми руками. Теперь она знала больше и смогла разглядеть, что он просто вогнал два лезвия в центр живота противника, а потом рванул в разные стороны – и тело поддалось, разделилось, развалилось на части в фейерверках алых брызг.

В первый раз это произошло быстро. Теперь же ход времени как будто замедлился, и Лорена получила возможность разглядеть мучения самого дорогого человека во всех подробностях. Ужас скорой гибели на его лице – Невио успел почувствовать боль, осознал, что его ждет. Кровь и куски плоти, застывшие в воздухе. Абсолютное безразличие палача.

Невио был прекрасным, умным, добрым… он был любимым! И эту жизнь отняло двуногое животное, которое только и умело, что драться и убивать. А Лорена снова и снова допускала это, будто добровольно допускала.

– Хватит! – крикнула она в пустоту. – Не надо больше, пожалуйста!

Она плакала, сжимаясь на земле под незримым весом ужаса и горя, опускавшихся ей на плечи. Лорена еще могла сохранить хоть какое-то самообладание, когда опасность грозила ей. Но эта беспомощность, эта несправедливость… Они отнимали у нее последние силы.

Прошлое отпустило ее так же резко, как утянуло к себе. Вместо реальности рыжего тумана Лорена обнаружила себя под теплым светом эвкалорисов, лежащую на земле, беспомощно рыдающую.

Колдунья снова выглядела довольной, и насмехаться над этой дикаркой больше не получалось. Это ведь она сделала! Она пробралась в голову Лорене, вырвала оттуда самое страшное воспоминание, усилила его, заставила пленницу снова пережить ту чудовищную боль… Разве это не магия? А если есть магия, может, и Брерис существует?

У Лорены не осталось энергии даже раздумывать об этом. Она чувствовала себя выпотрошенной и бесконечно старой. Смерть стала бы избавлением…

Но смерти не было.

– Вот и вся гордость горных воров, – презрительно бросила колдунья. – От тебя будет толк, ты искупишь свою вину не своим трудом, а самой своей шкурой. Мы продадим тебя, когда это будет выгодно. Но не сразу, нет… Думаю, тебе не помешает урок смирения. Глашатай Теней!

Краем глаза Лорена заметила движение на ковре Глашатаев. Должно быть, этот выродок сделал шаг вперед, ответив на зов своей правительницы. Смотреть на него Лорена сейчас не могла, просто не могла и все.

– Эта женщина ненавидит тебя, – доверительно сообщила колдунья. – Смотреть на тебя для нее настоящая пытка. Ты отнял у нее все, что было ей дорого, и саму радость жизни. Поэтому именно в твоем доме она будет жить, пока мы не договоримся о продаже. Я хочу, чтобы она видела тебя каждый день – и каждый день осознавала, что она никогда не сможет тебе отомстить. Но смотри, чтобы она не была никем убита и не смогла убить себя, вот моя воля! Даже если под конец она будет молить тебя о смерти.

* * *

Ни на одну из миссий «Северной короны» Альда не отправлялась расслабленной, и все же нынешнее задание должно было стать особенным. Во время полета телепатку не покидало напряжение, исчерченное вспышками страха. Сначала Альда даже не могла понять, откуда этот страх берется. Она ведь уже не новичок, так много пережила, чего после такого можно бояться? А потом до нее дошло.

Она боялась не умереть – убивать. Это задание должно завершиться казнью, прямое нарушение приказа может привести к роспуску команды. Альде уже доводилось сражаться, однако отнимать жизни во время битвы – это другое, там шансы если не равны, то близки, и обе стороны знают, на что идут. Но отнять жизнь осознанным действием, возможно, у беспомощного, без суда… Правильно ли это? Скорее всего, сделать такое предстояло не ей лично, а Триану или Лукии. Но и их не хотелось представлять в роли безжалостных палачей. Бывают знания о людях, которые меняют слишком много, и уже невозможно даже к близким относиться так, как прежде.

В конце концов Альда решила, что подобными мыслями она ничего не исправит, только изведется понапрасну. Принятие сложного решения она отложила до момента, когда оно станет необходимым. Пока же телепатка позволила себе расслабиться, настраиваясь на планету.

Каждый мир уникален, и Кеплер не был похож на те планеты, на которых уже побывала «Северная корона». Он был огромным, больше Земли, богатым, вроде как гостеприимным… Если бы не эти дурацкие «но», которые вылезают в любой идеальной ситуации. Здесь недостатками стали ядовитый туман, опасно развитая фауна и те, кому понравилось убивать солдат специального корпуса.

Колонисты настаивали, что это не они. Связь с ними по-прежнему была отвратительной. Киган попробовал ее настроить, а потом махнул рукой, заявив, что они, вероятно, пытаются общаться с космосом через ведро, перевязанное шнурками. Нужно было лететь вниз и говорить нормально.

Однако даже оборванных, укутанных в густые помехи посланий хватило, чтобы понять: жители Кеплера отчаянно убеждали своих будущих гостей, что за убийствами стоят не они. О том, что случилось с предыдущей командой, они знали. В гостях у себя принимали. Но не убивали – и даже пытались предотвратить их смерть. Они, кажется, знали, кто совершил преступление, хотя радоваться такому открытию Альда не спешила. Истинный убийца тоже вполне может оговорить кого угодно.

Капитан успокоила колонистов, заверив их, что сейчас на планету спустятся новые переговорщики и все выслушают. Про грядущую казнь она дипломатично не упомянула.

Они дождались ночи, добавлять ко всем возможным неприятностям ядовитый туман никому не хотелось. Перед посадкой на «Стрелу» Альда успела заметить, что планета преобразилась. Теперь Кеплер сиял, переливался разноцветными огнями, которые, казалось, пробегали по нему неоновыми волнами. Ну а потом ее принял челнок, лишенный иллюминаторов, и ей так и не довелось увидеть, как «Стрела» несется к морю живых огней.

Предыдущая команда предпочла приземлиться на равнине неподалеку от гор, это было проще всего. Но колонисты сквозь помехи вопили, что место опасное. То, что там недавно обнаружили четыре трупа, вполне убедительно подтверждало их слова. Поэтому Киган сразу настроился посадить «Стрелу» на каменную площадку одной из гор.

– А мы там обвал не вызовем? – поинтересовался Рале.

– Самому любопытно, – задумчиво отозвался электрокинетик.

– Рэйборн, поупражняетесь в остроумии позже, – вмешалась капитан. – Вы действительно допускаете обвал?

– Слушайте, я тоже на этой планете впервые! Но, вроде, ничего обвалить мы не должны… Какие вообще варианты? Или туда, или в джунгли, но в джунгли нельзя, потому что там не только красиво, но и немножко убивают. Я не могу в воздухе зависнуть!

Других вариантов действительно не было, им только и оставалось, что довериться электрокинетику. А он, при всех своих шуточках, к делу отнесся вполне серьезно. Он понимал: внутри этих гор живут люди, и обвал способен унести очень много жизней. Поэтому Киган рискнул, в последний момент резко сбросил скорость челнока, хотя при таком подходе «Стреле» вполне могло не хватить мощности для того, чтобы закрепиться в камнях.

Но повезло – на этот раз. Челнок вошел в горную породу на две трети посадочного двигателя, по инструкции этого было вполне достаточно. Гора изошла трещинами, принимая незваных гостей, и все-таки устояла. Теперь оставалось узнать, задержится ли на их стороне удача.

В верхней части гор было темно, свет джунглей сюда не долетал, полагаться приходилось только на звезды. Но для солдат специального корпуса это было не так важно, каждый из них мог привыкнуть к любому освещению. Гораздо большее значение имело то, что воздух здесь оказался чистым и свежим, лишенным даже намека на ядовитый туман.

– Мазарин, люди близко? – спросила капитан.

Горы казались необитаемыми, принадлежащими только планете, но уж никак не человеку. Однако Альда чувствовала, что это лишь иллюзия. Жизнь была рядом, так много – и такая разная, сложная…

– Они идут к нам, – сообщила Альда.

– Как они настроены? Вы чувствуете враждебность?

– Нет, враждебности нет… Они нас побаиваются, некоторые насторожены, некоторые испытывают надежду. Но нападать никто не собирается и ловушки здесь нет.

– Хорошо, продолжайте наблюдение.

Следить за множеством развитых сознаний одновременно всегда было сложно. При таком рассеянном внимании Альда улавливала лишь общий эмоциональный фон и ключевые мысли, которые появлялись в настоящем. Заглянуть в память каждому обитателю колонии и определить, скрывается ли в горах убийца команды «Гранд Орион», она не могла.

Делегация колонии не заставила себя долго ждать. Из прохода, укрытого среди валунов, сначала вырвался луч белого электрического света. Уже в этом сиянии к гостям шагнули люди – группа мужчин разного возраста. Одеты они были вполне цивилизованно, не в обноски и не в звериные шкуры. Это намекало, что жизнь в колонии налажена неплохо.

Первым двигался мужчина лет пятидесяти, высокий и подтянутый. Седина делала его чуть старше, но морщин на коже оказалось совсем мало. Голубые глаза наблюдали за пришельцами внимательно и спокойно, этот человек точно не паниковал. Он и обратился к ним первым:

– Добро пожаловать на Нергал. Меня зовут Иван Стеури, я избран Управляющим Обретенных гор.

Нергал, значит… Альде всегда было любопытно, как называли свою планету колонисты. По закону за ними закреплялось такое право первых поселенцев. Значит, в ближайшее время этому Кеплеру предстояло во всех каталогах и картах стать Нергалом.

Рядом с Управляющим стоял мужчина чуть постарше, но куда более мускулистый, облаченный в некое подобие военной формы. Он выглядел невозмутимым, как статуя, и Альда чувствовала, что его истинное настроение не так уж далеко от того, что он изображает. Мужчина не делал никаких выводов, он ничего не ожидал от гостей, он просто наблюдал.

– Это Эрнстин Вигели, – представил его Иван. – Генерал колонии. Я отвечаю за жизнь нашего общества, он – за оборону. Думаю, нас вполне можно назвать руководством колонии. Прошу за мной, мы действительно рады, что вы дали нам второй шанс!

Говорил в основном Иван, остальные мужчины оказались чем-то вроде чиновников, они в беседу не лезли и даже побаивались пришельцев. Генерал продолжал наблюдать.

Снаружи горы смотрелись едва обитаемыми, на присутствие человека указывали разве что редкие сады на каменных террасах и расширенные дороги. А вот внутри все оказалось иначе. Колонисты умело использовали цепь природных пещер, увеличили их, закрепили и получили настоящий город. Здесь были просторные залы, отданные под жилье, коридоры улиц, отдельные тоннели – явно частная собственность. Систему освещения организовали так грамотно, что лампы не ослепляли и эффективно подавляли тени. Вентиляция тоже оказалась обустроена с умом, Альда видела сложные фильтры на решетках, хотя и не могла толком изучить их с такого расстояния.

Проследив за ее взглядом, Иван пояснил:

– Яд сюда почти не добирается, но мы хотим быть готовы ко всему. Внизу, у основания гор, у нас тоже есть ворота наружу, пользуемся мы ими только ночью. Блокировка везде герметичная. Любой воздух проходит сквозь систему очистки. Хотя по-настоящему опасен Нергал только днем, ночью это во многом прекрасное место.

– Прекрасное место, где убивают, – как бы между делом бросил Рале, оглядываясь по сторонам.

Альда не позволила себе обмануться его показной расслабленностью. Она помнила, как он отреагировал на это задание с самого начала. Телепатка надеялась, что он заглянет к ней еще до вылета, попросит подстраховать, она поможет… Но ничего такого не случилось, Рале предпочел справляться сам.

Иван заметно помрачнел:

– Я еще раз приношу свои извинения за то, что мы не смогли это предотвратить… Хотя мы пытались – об этом я еще расскажу, но не здесь.

Здесь и правда лучше было не задерживаться. Колонисты собирались толпами, чтобы посмотреть на новых гостей из космоса. Близко они не подходили, но постоянно перешептывались, и пещеры заполнял негромкий ровный гул.

Такое скопление эмоционально заряженных мыслей отвлекало Альду, и она была рада, что для переговоров выбрали другое место.

Команду проводили в просторный круглый зал, большая часть которого была занята деревянным столом. Здесь, видимо, проходили собрания правителей колонии – вряд ли что-то заранее готовили к визиту инопланетян. Но теперь лучшее место и искать было не нужно: удобных мягких кресел хватало для всех, каменные стены не пропускали посторонних звуков, сделанные из светлой ткани абажуры рассеивали свет, а вентиляция обеспечивала идеальную температуру.

«Мазарин, следите за тем, чтобы он говорил правду», – мысленно велела Лукия.

«Конечно, капитан. Я не могу проверить память у всех сразу, но так, по чуть-чуть, пытаюсь. Пока я не нашла ничего похожего на образы убийства. Рискну предположить, что никто из этих людей даже не видел гибель команды, об участии и говорить не приходится».

«Боюсь, в данной ситуации мне нужно нечто большее, чем предположения».

Даже когда все они устроились за столом, колонисты не спешили с началом переговоров. Вина давила на них, и чиновники рангом пониже тихо радовались, что им вообще говорить не обязательно. А вот у Ивана такого выбора не было, ему пришлось нарушить молчание.

– Если мы в чем и виноваты, так это в том, что не рассказали всю правду сразу. Я имею в виду по радио, до прибытия первых переговорщиков. Мы не сообщили обо всех опасностях этой планеты. Но мы боялись, что тогда и переговоров не будет… Мы исправили эту вину сразу же, как только ваши предшественники прибыли на Нергал. К сожалению, они не восприняли наше предупреждение всерьез.

– Вы знаете, кто убил их? – поторопил Рале.

– Да, мы… Мы знаем. Их убили дикари. Я предупреждал, что так будет, но они не поверили, решили, что дикари тоже заслуживают внимания и помощи…

Он явно намеревался пойти по второму кругу оправданий, и Лукии пришлось прервать его:

– Кто такие дикари? На этой планете есть аборигенная форма жизни? Разумная?

– Да… Нет… В смысле, они могут считаться разумной формой жизни, но они не с Нергала. Они тоже люди… Просто другие.

– Откуда здесь другие люди? – удивилась Римильда. – Ваши разбежались, что ли?

– Нет, они… Они не с «Утренней Зари». Они с «Авалона». Думаю, эту историю нам лучше всего начать с начала, – тяжело вздохнул Иван.

По праву жеребьевки, ставшей частью проекта «Исход», будущий Нергал, а тогда еще Кеплер, достался кораблю «Утренняя Заря». Кораблю «Авалон» выпала другая планета – которую капитан того корабля счел куда менее подходящей для жизни. Он решил не рисковать, он обманом добыл координаты Нергала и направил корабль туда же.

И само по себе это, может, было бы не так страшно, если бы при приближении к планете один из капитанов не допустил ошибку. Иван, разумеется, утверждал, что это сделал капитан «Авалона». Но Альда чувствовала, что он не знает наверняка, просто передает историю так, как выгодно колонии.

Ошибка дорого обошлась обоим кораблям: гиганты столкнулись, приземление прошло в аварийном режиме. По большому счету, они оба рухнули. Только «Утренняя Заря» оказалась в горах, а «Авалон» упал в джунгли. Сначала казалось, что именно второму кораблю досталась лучшая участь: он меньше пострадал, он был окружен цветущей природой. Но Нергал быстро явил крутой нрав, отравил людей ядовитым туманом, загнал обратно на корабль армиями хищников.

Тогда «Авалон» подал сигнал тревоги. Недавний уверенный конкурент просил о помощи, уже стало очевидно, что в первое время в горах будет безопасней.

Однако на помощь никто не пришел.

– Вы должны понимать, что нынешнее руководство не имеет никакого отношения к прошлому, – торопливо указал Иван. – Власть в колонии не наследуется, нас избрали. Если бы решение тогда принимал я, мы бы помогли…

– Это лирика, – холодно заметила Лукия. – Вам известны причины, по которым капитан «Утренней Зари» принял такое решение?

– Да, архивы сохранились… Там было много причин, но по-настоящему важных – две.

Одной из них стало плачевное положение «Утренней Зари». Толковой колонии еще не было, перспективы оставались туманными, потенциал планеты сложно было оценить. При падении корабля погибли люди – не так уж много, однако каждая человеческая жизнь теперь была драгоценна. Капитан прекрасно понимал, что, отправляя экспедицию на помощь «Авалону», он рискует потерять и людей, и ресурсы, так ничего и не обретя.

Второй причиной стал капитан «Авалона». Своим решением сменить планету этот человек уже продемонстрировал, что готов действовать нагло и жестко. Да, в просьбе о помощи он пообещал уступить правление капитану «Утренней Зари». Но никаких гарантий он дать не мог, а цена его слова оказалась невысока. Возможно, он прибыл бы в колонию с большими ресурсами – и подчинил бы всех, кто оказался в горах.

Так что капитан «Утренней Зари» принял решение никого никуда не посылать. А чтобы люди не возмущались, он выставил команду «Авалона» врагами, виновным в аварии, в падении, в смерти пассажиров. Много правильных слов, несколько доказательств, представленных в выгодном свете, и вот уже помощь им казалась кощунственной. Каждый корабль отныне был сам за себя.

После первого негостеприимного приема Нергал все же сменил гнев на милость. Люди быстро разобрались, что к чему, построили колонию, обеспечили себе безопасность. Свой дом они назвали Обретенными горами, покидать его они не планировали.

А вот помочь другим были готовы. Колония стала сильной, получила собственную армию, наладила производство боевых машин. Теперь никто не сомневался, что чужаки не отнимут власть, ну а свежая кровь в условиях немногочисленного населения стала бы нелишней.

– Наши предки попробовали связаться с «Авалоном», но радио молчало, – сказал Иван. – Не то что они отказались отвечать или сообщили о своей обиде, сигнала просто не было.

У колонистов возникло подозрение, что их соседи не справились с испытаниями Нергала и погибли. Но в этом нужно было убедиться наверняка, а еще – использовать ресурсы второго корабля, всё, что сохранилось. Поэтому в джунгли отправилась хорошо экипированная боевая экспедиция.

В горы она не вернулась. Контракт с разведчиками был потерян пусть и не сразу, но довольно быстро, они не успели сообщить, откуда исходит угроза. Урок оказался тяжелым, и колония еще несколько лет осваивала равнины с большой осторожностью.

Зато горы продолжали развиваться. С флорой и фауной здесь было туго, но колонисты сумели использовать саженцы, привезенные с Земли, и это частично покрывало их потребность в продовольствии. К тому же недра Нергала щедро одаряли их металлами, минералами и даже веществом, очень похожим на нефть.

– Теперь мы использовали не только фрагменты «Утренней Зари», – пояснил Иван. – Когда был ликвидирован дефицит материалов, мы наладили производство боевых роботов. Разведкой занимались исключительно они, живыми людьми мы больше не рисковали.

Так колонисты и узнали, что пассажиры «Авалона» тоже выжили, они основали собственное поселение… Которое очень сильно отличалось от Обретенных гор.

– У них там культ. Неоязычество в чистом виде. Они придумали, что Нергал – это на самом деле живое существо, планета-мать по имени Брерис, и начали фанатично верить в этот бред. Люди, которые прилетели на космическом корабле! Если мы развивались, то они скатились чуть ли не в первобытнообщинный строй. Живут на деревьях, молятся на жрецов, совершают жертвоприношения… Жертвоприношения, понимаете? Человеческие в том числе!

– Примитивное общество, которое вы описываете, не продержалось бы на такой планете долго, – отметил Рале. – Есть подвох. В чем он?

– В магии, – неохотно пояснил Иван. – Точнее, в том, что они зовут магией. Поймите меня правильно: мы не можем подослать туда разведчиков, любого чужака в этом фанатичном сообществе сразу вычислят и убьют. Всю информацию мы получаем в основном от тех, кто решился бежать из культа. А это обыватели, им известно немногое. С самого основания колонии ею руководят жрецы, которые якобы на прямой связи с богиней Брерис и наделены ее милостью магическими силами. Еще там есть Глашатаи – воины, которые способны управлять крупными стаями местных хищников. Опять же, мы понимаем, что всему этому наверняка есть достойное объяснение. Мы его просто не отыскали…

Колонии, которые не нашли общий язык, даже когда у них было хоть какое-то сходство, теперь и подавно сойтись не могли. В Обретенных горах сделали ставку на развитие технологий и свободу выбора. Культ населяли фанатики, которым невозможно было объяснить, что никакой Брерис не существует. В горах ценили каждую жизнь. В культе с готовностью шли на смерть во имя Брерис и действительно с легкостью приносили в жертву и своих, и чужих. В горах признали моногамию. В культе отсутствовало само понятие семейной пары.

Новые поколения вырастали настолько разными, что точек соприкосновения и вовсе не осталось. Колонисты смирились с тем, что дикари – это не полноценные соседи, это лишь новая угроза Нергала.

– Ну так и держались бы друг от друга подальше, – не выдержал Киган. – Эта планета раза в полтора больше Земли, вам места мало?

Альда понимала его возмущение. Она и сама задала бы такой вопрос, если бы не видела образы, скрытые в памяти Ивана. Эти образы говорили куда больше любых слов.

У колонистов и выбора-то не было. Дальше, за горами, начинался океан, для исследования которого пока не хватало ресурсов. Колония не могла обеспечить себя достаточным количеством пищи, время от времени людям нужно было спускаться на равнины. А там уже ждали сторонники культа, которые всех остальных считали нечистыми, проклятыми, не достойными милости Брерис. Да и стремление колонистов украсть часть выращенного ими урожая сектанты встречали без понимания.

С приходом человека Нергал превратился в планету вечной войны. Затишье если и наступало, то ненадолго, перемирия никак не могли удержаться. Понятно, почему: для гармоничного существования одному из сообществ нужно было принять ценности другого, а ценности эти были слишком разными, порой исключающими друг друга.

И вроде как Альда осознавала, почему так случилось, помнила курс государственности колоний, его в академии проходили. Но принять, что такое действительно произошло, оказалось нелегко. Война – это вечный тормоз, пожиратель ресурсов… Два корабля могли бы многого добиться, у каждого из сообществ были свои преимущества! А они предпочли все это швырнуть в топку взаимной ненависти.

Раздражение отвлекало, мешало следить за мыслями колонистов. Чтобы хоть как-то выпустить его, Альда мысленно обратилась к Триану – с кем еще делиться, если не с самым близким?

«Нет, ну как они могли? Все так грандиозно просра… Хм… Упустить? Подумаешь, подрались в начале, неужели за сто лет нельзя было помириться?»

Триан, в отличие от нее, оставался спокоен. Для него судьбы двух колоний стали лишь одним из обстоятельств новой миссии – и не более того.

«Мелкая, отключи в себе негодующее дитя и вспомни, что ты солдат. Как солдат и думай. Их первые драки вообще ничего не значат. Войны начинаются не с битв, а с благородных идей. Битвы – лишь логичное продолжение».

«Не очень-то эти идеи благородные, если привели к войне!»

«Опять же, война – процесс, который служит определенной цели. Иронично тут другое: цели у колоний как раз одинаковые. Каждая хочет сохранить власть и свой образ жизни».

«А страдают в итоге все!»

«Да. И это тоже типичная черта войны».

Лукия, даже не знавшая об этом мысленном разговоре, определенно поддерживала Триана. Она не позволила беседе укатиться в бездны истории, капитан спросила:

– Вы утверждаете, что команду наших предшественников убили адепты культа, я правильно понимаю?

– Именно так! Я рассказал им то же, что и вам. Я говорил, что с дикарями бесполезно вести переговоры! Но они не послушали… И стало слишком поздно.

«Он говорит правду, – поспешила подтвердить Альда. – Никаких других воспоминаний у него нет, все так и было».

– Хорошо, – кивнула Лукия. – Мы все проверим.

В разговор впервые включился Генерал, до этого за всеми наблюдавший молча.

– Что вы собрались проверять? Очевидно же, что это дикари!

– Быть может, им помог кто-то из вашей колонии? Или это действительно были лишь они. Мы должны знать наверняка. До того, как это определится, иные переговоры между нами возобновиться не смогут. Хотя мы, безусловно, будем наблюдать за планетой и анализировать, насколько нам выгодно сотрудничество. А теперь давайте сосредоточимся на основных угрозах Нергала. Начать предлагаю с ядовитого тумана.

– А, это… – Иван устало улыбнулся. – Понимаете ли, ядовитый туман – это на самом деле совсем не туман…

Глава 3

Она была прекрасна. Только об этом и думал Даг-Мескалам, наблюдая за ней. Он сам от себя такого не ожидал, не мог объяснить внезапное притяжение – и не мог освободиться. Все то время, пока девушка стояла перед его матерью, он был не в силах оторвать от пленницы глаз.

Она была не первой женщиной с гор, которую он видел. В плен попадали и другие, разные, порой – красивые. Одни погибали быстро, другие жили в поселении много дней, но они пробуждали в Даг-Мескаламе лишь легкое любопытство. Да и то не своей красотой, а тем, что пришли из другого мира. Горы давно интересовали его, он хотел узнать больше, вот и наблюдал за женщинами, порожденными той реальностью.

А здесь, когда он увидел избитую, но оставшуюся гордой девушку, на грудь будто камень навалился, и кровь стала жаркой. Даг-Мескалам смутился, затаился, надеясь, что никто не заметит его странную реакцию. Кажется, другие жрецы на него странно косились… Но это ничего, не страшно, если не заметила мать.

Он вынужден был вмешаться, лишь когда девушке угрожала смерть. Даг-Мескалам напомнил, что за офицеров обычно очень хорошо платят. Это было правдой – но не всей правдой. Той ее частью, которая для него как раз имела наименьшее значение. А вот матери и другим жрецам хватило.

Даг-Мескалам втайне надеялся, что ему удастся завладеть горной девушкой. Нужно было осторожно подвести мать к этой мысли, намекнуть ей, но ни в коем случае не выдать свой истинный интерес, и тогда все сложится. Он готов был попытаться, он просто не успел.

Девушку отдали Глашатаю Теней. Решение было настолько неправильным, что Даг-Мескаламу пришлось закусить губу до крови, чтобы не выдать свое возмущение. Именно ему, ну почему?!

Даг-Мескаламу не нравились все Глашатаи без исключения. Умом он понимал, что опасаться их не нужно, они – его подданные, верные звери, готовые исполнить любой приказ господина. Мать действительно так считала. А вот Даг-Мескалам подозревал, что не все настолько просто… Глашатаи смотрели на него без обожания, свойственного иным подданным. Порой они, кажется, смеялись над ним без слов.

При этом они все были плохи по-разному, и Глашатая Теней уверенно можно было назвать худшим. Даг-Мескалам не понимал его, а непонимание влекло за собой неуверенность, даже страх. Глашатай Теней носил маску чаще, чем остальные… Чаще, чем требовалось, и за этой жуткой образиной невозможно было разглядеть его настоящее лицо. Говорил он очень мало, словно каждое слово причиняло ему боль. Если от него и удавалось добиться ответа, слова звучали монотонно и ровно, как будто для самого Глашатая они не имели никакого значения. Даг-Мескалам понятия не имел, что таится за его глазами. Это напрягало.

Обычно Даг-Мескалам старался держаться от него подальше, у них не было обязательных причин для встреч. Но теперь Глашатаю досталась девушка с гор, которую хотелось получить будущему жрецу, и все стало намного сложнее.

Безопаснее всего было бы забыть о ней и не соваться на территорию Глашатаев, а у Даг-Мескалама почему-то не получалось. Стоило ему закрыть глаза – и он снова видел ее перед собой. Такую тонкую, хрупкую, будто бы уязвимую – и все равно облаченную в форму офицера. Избитую так, что не каждый мужчина выдержал бы. Это Глашатай Теней постарался, кто же еще… Тупое животное, не способное оценить красоту. Но даже под этими травмами Даг-Мескалам видел, какая нежная у нее кожа, какие прекрасные черты – глаза цвета предрассветного неба, белые волосы, губы, наверняка такие мягкие, сладкие…

Он не мог заснуть. Спать он как раз не хотел, ее образ пробуждал иные желания. Но прежде, чем Даг-Мескалам успел поддаться им, его отвлекли голоса, доносившиеся из комнаты матери. Один, конечно, был голосом самой великой жрицы, а вот второй принадлежал Глашатаю Молчания. Это настораживало: глава разведки никогда не являлась к матери в столь поздний час без веской причины.

Даг-Мескалам прекрасно знал, что мать не позволит ему присутствовать при разговоре. При народе она вела себя так, как нужно, а вот от сына не скрывала, что на дух его не переносит. Раньше Даг-Мескалам расстраивался из-за этого, и пытался все исправить, и плакал ночами. Теперь же научился приспосабливаться.

Он выбрался в коридор, но направился не в комнату матери, а в соседнюю, гостевую. Туда великая жрица селила любовников, которые нравились ей больше других, однако нового фаворита она пока не выбрала. Зная, что ему никто не помешает, Даг-Мескалам затаился, прильнув к стене. Древесная кора здесь была совсем тонкой, чтобы любовник мог услышать зов своей госпожи. Теперь это позволяло уловить каждое слово, звучавшее в комнате жрицы.

– Новая группа больше прежней, – продолжала свой рассказ Глашатай Молчания. – И на этот раз их металлический ящик оказался сразу в горах, а не рядом с горами. Думаю, они учли уроки. Нам необходимо подготовиться.

– Сколько их там? – уточнила жрица.

– Мне сообщили о семи.

– Всего семь? Это же смешно!

– А было четыре.

– Семь, четыре, разница не так уж велика! Тех четырех мы легко раздавили. Теперь раздавим семерых, и будем давить каждого, кто покусится на наш дом!

– Эти показались мне другими, – настаивала Нисаба.

Глашатай Молчания была не из тех, кто беспокоится из-за любой мелочи. Напротив, она порой казалась слишком беспечной для главы разведки. Если насторожена даже она… Кто же прибыл с небес на этот раз?

Однако мать словно ничего не понимала, она казалась все такой же равнодушной, чуть раздраженной тем, что разговор еще не завершился.

– Ты в состоянии четко объяснить мне, чем именно они могут быть опасны?

– Нет, великая жрица. Это от меня скрыто.

– Значит и нет ничего! Если они прибыли в горы, в горах пусть и остаются. Или мы принесем новую жертву матери нашей Брерис! Видишь? Мы выигрываем при любом раскладе.

Даг-Мескалам прекрасно помнил тот день, когда впервые услышал о пришельцах с небес. Шок, восторг, ужас – все вместе, как поток пламени, обрушившийся на него, такое не забывается! Ему казалось, что отныне перемены неизбежны, обязательно, как бы мать ни цеплялась за былые порядки…

Но ничего на самом деле не изменилось. Глашатаи с легкостью уничтожили чужаков. Все пошло по-старому.

Так что и на этот раз, пожалуй, права мать, а не Глашатай Молчания. Даг-Мескалам решил, что подслушивать разговор и дальше нет смысла. Чужаки все равно не сунутся в поселок, если у них хоть какие-то мозги есть. А если сунутся – пожалеют, здесь хватает тех, кто готов заняться ими, Даг-Мескаламу даже пальцем шевелить не придется.

Теперь он мог вернуться в свою комнату и снова размышлять о главном: как забрать горную девушку у Глашатая Теней до того, как это тупое животное ей навредит?

* * *

Колонистам удалось сохранить только одно тело. Винить их за это было бесполезно: они и так серьезно рисковали, направляясь к «Стреле», они не могли быть уверены, что культ не подготовил им ловушку.

Однако ловушки не было, до трупов попросту добрались хищники Нергала. Когда в джунгли прибыли колонисты, лишь одно тело все еще оставалось неподалеку от челнока. Его они как раз сохранили – как жест доброй воли на случай, если люди из космоса решат возобновить с ними переговоры.

Теперь тело перенесли в одну из медицинских комнат колонии. На вскрытии предстояло присутствовать только команде «Северной короны», руководители Обретенных гор спокойно восприняли просьбу не соваться сюда. Они считали, что дело в сентиментальности и традициях. Им не полагалось знать, что за закрытыми дверями будут обсуждать их судьбу.

Проводить вскрытие должна была Римильда, и она воспринимала это без лишних эмоций. Она понимала, что на остальных труп капитана может повлиять куда сильнее, они порой слишком нежными становятся. Что же до хилера… Она привыкла к смерти – и не знала этого капитана лично. Ну а то, что солдаты специального корпуса тоже умирают, не стало для нее открытием.

Римильда видела, что не все могли даже смотреть на труп спокойно – слишком уж сильно он пострадал. В стену сейчас пялились Альда, Рале и Киган. Капитан осталась все так же невозмутима. Стерлинг Витте и вовсе уселся в углу и демонстративно закрыл глаза. Раньше Римильда сказала бы, что он труслив. Теперь она допускала, что он попросту честен.

– Вы сможете отличить травмы, полученные при жизни, от посмертных повреждений, Фревилл? – поинтересовалась капитан.

– Естественно, за кого вы меня держите вообще?

– За шпионку и потенциальную предательницу, – проворчал электрокинетик.

– Отставить, Рэйборн.

– Да пусть развлекается, мне без разницы, – отмахнулась Римильда. – Что же до нашего покойника, посмертных повреждений у него мало. До него добрались какие-то зверьки, чуть погрызли, но это не критично. Большая часть того, что вы видите, случилась с ним во время последней битвы.

Смерть капитана «Гранд Орион» не была простой. Похоже, он сражался с кем-то – и проигрывал. Его нельзя было заподозрить в слабости: все указывало на то, что на него одновременно нападали десятки хищных существ. Они были сильными и быстрыми, либо хорошо прыгали, либо умели летать, потому что порезы и следы укусов Римильда находила по всему телу. Капитан наверняка убивал их, но место погибших занимали новые, и размер этой стаи невозможно было угадать.

Однако причиной гибели стала не только их атака. Хилер видела повреждения, которые могли быть нанесены лишь другим человеком. Причем силой противник капитана обладал человеческой, однако был обучен драться так хорошо, что этого оказалось достаточно.

Все это Римильда теперь пыталась объяснить остальным.

– Капитана убил один человек? – насторожился Киган. – Бред какой-то!

– Бред – это то, что тебя взяли в космический флот при полном неумении слушать, – указала Римильда. – Я сказала, что его убил человек и стая диких животных.

– Ага, а еще ты сказала, что они нанесли примерно одинаковый вред. Но как такое возможно?

– Это более чем возможно, Рэйборн, – вмешалась Лукия. – Каэлану Бойду, капитану «Гранд Орион», был присвоен номер 92. Это достаточно низкое положение в иерархии. Уровень его физической силы значительно уступал моему.

– Да, но все равно… Проиграть простому человеку?

– Кто говорит про простого? – удивилась Римильда. – Тот, кто с ним дрался, двигался исключительно хорошо. При человеческой силе он все равно наносил серьезные травмы, потому что знал, куда бить. Ну и группа поддержки в виде стаи неведомой хрени – вполне себе весомый аргумент.

– Метод убийства соответствует описанию того, как действуют местные Глашатаи, – заметила капитан. – Фревилл, вы можете описать животных, которые помогали убийце? Это позволит сузить круг подозреваемых.

– Ну, я ведь уже много сказала… Мелкие – от пятидесяти сантиметров до полутора метров. Не тяжелые, это указывает на легкие, возможно, полые кости. Я бы предположила, что птицы, но в ранах сохранилась жесткая серая шерсть и никаких перьев. Минимум одна пара лап у этих существ достаточно развитая, отдаленно напоминает человеческие руки. Когти не слишком длинные, но очень крепкие.

– Иван сказал, что у них в колонии есть описание большинства известных видов Нергала, – напомнила Альда. – Можем поискать там, кто подходит под такое описание.

– Значит все указывает, что их убили дикари? – уточнил Рале. – Ничего иного? Никаких оснований подозревать колонию?

– Что мне дали, с тем и работаю. Этого парня точно убили варварским методом! Целых костей у него почти не осталось, неповрежденных органов – тоже. Он умер, потому что фактор самоисцеления не справился с таким количеством ран. При этом ни одна из них не была нанесена сложным оружием.

Команда еще о чем-то спорила, но Римильда больше не прислушивалась. На «Северной короне» чаще спорят, чем соглашаются, к такому она уже привыкла. Для нее сейчас важнее было кое-что другое.

Римильда сдвинула одну из подвешенных над столом ламп, настраивая свет. Хилер уже видела, что внешние повреждения трупа покрыты коркой грязи. Эта грязь ее не интересовала, такое на раны могло набиться где угодно, при любой транспортировке. Римильда сделала несколько разрезов, сдвинула в сторону сохранившиеся ткани и ребра, чтобы получше разглядеть внутренние органы.

Тут тоже были мелкие камушки, песчинки и засохшие растения, но совсем другие, не такие, как снаружи. Похоже, неизвестный противник бил капитана с такой силой, что весь этот мусор оказался глубоко внутри.

– Ты выглядишь так, будто сейчас нырнешь туда с головой, – заметил Киган, подходя ближе.

– Знаешь, как ты можешь спасти себя от вечного паралича челюсти? Выведи на экран изображения, полученные со спутников – первые снимки трупов.

– Понял, делаю. А челюсть не трогай, я с ее помощью питаюсь.

– Я покажу тебе иной способ загонять еду в желудок, если что.

– Вы двое не могли бы проявить побольше уважения к покойному? – непривычно жестко поинтересовался Рале.

– Понял, извини, – смутился электрокинетик. Он открыл на планшете нужные снимки и развернул экран к Римильде. – Держи, вымогательница!

Фотографии лишь подтвердили то, что Римильда и так знала. Но в таких вопросах нужно быть уверенной до конца – потому что они делают все намного сложнее.

– Растений, которые я нашла внутри трупа, похоже, даже близко нет к месту обнаружения тел. Или мы плохо искали.

– Такое не нужно искать, – заметил Триан. Хилер была уверена, что он вообще не пришел на вскрытие, и лишь сейчас обнаружила, что легионер все это время скрывался в тенях. Он даже не прятался, просто не двигался, и этого оказалось достаточно. – Внутри раны оказывается то, что было на ботинках и перчатках атакующего. То есть, распространенное, цепляющееся за все подряд.

– Ну вот ничего похожего я на снимках как раз не вижу. Хотя у снимков качество не лучшее, нужно лично смотреть.

– А что со временем смерти? – неожиданно заинтересовался Киган. – Я видел предварительные результаты в отчете об обнаружении тел. Оно верное, время это?

– Да, по времени все совпадает, – подтвердила Римильда. – А что?

– А то, что в том же отчете сказано: сигнал тревоги со «Стрелы» был запущен примерно в это же время. Мне такое сразу показалось подозрительным: когда на тебя бросаются со всех сторон, уже не до сигнала тревоги, тут бы отбиться! Но эта версия еще продержалась бы, если бы финальный бой состоялся рядом с кораблем. А теперь ты говоришь, что капитан был далеко от «Стрелы»…

– Скорее всего, далеко, точно утверждать я смогу, лишь осмотрев площадку возле челнока.

– Справедливо допустить худший вариант, – сказала Лукия. – А именно – то, что Фревилл права и капитан находился далеко от «Стрелы». Что это означает для нас, Рэйборн?

– Раз уж мы допустили это, давайте допустим, что остальная команда была рядом с ним. Там команда маленькая, такие обычно не разделяются. Так вот, если все они были далеко… Кто же тогда запустил сигнал бедствия? Они уже умирали, они бы не успели вернуться. Но кто-то это сделал!

Чтобы утверждать такое наверняка, нужно было сначала выяснить, насколько далеко команда находилась от челнока и какой была разница во времени между запуском сигнала и смертью солдат. Но от одного предположения, что кто-то забрался в «Стрелу», обошел все протоколы защиты и запустил сигнал бедствия, мурашки шли по коже.

Безумные сектанты, верящие в матушку-природу, такое сделать не могли. Даже указания на их сомнительную магию предполагали контроль над животными, нечто примитивное, не связанное со сложной техникой.

Сложная техника – это как раз по части Обретенных гор. При этом культ, несомненно, участвовал в убийстве, состояние трупа указывает на такое. Что же получается, никакой войны нет, колонии действуют сообща? Но Альда сказала, что Управляющий не соврал им ни единым словом…

В этой истории пока не сходилось вообще ничего. Лишь в одном Римильда была уверена наверняка: слишком рано объявлять виноватых и верить, что все закончилось. Но стоило ли ожидать, что команда специального корпуса, пусть и не самая могущественная, погибла от рук полуграмотных дикарей?

Капитан Лукия объявила то, о чем сейчас наверняка думали все:

– Полагаю, наше пребывание на Нергале затянется. Мы не имеем права делать поспешные выводы, когда за нами не будет никакого суда, только смерть виновных. Чтобы ускорить результат, нам придется разделиться. Я понимаю все связанные с этим риски, но мы теперь знаем куда больше, чем команда «Гранд Орион». Я настаиваю, чтобы все вы оценивали эту миссию как предельно опасную и вели себя соответствующе.

Римильда лишь кивнула. Ей не хотелось шататься по этой планете, но она понимала, что это необходимо. Если они продолжат бродить по Нергалу толпой, они будут слишком заметны, слишком предсказуемы. Они должны были делать то, чего от них никто не ожидал.

– Я останусь здесь, в колонии, – продолжила Лукия. – Компанию мне составит Рале.

– Что? – нахмурился телекинетик. – При всем уважении, капитан, мне кажется, что мои способности больше подходят для полевой работы…

То, что он тут же взбрыкнул, лишь доказывало, что Лукия правильно дала ему задание. Рале с самого начала этой миссии вел себя слишком нервно. Его нельзя в таком состоянии отпускать на плохо исследованную территорию – глупостей натворит. Лукия была единственной, кто способен его удержать, поэтому она и оставляла его при себе.

– Вы отказываетесь выполнять приказ, Майрон?

Он не ответил сразу. Он смотрел на капитана молча несколько секунд, и это был единственный протест со стороны телекинетика, который Римильда могла припомнить за все время, что она провела на «Северной короне».

Но в итоге Рале все же сдался.

– Нет, капитан. Если я нужен здесь, я буду здесь.

– Рада слышать. Нам необходимо больше информации о второй колонии, причем объективной, очищенной от давней вражды. Этим займется Мазарин, ее безопасность обеспечит Триан. Для разведывательной миссии вас двоих будет достаточно, вы хорошо зарекомендовали себя на подобных заданиях.

Альда кивнула, раздумывая о чем-то. Триан смиренно опустил голову, всем своим видом показывая, что он никуда не рвался, но, если капитан настаивает, он выполнит, конечно, он же не телекинетик какой – с капитаном спорить!

Римильда едва удержалась от того, чтобы насмешливо фыркнуть. Можно подумать, был хоть один вариант развития событий, при котором Триан и телепатка не смылись бы куда-то вдвоем! Хотя тут Лукия поступила мудро: чтобы избежать нарушений дисциплины, проще всего разрешить их. Тогда все будет выглядеть так, будто ситуация у тебя под контролем.

– Расследование в полевых условиях продолжат Фревилл и Рэйборн. Площадку перед челноком «Гранд Орион» действительно нужно осмотреть. В идеале – найти остальные тела и определить причину смерти. Это сделает Фревилл. Рэйборн обеспечит защиту и изучит «Стрелу», чтобы установить, каким именно способом был запущен сигнал тревоги. Теперь Витте… Витте, полагаю, может остаться здесь.

Последняя фраза была сказана тем же тоном, что и все остальные. Однако и ее оказалось достаточно, чтобы понять: киборг нигде по-настоящему не нужен, его просто необходимо куда-то пристроить, чтобы под ногами не путался. Стерлинг то ли обиделся на это, то ли модернизация повлияла на него сильнее, чем ожидалось, но молчать он не стал.

– Капитан, разрешите внести предложение!

– Разрешаю, Витте. Что вы хотели?

– Я бы хотел пойти с Киганом и Римильдой. Я смогу изучить челнок по-своему… Да и вообще, я теперь многое могу!

– Вы уверены в этом?

– Абсолютно, – нервно кивнул Стерлинг, весьма далекий от образа уверенного человека.

– И вскочил на коня своего Стерлинг Смелый, и поскакал, и всех победил, – проворчал Киган.

Однако киборг не обратил на него внимания – видимо, вконец ошалевший от собственной храбрости. Капитан тоже не бросила в электрокинетика очередное замечание, она лишь кивнула:

– Пусть будет по-вашему. Задания получены, связь поддерживаем через передатчики, они должны здесь работать. Если все пройдет как надо, до рассвета мы все должны собраться в горах. Надеюсь, к этому моменту мы будем знать, кто уничтожил команду.

* * *

Лорена прекрасно знала, какого поведения ожидает от нее колдунья. Быстрых слез, криков истерики. Нелепых попыток убить того, кто будет отбрасывать пленного офицера, как полудохлого жука. Новое унижение, очевидное страдание.

Не дождутся. Никто из них.

Она готова была действовать отчаянно, лишь когда ей казалось, что впереди только смерть. Теперь же список вариантов вдохновлял Лорену куда больше. Она могла убить Глашатая, действительно убить, могла даже сбежать после этого – и принести в Обретенные горы бесценную информацию о противнике.

Но для такого ей нужно было действовать грамотно, в первое время затаиться, чтобы ее мучители потеряли бдительность. Даже если смотреть на ублюдка невыносимо, а в груди при каждом его появлении будто что-то острое бьется, разрезая все на своем пути, заполняя грудную клетку кровью. В этом Лорена тоже видела определенное покаяние перед Невио: если она не сможет за него отомстить, то хотя бы выдержит ради него очень многое.

Пока же все обстояло не так плохо, как она ожидала. Ее не стали бросать обратно в клетку, отвели в дом Глашатая Теней – занимавший целый эвкалорис. В подобных домах Лорена еще не бывала и теперь изучала его, завороженная настолько, что даже месть уже не призывала ее так отчаянно. Ей казалось, что дикари не способны на нечто сложнее грубо выскобленного дупла, но все оказалось иначе.

Большие комнаты занимали весь ствол – от одной стороны коры до другой. Эвкалорис все равно выдерживал это и продолжал расти, хотя стены, пол и потолок сделали идеально гладкими, древесины внутри оставили совсем немного. Новые залы располагались на следующих уровнях, более высоких, добраться до них можно было по широким лестницам. Некоторые залы обустраивались без окон, в других же окна были – открытые ночью и заблокированные щитами днем.

Воздух внутри эвкалориса оказался особенным: прохладней, чем снаружи, и с легким пряным ароматом. Тут свою роль наверняка сыграли крупные капли сока, то и дело скатывавшиеся по стенам. Их собирали в специальные глиняные сосуды, установленные на полу, и куда-то уносили.

Совершенным оказался не только дом, но и мебель, наполнявшая его. Она была сделана из дерева, высушенных лиан, прессованных цветов и трав, а порой и звериных шкур. Лорена не сомневалась, что на колониальном корабле ничего подобного не было, да и быть не могло. Получается, дикари каким-то образом восстановили чертежи из архивов, привезенных с самой Земли. Не могли же они сами додуматься до создания кроватей, кресел, столов и шкафов! Раньше, когда Лорена представляла себе поселение этих выродков, она была уверена, что спят они на груде соломы, а обедают за камнем. Или вовсе жрут с земли. Однако то, что она видела перед собой сейчас, значительно превосходило многие жилища Обретенных гор. От этого становилось даже обидно.

Глашатай Теней жил не один. В его доме постоянно находились слуги, занимавшие два нижних зала. Они готовили, убирали, кормили сейкау, которых в доме оказалось на удивление много. Люди не боялись тварей, которые могли разорвать их на части. Они, видно, привыкли – или смирились. Лорена давно уже убедилась, что вера в эту их Брерис способна сделать из человека безвольный комок грязи.

Пленницу могли запереть и здесь, она видела клетки на первом уровне, у самых корней. Вот только этого делать почему-то не стали. Сам Глашатай Теней вообще не пошел с ней, в дом ее привели служители колдуньи. Ну а здешние слуги торопливо отводили от нее взгляд, они не подходили – какое там! Они спешно покидали зал при приближении Лорены, словно боялись чем-то от нее заразиться.

Это к лучшему, она все равно не хотела видеть этих дикарей. Или не таких уж дикарей? На верхних уровнях она обнаружила просторную ванну – наполнявшуюся вручную, но обладавшую неплохой системой слива. Зал тренировок оказался оснащен пусть и сколоченными из дерева, но сложными тренажерами. Ну и конечно, была кухня…

Лорена, сколько себя помнила, всегда связывала еду с тревогой. Еда может закончиться. Сезон плохой, всем пайка не хватит. Добавки нельзя – ничего больше нет. Будем есть то, что осталось. Таблетки от расстройства желудка возьмете в медицинском крыле. Хорошие сезоны тоже случались, но настоящего изобилия не было и в них, еда в колонии по большей части оставалась скудной и безвкусной.

В поселении все обстояло по-другому. Даже перед пленницей без сомнений выставили три глиняных блюда – с полосками мяса, запеченного в травах, какими-то белыми кореньями и хлебом. Настоящим хрустящим хлебом! Она видела такой только в фильмах, привезенных с Земли. Лорена не представляла, что нечто подобное существует на Нергале. Слуги смотрели на нее насмешливо, похоже, с их точки зрения ее накормили плохо, унизили такой жалкой подачкой. Но для нее, выросшей в вечном голоде, это была лучшая трапеза в жизни. Лорена старалась не выдавать этого, остаться гордой, поначалу она даже хотела отказаться от еды – и не смогла. Руки, касаясь твердых боков еще горячего хлеба, дрожали. Слуги, наблюдавшие за ней украдкой, хмурились, не понимая, что происходит. Они, должно быть, укрепились в мысли, что пленница больна. Кто же в здравом уме трясется над жалким куском хлеба?

Пока она обедала, Глашатай Теней так и не появился. О том, чей это дом, напоминали лишь периодически проползающие мимо сейкау, но и они не обращали на Лорену внимания. Если так пойдет и дальше, пережить первые дни плена будет не слишком сложно…

Покончив с обедом, она двинулась дальше, на верхние уровни. Непривычное чувство сытости дарило приятное тепло. Даже раны, оставленные битвой с Глашатаем, кажется, болели меньше. Как много смогла бы добиться колония, если бы получила такое изобилие… И почему оно досталось дикарям, которые почти не отличаются от животных?

Проходя уровень за уровнем, Лорена наконец оказалась в спальне – не слишком большой, потому что здесь ствол сужался, отданной в основном темной кровати под тяжелым балдахином. Тут окно как раз было, пленница подошла к нему, выглянула наружу – и замерла в бессильном восторге.

Она всегда любила ночной Нергал. Лорена часто выходила на наблюдательную площадку в горах и смотрела на огни далеких джунглей. Но оттуда они казались небольшими неоновыми пятнышками, мелкой мозаикой, собранной детьми. Здесь же огни пылали, подавляя друг друга, переливались, почти ослепляли – но отворачиваться от них не хотелось. Сиянием было все: деревья, и небо, и сам воздух…

– Что ты здесь делаешь?!

Резкий высокий голос разрушил магию момента, напоминая Лорене, где она находится на самом деле. Незнакомый голос, но – женский, вряд ли он мог принадлежать Глашатаю. Обернувшись, Лорена обнаружила перед собой женщину старших лет в таком же платье, как у служанок, но украшенном разноцветными лентами. Видно, она тут была главной над прислугой.

На первый взгляд в женщине не было ничего отталкивающего: круглое лицо, большие, пусть и водянистые глаза, ямочки на щеках. Но каким-то образом черты, безобидные сами по себе, складывались в нечто хищное, сразу внушающее опасения. Даже если это был не тот хищник, который атакует, а тот, который считает за честь накопать себе насекомых в чужом дерьме. Лорена решила бы, что ее неприязнь вызвана тем, что женщина – дикарка, но нет. По отношению к другим служанкам, даже посмеивавшимся над ней, она ничего подобного не чувствовала.

Пожалуй, все дело было в том, что эта женщина посмела смотреть на офицера свысока. Такого себе не позволяли даже жители Обретенных гор.

– Никто не запрещал мне находиться здесь, – спокойно пояснила Лорена. – Никто мне вообще ничего не говорил.

– Я тебе говорю: пошла вон! – велела женщина.

– А ты еще кто такая?

– Я – Мешхе, я управляю домом великого и могущественного Глашатая Теней, я служу ему верой и правдой…

– А можно это верой и правдой делать где-нибудь в другом месте? Я ему не служу. Я пленница войны.

– Ты – грязь, которую выковыряли из копыта сигила! С чего ты взяла, что можешь войти в спальню владетеля и предложить ему себя, девка?

– Чего? – растерялась Лорена. Ей просто не верилось, что кто-то может предположить такое всерьез. – Да я скорее под унгаха лягу, чем под это существо!

– Как ты сказала?.. Да как ты смеешь!

Похоже, Мешхе действительно любила своего господина. Но не как женщина любит мужчину, для этого она была старовата. Она обожала его слепой рабской любовью существа, которое видит смысл своей жизни лишь в чужом одобрении. Он был светочем, она – паразитом, не способным жить без его поддержки.

Именно поэтому Лорена оскорбила бы ее больше, только если бы сказала, что никакой Брерис не существует. Собственно, это офицер и собиралась сделать, не успела просто. Мешхе бросилась на нее с возмущенным ревом, как атакующее животное. Судя по уверенности, с которой она попыталась схватить Лорену за волосы, старая служанка проделывала такое не раз, подчиненным от нее наверняка доставалось.

Вот только Лорена ее подчиненной не была и безропотно терпеть любую боль не собиралась. Никакие синяки и ссадины не помешали бы ей уклониться от летящей на нее туши. Лорена проделала все так легко, что служанка даже не сообразила, как это произошло. Мешхе пробежала по инерции чуть дальше и лишь потом остановилась.

– Не рыпайся, джесин тебя раздери! Или я сорву всю кожу с твоей безмозглой башки! Ты чего ухмыляешься?

А не улыбаться у Лорены не получалось, ее веселила мысль о том, что эта тетка искренне верит в свою победу. Впрочем, веселье было недолгим. Лорена не могла не думать об одном неприятном факте: что, если она смотрелась такой же жалкой в своей попытке одолеть Глашатая Теней?

Изменить прошлое она уже не могла, ей только и оставалось, что решить, как быть с этой теткой. Больше всего хотелось отправить Мешхе в живописный, но недолгий полет из окна. Вопрос в том, простят ли ей убийство служанки. Будет ли короткое удовлетворение от этого равноценной заменой всему, что она могла бы совершить, затаившись?

Размышляя об этом, Лорена без труда уворачивалась от мечущейся по залу женщины. Мешхе заметно раскраснелась, она тяжело дышала, запах ее пота расползался по воздуху. Еще чуть-чуть – и она могла помереть тут от усталости, тогда Лорене вообще ничего не пришлось бы делать.

Однако Мешхе неожиданно перестала носиться по спальне. Она замерла на месте, а гнев на ее круглом лице очень быстро сменился обожанием. Секундой позже служанка рухнула на колени и поползла вперед, поскуливая:

– Господин мой, простите! Я не по своей воле так долго была здесь, это все она, она!

Лорена, пораженная этим зрелищем, сначала наблюдала за женщиной, потом – за ботинками, которые принялась с готовностью целовать Мешхе. Дальше взгляд скользнул вверх – по ногам, уже знакомой кожаной форме с ремнями, к лицу. На этот раз было лицо, не маска. Лорена, почему-то не ожидавшая такого, увидела истинный облик Глашатая Теней.

Его образ почти сросся с маской. Он был чудовищем по сути своей – и нуждался в чудовищной морде. Откуда в нем человеческое – да и зачем оно ему? И тем больше было удивление Лорены, когда она обнаружила перед собой человека без единой звериной черты.

Многие дикари отращивали волосы, усы и бороды, это она уже успела заметить. Но Глашатай оказался гладко выбрит, да и темные волосы он стриг коротко. Пожалуй, этого и следовало ожидать: с бородой в такой маске не очень удобно, потом половину трав на лице таскать придется. Глашатай не был красавцем, но не был он и уродом, каким ему полагалось быть с позиции глобальной справедливости. Лицо чуть вытянутое, лоб высокий, подбородок четко очерченный, все черты крупные, резкие – портрет, вырезанный ножом, а не начерченный кистью. Еще одним отличием от обычных дикарей была кожа – не смуглая, как у них, а совсем бледная, постоянно скрытая под маской.

Глашатай Теней не обращал никакого внимания на полную женщину, заливающую слюной его ботинки. Он смотрел только на Лорену, и его карие глаза показались пленнице двумя раскаленными углями, обжигающими даже на расстоянии. Злые умные глаза. Единственный источник жизни на абсолютно неподвижном, ничего не выражающем лице. В его маске и то страсти было больше!

Он не был монстром – и все равно был. Лорена смотрела на него, запоминала, только чтобы ненавидеть уже в этом обличье.

Мешхе наконец сообразила, что ее усилия не умиляют Глашатая. Она робко посмотрела наверх, на мужчину, возвышающегося над ней.

– Простите меня, хозяин, я не уследила… Никто не предупреждал меня, что она будет здесь! А когда я узнала о ней, она уже забрела сюда. Такого больше не повторится!

Она ждала ответа, а он молчал. Глашатай снова скользнул взглядом по Лорене и служанке, потом повел в воздухе рукой. Для пленницы это вообще ничего не значило, а вот служанка была удивлена.

– Мне… уйти? Вы уверены, мой господин? Но как же… Кто же… Вы сами желаете марать об нее руки?

Он повторил движение, на этот раз чуть быстрее. Мешхе вздрогнула так, словно он хлестнул ее по щеке. Неуклюже, спотыкаясь, она подскочила на ноги и поковыляла к выходу, оставляя Лорену наедине с Глашатаем. От этого должно было стать лучше – а стало только хуже. Когда не на кого было отвлекаться, Лорена почувствовала, как привычная ненависть в ее душе переплетается с совершенно унизительным страхом.

Ей не следовало его бояться. Но было в глазах Глашатая Теней что-то такое, что не оставляло ей выбора. Лорене потребовалась вся сила воли, чтобы расправить плечи и говорить спокойно, без дрожи в голосе.

– Я не собираюсь нападать на тебя. Не сейчас так точно, я не для этого сюда поднялась. Понимаю, вы этого от меня ждете – и я, что скрывать, хочу, но пока не могу. Я не знала, что тут твоя спальня, я зашла сюда случайно. Это больше не повторится.

Она ожидала, что он заговорит с ней хотя бы теперь. Должен был – посмеяться, поиздеваться, упрекнуть. Но он лишь чуть заметно наклонил голову влево – и все. Лорена понятия не имела, как это понимать. От его каменного спокойствия было страшнее, чем от гнева или похоти. Она поспешила уйти, направилась следом за Мешхе, чувствуя на спине обжигающий взгляд.

Ей казалось, что в этом доме она вернет хотя бы частичную власть над собственной жизнью. Теперь Лорена начинала подозревать, что ошиблась.

Глава 4

Альда только сейчас поняла, что успела соскучиться по этому – шагу в неизвестное, возможности действовать, а не наблюдать. Ну и по безопасности, которую обеспечивает присутствие легионера, что скрывать. Альде нравилась свобода, которая появлялась, когда они оставались наедине. Капитан, кажется, поняла это, да и остальные тоже… Немного неловко. Но не до такой степени, чтобы отказываться от собственных желаний ради игры на публику.

Теперь их встречала неоновая ночь. Сияли в основном растения, насекомых такого типа Альда не видела, но и растений было достаточно. Свет получался таким же ярким, какой давали бы фонари, он заливал все вокруг, но при этом делал небо бесконечно далеким, непроницаемо черным – звезды просто не выдерживали конкуренцию. Из-за этого возникало ощущение, что двое путешественников сейчас не идут по джунглям, а продвигаются через тоннель, образованный разноцветными электрическими лампами.

Жизнь здесь тоже была – разная, активная, дожидавшаяся ночи после ядовитого дня. Порой опасная, но уж точно не для солдат специального корпуса. Те, кто мог представлять настоящую угрозу, пока оставались далеко, телепатка легко контролировала окружающее пространство.

Альда не боялась этой миссии. Она не забывала, что на Нергале погибла команда, и не позволяла себе лишнюю наивность. Однако телепатка прекрасно понимала, что один лишь легионер смог бы убить ту самую команду минут за десять и не особо напрягаясь. Он ведь убил команду специального корпуса однажды… Но об этом предпочитали не вспоминать.

Альда вообще ни о чем не беспокоилась бы, если бы не состояние Рале. Нет, он не срывался сейчас, однако не мог скрыть, что подавлен. Однажды он уже проходил через кризис, и если это повторится снова, да еще и так скоро, последствия могут быть намного хуже…

– Как считаешь, с ним все будет хорошо? – спросила Альда.

Ее спутник все это время шагал рядом, но с ней не разговаривал. Триан не изучал планету с таким же восторгом, как телепатка, он казался задумчивым, а она, отвлеченная сиянием, его пока не тревожила.

Теперь же ему полагалось растеряться, спросить, о ком вообще речь – ведь они покинули колонию больше часа назад и никого с тех пор не обсуждали. Но легионер не был бы собой, если бы не догадался сразу.

– Рале? Он сказал, что в порядке, этого достаточно.

– Ты тоже всегда говоришь, что в порядке, независимо от того, что происходит с тобой на самом деле.

– Уела, – усмехнулся Триан. – Что же до телекинетика… Полагаю, он из тех, кто легко мирится с собственной смертностью, но напоминание о том, что остальные тоже смертны, повергает его в уныние. Перебесится. Или нет.

– Не самый дружеский подход…

– Мы не друзья. И ты угомонись, он все равно не позволил бы тебе помочь.

Это как раз было верно. Альда могла бы вломиться в сознание телекинетика силой, но ни к чему хорошему это не привело бы – ни сейчас, ни потом. Куда большие шансы помочь были у капитана, причем безо всякой телепатии, совершенно иными путями.

Альде же хватало собственной работы. Изучение тех, кого на Нергале звали дикарями, могло стать настоящим вызовом как раз из-за предполагаемой «магии». Естественно, ни в какую магию Альда не верила. Даже обитатели Обретенных гор говорили о мистике с явной неловкостью, извиняющейся скованностью, смехом, призванным скрыть растерянность. Они были людьми науки и понимали, что магии не существует. Но они же своими глазами видели то, что подходило под определение «чудо». Они силились объяснить происходящее – и не могли.

То, что объяснения у них не было, означало, что команда «Гранд Орион» не демонстрировала при них свои способности. А вот в сражении с дикарями наверняка проявила всё – и всего оказалось недостаточно. Следовательно, у этих дикарей тоже развились особые способности, других вариантов нет.

Но какие и почему? Статистическая вероятность того, что на «Авалоне» были люди со способностями, конечно, была. Но без обучения такие способности должны были остаться спящими… И этих людей не могло быть так много, как описывают колонисты.

– Как думаешь, с чего лучше начать? – поинтересовалась Альда. – Понятно, что вести с ними открытые переговоры нельзя, а то из нас тоже попытаются сложить какое-нибудь занятное слово возле «Стрелы». Но можно наблюдать со стороны, а можно как-нибудь пробраться в их поселение…

– С сочинением диверсий повремени, мелкая. Мы не идем к самоназначенным магам. Не сейчас так точно.

– Почему это? – удивилась Альда. – Мы, вообще-то, к магам стартовали! Где мы сбились с пути?

– Заданию придется подождать, сейчас есть дела поважнее. Я хочу освоить контроль над патисуми.

Альда даже не знала, что на это ответить. Она просто замерла, ожидая, когда Триан объявит все сказанное шуткой. Но он ничего больше не говорил, он оставался все так же спокоен.

– Нам нужно вернуться, – тяжело вздохнула телепатка.

Теперь настал черед Триана удивляться:

– Зачем?

– Ты, похоже, где-то по пути мозг потерял, надо отыскать, а то нехорошо получается. Потому что я слабо представляю, как ты мог предложить такое с полной черепной коробкой! Это же невозможно…

– Мы не первый раз действуем через невозможное. Я понимаю все риски, но патисуми – слишком ценный ресурс, чтобы пройти мимо него.

Здесь Триан был прав. Колонисты считали патисуми проклятьем Нергала, но они, конечно, судили с точки зрения людей, которым это растение приносило один лишь вред. С точки зрения эволюции, патисуми был как раз уникальным видом, и понятно, почему он привлек легионера.

Когда колонисты впервые обнаружили ядовитый туман на Нергале, они были уверены, что это атмосферное явление – слишком уж густым и повсеместным он был, на Земле они не встречали ничего подобного. Но дальнейшие исследования показали, что основой рыжей завесы становится пыльца, испускаемая местными растениями.

Патисуми представляли собой крупный цветок, отдаленно напоминающий красно-рыжую лилию. Это растение-паразит могло появиться где угодно, оно с легкостью приживалось в почве, болотистой воде и даже стволах деревьев. Ядовитый туман разносил семена повсюду в облаках пыльцы, предугадать, где они взойдут, было невозможно.

Упавшее семя некоторое время таилось, пускало корни в глубину, но внешне никак себя не проявляло. Когда же закрепление завершалось, цветок появлялся и разрастался очень быстро – за считаные часы лепестки распахивались в диаметре до трех метров. Под влиянием солнечного света с них, вездесущих и неистребимых, срывались новые порции яда.

Яд этот был не только и даже не столько средством защиты патисуми от хищников. Природа наделила его другой ролью: он парализовал многих живых существ. Лишь некоторые выработали к нему иммунитет, остальные прятались днем по норам, дожидаясь благословенной ночи. Тем же, кому не повезло вдохнуть ядовитый туман, оставалось лишь посочувствовать. Ощутив поблизости подходящую жертву, патисуми подтаскивал ее к себе крепкими лепестками, как щупальцами. Если же это было невозможно, цветок мог переместиться с ловкостью спрута, по строению он был примитивен: крупное соцветие и гибкая, неглубокая корневая система, никаких листьев или стеблей.

Так или иначе он должен был протолкнуть жертву внутрь бутона, сомкнуть вокруг нее лепестки, как кокон, – и сожрать. Новые порции яда не давали обреченному животному очнуться, но это к лучшему. У патисуми не было ни клыков, ни полноценной пищеварительной системы. Свою добычу растение несколько дней растворяло кислотным соком, все – ткани, органы, даже кости и шерсть. Финалом этой охоты становилось насыщение цветка-паразита веществами, необходимыми для формирования новых семян, и превращение останков жертвы в бесформенную слизь.

Как только на Нергале появились люди, патисуми попросту включил их в свой рацион. Почему нет? Они поддавались действию токсичного тумана, как самые обычные животные. Они подходили для питания. Ну а то, что они были умнее прежних обитателей планеты… Какая разница тому, кого интересует лишь плоть?

Колонисты пытались бороться с неожиданным врагом. Да, сначала они потеряли немало жизней, не разобравшись в природе тумана. Но потом они изменили стратегию, они действовали решительно… И ничего не добились. Семян патисуми в тумане летало слишком много, перехватить их все оказалось нереально. У этого растения не было четкой среды обитания, а значит, его невозможно было вытравить. Ночью еще был шанс уничтожить взошедшие цветы – они закрывались, превращаясь в плотные бутоны. Но какой смысл? Все равно что попытка истребить на Земле комаров, убивая их по одному! Рискуя жизнью, колонисты вырубали крупные цветы ночью. День пробуждал новые.

В конце концов люди смирились. Они затаились в горах, где ядовитый туман не мог до них добраться. Дикари тоже приноровились жить в вечной опасности, используя укрытия и целебные травы. Но покорить патисуми не удалось никому.

Альда понимала, почему на это растение нацелился Триан, для легионера оно было настоящим сокровищем. Но что толку, если его нельзя получить?

– Как штатный телепат «Северной короны» я говорю тебе свое решительное нет!

– Очень решительное нет получилось, – оценил легионер. – Сохрани, будешь периодически электроскату вручать. А мне необходим этот цветок.

– Триан, ты не можешь превратиться в растение! Не в том смысле, что с тобой что-то не так, а в том, что это невозможно. У вас анатомически нет ничего общего!

– Диана могла. Она как минимум в кратериум превращалась – это из того, что мы знаем.

– Диана – плохой пример. Ты и сам говоришь, что у нее были другие способности, выше уровень по телепатии, больше опыта по трансмутации. Да и потом, я сильно сомневаюсь, что Диана сразу же схватилась за кратериум! Мы же с тобой определили, что нужно начинать с существ попроще, хоть сколько-то близких человеку… А ты что? Один раз прошел перевоплощение в василиска – и все, уже мастер?

– Два раза, – уточнил Триан. – Используя материал Хайда, я перевоплощался в снежного демона. Все прошло успешно.

– Что?.. Это еще когда было? Где? Почему я не знаю?

– Недавно, на «Северной короне», в моей спальне. Тебе следует чаще туда заглядывать, там порой происходят удивительные вещи.

Это должно было сделать ситуацию лучше, а сделало только хуже. Получается, Триан был настолько уверен в себе, что решил обойтись без подстраховки. Он будто не понимал, что играет с огнем, что любая ошибка может уничтожить его – даже не убивая.

– И все равно нет, – покачала головой Альда. – Василиск и снежный демон – это одно. Но патисуми – это совершенно другая лига!

– Я понимаю. Но мне нужна эта лига. Я и сам признаю, что еще рано, и действую лишь потому, что другого шанса может не быть. Какова вероятность, что мы вернемся на Нергал?

– Ну… мы можем взять с собой фрагменты лепестков…

– Ты и сама знаешь, что этого недостаточно. Для перевоплощения мне нужен полный образец, желательно – живой. Сейчас, пока они спят, для этого лучшее время.

– И все равно нет, Триан. Я понимаю, как заманчиво иметь такое оружие, особенно с учетом всех недавних обстоятельств… Но я просто не могу это допустить – ради тебя! Риск слишком велик, оно того не стоит. Тебе нужно пройти не меньше дюжины перевоплощений, прежде чем пробовать нечто подобное. Да, уже не с патисуми – но с другим хищным растением, как будто этой дряни мало! Это не тот случай, когда нужно спешить.

– Боюсь, на то, чтобы не спешить, уже не осталось времени.

Он говорил все так же спокойно, и все равно Альда почувствовала укол тревоги. Триан не из тех, кто бросается словами просто ради драматического эффекта. И в случае с патисуми он понимал всю степень угрозы – уничтожить собственное тело, потерять себя, превратиться в живой труп…

Он шел на это, потому что из желательного такое оружие стало необходимым.

– Мне нужно о чем-то знать? – только и спросила Альда.

– Да, похоже, нужно… Хотя я надеялся этого пока избежать.

Больше он ничего не сказал, однако слова оказались и не нужны. Телепатка почувствовала, как он предлагает ей собственное воспоминание. Полностью передать и уж тем более навязать ей этот образ Триан бы не смог, способности легионера плохо подходили для такого. Он мог лишь позвать ее, чтобы она просмотрела сама.

Отказываться Альда не стала. Она проверила джунгли еще раз, убедилась, что ни одно из местных животных в ближайшее время не попытается ими закусить, и отключилась от реальности.

Она видела чужими глазами – но не глазами Триана. Вообще не глазами человека, слишком ярким все было, слишком четким. Клетка, белый мир за ее пределами… Лаборатория.

Значит, он показывал ей одно из воспоминаний, полученных от Хайда. Альда до сих пор не понимала, как он поддерживает связь со снежным демоном, одной телепатии для этого было бы недостаточно. Триан и не рвался объяснять. Но он то и дело ненадолго покидал «Северную корону», когда появлялась такая возможность. Вернувшись, он ничего не рассказывал, а телепатка не расспрашивала, ни на чем не настаивала, ждала, когда он будет готов. Теперь вот дождалась…

Ей почему-то казалось, что Триан создал снежному демону самые обычные человеческие глаза. Наивно, конечно. Хайд никогда не был человеком. Легионер просто адаптировал новую черту под хищную природу своего питомца. Сначала снежный демон, всю жизнь проживший слепым, был шокирован всем, что ему открылось. Но теперь он освоился, на глаза он полагался так же, как на слух и обоняние.

Научный отдел Легиона и правда обеспечил Хайду неплохие условия, о таком беспокоиться не приходилось. Да, снежный демон жил в клетке, но клетка эта была просторной, с подстилкой и даже тренажером, симулирующим движение по снежной равнине. А главное, располагалась она не в каком-нибудь зловещем подвале, а в одном из просторных лабораторных залов. Благодаря этому Хайд не скучал – и постоянно оставался под наблюдением.

Ну и конечно, он многое узнавал. Теперь его новые глаза видели, как двери в зал, до этого пустой, распахнулись, и сразу стало людно, шумно… Ворвался один человек, за ним – другие, успокаивающие его, но его же опасающиеся.

Альда без труда узнала этого человека – они были знакомы. Во время миссии на Феронии она встретилась со многими легионерами, в том числе и новым номером 1, Рафалем Стромом. Молодой человек, созданный в рамках эксперимента, заменил Диану, его потенциал оценили как предельно высокий, почти безграничный.

Легионер такого уровня должен был пугать, но бояться Рафаля не получалось. Миссию на Феронии он провел великолепно: он был собранным, сдержанным и вежливым даже с теми, кто этого не заслуживал. Он быстро принимал грамотные решения и управлял легионерами, которые были намного старше и опытней его. Казалось, что он – подарок судьбы, он должен справиться со всем…

Но сейчас он выглядел как человек, который не справляется вообще ни с чем. Он был весь, с ног до головы, покрыт кровью и комками чего-то темного – то ли кровавых сгустков, то ли кусков плоти. Сначала Альда решила, что он ранен, но нет, кровь была не его – форма легионера осталась целой. При этом глаза у Рафаля были совершенно потерянные, шальные, парня трясло, как обычного гражданского. Он метался по залу, чтобы этим бессмысленным движением хоть как-то выпустить переполнявшую его энергию. Его взгляд скользил по чему-то, что видел только он. Рафаль говорил, не обращая внимания на ответы ученых, и голос его заметно дрожал.

– Так же нельзя, нельзя… Они все умерли, люди в мясо превратились…

Ученые умоляли его успокоиться. Кто-то был осторожен, кто-то явно знал Рафаля давно и обращался к нему на «ты». Пользы не было при любом подходе, легионер просто не видел тех, кто пытался помочь ему, не слышал их, да и говорил он не с ними.

– Если все обстоит так, именно так, где же тогда справедливость? В чем смысл… Нет смысла в нас, мы бессмысленны… Зачем это вообще?

Наконец ученым совместными усилиями удалось кое-как его успокоить. Рафаля куда-то увели, в зал скользнули роботы, зачистившие кровавые отпечатки на полу, мебели и стенах.

Казалось, что это финал, но Альда чувствовала, что у воспоминания есть продолжение, и пока ни о чем не спрашивала, просто смотрела.

В мире Хайда был перерыв, прошло время, события которого он Триану не передавал. Следующее послание снова было связано с Рафалем Стромом – но уже с совсем другим.

Номер 1 был таким же, каким Альда привыкла видеть его на Феронии. Собранным, уверенным в себе, способным улыбаться так очаровательно, что невозможно не улыбнуться в ответ. Таким и должен быть лидер Легиона – человеком, управляющим всем миром.

– Да я в порядке, – заверял он шагавших рядом с ним людей в белом. – Я прошу прощения за свой вчерашний срыв. Такое больше не повторится. Но даже то, что вы видели, было на самом деле не слишком важно для меня. Все в порядке, я гарантирую!

Вчерашний, значит… Прошли всего сутки, или даже меньше, и какой контраст! Альда не могла телепатически оценить состояние Рафаля через чужое воспоминание, но она видела все симптомы нервного срыва. Ну а на следующий день номер 1 казался безупречным, и, судя по его словам, он добился этого сам.

А раньше Триан говорил, что Рафаль освобожден от телепатических проверок. И все вместе это было очень плохо.

Воспоминание наконец закончилось, и Альда снова вернулась на Нергал. Контраст между белоснежным сиянием лаборатории и неоновыми переливами был настолько велик, что она невольно пошатнулась, но Триан успел подать ей руку.

– Теперь ты видишь, почему времени осталось мало? – спросил он. – Или ты считаешь, что я беспокоюсь зря?

– Нет, не зря… Если честно, его мгновенное и якобы легкое успокоение беспокоит меня куда больше, чем нервный срыв. При таком подходе велика вероятность, что он не проработал травму, он запихал ее куда-то вглубь себя, и ни один телепат это не обнаружит – потому что ни одного телепата не пустят в сознание номера 1. Но есть еще шанс, что он действительно справился, – указала Альда. – Он молодой, хорошо тренированный, явно умеет медитировать… Он мог справиться с потрясением сам.

– Мог. Но если он действительно справился сам, это лучший расклад. Он удержит контроль и все решится само собой. Я к лучшему не готовлюсь.

Возразить снова было легко. Указать, что пока еще ничего не ясно, один нервный срыв ничего не значит, это недостаточная причина для контакта с патисуми… Вот только Альда и сама понимала, что есть и другие важные моменты.

Они с Трином давно уже обсуждали, что абсолютный телепатический блок Рафаля приносит не меньше вреда, чем пользы. И на Феронии этот пацан получил опасную дозу мутагена, но от помощи и проверки отказался. А теперь такой нервный срыв… Номер 1 мог превратиться в угрозу, причем колоссальную. Но даже если нет, разве у Триана мало других врагов?

Когда ты один против всех и очень не хочешь умирать, все решает оружие.

– Ладно, – мрачно произнесла Альда. – Мне все это не нравится, мне дико страшно за тебя, и я даже не собираюсь это скрывать. Но это долбанное время и правда может нас подвести… Давай попробуем. И я очень надеюсь, что, если на Нергале действительно есть какие-то там боги, они этой ночью останутся на нашей стороне.

* * *

Лукии было не впервой вот так осматривать колонии. Зная о том, что на кону будущее, правители пытались впечатлить ее, показать, как много они могут предложить и как они ценны. Иногда такие беседы напоминали хвастовство детей, которые предлагают рогатку снайперу, работающему со сверхдальней винтовкой. Но в Обретенных горах было на что посмотреть безо всяких поправок на ограниченные условия развития.

– Мы пока освоили не всю гряду, – рассказывал Иван Стеури, лично сопровождавший гостей. – Только пять гор, но уж их мы используем по максимуму. Сейчас мы находимся в Небесном Пределе – это, можно сказать, наша столица, именно с этой горы когда-то начиналась колония.

В верхней части горы пещер не было, зато там колонистам удалось расширить естественные горизонтальные террасы. На них привезли плодородную землю и высадили сады, там умудрились прижиться яблони и виноград – из саженцев, которые были на «Утренней Заре». Правда, из-за долгих ночей урожай получался более чем скромным, но для людей важнее было скорее напоминание о Земле – о доме, который они хотели заново построить здесь.

– Большую часть урожая мы получаем от Ваймеды. Это гора, полностью отданная под сельское хозяйство. Там как раз много хорошей почвы, а пещеры мы используем как теплицы. Урожая хватает, чтобы покрыть до шестидесяти процентов потребностей колонии, это очень хорошо!

Он не сказал, откуда берутся остальные сорок процентов. Лукия пока решила не спрашивать. Она делала вид, что ее действительно интересуют лишь достижения колонистов. На самом же деле она искала подозрительные моменты – все, что указывало бы на внутреннее недовольство, скрытую агрессию, то, что могло привести к убийству предыдущих переговорщиков…

Пока ничего подобного не было. Жители Обретенных гор выглядели спокойными, ухоженными, искренне заинтересованными в своих гостях. Правда, многие показались Лукии слишком худыми – вес ниже допустимой нормы, однозначно. Но погрешность была не критичной. Возможно, так им легче было выживать в атмосфере Нергала.

Неподалеку от террас располагались ручьи, дающие пресную воду. Вокруг них постоянно мельтешили люди, наполнявшие сосуды и уносившие их куда-то. Лукия обратила внимание на то, что колонисты в большинстве своем носили разную одежду – очень даже неплохую, указывающую, что здесь есть намек на моду как элемент культуры. Но некоторые одевались почти одинаково, в длинные платья или простейшие тканевые робы. Такие люди отличались и внешне: они казались более смуглыми, им остро не хватало уверенности колонистов. Они ходили быстро, сгорбив плечи, опустив взгляд к земле. Но Лукия не видела никаких наручников или следов пыток, да и многочисленностью такие группы не отличались. Она продолжила наблюдать.

Под ручьями, примерно в центре горы, на границе ядовитого тумана, начинались жилые тоннели. Самые крупные пещеры предназначались для общего пользования – здесь были организованы рынки, спортивные зоны, точки обслуживания – вроде парикмахерских и мастерских. Личные жилища были вырезаны в горной породе и пространством похвастаться не могли, но для уединения и безопасного сна их хватало.

Здесь Лукия снова увидела людей в одинаковой одежде. Они помогали на рынке: таскали тяжелые корзины, подметали площадки. Иными словами, выполняли примитивную работу – совсем как наверху. Тут уже Лукия не выдержала:

– А это кто?

Иван, до этого вещавший о великолепном развитии торговых отношений и собственной валюте, запнулся на полуслове. Он посмотрел на одинаково одетых людей так, будто только сейчас их заметил.

– Это? Переселенцы из культа.

– Их довольно много… Они так часто бегут оттуда?

– Не совсем, – смутился управляющий. – Некоторые бегут, но им там так промыли мозги, что решаются на побег единицы.

– Здесь у вас работают не единицы.

– Этих мы освободили. Бывает так, что наши отряды сталкиваются с их отрядами, когда рядом находятся гражданские. Наши побеждают и уводят гражданских сюда. В их нелепой религиозной системе тот, кто не умер в бою, считается нечистым и достойным лишь смерти. Но мы, конечно, не допускаем такую расправу над невиновными людьми! Они адаптируются к жизни в колонии, они ведь не виноваты, что выросли среди дикарей.

– Не похоже, что они адаптируются, – заметил Рале. – Адаптация – это включение в общество. Но они держатся сами по себе, да и колонисты не спешат с ними обниматься.

– В первом поколении это необходимо, увы. Даже попав в цивилизацию, они порой цепляются за свои варварские убеждения, они иначе не могут. К тому же все они безграмотны и плохо обучаемы. Мы можем доверить им только очень простую работу. Но уже их дети учатся вместе с нашими детьми – и вырастают совсем другими людьми.

– Прошу простить мне мою прямолинейность, но сходство с рабством слишком очевидно, чтобы не указать на него, – холодно произнесла Лукия.

– Что?.. Нет! Конечно же, нет! – возмутился Иван. – Вы здесь видите где-нибудь цепи? А надзирателей с хлыстами? О том, что такое рабство, мы знаем исключительно по материалам, привезенным с Земли! Просто эти переселенцы – такие люди, с которыми нельзя по-другому, только и всего.

– Вы не возражаете, если я поговорю с ними?

– Пожалуйста! Увидите, как они нам благодарны!

Лукия прекрасно понимала, что Иван обижен. Ее это не слишком волновало, обида была меньшим, что она получала от недовольных правителей колоний. Куда охотней они выражали свое недовольство выстрелом в спину.

Ей и правда никто не мешал беседовать с переселенцами открыто, однако значимых результатов это не принесло. Они были благодарны, но благодарны не за спасение, а за то, что их оставили в живых. Похоже, в культе их приучили благодарить за такое. И общие спальни их устраивали, и самая тяжелая работа в колонии. Они, как и Иван, были убеждены, что по-другому просто быть не может, это естественный порядок вещей.

Рабство разрасталось в головах. Отсутствие цепей и надзирателей было иллюзией, за которой оно умело скрывалось. Цепи можно разбить, надзирателей прогнать прочь, но как очистить мысли? Впрочем, для флота это не стало бы решающим аргументом. Рабство допускалось как элемент общественной жизни, если колония все равно могла приносить пользу. Так что даже если бы команда «Гранд Орион» сочла это недостатком, она не стала бы прерывать переговоры или открыто упрекать колонию, значит, и мотивом для убийства сохранение тайны не послужило. И все же, все же…

Пожилая переселенка подняла на Лукию выцветшие глаза и устало улыбнулась:

– А что здесь такого? Просто есть хозяева и хранители воли богов, а есть… мы.

– Думаю, нам пора продолжить осмотр, – сказала Лукия. Судя по оскорбленному виду Управляющего, он ждал извинений, но извиняться она не собиралась.

Нижняя часть горы по большей части была отдана жилым кварталам, и Лукия уже решила, что исключений не будет, когда они добрались до очень необычной пещеры. Эта, просторная, идеально круглая, была залита мягким серебристым сиянием. Оно шло не от фонарей, как в других залах, а от мха, заполнявшего все вокруг. Он, густой, ажурный, растянулся на каменном полу сплошным ковром. Больше здесь не было никого и ничего, только эта светящаяся поляна.

Впрочем, нет, не было живых существ и построек. Кое-что, привнесенное в пещеру человеком, все-таки нашлось. Стены от самого входа были увешаны сотнями, тысячами металлических табличек, на которых выгравировали имена и даты.

Уже это намекало на предназначение пещеры, а Иван лишь подтвердил догадки гостей:

– Это наше кладбище. В культе своих мертвых скармливают животным, но мы ведь не такие дикари! К сожалению, и обеспечить исполнение всех похоронных традиций мы не можем. У нас всего два варианта. Есть гора Пылающая с озерами магмы. Но там обустроено производство, поэтому похороны провести затруднительно. Тем не менее, мы допускаем кремацию – это забота о людях! Ну и второй вариант – эта пещера.

– С телами что-то происходит, – указал Рале. Вопросом это не было. – Если бы вы просто оставляли их тут порастать мхом, стоял бы запах. Закопать на глубину не получилось бы, глубины не хватит для такого количества имен. Почему именно этот мох?

– Как раз потому, что он делает с телами: он очень быстро преобразовывает их в плодородную почву. Возможно, это покажется вам неудачным решением, но… Ради продолжения жизни можно пойти на многое.

Что ж, это объясняло постоянный доступ к плодородной почве, которой здесь умудрились заполнить целую гору. Моральную сторону вопроса Лукия обсуждать не собиралась.

Экскурсия скоро завершилась: внизу остались только жилые залы, похожие друг на друга, нечего там было показывать. Гостям выделили спальни, большие по местным меркам. Каждому свою, разумеется, но Лукия даже не удивилась, когда Рале пришел к ней. Она как раз закончила обыскивать комнату, проверяя, нет ли подслушивающих устройств. Ничего похожего на наблюдательное оборудование ей найти не удалось, и Лукия сильно сомневалась, что колонисты изобрели уникальные невидимые технологии.

– Что думаешь? – поинтересовался Рале. Он, похоже, сжился с собственной печалью, не отбросил ее, но и не поддавался. Это было к лучшему. – Все кажется банальным до зубовного скрежета.

– Почти все.

– Тебя рабы смутили? Им мы не поможем.

– Поэтому они меня и не смутили, – отозвалась Лукия. – Меня смутила вентиляция.

– А что с ней не так?..

– Осматривая залы, несложно было установить общие принципы размера решеток, фильтров и шахт, к которым они ведут. В горах это все искусственное, я нарисовала примерную мысленную схему.

– Несложно? – пораженно повторил Рале. – Да, конечно, каждый школьник может! Ты понимаешь, что для этого нужно обладать вниманием машины?

– Или капитана. Мы близки к компьютерам. Порой мы за них считаем.

– Извини, – смутился телекинетик.

– За что ты извиняешься? Это моя черта. Я могу больше, чем другие, не вижу в этом повода для сочувствия.

– Я просто… Проехали. Так что там с вентиляцией?

– Нам показали не все. Некоторые залы слишком скучны для осмотра, а нам все рано открыли к ним путь. Но строение вентиляционных шахт намекает, что в восточной части горы – с поправкой на восток в пределах этой планеты, – скрыты достаточно большие помещения, которые не обозначены ни на одной из схем, и Стеури ни разу о них не упомянул. Как ты уже мог догадаться, в ближайшее время я намерена узнать, что там скрыто.

– Если колония и причастна к убийству команды, то причину не оставят на всеобщем обозрении, – подхватил Рале. – А вот в тайном зале она вполне может храниться… Но если так, мы станем следующими кандидатами на досрочную смерть.

Хотелось усмехнуться, но капитану это не пристало, и Лукия ответила все так же равнодушно:

– Да. Такой вариант я тоже готова рассмотреть.

* * *

Никто не ожидал от Стерлинга Витте храбрости. Да что там говорить, он и сам от себя такого не ожидал. Поэтому в первое время он ошалел настолько, что помалкивал, пытаясь понять, действительно он вызвался на миссию в диких джунглях или ему приснилось.

Он ведь знал, что самый безопасный вариант – отсидеться в колонии! Там есть капитан и защита от ядовитого тумана, там он точно не пострадает. А вместо этого он потащился в неоновые заросли, да еще и с одними из самых безответственных представителей команды. Чем он только думал?

Это было несвойственным ему порывом, который в ту минуту казался нужным. Стерлингу понравилось быть полезным на миссии, ему хотелось испытать новое оборудование, установленное в его тело, и он решил: почему нет? Но момент эмоционального подъема прошел, и киборг осознал, какой опасности себя подверг.

Отступать было поздно, возвращаться в колонию один он уже не решился бы. Чтобы хоть как-то утихомирить свою совесть, обиженно пинавшую его за такое безрассудство, Стерлинг решил поныть:

– Здесь небезопасно! Вы видели, что по кустам ползает! И тут, похоже, свои комары… Они огромные, как аварийное шасси «Стрижа»! Они чувствуют, что во мне еще осталось немало человеческой крови… Кажется, они сейчас нападут!

– Изнасилуют и закопают, – с готовностью подтвердил Киган. – Я этого как раз жду, уже и камеру приготовил.

– Это возмутительно!

– Я бы использовал определение «скандально».

– Я не про видео! Не будет никакого видео!

– Ну и очень жаль!

Римильда не обращала на них внимания. Она двигалась чуть в стороне, по краю дороги, созданной колонистами, то и дело касаясь светящихся листьев. Хилер, похоже, настраивалась на этот мир, изучала его… Стерлинг не мог этого понять, но мог подготовиться по-своему.

Он теперь уже и сам не понимал, почему так долго противился обновлению внутреннего оборудования. Новые машины работали куда лучше старых, более чувствительные датчики сообщали ему о многом из того, что оставалось скрытым от человеческих глаз.

Благодаря этому он и обнаружил, как много вокруг крупных насекомых. Но они пока не интересовались людьми – а может, Киган, продолжая кривляться, все-таки отпугивал их электричеством. Куда больше Стерлинга насторожило то, что поблизости не было больших животных. Он по-прежнему идеально помнил все прочитанные книги. Согласно теории распределения жизни на развитых планетах, в этой части джунглей должны были водиться крупные хищники. Получается, колонисты их как-то отпугнули… Но почему не рассказали, как? В этом Стерлингу тоже виделась теория заговора. Как и во многом другом.

Их путешествие было недолгим, первая «Стрела» действительно приземлилась неподалеку от гор. Сейчас, в сиянии ночи, она смотрелась совсем не такой, как на спутниковых снимках. Укутанная в отблески огней, уже поросшая первыми робкими лианами. Как будто начавшая приживаться на планете, которую ей не суждено было покинуть.

О мертвых телах ничто не напоминало: их отпечатки на песке затоптали животные и люди, их кровь смыли дожди. Но Стерлингу почему-то казалось, что они все еще рядом, смотрят, осуждают… Он поежился, отогнал эту мысль и вместе с Киганом подошел к челноку.

«Стрела» завалилась на бок, зависла под углом около сорока пяти градусов к земле, из такого положения она не смогла бы стартовать. Но это не стало открытием, такое необычное положение Стерлинг отметил уже на снимках. На металле сохранились вмятины от ударов и следы пламени, однако челнок пострадал не слишком серьезно, он еще смог бы спасти команду… если бы было, кого спасать.

Киган остановился у люка, изучая замок.

– Заперто, – объявил электрокинетик. – И силой не вскрывали.

– Но ты хоть вскрыть сумеешь? – поинтересовалась Римильда.

– За кого ты меня держишь вообще?

– Тебе не нужен ответ. Самооценке будет больно.

– Ну так ты же хилер – подлечишь!

Стерлинг раздраженно закатил глаза. Этого только не хватало! Плохо было уже то, что капитан с телекинетиком общались больше, чем следовало бы. Но они не пересекали границ дозволенного, и это было терпимо. Потом легионер и Альда Мазарин затеяли неведомо что, и Стерлинг подозревал, что они нарушают не только дисциплинарные, но и санитарные нормы. Так теперь еще и эти двое перемигиваются, что они вообще из «Северной короны» решили устроить?

Поэтому Стерлингу пришлось вмешаться, напомнить, что они по-прежнему находятся на месте трагедии.

– Получается, укрыться внутри «Стрелы» они не пытались? И сигнал был подан в спокойствии? Потому что я сомневаюсь, что капитан в разгар битвы зашел бы внутрь, запустил все протоколы и снова вышел, хотя мог обеспечить себе и команде укрытие.

Даже Рэйборн не был настолько беспечен, чтобы устраивать развлекательное шоу на чужой крови. Электрокинетик наконец перестал ухмыляться и вернулся к работе с замком.

– Пока выглядит так, будто ты прав… Хотя в этом нет смысла. И даже не в том, что ты прав, а в том, что сигнал тревоги в смертельно опасной ситуации подали так спокойно.

– Если только это не подстава, – заметила Римильда. – Тогда как раз сходится.

Люк поддался быстро, открывая путь в небольшой, такой знакомый пассажирский зал… Как будто это их «Стрела» лежит тут. Как будто они все умерли на Нергале.

Да откуда ж эти мысли лезут все время?!

Киган собирался войти в челнок, чтобы проверить компьютер, но Стерлинг задержал его, прежде чем он успел сделать хотя бы шаг.

– Ты чего? – нахмурился электрокинетик. – Я в кои-то веки ничего не нарушил!

– Я знаю, просто мне нужно немного времени.

Идея вспыхнула только что, и у Стерлинга пока не получилось бы ее толком объяснить. Зато сам киборг понимал, что нужно делать, и этого было достаточно.

Он уже видел, что на металлическом полу и креслах скопился слой рыжеватой пыли. В самом челноке ее быть не могло, похоже, она влетела внутрь, когда команда открывала люк. Теперь с этим можно было работать.

Пока действовали сканеры, Стерлинг поспешно составлял для внутреннего компьютера алгоритм. Нужно было учесть все известные даты открытия люка и то, какое время суток было тогда на Нергале – день или ночь. С ядовитой пыльцой или без нее. Сделать поправку на ветер. Посмотреть, сходятся ли теоретические показатели с тем, что оказалось внутри зала на самом деле.

Показатели не сошлись.

– Эту дверь не открывали… – прошептал Стерлинг. И добавил уже громче, уверенней: – В день, когда «Стрела» подала сигнал бедствия, эту дверь не открывали!

– Слушай, я бы понял, если бы ты на солнце перегрелся, – заметил Киган. – Но как твой котелок ночью закипеть умудрился?

– Это же невозможно, – добавила Римильда. – Независимо от того, сами они послали сигнал или кто-то сделал это за них, внутрь нужно было войти!

Стерлингу все-таки пришлось искать подходящие слова. Объяснять то, что он понимал интуитивно. Это немного раздражало, но это же позволяло киборгу убедиться, что он все сделал правильно. Не только сейчас, а когда вызвался отправиться на миссию. Никто бы больше этого не увидел… Чувство было странным, но оно Стерлингу нравилось.

– Они погибли днем, тогда же был подан сигнал тревоги, – завершил рассказ он. – Но, если бы кто-то реально открывал «Стрелу» в этот день, пыли внутри было бы больше, она на девяносто процентов формируется из пыльцы патисуми. Все указывает, что команда открывала люк один раз – когда прилетела и покинула челнок.

– Они вышли сразу в ядовитый туман – и остались живы? – удивилась Римильда.

– Для этого есть такая забавная штука, как шлемы, – пояснил Киган. – А еще – ночь. Да, они могли выжить…

– Хорошо, но ведь нельзя подать сигнал тревоги из корабля, не заходя в корабль!

– Можно на самом деле.

Тут уже настал черед электрокинетику проявить себя. Стерлинг, как и Римильда, не знал, как подали сигнал, протоколы о таком не сообщали. А вот Киган догадался почти сразу. Он провел своих спутников к другой стороне «Стрелы» и показал панель управления, скрытую за укрепленным щитом.

Щит ничем не выделялся, не привлекал к себе внимание, но Кигана это не обмануло.

– Бинго. Вот тут явно кто-то повинтил кривыми ручками… При должных навыках и даже не самом крутом оборудовании в компьютер можно было влезть и здесь. Но это ж надо знать… Откуда они узнали?

– Вряд ли мы это сейчас поймем, – покачала головой Римильда. – Давайте хоть на саму панель посмотрим, что ли…

Киган быстро и умело убрал в сторону щит, открывая им доступ к панели. Она казалась целой, ни единой царапины, не говоря уже о более серьезных повреждениях. Искать дальше электрокинетик не стал, он повернулся к Стерлингу.

– Ну что, суперчайник? Не хочешь явить очередное чудо из машины? Сдается мне, сегодня ты можешь побольше моего.

Форма, конечно, была хамская, но содержание все равно приятно поражало. Впервые на памяти Стерлинга у него попросили о помощи! И упускать этот шанс он не собирался.

Он только порадовался, что все дни отдыха, проведенные на «Северной короне», он посвятил изучению своего нового оборудования и загруженных в него программ. Теперь он точно знал, какие сканеры нужно применить – и результат оказался поразительным…

– Здесь нет следов человеческого присутствия…

– В смысле? – уточнила Римильда. – Нет отпечатков? Так может, их стерли!

– Стереть так, чтобы сканер не уловил вообще ничего, ни единой клетки? Это очень сложно. Они не могли рассчитывать на такое оборудование – в колонии ничего подобного нет. Тут одно из двух: либо тот, кто это сделал, действовал с нереальной ловкостью и пользовался какими-то уникальными средствами, либо…

Второй вариант казался настолько невероятным, что Стерлинг невольно запнулся, сомневаясь, не будет ли это звучать тем самым бредом, на который так часто ссылались его спутники.

– Либо – что? – поторопил его Киган.

И киборг наконец решился.

– Либо сигнал тревоги со «Стрелы» подал не человек.

Глава 5

Первым, что увидела Лорена, проснувшись, были глаза. Большие круглые глаза, наивно распахнутые, очень светлые – нежно-голубым цветом напомнившие ей лепестки незабудки, земного цветка, который однажды удалось вырастить на Ваймеде. Глаза рассматривали Лорену, не моргая, да и она некоторое время не решалась пошевелиться от неожиданности. Засыпала-то она пусть и на вражеской территории, но в полном покое. А проснулась – и вот, пожалуйста!

Так что поначалу она не понимала, что происходит, а потом до нее дошло: прямо над ее лицом нависал сейкау. Просто очень маленький. Но даже маленького сейкау было бы достаточно, чтобы отгрызть ей нос или сорвать кожу со щек. Поэтому Лорена, испуганно вскрикнув, одним ударом скинула с себя хищника и подскочила на кровати, готовясь к обороне.

Обороняться было не от кого. Сейкау оказался даже меньше, чем она ожидала: все его тощенькое, покрытое пепельным пушком тельце уместилось бы на двух ее ладонях. Да и потом, нападать он не собирался. Это явно был детеныш – еще с ровной, лишенной кожистых складок мордочкой, еще не ставший на крыло. Получив оплеуху от Лорены, он с испуганным писком залез под комод, да там и остался.

Это не было ее проблемой. Она сюда никого не пускала, она даже дверь заперла, чтобы мерзкие твари не добрались до нее во сне! Но детеныш, с его незначительным размером и мягкими косточками, похоже, умудрился протиснуться в щель под дверью. За то и получил. У Лорены не было ни одной причины сожалеть, она во всем была права. И все же от того, что она обидела ребенка, пусть и звериного, ей стало не по себе.

– Эй! Ты! Ты там живой вообще?

Ответа, естественно, не последовало, детеныш затаился. Лорена слезла с кровати и переоделась. Изначально она не хотела расставаться с военной формой, но даже ей пришлось признать, что ее собственная одежда, порванная в драке, вывалянная в грязи и хранящая следы ядовитого тумана, для долгого ношения уже не подходит. Служанки выдали ей длинное платье из плотной серой ткани. Не такое красивое, как у здешних господ… Да вообще не красивое, что уж там. Но оно полностью закрывало тело, не сковывая движения, Лорену это вполне устраивало.

Одевшись, она опустилась на колени и заглянула под комод. Детеныш все еще был там: испуганно трясся и смотрел на Лорену все теми же голубыми глазами с расширенными в панике зрачками.

– Угомонись, ничего же не случилось!

Аргумент не сработал. Детеныш явно не считал, что удар по нему кулаком, который лишь в два раза меньше него, подходит под определение «ничего не случилось». И снова Лорене следовало бы уйти, оставив эту проблему служанкам, – и снова она не смогла.

Перед тем, как запереться в выделенной ей комнате, она взяла из общей кухни корзинку с плодами – желтыми, оранжевыми и красными. Лорена таких никогда не ела, даже не знала, как они называются. Но она видела, как такие плоды едят слуги, и этого было достаточно.

Свой трофей она попробовала еще вчера. Мякоть плодов оказалась на удивление сочной и очень сладкой, по вкусу она отдаленно напоминала персики. Но те персики, которые пытались выращивать в горах, дали урожай всего один раз и быстро зачахли. Здесь же плоды были крупными, а на их избыток указывало то, что таким кормили даже слуг.

Лорена разломила плод и протянула одну истекающую соком половинку под комод. Детеныш все еще смотрел на мучительницу с ужасом, но носом зашевелил, вдыхая тягучий сладкий запах. После недолгих раздумий он все же набросился на подношение, обхватив половинку плода передними лапками, забавно напоминающими человеческие руки.

По крайней мере, это было забавно, пока сейкау были маленькими. Когда они этими лапами разрывали на части людей, смеяться уже не хотелось.

Лорена считала, что половинки плода мелкому зверьку будет достаточно, и ошиблась. После недолгого беззастенчивого чавканья сейкау выбрался из-под комода и без малейшего стеснения вскарабкался по руке девушки, чтобы отобрать вторую половину. Лишь после этого он расслабленно откинулся на подол своей благодетельницы, демонстрируя раздувшийся шарик живота.

– А ведь если бы я хотела тебя убить, я бы смогла, – заметила Лорена. – Такими темпами ты долго не проживешь.

Однако детеныш угрозой не проникся. Он наотрез отказался спускаться с рук Лорены: стоило ей попытаться положить его на кровать, как он поднимал возмущенный писк. Пришлось нести его с собой.

В доме по-прежнему работали слуги, а вот Глашатая Теней нигде не было видно. Это к лучшему. Его темные, звериные глаза и во сне не оставляли Лорену в покое. Уж лучше маска… Маска честнее.

Мешхе тоже поблизости не было, и это радовало. А остальные слуги не внушали Лорене ничего похожего на неприязнь. Да они сами ее побаивались! Они старались держаться от пленницы подальше, но не могли ее проигнорировать, если она обращалась к ним напрямую.

Так произошло и теперь: Лорена остановила пробегавшую мимо девушку и, указав на детеныша, спросила:

– Что это?

– Это Нинки, госпожа, – пролепетала та, опуская голову.

– Нинки? Я не знаю такого слова на вашем языке.

– Нет, это не слово… Это имя. Его так зовут: Нинки.

– Почему он здесь вообще? Я видела только взрослых сейкау, не детенышей.

– Детеныши живут в другом месте, у них свои гнезда… А ему нельзя. Он больной, слабенький, сейкау таких съедают. Мусор, понимаете?

Детеныш, мирно посапывавший на руках у Лорены, вряд ли осознавал, что он мусор.

– Тогда почему он здесь?

– Господин сказал, пусть останется и ползает, раз выжил. Нинки бесполезный, поэтому господин не берет его с собой. Господин иногда делает странное. Мы уже привыкли, Нинки никому не мешает.

– Ясно… Я могу выйти из дома? Я бы хотела осмотреть поселок. Или это запрещено?

Было, пожалуй, глупо спрашивать позволение у служанки. Но та неожиданно приободрилась и ответила бойко. Ее смущали вопросы, при которых ей приходилось думать. А тут, как выяснилось, кто-то уже дал ей ответ.

– Господин сказал, что вы этого захотите. Господин сказал, что можно, но вас все время будут сопровождать. Господин сказал, чтобы вы не наглели.

Лорена невольно вспомнила каменное лицо Глашатая Теней. За время их встречи он вообще ни слова не произнес, поэтому она сильно сомневалась, что он был настолько разговорчивым со служанкой.

Но спросила она о другом:

– Кто будет меня сопровождать?

Вместо ответа служанка указала в сторону, туда, где на роскошных мехах устроились два крупных взрослых сейкау. Один из них, поднявшись на задние лапы, наверняка бы достал мордой до шеи Лорены, да и второй был ненамного меньше. Они бы легко убили ее… если бы захотели. Но они, похоже, не хотели, они и за Лореной, и за остальными людьми наблюдали с удивительной мудростью.

Ей не хотелось рисковать, но торчать здесь было совсем уж невыносимо. Да и потом, если она надеялась вернуться домой, ценной информации о том, как живут дикари, следовало добыть побольше.

Она направилась к выходу, и сейкау двумя неслышными тенями двинулись следом. От этого Лорене стало не по себе, и она невольно покрепче прижала к себе спящего Нинки. В этом чувствовалась определенная ирония: защиты от сейкау она искала у сейкау.

Поддаваться страху Лорена не собиралась, она все еще оставалась офицером Обретенных гор, пусть даже оказавшимся в плену. Поэтому она отодвинула страх подальше, заставила себя двигаться быстро и уверенно.

Жизнь в поселке бурлила постоянно, здесь каждый сам выбирал, когда отдыхать. Слуги были при деле: таскали корзины и ящики, разделывали пойманных на охоте животных, плели ковры и шили одежду. Тут кто угодно мог подойти к общему котлу и взять себе еды, Лорена не видела, чтобы они платили деньгами. То же было и с одеждой: кто-то снимал мерки, кто-то обменивался вещами, и снова без денег. Хотя стоило ли ожидать от дикарей такого уровня развития?

На нее и хищных провожатых обращали на удивление мало внимания. Сначала это поразило Лорену: в горах и появление одного сейкау в жилом зале вызвало бы всеобщую панику. Но потом она поняла, что дикари просто привыкли к постоянному присутствию хищных тварей. Сейкау ведь были не единственными здесь, поляну пересекли два унгаха, по коре деревьев ползали джесины. Глашатаев поблизости не было, но чудовища все равно ни на кого не нападали. Иногда даже помогали: Лорена видела, как сигилов запрягли в повозку, а на трина какой-то мужчина уверенно уселся верхом, как древние люди с Земли когда-то ездили на лошадях. Видимо, дикари так принизили собственное развитие, что нашли общий язык с животными, иначе Лорена это объяснить не могла.

– Рад видеть вас в добром здравии! Как вам живется в поселке Брерис?

Лорена, отвлеченная местными чудовищами, даже не заметила, как к ней подошли. Ее охрана на появление постороннего тоже не отреагировала, да и понятно, почему. К Лорене обращался тот самый юноша, который вступился за нее перед колдуньей… сын этой колдуньи.

На сей раз он явился без матери – и без свиты. Одет он был богаче остальных, но только это и выдавало в нем местного наследного принца. Хотя чего ему бояться на своей территории? Дикари смотрели на него с нескрываемым обожанием, наверняка ему в пределах культа была отведена роль какого-нибудь мелкого божества.

– Все в порядке, – ответила Лорена. Ссориться с принцем не хотелось, да и смысла не было, мальчишка не сделал ей ничего плохого.

– Меня зовут Даг-Мескалам, – представился он. – Думаю, уже можно сказать, что вам не нужно меня бояться.

– Так я и не боюсь. Я Лорена.

– Разрешите показать вам поселок, Лорена?

В том, что она пацану понравилась, и сомневаться не приходилось. Может, здесь он считался принцем, но в отношении к женщинам он мало чем отличался от мальчишек из Обретенных гор, а Лорена не вчера родилась. Эту симпатию так заманчиво было использовать: может, приручить сопляка, чтобы сбежать отсюда… Или даже добиться казни Глашатая Теней. Возможно ли такое, если принц захочет?

Пока она решила не рисковать понапрасну. Оставалась вероятность, что, если принц заподозрит в ней ответную симпатию, он просто сделает ее какой-нибудь наложницей – как у этих дикарей принято? Так что Лорена собиралась вести себя нейтрально, это пока казалось самым безопасным.

– Покажите. Времени у меня теперь много.

– Вы очень достойно держитесь, – оценил принц. – И то, как вы вели себя перед матерью… Меня это восхитило. Немногие отказывали ей. Как вы поняли, что вас пощадят?

– Я не поняла. Просто я не считаю, что за жизнь нужно держаться любыми способами. Лишь до того предела, который различает человека и безвольное животное.

– То, о чем вы говорите, не все поймут… Но я понимаю.

Принц оказался осторожным. Он не рисковал отводить Лорену далеко от центральной площади, он слишком хорошо помнил, что она не бедная пленная девушка, она – офицер. Впрочем, ее он не опасался, его куда больше напрягали сейкау, следующие за ними по пятам. Это было несколько странно: видеть, как будущий господин культа чего-то боится. Получается, Глашатай Теней выше него? Хотя жрица его не боялась…

Сейчас это было не так уж важно, мальчишка оказался полезен. Он объяснил, что в культе действительно нет денег – нет даже представления о том, что это такое. Сообщество делилось на касты, и каждому следовало выполнять только свою работу. Мотивацией становилось не вознаграждение, а сама возможность жить: того, кого жрецы сочли бы недостаточно старательным, ожидала роль следующей жертвы для великой Брерис.

При этой чудовищной системе колония дикарей выглядела не худшим образом. В чем-то она даже превосходила Обретенные горы, хотя признавать такое оказалось неприятно. В еде, например. В одежде, в украшениях…

И в количестве жителей. Лорена догадывалась, что на двух колониальных кораблях, добравшихся до Нергала, было примерно одинаковое количество пассажиров. Но теперь численность культа превосходила население Обретенных гор минимум в два раза. Даже при том, что здесь было очень мало стариков – зато детей хватало с избытком! Они носились по площадям и ближайшим дорогам шумными стайками и обращали на чудовищ внимания даже меньше, чем взрослые.

– Значит, детям сразу уготована определенная роль? – спросила Лорена. – Они будут заниматься тем же, чем их родители?

– Не будут. У них нет родителей.

Лорена удивленно посмотрела на своего провожатого, пытаясь понять, что это было: дикарский юмор? Однако принц рассказывал обо всем так же серьезно, как и прежде.

– Все дети в сообществе рождаются общими, осененные благословением Брерис. Они воспитываются вместе. Потом, когда они подрастут, жрецы при помощи Брерис определяют их роль в сообществе.

– Но кто-то же этих детей рожает! И я не думаю, что это делает Брерис.

– Поосторожней здесь с такими речами. Они могут затмить ту стоимость, за которую вас можно продать. Что же до родителей… Они тоже назначаются жрецами. У Брерис есть особые служители, которые занимаются только этим.

Вроде как он выдал очередной сектантский бред – а многое неожиданно стало на свои места. Лорена отказывалась верить, что все тут помешались на этой придуманной богине, должны быть и здравомыслящие люди. Они, вероятнее всего, ведут какие-то базы данных, не допускающие кровосмешения и гарантирующие, что женщины будут рожать чаще, чем им того хочется. Кто их там вообще спрашивает?

От них ведь только и требуется, что выносить и родить, дальше за ребенком присмотрят другие люди, женщина же вернется к работе. И вот у колонии сильное молодое поколение… Дети, которым не нужно оплакивать родителей, погибших на войне с Обретенными горами, потому что они этих родителей не знают. Родители, которым плевать на то, что их детей чуть ли не с младенчества заставляют работать – Лорена уже видела, что многие из тех, кто постарше, заняты на полях.

В Обретенных горах не каждая пара решалась на ребенка… Они с Невио так и не успели. Ну а здесь, получается, каждая женщина за жизнь успевала родить – сколько раз? Десять? Двадцать? И население все равно прирастало, несмотря на продолжающуюся войну.

Почти все дети, которых Лорена видела перед собой сейчас, должны были через много лет погибнуть от боевых роботов Обретенных гор. Она не могла не думать об этом.

– Но у вас есть мать, – напомнила Лорена. – Значит, понятия отца и матери существуют?

– Не для всех, да не всем они и нужны. Жрецы воспитывают своих детей сами, чтобы сохранить магию и благословение Брерис. Остальным это не нужно. В них нет ничего особенного.

– Я так полагаю, это касается и Глашатаев? Они же тоже… магические.

– Нет, их жрецы находят среди обычных людей. Недостатка пока не было.

Он знал больше, чем говорил, это чувствовалось. Принц этот мог сколько угодно изображать взрослого мужчину, в глубине души он все равно остался подростком, которому не терпелось поделиться доверенными ему тайнами, чтобы впечатлить женщину, поразить, может, влюбить в себя. Он ждал вопросов.

Но Лорене пока не хотелось говорить. Она думала о том, что все это неправильно – такая жизнь. Получается, никто из бегающих по площади мальчиков и девочек вообще не знал, что такое любовь? Они росли без родителей, привыкали к тому, что так и надо, делали, что им говорят. Покорная толпа, из которой можно слепить все, что угодно.

Вот поэтому Лорена должна была сбежать. Чтобы наконец разрушить культ. Чтобы спасти всех, кто пока не знает, что нуждается в спасении.

* * *

Иван старался, как мог, показывал гостям лучшие стороны колонии, потому что знал: третьей попытки не будет. Чудо, что вторая досталась. Если провалится и она, контактов за пределами Нергала ждать не стоит… А ведь сколько проблем можно было бы решить! Закончить войну с дикарями. Навсегда позабыть о страхе голода.

Пока сложно было сказать, как относятся к колонии переговорщики. Те двое, что остались, ходили повсюду с каменными лицами, да еще носились с переселенцами так, будто дикари были полноценными людьми. Но это полбеды… Куда больше Ивана беспокоили те, что ушли. Почему эти пришельцы вообще такие твердолобые? Первую группу предупреждали об опасностях Нергала, а они не послушались и погибли. Вторые должны были хоть как-то использовать их опыт… А что в итоге? Они тоже потащились на территорию дикарей.

В дверь постучали, и Иван невольно вздрогнул. Напряжение в мышцах уже накапливалось, нервы пошаливали, но что с этим делать – он пока не знал.

– Войдите, – позволил Управляющий.

В кабинет заглянул его ассистент и предупредил:

– К вам Генерал… Он настаивает.

Иван ясно дал понять, что никого в ближайшее время видеть не желает, он слишком вымотался, пока возился с чужаками. Однако Эрнстин Вигели был проблемой, которую нельзя игнорировать.

С ним давно уже не мешало поговорить, поэтому от собственной усталости пришлось отвернуться.

– Впусти его и можешь быть свободен.

Генерал пришел один, без охраны – но он никогда не таскал с собой охрану на территории колонии, подчеркивая, как тут безопасно. Он занял гостевое кресло и уставился на Ивана своим знаменитым немигающим взглядом, который больше подошел бы джесину, чем человеку.

Иван не стал спрашивать его, в чем причина позднего визита. Ему и так было что сказать Генералу.

– Ты хоть понимаешь, как ведешь себя с ними? – сухо осведомился Иван. – Как будто они – пленные дикари, а ты за ними присматриваешь!

– Они подозрительные.

– От них зависит будущее колонии. Ты не мог бы засунуть свои подозрения подальше, пока оно не решится?

Однако Эрнстин и глазом не моргнул.

– Когда они отправились на отдых, я поручил моим людям следить за ними всеми доступными способами. Но они ушли и от контактного, и от удаленного наблюдения.

– Ты с ума сошел? – простонал Управляющий. – Сорвать переговоры хочешь?!

– Ты меня не слушаешь? Твои якобы мирные переговорщики обладают великолепными военными навыками.

– А никто и не говорил, что они не военные! После того, что случилось с предыдущей группой, правильней всего было послать сюда подготовленных людей. Прекрати за ними следить, пусть ходят, где хотят. Ничего подозрительного они все равно не увидят, нам нечего скрывать! Или я чего-то не знаю?

– Нет, скрывать нечего, – невозмутимо отозвался Генерал.

И по его лицу невозможно было догадаться, насколько эти слова близки к истине. Иван решил не докапываться, сил на это попросту не было.

– Так зачем ты здесь?

– Мне нужно разрешение на атакующую миссию.

– Сейчас? Это не может подождать? Нам необходимо предстать перед переговорщиками в лучшем свете, – напомнил Иван. – Они и так уже сюсюкали с дикарями – и это с теми, которых мы приручили! Что будет, если они узнают?..

– Они не узнают.

– В джунглях их люди! Не хватало только задеть их…

– Мы их не заденем, – настаивал Эрнстин. – Но миссия необходима. Запасы продовольствия на опасном минимуме. Предыдущая операция обернулась провалом: мы ничего не получили, потеряли и целый отряд, и сборщиков, и великолепного офицера. Переговоры могут привести к любому результату. Продовольствие будет нужно в любом случае. И оно нужно сейчас – пока не наступил рассвет, днем мы не доберемся на дальние территории.

– Делай, что считаешь нужным, – сдался Иван. – Мое позволение у тебя есть. Но с одним условием: что бы ты ни делал, сколько бы кровищи ни наляпал по джунглям, переговорщики об этом узнать не должны.

* * *

Постепенно неоновое сияние становилось привычным, глаза приспосабливались к нему, и все вокруг представало таким же ярким, как в солнечный день на Земле. Поэтому Альда без труда заметила существо, наблюдавшее за ними с усеянной плодами ветки.

Существо напоминало крупную, около метра длиной, летучую лисицу. Только у обитателя Нергала тело было более крепким, а передние лапы, объединенные с крыльями, – более крупными и, вероятнее всего, сильными. За телом тянулся длинный гибкий хвост, заканчивавшийся объемной кисточкой. Тело существа покрывал густой серебристо-серый мех, становившийся более длинным и пушистым на голове. Шерсть не росла разве что на морде – вытянутой, покрытой кожистыми складками. Над распахнутой пастью, полной клыков, горели красные глаза, неотрывно наблюдавшие за путешественниками.

Альда достала из поясной сумки миниатюрный компьютер, который им выдали в колонии вместе с респираторами. Там должна была содержаться основная информация, известная поселенцам, в первую очередь – виды животных.

– Это сейкау, – прочитала Альда. – Может, в такого превратишься лучше? Он вполне большой и страшненький, все как ты любишь!

– Мелкая, даже не начинай.

Это, скорее, было продолжение, а не начало. Несмотря на то, что они завершили спор, решение все равно не приживалось. Попытка превратиться в растение при таком малом опыте казалась Альде откровенным самоубийством. Проще было и не думать об этом.

Новые патисуми должны были появиться с рассветом, они пока скрывались где-то под корой и неглубоким слоем земли. А вот уже выросшие найти оказалось несложно. Они, хоть и не светившиеся, заметно отличались от остальных растений Нергала. Казалось, что жизнь избегала их даже ночью, когда они были вроде как безвредны. По крайней мере, Альда не видела рядом с ними ни насекомых, ни зверьков, хотя возле других цветов такого хватало.

На изображениях, которые они видели в колонии, патисуми были огненно-рыжими, цвета бушующего пламени. Но теперь, когда цветы закрылись, осталась видна лишь нижняя сторона лепестков, куда более бледная. Бутоны цветов напоминали огромные, не меньше трех метров в длину, коконы. Эти патисуми уже успели поохотиться, и сквозь сомкнутые лепестки просачивалась прозрачная слизь.

Внутри каждого из таких коконов с легкостью поместился бы даже Триан, не то что Альда, так что размер растений для перевоплощения подходил. Да и внутреннее строение наверняка было сложным – с учетом всех их способностей. Но все же… Есть ли у них хоть что-то общее с порождением Земли?

Триан то ли не понимал этого, то ли не видел смысла в сомнениях после того, как решение было принято. Он выбрал небольшую, неплохо защищенную лианами поляну рядом с дорогой. Там цветок был всего один, но больше и не требовалось. Убедившись, что растение крепкое и целое, легионер начал невозмутимо стягивать форму, она для его будущего тела никак не подходила.

– Ну и что на этой самоубийственной миссии полагается делать мне? – мрачно уточнила Альда. – Хотя бы теперь ты позволишь подстраховывать тебя с самого начала?

– С самого начала не нужно. Диана справлялась сама.

– Ты во всех смыслах не Диана!

– Это да. Мне необходимо стать лучше, если я хочу прожить чуть дольше. Я начну сам, мелкая. Ты постоянно оставайся рядом, следи, чтобы нам ничего не отжевали, пока я буду занят. Я позову тебя, если будет нужно. И желательно тебе на это не смотреть.

Тут Альда даже спорить не собиралась. Однажды она увидела последствия его полного перевоплощения – и ей хватило. Процесс точно был тем зрелищем, без которого она с готовностью провела бы всю оставшуюся жизнь.

Завершив подготовку, Триан направился к растению, Альда же перешла на другую сторону поляны, уселась на мягкую траву, спиной к своему спутнику. Настроиться на Нергал было просто – планета будто добровольно открывалась ей, хвастаясь, как много здесь жизни, как эта жизнь разнообразна.

Но вся эта жизнь к чужакам не лезла, предпочитая заниматься своими делами, так что делать Альде было нечего. Это стало проблемой, когда за ее спиной раздались первые звуки перевоплощения. Нет, Триан не кричал и не стонал, такие, как он, и умирают молча. Но Альда слышала, как хрустят готовые раствориться кости, как растягиваются мышцы и лопается кожа.

Это было бы тяжело воспринять при любом раскладе, а уж при близкой связи с человеком, который проходит через такое, – вдвойне. Альда чувствовала: если эти звуки и дальше продолжат нарастать, кружить над ней, пробуждать в воображении жуткие кровавые образы, она не выдержит. Она ведь могла вмешаться в любой момент – вот только не факт, что это помогло бы.

Ей нужно было отвлечься, а раз внешних раздражителей не нашлось, путь оставался лишь один: медитация. За безопасность Альда не беспокоилась, связь с джунглями она установила и любое приближение новой жизни почувствовала бы. Так что теперь она могла основное внимание сконцентрировать на мире воспоминаний.

Причем не своих воспоминаний. У нее ведь давно была личная цель, телепатка просто думала, что до этого не дойдет раньше возвращения на «Северную корону». Но если время появилось, почему бы нет?

Она снова анализировала воспоминания, в разное время полученные от Триана. Он сам передал их ей и не запрещал использовать, так что обманом это не считалось. И уж точно это был лучший вариант, чем сотрудничество со Стефаном Северином, предлагавшим ей быстрые ответы.

Ключом к правде могли стать лишь два воспоминания. Одним из них был зал с цепями и колоннами, который оказался очень важен для Триана. Раньше Альда и вовсе думала, что это фантазия, собирательный образ, отображение каких-то эмоций. Но благодаря Стефану она узнала, что такой зал действительно существует – хоть в чем-то номер 3 был полезен!

Она искала в этом зале образ существа – и проигрывала. Альда лишь знала, что это не человек, оно постоянно ползало у самого пола. Да и не стали бы человека сковывать таким количеством цепей… Если они действительно были. Проблема чужих воспоминаний в том, что нельзя отличить реальность от вымысла, все образы достаточно четкие и плотные.

Она надеялась на намек. Тень, рисующую силуэт. Отражение в тусклом металле цепей. Но сколько бы сил Альда ни тратила, сколько бы ни бродила по залу, она видела лишь то, что Триан позволил ей увидеть. Он-то знал, что там скрыто. Он просто настолько не хотел это воспринимать, что намеренно отворачивался.

Значит, ставку нужно было делать на второе воспоминание, добытое на Феронии. Операционная, яркий свет в глаза, вокруг – люди в медицинской форме. Врачи Легиона – или не совсем врачи. Лампы над операционным столом все портили: они слепили Триана, который в ту пору еще не умел контролировать собственное зрение, хотя какие-то способности у него определенно были.

Эти способности помогли ему не поддаться наркозу и остаться в сознании во время операции. Ну а слепящий свет не позволил ничего увидеть за плотным кольцом врачей. Это было проблемой, Триан хотел увидеть. Он остался в сознании и принял грандиозную боль не для того, чтобы заглянуть в глаза своим мучителям, они вообще не имели для него значения.

Нет, его манило что-то другое, скрытое за непрекращающимся хороводом тел, проглоченное темнотой. Его взгляд метался, раз тело оказалось обездвиженным. Он искал – и Альда искала вместе с ним, хотя бы намек…

Ничего. За пределами зрения стелилась тьма, слишком кромешная, чтобы быть реальностью. То ли Триан намеренно скрыл то, что там находилось, то ли она успела увидеть не все, Альда ведь была вынуждена прервать контакт из-за усталости. Истина была так близко – и попросту ускользнула…

Телепатке только и оставалось, что бродить в темноте, надеясь найти непонятно что. Но миг покоя закончился, когда в ее сознание ворвался голос легионера.

«Альда… вот теперь тебе придется вмешаться».

Одной этой фразы было достаточно, чтобы понять: все плохо. Не только потому, что он назвал ее Альдой, а не мелкой. Напряжение слышалось в его голосе, и мысленная речь не могла это скрыть. На обычную речь он и вовсе не был теперь способен, первая же проверка показала: он зашел так далеко, что у него попросту не осталось голосовых связок.

Но дойти до конца он так и не сумел, разница природы двух существ оказалась колоссальной даже для него. Он напоминал человека, который лишь каком-то чудом поднял огромный вес и теперь должен был удержать, а он не мог, мышцы не справлялись.

С перевоплощением тела у него все получилось неплохо, он попался в ловушку разума. Сознание, память, мысли – это ведь не облако волшебной пыльцы, порожденное феями. Это импульсы, которым для существования нужен определенный тип тканей. Однако в случае Триана эти ткани были не просто повреждены – они распадались на части.

Альде это напоминало тот самый конец света, каким его представляли в ретро-фильмах. Предел всего, миг, когда небо полыхает алым, дома рушатся, люди гибнут… Точно так же уходила теперь жизнь из легионера. Все, что было элементами его сущности, дрожало и рисковало рухнуть. Альда однажды была в его сознании в момент повреждения, однако там было не настолько плохо. Мир, который она увидела, был смещенным, искаженным и перемешанным, и все равно он хранил свои составные части.

Здесь же все распадалось слишком быстро, на материю, которая сама по себе не имела смысла. Нужно было не просто удержать разум в момент кризиса, как это делали телепаты. Нужно было чинить одновременно разум и тело.

И тут Альда с ужасом поняла, что не может. Дело было не в ее даре или недостатке опыта, телепаты не были способны на нечто подобное, это находилось за гранью их возможностей. Ей полагалось поддержать его, такому учили в академии, а здесь… Здесь она чувствовала себя обычной девушкой, которой поручили спасти разваливающийся на части мегаполис. Как? Если это невозможно, то это невозможно, конец игры!

Вот этот конец, похоже, и настал. Легионер впервые переоценил свои силы так фатально, поддался ловушке прежних побед, которые на самом деле ничего не значили, – и теперь должен был исчезнуть…

Глава 6

На площади лежали мертвые дети. К такому Лорена оказалась не готова.

Она выглянула из окна, потому что услышала какой-то шум – зазвучали громче голоса, загрохотали колеса телег. Но тогда еще не было ни криков, ни слез, и она решила, что ничего страшного не происходит. Может, привезли еду? Или устроили какое-то нелепое служение своей Брерис?

Так что Лорена была спокойна, когда подошла к окну и посмотрела вниз. Потом увидела, не поверила. Несколько раз быстро моргнула, словно умоляя собственные глаза стереть кровавую картину.

Не получилось. Дети все еще были там: маленькие, обожженные, изрубленные. Порой едва опознаваемые, и сложно было сказать, где кончается один труп и начинается другой. Их привозили на телегах и аккуратно выкладывали на всеобщее обозрение. Земля на площади становилась мокрой, темной… Пахло кровью, металлом и обгоревшей плотью.

Лорена понимала, что ей лучше не высовываться. Дикари были в шоке, в горе, вряд ли даже в их примитивном мире такое случалось часто. Многие уже рыдали, заламывая руки, обнимали друг друга. Хотели подойти к телам, но жрецы пока не позволяли. Лорену здесь и так не любили, они могли выместить на ней гнев, куда разумней было бы укрыться.

А она не могла. Даже беглого взгляда из окна хватило, чтобы у нее появились определенные догадки – пугающие, чудовищные. Она не сумела просто отмахнуться от них, ей нужно было знать наверняка.

Слуги теперь шарахались от нее даже с большим испугом, чем раньше. Это освобождало ей путь – но это же укрепляло ее догадки о том, что случилось. Ну не может быть, произошла ошибка, так нельзя…

Когда она выбралась из дома Глашатая Теней, дрожащая, вмиг ослабшая, на другой части площади уже появилась колдунья. Лорену она то ли не видела, то ли не хотела обращать внимание. Правительница говорила со своим народом.

– Вы видите? Видите то, о чем я столько раз предупреждала вас? Вот истинное лицо горных воров! Вот что они называют войной – бойню молодых. Они прилетают на наши земли, выжигают наши поля, похищают нашу еду. Но и этого им показалось мало! Они убили наших молодых.

Лорене хотелось спорить с ней, крикнуть, что Обретенные горы тут ни при чем. Громко крикнуть, так, чтобы все в поселении услышали.

А она не могла. Она подозревала, что это будет ложью.

– На сей раз они прилетели очень далеко, – продолжила колдунья. – Туда, где наши молодые собирали урожай с полей, чтобы в часы проклятого тумана накормить всех нас. Воры прежде не добирались в такие дали, и рядом не было ни одного Глашатая, готового дать отпор. Но мы вырастили достойных детей! Даже в момент подлого нападения они не сдались, нет. Они всеми силами пытались сохранить урожай, увезти к нам, задержать горных воров, да будут их души навеки прокляты! Они не смогли – но они пали героями, и теперь их ждет вечная милость Брерис.

Вот теперь Лорена понимала… даже если не хотела понимать.

В колонии наметился дефицит продовольствия, это не стало новостью. Уже та миссия, во время которой попалась Лорена, была отчаянным шагом. Они с Алессио прикрывали сборщиков, которые пытались унести плоды из джунглей – плоды, которые дикари по праву считали своими. Такое случалось нередко, и вмешался Глашатай Теней. Из-за него колонисты остались ни с чем.

А этот вариант недопустим – люди не должны голодать. Получается, Генерал назначил новую миссию… К дальним полям, туда, где не ждут, чтобы наверняка.

На такое расстояние очень редко отправляли офицеров, чаще всего – дронов. В колонии знали, что на полях дикарей всегда кто-нибудь работает, и готовились к сопротивлению. Люди еще могли дать слабину, роботы – нет. Они выполнили порученную им миссию: добыли продовольствие, ликвидировали всех, кто пытался им помешать.

Даже если это были всего лишь дети с примитивными инструментами. Роботам все равно. Если на них кто-то кидается, они стреляют, бьют и жгут. У этих малолеток не было ни шанса, и теперь они лежали здесь, искалеченные, изогнутые последней агонией. Они не выглядели как те, кто рад нырнуть в объятия обожаемой богини. Скорее, они смотрелись людьми, которым очень не хотелось умирать …

Первые слезы пеленой застелили глаза, сделали мир горячим и мутным. Колдунья еще вещала что-то, объединяя толпу, но Лорена уже не слушала. Она искала оправдания. В Обретенных горах ведь не знали, что на полях работают дети… Что это за чудовищный обычай? Только дикари пойдут на такое. Цивилизованные люди предполагали, что роботов встретят взрослые, способные принять самостоятельное решение.

Самостоятельное решение умереть… Но их не жалко, они фанатики, всегда так было. И зачем же жалеть детей? Из них выросли бы точно такие же фанатики. Раньше убить их – меньше проблем.

Но эти мысли не помогали, они делали только хуже. Будто осколками стекла изнутри резали, снова и снова напоминая Лорене, что она тоже виновата. Тонкие обожженные ручки. Ее доспех вполне мог сделать такое. На лицах, совсем детских, засохли пятна крови. Глаза остались распахнутыми, помутнели. Так нельзя… Так было нужно…

Внутри бушевал ураган, с которым Лорена никак не могла справиться. Вроде как и нелепо было ожидать чего-то иного от вечной войны. Разве дети Обретенных гор не погибали? Тоже ведь бывало! Но по одному, случайно, и никогда – вот так.

Она не могла доказать себе, что дети дикарей – это и не дети по-настоящему. Она жила рядом с ними и наблюдала за ними достаточно долго, чтобы понять: разницы нет. Вряд ли сегодня в полях они умерли за Брерис. Они умерли, потому что на них напали, они не успели убежать – или хотели сохранить урожай для своих близких.

Слезы текли по щекам. Офицер не должен плакать, но напоминание об этом не работало сейчас. Лорена не жалела бы солдат, точно так же лежащих на земле. Она сама была солдатом – и она готова была принять смерть. Но изуродованные дети въедались ей в память, как отравляющий сок патисуми, и Лорена чувствовала: они уже никогда ее не отпустят.

Она знала, что многие дикари сейчас смотрят на нее, осуждают. Ей было плевать. Никто из них не сказал бы ей ничего такого, что она уже не думала о себе сама. Лорене даже хотелось, чтобы они напали на нее, закидали камнями, может, даже убили. Чтобы ей пришлось ответить за преступление, которого она не совершала, и через это избавиться от вины, которая все равно была на ней.

Однако сегодня дикари проявили неожиданный, не нужный ей ум. Они словно знали, что удары станут для Лорены облегчением куда более страшной боли. Они ее не трогали. Но их немые взгляды и их отчаянные слезы были куда хуже камней.

Она вернулась к дому, шатаясь, как пьяная. Мир оставался где-то за пеленой слез, и Лорена тоже пряталась за ними. Слезы превращали людей в бесформенные разноцветные пятна.

Слуг в доме почему-то не было. Лорена не знала, куда они делись, да и не хотела знать. У нее осталось лишь одно желание: добраться до выделенной ей комнаты, спрятаться под одеяло, зажмуриться. Ждать, пока сон подарит ей хоть какой-то покой, и надеяться, что образы кровавых детей не вернутся через этот сон.

Но до спальни она так и не дошла. Перед ней будто само собой возникло темное пятно, а в следующую секунду Лорена почувствовала, как ее одним сильным ударом по лицу отбрасывают к стене.

Она не удержалась на ногах, повалилась на пол. Голова гудела, рассеченная губа пульсировала болью. Слезы слетели с ресниц, к миру вернулась четкость. Вот тогда Лорена и увидела, что к ней неспешно подходит Глашатай Теней.

Она не двинулась, не пыталась сопротивляться. Не находила за собой такого права – да и не могла, слишком сильным был удар. А Глашатай не стал ждать, пока она придет в себя, он поднял ее, перехватил за шею, так, что ноги девушки оторвались от пола.

Он снова был без маски, но от этого стало только хуже. Даже искусственный оскал звериного лика не напугал бы Лорену так, как его лицо. На этот раз он не был каменным изваянием, холодным и бесстрастным. Но и буйному гневу он не поддавался: не раскраснелся, не орал, брызжа слюной, не выпучивал глаза. Его ярость была ледяной, как снега на вершинах Обретенных гор. Лорена еще никогда не видела подобного, ни у кого. Эта ярость будто скользила под кожей, изменяя черты совсем чуть-чуть, выдавая себя напряжением, дрожью, звериным движением ноздрей, вбирающих воздух, побелевшими губами.

Глашатай Теней был воплощенным гневом – но гневом справедливым, и Лорена впервые в жизни понимала своего врага.

– Вы это сделали, – произнес он. Она впервые слышала его голос, негромкий, спокойный, но пробирающий до костей. – Такие, как ты, а значит, и ты тоже. Они смогли уйти – а ты радуешься их победе?

Он душил ее. Глашатай был достаточно силен, чтобы одним движением свернуть ей шею, однако он явно не желал делать казнь быстрой. Он отнимал у нее воздух постепенно, и ее тело невольно дергалось, пытаясь обрести свободу. Говорить было трудно, легкие горели огнем, и все же Лорена пересилила себя, заставила ответить.

– Я не радуюсь… И я бы не хотела, чтобы умерли дети!

– Ложь. – Он тряхнул ее так, что у Лорены потемнело в глазах, но даже теперь не повысил голос.

– Это… правда… Я не воюю с детьми… Я бы никогда… Ты думаешь, я боюсь смерти? Нет, я бы умерла там… перед вашей дикаркой… за честь офицера! И я ненавижу тебя… Я хочу, чтобы ты корчился в муках и захлебнулся собственной кровью… Хочешь убить меня – убей за это! Но не за детей… Их бы я не тронула… никогда… На их месте должен был быть ты…

Вот и все, что она могла сказать – вся правда, что у нее осталась. Лорена и сама не понимала, как ей, хрипящей, задыхающейся, удалось произнести столько слов. Но она должна была сказать, перед ним она унижаться не собиралась, да и смерти давно уже не боялась.

Глашатай не спешил отвечать. Он молчал, разглядывая ее – кажется, целую вечность. Должно быть, наслаждался зрелищем, ведь Лорена наверняка выглядела ужасно: красная, задыхающаяся, заплаканная. В глазах темнело, жизнь ее стремительно покидала. Глашатаю даже не нужно было ничего больше делать, просто подождать…

А он принял другое решение. Он отпустил Лорену, презрительно швырнул на пол, будто она была жалким насекомым. Она свернулась там, у стены, пытаясь отдышаться, погасить пожар в легких блаженной прохладой чистого воздуха.

Он ничего больше не делал, не говорил, Глашатай просто ушел, оставив ее беспомощно плакать на полу. Впрочем, надолго одна она не осталась. Сквозь слезы Лорена заметила движение, а присмотревшись, обнаружила, что к ней осторожно приближается Нинки – детеныш сейкау, которому позволили дожидаться смерти в этом доме.

Его, должно быть, привлекла кровь, все еще сочившаяся из разбитой губы. Лорена не шарахнулась, даже когда детеныш подобрался к самому ее лицу. Ей было все равно, укусит он ее или нет, ее сейчас ничто не волновало.

Однако Нинки на нее не напал. Сейкау протянул к ней переднюю лапу, похожую на миниатюрную человеческую ручку, и осторожно снял с ее щеки крупную каплю слезы. А потом он так и замер на полу рядом с Лореной, разглядывая странный жидкий кристалл и будто силясь понять, для чего он вообще нужен…

В доме с грохотом блокировали окна и двери. Снаружи наступал рассвет.

* * *

Римильда знала, что ее спутники надеются найти на поляне что-то такое, что упустили колонисты. Она даже допускала, что шансы на успех высоки. Во-первых, в их распоряжении были технологии получше – включая киборга. Во-вторых, вряд ли колонисты по-настоящему искали. Нет, они проскользнули на эту поляну испуганными зверьками, забрали единственное сохранившееся тело и поспешили обратно под защиту своих гор. Они не заметили бы ключевые улики, даже если бы улики эти дали им пинка под зад.

Поэтому повторный осмотр не повредил бы. Правда, против них играло время и особенности атмосферы Нергала, но попытаться в любом случае стоило. Римильда уже видела, что Стерлинг бродит по кустам, наверняка задействуя все сканеры, которые в него успели встроить. Киган же отошел в сторону и оставался неподвижным, будто заснувшим стоя. Однако Римильда не сомневалась, что он пропускает через пространство малые разряды электричества, пытаясь обнаружить что-нибудь важное – например, оборудование, с помощью которого подали сигнал бедствия с запертой «Стрелы».

У каждого были свои методы, у хилера – тоже. Римильда настраивалась на эту планету, но не так, как делала бы это телепатка. Хилер не улавливала разум, зато чувствовала жизнь как таковую. И чем внимательней она сосредотачивалась, тем больше могла обнаружить.

Так ей и удалось засечь большое скопление насекомых, расположенное в десятке метров от площадки. Римильда прекрасно понимала, что это значит. Она получила достаточную причину, чтобы лезть в эти заросли – которые она в иное время с удовольствием обошла бы стороной.

– За мной, – коротко скомандовала хилер.

– Чего? – удивился Стерлинг. – С чего бы это вдруг? Я протестую и требую обоснования!

– Я, вообще-то, не против уверенных женщин, – усмехнулся Киган. – Но в других обстоятельствах, на миссиях я предпочитаю объяснения словами.

– Жуки, – безразлично бросила Римильда, стараясь найти путь между покрытыми шипами лианами.

Рядом с хилером полыхнула желтая молния, раздробившая лианы в щепки. Проход получился достаточно широким, чтобы двигаться без труда. Римильде только и оставалось, что отряхнуться от коры и порванных листьев.

– Начало хорошее, – оценил Киган, теперь стоявший рядом с ней. – Продолжим: что – жуки? Я могу сколько угодно разговаривать с тобой, как с малолетним дегенератом, или ты все-таки объяснишь нормально.

– Тебе не говорили, что ты бесишь?

– Я считаю свой день напрасным, если мне не скажут это хотя бы раз. Так что с жуками?

– Впереди большое скопление жуков на одной точке, – пояснила Римильда. – Такое бывает, если там есть, что сожрать. Это может быть плод, мертвое животное… или не животное. Нас интересует только последний вариант.

– Но это же совсем близко к площадке… Думаешь, колонисты там не искали?

– Уверена, что не искали. Они бы сделали это, если бы точно знали, что прибудут новые переговорщики, они тут не прочь выслужиться. Но тогда им все казалось проваленным, и они бежали от места массового убийства. Кстати, обрати внимание: тех растений, которые я обнаружила в ранах капитана, поблизости все-таки нет.

– Ну, сейчас узнаем, что есть поблизости вместо этого.

– Может, это животное? – жалобно предположил Стерлинг. – Есть же вероятность, что животное!

Но это было не животное. Достаточно было заглянуть под широкие, светящиеся белым листья, чтобы все понять. Там, среди бугрящихся корней, лежал облепленный насекомыми труп того, кто никак не ожидал встретить свою смерть на Нергале.

Судя по всему, раньше колонистов до мертвого тела добрался какой-то зверь. Он оттащил крупную добычу в сторону, тянул за собой, пока труп не попался в ловушку корней. Тогда хищник забрал свое лишь частично: от мертвеца сохранилась голова, торс, одна рука, чуть дальше за корни зацепилась оторванная нога. От внешних тканей мало что осталось, Киган со Стерлингом и вовсе не смогли долго смотреть на несчастного. Они, опытные и многое повидавшие солдаты специального корпуса, сразу же отвернулись.

А Римильда могла. Она вообще много что могла.

– От формы почти ничего не осталось, – тихо заметил Киган, все еще глядя в сторону. – Есть идеи, как угадать, кто это?

– Я и так знаю, кто это, – отозвалась Римильда. – А твое незнание могу списать только на шок. Я не обвиняю, кстати. Не очевидно, но мне тоже жаль бедолагу.

– Ты… знаешь?

– Простейшая логика: скелет явно мужской, в команде было двое мужчин, одного уже нашли. Следовательно, это может быть только телекинетик. Маркус Лин.

– Друг Рале…

– Он самый.

И в этот момент Римильда была непередаваемо рада тому, что Рале не пошел с ними – как, пожалуй, и все остальные. Верное решение со стороны капитана. Да, инструкции предписывали им во время миссии сосредотачиваться только на работе. Скорбь не была под запретом, но ее надлежало отложить до перерыва – грустите в свое личное время!

Вот только долго ли получится оставаться человеком, если следовать таким инструкциям?

– Его необходимо изучить, – указала Римильда.

– Какой смысл? – невесело усмехнулся Киган. – После всего, что с телом сделали после смерти…

– Ты говоришь с номером 2 иерархии хилеров. Я увижу столько, сколько ты и представить не можешь. Вы двое продолжайте пока осмотр поляны, может, еще что обнаружим…

– Зачем это? – удивился Стерлинг. – А как же тело?

– Слушайте, ну давайте отложим игру в блаженных идиотиков. Я понимаю, почему вам тяжело смотреть на это тело. Вам не нужно его касаться, я все сделаю сама. Мне это не сложно, хилеры мыслят по-другому.

– Похвально, но одна ты все равно ничего делать не будешь, – указал Киган.

– Почему?

– Потому что ты все еще часть команды.

Сначала Римильда сочла, что это какая-то блажь, чистое упрямство: электрокинетика задело упоминание ее высокого номера, вот и хочет отличиться. Но наблюдая за тем, как он и киборг возятся с телом, хилер понимала, что она тут вообще ни при чем. Было нечто такое, что заставляло их преодолеть страх и брезгливость. То, что делало именно это тело, тело солдата, чем-то большим, чем простой труп.

Киган действовал спокойней, он уже взял себя в руки. Стерлинга заметно трясло, однако отступать киборг не собирался, и это впечатляло. Вместе они очистили тело от корней и насекомых, положили на импровизированные носилки, сделанные из белого листа, который, даже сорванный, продолжал сиять. Они понесли мертвого телекинетика к «Стреле», а Римильда просто шла следом.

Так Маркус Лин снова оказался на корабле, который привез его на Нергал. От тела осталось так мало, что для него хватило места на панели управления, застеленной листом. Киган настроил освещение, переместив несколько ламп, и отошел, остальное полагалось делать хилеру. Стерлинг даже не смотрел в ту сторону, он устроился на металлической лавке, обхватив себя руками, и казался нахохлившейся птицей, облитой из лужи. Киган остался в шаге от Римильды и продолжил наблюдать.

Хилер чувствовала, как ускорился его пульс, как напряжены мышцы, как легкие стараются брать поменьше воздуха рядом с мертвецом – а вынуждены брать больше. Наблюдение стало для Кигана усилием, а он все равно не уходил. Римильда догадывалась: бесполезно объяснять ему, что это не нужно на самом деле и никакой пользы не принесет. Хилер вынуждена была признать, что понимает сейчас не все.

Поэтому она сосредоточилась на том, что было ей ясно. Римильда надрезала собственный палец, позволила дюжине капель крови пролиться на мертвеца, исцелила ранку. Ей сейчас требовался максимум сведений о гибели этого человека, и без оборудования иного способа получить их просто не было.

Пока кровь приживалась, распространяясь по тканям, Римильда достала стандартный набор инструментов хилера – в основном скальпели, лазеры, пинцеты. То, что позволяло не лезть в рану голыми руками. Сканерами она не пользовалась и даже эти инструменты доставала редко, но сейчас они могли облегчить ей задачу.

– Похоже, падальщики набросились на него с наступлением ночи, – указала Римильда. – Днем они его не трогали.

– Возможно, их отпугивал ядовитый туман, – предположил Киган. – Хоть какой-то толк от этой хрени…

– Очень может быть.

Все, что повредили животные и насекомые после смерти, Римильда сразу убрала в сторону. Ее интересовали травмы, которые телекинетик получил перед смертью. Рале упоминал, что этот человек был хорошим воином, отчаянным, из тех, которые не сдаются… да он и не сдался.

Сначала Римильде показалось, что телекинетик погиб так же, как капитан: был забит до смерти. Однако более внимательный анализ быстро заставил хилера сомневаться в этом. Да, Маркус дрался, но его противник оказался не таким искусным, как у капитана. Кости не сломаны, а в трещинах, органы не разорваны, а ушиблены – или вовсе остались невредимыми до смерти. Ни одна из травм, следы которых видела перед собой Римильда, не могла привести к смерти – даже с учетом того, что способность к самоисцелению у телекинетиков значительно ниже, чем у капитанов или хилеров.

– Ты хмуришься, – заметил Киган. – Почему ты хмуришься?

Римильда не ожидала от него такой наблюдательности – она ведь совсем чуть-чуть нахмурила брови, а не показательно удивлялась над мертвецом. Но электрокинетик не упустил даже такую мелочь.

– Ты что, смотришь на меня?

– Ну не на него же, – Киган кивнул на мертвеца. – Там я ничего не пойму, мне проще за твоей реакцией следить. Ты что-то обнаружила?

– Скорее, не обнаружила. Не вижу пока причину смерти. В драке он не то что не умер, сознание не потерял. Все указывает на то, что он еще мог оставаться на ногах. Так почему он мертв?

– Может, травма осталась в тех частях тела, которые исчезли? – подал голос из угла Стерлинг.

– Нет, пропали руки, нога, часть мягких тканей… Короче, ничего с жизненно важными органами.

– Яд? – предположил Киган.

– Яда нет. На это я проверила сразу.

– Может, это какой-нибудь местный яд, неизвестный тебе?

– А какая разница? – удивилась Римильда. – Мне вообще не принципиальна вся трудовая биография яда. Мне важно, какой эффект он оказывает на организм. В этом плане все яды действуют по одним принципам, но в случае Маркуса Лина нет никаких повреждений органов и крови, указывающих на действие отравляющего вещества.

Оставалось осмотреть только голову, хотя особых надежд на финальный этап Римильда не возлагала. Она уже видела, что целостность черепа не нарушена – ни одной трещины. Маркус не получал ранений в голову, шея тоже осталась неповрежденной, из-за чего тут умирать? Но вскрытие нужно было довести до конца.

Решимость неожиданно принесла результаты. Вскрыв череп, Римильда обнаружила нечто настолько очевидное и знакомое, что даже не решилась поначалу верить своим глазам. Хотя это было глупо: у кого глаза лучше, чем у хилера?

Киган снова проявил неожиданную наблюдательность:

– А вот теперь ты в шоке.

– Да. И ты сейчас будешь. Маркус Лин умер от внезапного обширного инсульта – именно в тот момент, когда он, похоже, выигрывал битву.

* * *

Паника захватывала водоворотом, кружила, мешала дышать. Ситуация и без того была сложной, а телепатке еще и не удавалось привести в порядок собственные мысли. Память подкидывала то одну технику, то другую, но Альда тут же понимала, что все сейчас будет бесполезно. Здесь нужен хилер, вдвоем они еще могли бы справиться, а она одна – никак…

Триан не давил на нее, понимал, что любые упреки и попытки поторопить сейчас стали бы бесполезными. Но Альда все равно чувствовала его боль – через связь между ними. От него ускользал контроль над мутацией, его тело, по сути, разваливалось на части.

Альда не решалась на это смотреть, понимала: если увидит, вообще ничего не сможет. Она все так же сидела с закрытыми глазами на траве, пытаясь найти хоть одну грань своего дара, которая сейчас оказалась бы полезной. Не поможет, не поможет, не получится…

«У меня получилось, – неожиданно прозвучал в голове голос Дианы. – Ты знаешь, что я была слабее тебя и слабее Триана, если сравнивать наши отдельные таланты. Неужели ты не понимаешь, что вместе вы будете сильнее меня?»

Неужели не понимаешь…

Она как раз понимала. Но чтобы перевести это понимание из подсознания в сознание, нужно было очиститься от страха. И вот когда у Альды это получилось – необъяснимым, нечеловеческим почти рывком воли, – все стало на свои места.

Виридиана Тассин не была самым могущественным легионером от природы. Когда их сознания объединились, Альда очень четко почувствовала это, просто запомнить не сумела, тогда было не до того. Безусловно, Диана была сильна, однако по уровню дара она значительно уступала Триану. Это Альде тоже открылось лишь после того, как Триан подпустил ее ближе. Как телепат, Триан уступал Диане – но тут ее превосходила Альда.

Секрет самого могущественного номера 1 в истории Легиона таился в самоконтроле. Диана не жалела себя и не позволяла себе слабину. А когда все-таки позволила, умерла… Но до этого момента ее техника работала отлично. Диане тоже наверняка было страшно превращаться в инопланетных уродцев, она тоже почти теряла контроль, но если она справилась, из такого распада еще можно выбраться.

«Сосредоточься только на теле», – велела Альда. Голос звучал непривычно жестко, она сама от себя такого не ожидала, но иначе сейчас не получалось.

«Если сознание ускользнет окончательно, обратной дороги не будет…» – голос Триана звучал совсем тихо… как будто угасал. Альда не позволила этому отвлечь себя.

«Сознание поддержу я. Твоя задача – полностью изменить тело и создать клетки, которые будут аналогичны мозговым».

«У цветка черепа нет».

«Ты только сейчас это обнаружил? Да выбери ты место произвольно и все!»

Он поверил ей – у него и выбора-то не осталось. Альда почувствовала, как Триан отпускает контроль: сначала осторожно, словно шагая в бездну, а потом все быстрее и решительнее. То, что он сейчас ощущал, наверняка напоминало затянувшееся падение. Ему не за что было держаться, и он бы просто распался, погибая внутри живого тела, если бы Альда допустила хоть одну ошибку.

Но время ошибок прошло. Альда просто поддерживала импульсы сознания в тканях, которые отвратительно для этого подходили. Это отдаленно напоминало стимуляцию остановившегося сердца или искусственную вентиляцию легких. Орган нежизнеспособен, он должен умереть, но вот в дело вступает сторонняя сила и заставляет его двигаться, выполнять свою функцию.

Это было тяжело, настолько, что Альда была вынуждена полностью отстраниться от внешнего мира и сосредоточиться на телепатии. Если бы к ней сейчас подполз один из местных уродцев и вырвал позвоночник, она бы до самой смерти ничего не почувствовала. Но она вынуждена была пойти на такой риск – иначе ничего не получилось бы.

Она позволила Триану завершить превращение. Это увеличивало нагрузку на нее, однако обидно было бы отступить сейчас, ничего не получив, когда финал так близко. И она держалась, надеясь, что этого хватит, хотя каждая минута тянулась целую вечность.

Потом стало чуть легче: Триану удалось сформировать внутри тела-растения мозговые клетки. В них все равно нужно было поддерживать жизнь, однако это было не так сложно, как работать с пустотой. Когда же начался процесс обратного превращения, Альде показалось, что с нее потихоньку снимают грандиозную каменную плиту, до этого давившую ее.

Триан наверняка понимал, через какую нагрузку он ее проводит. Он ничего не говорил, потому что слова бы это не исправили. Да Альда и не нуждалась в словах… Она чувствовала, что ему не все равно, и этого было достаточно.

Когда все завершилось, она поспешно вернулась в покинутое тело – ощущение было именно такое, хотя ее разум и так все время оставался внутри. Альда словно выбралась на поверхность после того, как долго не могла сделать вдох в толще воды.

Испытание не прошло ее телу даром: мышцы болели, как после судорог, всю нижнюю половину лица заливала кровь из лопнувших сосудов в носу, кожа под формой истекала ручьями пота. Но Альда была жива и Триан был жив. Все остальное по сравнению с этим не имело значения.

Альда позволила себе откинуться на траву и обессиленно рассмеялась. Справилась! Надо же… В какой-то миг она верила, что не справится. Не должна была, все указывало, что внутри нее нет нужных сил – а они откуда-то появились…

Очень скоро Триан был рядом с ней. Подошел, как только смог подняться на ноги, даже одеваться пока не спешил, ему нужно было убедиться, что Альда будет жить. Его лицо покрывала засыхающая корка крови, он дышал тяжело и хрипло, но сам он будто и не замечал этого.

– Мелкая, насколько ты в порядке по любой возможной шкале? – тихо спросил он.

– Какая разница? Ты разве не ради этого меня приручал? – испытующе посмотрела на него Альда.

Она давно уже не верила в это – и все же ей было любопытно, как он отреагирует. В другое время Триан идеально скрыл бы эмоции, а теперь даже он слишком устал. Она почувствовала болезненный укол внутри него, тот тип боли, который причиняют только близкие.

– Альда…

Другие объяснения ей были не нужны. Альда подняла руку, завела ему за шею, мягко надавила. Он намек понял, наклонился, и она почувствовала легкий привкус крови на его губах. Да и он тоже… Оба сейчас были хороши!

– Все в порядке, правда, – сказала Альда, когда он отстранился. – И оденься, на все остальное у меня сил нет.

– Это тот редкий случай, когда я не буду настаивать.

Он двинулся прочь от нее, к оставленной форме, но Альда окликнула его:

– Триан! Все… все ведь было не зря?

Он еле заметно улыбнулся, призрачно бледный в неоновом сиянии Нергала.

– Да, мелкая. Все определенно было не зря.

Он был доволен, Альда знала, она позволила ему наслаждаться моментом и дальше. Телепатка так и не решилась сказать, что в миг, когда она удерживала его сознание, она невольно скопировала его воспоминания. Все до единого, даже те, которые он отчаянно хотел от нее скрыть.

* * *

Молчание всегда давало Саргону больше, чем любые слова. Слова все равно не так уж важны: люди услышат не то, что ты пытался передать им, а то, что им хотелось приписать тебе. Они найдут, на что обидеться, за что обвинить. Так зачем обеспечивать им такую возможность?

Молчание – куда более верный друг. Ему сложно что-то приписать, оно очень быстро выводит из себя. Почти все, кого знал Саргон, плохо выносили молчание. Они старались всеми силами уничтожить тишину, болтали больше, чем следовало бы, и каждое слово было частью их портрета. Порой даже тем, что они хотели бы скрыть, а все равно допустили ошибку.

Постепенно молчание сроднилось с ним, срослось, и о словах Саргон вспоминал, лишь когда это было необходимо. К тому же в поселении осталось очень мало людей, с которыми ему было интересно говорить.

Но бывали и исключения. Например, пленница, живущая в его доме. Саргон не отказался бы услышать от нее больше, потому что она была порождением иного мира. При этом он понимал, что его желание не следует исполнять, и рядом с ней он тоже молчал. Просто это было не так легко, как рядом с остальными.

Изначально желания говорить не было. Он прекрасно знал, что девица его ненавидит – она преуспела, показывая это снова и снова. Причем ее ненависть не была обычной ненавистью солдата другой стороны войны. Пленница стремилась убить именно его, и он знал, за что. Он убил ее мужа. Саргон не спрашивал, как этого мужа звали и при каких обстоятельствах он погиб. Какая разница? За свою жизнь Глашатай Теней убил сотни мужей – и ни одного не запомнил. А еще ни об одном не сожалел. Саргон прекрасно знал, что каждый из этих убитых мужей не пожалел бы его, если бы обстоятельства сложились иначе.

Поэтому его не связывало с пленницей чувство вины, да и восхищения ее красотой он не испытывал. Среди Глашатаев тоже попадались редкие красавицы – но это не делало их менее смертоносными. Хотя Саргон прекрасно видел, что сын верховной жрицы попался в ловушку мгновенно. Это было забавно.

Желание слов появилось позже, и складывалось оно из многих деталей, каждая из которых сама по себе не имела такого уж большого значения. Например, из того, как она сражалась с ним, не сдавалась, даже зная, что проиграет. Или как она плакала над погибшими детьми Брерис. Она не притворялась тогда, ей действительно было жаль их, Саргон такое легко чувствовал.

Он не отказался бы от ее слов… Но она могла предложить только слова ненависти. Это не развлекало Глашатая Теней.

То, что пленница жила в его доме, не особо его волновало. Убить она его не сможет, даже если наизнанку вывернется. Куда важнее был намек со стороны жрицы, к которой он, кажется, попал в немилость. Однако Саргона не беспокоило даже это, он прекрасно знал: дальше таких мелочных выходок дело не пойдет. У Амарсин никогда не хватит смелости на открытый конфликт с Глашатаем, да и заменить его пока некем.

И все равно он теперь редко бывал дома. Не из-за пленницы, ее он ни в чем больше не винил, а вот ее сородичей готов был порвать на кровавые ошметки. Даже после наступления рассвета Саргон большую часть времени проводил в джунглях, сейкау ядовитого тумана не боялись, а его надежно защищала маска.

Он надеялся найти тех, кто убил детей. Если не их, то хотя бы их проклятые машины… Не повезло. Горные воры дураками не были, они забрали груз и скрылись. Вряд ли они появятся на том же месте, а где теперь их ждать – непонятно.

Промаявшись так много часов, Саргон все-таки вынужден был вернуться к своему дому – и сразу почуял неладное. Нет, внешне все казалось обычным. В поселении продолжалась жизнь, пусть и ограниченная законами дня. Все защитные щиты на его доме оставались на месте. Однако насторожились сейкау, а вместе с ними насторожился он. Глашатай всегда чувствовал то же, что и его Тени, на охоте они были едины.

Внутри его дома находился враг. Хищник, прокравшийся внутрь под покровом тумана. Единственная жизнь, не нападение стаи… Но ведь внутри дома и этого было достаточно! Чувствуя нарастающий в душе гнев, Саргон поспешил к своему эвкалорису.

Кровь он увидел почти сразу – алые разводы, след отчаянной борьбы. Рисунок смерти, ведущий к разорванному телу юной служанки. Саргон не знал ее имени, да и не хотел знать. Какая разница? Эта девушка работала на него, она доверила ему свою жизнь – и теперь она была мертва.

Саргон уже настроился на тех сейкау, что оставались в доме, знал, что случилось. На его территорию пробрался джесин. Совсем молодой и плохо обученный, он, похоже, прокопался в хранилище продуктов, расположенное под корнями. А когда дверь туда открыла служанка, он сразу напал.

Зато остальные заметили это, подали сигнал тревоги по дому. Такое, увы, случалось не впервые, и его люди были готовы. Слуги попрятались по комнатам, совсем как он учил. Оставшиеся сейкау тоже не спешили атаковать, их было слишком мало, чтобы легко победить джесина, они дожидались возвращения стаи.

И все вроде как было под контролем – пока Саргон не обнаружил нечто необъяснимое.

Пленница покинула укрытие. Сначала она убежала вместе со всеми, слуги показали ей, где прятаться. А потом она неожиданно вырвалась и сама напала на джесина. Зачем, почему? Так хотела умереть, лишь бы ее не продавали? Но она не умерла, она сражалась с джесином. Если бы у нее было подходящее оружие, она могла бы и убить его. Однако в доме оружия не нашлось, Саргон хотел, чтобы так было. В итоге пленница лишь ранила джесина, а теперь должна была поплатиться за это. Шипящий хищник загнал ее на один из верхних уровней и готовился нанести последний удар.

Это было настолько глупо, что Саргон почувствовал, как часть гнева на джесина перекидывается на девицу. Чем она только думала? Зачем высунулась, какой в этом смысл? Ему хотелось просто позволить тупице умереть, она это заслужила. Но, чуть подумав, он решил, что такой исход лишь обострит отношения с верховной жрицей и ее сыночком. Оно того не стоит. Да и потом, джесину все равно предстояло умереть, лучше раньше, чем позже.

Поэтому Саргон направил на него стаю – и все закончилось. Джесин был грозным хищником и без труда убил бы даже самого большого сейкау, но только в битве один на один. Когда на него налетала стая, у джесина не оставалось шансов. Он, возможно, не успел даже понять, что произошло. Вот он собирался прыгнуть на добычу, перегрызть девице глотку, наполнить пасть горячей кровью – а вот он уже сам добыча. Он скрылся под черным коконом облепивших его сейкау и очень быстро затих, пожираемый.

Когда Саргон неспешно добрался до верхнего уровня, джесин был давно мертв. Сейкау, послушные приказу, обгладывали его тушу, а голову не трогали. Голову Саргон собирался использовать.

Девица все еще сидела, сжавшись, на полу. Она не была испугана, просто смотрела на сейкау настороженно, а потом перевела взгляд на Глашатая – и ее глаза снова полыхнули ненавистью. Это не умиляло. Она доставила неприятности.

– Зачем? – только и спросил Саргон. Больше слов он был тратить не готов, не на нее.

А девица и вовсе оставила его без слов. Она выпрямилась, и Саргон обнаружил окровавленного Нинки, прижимающегося к ней всеми лапами.

Догадаться, что произошло, было несложно – Глашатай взял нужное знание у детеныша. Нинки, выросший в безопасности и ничему толком не обученный, не распознал в джесине угрозу. Он выкатился знакомиться, тут же получил удар по передней лапе и лишь чудом остался жив. Это долго не продлилось бы, джесин готов был довольствоваться и такой добычей, но тут вмешалась пленница.

Она была дурой, конечно. Неужели она не замечала, что даже взрослые сейкау не реагируют на писк детеныша? Потому что Нинки с рождения был дефективным и бесполезным. Саргон и сам не брался объяснить, зачем оставил его в живых. Малявке было дозволено только слоняться по дому, он не стоил того, чтобы ради него рисковать.

Пленница, кажется, понимала это. Она сама себя ругала, сражаясь с беснующимся джесином. Она осознавала, что подвернувшихся ей под руку стульев и подставок для блюд ни за что не хватит, чтобы справиться с хищником такого размера. Ей куда проще было швырнуть ему Нинки и бежать, пока джесин добивает детеныша. А она почему-то отступала, позволяя Нинки держаться когтями за ее платье.

На верхнем уровне вообще никакого оружия не было. Она не умерла только потому, что вернулась стая. А она вместо того, чтобы благодарить Саргона, стояла перед ним молча и смотрела на него точно так же, как он смотрел на нее. От этого становилось… странно.

Глашатай протянул к ней руку, чтобы забрать раненого детеныша. Нинки был бесполезным, но везучим: раз уж он пережил нападение, Саргон готов был вылечить его лапу. Однако детеныш словно не понял, что опасность миновала. Он отказывался отпускать пленницу, а если та пыталась оторвать его от себя, поднимал испуганный писк.

– Сделай что-нибудь! – нахмурилась девица. – Я не могу таскать его на себе весь день! И у него порез на лапе.

– За мной, – только и сказал Саргон.

Он мог бы приказать Нинки перейти к нему, и детеныш обязан был подчиниться. Но Саргон неожиданно обнаружил, что вся эта ситуация развлекает его.

Он провел девицу за собой – мимо спальни чуть дальше, туда, где под пределом кроны скрывалась лекарская комната. Там он осматривал и лечил других сейкау. Там же можно было помочь Нинки.

Саргон показал на рабочий стол, сосуд с нужной мазью и корзину с тканевыми лентами. После этого он отошел в сторону и скрестил руки на груди, наблюдая за девицей.

– И что? Я должна его лечить? С какой стати? Это не моя работа!

Саргон лишь пожал плечами, намекая, что ему вообще все равно. Не нравится – может отодрать от себя силой и оставить тут. Однако Нинки определенно был не согласен с таким подходом, он тихо подвывал, и девица поддалась жалости.

Она подошла к столу и осторожно пересадила туда Нинки. Детеныш, уже признавший в ней заступницу, смиренно подчинился. Но кротости его хватило ровно до того момента, как пленница коснулась его травмированной лапы. Вот тогда он осознал, что не согласен на очистку раны, и поднял испуганный визг. Даже клацнул челюстями возле руки девицы для убедительности.

– Я так не могу! – вспылила она. – Он же мне палец откусит!

Она возмущалась, бесилась, но не уходила. Саргон не понимал, почему она не уходит. Но и прикоснуться к Нинки она больше не решалась, пришлось вмешаться. Тяжело вздохнув, Глашатай подошел к столу и протянул руку к детенышу. Нинки тут же впился в его палец, но так слабо, что не смог даже прокусить кожу.

– Вы тут все ненормальные, – проворчала пленница. – Целое поселение психов и животных! И я даже не берусь сказать, кто есть кто!

Саргон не обращал на нее внимания, да и она на него тоже. Она снова работала: промывала рану, наносила мазь, одну за другой наматывала полоски ткани. Быстрые и четкие движения тонких пальцев завораживали. Вряд ли она когда-либо прежде помогала сейкау, но выходило так, будто она занималась этим много лет.

Иногда Саргон думал о ней. Иногда – о голове джесина, дожидавшейся его внизу. На этот раз появление хищника не должно было остаться без внимания, кое-кому предстояло заплатить.

Глава 7

Киган прекрасно знал, что Стерлинг хочет сразу же вернуться в горы. Удивляло не это, а его мотивация. Раньше киборг бежал туда, где безопасней, чтобы спасти собственную шкуру. Теперь же он искренне беспокоился за капитана и Рале.

Да и понятно, почему. Странности продолжали накапливаться: взлом «Стрелы», очень подозрительная смерть телекинетика. За этим могла стоять любая из колоний – а могли обе сразу. Чтобы кого-то обвинять и тем более казнить, нужно было больше информации. Стерлинг считал, что для безопасности эту информацию лучше добывать вместе, прикрывая друг друга. Однако Киган понимал, что так они далеко не продвинутся.

Поэтому он все же передал информацию капитану, но не лично. Он связался с Лукией через рацию, предварительно обезопасив канал. Колонисты наверняка собирались подслушивать, когда выдавали им оборудование. Теперь же их ждал не слишком музыкальный хор помех.

Лукия выслушала его спокойно, но капитан и не могла иначе. Когда Киган закончил, она спросила:

– Ваши предполагаемые действия, Рэйборн?

– Запрашиваю разрешение на осмотр «Авалона».

– Вы в этом уверены?

Вопрос прозвучал равнодушно, однако Киган не сомневался, что капитан насторожена. Да и понятно, почему! «Авалон» располагался далеко от гор, добираться до него нужно было через заросли, да еще и сквозь ядовитый туман – рассвет неумолимо приближался. Прогулка предстояла такая, что электрокинетик с удовольствием отказался бы от нее, если бы был вариант получше.

Однако такого варианта не было. Отступать Киган тоже не собирался: он, в отличие от Рале, не знал убитую команду, но знал, что они относились к специальному корпусу. За такую жуткую смерть кто-то должен был ответить.

– Я уверен, капитан.

– Результат может быть менее значимым, чем вы предполагаете, – предупредила Лукия. – Я изучила данные, которые собраны по «Авалону» у жителей гор. Их разведывательные дроны показывают, что последователи культа давно перестали использовать космический корабль. Они живут в отдалении от него, между их поселком и «Авалоном» нет различимых с высоты дорог, следовательно, они туда даже не ходят. Вы не получите там данных о том, что они собой представляют.

– Зато я вполне могу получить намек на то, как они стали такими. Кэп, ну согласитесь: неоязыческая секта – не самый популярный вид управления колонией. Да если б у меня раньше спросили, возможно ли такое, я б сказал нет! В проекте «Исход» участвовали разные люди, но откровенных недоумков там не было. А судя по тому, что сказали в горах, образованных людей, ученых, каким-то образом превратили в адептов матушки-земли всего за пару лет! Это явно связано с той «магией», о которой здесь столько толкуют.

– Я понимаю вашу заинтересованность. На миссию согласны все в вашей группе?

– Согласна! – жизнерадостно крикнула Римильда, которая вроде как сидела слишком далеко и не должна была слышать ни слова. Но стоило ли удивляться слишком острому слуху хилера?

– Насчет Фревилл я не сомневалась, – отозвалась Лукия. Спокойно, однако Кигану показалось, что он уловил в ее голосе тень улыбки. – У меня больше вопросов по Витте.

– Он страдает. Но, слушайте, когда он не страдал! Он большой мальчик, его обновили, граммофон в него, вон, встроили. Если бы он не хотел идти с нами, он бы вернулся к вам, благо идти недалеко.

– Я поняла вас, Рэйборн. Даю разрешение, вы за главного.

– Почему не я? – возмутилась Римильда. – У меня номер выше!

– Передайте, пожалуйста, Фревилл, что для роли руководителя необходимо совершать вызов, а не подслушивать его. Распределение ролей окончательное. Жду от вас отчет при первой же возможности. Конец связи.

Когда радио затихло, Киган подумывал о том, не поздравить ли Римильду с обретением роли его подчиненной – но отказался от этой идеи. Настроения не было, он слишком хорошо понимал, какой ад может ожидать их в джунглях. На какой-то миг захотелось дать слабину и вернуться туда, где безопасней. Но Киган заставил себя посмотреть на изуродованные останки Маркуса, и отступать сразу расхотелось.

Римильда, наблюдавшая за ним с изогнутой лианы, ловко спрыгнула вниз и подошла ближе. Она шутливо прижала руку ко лбу, словно отдавая честь.

– Какие будут указания, мой генерал?

– Мы все умрем! – простонал откуда-то из кустов Стерлинг.

– На этот случай можешь прожить на пару секунд дольше, чтобы проорать над нашими трупами «Я же говорил», – усмехнулся Киган. – Но это все-таки оставим как План Б. Пока нужно подготовиться к рассвету.

– Это точно, – посерьезнела Римильда. – Местная живность тревожится – и я даже не про Стерлинга сейчас говорю.

– Вы вдвоем будете глумиться надо мной?!

– Нет, чаще под одному, – заверил его электрокинетик. После этого он снова повернулся к Римильде: – Что ты имеешь в виду?

– Они были активны большую часть ночи – а теперь спешат спрятаться по норам. Зато я чувствую изменения в ближайших патисуми, лепестки сдвинулись и насыщаются соком. Думаю, у нас осталась пара часов до того, как дышать здесь станет проблематично. Вам, разумеется. Я выживу в любом случае.

– Мы тоже постараемся, я работаю над этим.

Киган не завел бы речь о полноценной миссии, если бы у него не было плана. Он уже изучил респираторы, выданные им в колонии. Поделки были неплохие – для людей с ограниченными ресурсами. С такими фильтрами дышать можно было пару часов, однако для похода к «Авалону» этого явно не хватило бы.

Поэтому электрокинетик собирался задействовать шлемы со «Стрелы» – большую часть команда забрала с собой, но запасные остались. Их должно хватить на дорогу туда и обратно… по предварительным расчетам.

Ну а если Киган в этих расчетах ошибся, на Нергале все-таки придется заводить отдельное кладбище для сотрудников космического флота.

* * *

Общение с сынком колдуньи Лорена по-прежнему собиралась ограничить. Только так можно было безопасно потушить его влюбленность. А то поощришь такого – и все, иди рожай продолжение великого рода! Ну и что с того, что ты из горных воров? Брерис сказала, что можно. В культе такие вопросы быстро решаются.

Жаль, что мальчишка намеков не понимал. Вскоре после нападения джесина Даг-Мескалам заявился узнать, все ли хорошо и не требуется ли гостье помощь. О том, что она пленница, а не гостья, он предпочел забыть. Лорена закрылась в спальне и не выходила, пока он не ушел. Глашатай Теней не сказал ей об этом ни слова, но по его взгляду было ясно: он как раз все прекрасно понял.

Он вообще оказался странным, Глашатай этот. Чудовищем – тут без вариантов. И все же иногда Лорена не могла не думать о том, что, возможно, она не разобралась в нем до конца. Впрочем, она быстро себя одергивала. Зачем разбираться в том, кто должен как можно скорее умереть?

Держаться подальше от Глашатая было легко, он и сам ее игнорировал. А вот Даг-Мескалам вскоре явился снова. Судя по его сияющему виду, не просто так, он придумал то, что сам признал блестящей идеей. Мальчишка совершенно не умел скрывать своих чувств. Если он не поумнеет до того, как возглавит колонию, войну, возможно, скоро удастся закончить…

Но пока Лорена ничего не могла сделать ни для победы, ни для своей колонии. Ей только и оставалось, что с натянутой улыбкой слушать здешнего принца.

– Я решил, что вы заскучали – днем ведь даже из дома не выйти! Как насчет того, чтобы осмотреть школу Глашатаев?

– Школу… Глашатаев? – пораженно повторила Лорена.

– Ну да. Мне показалось, что при прошлом нашем разговоре эта тема вас заинтересовала. Хотите увидеть, как они создаются, своими глазами?

Вопрос был с грандиозным подвохом, даже если сам Даг-Мескалам этого подвоха не замечал. Он с типично мальчишечьей гордостью обладателя великой тайны стремился впечатлить Лорену тем, что ему доступно. Он не задумывался о том, выпустят ли пленницу с такими знаниями из поселка живой. Предупреждена ли вообще его мать о том, что он затеял?

Подставляться под удар никак не хотелось. В то же время Лорена понимала, что такие данные станут для ее колонии бесценными. Глашатаи всегда оставались главным оружием культа. Если убрать их, с дикарями будет покончено! Никто не убьет их всех, разумеется. Их просто обучат цивилизованной жизни, и они наконец перестанут верить в ерунду, которую сами же и придумали.

Лорена решила рискнуть. Она хотела понять Глашатаев лучше. Возможно, это вернет ей возможность отомстить? Что же до наказания… Она всегда может использовать влюбленность мальчишки. Он-то вряд ли захочет отпустить или продать Лорену, однако от него и сбежать можно.

– Да, я бы очень этого хотела, – очаровательно улыбнулась пленница. – Благодарю вас.

Парень заметно покраснел и поспешил отвернуться. Уже это внушало надежду.

При переходе из одного дерева к другому Лорену сопровождали сейкау, которых рыжий туман не тревожил. Но в школу Глашатаев их не пустили, хищникам пришлось остаться возле корней. Теперь охранять пленницу было доверено одному лишь принцу… и всем, кто находился внутри эвкалориса.

Под школу было отдано одно из самых больших деревьев поселения. Первый уровень приятно поражал – чистый, светлый, почти цивилизованный. Даг-Мескалама здесь встречали с почтением, на Лорену косились с неприязнью, но сказать ей ничего не решались. Она смотала с лица защитную ткань и собиралась подойти к лестнице, однако принц удержал ее.

– Нам туда не надо. Наверху находится обеденный зал и спальни детей, что в них интересного?

– Но где же они тогда учатся?

– О, это я сейчас покажу!

Они двинулись в противоположную от лестницы сторону, к дальней стене, возле которой скрывался люк в полу. Он, пусть и большой, был замаскирован так искусно, что Лорена его поначалу не заметила. Поднять такой люк в одиночку не получилось бы, но им помогли два прислужника. Перед Лореной и Даг-Мескаламом открылись широкие ступени, ведущие глубоко вниз – в подземный тоннель.

– Раньше здесь были норы гремгродов, – пояснил принц. – Это и упростило строительство школы. Она почти вся под землей – кроме жилой зоны. Поэтому ее очень легко использовать и днем, и ночью, туман сюда не добирается.

– Со школой все более-менее понятно… Как вы отбираете для нее детей? Я ведь наблюдала за теми, что играли на площади… Они все совершенно одинаковые!

– На все воля Брерис, – многозначительно улыбнулся Даг-Мескалам. – Сила Глашатаев – просто ее дар. Когда они достигают нужного возраста, жрецы осматривают всех в поколении и выбирают тех, у кого может быть этот дар. Ну а потом они проходят еще одну проверку, контрольную. Те, кто прошел ее успешно, обучаются здесь.

– Что за проверка?

– Встреча со зверем.

– Что? – нахмурилась Лорена. – Это название какого-то ритуала?

– Нет-нет, это действительно встреча со зверем! Мы берем кого-нибудь из подчиненных Глашатаев, ну, джесина там, или унгаха, или парочку сейкау, и запираем в одном зале с детьми. Те, в ком пробудился дар, не позволят зверю дотронуться до себя.

– А что… что происходит с теми, кто испытание не прошел?

– На них нападает хищник. Значит, или дар оказался недостаточно велик, или жрецы в них ошиблись.

– Но их же спасают? – допытывалась Лорена. – Я имею в виду, рядом с залом дежурят какие-то охранники, да?

– Нет, конечно. Зачем их спасать? Как Глашатаи они бесполезны. Кто-то умирает, кто-то выживает, но остается покалеченным, но это уже без разницы. Это допустимая жертва, вы же видели, как много у нас детей!

Он искренне верил, что все в порядке. Женщины рожают детей часто, это легко и бесплатно, поэтому не так уж страшно пожертвовать десятком-другим. Даг-Мескалам привык к такой реальности, ему казалось, что скорбеть тут не о чем.

А вот перед Лореной все представало иначе. Она будто видела перед собой подземный зал с низким потолком, перепуганных мальчиков и девочек, унгаха, беснующегося перед ними. Только они и чудовище. Негде укрыться, некуда бежать – двери надежно заперты. И можно стучать до тех пор, пока ладони не будут изодраны в кровь, кричать, пока голос не сменится хрипом, это ничего не изменит. Испытание должны пройти все, так нужно культу.

Зверь бросается на них, и они мечутся, кричат, плачут. Щелкают изогнутые челюсти унгаха – и отлетает в сторону тонкая детская ручка. Крик оглушает, кровь льется на всех. Перед кем-то хищник останавливается, будто напоровшись на невидимую стену. Но остальные будут сожраны, искалечены, изуродованы – прямо на глазах остальных.

Возможно, здесь и начиналась дорога, на которой будущие Глашатаи теряли все человеческое. Они рано привыкали к мысли, что не все жизни ценны. Интересно, каким был в те дни Глашатай Теней? Саргон, кажется… Может, он тогда и умер внутри, осталась только оболочка, теперь убивающая людей? Ведь не мог же он сразу родиться монстром!

Зал испытаний Лорене не показали, и это было к лучшему. Даг-Мескалам повел ее сразу по подземным классам. Она увидела, с какого возраста начинается обучение будущих Глашатаев – в Обретенных горах такие дети только-только учились читать! А здесь они бегали, приседали, лазили по сложным сетям из лиан, натянутыми от пола до потолка. Это было не так уж страшно, однако Лорену поразило то, с какими не по-детски серьезными лицами маленькие сектанты выполняли задания.

Старшие занимались тем же, только упражнения становились сложнее, да еще и к их телам приматывали веревками грузы, сделанные из мешков с песком. Судя по тому, как вились их мышцы, послаблений они не знали годами.

– А где они учатся писать и читать? – не удержалась Лорена. – Я пока увидела только залы боевых тренировок.

– Они не умеют читать и писать. Зачем им это?

– Даже взрослые не умеют?

– Да и не только Глашатаи, много кто, – пожал плечами Даг-Мескалам. – Я умею, кстати! Но вообще, у нас есть чтецы, они такое делают. Глашатаям это не нужно. Для чего всем уметь писать? Что они тут напишут?

– Но это же… Удобно, разве нет?

– Это бессмысленно.

Лорена решила больше не спорить. Дикари есть дикари, ну что с них взять?

Ей казалось, что она уже поняла, как работает школа. Сначала детей превращают в великолепных воинов. Потом обучают магии, но даже наивный Даг-Мескалам не покажет ей, как это делается. В итоге и получаются машины для убийства вроде Глашатая Теней, которого нормальный человек просто не сможет победить.

С этой уверенностью Лорена считала, что готова ко всему. Она поняла, что ошиблась, когда принц открыл перед ней дверь в следующий зал.

Там помещение было совсем небольшим. У одной из стен на равном расстоянии друг от друга были установлены крепкие деревянные столбы, тянувшиеся до самого потолка. В металлическое кольцо на вершине каждого такого столба продевалась цепь, удерживавшая учеников постарше – почти того же возраста, что и Даг-Мескалам, если и младше, то ненамного. Из-за высоты столба они ничего не могли делать, только стоять на месте с поднятыми руками.

Но от них ничего и не требовалось. Ученики стояли лицом к столбу, а взрослые служители без сомнений хлестали их по обнаженным спинам тонкими высушенными лианами. Останавливались служители лишь для того, чтобы смочить лианы в каком-то мутном растворе, а потом пытка начиналась заново.

Спины детей были покрыты глубокими кровоточащими ранами, а еще – заживающими шрамами, доказывающими, что такое с учениками происходит далеко не впервые. Одни дети кричали, другие плакали, третьи терпели молча, но вырваться не пытался никто. Кровь густыми брызгами летела во все стороны, щедро исчерчивала и стены, и лица служителей. Однако им, казалось, даже нравилось чувствовать ее.

Первое время Лорена не могла ничего. Ни двинуться, ни слово произнести, ей даже казалось, что дыхание в груди замерло, потому что дышать воздухом, пропитанным кровью и болью, она не хотела.

Потом онемение постепенно отпустило. Лорена обнаружила, что ее собственные мышцы напряжены так, что это наверняка скоро отзовется болью.

– Это что? – прошептала она. – Зачем это?

– С вами все в порядке? – забеспокоился Даг-Мескалам. – Вы как будто побледнели!

– Зачем вы их избиваете?

– Я, если честно, и не знаю… Но сейчас узнаю, подождите здесь!

Он хотел казаться всеведущим господином, только поэтому он и отправился задавать вопрос. Ему было искренне плевать на то, почему льется кровь. Он отошел, а Лорена даже не смотрела, куда именно. Она была не в силах оторвать взгляд от детей. Она могла сколько угодно напоминать себе, что это дикари, враги, будущие Глашатаи – ничего не помогало. Сейчас она видела лишь страдающих подростков, у которых из-за этой проклятой войны отняли жизнь… настоящую жизнь, подсунув вместо нее жалкую подделку.

Даг-Мескалам вернулся не один, а в сопровождении пожилого мужчины, крепкого, широкоплечего, на две головы возвышающегося над принцем. Он даже на своего почетного гостя смотрел с раздражением, Лорену ему наверняка хотелось придушить, но он не решался. Пока не решался.

– Это Наставник, – с гордостью сообщил принц. – Налуд-Шахан. Глава школы и большой друг нашей семьи!

– Разумеется, – Наставник чуть заметно наклонил голову. – И я всегда рад видеть у себя будущего великого жреца.

– Я вот спросить хотел… зачем их бьют?

– Их учат терпеть боль. Просто драться недостаточно. Они не должны ни на что отвлекаться до победы.

Лорена невольно вспомнила свою единственную битву с Глашатаем – то, с какой легкостью он принимал самые сильные ее удары. Тогда ей казалось, что единственное возможное объяснение – его нечеловеческая природа. Теперь же Лорена понимала: если он тоже когда-то истекал кровью у этого столба, он эти удары даже не заметил.

– Но разве это урок? – не выдержала она. – От них же ничего не зависит!

Взгляд Наставника обжег ее, но голос продолжил звучать спокойно, почти дружелюбно.

– О, нет, госпожа, не все так просто. Это именно урок, важный и сложный, на котором от них зависит очень многое. Цепи висят свободно, и каждый из моих учеников может в любой момент упасть. Их задача – выдержать определенный промежуток времени, каждый раз увеличивающийся. Они могут кричать, стонать и плакать, но они обязаны остаться на ногах.

– А если не смогут?

– Они будут наказаны.

Лорена слабо представляла, чем еще их можно наказать. Избить? Смешно. Лишить еды и воды? Но тогда они ослабнут и не смогут больше тренироваться.

Пока она размышляла об этом, один из учеников все-таки не выдержал. Парень терпел до последнего, хотя на его спине не осталось живого места. Лорена предполагала, что мутная жижа, в которой вымачивали лианы, лишь усиливала боль. Служители как будто намеренно делали все, чтобы их ученики хоть раз, но сорвались! И вот теперь парень упал на колени.

Он тут же попытался подняться, но было уже поздно. Служители, многозначительно переглянувшись, направились к нему. Увидев их, парень крикнул:

– Нет! Пожалуйста, не надо! Я стою! Вы разве не видите?! Я стою, я случайно!..

Но его слова уже не имели значения. Его отстегнули от столба и потащили к двери, расположенной в одной из стен зала. Лорена даже не догадывалась, что за ней находится, а вот парень определенно знал. Он, еще недавно ослабший от боли, теперь извивался всем телом. Он умолял о пощаде, он плакал – хотя у столба не проронил ни слезинки. Каким бы ни было наказание, оно наполняло будущего великого воина звериным ужасом.

Помилование никому не полагалось. Служители швырнули парня за дверь, один последовал за ним, другой остался снаружи. Крик, который очень скоро донесся изнутри, не был даже похож на голос человека.

Лорене хотелось помочь ему. Броситься туда, избить этих проклятых служек – она могла бы! Но на таком ее достижения и закончились бы. Она видела, как много под землей охраны, со всеми она бы не справилась. Да и эти дети, выросшие в культе, сами бы вонзили ей нож в спину… Поздно их спасать. Давно уже поздно.

Она посмотрела на своего спутника и заставила себя натянуто улыбнуться:

– Думаю, нам пора идти. Я… Сегодня я увидела достаточно.

* * *

Молодняк был хорошим: крепким, в меру наглым, любопытным. Отбраковки Саргон вообще не нашел. Хотя, быть может, их сожрали еще до того, как он проверил кладку. Это Нинки ему когда-то удалось спасти в последнюю минуту, в целом сейкау не были милосердны к больным детенышам.

Он раздумывал об этом, мелко нарезая мясо в мастерской. Он слишком много времени потратил на патрулирование джунглей, сейкау не успевали охотиться, и теперь нужно было подкормить их. Занятие это было долгое, скучное, но Саргон никому его не доверял – и никому не позволял беспокоить себя, пока он оставался в мастерской. Слуги об этом знали, и неизвестно, чьего наказания они боялись больше: его или Мешхе.

Раньше не было ни одного человека, который решился бы нарушить запрет. Теперь вот один появился.

Пленница вошла в мастерскую нагло, как в свой собственный дом. Сейкау, ожидавшие мяса, зашипели на нее – как на конкурентку. Девица, раньше шарахавшаяся от них, теперь не обратила на угрозу никакого внимания. Она училась раздражающе быстро.

Первым его желанием было послать ее в зад унгаху, но Саргон сдержался. В пленнице что-то изменилось. Обычно она старалась держаться от него подальше, а если их пути пересекались, она смотрела на него с вызовом. Теперь же она казалась задумчивой, почти печальной и явно не рисовала в воображении пытки. Это интриговало, да и могло его позабавить. Саргон не стал ее прогонять, но вопросов не задавал. Он не сомневался, что она все расскажет сама.

– Даг-Мескалам сегодня водил меня в школу Глашатаев.

Саргон усмехнулся, не поднимая головы. Даг-Мескалам был еще глупее, чем он ожидал. Ветвь крови великих жрецов определенно находилась под угрозой.

– Ты ведь тоже там учился? – продолжила пленница. – И ты проходил все те испытания… Каким зверем тебя мучили? Сейкау?

– Юваром, – безразлично отозвался Саргон. О том, что тот день до сих пор преследовал его в ночных кошмарах, девице знать не полагалось. – Не мучение.

– А по-моему всё там мучение… Или издевательство, как посмотреть. С вами обращались так, будто вы оружие…

– Мы – оружие.

– Вы люди.

– Мы лучше.

– Да, наверно, тебе удобней считать так… Не думай, что я тебя жалею или это хоть как-то меняет мое отношение к тебе. Не важно, через что ты прошел, это не дает тебе права убивать! Я просто хотела тебя спросить… Сегодня я видела очень странный урок: учеников привязывали к столбам и жестоко избивали. Тех, кто падал, наказывали. Мне сказали, что через это проходят все… Ты тоже проходил? Тебя когда-нибудь наказывали? Я хотела узнать… что находится за дверью наказаний?

Он снова молчал, но на сей раз не по своей воле. В горле пересохло, голос не подчинялся. Саргон надеялся, что она уйдет, но пленница терпеливо ждала. Хотелось даже натравить на нее сейкау, однако это было бы слабостью – вот так поддаться.

Наконец он почувствовал, что сможет произнести нужные слова твердо.

– Я не знаю, что там. Меня никогда не наказывали.

Она окинула его долгим, испытующим взглядом – будто ложь отразилась у него на лице. Но пленница так ничего и не сказала, она просто ушла, оставив его наедине с проклятыми воспоминаниями, которые она умудрилась призвать…

Он до сих пор помнил тот столб. Чтобы хоть как-то отвлечься, Саргон тогда смотрел только на него, сжимал кулаки, терпел. От этого становилось чуть легче – но не сильно. Привыкнуть к ударам, срывающим со спины кожу вместе с мышцами, было невозможно. Лучшее, что ему оставалось, – это устоять на ногах.

Однажды он подслушал разговор двух смотрителей. Они говорили, что каждый ученик хоть раз должен пройти через наказание, это часть какой-то там программы. Получается, все они играли в игру, в которой невозможно победить… Тогда Саргон и обнаружил, что большая часть его ровесников уже прошла через комнату с наказанием.

Некоторые бывали в ней даже дважды. Они никогда не говорили, что там находится. Но они возвращались оттуда притихшими, дрожащими, как будто потухшими. Те, кто сразу после избиения у столба могли шутить и смеяться, после наказания забивались в угол, сворачивались, обхватывая себя руками, они словно старались занять как можно меньше места в пространстве. При этом Саргон не видел на них никаких серьезных ран, ничего страшнее того, что наносили лианами, смоченными разбавленным соком патисуми. Он пытался расспросить их, что там происходило. Они то плакали, то отмалчивались, то посылали его подальше.

Он решил, что не узнает. Он станет тем, кого никогда не тащили в комнату наказаний. Не важно, что там болтают смотрители, его не могут наказать просто так. От него только и требуется, что выдержать.

Первое время его сопротивление не замечали. Но постепенно стало ясно: учеников, еще не проходивших через наказание, остались единицы, смотрители сосредоточили на них пристальное внимание. За Саргона тогда взялся Барсал – рослый детина, в два раза больше ученика. Гигант с бритой головой и странным взглядом, будто свежей блестящей смолой наполненным.

Только Барсал теперь проводил испытания для Саргона. Смотритель бил так, как остальные не могли, бывали удары, от которых мир перед глазами темнел. Однажды после такого урока другие ученики сообщили Саргону, что в ране видно белую кость. Лекарь не сказал ничего, но от нескольких уроков его освободил. А потом все началось с начала.

– Ты все равно однажды упадешь, – шепнул ему Барсал. – Все падают.

Саргон ничего не ответил. Он уже тогда понял, как полезно молчание.

Конечно, он должен был упасть. Ему не оставили выбора. Какой бы выдержкой он ни обладал, существовал предел боли и страдания, который его тело попросту не могло выдержать. Саргон тогда и сам не понял, как это случилось. Он хотел держаться – и он собирался! Но мир вдруг закружился, тело наполнилось слабостью, а в следующее мгновение он обнаружил себя лежащим на полу в луже крови.

От боли он потерял сознание всего на миг, но этого было достаточно. Самодовольная ухмылка Барсала говорила, что молить о пощаде и просить о снисхождении бесполезно. Другие просили, разве это к чему-то привело?

Поэтому Саргон по-прежнему молчал. Он сжал зубы, подавляя гнев, горечь и злобу. Понятно, что Барсал от наказания не откажется – он слишком долго этого ждал. Но раз уж все так сложилось, Саргон собирался оставаться гордым до конца, не трястись и не рыдать. Что еще он мог сделать?

Он стал первым, кто прошел в комнату наказаний спокойно, по своей воле. Другие ученики, уже побывавшие там, смотрели на него, как на безумца. Барсал посмеивался.

На первый взгляд комната оказалась совсем не страшной. Небольшой, намного меньше тренировочного зала. Светлой за счет букетов белых листьев, сияющих в сосудах. Достаточно чистой – отмытой после предыдущего наказания. Мебели здесь было немного: все-то два стола.

Первый стоял в центре комнаты. Этот был большим и очень грубым: крепкая основа из распиленных бревен, к которой приколочена столешница из тонкого металлического листа, вот и все. Рядом – небольшой столик с какими-то инструментами, которые Саргон видел впервые и о назначении которых даже не догадывался.

– Раздевайся, – бросил ему Барсал.

– Что? – растерялся Саргон. – Это еще зачем?

– Потому что ты наказан! Потому что ты, ничтожество, не смог стерпеть парочку легких ударов! Ты должен узнать, что ждет слабаков.

Исчерченная кровавыми бороздами спина пульсировала болью. Удары были совсем не слабыми – они никогда не были слабыми. Но зачем доказывать Барсалу то, что тот и так знал? Смотритель просто издевался над ним, тут и гадать не приходилось.

Пришлось подчиниться. Одежда была сомнительной защитой – и все равно без нее Саргон почувствовал себя совсем уж слабым. Непривычно открытым. Не способным держаться за гордость, что бы он там ни решил. Да и взгляд Барсала становился все более мутным… От этого взгляда хотелось уйти, но уйти было некуда.

– Ложись, – Барсал кивнул на стол. – На живот.

Да уж понятно, что не на спину… Спина сейчас была одной пульсирующей болью раной. Но и ложиться на живот не хотелось. Стол оказался неприятно твердым и холодным, край столешницы – неожиданно острым. Одно неаккуратное движение, и можно порезать пальцы.

Подчинившись, Саргон замер, напряженный. Он пытался понять, что сейчас будет. Он помнил, что ученикам положено смирение. Однако внутри уже поднималась волна гнева, мерцавшего и раньше, а сегодня обретшего особую силу.

Это все неправильно. Так не должно быть. Он не проиграл, ему просто создали условия, в которых невозможно победить. Разве он не будущий Глашатай? Разве не защитник поселения и господин над многим? Почему он должен подчиняться существу с мозгами сигила?

Барсал такими размышлениями не озадачивался. Сегодня он торжествовал – долгое сопротивление ученика сделало его победу слаще. Он подошел ближе, коснулся. Это было странное прикосновение. Непривычное, неправильное. Не болезненное, но пробуждающее новый протест. Даже не зная, что его ждет, Саргон чувствовал: это не должно случиться. Остальные ученики выли не зря. Прежними после такого не становятся.

Он искренне хотел стать Глашатаем, и раньше ему казалось, что он заплатит за это любую цену. А сегодня выяснилось, что не любую. Если он станет Глашатаем, но перестанет быть собой, какой в этом смысл? Какой вообще во всем смысл, начиная с непрекращающейся боли?

Смотритель коснулся его снова, грубее, решительнее, и Саргон не выдержал. Ученик, которому полагалось быть покорным, выкрутился, вырвался из сжимающих его рук, соскользнул со стола ловко, как унгах, и замер, прижавшись спиной к стене. Одеваться не было времени. От прикосновения дерева раны на спине вспыхнули новой болью. Саргон отстранился от этого, он просто ждал.

Барсал не выглядел разозленным, скорее, происходящее его веселило.

– А я вот знал, что твое смирение долго не продлится! Лучше иди сюда сам, иначе пробудешь тут намного дольше… Хотя, может, тебе понравится – некоторым под конец нравится. Иди сюда, или хуже будет!

Саргон не отвечал. Он уже знал, что сказать ему нечего. Он готов был действовать – до конца.

Смотритель попытался поймать его, но это было не так просто. Ученики завершали подготовку, они уже многое умели. Боль и слабость сдерживали Саргона, но не делали совсем уж беспомощным. Он кружил вокруг стола маленьким перепуганным зверьком, больше не позволяя до себя дотронуться.

А что делать дальше – он не знал. Затевать с Барсалом драку было бесполезно, и так ясно, кто победит. Сдаваться, снова ложиться на стол, чувствовать больше? Эта мысль приводила в ужас. В мире Саргона остались только движение, страх и одна-единственная мысль.

Острый край стола…

Почему-то только эти три слова засели в скованном ужасом сознании, переливались на все лады, становились центром всего. Глупые слова, бессмысленные, но Саргон все равно держался за них, потому что больше ничего и не осталось.

– Ты не сможешь бегать вечно, сейкау недоношенный, – процедил сквозь сжатые зубы Барсал. – Ты делаешь себе только хуже! Я думал быть с тобой осторожным для первого раза, но теперь, когда я закончу, ты несколько дней ни двигаться, ни жрать не сможешь!

Он, должно быть, думал, что угрозами увеличивает страх. Напрасно, конечно. Страх Саргона дошел до предела, и даже смерть казалась не таким пугающим исходом. Он уже сдался бы, если бы не эти три слова. Они словно обещали ему спасение, но он понятия не имел, какое.

Саргону было проще двигаться в небольшом зале, а вот огромный смотритель то и дело налетал на стены, спотыкался об столик с инструментами. Очень скоро Барсалу это все надоело, он подался вперед, надеясь перехватить верткого ученика через стол. У него почти получилось, но в последний момент он поскользнулся на крови, которая теперь щедро заливала пол.

Смотритель не пострадал при падении, он просто плюхнулся на зад, ненадолго остановился, прислонившись спиной к столу, чтобы отдышаться. Три заветных слова полыхнули в сознании Саргона алым пламенем.

Острый край стола.

Действуй сейчас!

Впервые с начала наказания он напал. Прежде, чем Барсал успел подняться, ученик подлетел к нему, ударил, как учили, ногой с разворота, чтобы увеличить силу и скорость. Все еще обнаженный, окровавленный, надеющийся непонятно на что. Хоть так отомстить за себя, а там – будь что будет.

Удар пришелся ровно в центр лица смотрителя. При всей силе тренированного ученика, серьезного вреда Барсалу это не нанесло. Разве что нос сломался, так ведь от этого не умирают! Если бы все ограничивалось только ударом, смотритель легко поквитался бы с непокорной жертвой.

Но был еще острый край стола – и он все изменил. В момент удара столешница оказалась прямо за головой смотрителя. Саргон толкнул мужчину на нее, и металлический лист вошел между черепом и позвоночником, отделяя одно от другого.

Этого было недостаточно, чтобы снести смотрителю голову, но достаточно, чтобы убить его. Барсал захрипел, странно задергался – всем телом, будто каждая его часть теперь жила своей жизнью. Изо рта и носа хлынула кровь, взгляд очень быстро стал бессмысленным. Барсал еще некоторое время был жив – но как будто и не жив.

Саргон отполз от него подальше, забился в дальний угол, сжался, не понимая, что делать теперь. Внутри было пусто – ни радости, ни торжества. Он сегодня впервые убил человека. Это вообще ничего не значило. Саргон бодрствовал, но чувствовал себя спящим. Он просто позволил себе существовать.

Прошло много времени, прежде чем Барсала хватились. Дверь сломали, в зал наказаний ворвались другие смотрители во главе с Наставником. Они были злы, они что-то кричали, проклинали, клялись отомстить… Саргон чувствовал: они хотят сделать с ним нечто несравненно худшее, чем собирался Барсал. А допускать это было нельзя. Умереть лучше: броситься на острый край стола, со всем покончить… Но не становиться тем, кого они хотят из него сделать!

Ему не пришлось делать последний выбор. Вмешался Наставник, который, в отличие от смотрителей, ярости не поддался. Он переводил задумчивый взгляд от мертвого Барсала к облаченному только в кровь мальчишке и обратно, он будто подсчитывал что-то в уме.

Наконец он принял решение.

– Пусть стоит у столба до следующего заката, – повелел Налуд-Шахан. – Бейте его так, чтобы от боли он выл, и не спал, и себя не помнил. Но никаких больше наказаний! Кто тронет его не так, как надо, тому я лично отсеку руки.

– Но почему? – возмутился один из смотрителей, стоявших над телом Барсала. – Он убил одного из нас!

– В честной схватке. Это как раз поступок воина.

– Но он должен… Как все… Так положено!

– Я знаю, что так положено, – кивнул Наставник. – И так будет дальше. Но в случае этого мальчика… Давайте посмотрим, что вырастет из того, кого мы не сломили окончательно.

* * *

Сначала Альда подумала, что здесь прошла битва. Потом решила, что «битва» – слишком мягкое и осторожное слово для случившегося. Перед ней раскинулась арена бойни. Ночь и неоновый свет немного сглаживали жуткий эффект, но не могли ничего по-настоящему скрыть.

Альда и Триан оказались на границе огромного поля. Деревья перед ними расступились, а следующие сияющей стеной поднимались далеко на горизонте. Здесь же земля была неровной, и издалека это смотрелось простыми ямами и холмами. Но подойди поближе, присмотрись – и раскроется история, которую таит в себе Нергал.

Все произошло давно, трофеи той битвы уже успели порасти мхом, лианами, цветами и высокой травой. И все равно они сохранились… Кости животных, переплетающиеся в последней схватке с роботами. Человеческие останки – в доспехах и без доспехов. Две стороны, которые так и не сумели признать свою единую суть. Альда не сомневалась, что каждый солдат пришел на это поле с уверенностью в своей правоте. Телепатка понятия не имела, кто был прав на самом деле. Ей было жаль всех: она понимала, что сейчас перед ней укрыты останки сотен, если не тысяч человек. Целое кладбище, никому не нужное жертвоприношение.

Впечатление от этого оказалось настолько гнетущим, что она даже отвлеклась от своих недавних сомнений. А они ведь никуда не исчезли… Она понятия не имела, что делать с украденными воспоминаниями. Когда она поддерживала сознание Триана, все получилось само собой. Поступок был подсознательный, однако справляться с его последствиями как раз предстояло сознанию.

Она ведь решила, что не будет вырывать чужие тайны силой. Но одно дело – заключить союз со Стефаном Северином, другое – просмотреть ответы, которые и так у нее в руках. Ну кому от этого хуже? А с другой стороны, обманывать того, кого любишь, совсем уж паршиво, и никакая правда не искупает предательство.

Она раздумывала об этом, пока они пробирались через густые сияющие заросли. О чем думал Триан – она понятия не имела, но после перевоплощения он оставался непривычно тихим и настороженным.

Ну а потом они вышли к полю, усыпанному сломанными машинами и мертвыми телами, и все остальное вмиг стало неважным.

Альде хотелось миновать эту часть пути как можно скорее. Пройти быстро, не оглядываясь, не думая, не рассуждая, что было напрасно и стоило ли оно того. А вот легионер считал иначе.

– Думаю, нам лучше остаться здесь на некоторое время.

– Почему? – удивилась Альда. – Поселок второй колонии уже не очень далеко!

– А знаешь, что еще не очень далеко? Рассвет.

Это Альда действительно знала. Дело было не только в том, что обитатели Обретенных гор предупредили их о времени, когда ночь сменяется днем, и запустили таймер. На Нергале сама природа менялась перед сменой времени суток – так, как на Земле не менялась никогда. Одна жизнь отступала, другая готовилась воспрянуть.

Но они ожидали такого: у них были с собой респираторы, легионер и вовсе мог приспособиться к отравленному воздуху. Совсем недавно он готов был двигаться без перерыва, а теперь первым заговорил о привале…

– Зачем нам оставаться именно здесь? Мне это место, если честно, не нравится, – поежилась Альда, рассматривая сияющий цветок, распустившийся в пустой глазнице человеческого черепа.

– Понимаю. Но более подходящего варианта может не подвернуться. Здесь остались машины, которые можно использовать для защиты от тумана.

– И что, ты намерен просидеть тут весь день? Который, напоминаю, длится трое земных суток?

– Нет, только первую волну тумана. Поскольку говорим мы не совсем о тумане.

Дальше он не пояснял, но это и так было ясно. Туман не ложился на джунгли единой пеленой. С рассветом патисуми выплевывали густые облака ядовитой пыльцы, которая со временем рассеивалась в воздухе, обращаясь той самой рыжей дымкой, грозящей всему живому.

Так что первая волна действительно представляла собой концентрированный, особо опасный удар. Но Альда все равно не была впечатлена.

– Ну и что нам с того? Если ты беспокоишься за меня, то напрасно. Мне хватит респиратора, я выдержу, а если станет совсем плохо, использую телекинез, чтобы отогнать от себя облако. Ты же и вовсе адаптируешься очень легко, тут перевоплощение как раз поможет.

– Я знаю. Но давай все-таки подождем.

И тут до нее наконец дошло.

Альда, несмотря на мелкие травмы, очень легко восстановилась после недавнего потрясения и готова была двигаться дальше. Триан, казалось, тоже восстановился, он выглядел таким, как обычно. А он просто был собой: скрывал то, что энергии у него осталось совсем мало. Он слишком много отдал перевоплощению, да и понятно, почему… Он сделал невозможное, однако оно теперь отомстило, потребовало у Седьмого проявить хоть какую-то слабость.

Если бы нужно было продолжить путешествие ночью, он бы справился. Однако Триан прекрасно понимал, что их ждут новые угрозы: туман и приближение к поселку, в котором используют неизвестную «магию». Он не хотел рисковать, от него зависело слишком многое, Альда не справилась бы одна.

Ей следовало проверить его состояние раньше, а она отвлеклась на украденные воспоминания… Это нужно было срочно исправлять.

– Ты прав во всем. Хотя мысль о том, что мы будем укрываться в склепе, меня не вдохновляет.

– Я, как видишь, тоже радостную песню не запел.

– Это было бы настораживающе…

Боевые машины, разгромленные сектантами, успели уйти в землю, похоже, эта битва была одним из первых крупных столкновений между двумя колониями. Альда надеялась, что единственным такого масштаба, хотя бы массовые смерти сделали людей чуть умнее. Но сейчас это означало, что убежища, на которое надеялся Триан, могло и не быть. Телепатка осторожно убирала в сторону растения, осматривала проломленное, источенное чем-то похожим на ржавчину железо, однако ничего подходящего не находила.

Она уже подумывала о том, что планы придется менять, когда Триан наконец окликнул ее.

– Мелкая, сюда. Осмотришь наш отельный номер.

Легионеру удалось найти кабину машины, которая в прошлом была тяжелым орудием. Теперь стрелять ей было нечем, броня оказалась погнута, колеса и вовсе исчезли. Но размер кабины, проглядывавшей из земли, внушал надежду, что там можно обеспечить герметичное укрытие для двух человек.

Альда хотела достать машину с помощью телекинеза, она собирала для этого нужные силы, но напрягаться ей не пришлось. Триан просто наклонился к кабине и вытянул металлическую громадину из земляного плена так легко, будто травинку сорвал. Перехватив изумленный взгляд своей спутницы, легионер лишь усмехнулся.

– А ты думала, я уже при смерти? Не нагнетай, мелкая. Я в состоянии защитить тебя прямо сейчас. Но я не знаю, что ждет нас дальше, и не хочу рисковать.

– Слушай, то, что я хочу тебе помочь, вовсе не значит, что я в тебе сомневаюсь!

– Охотно верю. Можешь реализовать это желание, очищая кабину от грязи, мне лень возиться.

Чистка и правда понадобилась серьезная. В железной капсуле собралась не только земля, Альда поспешно вытащила оттуда комок извивающихся червей, каждый из которых был длиной с ее руку, и кладку яиц неизвестного насекомого. Все это она отшвырнула подальше, потом использовала листы внешней брони, чтобы запечатать разбитые окна. Щели она замазала глиной и понадеялась, что этого будет достаточно. Под конец Альда перенесла из джунглей несколько больших белых и нежно-розовых листов, ими она устелила кабину. Ей было любопытно, когда они перестанут светиться. Пока они держались неплохо, наполняя временное укрытие мягким сиянием.

Когда телепатка закончила подготовку, небо уже стремительно светлело, медлить было нельзя. Они оба поспешили укрыться, и Альда окончательно заблокировала вход. Оставаться здесь им предстояло ровно столько, на сколько хватит воздуха в кабине.

Триан не собирался терять времени даром. Он сразу же устроился у стены, пониже надвинул капюшон, закрывая половину лица, и, казалось, задремал. Альда не знала, действительно он спит или медитирует по-своему. Она не хотела проверять, она уже знала, чем заняться.

Ей все-таки удалось найти компромисс со своей совестью. Альда собиралась просмотреть воспоминание об операции, которое легионер передал ей добровольно, просто дополненное случайно украденными фрагментами. Она хотела узнать, на что он смотрел в те страшные моменты… Он был в ужасе, он считал, что умирает, но думал не о себе… Ради чего он не пожалел себя, что хотел увидеть, отказавшись от безболезненного забвения?

Альда устроилась на листьях поудобней и закрыла глаза. Под защитой капсулы они оба были в безопасности, поэтому телепатка позволила себе отстраниться от собственного тела и сосредоточиться на внутреннем мире.

Она без труда нашла воспоминание об операции. Она приходила туда так часто, что дорога стала привычной. Но теперь это воспоминание преобразилось, заиграло новыми красками, наполнилось объемом – и светом. Оно больше не было скользящими образами в темноте. Операционная вписалась в свою реальность, у обрывка появилось продолжение. Альда действительно увидела, на что смотрел мальчик, которому предстояло стать могущественным номером 7, пугающим даже других легионеров.

За постоянно движущимися фигурами врачей были… другие врачи. Другой операционный стол. Другие лампы, белоснежно сияющие над ним. А еще – другой ребенок.

И этот ребенок тоже не спал, он смотрел на Триана широко распахнутыми голубыми глазами, в которых читалась первая печать смерти.

Глава 8

Мысли порой опасней, чем поступки. Именно мысли разъедают уверенность, отравляют сомнениями и сбрасывают с пьедестала идеалы. Лорена напоминала себе об этом снова и снова, но спастись от опасных размышлений не могла.

Образ Глашатая Теней переставал быть абсолютным злом. Его очень легко было видеть лишь как убийцу Невио, когда только об этом Лорена и знала. Но теперь он был мальчиком, которого бросили в зал с дикими животными. Он был юношей, которого безо всякой вины проводили через пытки. Он был тем, кого, сопротивляющегося, тащили в комнату наказаний – Лорена увидела это в его глазах, когда задала вопрос, а слова ее и не интересовали. И он был человеком, который заботился о болезненном детеныше сейкау, не приносившем никакой пользы.

Образы слоились и отталкивали друг друга. Картинка не складывалась. Лорена злилась на себя за то, что вообще в это полезла. Что дальше, растечься лужей соплей и убедить себя, что смерть Невио – это не так уж важно?

Лорена снова размышляла об этом, укрываясь от ядовитого тумана в чужом доме, когда слуги засуетились. Не испуганно, как это было при атаке джесина, а наоборот – то ли с радостью, то ли с безобидным любопытством. Лорена не могла расслышать, о чем они там шепчутся, а спрашивать их было бессмысленно: они продолжали от нее шарахаться. Проще было пойти и проверить.

Оказалось, что в доме появилась гостья. Но не очередная пленница, как Лорена, а гостья желанная. В дом вошла девушка, совсем молоденькая, вчерашний ребенок. Она была удивительно красивой, нежной, как цветок, и едва одетой. Платье из полупрозрачной ткани не скрывало идеальную фигуру и светлую кожу. В руках гостья держала круглый глиняный сосуд.

Слуги окружили ее, осматривали, обсуждали. Она нервничала и отводила взгляд, но испуганной не выглядела. Лорене показалось, что ее глаза блестят как-то странно, неестественно, однако тут уверенности не было.

Привлеченный шумом, из своих покоев спустился Глашатай. Днем он реже отправлялся на обход земель, но и к слугам не выходил, предпочитая держаться сам по себе. Теперь он все-таки появился и рассматривал девушку, которая красотой могла сравниться с богиней, все с тем же мрачным равнодушием.

– Это обязательно? – только и спросил он.

– Меня послала великая жрица, – прошептала девушка. – Она сказала – пора… Это дар вам, мой господин, и дар всему поселению. Таково было откровение Брерис!

– Хорошо.

Он не выглядел как человек, которому преподнесли дар. Глашатай принял у девушки сосуд, залпом выпил содержимое, а потом перехватил гостью за запястье и потащил за собой. Очень скоро за ними захлопнулся люк, ведущий в его спальню.

– А что это только что было? – спросила Лорена, ни к кому конкретно не обращаясь.

Как ни странно, ей ответили. Еще более странным оказалось то, что сделала это Мешхе.

– Волею Брерис господину было доверено зачать дитя! Нужны те, кто несет в себе магию Глашатаев.

Лорена вспомнила рассказы Даг-Мескалама о том, как в культе воспитывают детей. Исключения из правил положены лишь жрецам, не Глашатаям. Для них выбирают партнеров, как и для всех остальных.

– Он хотя бы знает эту девушку?

– Зачем ему ее знать? Брерис учит нас: знание нужно лишь тогда, когда оно в радость. Если знание повлечет печаль, то зачем оно?

– Он узнает, кто родился?

Мешхе покосилась на нее с таким презрением, будто большей глупости в жизни не слышала.

– Хозяин и господин даже не захочет знать, было ли дитя зачато! Результат – работа жрецов, они за всем следят.

– И что, ему все равно?

– Он следует законам Брерис!

Они все законам своей дурацкой Брерис следовали, ни о чем не задумываясь. Принимали боль, спаривались, как животные. И вроде как это вполне соответствовало тому образу дикарей, который Лорена знала с детства. Но она все равно почему-то чувствовала себя паршиво.

Ей не хотелось оставаться здесь и слушать то, что происходит наверху. Она уже знала, что гулять ей разрешено, но только в пределах поселка. Поэтому Лорена направилась вниз, замотала лицо тряпкой, вымоченной в растворе целебных трав, и покинула дом. Она даже не смотрела, направились ли за ней сейкау, ей было все равно.

У нее не было никаких планов или целей, она собиралась просто пройтись, не слишком долго, чтобы не стать случайной и глупой жертвой тумана. Она как раз двигалась через площадь, наблюдая за работой дикарей, доставлявших фрукты, когда ее внимание привлекла очень странная старуха.

Пожилая женщина притягивала к себе взгляд хотя бы тем, что отличалась от местных жителей. Светлые глаза, белоснежные волосы, высокий рост, тонкие руки. Ну а еще она держалась по-другому, хозяйкой держалась, хотя одета была как одна из обычных работниц – тех, что вскапывают поля, разделывают пойманных на охоте животных и плетут корзины.

Она, в отличие от остальных, сейчас не работала. Она стояла и смотрела на Лорену. Перехватив ответный взгляд, старуха поманила ее к себе и направилась в один из общих домов, ведь поговорить в окружении тумана все равно не получилось бы.

Общие дома были куда меньше, чем дом Глашатая, да и чистотой не отличались. Зато здесь никто ни на кого не обращал внимания, все куда-то спешили, у всех были свои дела. Благодаря этому старухе и Лорене легко удалось найти завешенный шкурами уголок, в котором можно было побеседовать.

Вот там старуха смотала с лица защитную ткань – и Лорена, неожиданно для себя, узнала ее.

– Вы – Дала Заринам, – пораженно прошептала она.

Лорена не ожидала встретить здесь эту женщину. Дала Заринам давно считалась мертвой, она сгинула в боях с дикарями много лет назад. Но ее портреты до сих пор висели в учебных комнатах Обретенных гор – как пример военного таланта и необыкновенного мужества. Дала была офицером высшего порядка, одной из первых женщин, освоивших пятый доспех. Она всегда брала себе самые сложные миссии – и возвращалась с них без единой царапины.

До тех пор, пока не исчезла окончательно. Но произошло это еще до рождения Лорены, и Далу признали погибшей. Тело для этого было не нужно – очень многие офицеры навсегда стали частью джунглей.

– Я, – кивнула старуха. – Мне давно не доводилось видеть пленных офицеров. А с другими не поговоришь: их или быстро убивают, или держат в клетке. С офицерами всегда иначе, им оставляют определенную свободу. Я давно тебя приметила и все искала возможность подойти.

– Но как… Как вы еще живы?

– Девочка моя, жив любой, кто не умер! – рассмеялась Дала.

Далу Заринам постигла когда-то та же судьба, что и Лорену. Она была ранена в бою, потеряла сознание, очнулась уже в поселении дикарей. И точно так же, как Лорену, ее пощадили, собираясь выменять на что-нибудь необходимое культу.

Перелом случился в день, когда Дала привлекла внимание одного из жрецов. Он забрал ее себе, она забеременела – и по законам Брерис уже не могла покинуть культ. Ребенка у нее отняли, как и трех других, которых она родила после этого. Однако Дала легко находила их в толпе играющих малышей и ради них оставалась здесь, не пытаясь сбежать.

К ней всегда относились, как к посторонней, но верховная жрица велела принять ее, с верховной тут не спорили. Дале, великолепному офицеру, женщине с блестящим образованием, пришлось принять роль служанки на долгие годы.

– Но почему другие офицеры, которых выкупили у дикарей, не рассказали о вас? – поразилась Лорена. – Вы не говорили с ними?

– Говорила – и просила не упоминать обо мне. К чему это привело бы? К попытке меня освободить, прямому нападению на поселок? Это повлекло бы за собой многие жертвы – и пострадали бы мои дети, которые уже стали солдатами, и мои внуки, за которыми я тоже теперь наблюдаю. Мне не нужны эти смерти, истинная свобода не оплачивается кровью.

Заявление было спорное, и Лорена сомневалась, что на месте Далы приняла бы такое же решение. Да, некоторых дикарей жалко – например, детей. Но любая жалость мигом теряла силу, когда Лорена думала о долгих беспросветных годах в этом средоточии невежества.

Для нее ставки были куда выше! Это Дала просто жила в окружении безграмотных недоумков, уверовавших в собственную сказку. Лорене приходилось существовать рядом с человеком, которого она ненавидела. Сейчас она держалась лишь за счет веры в возможный побег. Но добровольно согласиться на долгие годы рядом с Глашатаем Теней? Да лучше уж в пасть джесину броситься!

Это она и попыталась объяснить Дале. Старуха слушала ее, кивала, кажется, все понимала. Но когда Лорена закончила, она выдала поразительную глупость:

– Мне кажется, проблема не в продолжении ненависти – а в финале. Ты чувствуешь, что тебе все тяжелее ненавидеть, потому что Саргон тебе нравится. Ты ведь знаешь, что его Саргон зовут?

Лорена уставилась на нее в возмущенном неверии. И такое ляпнула умная женщина, дочь Обретенных гор? Похоже, долгое соседство с тупостью растворяет разум…

– Вы не слушали меня? Здесь я лишь получила подтверждение, что Глашатай – безмозглое животное. Чем он мог мне понравиться?

– Сходством между вами, – невозмутимо пояснила Дала. – Вы – создания одной породы, просто выросшие в разных условиях. Ты воин, но и он тоже воин. Это не могло не повлиять на тебя.

– Воин? Да он мало чем отличается от сейкау, которыми повелевает! Он прямо сейчас сношает девицу, на которую ему указали, даже не узнав ее имя!

Лорена поняла, что наболтала лишнего, прикусила язык, но было уже поздно. Почему она обратила внимание именно на это? Следовало напомнить, что взрослый мужчина ни читать, ни писать не умеет… Что ей за дело до его любовниц? Теперь старуха поверит, что во всем была права!

Но Дала смеяться и иронизировать не спешила, она печально покачала головой.

– Ему это не в радость, уж поверь мне!

– Что? Да ему девочку подложили красивую, в чем проблема?

– В том, что он мало что запомнит и почувствует. Она ведь принесла с собой сосуд, не так ли?

В памяти мелькнул недовольный взгляд Глашатая, принимавшего подношение.

– Да, но… Что тут такого?

– У всего есть причина, – пояснила старуха. – Но причина эта кроется не в Брерис, а в контроле. Брерис – лишь прикрытие, обеспечивающее абсолютную покорность.

– Но они искренне верят! Да и вообще, при чем тут одно к другому?

– Верят те, кто надо. Но ты права, не стоит прыгать по темам, будем двигаться постепенно. Начнем с детей…

– Я знаю, что они тут выращиваются совместно, чтобы не плакали о родителях и не выпендривались, когда их распределят по кастам, – перебила Лорена.

– Похвальная осведомленность, но это не все. Дети – еще и инструмент шантажа. Если у Глашатая заберут его детей, разве не получат враги способ управлять им? А если похитят возлюбленную? Поэтому культ делает все, чтобы у Глашатая не было ни семьи, ни близких друзей. Ничего, кроме воли Брерис! Это смотрится варварством, согласна. Но если говорить об использовании любых средств для достижения цели, культ преуспел. Они даже секс превратили в мучение, чтобы и этим не прельстились Глашатаи.

Тут уже Лорена окончательно растерялась.

– Что?.. В мучение? Ну, нет! Секс есть секс, это же… Физиология, она у всех одинаковая!

– Это еще и тесная связь с психикой, ты сама знаешь. В этом плане Глашатаев начинают ломать рано, во время обучения. С ними проделывают… всякое. Подробности тебе не нужны. Но после этих действий ученики обретают панический страх перед близостью. У них на уровне подсознания закрепляется равенство «секс – это боль и унижения». За любые попытки получить удовольствие полагается суровая кара. Ученика, пойманного на самоудовлетворении, выводят на площадь, раздевают и ломают ему руку. Для сравнения: если он случайно убьет на тренировке другого ученика, ничего не случится. Убийство в порядке вещей. Удовольствие – нет.

– Но это же… уродство?

– Психологическое уродство, – подтвердила Дала. – Ты говоришь, что секс – это тело… Но прежде тела идет разум. Не будет возбуждения – не будет удовольствия. А возбуждения не будет из-за страха и травмирующих воспоминаний.

– Так тот напиток, который принесла девушка…

– Наркотик. Примитивнейший возбудитель, который затуманит разум. Глашатай просто выполнит то, что нужно, он ничего не запомнит. Иначе нельзя: только так можно преодолеть привитый страх. Они другого и не знают – никакой ласки, они даже не понимают, что такое поцелуй. Жрецы знают, эти себе ни в чем не отказывают. Они – нет. Они наблюдают за зверями, которыми повелевают, и видят, что те тоже спариваются лишь для получения потомства, а мордами друг в друга не тычутся, это глупо. Ну и чтобы ты понимала всю полноту картины, в культе долгое время велись споры о том, нужно ли кастрировать Глашатаев в ранней юности. От этой идеи отказались лишь потому, что дар наследуется, его нужно сохранить. Иначе решение было бы иным.

– Но так же нельзя! Это ублюдочное общество, оно вообще не должно существовать! Вот почему в этой войне правда за нами, мы должны победить!

Лорена не выдержала, повысила голос. Она понимала, что идея не лучшая – подвешенные шкуры служили плохой защитой. Но она просто не удержалась. В своем преклонении перед Брерис дикари поиздевались над самой человеческой природой…

Дала осталась невозмутима, она по-прежнему сидела на месте, наблюдая за Лореной глазами, которые видели слишком много.

– Сдерживайся, – велела она. – Это однажды спасет тебе жизнь.

– Простите, я не хотела, просто так получилось… Но я ведь права!

– Почти права. Мы и правда могли бы считать себя героями этой войны, если бы не одно обстоятельство: мы сделали своих врагов такими.

– Ну, нет! Это их дикие верования, не наши!

– Верования – инструмент контроля, ты не слушаешь меня? Мы не останавливали войну. Мы создавали все более совершенное оружие. Культ должен был ответить – и они ответили своим оружием.

– Глашатаями…

– Да. А теперь смотри: любовь – часть нашей сути, естественная потребность. Она подобна горному потоку, которому перекрыли движение. Он будет искать новые пути. Здесь та же история: у Глашатаев отняли любовь близких, супругов и детей. У них отняли чувственные наслаждения. Что им остается? Куда двинется любовь?

– В обожание толпы, – догадалась Лорена.

– Вот именно. В восхищение народа, в похвалы со стороны незримой Брерис. Если сделать это их главной ценностью, враг их уже не перекупит, не переманит на свою сторону. Те, кто придумал Брерис, вовсе не дураки. Вот в чем мы ошиблись с самого начала.

С этим хотелось спорить. Снова и снова обвинять дикарей в глупости, чтобы война оставалась только их виной. Однако Лорена слишком хорошо понимала: в ней говорят эмоции. А вот Дала, даже прожив здесь много лет, осталась военным стратегом. Она прекрасно поняла, что делают со своим народом жрецы. Интересно, верят ли в Брерис те, кто считается посланниками ее воли?

Беседу пришлось прервать, Лорене нужно было возвращаться: сейкау устали ждать ее на площади, они пробрались в дом, до смерти перепугав местных, которые к такому не привыкли. Пленница же обнаружила, что ее страх потихоньку растворяется, она привыкала к постоянному присутствию хищников. Да и старуха не выглядела напуганной их появлением, она уверенно протянула вперед руку и погладила сейкау по голове.

– Мы еще увидимся? – спросила Лорена.

– О, в этом можешь даже не сомневаться, – загадочно улыбнулась Дала.

Эту улыбку Лорена не поняла, но и думать о ней не стала. На душе было неожиданно тяжело, хотя все, о чем они говорили, пленницы не касалось. Война есть война. Если культ так уж страдает, могли бы давно сдаться и принять условия более цивилизованной колонии. Всем бы стало лучше!

Но сколько бы Лорена ни повторяла себе это, настроение не поднималось. Потому что она понимала: дело вообще не в войне и не в колониях.

Когда она вернулась, подаренная жрецами девушка уже ушла. Давно ушла – встреча была быстрой. Жизнь в доме вернулась к привычному ритму, словно ничего особенного и не произошло. Лорене следовало вести себя так же, а у нее почему-то не получилось. Усадив на плечо Нинки, который сразу же выкатился к ней навстречу, она направилась в покои Глашатая.

Он определенно не был в романтическом настроении. Когда Лорена пришла, он безразлично наблюдал, как два сейкау дерутся на полу. Видимо, такие у них были тренировки, но выглядело все равно жутковато. Нинки, явно разделявший ее мнение, сжался на плече у девушки.

Глашатай окинул ее равнодушным взглядом и указал:

– Хватит сюда ходить.

– Я только спросить хотела…

– Ты пленница.

– Да помню я, – поморщилась Лорена. – Спрошу и уйду обратно в плен. Я тут поговорила с… Не важно, с кем. Мне сказали, что Глашатаям вообще запрещена любовь, вы даже не знаете, что это такое.

Он повернулся к ней, но молчал. Под его взглядом становилось страшно, как перед распахнутой пастью хищника. Хотелось уйти, но Лорена сдержалась. Офицер она или нет?

– Это правда? – спросила она.

Молчание. Карие глаза пылают на лице, которое почему-то кажется мертвым.

– Значит, правда… Но как можно такое не знать? Ради чего жить тогда? Любовь – это связь, за которую можно все отдать, которая всего дороже…

– Достаточно, – перебил ее Глашатай. – Не говори. Я все равно не пойму.

Она вспомнила миг, когда это существо убило Невио. На сей раз воспоминание не вспыхнуло само, а пришло с усилием, но Лорена решила не обращать на это внимания. Оно принесло застарелую ненависть, а значит, все в порядке.

– Верно, – холодно улыбнулась пленница. – Это и правда то, что ты не поймешь никогда.

* * *

Перемещаться по колонии было легко – им никто не препятствовал. Следить, конечно, пытались, но Лукия удивилась бы, если бы было иначе. От этой слежки они легко ушли, затерялись среди горных лабиринтов. Сейчас, в разгар дня, местные редко выходили наружу – даже при том, что до вершин туман не добирался. Из-за этого в колонии было шумно, людно, толпа обеспечивала нужное прикрытие.

Они делали вид, что попросту осматривают залы и изучают местные традиции, хотя на самом деле искали тайные пути. С этим пока было туго: Лукия не сомневалась, что от них спрятана довольно большая часть пещер, а вот найти нужный проход никак не могла.

Они пересекали очередной тоннель, дальний, пустующий, когда на пути у них появился человек. Такой, мимо которого не получилось просто пройти, да и он вряд ли этого хотел. Он остановился, рассматривая пришельцев, и он точно был не из тех, кто выходит на прогулку без необходимости.

До этого момента Лукия видела в колонии только здоровых людей. Продолжительность жизни в Обретенных горах наметилась неплохая, и даже старики здесь сохраняли отличную форму. А теперь вот гостям впервые встретился инвалид.

Мужчина ходил, лишь опираясь на костыль, вся правая половина его тела смотрелась парализованной, хотя Лукия не бралась сказать, частичный это паралич или полный. В том, что такое состояние стало результатом травмы, сомневаться не приходилось: кожа мужчины была покрыта струпьями и складками, здоровый цвет чередовался с воспаленным розовым оттенком. Это напоминало ожог, однако определить, что его оставило, оказалось невозможно. Не огонь так точно, скорее всего, что-то химическое…

Даже сквозь шрамы можно было угадать общность черт: мужчина был очень похож на Ивана Стеури. Явно моложе Управляющего, хотя и годы терялись под навязанным уродством. Один глаз мужчины сиял серебром, второй был затянут плотным бельмом. Когда Лукия и Рале подошли ближе, мужчина улыбнулся, демонстрируя частично растворенные зубы.

– Давно хотел с вами познакомиться, но вас не поймать, – сказал он.

– Мы любознательные, а у вас интересно, – откликнулся Рале. – Рале Майрон, это Лукия Деон.

– Отмар Стеури. Не однофамилец, брат – все об этом спрашивают!

– Все наверняка спрашивают не только об этом, – указала Лукия. Прозвучало жестоко, однако ей нужно было знать, что привело к таким чудовищным травмам, это тоже было важной информацией о колонии.

– Не все осмеливаются спросить, – помрачнел Отмар. – Я все-таки советник брата, не последний человек в колонии… Но мне ближе ваша прямолинейность. Я уже привык быть таким – и ко мне привыкли. Я неплохо олицетворяю эту войну, вы не находите?

– Вы получили травму на поле боя? – уточнила Лукия.

– Именно так, пусть и много лет назад. Думаю, вы уже знаете, что наши противники далеки от цивилизованного подхода, о том, что такое честь, они не имеют никакого понятия. Победив меня, один из их Глашатаев решил, что этого недостаточно. Он швырнул меня патисуми, ловушка захлопнулась, и я был обречен на медленную смерть. Мне повезло лишь в том, что подоспело подкрепление, меня спасли… но, как видите, позже, чем хотелось бы.

Он продолжал улыбаться, рассказывая это, делал вид, что ему давно уже все равно. Однако Лукия сомневалась, что в такой ситуации безразличие хоть когда-нибудь станет ему доступно. Это ведь было больше, чем смерть… Неподвижность в сдавливающих лепестках патисуми, непрекращающаяся боль, возможность наблюдать, как ткани растворяются, а потом – новая жизнь в навеки искалеченном теле.

Несложно было догадаться, почему Иван не привел своего брата на первую встречу с переговорщиками.

– Вы виделись с нашими предшественниками? – спросил Рале.

– Да, мы беседовали. Не сочтите за чудовищный эгоизм, но для меня их смерть стала двойным ударом.

– Вот как? Почему же?

– Они сказали, что мне можно помочь, – пояснил Отмар. – Наша медицина сделала для меня все, что могла. Чудо, что у меня порой получается вот так ходить! Хотя чаще я остаюсь в кресле, что скрывать. Ваши предшественники сказали мне, что у сообщества колоний другая медицина, что у меня еще есть надежда… Это ведь правда?

Он ожидал, что его подбодрят, это чувствовалось. Иногда люди задают вопрос исключительно ради того ответа, который им нужен.

Однако капитанам никого подбадривать не полагалось.

– Думаю, у нашего сотрудничества будут разноплановые перспективы, – заявила Лукия.

И все они знали, что эти слова на самом деле ничего не значат.

– Вот как… Я понимаю, – кивнул Отмар. – Надеюсь, перспективы эти будут лучше, чем в прошлый раз. А теперь простите, мне необходимо отдохнуть. В юности никогда бы не подумал, что проведу большую часть своей жизни, отдыхая.

Лукия посторонилась, давая ему пройти. Говорить с ним она больше не собиралась, а вот об этих его «прогулках» как раз думала. Согласно схеме, в той стороне, с которой он пришел, не было ничего важного – только промышленные склады, которые никак не могли интересовать такого человека. Но где-то там находились и тайные залы, на которые указывала структура вентиляции. Лукия сильно сомневалась, что это совпадение.

– Думаю, нам пора посмотреть, что хранят на здешних складах, – заметил Рале, провожая Отмара взглядом.

Они не первый раз думали об одном и том же. Это больше не удивляло Лукию, просто отзывалось неожиданно приятным чувством внутри. Или, скорее, отблеском чувства, недостаточно важным, чтобы сосредотачиваться на нем сейчас.

Никакой охраны на их пути не встретилось, но это и понятно. Склады располагались в дальней части горного поселения, внешнего доступа к ней не было, чтобы пробраться сюда, нужно было миновать очень много тоннелей и залов. Лукия пока не могла обнаружить и камер, она допускала, что их вообще нет. При неплохом уровне развития колония большую часть своих технологий ориентировала на войну, здесь не было даже сельскохозяйственных роботов, их роль выполняли переселенцы из культа.

Склад оказался непримечательным: тесное темное помещение, стеллажи, уставленные герметичными контейнерами. Судя по этикеткам, там хранились экстренные запасы продовольствия, запчасти для боевых дронов и лекарства. Ничего такого, что интересовало бы команду.

Пока Лукия изучала контейнеры, Рале отошел в сторону, опустился на одно колено, провел рукой по полу.

– Камень отполирован по-разному, – указал телекинетик. – Где-то ходят чаще, где-то ходят реже.

– Вполне нормальное явление для склада.

– Да, если не считать, что чаще всего они ходят в стену.

Лукия не стала рассуждать, возможно это или нет, она просто все проверила – и убедилась, что Рале прав. Тропинка к стене не просматривалась с первого взгляда, но, если знать, что искать, обнаружить ее оказалось не так уж сложно. Помогло то, что складом пользовались не слишком часто, здесь располагались запасы на крайний случай… и не только. Один из лучших способов маскировки – выдать одно за другое, а не просто спрятать.

Они остановились перед стеной, рассматривая ее, изучая. На вид она ничем не отличалась от остальных, а вот при ударе выдавала гулкую пустоту где-то внутри. Не зал, но тоннель – наверняка. Переход как раз к тем помещениям, которым подавала воздух вентиляция.

– Не думал, что когда-либо скажу это, но нам остро не хватает Кигана, – усмехнулся Рале. – Я понятия не имею, как вскрыть эту дуру.

– Рэйборн ничем бы здесь не помог, – отозвалась Лукия. – Я не вижу ни замков, ни сканеров. Думаю, они полагаются на механизм попроще.

Она замерла, сосредоточившись на чувствах. Иногда работает самый простой вариант. Лукия не могла похвастаться такими способностями, как у легионера, но капитаны тоже проходили через мутацию, менявшую их тела. Она видела, слышала и чувствовала гораздо больше, чем простые люди.

Те, кто обустроил здесь тайник, уже выдали себя повторением один раз. Они приходили сюда… Теперь Лукия старалась понять, что они делали так же часто. У человеческой кожи есть запах, всегда, просто легкий. Постоянное прикосновение к чему-то должно было усилить его, сохранить – и сконцентрировать в одной точке.

– Думаю, я знаю, как открывается проход, – сказала Лукия. – Но мне ничего не известно про систему безопасности. Возможно, если я нажму не туда, начнется атака.

– Ну и что? – искренне удивился Рале. – Ты всерьез предполагаешь, что я сейчас потребую все прекратить и пойти смотреть, как местные лишайник с камней обгрызают?

– Нет. Просто предупреждаю.

Если бы основным заданием был контакт с колонией, как обычно, Лукия не решилась бы на такую авантюру. Она допускала, что это может оскорбить колонистов или вызвать враждебность. Но когда миссией сразу становится казнь, беспокоиться, в общем-то, не о чем.

Она нажала на нужный участок стены и почувствовала, как скрытая панель проваливается под ее рукой. Внутри камней почти сразу заработал замаскированный механизм, совсем не громко, но обостренный слух капитана такое не упустил бы. Система и правда была примитивная с точки зрения космического флота, но впечатляющая для колонии.

Лукия оставалась напряженной до последнего, ожидая нападения, но нападения не было. По ним не стреляли, не появился ни один из местных боевых роботов, стена просто сдвинулась, открывая им доступ в прямой, плохо освещенный тоннель.

Когда они оба вошли, капитан почувствовала, как первая плита сдвигается под их ногами: сработал тот же принцип, что и при входе, каменная дверь медленно вернулась на свое место. Это не напугало, при желании Лукия могла бы пробить такое препятствие парой ударов, ей просто не хотелось пока поднимать шум.

– Ты слышишь? – мгновенно насторожился Рале.

– Плеск воды, – подтвердила Лукия. – Звук может быть естественным, источники протекают по всей горе.

Это был самый вероятный и самый выгодный им вариант – который не оправдался. Очень скоро к плеску воды добавился звук сдвигающихся каменных плит, нечто непонятное, словно на пол роняли мешки с грязью, и еле уловимое шипение. В густом теплом воздухе невидимыми нитями распространялся запах гнили. Лукия не знала, как это понимать, но страха все равно не чувствовала.

– Похоже, мы все-таки запустили систему безопасности, – только и сказала она.

Лукия подозревала, что для охраны скрытого тоннеля используют роботов. Однако здесь поступили иначе: навстречу им двигались живые существа. Они напоминали рыб размером с крупную собаку и, судя по мокрым шкурам, действительно содержались в воде. Но и на воздухе они чувствовали себя вполне свободно, они скользили по каменному полу, отталкиваясь от стен короткими лапами. Огромные, на всю голову, клыкастые пасти не оставляли сомнений в их хищной природе, таким челюстям и земные пираньи позавидовали бы.

Лукия уже изучила справочник местной фауны, идеальная память не подвела капитана и теперь.

– Менгачи, – указала она. – Обитатели горных озер.

– Могли оказаться здесь случайно?

– Ни при каком раскладе.

Ловушка на первый взгляд казалась нелепой: кто использует каких-то рыб, если есть дроны? Однако если допустить, что этот тоннель был тайной не только для пришельцев, но и для руководства колонии, многое менялось. Тогда трупы незваных гостей можно было перенести к озеру, и все выглядело бы так, будто они погибли в результате несчастного случая. Нет убийства – нет и полноценного расследования.

Лукия лишь тяжело вздохнула. Очередная колония с внутренними интригами… Это повторялось настолько часто, что сохранять веру в человечество становилось все сложнее.

Менгачи подбирались к ним быстро и нагло, хищники ни на миг не сомневались в легкой победе. То ли они были слишком глупы, чтобы оценить угрозу, то ли им уже доводилось убивать людей, и они знали, как это легко.

– Я могу ликвидировать их за пару минут, подожди здесь, – предупредила капитан.

Она направилась вперед, но Рале удержал ее, перехватив за руку.

– В твоем умении шинковать рыбу я никогда не сомневался, – усмехнулся телекинетик. – Но у меня есть идея получше.

Он не стал ничего объяснять, однако это оказалось и не нужно, все и так было на виду. Менгачи поднялись в воздух все сразу, на секунду замерли там, пораженные, испуганно дергающиеся, а потом двинулись обратно. Лукия и Рале шли за ними так, будто не было в мире ничего естественней этой странной прогулки.

На середине коридора они обнаружили аквариумы, из которых выбрались хищники. Тогда Рале и разбросал менгачи обратно, а решетку без проблем вернул на место. Теперь уже невозможно было скрыть, что здесь побывали посторонние – однако Лукия и не хотела скрывать, ей было любопытно, кто тут устроил интриги.

Но еще больше ее интересовало то, что поджидало их впереди. Тоннель оказался совсем коротким, очень скоро они миновали двойные двери, безо всяких замков впустившие их в просторный зал.

Этот зал, в отличие от склада, был ярко освещен и оформлен металлическими панелями. Одну его половину занимало медицинское оборудование – операционные столы, инструменты, передвижные лампы. Там пока было пусто и чисто.

На другой стороне зала располагались металлические камеры, со всех сторон опутанные проводами. Лукия подошла к ближайшей из них, заглянула внутрь через небольшое круглое окошко – и обнаружила труп. На этот раз не кого-то из команды, а местных, но не из колонии, черты совершенно иные, на коже сохранились многочисленные шрамы, загар и иные признаки жизни в джунглях. В остальных ящиках ее поджидала та же картина.

Тайник, который они нашли, использовался для хранения и исследования мертвых сектантов. И как это понимать – Лукия пока не представляла.

* * *

Нисаба не любила дни – они были скучными. При том, что джесины неплохо переносили ядовитый туман, она не хотела лишний раз рисковать. Поэтому на задания Глашатай Молчания отправлялась, только если приказывали жрецы, добровольно – никогда.

Вот и этот день она проводила в своем доме, прикидывая, устроить потешные бои между своими слугами или выклянчить кого-то из пленников для охоты. Но все решилось само собой, когда в ее дом явился Саргон.

Она не звала его, а он не спрашивал разрешения. Саргон взломал замок на двери, будто так и надо, жестом отослал прочь ее слуг. Нисабе хотелось возразить, оставить этих жалких насекомых здесь, но она не решилась. Она понятия не имела, что будет происходить дальше. Возможно, нечто такое, чему не нужны свидетели.

Пока слуги уходили, Нисаба удобно устроилась в кресле, закинула ногу за ногу, очаровательно улыбнулась, будто радовалась неожиданному гостю. При этом она призвала в зал своих джесинов – и пожалела, что оставила при себе только двух, остальных отправив на свободную охоту. Но откуда она могла знать, что стая ей сегодня понадобится? Впрочем, Глашатай Теней тоже пришел без своих сейкау, и преимущество оставалось за ней…

Вроде как. Уверена она не была. От Саргона можно было ожидать чего угодно, это она усвоила давно.

– Чем могу быть полезна? – поинтересовалась Нисаба.

Вместо ответа Саргон поднял мешок, который принес с собой, и вытряхнул содержимое на пол перед Нисабой. Содержимым оказалась окровавленная голова джесина. Двое живых зашипели – и Нисаба зашипела вместе с ними, это давно уже стало привычкой.

– Что это должно означать?!

– Он был в моем доме, – пояснил Саргон.

– Он случайно забрел туда! Я ведь тебе уже говорила!

Это как раз было ложью, но прозвучало достаточно убедительно, а правду Глашатай Теней знать и не мог. Джесины действительно периодически пробирались в чужие дома, потому что Нисаба не очень-то за ними следила. А что такого? Ее шпионам нужно тренироваться! Да и потом, Глашатаи и жрецы могли постоять за себя, остальные были не важны.

Однако этот джесин стал исключением. Его Нисаба послала в дом Глашатая Теней намеренно – зная, что там содержится пленница. Зачем вообще нужно было оставлять в живых вражеского офицера? Ту, кто убил так много верных солдат Брерис! Нисаба не была уверена, что ее маленькая диверсия закончится смертью пленницы, но риска она не видела, ведь прежде ее заблудших джесинов возвращали ей живыми.

И вот теперь перед ней лежала голова молодого воина, такого покорного, такого многообещающего… Едва сдерживая ярость, Нисаба подскочила на ноги, подошла ближе, почти вплотную к незваному гостю. Она одна из всех женщин могла сравниться с Саргоном ростом.

– Как ты посмел?!

– Он сожрал служанку.

– И что? Ты убил великолепного джесина за какую-то служанку?

– Не за какую-то. За мою. За все, что мое, надлежит ответить. Тебе нужен урок.

Его спокойствие раздражало Нисабу всегда – сколько она его знала. Но сейчас раздражение перерастало в ярость, а от того, что Саргон явился без маски, становилось только хуже. Он как будто насмехался над ней этой своей невозмутимой рожей, думал, что ему все сойдет с рук.

Он всегда был таким, просто раньше Нисаба его побаивалась – за силу, за терпение, за молчание. Но теперь она поняла: хватит. Урок действительно нужен, но не ей.

Она напала на него первой. Без предупреждения, к чему слова, если Глашатай Теней их так не любит? Нисаба просто ударила, а два джесина тут же пришли на помощь своей повелительнице. Она не собиралась убивать Саргона, но пустить ему кровь готовилась. Он должен был навсегда запомнить свое место рядом с ней!

Вот только ее удар как в каменную стену прилетел, а от джесинов Саргон увернулся с нечеловеческой ловкостью. Он отступил, но лишь на пару шагов. Он не выглядел ни возмущенным, ни удивленным неожиданной атакой, он будто только этого и ждал.

Он подхватил с перевязи лезвия, которые всегда таскал с собой, и несколькими быстрыми, неуловимыми движениями перерезал обоим джесинам горло. Они, кажется, и понять не успели, что произошло… А он не жалел их и не торжествовал. Он будто превратился в одну из машин, созданных горными ворами для завершения жизней.

Нисаба закричала в бессильной ярости, глядя на своих мертвых детей. Вот теперь она хотела убить. И не важно, как она будет объясняться со жрецами, как ее накажут. Он это заслужил, она всему поселению окажет услугу, если уничтожит ублюдка!

Стены в ее доме были увешаны оружием, Нисаба хотела быть готовой ко всему. Сейчас это помогло: она схватила металлическое копье и снова напала. Собиралась пробить Глашатая Теней насквозь, однако он отразил удар. Саргон был точно таким же, как на оставшихся в далеком прошлом тренировках: собранным и безукоризненным. Он будто заранее знал, что сейчас сделает Нисаба, и начинал реагировать на ее движение в миг, когда в ее мышцах появлялось напряжение.

При всей своей невозмутимости он бил ее без жалости – как и она его. Но удары Нисабы чаще всего поглощала пустота, а вот его удары прилетали в цель. Глашатай Молчания ни в чем не ошиблась, она просто была слабее, и изменить это прямо сейчас было нельзя.

Ее дом разлетался на части: в своей отчаянной битве они использовали любое оружие, что подворачивалось под руку, громили мебель, дробили глиняную посуду. Нисаба чувствовала себя избитой, она еле держалась на ногах, сдаться ей не позволяла чистая ярость. Саргон же получил незначительный порез на лбу – и не более.

Она еще надеялась победить, искала нужную стратегию, когда Саргон все завершил. Он прижался руками к полу, на них перенес свой вес, а Нисабу ударил обеими ногами – в лицо и шею. Глашатай Молчания отлетела к стене, да так и замерла там. Рот стремительно наполнялся чем-то горячим и густым. Нисаба раздраженно сплюнула кровавый сгусток, в котором белели выбитые зубы.

Саргон подошел ближе, но нападать не стал. Нисаба для него была ничем – не врагом даже, а как будто обстоятельством, которое значит не так уж много. От этого ей, избитой, пораженной и униженной, становилось только хуже.

– Ты была права, это веселее слов, – признал Саргон. – Мы повторим, если в моем доме снова появится джесин.

– Однажды я выгрызу твое сердце, – прошипела Нисаба.

Глашатай Теней перевел взгляд на зубы, лежащие на полу.

– Тогда тебе лучше поторопиться, пока еще есть, чем грызть.

Сказал это – и ушел, для него все было кончено. Он прекрасно понимал, что у Нисабы не хватит сил броситься на него снова.

Понимала это и она – однако сдаваться не хотела. Ее кровь смешивалась на полу с кровью ее мертвых детей. Она не собиралась ничего прощать.

Глашатай Теней должен был умереть, и Нисаба уже знала, как этого добиться.

Глава 9

На этот раз Лорена отошла чуть дальше – и риск окупился сполна. В разгар дня поселение пустело, за ней никто не следил, кроме сейкау, но к их немому присутствию она уже привыкла. Поэтому пленница решилась пройти по другим дорожкам, надеясь ни с кем не столкнуться. Вот тогда она и обнаружила настоящее сокровище.

Небольшая поляна за двумя рядами эвкалорисов была усеяна обломками доспехов. Тут были все типы, от совсем старых до разломленного пополам пятого. Не того, в котором сражалась Лорена, но очень похожего. Эти доспехи лежали здесь, как мертвецы на кладбище серебряного мха, медленно зарастая травами и цветами. Но ведь они были прямо перед ней! Как весточка из далекого дома…

Лорена прекрасно понимала, что запустить их не удастся, слишком уж сильно они повреждены. Но что, если получится набрать достаточно запчастей, чтобы восстановить один из них? Первых доспехов тут хватало, а именно первый доспех лучше всего подходил для побега: быстрый, маневренный, защищенный от тумана. Да, обладающий слабой боеспособностью, так в бою Лорена и с пятым доспехом не победила бы!

Раньше мысль о побеге оставалась ее любимой мечтой, не дававшей ей сдаться или сойти с ума. Теперь это было больше похоже на план…

– Лорена!

Она, отвлеченная на машины, вздрогнула, услышав свое имя. Позорная реакция для офицера, нервы окончательно расшатались, но с этим пока придется смириться. У Лорены лишь хватило выдержки, чтобы быстро восстановить внешнее спокойствие, и к своему неожиданному собеседнику она повернулась все такой же равнодушно-приветливой.

По тропинке между остовами доспехов к ней спешил Даг-Мескалам. Некоторое время он поблизости не появлялся: то ли был занят, то ли обижен из-за предыдущих неудач. Но теперь вид у юноши был настораживающе упрямый, как будто для себя он уже принял решение, меняющее все. Лорене это не понравилось – как и то, что они сейчас были далеко от площади и любых свидетелей. Хотя чем бы ей помогли свидетели в возможном конфликте с сыном здешней колдуньи? Да такие, как Мешхе, только порадовались бы!

Ядовитый туман его не смущал, Даг-Мескалам явился на встречу в странного вида маске, сделанной из прозрачного пластика. Она позволяла видеть его лицо, обеспечивая при этом свободное дыхание и защиту глаз. Лорена еще ничего подобного в культе не видела, она лишь могла предположить, что это часть наследия «Авалона» – не сами же дикари такое изобрели!

– Я тебя ищу, – объявил Даг-Мескалам, останавливаясь в нескольких шагах от нее.

Предчувствие Лорену не обмануло: мальчишка больше не обращался к ней с показным почтением. Он волновался – но он же был настроен решительно. Вот ведь зараза мелкая…

– Что-то случилось? – спокойно спросила Лорена. Ткань приглушала голос, в горле все равно першило.

– Ничего, я просто хочу сказать тебе правду. Ты мне нравишься, ты умнее и красивее, чем все те животные, которых мне предлагают. Здесь уважать себя умеют только дочки жрецов, но они избалованы так, будто каждая – воплощение Брерис. А ты… Ты просто другая.

«Твою мать!» – мысленно взвыла Лорена. Но наследнику она очаровательно улыбнулась, даже зная, что маска на лице это скроет. Улыбка – она ведь и в глазах отражается.

– Благодарю.

– Я могу помочь тебе! И хочу помочь тебе!

Мелькнула мысль о побеге, заставив сердце биться быстрее. Неужели мальчишка настолько наивен? Не может быть, но… вдруг?

– Как именно?

– Я могу поселить тебя в своем доме! – радостно произнес Даг-Мескалам. – Ты будешь жить, как посланница Брерис!

– Мамка знает, что ты жениться надумал? – не удержалась Лорена.

Принц наконец смутился.

– Мы не женимся… И моя мать ничего не знает – пока. У верховной жрицы хватает забот, зачем отвлекать ее таким? Да и не важно ей это. Главное сейчас – обеспечить тебе безопасность, увести из дома этого чудовища, и тогда станет легче. Ты ведь понимаешь это?

Понимала Лорена как раз другое: мальчишка затеял опасную игру. Причем он вряд ли понимал, что рискует жизнью пленницы, ему казалось, что все под контролем. Он получит новую игрушку, будет ее любить, а его мать, узнав об этом, умилится и все разрешит. Вариант, при котором колдунья взбесится из-за того, что ее приказ нарушили, и казнит пленницу, он почему-то не рассматривал.

Лорене следовало бы подыграть ему, а она не могла. Это раньше ей казалось, что при содействии Даг-Мескалама станет легче, теперь она понимала, что все наоборот. Она ведь знала историю Далы – почти такую же! Сынок колдуньи не откажется от своего. А если Лорена забеременеет от него, путь из поселения будет закрыт для нее навсегда. В глубине души билась слабым огоньком и еще одна причина держаться подальше от объятий принца, но эту причину пленница предпочитала игнорировать, других хватало.

В любом случае, нужно было покончить со всем прямо сейчас, а как – Лорена не знала. В драке она легко бы скрутила мальчишку в узел, видно, что подготовлен он плохо. Так ведь драться с ним нельзя! Его разрешено касаться только в постельных утехах, боль он не терпит – он же не какой-нибудь Глашатай! Просто сказать ему «нет»? А какой подросток спокойно принимает отказ? Лорена не знала, владеет ли Даг-Мескалам той самой магией, о которой тут столько болтали. Она и не хотела узнавать.

Ситуация казалась безвыходной, когда сейкау, до этого наблюдавшие за людьми равнодушно, насторожились. Они повернулись в одну сторону, перебираясь повыше на сломанные доспехи. Догадаться о причинах было несложно, скоро и Лорена увидела Глашатая Теней, приближающегося к ним по тропинке.

– Этого выродка что сюда принесло? – нахмурился Даг-Мескалам.

А вот Лорена впервые в жизни была рада видеть своего врага. По-настоящему рада, иронично даже… Но объявить об этом она не могла, обижать принца по-прежнему было смертельно опасно.

Глашатай остановился на тропинке, и сейкау подобрались к нему поближе, улеглись у его ног. Днем он покидал дом только в маске, и угадать, куда он смотрит и о чем думает, было невозможно. Хотя и без маски с этим были проблемы…

– Ты что здесь делаешь? – спросил принц, даже не пытаясь скрыть неприязнь. Глашатай молча указал на пленницу. – Она пойдет со мной, она теперь у меня жить будет! Такова воля Брерис!

Воля Брерис опять пришлась очень кстати и закрывала любые споры. Лорена не знала, что сказать и как сказать… Послать мальчишку подальше, как хотелось? А если сам Глашатай подчинится приказу и отведет ее в дом принца? Ей тогда хуже будет, Даг-Мескалам отбросит даже игру в любовь – он начнет мстить!

Поэтому Лорена вынуждена была молчать, умоляя о помощи лишь глазами. Она и правда долго пробыла среди тумана, глаза уже слезились… По крайней мере, она предпочитала верить, что пелена слез вызвана ядом.

Она понятия не имела, смотрит ли на нее сейчас Глашатай, может ли верно истолковать ее взгляд. Глупо было ожидать от него такого, но что еще оставалось? Лорена для себя уже решила, что с мальчишкой не пойдет. Это будет та же смерть, просто отсроченная. Если ее сейчас попытаются заставить, она сбежит… Точнее, попробует сбежать. Не сможет и погибнет, тут и сомневаться не приходится. Но так она умрет, не теряя гордость, в бою, как и подобает офицеру.

Однако принимать сложное решение ей не пришлось. Глашатай поманил ее к себе, и Лорена с готовностью подчинилась – хотя раньше послала бы его в задницу сейкау. Перемены порой наступают очень быстро.

Принца такой расклад не устраивал. Он преградил Лорене путь, став между ней и Глашатаем.

– Не нужно этого! Не нужно бояться его, я смогу тебя защитить! – улыбнулся ей Даг-Мескалам. После этого он обернулся к Глашатаю и бросил: – Вали отсюда. Твои услуги сейчас не нужны.

Лорена надеялась, что Глашатай попытается вразумить его – не раб все-таки, воин, какой-то авторитет у него должен быть! Однако Саргон по-прежнему не разменивался на слова. Он подошел ближе, опустил руку поверх маски принца и небрежным движением толкнул мальчишку назад.

Небрежность оказалась показной. Глашатай рассчитал силу и точку давления так идеально, что Даг-Мескалам не удержался на ногах и беспомощным детенышем покатился по траве. Пользуясь моментом его замешательства, Лорена поспешила спрятаться за спиной у Глашатая.

Сообразив, что случилось, Даг-Мескалам подскочил на ноги и сжал кулаки. От ярости лицо мальчишки покрылось багровыми пятнами, на глазах блестели злые слезы, но от них, пожалуй, становилось только хуже.

– Ты соображаешь, что сделал?! Ты поднял руку на своего господина, тварь! Ты сегодня же будешь гореть! На тебя обрушится гнев Брерис!

Глашатай безразлично пожал плечами, давая понять, что гнев Брерис его не слишком заботит. Он направился прочь, и Лорена теперь не отставала, спиной чувствуя ненавидящий взгляд принца. Похоже, пора первой влюбленности закончилась раньше срока… Теперь, возможно, будет месть. Или нет. Даг-Мескалам даже в пылу ярости не решился броситься на противника, который был настолько сильнее. Опасно станет, только если он придумает способ вытянуть нужный приказ из своей матери, но… Эта история в любом случае не закончилась бы хорошо, так что сожаления Лорена не чувствовала.

Когда они отошли чуть дальше и оказались под защитой эвкалорисов, Лорена сказала то, что раньше казалось ей невозможным.

– Спасибо.

Глашатай повернул к ней скрытое маской лицо, некоторое время разглядывал ее, но так ничего и не ответил.

* * *

Римильда терпеть не могла такие миссии: те, на которых жарко, душно, в воздухе висит неведомая ядовитая хрень, а мимо пролетают комары размером с кулак. Или не комары, или что похуже. Так ведь сразу и не разберешь.

Но ныть она предпочитала ровно до того момента, когда исчезал шанс что-то изменить. Когда она соглашалась действовать, нытье становилось бессмысленным, разве что портящим настроение. Ну а в этом случае она и не рассматривала отказ как вариант. Да, изуродованные тела не ужасали ее так, как остальных. Однако Римильда все равно верила, что смерть своих нельзя оставлять без внимания.

Так что она, в отличие от Стерлинга, не собиралась бубнить по поводу опасного путешествия часами. Ей-то вообще приходилось легче всех: она не нуждалась ни в какой защите, Римильда быстро адаптировала и легкие, и глаза, и кожу к новым условиям. Она даже намеренно вдыхала ядовитый туман поглубже, чтобы выработать в крови вещества, которые спасут ее спутников, если респираторы все же подведут.

Когда подготовка была закончена, Римильда просто позволила себе наслаждаться этим миром. Пока Киган и Стерлинг выискивали дорогу среди зарослей, хилер легко перепрыгивала с ветки на ветку, порой качалась на лианах, как на качелях, ожидая, пока остальные ее догонят, а порой даже дразнила патисуми, забрасывая в распахнутые цветки-пасти всякий несъедобный хлам.

Она прекрасно понимала, что ведет себя, как ребенок. Она не стеснялась этого. Римильда давно уже достигла того возраста, когда мудрости хватает на ребячества. Почему нет? Настоящим ребенком ей побыть почти не довелось… Как и многим обладателям сверхразвитого таланта.

В очередной раз раскачиваясь на покрытой белоснежными цветами лиане, она прислушивалась к тому, о чем спорят ее спутники. Помимо периодических бурных ругательств в адрес планеты, говорили они в основном о культе. Они никак не могли понять, каким образом умные, образованные люди в первом же поколении скатились до тоталитарной секты.

А вот Римильда никакого удивления не чувствовала – потому что она была хилером, а хилеры думают в первую очередь о телах.

Уже по истории противостояния двух кораблей было понятно, что капитан «Авалона» оказался парнем с крутым нравом. Плевать ему было на законы – а значит, и права человека он засунул бы в то же место, куда уже отправились назначения флота. Вот он оказался среди ядовитых джунглей на сломанном корабле, да еще и с рычащими в его сторону соседями. Ему нужно было как можно быстрее организовать колонию, которая не сгинула бы на этой планетке за год.

Секта подошла прекрасно. Она обеспечивала в первую очередь быстрый прирост населения. Во всех колониях, которые доводилось посещать Римильде, даже не самых развитых, женщины подходили к этому вопросу осторожно. Одни и вовсе не решались приводить детей в настолько опасный мир. Другие осмеливались завести одного-двух наследников и все силы посвящали тому, чтобы защитить мелких, обучить, довести до зрелости. Объяснимо для семьи, хреново для колонии.

В секте же мнение женщин особо не спрашивали, если она не была матриархальной по сути, но это явно не случай Нергала. Римильда не знала всех тонкостей местного культа, но не сомневалась, что там нашли способ и увеличивать новые поколения, и назначать пары – чтобы поддерживать чистоту крови. Наверняка и пленных жителей гор для этого использовали, прежде чем убить. Римильда так и поступила бы, если бы ей дали задачу вывести лучших особей вида без оглядки на мораль.

Еще одно преимущество секты – население, готовое безропотно выполнять приказы и идти на смерть. В этом плане лидерам как раз не нужен высокий уровень развития, они-то и так неплохо живут, а вот образованные подданные начнут задавать много сложных, неудобных вопросов. Еще подчиняться перестанут. Зачем рисковать? Римильда не сомневалась, что уже второму поколению сектантов не позволили пройти полноценное обучение, они должны были знать только основы своей работы.

И вот тогда они не будут роптать, когда им холодно и голодно, не будут идти на сговор с врагом, потому что придет эта их всемогущая Брерис и всем отвесит звездюлей. Почему Брерис давно не перемолола их врагов? Ну, это же испытание для ее адептов! Римильда понимала, что в рамках культа можно убедительно подать любой бред. Главное – для начала запугать, сделать все сомнения опасными, причем не на уровне внешнего наказания, а на уровне веры в божество, которое на этой планете сидело в кустах и дожидалось людей.

Но чтобы такая система работала, божество должно быть правдоподобным. Тут Римильда пока видела пробел. В истории Земли попадались культы, где хватало сладких слов, собирающих вокруг лидера кучку идиотов. Однако на Нергале все сложилось иначе, секта выросла не на выборке слабых и безмозглых, а на всех без исключения. Почему? Тут нужен был крепкий хлыст, сила, перед которой даже непокорные преклонили колено. Что это было, что придумал капитан? Римильду и правда интересовал ответ, она не отрицала, что найти его можно разве что на «Авалоне». Или нигде, многовато лет прошло. Но было бы обидно.

Задумавшись, она упустила момент, когда ее спутники ушли вперед, но в этом не было ничего страшного. Перемещаясь по деревьям, она легко догнала их, а потом замерла на верхней ветке, нахмурилась, всматриваясь вдаль. За рыжей завесой тумана впереди просматривалось что-то светлое, крупное, неожиданно правильной геометрической формы. Рукотворное? Но откуда, ведь и до корабля, и до поселка сектантов еще далеко?

Разбираться с этим самостоятельно Римильда не собиралась, она ловкой белкой спустилась ниже по стволу и спрыгнула на землю перед своими спутниками. Стерлинг испуганно шарахнулся от нее, как от привидения. Киган и глазом не моргнул.

– Переигрываешь, – укоризненно заметила Римильда, глядя на киборга. – Я что, так уж страшна?

– Ты ему картину мира рушишь, – пояснил Киган. – Появляешься сверху, а это непорядок.

– Слушайте, из могилы не откопалась – и на том спасибо! Я вам сейчас картину мира еще больше отшлифую: там впереди пирамида.

– Нормально тебя от тумана штырит, – оценил электрокинетик. – А мумия тебе лапкой помахала? Или это финансовая пирамида?

– Иногда ты такой смешной, что тебя почти не хочется убить, но момент этот не сейчас. Нет, гений, я тебе говорю про настоящую пирамиду! Сверните чуть левее – и сами увидите.

– Зачем нам левее? – забеспокоился Стерлинг. – И пирамида зачем? Ну что пирамида – это же гробница! Мне в гробницу не надо!

– Слишком красив, чтобы умереть, – ухмыльнулся Киган. – Нет, глянуть надо, не думаю, что параллели с Земными пирамидами оправданны.

– Я, в отличие от вас, параллели и не проводила, – указала Римильда. – Я говорю про форму этой штуки – и про то, что она явно сделана людьми.

– Не факт. Возможно, у какой-то здешней зверюшки царский подход к гнездам. Зачем гадать? Пойдем, проверим.

Собственно, к этому Римильда их и призывала. Пирамида вполне могла быть гробницей: если колонисты запомнили историю Земли и решили своих лидеров хоронить вот так пафосно. А могла быть чем-то еще. В любом случае, хилер воспринимала ее осмотр с любопытством и не ожидала ничего по-настоящему шокирующего.

Как оказалось, зря. Они увидели бы пирамиду издалека, если бы не туман. Но он скрывал все за мутной завесой, и им пришлось подойти совсем близко – так, что можно было увидеть слишком много. Оказалось, что «слишком» тоже бывает.

Даже Римильда, привычная к смерти, а потому равнодушная, почувствовала легкий мороз по коже. Не хотелось больше острословить про пирамиды и снисходительно рассуждать о сектантах. Да и не только ей… Общее настроение, пожалуй, выразил Киган, уместив его в одно слово:

– Дерьмо.

– Я же говорил… – привычно откликнулся Стерлинг, не сводивший глаз с пирамиды. Вряд ли он даже заметил, что произнес это.

Пирамида была сделана из черепов – только человеческих, никаких животных. Аккуратно сделана, без спешки. Полой она точно не была, иначе не устояла бы посреди джунглей. Это не исключало, что черепами заложили мертвое тело кого-нибудь важного, однако в таком Римильда сильно сомневалась. Труп дал бы усадку – или привлек бы местных животных. Однако пирамида была безупречна, выверена до миллиметра.

Объяснение подбиралось только одно…

– Жертвенник, похоже, – поморщилась Римильда.

– Думаешь? – засомневался Киган. – Они своих же убивают и гордятся этим? А народец не взбунтуется?

– Народец после таких зрелищ как раз помолчит, дабы не стать новой пирамидой. Типичный прием агрессивных культов. На то, что это такой подарочек их богине, и цветы указывают.

Растительность на Нергале была буйной и быстро оплетала все вокруг. Однако возле пирамиды чувствовалось вмешательство человека: по костям вились яркие желтые и синие цветы, не уничтожавшие их, а только украшавшие, ровно и симметрично.

Пока Киган и Римильда обсуждали это, Стерлинг обошел пирамиду, осмотрел ее – и тут же сделал шаг назад, чуть не свалившись в какие-то заросли.

– Римильда права, – тихо сказал он. – Это жертвенный алтарь.

Все черепа были выложены так, чтобы смотреть пустыми глазницами в одну сторону. А вот со стороны Стерлинга теперь просматривались их затылки, и Римильда поспешила туда, ей нужно было узнать, что он увидел.

А увидел он способ убийства. При отсутствии тела причина смерти могла остаться неизвестной, однако они все же обнаружили, что случилось с несчастными, хотя понятнее от этого не стало. Римильда поспешно осмотрела все черепа – и везде увидела одну и те же картину. Теменная, затылочная и височные кости были покрыты одинаковыми симметричными отверстиями. В отверстиях этих Римильду смущало многое: небольшой, в сантиметр где-то, диаметр, мягко сглаженные края, отсутствие трещин по краям. Инструмент, которым были нанесены раны, не вогнали в голову несчастным, как оружие. Что бы это ни было, оно вошло мягко, как нож в масло. И хилер, второй номер в иерархии, путешествовавшая большую часть жизни и видевшая разные миры, понятия не имела, как это было сделано. Но метод сектанты определенно отработали – судя по количеству людей, убитых одинаково.

Это тоже было намеком на то, как хозяева секты удерживали контроль над ней. Однако и такой намек не мог ничего по-настоящему объяснить.

Пока Римильда думала он этом, Киган размышлял кое о чем другом.

– А ведь Альда и упырь или уже добрались до культа, или вот-вот доберутся, – указал он. – Я очень надеюсь, что им не доведется столкнуться с… таким. А если и доведется, хочется верить, что они будут готовы.

* * *

Альда до последнего надеялась, что ей удастся скрыть удивление и страх. Медитация должна была помочь, да и Триан, кажется, давно задремал…

Но медитация скрывала не все, а легионер не спал и по-прежнему был настроен на свою спутницу не меньше, чем она на него. Такую резкую смену настроения он не упустил и продемонстрировал это вопросом:

– Мелкая, что происходит?

Из мира воспоминаний пришлось срочно возвращаться. Альда обнаружила, что Триан сидит на том же месте, в той же позе, но уже откинув капюшон. Легионер смотрел на нее темно-карими глазами, а ей вдруг показалось, что голубыми. Точно такими же, как у мальчика на втором столе. Разрез глаз у них был абсолютно одинаковый, и даже время не сумело это скрыть.

Выкручиваться не было смысла: ложь он бы почувствовал, а отмолчаться уже не вышло бы. Альда умела подавлять собственные эмоции, однако лишь до определенного предела. Скрыть нечто настолько сильное у нее и шанса не было.

Да и зачем скрывать? Она первой не выдержала бы груз такой правды.

Поэтому она сдалась и рассказала ему все. Про попытку Стефана перетащить ее на свою сторону, настроив против номера 7. Про собственные эксперименты с доверенными ей воспоминаниями. Про память, украденную случайно.

Триан слушал ее молча, он казался спокойным, равнодушным, будто ее слова вообще ничего не значили. Альда могла бы проверить, что он чувствует на самом деле, но не решилась. Она не была уверена, что готова.

Она и сама не представляла, какая реакция будет правильной – для них обоих. Но вся эта ситуация уже напоминала снежную лавину, сорвавшуюся с горного склона. Невозможно остановить ее, вооружившись лопаткой и милой улыбкой. Она должна лететь вниз, снося все на своем пути, пока снег не займет свое место и мир не станет новым.

Когда она закончила, Триан не спешил с ответом. Некоторое время он разглядывал ее глазами темными, как пустота между планетами. Раньше Альда опасалась этого взгляда, а теперь привыкла, поняла, что за темнотой скрыто нечто гораздо более сложное, чем тупая агрессия.

– Я просил тебя не соваться в это, – наконец сказал Триан. Без упрека сказал, устало, как человек, который уже прошел слишком много – и неожиданно узнал, что вместо отдыха он должен пересечь пустыню.

– Я помню. Прости. Я честно пыталась… А в какой-то момент знать стало необходимо.

– Начатое знание, – горько усмехнулся легионер. – Ты выяснила слишком мало, чтобы понять, но слишком много, чтобы не догадываться… Да ясно было, что до такого дойдет. Я просто надеялся, что позже.

– Ты считаешь, что это изменит мое отношение к тебе, но… Не обязательно ведь, что так будет!

– А разве это зависит от тебя? Ты и сама понимаешь, что нет, Альда.

Она действительно понимала. Ключевые знания определяют отношения – академия специального корпуса, второй курс, «Особенности личных связей как источник эмоциональной уязвимости». Изучая это, Альда возмущалась, обсуждая с другими кадетами, что не все так однозначно. Человек ведь сложное создание, он сам решает, что чувствовать! Кадеты всегда знают больше своих учителей. А потом вырастают и осознают, что ни черта они на самом деле не знали и за уверенностью прятались от неведения.

– Стефан считает, что, выяснив всю правду, я не смогу тебя любить. Я уже знаю, что это связано с Тео. Выяснила на Адране. А Диана сказала, что настоящее доверие между нами будет, только если я услышу правду про Тео от тебя.

Диана, если уж совсем честно, сказала не совсем так, но сейчас это было не важно. Альда ждала. Триан откинулся на стену кабины, улыбнулся, но от этой улыбки стало только больнее.

– Ты можешь сама посмотреть в моих воспоминаниях.

– Я хочу услышать от тебя… Мне кажется, это будет правильней. Эта операция, то, за что ты ненавидишь Легион, сам эксперимент… Мне важно, что ты знаешь, а не что ты помнишь.

– Это одно и то же.

– Не всегда.

Он раздумывал о чем-то. Кто-то другой на его месте попытался бы укрыться за перекладыванием вины. Как ты могла? Куда ты полезла? Тебе же было велено, а ты, а ты… предательница! Но Триан был слишком умен для этого. Он понимал, что проблема дошла до той стадии, когда ее нужно решать по-настоящему, а не присыпать пожар пеной гнева.

– Ты знаешь, как проходят мутацию легионеры?

Такой вопрос не удивил Альду, она понятия не имела, с чего должны начинаться подобные разговоры, где точка отсчета в его истории.

– Не представляю. Но откуда я могу знать? Я и о существовании Легиона услышала только на «Северной короне». Рискну предположить, так же как капитаны.

– Напрасно рискнула, вообще не так, – усмехнулся Триан. – Капитаны проходят несколько ступеней внешнего воздействия с использованием вспомогательных веществ, чтобы активировались и усилились естественные способности организма.

– А легионеры?

– Нам вводят… скажем так, мутаген. За разглашение его природы полагается смертная казнь, а нам ведь это не нужно, правда? Да и не меняют ничего детали. Просто рассматривай его как волшебное вещество, которое превращает бесполезных детишек в легионеров.

– Не смешно, – тихо указала Альда.

– Да, не феерия, но как есть. Суть мутации в том, чтобы вещество не убило своего носителя, а максимально равномерно распределилось по всему телу – начиная костями и заканчивая кожей. Естественно, это идеальный вариант, а идеал у нас недостижим. На практике мутаген расползается по телу неровно. Те органы, в которых его больше, – точки силы. Те, в которых меньше, – точки уязвимости. Мутация считается завершенной, когда вещество закрепляется в тканях и больше не смещается. Вот тогда и оценивается уровень силы легионера.

– По соотношению точек силы и уязвимости?

– Именно. Всю оставшуюся жизнь легионер будет вынужден прикрывать точки уязвимости в каждом бою, отвлекаться на них, тратить часть сил на защиту. Это тебе общая теория. А теперь переходим к частным случаям… Тео – мой старший брат. Легион выбрал нас одновременно.

В памяти мелькнули картины, которые она видела на Адране. Два мальчика в одном классе. Тихий, спокойный Тео. Тогда еще смешливый, открытый миру Габриэль. Изменилось это потом…

Триан продолжил рассказ, и голос его звучал на удивление ровно. Привычно. Альда даже не знала, что он так может – оставаться прежним, разрываясь изнутри.

– Мы закончили обучение вместе, мутацию пережили оба. Мы показали средний результат – мутаген приняла примерно половина органов, точки силы и точки уязвимости перекрывали друг друга. Это означало, что в будущем из нас обоих получились бы воины среднего уровня, мы могли бы работать вместе. Так и было бы, если бы Легиону не захотелось развлечь себя экспериментами.

В глубине души Альда уже знала, чем закончилась история. О чем-то догадалась, что-то видела в оборванных воспоминаниях. Но правда казалась настолько жуткой, что принимать ее не хотелось. Чтобы хоть как-то отсрочить неизбежное, телепатка спросила:

– В чем была суть эксперимента?

– Они хотели создать идеального легионера – вообще без уязвимостей. Для этого они наблюдали сразу за несколькими парами братьев и сестер. Теми, кто мог стать донорами друг для друга. После мутации оказалось, что только у нас с Тео точки уязвимости не дублировались. Иными словами, у меня хорошо приняли мутаген те органы, которые у него остались уязвимыми – и наоборот. Вот тогда умы ученых Легиона посетила прекрасная в своей простоте идея: что, если исправить недочеты мутации вручную? Получить очень дорогого воина, потенциальный номер один. Биомусором можно пренебречь.

Как и следовало ожидать, Альда не выдержала первой.

– Габриэль, ты не обязан…

– Слушай, – жестко прервал ее Триан. – Начала это – слушай до конца. Весь Легион не был чудовищами, нет… Они долго спорили об этике, морали и прочих моментах, для которых нет ни стандартов, ни законов. Но под конец победили те, кто указывал на практическую выгоду такого исхода. Средние воины – это, конечно, хорошо, и все-таки их много. Сильных мало. Сильные стоят дороже. Для того, чтобы получить будущего лидера, они выпотрошили моего брата у меня на глазах.

Альда будто снова стояла там – в темной операционной. Яркие лампы, две группы врачей, два стола. Почти одинаковые действия поначалу: обоих мальчиков вскрывают, из обоих достают одни и те же органы. Но одному дают лучшее, а другому не дают ничего. Легиону не нужен был воин с таким количеством точек уязвимости. Поэтому один мальчик становился сильнее, другой умирал, с каждой минутой пустеющий внутри.

Они оба знали, что происходит. Габриэль не заснул, потому что не позволил себе, болью попытался искупить вину, к которой не имел никакого отношения. Почему не заснул Тео – Альда не представляла, но это лишь усилило агонию его последних часов. Его брат прекрасно все понимал…

– Когда они приняли решение, они не сдерживались, – продолжил Триан. – Не было никаких ограничений, они забрали у Тео все, что было им нужно. При обследовании обнаружилось, что из-за мутации у меня образовалась опухоль мозга. Это допустимая погрешность для воинов среднего уровня, самоисцеление не дает ей развиться. Но для высшего номера, призовой лошадки, на которую поставлено слишком многое, такое недопустимо. Поэтому они отняли у Тео и необходимую часть мозга. Их эксперимент был успешен. Все прижилось.

Альда не могла больше притворяться, что это просто рассказ, дела давно минувших дней, боль, которая просеялась через фильтр времени и растворилась. Для Триана ничего по-настоящему не закончилось… Да и никогда не закончится. После дня операции он каждый миг прожил с осознанием того, что половина его тела – чужая. Украденная, уничтожившая того, кого при иных обстоятельствах ожидала долгая счастливая жизнь.

Только он мог сохранять усталое спокойствие. Альда перебралась ближе, прижалась к нему, обнимая.

– Это не твоя вина, – прошептала она. – Как ты вообще мог подумать, что я обвиню тебя в таком?

– Это – нет. Моя вина в другом, Альда. Я сделал выбор.

– Что?.. Но ты же не соглашался на операцию!

– Операция выбором не была, нас просто поставили перед фактом. Но в какой-то момент и я, и Тео узнали о том, что нас ждет. Отказаться было нельзя. Нам позволили только выбрать, кто из нас станет донором, кто – получателем. Мы подходили одинаково, помнишь? Я – даже хуже из-за опухоли. Но считалось, что согласие повлечет за собой добровольное сотрудничество. Послушай, я… Давай про это я уже не буду. Посмотри воспоминание за три дня до операции.

Триан многое мог вынести, но не все. Даже если казался всемогущим и непобедимым. Утрата, чувство вины и бессилие. Триада, свергающая даже титанов.

Поэтому Альда не стала спорить, она прижалась к нему крепче и нашла нужное воспоминание.

Теперь она стояла посреди теплой летней ночи на холме, укутанном в шубу густой изумрудной травы. Прямо над ней сияли звезды. Поблизости шумела роща, чуть дальше стелились долгие, бесконечные луга. И – ничего больше: ни городов, ни дорог. Ни заборов с колючей проволокой, ни охраны. Казалось бы – вот горизонт, он открыт, беги к нему!

Но два мальчика не бежали, даже не думали об этом. Знали, должно быть, что не получится. Один из них, светловолосый, расслабленно растянулся на траве, закинул руки за голову и наблюдал за звездами. Другой, темноволосый, черноглазый, наматывал круги рядом с ним.

– Может, они еще передумают? Не решатся? Они не должны, им никто не позволит!

– Они и спрашивать ни у кого не будут, – отозвался Тео. Его глаза казались озерами, поглощающими небо. – Хороший метод: проще сделать, а потом извиниться, чем долго вымаливать разрешение.

– Тогда это должен быть я! – воскликнул младший из мальчиков. И по голосу, наполненному слезами, было понятно: не готов он на самом деле ни к одному из вариантов. Ни потерять, ни умереть. Он был воплощенной жизнью, противящейся любой смерти.

А вот Тео был готов. Маленький мальчик, почему-то пропитанный мудростью старика. Альда видела то, что Триан тогда пропустил из-за страха и боли.

– Нет. Это буду я.

– Но почему?! Почему ты вообще подыгрываешь им? Мы не должны, давай убежим!

– Они не дадут нам убежать. Они не выпустили бы нас на прогулку, если бы допускали хотя бы малейший шанс побега, это очевидно. Если мы попытаемся сбежать, у нас просто отнимут право последней воли.

– Да к черту это право!

– Нет уж, не к черту. Это мое наследие, мне от него спокойней.

– Почему это все-таки должен быть ты? – беспомощно повторил Габриэль.

– Три причины. Я тебе скажу, потому что надеюсь: от них станет легче. Хотя знаю я тебя… Ты все равно не поверишь и будешь себя винить. Это, кстати, первая причина. Я не хочу, чтобы ты чувствовал себя виноватым в том, что сделали эти ублюдки. Я иду на это добровольно. Я люблю тебя.

– Но я тоже…

– Тоже меня любишь, – перебил его Тео. – Я знаю. Я верю. Но я без тебя не справлюсь. Я маме обещал присматривать за тобой… Я не приму жизнь, в которой не выполнил это обещание. Ты меня любишь, но жизнь ты любишь больше. Ты сможешь без меня жить, это очень важно.

– Это не так…

И оба они знали, что это правда.

– Вторая причина – ты во всем лучше меня.

– Но это же неправда! У тебя многие оценки лучше, и еще…

– Оценки – это ерунда. Я просто более терпеливый и усидчивый, это в школе помогает – и не больше. Но способности у тебя гораздо выше.

Ветер усилился, и изумрудная трава пошла волнами. В роще наливались соком яблоки. Два маленьких мальчика готовились к смерти.

– Знаешь, а ведь многие звезды, которые мы видим прямо сейчас, давно мертвы, – задумчиво добавил Тео. – Всюду обман, даже в небе, да? Поэтому разум – единственный светоч, который хоть чего-то стоит. Я много об этом думаю с тех пор, как узнал… Разум – последний надежный маяк в вечной темноте. Поэтому твой разум гораздо важнее ничтожного преимущества в силе, которое досталось мне.

Младший брат ничего не ответил ему. Он перестал метаться, он тихо плакал – чтобы потом не плакать много, много лет.

– Ну а третья причина в том, что я не гожусь на роль легионера. Просто, сам по себе, я уже понял это. Я наблюдал за ними… Во мне нет того, что нужно воину. Меня сожрут. А тебя – нет, зубы об тебя сломают. Поэтому выжить должен именно ты… Тогда, быть может, ты отомстишь за нас обоих.

Альда больше не могла этого выносить. Она рванулась прочь, покинула воспоминание слишком резко, это даром не прошло – боль полыхнула у левого виска. Альде было все равно. Она прижималась к легионеру с такой силой, словно боялась потерять его там, среди прошлого…

– Когда у меня спросили, согласен ли я с решением Тео, я промолчал, – тихо признал он. – Промолчал, хотя должен был сказать нет. Что скрывать, я принял это. Я не хотел его терять, но жизнь я за него не отдал.

– Тебе бы не позволили…

– Дело не в этом, а в том, что я знаю о себе.

Альда приподнялась, резко и зло стерла слезы, заглянула в глаза легионеру. Она усилила связь между ними, чтобы он точно знал: она говорит правду.

– Вы были не правы – вы оба, Стефан и ты. В том, что с этим знанием я не смогу тебя любить. Но со Стефаном все ясно, он дебил, а ты как мог так ошибаться? Я не считаю случившееся твоей виной!

– А я считаю.

– Я и не надеюсь это изменить, – вздохнула Альда. – Знаю, что не смогу. Но я тебя от этого меньше любить не стану. И мне очень жаль, что Тео умер!

– Он не умер.

Голос все-таки дрогнул. Слишком больно бывает кому угодно, кроме мертвеца.

– Что?..

– То, что хотел показать тебе Третий, – это Тео, – Триан снова владел собой, говорил ровно, не срывался. Он мог вынести больше, чем ожидала Альда. – То, что от него осталось. По предварительным прогнозам, он должен был умереть. Но… выемка органов пробудила скрытую индивидуальную мутацию костного мозга. В Тео осталось достаточно мутагена, чтобы выжить. На месте удаленных органов его тело нарастило некое подобие костной ткани, только помягче. Оставшиеся системы кое-как продолжили функционировать. Но прежним он больше не был… И человеком тоже. Его нынешний уровень развития – это даже не уровень маленького ребенка. Это существование простейшего организма.

– Зачем они делают это? Почему не позволят ему умереть?

– Эксперимент продолжается даже после того, как был признан неудачным. Они наблюдают за Тео, следят за тем, сколько он протянет, пытаются объяснить его ускоренную регенерацию. А еще думают, что меня это остановит, что я не приду за ними, пока он там. Но это они напрасно. – Триан наконец обнял ее в ответ, прижал к себе, словно только теперь решился поверить, что она действительно способна принять его. – Мой брат умер в тот день. Я думал, что тоже умер… Оказалось, что нет, но сейчас мы говорить об этом не будем. Однажды я буду готов выставить им счет за все, что случилось. Но я, если честно, понятия не имею, чем все это закончится.

Глава 10

Джунгли были пустыми и тихими. Это настораживало.

Саргон отлично знал голоса этого мира, он узнавал их днем и ночью. Если бы сюда действительно заявился отряд чужаков, как ему сообщили, джунгли почувствовали бы их, отозвались бы криками, и бегом, и трепетом ветвей. Однако все шло, как обычно, и он пока не знал, как это понимать.

Ему сообщили, что горные воры подобрались к плодовым рощам, и велели отогнать их. Раньше такого не случалось, но Саргон прекрасно помнил про недавнюю гибель детей – их враги начали пробираться все дальше. Поэтому, когда верховная жрица дала ему поручение, он лишь кивнул и не стал спорить. Его даже не смутило то, что с ним никого не отправили – его одного и стаи сейкау было достаточно.

Но вот он прибыл к нужной территории и не обнаружил никаких признаков того, что чужаки близко. Тогда Саргон впервые подумал о том, кто передал верховной жрице данные о горных ворах. Глава разведки, разумеется. Глашатай Молчания. Нисаба, которую он недавно избил.

Он не ожидал, что до такого дойдет, но, зная буйный нрав Нисабы, сразу допускал подобный вариант. Саргон ни о чем не сожалел и сделал бы это снова, если бы пришлось. Когда джесин впервые пробрался в его дом, он пытался говорить, но слова не помогли, потому и настал черед более доходчивых уроков.

Саргон предполагал, что Нисаба захочет ему отомстить. Но он ожидал нападения во время патруля или в его доме, один на один. Он и предположить не мог, что ей хватит наглости использовать свою роль главы разведки как оружие. Она бы не посмела… За такое могли казнить. Получается, чужаки здесь действительно были, нужно просто искать внимательней. На что могла рассчитывать Нисаба, в чем ее месть? Она просто хотела заставить его впустую побегать по джунглям? Это же смешно – причем неизвестно, кто будет смеяться громче, когда Саргон вернется в поселение.

Поэтому он хотел разобраться со всем до конца, прежде чем идти обратно и обвинять в чем-то Глашатая Молчания. Он спрыгнул с дерева на поляну перед рощей, на которую указала верховная жрица, и осмотрелся по сторонам. Если следов горных воров нет и здесь, обман Нисабы станет очевидным.

Он был уверен, что все сейчас закончится – а все только началось. Как только Саргон вышел на поляну, земля вздрогнула, раздался странный шум и из-под травы появились две массивные металлические тумбы. Ничего подобного Глашатай Теней прежде не видел, но оно ему сразу не понравилось. Такие машины могли установить только горные воры, а они ни на что хорошее не способны.

Он не успел даже приблизиться к тумбам, когда из них раздался звук. Пронзительно громкий, болезненно острый. Будто врывающийся в уши тонкими лезвиями и взрывающий голову изнутри. Этот звук Саргону был просто неприятен – а для сейкау он оказался губительным. Стая взвыла, попыталась разлететься, но даже это удалось не всем. Сейкау, в иное время покорные, больше не обращали внимания на приказы своего хозяина. Саргон велел им лететь прочь, а они не могли. Они падали на землю, извивались в траве, а из их пастей вырывались алые фонтаны кровавой пены.

Ловушку установили горные воры, тут и сомнений нет. Но сделать нечто подобное быстро не получится, должно быть, шпионы Нисабы обнаружили их, когда они тут возились. А она промолчала! Нет, даже хуже, она солгала. Она наверняка услышала, что эта ловушка принесет наибольший вред сейкау – а может, только им? Нисаба решила не просто избавиться от Саргона. Она хотела убить его стаю, полностью стереть Глашатая Теней, уничтожить все, чем он был.

Он не мог этого допустить. Не из упрямства и не из-за противостояния с Нисабой, она была не важна сейчас. Значение имела только стая – Саргон не позволил бы сейкау умереть. Они ведь все, что у него осталось… Нет, они – все, что у него когда-либо было. Его единственная семья, не запрещенная волей верховной жрицы, устами которой якобы говорила Брерис. Если все сейкау погибнут здесь, то и ему выживать нет смысла, даже если его смерть не входила в планы Нисабы.

Превозмогая боль, Саргон двинулся вперед. На него проклятые машины влияли не так сильно, как на сейкау, но и ему становилось все сложнее оставаться на ногах. Маска защищала его плохо, и он чувствовал, как из ушей скользнули первые струйки крови. Мышцы наполнялись слабостью, которой давно уже не было – с почти забытых лет обучения. Перед глазами плясали темные пятна, под конец он двигался почти вслепую…

Но он все же добрался. Потому что должен был. Пожалуй, в такие моменты стоило поблагодарить те бесконечно долгие дни у столба, которые научили его принимать боль как одну из граней существования… Однако благодарности Саргон не чувствовал, он хотел поскорее со всем покончить.

Он рассек обе машины быстро, почти одновременно: удар по одной, шаг в сторону, удар по другой. Убивающий звук вмиг оборвался, и Саргон даже поверил в свою победу… Напрасно. Наивно. Горные воры не были бы собой, если бы позволили всему завершиться так просто.

Раздалось два хлопка, один за другим. Жара не было, похоже, разрушенные машины выстрелили чем-то – словно желая отомстить за свою гибель. Саргон, не готовившийся к такому, повалился на землю, надеясь, что успеет… он и сам не представлял, что вообще можно успеть в такой ситуации.

Первое время он не был уверен, получилось у него что-то или нет. По телу гуляла боль, оставленная еще звуком, глаза оставались слепыми. Наверняка Саргон знал лишь то, что он еще жив – и что десятая часть его стаи погибла. Остальное еще предстояло выяснить.

Мир возвращался медленно, мучительно. Боль не уходила, она лишь сосредотачивалась на отдельных точках, и Саргону это совсем не нравилось. Ему не хотелось знать, какую цену он заплатил, и все же он должен был проверить. Поэтому, когда к нему вернулась способность двигаться, он кое-как поднялся и посмотрел вниз, на собственное тело.

Первым открытием стало то, что машины в момент своего уничтожения стреляли чем-то вроде острых металлических стрел.

Вторым – то, что три такие стрелы глубоко вошли в его плоть. В плечо, в грудь чуть выше сердца и в правую сторону живота. При каждом вдохе металл двигался, отсыпая новые искры боли. Крови было совсем немного – но это пока стрелы внутри. Сложно сказать, что будет, когда он их вытащит.

Впервые за свою жизнь Саргон подумал, что на этот раз он, похоже, не выберется… Нисаба затеяла наглую игру, рискованную – и все-таки победила.

* * *

Зал был обставлен великолепно, он превосходил многие из тех, которые Лукия видела прежде. Его обустраивали не в спешке, для него не жалели средств, а потом все скрыли. На прибытие пришельцев тут вряд ли кто-то рассчитывал, значит, хранилище мертвых тел должно было оставаться тайной для большинства жителей колонии.

Такое невозможно провернуть без содействия хотя бы части руководства. Вопрос в том, кто это затеял. Пожалуй, Иван, если его брат бродил здесь неподалеку. Но если Управляющий знал о хранилище, почему позволил гостям добраться сюда, почему оставил их без присмотра? Ему даже не обязательно было запирать их, он мог постоянно приставлять к ним провожатых…

Пока Лукия размышляла об этом, ее спутник рассматривал тела, размещенные в холодильниках. Все они сохранились одинаково хорошо, однако экраны с исходными данными подсказывали, что мертвецы остаются здесь разное время, некоторые – уже много лет.

– Их вскрывали, – указал Рале. – Потом зашили и оставили здесь. Почему?

– Думаю, это сейчас не единственный вопрос.

– О, у меня их оптовая поставка! Я просто решил с чего-то начать.

– Самостоятельный поиск ответов отнимет слишком много времени. Предлагаю дождаться того, кто нам их даст.

Телекинетик бросил на Лукию недоверчивый взгляд:

– А что, кто-то прямо рвется нас просветить?

– Я не знаю, с какой целью он сюда идет, но информацию он предоставит. Интрига разве что в том, насколько добровольно и в каком физическом состоянии он это сделает.

Телепат или хилер почувствовали бы приближение постороннего куда раньше. Капитан же в таком полагалась лишь на острый слух, а потому немногим опередила своего спутника, скоро и Рале услышал гулкие шаги в тоннеле.

К ним приближался всего один человек, и это было неожиданно. Конечно, Лукия могла допустить, что так просто совпало, кто-то собирался поработать здесь и не ожидал увидеть посторонних. Но слишком уж это было своевременно! Куда выше вероятность того, что их засекли камеры наблюдения и предупредили владельцев хранилища о раскрытой тайне.

Если бы на них хотели напасть, сюда прислали бы боевую группу. Всего один человек намекал на предложение переговоров. Лукия не собиралась скрываться в любом случае, она уверенно подошла поближе к двери, и Рале последовал ее примеру.

Двойные двери открылись, подтверждая, что слух не обманул капитана, сюда действительно пришел только один руководитель колонии. Лукия ошиблась в другом: она ожидала увидеть Ивана Стеури, а смотрела теперь на Эрнстина Вигели, Генерала Обретенных гор.

– Вот, значит, как, – задумчиво произнесла Лукия. – Управляющий знает?

Генерал, который явился сюда невозмутимым, впервые нахмурился. Он, похоже, всерьез ожидал от них истерики, обвинений, выяснения того, что это за морг. Однако Лукия за свою карьеру обнаруживала и не такие тайники – каждому из которых в итоге нашлось объяснение.

– Ивану не нужно знать об этом, – ответил Генерал. – Его задача – обеспечить в колонии мирную жизнь, а тут дела военные.

– Это ведь все так называемые дикари, да? – Рале обвел рукой морозильные камеры.

– Это нечто большее, здесь собраны только их жрецы и Глашатаи, все, кого удалось получить мне и моим предшественникам за всю историю противостояния.

– Получить живыми и мертвыми, но изучать все равно мертвыми?

– Вы плохо знаете дикарей – их невозможно получить живыми. Религиозные фанатики не признают плен.

– Глашатаи – может быть, – кивнула Лукия. – Но жрецы даже в тоталитарных сектах обычно не столь фанатичны, они ценят свою жизнь куда выше жизней собственной паствы.

– Это да, но тут против них сыграло их же учение. Если обычные дикари видели, что жрец попал в плен, они сами стремились убить его, как бы он там ни махал руками. Чаще всего преуспевали.

– Для чего они вам?

– Для изучения врага, разумеется. Глашатаи – самое серьезное оружие культа, без них мы бы давно выиграли войну. Жрецы тоже владеют этой их… магией. Я надеялся, что хотя бы так мы разберемся с ними.

Пока он говорил, Лукия продолжала наблюдать и за ним, и за окружающим миром. Это все еще могло быть ловушкой: главный выходит к ним, усыпляет их бдительность, а солдаты тем временем готовятся к нападению.

Однако все вокруг оставалось спокойным, да и Эрнстин смотрелся скорее утомленным, чем разозленным из-за вторжения на его территорию. Такая быстрая откровенность все равно настораживала Лукию, да и Рале, как оказалось, думал о том же. Это не удивляло, Лукия уже привыкла к тому, что телекинетик с ней на одной волне, иначе она бы не доверяла ему больше, чем другим.

– Зачем вы рассказываете нам это? – поинтересовался Рале. – Где же крики «Пошли прочь!», где попытки швырнуть нас в камеру?

– А зачем? Что это изменит? Я рассказываю вам правду по той же причине, которая заставила меня построить эту лабораторию. Я хочу окончания этой проклятой войны.

Кому-то это показалось бы странным: Генерал, мечтающий лишиться арены своей возможной славы! А вот Лукия ему верила, потому что ей самой довелось побывать в зоне военных действий до того, как она была назначена капитаном.

Многим кажется, что больше всех войны ненавидят пацифисты, которые кричат об этом на каждом углу. Но это неверно. Больше всего войну ненавидят те, кто на ней умирает.

– Я долгое время работал на подготовительных курсах, – продолжил Эрнстин. – Я лично знаю всех офицеров и очень многих солдат. Тут целые поколения выросли лишь для того, чтобы умереть на поле боя. И конца этому не видно… Не только у нас, у дикарей то же самое. Мы не можем сдаться, и они не могут, это уже много лет как тупик.

– И вот появляются люди из космоса, которые могут все изменить, – указал Рале. – Мы поэтому сейчас говорим, а не стреляем?

– Не поэтому. Мы сейчас говорим, потому что вы нечто большее, чем люди из космоса.

Он достал из кармана небольшой портативный компьютер и развернул к ним экраном, запустив запись. Экран был совсем небольшим, а видео – отвратительного качества, однако и на нем можно было различить, как Рале поднял в воздух хищных рыб менгачи и бесцеремонно расшвырял их по аквариумам. Лукию это не смутило, она изначально предполагала, что в тоннеле могут быть установлены камеры наблюдения. Какой смысл скрывать способности перед теми, кто верит в магию?

– Вам удалось что-нибудь найти?

– Ничего, – признал Генерал. – Сколько бы мы ни старались…

– Давайте разберемся в этом по порядку, – предложила Лукия. – Расскажите нам обо всем, что у вас получилось узнать.

Первого жреца колония захватила еще до того, как Эрнстин стал Генералом. Тогда это было большое событие, чуть ли не праздник. Жителям гор казалось, что это прорыв, они вот-вот узнают, почему пассажиры «Авалона» стали так сильно отличаться от них, как обрели свою «магию».

Однако вскрытие не принесло ровным счетом ничего: внутри жрец оказался самым обычным человеком. Он, считавшийся в культе могущественным колдуном, не поведал колонистам никаких тайн своей смертью. После этого провала вскрытия были запрещены Управляющим. Официальной причиной стало то, что подобные действия аморальны и не соответствуют уровню развития цивилизованных людей. Неофициальной, но куда более важной, – сложность поимки. Каждая охота за жрецом требовала серьезных потерь боевых роботов и человеческих жертв. Это сочли ненужным.

На словах Генерал согласился с Управляющим, открытый конфликт еще и внутри колонии не нужен был никому. По факту же военные начали строить тайную лабораторию, а среди солдат распространили приказ захватывать тела «колдунов» при любом удобном случае. За это полагалась особая награда, за Глашатая – двойная.

Эрнстин подошел к камере, в которой лежал мертвый мужчина средних лет. Развитие мускулатуры указывало на долгие тяжелые тренировки, шрамы – на солидный боевой опыт. Генерал опустил руку поверх металлической крышки и устало улыбнулся – так улыбаются мечте, которая сбылась после того, как перестала быть мечтой.

– Первого Глашатая привезли уже при мне. Снова надежда на прорыв… Про способности жрецов мы знали лишь то, что говорили другие, лично мы ничего не наблюдали. Но в том, что Глашатаи особенные, сомневаться не приходилось. То, как они управляют животными… Это больше, чем дрессировка. Это абсолютный контроль. Безмозглые хищные твари, которые на Нергале не знали ничего похожего на подчинение, слушаются их, как самые верные солдаты! Мы ведь тоже пытались приручить здешних животных… Мы ничего не добились, разве что самые отважные дрессировщики покалечились. А дикари начали делать это уже в первом поколении: первые Глашатаи появились среди людей, прибывших на «Авалоне».

– Это действительно необычно, – согласилась Лукия. – И снова вы ничего не нашли?

– Ноль. Всего у нас в распоряжении оказались три Глашатая – и всегда ноль.

Генералу казалось, что это провал. Лукия же прекрасно понимала, что у колонистов попросту не было нужного оборудования – да и не знали они, что искать. Поэтому она продолжила терпеливо выспрашивать Эрнстина:

– Вы не обнаружили никаких отклонений?

– Кое-что было, но… Это не преимущество, просто нарушающая статистику черта.

– Что за она? – заинтересовался Рале. – Тут что угодно может оказаться важным!

– У одного Глашатая и двух жрецов мы нашли одинаковое заболевание головного мозга. Но у остальных ничего подобного не было, так что мы списали это на погрешность.

– Мы можем осмотреть тела?

– Сколько угодно. Поэтому они до сих пор здесь – мы все надеялись, что, может, хоть кто-то найдет объяснение…

– Наши предшественники видели все это? – уточнил Рале. – Знали про заболевание?

– Нет. Я хотел показать им, но, когда речь зашла о культе, они выразили горячее желание примирить нас с ними. В предупреждения о том, что дикари опасны, они не верили. Тогда я решил, что лучше не рассказывать о вскрытиях – я опасался, что это сочли бы преступлением. Хотя преступления нет, даже если признать дикарей людьми – все они попадали сюда уже мертвыми.

Эрнстин помог им подготовить тела для осмотра. Он указал тех, у кого обнаружили заболевание, запустил робота, который переместил трупы в бокс с нужной температурой. Лукия признавала, что с таким заданием куда лучше справилась бы Римильда, но хилера придется слишком долго ждать, а сведения нужны сейчас.

Повторять полное вскрытие капитан все равно не собиралась, ее интересовала исключительно болезнь. Черепа уже были распилены, Лукии только и оставалось, что изучить их и хранившийся в отдельном сосуде головной мозг. То, на что ссылался Эрнстин, сразу же привлекало внимание двумя симптомами. Во-первых, кости черепа были ненормально тонкими и хрупкими. Во-вторых, ткани мозга скрывали в себе череду крошечных плотных опухолей, каждая – с половину горошины размером.

В колонии не представляли, что это такое. Они видели, что и Глашатаи, и жрецы свободно двигались, ни от чего не страдали и даже отлично сражались. Местные медики лишь предположили, что с такими проблемами дикари все равно долго не прожили бы, на этом и успокоились.

А вот Лукия прекрасно знала, на что смотрит. Патология была типичной и изучалась всеми представителями специального корпуса на курсе базовой медицины. Рале тоже без труда узнал ее.

– Отбраковка? – быстро спросил он.

– Она самая, – кивнула Лукия.

– Что еще за отбраковка? – нахмурился Генерал.

Но отвечать ему никто не спешил, Лукия пыталась понять, как все это вообще понимать.

В отличие от капитанов и легионеров, телепаты не проходили мутацию. Их способности были врожденными, от космического флота требовалось лишь найти детей с самым сильным даром. Даже такие эксперименты, как Альда Мазарин, все равно были завязаны на наследовании силы.

Но и природа порой совершает ошибки. У некоторых детей развитие телепатических способностей провоцировало именно такую патологию, которую прямо сейчас наблюдала Лукия. Это не убивало их сразу, однако присоединяться к специальному корпусу и даже использовать свои способности таким телепатам было строжайше запрещено.

Здесь же, похоже, телепаты не знали о болезни, продолжали применять дар, оплачивая это истончением костей и все новыми опухолями… Но главным сейчас было другое.

– Похоже, они все телепаты, – указала она. – Все эти «маги» без исключения, чем бы они ни занимались внутри культа.

– Но так же не может быть, – растерялся Рале. – Вообще, как ни посмотри…

– Я знаю. Я сама ищу расклад, при котором статистическая вероятность такого развития событий достигает хотя бы минимального предела.

– И как?

– Его нет.

Да, среди пассажиров «Авалона» чисто теоретически могли быть люди со способностью к телепатии. Но не в таком количестве! К тому же, даже если они были, их способности обречены были навеки остаться спящими без правильной стимуляции.

Однако можно было сколько угодно говорить о невозможном, случилось-то иначе. В джунглях Нергала каким-то образом развилась колония с огромным количеством телепатов – таким серьезным, что у них даже пошла стабильная отбраковка. Эти телепаты не только овладели своим даром, но и изобрели уникальные способы его использования, если судить по Глашатаям.

Знания должны были помочь, а они еще больше все запутали. Стараясь разобраться с этим, Лукия надеялась лишь на то, что Альда Мазарин готова к столкновению с телепатической сектой.

* * *

Лорена уже наловчилась узнавать моменты, когда возвращался Глашатай Теней. Сначала эвкалорис с внешней стороны облепливала стая сейкау, не боящихся ядовитого тумана. Из-за щитов на окнах разглядеть хищников было невозможно, но можно было услышать стук и скрежет их когтей по коре, да еще весь дом как будто подрагивать начинал. Внутрь пробирались лишь некоторые, всю стаю эвкалорис не вместил бы. Остальные просто провожали своего хозяина.

Потом обычно входил Глашатай в сопровождении пяти-шести сейкау, которым было дозволено остаться рядом с ним. Слуги тут же начинали суетиться, накрывали на стол, старались угодить. Иногда Саргон принимал от них еду, иногда сразу уходил в свои покои, но на людей он никогда не обращал внимания, и его визит был праздником лишь для одной стороны.

Сегодня все пошло не так с самого начала. Лорена, игравшая с Нинки на третьем уровне, услышала гулкий стук внизу – похоже, щит на двери убрали небрежно, просто отшвырнули в сторону, и он с грохотом ударился о стену. Слуги тут же забегали, замельтешили, как это было когда-то при вторжении джесина. Но тогда все произошло неожиданно, а тут сначала привычно заскрежетала когтями по дереву стая, вернулся Глашатай, что пошло не так?

Заинтригованная этим, Лорена поспешила спуститься вниз, да так и замерла на лестнице, пораженная. К моменту, когда она достигла второго уровня, Глашатай как раз туда добрался, но дальше продвинуться не смог.

Он был ранен – и ранен чудовищно. Лорена уже видела стрелы, торчащие из его тела, однако пока не могла толком разобрать, сколько их там. Его одежда была насквозь пропитана кровью, на полу вокруг него уже успела натечь багровая лужа, в которую он и повалился – упал на одно колено. Его шатало, как пьяного, а кровавые разводы на стенах указывали, что он и на ногах-то стоять не мог. Он скинул маску где-то внизу, ему явно было тяжело дышать, и Лорена прекрасно видела алые полосы, расчертившие нижнюю часть его лица – кровь струилась изо рта, носа и почему-то ушей.

Это было жутко, но куда более страшным зрелищем оказалось бездействие слуг. Они, в иное время чуть ли не боготворившие своего хозяина, теперь держались от него подальше и только пялились испуганно, как стадо сигилов. Когда им нужна была его благосклонность, они ему буквально сапоги вылизывали. Когда ему понадобилась помощь, они и руки не подали.

– Вы что стоите? – опомнилась Лорена. – Отнесите же его на кровать, ему нельзя сейчас ходить, ему нужно лечь!

Они услышали ее, это точно. Повернулись и посмотрели, как на полную дуру. Они – на нее, сказавшую им единственную допустимую правду сейчас!

– Что уставились? Он умрет здесь!

– Нам нельзя касаться хозяина… – наконец решилась ответить одна из служанок. – Без его позволения – вообще… А если у него кровь идет – даже с его позволением нельзя, только с разрешения верховной жрицы, иначе будем мы навеки прокляты Брерис…

– Что? Что за очередной сектантский бред? Он умирает!

– Таков закон Брерис! – высокомерно объявила Мешхе, которая, конечно же, тоже прибежала поглазеть на истекающего кровью господина. И расстроенной она не выглядела. – Глашатай, пострадавший в бою, лишь сам себя спасти может, только сам должен свои раны исцелить! А если не сможет и отдаст душу Брерис, так тому и быть!

Хотелось снова заявить, что они бредят. Указать, что это глупо, жестоко, попросту дико. Разве они звери, пожирающие своих раненых? Они же люди! Глашатай пострадал слишком серьезно, сам он уже не справится…

Когда Лорена хотела в очередной раз возмутиться и упрекнуть слуг, в памяти зазвучал голос Далы, убеждавшей ее, что все в культе не случайно. Если что-то объясняют волей Брерис, это нужно сообществу. Но какая польза в том, чтобы лишать помощи лучших воинов?

Здесь нельзя думать о морали, важна выгода… И Лорена, к своему ужасу, эту выгоду увидела. Раны Глашатаев разрешено обрабатывать только им самим, чтобы они постоянно оставались готовы к бою. Если Глашатай в сознании и может двигаться, восстановится он быстро. Если же ему не хватает сил, значит, рана очень тяжела, она даже при лучшем раскладе выведет его из строя на много дней – а то и вовсе оставит калекой. Зачем это поселению? Брерис не угодны слабые!

Поэтому слугам всю жизнь внушали, что ослабшего, окровавленного Глашатая ни в коем случае нельзя касаться, или будут они навеки прокляты очень доброй богиней. А значит, Глашатаю Теней сегодня предстояло умереть. Лорена вообще не представляла, как он добрался сюда с такими травмами. Но в том, что сам он не справится, сомневаться не приходилось. Он потерял слишком много крови, в миг, когда он вырвет из тела стрелы, поток усилится – и он тут же потеряет сознание. Ну а потом погибнет, все, природу не обманешь. Вполне закономерный финал.

Который Лорена почему-то не могла допустить.

Она, которой полагалось больше всех радоваться, никак не могла принять это. Вот ее враг, он корчится на коленях от боли, а скоро его не станет. Идеальный вариант. Брерис как будто исполнила мечты пленницы, хотя никто ее об этом не просил.

А Лорена вместо благодарности подошла ближе, остановилась в шаге от истекающего кровью Глашатая, не зная, что делать дальше. Сколько же здесь слуг… В основном женщины, но молодые и крепкие, им легко хватит сил дотащить его до постели! Если они захотят – а они не захотят. Значит, все зависело только от нее.

Лорена хотела сократить расстояние между ними, наклониться, подать руку, но кто-то перехватил ее за локоть и резко дернул назад, заставляя отступить. Обернувшись, пленница увидела перед собой красное от злости лицо Мешхе.

– Коснешься его – и будешь проклята! – прошипела служанка.

– Можно подумать, что до этого меня судьба прям берегла! Отвали!

Но Мешхе лишь крепче сжала ее руку.

– Не позволю! Всех нас под проклятье подведешь!

– Нет у вас такого правила! Ты не понимаешь, что сейчас – последний шанс ему помочь?! Все уже зашло слишком далеко, еще чуть-чуть – и он точно не выживет!

– Да он и так не выживет, – небрежно бросила Мешхе. – Кровь трудно отмывается, пусть лучше умрет здесь, чтобы еще и третий зал драить не пришлось!

Если бы кто-то другой рассказал ей о таком разговоре, Лорена подумала бы, что это месть со стороны служанки. Долгожданная расправа над своим мучителем той, кого вынудили унижаться. Однако Мешхе была искренней всегда – она с удовольствием целовала ботинки господина и с таким же легким сердцем признала его, живого, мертвецом. В существовании этой женщины все было очень просто и понятно, тайных замыслов она не вынашивала.

– Если не отпустишь, я тебе челюсть сломаю, – предупредила Лорена.

– Чего ты напрягаешься, горная воровка? У нас будет новый Глашатай!

Конечно, будет. Во время своих наблюдений Лорена заметила, что каждый из Глашатаев то и дело наведывался в школу, проводил занятия с небольшой группой учеников. Они готовили себе замену – как раз на такой случай. Так что умрет сегодня только Саргон, Глашатай Теней у поселения останется, и Мешхе это полностью устраивало.

– Ты не посмеешь меня бить, – добавила служанка. – Потому что я…

Причину Лорена так и не узнала, Мешхе резко дернулась, и спор прервался сам собой. Не потому, что у служанки не осталось слов, а потому, что из центра ее лба, над изумленно распахнутыми глазами, теперь торчало лезвие. Впрочем, небольшая его часть. Все остальное прошло сквозь голову Мешхе и выпирало окровавленным металлом из затылка.

Служанка оставалась на ногах всего секунду, и этого оказалось достаточно, чтобы Лорена успела разглядеть ее лицо. Мешхе так и не поняла, что с ней случилось… А потом она рухнула на пол грузным кулем, и ее история была закончена.

Глашатай Теней умудрился подняться на ноги, даже не держась за стену, хотя как ему это удалось – Лорена не представляла. Его темные глаза горели на посеревшем от потери крови лице с привычной яростью.

– Я еще не умер, – неожиданно спокойно произнес он, будто не заметив хлынувший изо рта поток крови. Лорене показалось, что в комнате вдруг стало очень холодно. – И мои слуги не будут меня хоронить заживо!

Он двинулся прочь, к лестнице, ведущей наверх, и Лорене отчаянно захотелось ему помочь. Она уже не думала о том, что он враг, и о страшном прошлом не думала. Просто отстранилась и все. Возможно, позже это ее настигнет, заставит выть от вины и украдет сон на долгие ночи. Но сейчас значение имел лишь человек, которому только она могла помочь… Или попытаться помочь. Лорена не была уверена, что еще не слишком поздно.

Она подавила желание поддержать его, инстинктивно угадала: нельзя, не сразу. После внезапной гибели Мешхе служанки заткнулись, но опасность еще не миновала. Поэтому Лорена позволила Саргону двигаться к третьему уровню самостоятельно, а она тем временем обратилась к прислуге:

– Вы двое, поставьте на место противотуманный щит! Вы займитесь уборкой. Ты и ты, подготовьте несколько сосудов с горячей водой и чистую ткань, я потом скажу, куда отнести. Что стали? Быстро!

Они не должны были подчиняться ей – она все-таки была пленницей. Но и мыслить самостоятельно они не умели, а больше тут не осталось никого, кто отдавал бы приказы достаточно решительно.

Лорене же нужно было, чтобы они занялись делом, а не ходили за умирающим Глашатаем молчаливой осуждающей толпой. Пусть выполняют задания, это спасает от лишних мыслей! Когда служанки разбежались, она поспешила за Саргоном.

Она догнала его на лестнице – он снова упал, сил у него толком не осталось. На этот раз Лорена ни в чем не сомневалась. Она нырнула под его руку, подставила ему плечо, принимая на себя часть его веса.

Он мог затеять очередную песнь про проклятья, однако Саргон как раз промолчал. Сжав зубы, он принял ее помощь, оперся на Лорену, и дальше они двигались уже вместе. Это не было просто: Глашатай оставался крупным тяжелым мужчиной, и обычная девушка на месте Лорены не справилась бы, а она кое-как вытягивала. Они перемещались по дому странным многоногим зверем, то рычащим, то просто тяжело дышащим, истекающим кровью на каждом шагу. Лорена старалась не смотреть на его тело и не думать о том, что все давно уже кончено. Она только усложнила себе жизнь, следующий Глашатай Теней наверняка разозлится на нее за эту выходку… Нет, нельзя даже мысли такие допускать. Саргон все еще жив. И он должен выжить. Судьба и так слишком много задолжала Лорене, пора расплатиться!

Они кое-как добрались до его спальни. Лорена уложила его на кровать, плоско на спину. Он не потерял сознание, просто прикрыл глаза, отдыхая. Она забрала у него оружие, оставшееся длинное лезвие отложила подальше, сама же достала нож и начала надрезать окровавленную форму. Глашатай, почувствовав это, распахнул глаза, уставился на нее гневно, совсем как раньше, напряженно дернулся. Но у Лорены больше не было настроения на споры: на руках ссыхалась, сдавливая кожу, корка чужой крови.

– Даже не начинай, лежи смирно, ты и так двигался слишком много! Мне нужно знать, насколько все плохо.

Он, может, и хотел бы сопротивляться, да сил не осталось. Он замер под лезвием ножа, и убить его в этот момент было так легко… Но какой смысл в убийстве умирающего? Это даже милосердно, сейчас-то он явно страдает…

Не может не страдать. Когда Лорена убрала мокрую от крови ткань и получила возможность осмотреть травмы, все оказалось даже хуже, чем она ожидала. Уже раны, полученные из-за стрел, были паршивыми, а Глашатай еще и расширил их, пока добирался до дома. Как он не лишился сознания от боли? Хотя это и не важно, скоро потеря крови возьмет свою дань.

Она разглядывала его молча, и Саргон, должно быть, решил, что она парализована ужасом… или злорадствует. Он потянулся к стреле, намереваясь достать ее самостоятельно, и Лорене лишь в последний момент удалось перехватить его за запястье.

– Какую часть фразы «лежи смирно» ты не понял?! Я все сделаю!

– Зачем?

– Заткнись!

Этот вопрос страшил ее больше всего. У Лорены не было ни одного достойного «зачем». Призрак Невио смотрел на нее из пустоты с осуждением.

Она огляделась по сторонам, пытаясь понять, что использовать, что поможет отвратить неизбежное…

– У тебя есть какие-то лекарства? Должны быть, где они? – спросила она.

– В мастерской. Ты видела, как я брал для Нинки.

– Это же были лекарства для сейкау!

– Без разницы.

Тогда Лорена не успела осмотреть все сосуды, но ей и беглого взгляда хватило. Лекарства в поселении тоже служили воле Брерис: они подходили лишь для ран средней степени тяжести, да и то в лучшем случае. Еще одна подстраховка для смерти неугодных, отслуживших свое.

И вот теперь Лорене предлагалось справляться с тремя чудовищными ранениями и критической потерей крови мазью из слюней унгаха и какими-то сушеными листьями? Нет, добить и правда милосердней! Но это же глупо, так глупо… В горах Саргон легко выжил бы с такими травмами… А вот под покровительством своей обожаемой Брерис он долго не протянет.

Лорена прижала руку к его лбу, почувствовала, что кожа сухая и опасно горячая. Он уже полыхал в лихорадке, и удар ножом, быстрый и честный, вполне мог стать подарком…

Саргон и сам это понял. Он посмотрел в глаза Лорене, и от этого взгляда будто электричество по телу прошло – горячей болезненной волной.

– Ты можешь уйти, – тихо сказал он. – Не обязательно смотреть. Тебя не убьют, не бойся. И… спасибо.

Сказал – и прикрыл глаза, как будто последнее слово причинило ему большую боль, чем любые раны.

Лорене выть хотелось от бессилия. Какая глупость, повсюду, торжество глупости – приводящее к трагедиям. Она отчаянно искала выход, но выхода не было…

А потом вдруг появился. В памяти мелькнул нужный образ, и он стал тем маленьким камушком, который в горах способен вызвать лавину. Идеи, будто заждавшиеся своего часа, рванулись вперед единым роем. Это еще ничего не гарантировало – но это давало шанс.

Лорена наклонилась ближе к умирающему Глашатаю и прошептала:

– Я знаю, что нужно делать, слышишь? Ты только продержись… Ничего не делай, понял? Я сейчас уйду, но обязательно вернусь!

Он смотрел на нее молча, и Лорена догадалась, что он не верит. Он уже чувствовал умирание в себе, он прекрасно знал, на что способно его поселение – и не видел спасения. Но понимала Лорена и то, что он постарается ее дождаться. Возможно, даже чудовищам слишком страшно умирать в полном одиночестве…

Она больше не отвлекалась на это. Идеи выстроились в четкую цепь, Лорене только и оставалось, что следовать им. Покинув Глашатая, она побежала вниз, но на втором уровне остановилась. Нельзя сейчас покидать дом через главную дверь, это может подкинуть туповатым слугам ненужные мысли. Поэтому Лорена подхватила оставленную кем-то маску, подошла к окну, сдвинула в сторону защитный экран – и невольно отпрянула.

Она совсем забыла про сейкау, а они никуда не делись. Они все еще висели на коре эвкалориса, настороженные, испуганные даже. В этом чувствовалась горькая ирония: они вели себя так, как полагалось вести себя людям, беспокоясь за близкого.

Вот только они не понимали, что Лорена хочет помочь. Стоило ей подойти к окну – и они шипели на нее, обнажая внушительные клыки. Они не готовы были ее выпустить – хоть в дверь она выйдет, хоть в окно.

Голос страха в душе шептал, что нужно отступить. Она и так старалась больше других, ей просто не позволили довести дело до конца, это не ее вина. Может, Лорена поддалась бы, если бы способа спасти Саргона не было. Так ведь способ был!

– Вот! – Она вытянула вперед, в окно, окровавленные руки. – Смотрите, что происходит! А если вы будете мне мешать, станет только хуже!

Сейкау все еще шипели на нее, но от крови своего господина шарахались, смирели. Собственная затея казалась Лорене безумной, и тут ей пошло на пользу то, что времени на размышления не осталось. Поразмыслив, она бы не решилась на нечто столь самоубийственное…

Она выбралась из дома, используя тела сейкау. Она лезла по ним, как по выступам на коре, а они, продолжая завывать, держали ее. Лорена не вытерпела, слезы все же сорвались – от страха за себя и не только за себя. Но от этого стало хуже, в наполненный ядовитым туманом день слезы ослепляли ее, под конец она и вовсе двигалась наощупь. Она успела упомянуть всех родичей Брерис и все действия, которые можно и нужно произвести с полоумной богиней. Любой механик из Обретенных гор покраснел бы от смущения, услышав столь оригинальный подход к ругательствам, но Лорена не собиралась стесняться. От пустых злых слов почему-то становилось легче.

Она все-таки добралась, коснулась ногами земли. Лорена не позволила себе удивляться или торжествовать, время и без того утекало. Она сразу сорвалась с места, побежала по случайно узнанному, а теперь спасительному пути. Немногочисленные жители поселка спешили прочь, увидев ее, окровавленную, как будто обезумевшую. А Лорене и дела не было уже ни до кого, лишь бы ей не мешали.

Она снова была на кладбище разрушенных боевых машин. Но теперь она не разглядывала погибших гигантов, как зачарованная, а обыскивала их. Она собирала из доспехов все аптечки, какие могла найти. Сейчас, в ядовитом тумане, да еще и с паршивой маской на лице, у нее не было времени изучать их. Она лишь помнила, что в родной колонии старались подготовиться ко всему, даже к самым сложным ранениям, лишь бы сберечь офицера… Лорена не сразу сообразила, что попросту не унесет такой груз сама. Это могло стать проблемой, если бы она не обнаружила, что за ней потащились два сейкау – те, что всегда следили за ней в городе.

– Держите! – Лорена без прежнего страха сунула перевязанные одной веревкой чемоданчики прямо в пасти зверям. Потом она указала на кровь. – К нему! Быстро!

Они поняли ее. Лорена не представляла, каким чудом… Но ведь она изначально не знала, чему они обучены и как много умеют. Ей было достаточно того, что сейкау направились прочь. Она же задержалась, чтобы обыскать пятый доспех, который казался самым новым на кладбище. Тут ей улыбнулась удача: Лорена обнаружила аппарат для переливания, да еще и с уцелевшим определителем группы крови.

Она тут же насобирала с собственных рук засохших бурых хлопьев и бросила их в сканер. Вторая положительная. Хреново. Она на роль донора не подходила. Это нужно было срочно исправлять…

Обратно в дом Лорена вернулась не через окно, а через дверь. Слуги, которые вообще не знали, что она ушла, окончательно ошалели. Но это было Лорене на руку, людьми в замешательстве проще управлять. Ничего не объясняя, она подошла к первой попавшейся служанке и уколола ее ладонь тонкой иглой определителя, девица только пискнуть и успела.

Третья положительная. Мимо.

Другие служанки, сообразив, что делает Лорена, попытались убежать, но тут им помешали сейкау – не добродушно сонные, как раньше, а рычащие и шипящие, запрещающие любое движение. Лорена ничего не приказывала им, она вообще не отвлекалась. Одну за другой она проверяла трясущихся от ужаса служанок. Не то, не то, снова не то… Вторая положительная. Наконец-то!

Перед Лореной рыдала совсем молодая кухарка – крупная, розовощекая, очевидно здоровая. С этой ничего не случится, она не пострадает, разве что чуть-чуть…

– Когда очнешься, мазью смажешь, – сказала Лорена.

– Что? – растерялась девушка.

Но объяснять пленница не стала, она просто ударила кухарку – и одного удара оказалось достаточно, чтобы та отключилась. Лорене было жаль, но другого варианта не оставалось, если бы крупная девица впала в истерику, на нее пришлось бы потратить слишком много времени, которое и так стало драгоценным.

Лорена кое-как дотащила кухарку наверх, в спальню, и обнаружила, что сейкау не подвели, они и правда принесли аптечки, куда надо. А главное, Саргон все еще был жив! Он смотрел на нее удивленно и устало, словно пытался понять, Лорена перед ним или уже галлюцинации начались. Он не ожидал, что она действительно вернется…

– Молча и неподвижно, – напомнила Лорена. Она задыхалась от усталости, и говорить сейчас не хотелось, только действовать.

Она уложила девицу рядом с Глашатаем и первым делом наладила переливание крови. Кухарка оставалась в блаженном забытье. Саргон вздрагивал от каждого прикосновения Лорены, даже самого осторожного… особенно от самых осторожных. Она не понимала, почему – это не могло причинить ему боль! И уж точно не большую, чем его раны. Да и смотрел Глашатай на нее странно, но она не могла пока заниматься расшифровкой чужих взглядов.

Первый успех вдохновил Лорену, отогнал чувство безысходности, однако расслабляться было рано. Наладив переливание крови, она переключилась на аптечки. Большинство этих долбанных препаратов оказалось с истекшим сроком годности, и она понятия не имела, можно ли их использовать – на курсах про такое ничего не говорили. К счастью, после поисков, во время которых она пометила все вокруг кровавыми пятнами, Лорена наконец насобирала нужный набор.

Она вернулась к Саргону и обнаружила, что ему едва удается удерживать глаза открытыми – веки тяжелели, силы заканчивались. Значит, она успела вовремя… Она продемонстрировала Глашатаю большой шприц, наполненный темно-зеленой жидкостью.

– Смотри, это лекарство, я тебе сейчас введу. Оно уберет боль, и ты, скорее всего, заснешь. Это не плохо, так лучше, это безопасный сон. Ты понимаешь меня? Ты не будешь сопротивляться?

Он медленно закрыл глаза, потом открыл. Даже кивнуть у него уже не получалось… Лорена поспешно убрала со шприца защиту и ввела лекарство. Она ненадолго задержалась с Глашатаем, хотя он ни о чем ее не просил. Она мягко гладила его плечо, пока он не отключился окончательно. Они оба понятия не имели, проснется ли он.

Но Лорена собиралась сделать все, чтобы он проснулся. Она снова действовала быстро, ее вела вперед все та же цепь решений. Не нужно думать и гадать, каковы шансы на успех. Нужно действовать как робот, иногда это спасает. Укол иммуностимулятора. Потом – открыть упаковку с ранозаживляющим гелем, густым, прозрачным… Вырвать стрелу и заполнить рану гелем, пока пролилось не слишком много крови. Дальше – зашить, чтобы побольше геля осталось внутри, уже он остановит кровотечение и скрепит поврежденные ткани. Нитка растворится через месяц… Если Глашатай этот месяц проживет.

Вынужденная безостановочная четкость движений помогала, так Лорена обработала все три раны. Она не представляла, сколько времени прошло и настолько она устала. Это было странное состояние, прежде не знакомое ей. Лишь когда на месте стрел появились три аккуратные белые повязки, Лорена будто очнулась, поняла, где она находится и почему.

Ее саму трясло от усталости и пережитого стресса. Она упала, отползла от кровати по окровавленному полу, прижалась к стене и разрыдалась.

Она только что спасла человека, который убил ее мужа – спасла от мучительной смерти, которой так ему желала!

И она, кажется, упустила идеальный шанс для побега из этого проклятого места… возможно, свой единственный шанс.

Глава 11

Даг-Мескалам чувствовал: приближается что-то опасное. Угроза, но не извне, а как будто изнутри… Так не могло быть, и все же дурное предчувствие отказывалось покидать его.

Ему не нравилось, как вели себя жрецы с его матерью в последнее время. Даг-Мескалам давно уже признал, что Амарсин удручающе глупа. Как бы он ни любил мать, это ничего не могло изменить. Верховная жрица обожала праздники, терпеть не могла вникать в проблемы и легко поддавалась на лесть. Жрецы всегда пользовались этим, чтобы получить то, что им нужно. Просто раньше Даг-Мескалам был слишком мал, чтобы замечать такое, а теперь вот научился… Видел он и то, что матери все чаще подносили кубки, полные сока хемпоры, прямо после пробуждения. Амарсин и рада была принять подношение, зелье ее веселило, делало все понятным и простым. Началось с этого, продолжилось рассуждениями о том, что нынешняя верховная жрица – особенная. Возможно, новое воплощение самой Брерис. Матери вроде как не полагалось верить в такое, однако Даг-Мескалам не мог с уверенностью заявить, что она правильно воспринимает реальность.

Он понятия не имел, что делать дальше. Его власть была условной и ограниченной. Мать еще молода и здорова, она будет править много лет… Но кому принесет пользу такое правление, если она поверит в свое единство с Брерис? После того, как были уничтожены чужаки, якобы пришедшие с небес, Амарсин вполне допускала такой вариант.

Советовать ей что-то было бесполезно, он прекрасно знал, что она не послушает. Даг-Мескалам уже знал невеселую историю своего рождения, впервые услышал рано, а потом ему еще и повторили много раз, чтобы он точно усвоил: он – нежеланный ребенок, вызывающий у своей матери лишь отвращение.

Ей было меньше лет, чем ему сейчас, когда ее заставили родить наследника. Тогда поселением правил его дед, который тоже был невысокого мнения об уме собственной дочери. Для Амарсин все прошло больно и тяжело, поэтому она сразу велела унести от себя ребенка. Но изменить она ничего не могла, даже у верховной жрицы не было власти просто убить наследника, и она вынуждена была мириться с его существованием.

Мириться, но не любить и не уважать. Сначала Даг-Мескалам еще пытался изменить это, заслужить любовь матери, а потом сообразил, что не все зависит от него, да и никогда не зависело. Он смирился, старался заниматься своими делами и не лезть лишний раз к Амарсин.

Вот только его дела тоже развивались не слишком приятно. Жрецы ему не доверяли. Глашатаи смотрели свысока и по-прежнему считали ребенком, а у него не хватало смелости их приструнить. Он никак не проявил себя во время битвы с небесными чужаками. Даг-Мескалам надеялся, что его отвлечет от этого прекрасная пленница. Он хотел видеть ее в своей постели – и хотел говорить с ней. Ему казалось: если он получит ее обожание, это позволит ему поверить в себя. Нелепо, но как есть…

У него даже здесь ничего не получилось. Он был с ней мягким, был решительным, ничего не работало. Он хотел освободить ее из клетки, а она предпочла остаться рядом с тупым животным. Кто следующим его унизит, ювар какой-нибудь?

Теперь Даг-Мескалам метался по пустому дому, ожидая, когда закончится ядовитый день и начнется новая блаженная ночь. У него не было никаких особых планов, просто ночь всегда дарила свободу. А днем все равно ничего интересного не случается…

Или раньше не случалось. Сегодня его определенно ожидали перемены, Даг-Мескалам понял это, когда в его дверь постучали – да так отчаянно, что визитом вежливости это быть никак не могло. Даг-Мескалам призвал своих слуг и отправил их встречать гостей. Сам он спускаться в нижний зал не любил: с каждым открытием двери в дом врывалось немного ядовитого тумана. Не смертельно, но неприятно, пусть такое слуги терпят, но не господин!

Он никак не мог догадаться, кто заявился к нему в подобное время, а когда увидел гостей, понял, что и не угадал бы. Перед ним стояли слуги Глашатая Теней. Только женщины, перепуганные, одна прижимала к себе руку, хотя никаких ран на ней не было, у других двух были кровавые пятна на одежде.

– Что происходит? – строго спросил Даг-Мескалам.

Он сразу вспомнил о пленнице, и, хотя безмозглая девица такого не заслуживала, почувствовал укол волнения. Неужели этот безумный зверь сорвался и что-то сделал с ней?

Но оказалось, что сделали не с ней, сделала она. Пленница нарушила немыслимое количество запретов: помогла раненому Глашатаю, покидала дом без позволения, провела какие-то дикие ритуалы, да еще и, похоже, спровоцировала убийство старшей служанки. Остальных это напугало настолько, что они немедленно побежали в дом наследника – заявиться к верховной жрице они не осмелились даже в такой ситуации.

– Мы не хотим быть прокляты, милостивый! – всхлипнула одна из служанок. – Мы ничего не делали, кровь Глашатая попала на нас не по нашей воле! Вы не могли бы объяснить это всемогущей Брерис, когда будете возносить к ней свои молитвы?

– Да-да, я помолюсь за вас, – отмахнулся от них Даг-Мескалам. – Так а с Глашатаем Теней что? Он уже умер?

– Вы не знаем, великий, – растерялась служанка. – Когда мы уходили, он был у себя, но никто из нас не видел, живой или мертвый… Наверно, он умер. Из него вылилось больше крови, чем есть в человеке.

– Хм, ясно… Это, конечно, хорошо. Идите к себе, оставайтесь внизу, к нему и горной воровке не подходите. Я скоро приду и позабочусь о вас.

– Благодарим, добрейший!

Они действительно покидали его дом приободренными, их вера в могущество жрецов была непоколебима. Да и у наследника настроение улучшилось. Совсем недавно Даг-Мескаламу казалось, что получить пленницу не удастся, а теперь она могла оказаться в его постели всего через пару часов! Потому что она и правда совершила достаточно преступлений, чтобы быть казненной на месте. Ей придется выбирать: смерть или покорность. Конечно, Даг-Мескалам не хотел ломать ее окончательно, она не нужна была ему безвольной. Но он не прочь был подтолкнуть ее к правильному первому шагу, чтобы она сама поняла, где ее истинное место. Ну а Глашатай уже не вмешается. Даг-Мескалам понятия не имел, кто его так тяжело ранил, да и не интересовался. Саргона давно пора было сменить, слишком уж он жуткий!

Бежать со слугами наследник не собирался, много чести! Ему нужно было выждать немного, переодеться, явиться в дом своего подданного так, как положено. С охраной, разумеется. Просто на всякий случай. Даг-Мескалам даже подумывал призвать с собой кого-то из Глашатаев, но решил не рисковать, они непредсказуемые.

Долго отсиживаться он тоже не собирался, ему не терпелось забрать свой живой трофей. Даг-Мескалам уже переоделся и готов был к выходу, когда заметил легкое, едва уловимое движение в дальней части спальни. Это было странно… Может, показалось? Днем окна были закрыты щитами, свет шел от сияющих цветов, но и они уже угасали, давая неровное красноватое свечение и слишком много теней. Должно быть, ветер потревожил лепестки, и они двинулись, заиграл свет… Иного объяснения быть не может. Даг-Мескалам никого сюда не пускал и уж тем более не призывал.

Но стоило ему успокоиться и поверить в это, как движение повторилось снова – неуловимое, быстрое. Нечеловеческое… но чье тогда?

Сердце забилось быстрее, страх, будто не зная, что он – недостойное наследника чувство, расползался под кожей. Рядом с Даг-Мескаламом скользили тени. Они ему угрожали.

– Эй! – позвал он. Должно было прозвучать грозно, но получилось как-то жалко. – Кто здесь? Покажи себя – или будешь наказан именем Брерис!

Кто бы ни таился в тенях, Брерис он определенно не боялся. Нужно было позвать охрану, однако Даг-Мескалам сомневался, что воины услышат его на таком расстоянии. Оставалось полагаться на себя и свои силы… Которые были не так велики, как ему хотелось бы.

Он отступал медленно, осторожно, постоянно оглядываясь. Он готов был атаковать, стоило ему только увидеть соперника. Даг-Мескалам должен был добраться до охраны… Но у него ничего не получилось.

Он так и не узнал, кто напал на него. Движение мелькнуло совсем близко, оно стало не только тенями, но и ветром, коснувшимся кожи наследника. Оно обернулось чужим присутствием за спиной. Даг-Мескалам не медлил, он начал оборачиваться – и уже в движении почувствовал удар, обрушившийся на затылок.

Тишина осталась для него безликой и безымянной.

* * *

Порой Эрнстину Вигели казалось, что все разваливается, и нет смысла напрягаться, потому что крах колонии – просто вопрос времени. Он никому не говорил о своих страхах, но сам-то он от них отмахнуться не мог, и они отравляли его быстрее, чем ядовитый туман.

Население колонии увеличивалось. Они не плодились бездумно, как дикари, но они жили безопасно, появлялись новые семьи, для этого хватало места… а продовольствия не хватало, вот о чем никто не думал. Урожаи на их скудных землях оставались прежними, выживание очень часто зависело от того, что удастся украсть у дикарей. Но разве ж это жизнь? А спокойно сеять и собирать урожай в джунглях не давали все те же дикари, не желавшие договариваться. Замкнутый круг.

Первая за многие годы надежда у Эрнстина появилась, когда с небес откликнулись на их зов, прислали переговорщиков. Но там все закончилось быстро и плохо, это стало для Генерала серьезным ударом. Вторая команда его не впечатлила… Поначалу.

Теперь же он не представлял, что и думать о них. С одной стороны, они многое знали – он прекрасно помнил, как пришельцы осматривали трупы, собранные в лаборатории. Они, в отличие от Эрнстина и всех ученых колонии, понимали, на что смотрят! Но ничего не сказали. И это как раз была вторая сторона ситуации. Они с самого начала вели себя странно: не враги, однако и не друзья.

Эрнстин догадывался о причинах. Если бы какие-то непонятные чужаки убили его солдат, кого бы он послал следом? Миротворцев или палачей? Он бы уже так легко не согласился на переговоры, он бы потребовал достойного наказания для виновных… Он подозревал, что у него с пришельцами много общего.

Пожалуй, нужно было готовиться к обороне, а у Генерала не было сил… И у колонии не было сил. Опытных офицеров осталось слишком мало, да и потери среди солдат стали серьезными. Эрнстин понятия не имел, что будет дальше. Немного утешало лишь то, что у дикарей, похоже, не меньшие проблемы – хотя и иной природы.

В дверь постучали, отвлекая его, и помощник предупредил, что поговорить с ним желает Отмар Стеури. Эрнстин раздраженно поморщился, однако гостя впустил – просто потому, что не нашел причины отказать. Отмара он переносил с трудом, но вынужден был с ним общаться как с советником Управляющего по вопросам населения.

Впрочем, на этот раз Отмар пришел говорить не о жителях колонии. Кое-как доковыляв до стула, он поинтересовался:

– Вы знаете, где сейчас наши дорогие гости?

– В Небесном Пределе, – сухо отозвался Эрнстин.

– Да, я осведомлен, что они в городе… Но где именно? Ваши люди следят за ними?

– В этом нет необходимости. В Небесном Пределе нет ничего такого, что им нельзя видеть.

Это как раз было правдой. Изначально Эрнстин не собирался показывать им свою лабораторию, он понятия не имел, как они отреагируют на вскрытия и тела, долгие годы остающиеся без погребения. К живым дикарям они проявляли раздражающую симпатию, так что закончиться это могло чем угодно.

Однако они нашли лабораторию сами и восприняли ее вполне спокойно. Осмотрев мертвецов, они ушли, ничего не сказав Эрнстину. Но и к Управляющему они не побежали – уже хорошо.

– Да-да, я понимаю, – кивнул Отмар.

Он смотрел на собеседника так многозначительно, будто понимание между ними делилось на многие уровни, не доступные простым жителям колонии. Эрнстин не представлял, что это значит. С Отмаром всегда так… Вот поэтому Генерал предпочитал встречаться с ним как можно реже.

– Вы что-то хотели, господин Стеури?

– Просто дать дружеский совет, – улыбнулся Отмар. Эрнстину лишь чудом удалось не содрогнуться. – Присматривайте за ними… А лучше бы и вовсе ограничить перемещение тех, которые еще здесь.

– Зачем?

– Ну, мы же не знаем наверняка, где сейчас остальные… Большая их часть! Где же, где же?

– Они сказали, что хотят осмотреть джунгли.

– И осматривают так много времени? Не возвращаясь из тумана патисуми? А остальные совсем не тревожатся за них?

Эрнстин устало потер виски. Головная боль снова нарастала.

– Не уверен, что сегодня я готов искать ответы на интригующие вопросы, господин Стеури. Мы можем перейти сразу к сути?

– А суть вот в чем: что, если все это время они договариваются с дикарями? Мы выдержим такой союз неподготовленными?

– Вот и снова вопросы пошли. Вы и сами знаете, что с дикарями невозможно договориться. Особенно после того, как дикари убили других переговорщиков.

– Как знать…

– Что вообще могут предложить им дикари?

– То, что им нужно, – ответил Отмар. – А что им нужно – мы не знаем, они не говорят. Вдруг то, чего у нас нет, но есть у других?

– Вам больше делать нечего? Займитесь переселенцами, заодно и обеспечите нам этим симпатию чужаков, которые за них волнуются. А оборону оставьте лучше мне.

Отмар продолжил улыбаться, однако в его уцелевшем глазу мелькнуло нечто странное. Эрнстин не знал, как это понимать, и решил, что советник сейчас побежит жаловаться брату, только и всего.

Больше Отмар ничего не мог. Если бы на его месте был другой советник, Эрнстин уже насторожился бы, заподозрив интриги. Но разве стоило ожидать чего-то серьезного от несчастного калеки?

* * *

Когда служанки принесли два сосуда, вода была теплой и идеально прозрачной. Когда Лорена закончила, в сосудах плескалось багровое месиво, зато кожа Глашатая наконец стала чистой – и появилась возможность разглядеть немыслимое количество шрамов всех форм и размеров. Теперь будет еще три… если он доживет до этого. Чтобы увеличить шансы на такой исход, Лорена сделала ему еще два поддерживающих укола.

Служанки, которые забирали грязную воду, смотрели на пленницу уже не с опасением – с ужасом. Конечно, она же проклята! Она не просто перевязала раны Глашатая, она раздела его, омыла, причем без должного трепета. Если бы они были воинами, они бы наверняка напали. Но они были собой и предпочитали держаться от нее подальше. Интересно, как они будут смотреть в глаза Саргону, если он все-таки останется в живых? Лорена допускала, что с прежним обожанием и без какого-либо стыда. Умирает? Воля Брерис. Выздоровел? Воля Брерис. Очень удобно, в любой ситуации подходит.

Хотелось ей только одного: уйти к себе, отмыться от крови и грязи и завалиться спать. У нее не осталось сил даже плакать, она все отдала, и внутри как будто поселилась гулкая пустота… Но проклятье Брерис, очевидно, уже начало действовать, потому что на отдых Лорену никто не отпустил. Едва она покинула спальню Саргона, как ей сообщили, что с ней желает поговорить Даг-Мескалам.

На лицах служанок легко читалось торжество, которое тоже говорило о многом. Принц не сам сюда завернул, они уже успели пожаловаться ему, призвать исполнителя воли богини, раз уж сама Брерис не удосужилась мгновенно поразить преступницу.

И все это было очень плохо. Не потому, что Даг-Мескалам верит в проклятья, мальчишка наверняка знает, на чем держится колония. Он просто использует такой шанс, чтобы отомстить им обоим – и Лорене, и Саргону. Он явно не забыл свое недавнее унижение на кладбище машин!

Лорена пыталась придумать, как выкрутиться, что сказать, что сделать… Идей не было. Ее разум как будто выработал всю энергию, спасая Глашатая, теперь мысли отступили, остался только страх. Хотелось вообще ничего не делать, спрятаться, но это было глупо. Дом большой, однако даже тут скрываться вечно не получится, а уйти ей не дадут. Усилием воли Лорена заставила себя расправить плечи и поднять голову, больше ей ничего не оставалось.

Даг-Мескалам дожидался ее на втором уровне, на том месте, где она недавно – целую вечность назад – обнаружила истекающего кровью Глашатая. Принц, облаченный в лучшие одежды, задумчиво разглядывал подсохшие алые разводы на полу. Все это уже можно было десять раз убрать, приказали же!.. Но слуги предпочли оставить кровь нетронутой, чтобы подчеркнуть тяжесть преступления. Теперь они сбились в злорадное стадо в дальней части комнаты и ждали, когда нарушительница будет наказана. Труп Мешхе убрали – и на том спасибо… А может, и не они убрали. Сейкау выглядели подозрительно сытыми.

– Чему обязана вашим визитом? – поинтересовалась Лорена.

Заискивать перед мальчишкой она не собиралась. Это все равно ничего не изменило бы, только лишило бы ее последних крупиц гордости.

И тут Даг-Мескалам ее все-таки удивил. Он небрежно махнул рукой в сторону слуг и пояснил как ни в чем не бывало:

– Эти прибежали и наябедничали. А могли бы и делом заняться.

– Что? – растерялась Лорена. Слуги, судя по отвисшим челюстям, растерялись еще больше.

– Дурацкая привычка: при любом случае к лидерам бежать, – пожаловался принц. – Как будто у меня других дел нет… Он там хоть живой?

– Живой… пока.

– Ну, удачи ему, да осенит его Брерис и все такое. Понадобится что – зовите, а по пустякам больше не отвлекайте. И приберитесь тут, что ли, а то кровью воняет, вы же не проветрите толком, окна не откроешь до ночи.

Сказал – и направился прочь. Как будто все было ясно по умолчанию. Как будто не было никакой Брерис, ее законов и ее страшного гнева.

Лорену это просто удивило, а вот на прислугу произвело гнетущий эффект. Они словно потеряли точку опоры, самодовольство как рукой сняло. Они тут же бросились за водой и тряпками, им было страшно поднять на Лорену глаза. Любой приказ они готовы были исполнить с таким рвением, будто пленница была их полноправной госпожой.

Приказов у нее было немного. Слугам полагалось навести порядок, позаботиться о кухарке, которая все еще не пришла в себя, не соваться к Саргону и подогреть воду, в которой Лорена могла бы вымыться. После всего этого она завалилась в постель и мгновенно заснула.

Она понятия не имела, сколько длился глубокий, лишенный сновидений сон. Проснулась Лорена с тяжелой головой, но в целом отдохнувшей. По-прежнему испуганные служанки сбивчиво объяснили, что спала она примерно третью часть дня.

Это было нехорошо. Лорена никогда еще не спала так долго, она надеялась, что восстановится, как прежде – и посмотрит, как дела у Саргона. А треть дня… Слишком много! Он же умереть там мог… Она велела его не тревожить. Возможно, тело уже остыло.

Она быстро оделась и, не удосужившись даже умыться, поспешила наверх. Может, это и было глупо, но иначе она не могла. Мысль о том, что все ее старания оказались напрасными, причиняла почти физическую боль. Так же нечестно! Однако когда в ее жизни все было честным? Да и проклятье Брерис, опять же…

Но проклятье то ли отменилось, то ли стало на паузу. Саргон был жив, в сознании и даже, кажется, чувствовал себя лучше. Правда, повязки пропитались кровью, но не полностью, и это не помешало Глашатаю приподняться на подушках. Он добыл себе еды и теперь скармливал остатки фруктов Нинки, который был всем доволен и даже не подозревал, как сильно могла измениться его жизнь.

Когда вошла Лорена, Глашатай попытался встать, но она тут же вытянула вперед обе руки и почти крикнула:

– Нет! Не смей! Я второй раз кожу шить не буду, мне не понравилось!

Саргон уставился на нее пылающими угольками глаз, но здравый смысл все же проявил и дергаться перестал. Судя по чистоте пола, здесь побывали служанки. Аптечки они не выкинули, просто аккуратно расставили в углу, и это было главным. Покопавшись среди своих недавних находок, Лорена отыскала чистые повязки и еще один укол стимулятора.

Когда она подошла ближе, Глашатай напрягся, поднял руку, словно отбиваться собирался, но так и не напал. Лорена все равно не рисковала: кто этих дикарей поймет… Она двигалась медленно и осторожно, одну руку мягко опустила ему на плечо, чтобы он был готов к уколу, а Саргон все равно сделал резкий вдох, будто его плетью ударили.

– Ну хватит уже! – разозлилась Лорена. – Думаешь, я от этого удовольствие получаю?

Она привыкла к тому, что он чаще всего молчит. Ожидала, что промолчит и на этот раз, вопрос был не таким уж важным. Однако Саргон неожиданно ответил ей.

– Не думаю. Ты ненавидишь меня.

– Вот именно! – с вызовом произнесла она. – Хорошо, что ты помнишь!

– Тогда зачем мне помогать? Меня ранили твои. Вам всем моя смерть выгодна.

– Да знаю я! А зачем спасла тебя – не знаю… Слушай, я не хочу думать об этом. Потому что, когда я думаю, все становится совсем паршиво. Правы были скорее те, кто ранил тебя. Ты – оружие, которое не умеет ничего другого, только быть оружием. Ты бы даже не сделал то, что я, не прочитал бы простейшие инструкции на лекарствах – ты и читать-то не умеешь!

Саргон не был задет ее взрывом эмоций, его голос звучал привычно спокойно.

– Я умею читать.

– Умеешь?.. А мне сказали, что Глашатаи не умеют…

– Глашатаи не умеют. Я умею.

Это было вообще не важно сейчас, особенно на фоне всего остального. Однако новое знание о нем не укладывалось в образ того агрессивного тупого дикаря, за который Лорена держалась в своей ненависти. Привычный мир шатался и терял четкий контур.

– Почему ты умеешь?

– Научил себя.

– Нельзя научить себя читать!

– Можно. Ходил к школе чтецов и слушал, как учили их. Потом попробовал сам. Получилось.

– Но зачем тебе это?

– Захотелось.

Саргон попытался пожать плечами, но тут же поморщился, потревожив рану. Это напомнило Лорене, что повязки надо поменять. Сколько бы она ни призывала в себе гнев, его было недостаточно, чтобы махнуть рукой на спасенного ею человека. Раз уж взялась, надо идти до конца.

Поэтому она просто действовала, стараясь не встречаться взглядом с темными глазами, неотрывно следившими за ней. Она чувствовала, что Глашатаю стоит немалых сил не отстраняться от ее прикосновений. Но и запрещать ей перевязку он не стал, хотя, похоже, окреп достаточно, чтобы все сделать самостоятельно.

– Ты будешь проклята, – только и сказал он.

– Так я уже. Насколько сильной у тебя будет истерика, если я скажу, что Брерис нет?

– Не будет истерики. Я знаю, что Брерис нет.

Лорена хотела шокировать его или хотя бы спровоцировать на эмоции, чтобы он вышел из этого непробиваемого равнодушия. Но удар вернулся рикошетом, она сама застыла перед Глашатаем с едва вытащенной из упаковки повязкой.

– Ты… знаешь?

– Давно.

Саргон, который казался ей тупой машиной для выполнения приказов, отличался в юности на удивление живым любопытством. Это не только заставило его научиться читать, это же то и дело пригоняло его под окна эвкалорисов, принадлежащих жрецам. Он искал ответы – и получил больше, чем ожидал.

Знание о Брерис поначалу показалось ему сокрушительным ударом. Он так верил, он столько пережил… Если это ложь, что тогда правда? Чья воля управляет судьбами, ради чего двигаться дальше? Все запрещено. Что не запрещено, то уже внушает отвращение. Если бы в то время были испытания, он бы все провалил…

Однако страшную правду он узнал в период покоя. У него было время, чтобы восстановиться и принять новые правила игры. Саргон был не из тех, кто сдается и прекращает свою жизнь. Он решил, что будет двигаться вперед, как получится. Служить не Брерис, а людям, рядом с которыми вырос. Не использовать сейкау, а быть частью их стаи. Это помогло – обеспечило в его реальности хоть какое-то равновесие.

Лорена хотела спросить его, почему же он не ушел в Обретенные горы. Он оказался достаточно умен для этого… Так почему он не выбрал культуру и цивилизацию? Но она вовремя прикусила язык. Все на виду безо всяких вопросов. Для Саргона Обретенные горы не были культурой и цивилизацией. Они были вечной враждой, попытками убить его, истребленными сейкау, убитыми детьми, воровством продуктов… Теперь еще и ловушками, изрезавшими его тело. Он знал только то, что ему позволили узнать, и это была печальная картина.

Перевязку Лорена заканчивала уже дрожащими руками. Образ врага ускользал, как она ни старалась. Третий пакет с повязкой она и вовсе уронила, а поднимать не пришлось: Нинки ловко подхватил белый квадрат и притащил ей, явно довольный тем, что выучил новый трюк. Детеныш не понимал, что сделал только хуже.

Нельзя чувствовать хоть какую-то симпатию к тому, кого собираешься пытать и убить. А Лорена уже и порог симпатии миновала… Дала была права. Если не во всем, то во многом.

– Что с тобой? – спросил Саргон. Его должен был тяготить этот разговор, но почему-то не тяготил.

– За что ты убил моего мужа?

Вопрос сорвался с губ сам собой. Только что Лорена не думала о нем – и вот он уже прозвучал. Очень глупый вопрос, почти наивный. Совершенно неуместный, и Саргону следовало бы посмеяться над ней за бабью болтовню.

Но смеяться он не спешил, как и отвечать. На этот раз он молчал долго, и Лорене следовало бы уйти, а она почему-то сидела на краю кровати, сцепив руки с такой силой, что под ногтями проступила кровь. Нинки, по-прежнему хранимый блаженным неведением, счел ее руки удобной постелью и свернулся в них клубком.

Когда стало казаться, что разговор завершен, Саргон все же ответил ей.

– Я не убивал твоего мужа.

Лорена могла ожидать многого – но только не такого. Она возмущенно посмотрела на Глашатая и наткнулась на привычный непробиваемый взгляд.

– Ты решил поиздеваться надо мной? После всего, что я для тебя сделала?

– Нет.

– Или ты не веришь мне? Ты убил моего мужа, Невио Арна! На моих глазах! Я была там, я… я видела, что ты сделал с ним…

– Я верю. Но я не убивал твоего мужа.

В памяти снова мелькнул тот последний день… Грохот боя, завывание зверей, лезвия в крови – и уничтоженное тело… Лорена была близко. Ее как будто не было.

– Как, по-твоему, я должна это понимать? Ты убил Невио и очень многих других – из наших! И солдат, и офицеров…

– Да, – прервал ее Саргон. – Теперь это верно. Я убивал солдат и офицеров. Я не убил твоего мужа. Я убил офицера горных воров.

– Но это же… Это был Невио… Он был лучшим! Добрым, умным, его обожали…

– Он пришел, чтобы поделиться со мной мудростью? – холодно поинтересовался Саргон. – Или он пришел убить меня? И убил бы, если бы не получилось у меня.

– Это другое…

– Меня можно убивать? Я не знал. Перед битвой мне не сказали.

Ирония сейчас раздражала бы, однако Саргон даже это умудрился произнести равнодушно. Лорена не знала, что сказать в ответ. В ней одновременно уживались две истины… Невио был лучшим, она любила его, он не должен был умереть так рано! Но и если бы она оказалась на месте Саргона, она поступила бы так же, как поступил он. Она никогда не интересовалась судьбами дикарей, которых уничтожала. Если бы ее попытались упрекнуть за то, что она убила чьего-то отца, сына или друга, Лорена бы лишь рассмеялась. Хотел бы этот отец, сын или друг жить – не пришел бы на войну!

Но ведь Невио пришел…

Ей нечего было сказать. Она сбросила Нинки с рук так резко, что разоспавшийся детеныш с писком покатился по одеялу. Не обращая на него внимания, Лорена быстрым шагом направилась к двери.

Саргон не пытался ее задержать. Он просто сказал ей вслед:

– Я думаю, эта война победила нас всех в день, когда она началась.

* * *

«Авалон» превратился в горы. За долгие годы, которые корабль провел на этой планете, лианы накрыли его сплошным ковром, грозы и ветра принесли на него почву, а из почвы выросли цветы. Ночью, когда все вокруг сияло и переливалось, его, пожалуй, невозможно было отличить от ближайших холмов. А вот днем даже в рыжем тумане просматривались рукотворные черты.

Все это не означало, что «Авалон» давно покинут и забыт. Киган без труда нашел две протоптанные дороги, выводящие к кораблю из джунглей. Сюда ходили часто и не по одному, дорога предназначалась для толпы. Получается, никто не скрывал от сектантов их прошлое – просто преподносил в таком свете, в каком было выгодно.

– Электричество чуешь? – полюбопытствовала Римильда.

Она перенесла эту дорогу легче всех, но иного и не следовало ожидать от хилера. Стерлинг постоянно чесался и искал на себе клещей, хотя они не видели здесь ни одного насекомого, похожего на клеща – или уступающего размером земной вороне. Как нечто подобное могло незаметно прицепиться к киборгу, совершенно непонятно, но он верил. На Нергале, похоже, неплохо приживалась слепая вера.

Римильда же явно наслаждалась видами, на нее и жертвенный алтарь не повлиял. К кораблю она добралась бодрой и даже, кажется, умудрилась немного загореть. Или просто изменила оттенок кожи так, чтобы он лучше смотрелся на фоне ядовитого тумана.

Кигана это путешествие тоже не измотало, хотя именно ему порой приходилось убирать с их пути местных хищников и движущиеся заросли патисуми. Реальной угрозы все равно не было, и беспокоился он не за себя. Его куда больше волновала судьба Альды, оказавшейся в сердце джунглей, да и Рале с Лукией тоже, колонисты показались электрокинетику какими-то мутными. Слишком многое в этой истории указывало, что они тоже могли быть причастны к убийству… Но если сектанты выглядели откровенно дикими, то горцы изо всех сил рядились в белое. Опыт Кигана подсказывал, что такие люди куда чаще оказываются опасней очевидных злодеев.

– Опять о телепатке своей думаешь? – полюбопытствовала Римильда, когда они подходили к кораблю.

– О природе зла и тяготах модной индустрии.

– Да, это был мой второй вариант.

– Нашли время флиртовать! – закатил глаза Стерлинг. – Один я видел следы? Сюда кто-то ходит!

– Мы, например, – услужливо подсказал Киган.

– Хотя бы треть нашей команды порядочна! Я здесь ни с кем не хочу встречаться.

– И не встретишься, – заверила его Римильда. – Крупных форм жизни я внутри «Авалона» не чувствую, только в джунглях. Не знаю, зачем сюда шатаются местные, но днем они тут точно не остаются.

Киган тоже не представлял, зачем сектантам понадобился корабль, расположенный опасно далеко от их поселения. Но долго гадать не пришлось, ответ они получили, когда вошли в первый же зал, расположенный за пробитой стеной.

В «Авалоне» устроили храм. И не жертвенник из обглоданных черепов, как в джунглях, а полноценный дворец здешней богини, странным образом сочетающий в себе разные религиозные традиции. На стенах были вполне талантливо нарисованы ее гигантские портреты. Красивая, никогда не улыбающаяся молодая женщина в платье из цветов, с хищниками Нергала, льнущими к ее ногам. Возле изображений на полу стояли сосуды с растениями – увядшими ночными, мерцавшими последними искрами света, и умело засушенными патисуми, сохранившими форму и цвет.

А еще здесь были жертвенные алтари – большие плоские камни, усыпанные листьями и цветочными лепестками. В доме богини людей не убивали, но и пустыми алтари не оставляли. На камнях лежали местные животные. Неподалеку от входа замер окровавленный унгах – крепкое, больше человека, существо с телом змеи, которое на уровне груди переходило в плечи, две развитые лапы и вытянутую морду ящера. Чуть поодаль просматривался сигил, песочно-желтый зверь, похожий одновременно на быка и антилопу. Соседний алтарь занимали два ювара, гигантских паука с шестью ногами и длинными бронированными клешнями. Сектанты даже умудрились притащить сюда гремгрода – огромное существо, которое Киган смог бы описать разве что как плод запретной любви бегемота и трицератопса, к которому мир был не готов.

Животных убили и бросили здесь. Запах, как и следовало ожидать, стоял соответствующий, и Киган порадовался, что фильтр респиратора такое не пропускает. Спокойствие, с которым разглядывала трупы Римильда, намекало, что она попросту отключила обоняние.

– Судя по разложению тел, их тут оставили в разное время, – заметила хилер. – Но с разницей в несколько дней, так что сюда наведываются довольно часто. Рискну предположить, что схема простая: им что-то нужно, они клянчат это у Брерис, а авансом оставляют мертвую зверюшку.

– Давайте поскорее уйдем, – засуетился Стерлинг. – Я не желаю становиться мертвой зверюшкой!

– А поздно, – ухмыльнулся Киган.

– Я протестую!

– Не перед кем протестовать: капитан в горах осталась.

– Все шутки пошутили? – участливо поинтересовалась Римильда. – А теперь держите благую весть: они наверняка приходят сюда только ночью, при ядовитом тумане и таком количестве патисуми толпе перемещаться опасно. Так что предлагаю продолжить осмотр, если вы не собираетесь никого тут хоронить.

Состояние корабля указывало, что сектанты активно использовали только свой храм. Дальше они не совались, здесь начиналась территория руин, поросших зеленью и ставших домом для мелких животных. Киган был достаточно опытным механиком, чтобы определить: при падении «Авалон» пострадал не так уж сильно. Большую часть корабля разрушили джунгли, которые без стеснения пробирались сюда через проломы. Но это так, внешнее впечатление, на самом деле… Электрокинетик видел, что оборудование по большей части цело, многим еще можно пользоваться. Сектанты просто предпочли этого не делать… Первые из них. Нынешние, пожалуй, уже и не сумели бы.

– Этот дурацкий туман когда-нибудь развеется или нет? – простонал Стерлинг. – Ну сколько можно? Что мы вообще ищем?

– Указания на то, как капитан корабля превратил полуадекватное сообщество в культ имени придуманной бабы, – отозвался Киган.

– Мы не можем быть уверены, что это устроил капитан, – возразила Римильда.

– А кто же еще? До такого мог додуматься только дятел, которому хватило мозгов изменить утвержденный курс корабля.

Чем дальше они пробирались вглубь «Авалона», тем темнее становилось вокруг них. Но и тумана здесь было меньше, датчики это подтверждали, так далеко пыльца не залетала. Очень скоро они попали в ту часть корабля, которую поглотило болото. Здесь было сыро, травы и лианы сменились плесенью и мхом, появилась агрессивная ржавчина, которой на корабле вообще быть не могло – и от которой с испуганным визгом теперь шарахался киборг.

Казалось, что они уходят к самому дну планеты, впереди нет ничего хорошего, и лучше бы повернуть назад… Киган и сам не понимал, почему настаивает на продолжении пути. Но пока они не нашли никаких указаний на зарождение секты, а без них уходить не хотелось. Если ответов нет и здесь, где они вообще остались?

Они забрались так далеко, что пришлось включать фонари, когда кое-что странное все же появилось. И это еще мягко сказано…

Они увидели повешенных. Тонкие цепи крепились к металлической балке под самым сводом, тянулись вниз, навеки удерживая в пространстве истлевшие скелеты, которым не давали развалиться лишь скафандры – они как раз пережили испытание временем куда лучше, чем их хозяева. Внутрь скафандров уже пробралась жизнь – лишайник, и слизни, и мелкие белые цветы. Но они все равно не смогли полностью скрыть покинутых остальными путешественниками мертвецов.

В том, что этих людей казнили вскоре после падения «Авалона», и сомневаться не приходилось: скафандры были форменными, все подогнаны по размеру, на каждом – символ корабля и фамилия. Такие носили только члены экипажа – которых и убили здесь. Подвесили жуткими гроздьями несколько десятков человек… и среди них центральное место занимал мятежный капитан.

Пока Киган пытался понять, что это может значить, динамики его шлема заговорили голосом Римильды:

– Ну давай, расскажи мне еще раз, кто основал на Нергале эту секту!

Глава 12

Дни на Нергале всегда казались Лорене слишком долгими. Она прекрасно знала, что длятся времена суток примерно одинаковое количество часов. Однако ночи пролетали быстро, порой – незаметно, а дни тянулись так долго, что казалось: планета намеренно насмехается над людьми.

Но каждому дню приходил конец, и на горизонте наконец сгущался долгожданный багрянец заката. Ядовитое дыхание патисуми на время отступало, загорались неоновые огни, и повсюду просыпалась жизнь. Это время Лорена любила даже в плену – оказалось, что приспособиться можно ко всему, даже к тому, что раньше представлялось непереносимым.

Наступлению ночи радовалась не только она. Наблюдая за неоновыми всполохами из высокого окна, Лорена заметила, что на площади начали собираться жители поселка. Они и раньше там сновали, даже днем, закутанные в тряпки. Однако теперь они выходили без масок, радостные, оживленные, образовывали живое кольцо по периметру площади и уходить не спешили. К тому же служители начали подготовку места для верховной жрицы – насыпали на утоптанную землю мерцающих белых лепестков, установили деревянные кресла для колдуньи и ее свиты.

Что-то намечалось – похоже, крупное, настолько же важное для дикарей, как недавняя казнь пленников. Может, еще кого-то поймали? Хотя нет, тогда местные так не радовались, они были скорее насторожены… Лорене предстояло наблюдать очередную их дурацкую традицию.

Она с готовностью смотрела бы на это из окна – защищенная домом, который уже стал привычным. Увы, такой возможности ей не оставили. Явились служанки и чуть ли не силой утащили ее с собой. Конечно, в полноценной драке Лорена могла бы вышвырнуть их всех в то самое окно. Однако пленница сомневалась, что при таком раскладе за ней не придет кто-нибудь посерьезней.

Она знала, что служанки ее не любят, по большей части опасаются, некоторые презирают. Если они заставили себя коснуться ее, значит, это было абсолютно необходимо. Они твердили что-то про праздник, на который надлежит явиться всем. Поняла Лорена лишь одно: если она не согласится, ее не оставят в покое, сопротивление сделало бы ее положение только хуже.

Как и следовало ожидать, в «явиться всем» были свои исключения. Саргон по-прежнему не собирался покидать свою комнату. Хотя это и к лучшему: Лорена продолжала наблюдать за его ранами, заживали они неплохо, но первоначальная травма была настолько велика, что любая попытка покинуть спальню могла все испортить, не говоря уже о болевом шоке, который ожидал Глашатая Теней.

И вроде как его боль должна была радовать Лорену, но почему-то не радовала. Пленница заходила в его комнату строго по необходимости – просто потому, что никто больше не решился бы его коснуться. Лорена проводила перевязку молча, стараясь не глядеть на Глашатая. Да и что на него лишний раз смотреть? Лицо у него всегда неподвижное, а под его взглядом хочется испариться…

Разговорить Саргона она тоже больше не пыталась. Лорене и после прошлых его слов было тревожно. Она понятия не имела, готова ли узнать еще что-то о своем враге. Вот сейчас, например, она радовалась, что Саргон остался в спальне и не потащился на праздник, радовалась, что ему не станет хуже. Эта радость была не просто опасным звоночком – колоколом, предупреждающим о большой беде.

Слуги Саргона вышли на площадь одними из последних, когда среди эвкалорисов собрались чуть ли не все жители поселка. Колдунья уже уселась в кресло, она казалась непривычно оживленной, часто улыбающейся и даже хихикающей без особой причины. Это почти не удивляло – Лорена и не помнила, когда видела эту женщину трезвой. Впрочем, Амарсин – пленница наконец запомнила ее имя – никогда не теряла контроль до конца. Даже в дурманном веселье она оставалась грозной правительницей… В дурмане она была даже опасней: она могла счесть оскорблением любой поступок или даже случайный взгляд.

Лорена ожидала, что колдунья снова порадует своих подданных какой-нибудь речью, но нет, Амарсин оставалась такой же зрительницей, как все остальные. А в опустевший центр площади вышла одна из Глашатаев.

За время своего плена Лорена успела увидеть если не всех Глашатаев, то многих – тоже бесценная информация для колонии. Глашатай Милосердия Беллесуну показалась ей самой безобидной из них. Это была совсем молодая девушка, миниатюрная и очень красивая. Она редко носила маску, часто улыбалась и большую часть времени проводила в поселке. Лорена даже не понимала толком, кем она управляет и чем вообще занимается. Беллесуну не отправлялась ни на охоту, ни на патрули. Даже ее форма отличалась от формы других Глашатаев: короткое кожаное платье с длинными, до самой земли, тонкими лентами, перчатки, сапоги, а главное, на всем этом нашиты маленькие круглые колокольчики, выдававшие приближение девушки легким мелодичным звоном. Какая уж тут охота? Для себя Лорена решила, что Глашатай Милосердия занимается в поселке целительством – хотя никакого подтверждения этому не было.

А нынешний общий сбор и странная, переплетенная со страхом радость толпы намекали, что в своей оценке Лорена здорово ошиблась. Пленница поискала глазами Далу, чтобы у единственного нормального человека выяснить, что тут творится. Однако старуха оказалась далеко, на другом конце площади. Пробраться к ней Лорена не сумела бы, проклятые служанки мстительно вытолкали пленницу в первый ряд и стояли теперь сзади угрюмой живой стеной, не скрывая, что следят за ней. Впрочем, уже мрачное выражение лица Далы намекало, что ничего хорошего сейчас не произойдет.

Хотя начало было вполне безобидным – и даже прекрасным. Беллесуну танцевала. До этого момента Лорена никогда не видела дикарей танцующими, ей казалось, что любое проявление искусства в этом месте скорее исключение. Лучшее, что умели делать жители поселка, – украшения и наряды для своих правителей. Они не развлекались, они целыми днями работали, они никогда не слушали музыку просто так и толком не отдыхали…

Но теперь музыка была – четкая, резкая, барабанный бой и переливы инструментов, похожих на флейты. Под эту странную мелодию, одновременно угрожающую и манящую, кружилась Беллесуну – дополняя музыку звоном колокольчиков. Глашатай Милосердия танцевала лучше, чем любая жительница Обретенных гор. Движения Беллесуну были водой, ее энергия – ураганным ветром. Она не делала ничего лишнего, в ее танце не было ничего резкого, он просто весь был страстью, чистой, примитивной энергией.

Зрелище оказалось настолько необычным, что Лорена невольно засмотрелась – и вздрогнула вместе со всеми, когда Беллесуну резко остановилась. Глашатай будто споткнулась, упала, свернулась на земле, и лишь спустя секунду до пленницы дошло, что никакого другого завершения у такого танца не могло быть. Движение, как жизнь, и финал, как гибель. Эмоциональный предел во всем.

На земле Беллесуну не задержалась, она все с той же грацией поднялась на ноги, обвела взглядом толпу, склонила голову перед верховной жрицей.

– Наступила ночь! – объявила Глашатай Милосердия. – Новая и дивная, особенная ночь – одна из тех, в которые избранным даровано узреть Брерис! Они познают лик богини и навеки присоединятся к ней, а мы все получим ее благословение за то, что отныне в ее вечной свите новый слуга. Введите избранного!

В дальней части площади толпа расступилась, выпуская к Беллесуну мужчину средних лет. Он не был связан, шел вперед добровольно и все равно заметно нервничал. За ним двигались два служителя жрицы, местная охрана. Похоже, оставался шанс, что избранный не признает себя таковым и все-таки попытается удрать из вечной свиты Брерис.

Но мужчина дошел до центра площади, остановился он только перед Беллесуну. Лорена заметила, что он еще не стар и силен – однако при этом он заметно хромал, одна из штанин пропиталась пятнами крови. Похоже, он получил травму… Уж не это ли сделало его избранным? Лорена прекрасно помнила, как дикари относились к раненым Глашатаям.

– Брат наш! – Верховная жрица протянула к избранному руку, унизанную браслетами, но с кресла не встала. – Ты веруешь, что Брерис проведет тебя? Что она с рождения опекала тебя и теперь призвала к себе?

– Да… – дрожащим голосом ответил мужчина, и уверенным он не казался.

– Ты веруешь, что она ждет тебя?

– Да…

– Ты готов присоединиться к ней? Познать милость ее? Увидеть ее великолепие – и всем нам, порой смущенным, сомневающимся, поддавшимся унынию, доказать, что она по-прежнему рядом?

На это раз у мужчины даже не хватило сил ответить, он лишь кивнул. Да и был ли у него выбор на самом деле? Колдунья посмотрела на Глашатая Милосердия, и та еле заметно улыбнулась. Беллесуну опустила руку мужчине на плечо, вынуждая его стать на колени. Он подчинился, и служители тут же отошли подальше – как показалось Лорене, с опаской.

У них и правда были причины для страха. Как только избранный был готов, со ствола ближайшего эвкалориса соскользнула чавунджа, до этого остававшаяся невидимой, и двинулась к нему.

Лорена невольно отшатнулась – но наткнулась на служанок, по-прежнему не дававших ей уйти. Она понимала, что такая реакция не достойна офицера Обретенных гор, но ничего не могла с собой поделать. Ей прежде не доводилось видеть живых чавунджей – только высушенные трупы, которые хранились в музее колонии и в учебных классах. Даже мертвыми эти твари выглядели устрашающе, а живая и вовсе наполняла душу инстинктивным ужасом, не поддающимся контролю разума.

Чавунджа не была самым страшным хищником Нергала, не была даже по-настоящему опасным для вооруженного солдата – не говоря уже про офицера в любом из доспехов. Но в методе убийства, который использовало это создание, чувствовалось нечто настолько противоестественное для человеческой природы, что страх перед чавунджей превосходил опасения перед любым унгахом или джесином.

Существо было небольшим – не больше половины человеческого роста, и это в длину, о высоте и речи не шло. Чавунджа представляла собой плоское создание с овальным телом, которое двигалось за счет сотен крошечных костистых ножек. Голова у этой твари была маленькой, как будто безобидной, с мелкими клыками в круглой пасти. Даже и не скажешь вот так сразу, что хищник… Чавунджа не умела ни хватать своих жертв за горло, ни разрывать на части.

Однако ей это было и не нужно, потому что она никуда не спешила. Чавунджа охотилась, выжидая. Ее плоское тело позволяло ей устроиться на любом растении, а шкура легко меняла цвет. При этом естественный оттенок хищника, свойственный ему в момент движения, напоминал Лорене цвет подгнившей человеческой плоти.

Как только рядом оказывалась подходящая жертва, чавунджа прыгала с дерева или отталкивалась от земли, чтобы попасть на мягкие ткани. Она закреплялась на них всеми своими заостренными ножками. Прежде, чем жертва успевала хоть что-то сделать, из живота чавунджи появлялись жала разного размера, способные пробить даже самую крепкую шкуру. С их помощью чавунджа впрыскивала яд, оставлявший жертву парализованной – до самой смерти.

А смерть эта была страшной, потому что жертва оставалась в сознании. Она, не способная пошевелиться, была вынуждена наблюдать, как гигантские насекомые неторопливо пожирают ее заживо.

Изначально чавунджа не охотилась на людей – их не было на Нергале. Да и потом ей было сложно добраться до колонистов, они быстро научились сопротивляться. Однако Лорене доводилось видеть трупы тех, кто защититься на успел, и это зрелище потом еще долго преследовало ее в ночных кошмарах.

Избранный же и вовсе не собирался сопротивляться. Взрослого мужчину трясло так, что ему едва удавалось удержаться на коленях, он плакал – и пытался улыбнуться, но Лорена давно уже не видела ничего страшнее этой похожей на спазм улыбки мертвеца, который по какому-то недоразумению еще дышит.

Лорена понятия не имела, как он способен выдерживать такое, кем вообще нужно быть… Разве что человеком, которому с детства твердили о величии Брерис. Но разве этого достаточно для такой мучительной смерти? Даже Лорене было жутко вот так бессильно, тупо наблюдать за приближением чавунджи к человеку. Хотелось хоть что-то сделать, и пленнице потребовалась вся сила воли, чтобы остаться на месте. Она ничего бы не смогла… Толпа наблюдала за жертвоприношением со злорадством того, кому сегодня достался удачный жребий. О завтрашнем дне мало кто задумывался.

А потом время ожидания закончилось: чавунджа оттолкнулась от земли и ловко обвила своим плоским телом голову и плечи несчастной жертвы. Мужчина крикнул – коротко, испуганно, наверняка в тот миг, когда ядовитые жала пробили его череп. Ну а потом он кричать перестал. Ужас на его лице на миг замер, как маска, и вскоре черты начали меняться. Сначала – абсолютное безразличие, мягкость, бессильная отстраненность. Зато после этого – восторженное удивление… и счастье. Он смотрел в сторону замершей толпы, однако его глаза будто видели перед собой нечто совершенно иное. Большее. Безупречное…

Глашатай Милосердия, наблюдавшая за ним, осталась довольна.

– Ты видишь? – спросила она. – Видишь ее?

– Я вижу! – крикнул мужчина. – Она передо мной… Матерь наша Брерис бесконечно прекрасна!

Он умирал. Его тело тряслось уже не от страха, а от крупных судорог, прокатывавшихся волнами по всем мышцам. Из его рта, носа, ушей и даже уголков глаз набирающими силу ручьями лилась кровь. Все это должно было причинять ему чудовищную боль – а он будто и не замечал того, что потерял контроль над собственным телом. Мужчина торжествовал, даже угасая. Да и Беллесуну не оставляла его в покое. Она подначивала его, задавала вопросы, заставляла говорить, пока он еще мог. Но даже когда его полуразрушенный мозг потерял способность к связной речи, мужчина продолжал восторженно мычать и выть – до самого конца…

Лорена больше не могла этого выносить. От такого издевательства над самой человеческой сутью к горлу подступала тошнота, и хотелось плакать за того, кто плакать уже не мог, даже если это было не достойно офицера.

Пленница не хотела видеть, что будет дальше. Ни изуродованный чавунджей череп, ни то, что станет с телом «избранного». Ей нужно было уйти, и она повернулась к стоящим живыми бревнами служанкам, попыталась протолкаться между ними. Но они намеренно сцепили руки, не собираясь ее выпускать.

– Разошлись, сигилы! – тихо и зло произнесла Лорена.

– Ты должна смотреть, – заявила одна из служанок. Эта раньше всюду таскалась за Мешхе и явно была не рада гибели старшей.

– Я не хочу на это смотреть!

– Кто спрашивает твое мнение, воровка? Смотри – и, может, у тебя появится душа, если Брерис ниспошлет тебе хоть капельку своей божественной милости!

– Свою божественную милость она может засунуть в свою божественную задницу, я не буду участвовать в ваших диких игрищах!

– А здесь у нас что такое? – прозвенел неожиданно близко и громко голос Беллесуну. – Неужели кто-то решился оскорбить недовольством праздник Брерис?

Отвлекшись на служанок, Лорена перестала обращать внимание на происходящее в центре площади – и очень зря. Мужчина уже был мертв, он лежал на земле, а над остатками его головы пульсировала туша чавунджи. Беллесуну же потеряла интерес к жертве, теперь она стояла в нескольких шагах и рассматривала Лорену холодными голубыми глазами, такими красивыми – и такими пустыми.

– Смотрите-ка! – нараспев произнесла Беллесуну. – Горная воровка не понимает оказанной ей чести. Она и не может понять. Так не знак ли это?

– Какой еще знак? – нахмурилась Лорена.

– Того, что ты оказалась здесь не случайно – именно в день, когда мы благодарим Брерис за ее доброту! Сегодня мы послали к нашей богине нового верного слугу. Как насчет того, чтобы подарить ей ручное животное? Таких подношений мы еще не делали!

Несложно было догадаться, к чему все идет. Лорена понятия не имела, спланировали они всё или Беллесуну действительно обозлилась только сейчас. Для пленницы это ничего не меняло. Она не боялась смерти – но не такой смерти! Ни в какую Брерис она по-прежнему не верила, она не сомневалась, что яд чавунджи просто действует на людей как наркотик. Получается, и она будет унижаться перед толпой дикарей, выкрикивать восторженный вздор, пока какой-то комок слизи пожирает ее мозг…

Все не должно было закончиться вот так. Уж лучше самой свою жизнь оборвать, да хоть на сухие ветви деревьев броситься… Но у Лорены отняли даже право принять последнее решение. Два служителя перехватили ее до того, как она смогла пробить кольцо толпы, оттащили в сторону, заставили стать на колени. Они держали ее умело, вывернув руки, так, что она и дернуться не могла, не то что освободиться. Лорене только и оставалось, что с животным ужасом смотреть на чавунджу, пожирающую труп первой жертвы.

Существо пока не обращало на нее внимания, да и не обратило бы – без приказа своей хозяйки. Беллесуну прохаживалась вокруг пленницы все с той же грацией, которая так очаровывала в танце. Она провела рукой по волосам Лорены, явно наслаждаясь своей властью.

– Что скажете, госпожа и хранительница воли Брерис? – обратилась Глашатай Милосердия к колдунье. – Угодна ли нашей общей матери такая жертва?

Лорена надеялась, что за нее вступится Даг-Мескалам, спасет ее, как раньше… А он молчал. И нельзя сказать, что он был обижен на нее за отказ, он смотрел на пленницу без мстительного торжества, со скучающим равнодушием. Происходящее на площади его не забавляло, он явно ждал, когда все это наконец закончится.

Амарсин же предложение рассмешило – ее теперь все смешило.

– Почему нет? Если Брерис угодна такая ничтожная жертва, нужно отдать ее!

Беллесуну только этого и ждала. С мелодичным звоном колокольчиков она хлопнула в ладоши – и чавунджа неохотно оторвалась от трупа. Существо снова двинулось, уже не так резко, но от этого становилось только хуже. Смерть приближалась с неуловимой насмешкой, позволяя Лорене подготовиться к кошмару, который ее ждет.

Пленница не сдавалась до последнего. Лорена вырывалась изо всех сил, готовая пожертвовать чем угодно – и искалеченными суставами, и сломанными костями. Но служители знали свое дело, они удерживали ее так, что она могла лишь беспомощно дергаться, неотрывно глядя на своего будущего убийцу…

А потом все изменилось – в один миг. Убийца погиб первым. Три серые тени сорвались с небес, накрыли чавунджу, спрятали под собой – и раздался шипящий писк, и полилась кровь… Лорена, шокированная, потрясенная, не сразу сообразила, что происходит, слишком уж неожиданно это случилось.

Но она была к месту расправы ближе остальных и первой разглядела гибель чавунджи во всех подробностях. На существо попросту напали три сейкау – естественные враги этих тварей, легко и быстро поглотившие добычу.

– Нет! – крикнула Беллесуну. – Проклятье, Саргон! Я тебе кишки выпущу! Как ты посмел нарушить волю Брерис?!

Саргона здесь не было, это Лорена знала наверняка. Он не пришел на жертвоприношение, потому что не мог подняться с кровати. Но только пленница хотела напомнить об этом – как Глашатай Теней действительно появился.

Он не приполз к ним обнаженным и закутанным в простыню, едва спустившимся со смертного одра. Саргон явился в полной боевой форме, он двигался свободно, словно и не было под плотной кожей никаких кровавых повязок и чудовищных ран, которые убили бы любого – а его убить не смогли. Лорена понимала, что это невозможно, совершенно, ни при каком раскладе… Но он почему-то был здесь.

Боль должна была терзать его – он же все-таки человек! Однако Саргон загнал ее так глубоко, что правду о собственном страдании знал он один.

Крики Беллесуну его нисколько не впечатлили.

– Я здесь ни при чем.

– Твои выродки убили мое дитя! – крикнула Глашатай Милосердия.

– Я не приказывал им этого.

– А кто тогда?!

– Брерис, – невозмутимо отозвался Саргон. – Видимо, великую матерь разгневало то, что ты собираешься подсунуть ей вместо избранной жертвы горную воровку.

Он больше ничего не сказал – но больше ничего и не было нужно. Саргон, не верящий в богиню, использовал ее так же умело, как жрецы. Секунду назад толпа молчала, потрясенная его предательством, и вот поднялся возмущенный рокот – направленный на Беллесуну.

Действительно, чем она только думала?

Она оскорбила Брерис.

Она могла навлечь на поселок несчастья!

Хорошо, что сейкау успели все исправить…

Хвала великому Саргону!

Волнение толпы было настолько велико, что даже Амарсин не решилась вмешаться. Она лишь негодующе смотрела на Саргона, а тот делал вид, что ничего особенного не произошло. Дождавшись, когда скандал разгорится в полную силу, Глашатай Теней ушел – так ни разу и не взглянув на пленницу, которой только что вернул долг.

* * *

Рале понимал, что нельзя воспринимать все это как личное – непрофессионально, да и опасно. Их к такому готовили. Любой солдат космического флота, поступая на службу, знает, что вряд ли умрет от старости и в постели. И все же… Смерть тех, кого он не знал вообще или знал плохо, легче было принять.

Но Маркус? Наполненный жизнью и никогда не сдававшийся? Как, почему – да еще и так бездарно! Кажется, еще вчера они давали присягу на выпуске из академии, а уже сегодня один из них стал изуродованным трупом, навеки сгинувшим в джунглях Нергала. Второму же предстояло продолжить путь с мыслью о том, что с ним это тоже случится.

По Маркусу будут скорбеть. Он оставил след – и оставил вечные воспоминания о себе. Насчет собственного наследия Рале не заблуждался. Если бы он погиб точно так же… Кто скорбел бы о нем? Да только команда и осталась… А если бы погибла и команда? Тогда он просто канул бы в пустоту вместе с ними. Что был, что не был – все едино.

Психолог космического флота его за такие рассуждения не похвалил бы, поэтому Рале старался держаться подальше от психологов космического флота. Сам же он признавал за собой склонность к подобной меланхолии – если судьба подбрасывала достойный повод. Раньше он пытался бороться с собой, но от проблем, загнанных на задворки сознания, становилось только хуже. Поэтому он попросту давал себе право и время на грусть, когда получалось. Маркус Лин заслуживал того, чтобы о нем скорбели.

Они с Лукией не обсуждали это – но она все поняла и оставила телекинетика одного. Она не стала указывать, что он позволяет себе лишние эмоции. Он не сказал, что для нее такая очевидная склонность к эмпатии – явное нарушение, способное привести к серьезным проблемам с руководством. Взаимопонимание в тишине порой выживает лучше, чем среди любых слов.

Поэтому Лукия по-прежнему исследовала колонию, а Рале задержался на кладбище. Хотя забыть о том, для чего предназначен этот зал, оказалось на удивление легко. Мерцающий серебром мох будто поглощал все звуки, делал воздух приятно чистым – свежее, чем в других залах. Из-за этого оставаться здесь было легко и спокойно. Если не смотреть на сотни имен, начертанных на стенах, невозможно догадаться, как много рядом покойников…

Хотя не так уж много. Большая часть тех, кого здесь похоронили, уже стала землей, породившей новую жизнь в садах, от людей, которыми они были, остались только имена. Это правильный порядок вещей, пожалуй… Тот, с которого когда-то началась жизнь на Земле, только тогда и имен не было. Первым скорбеть о своей участи научился человек.

Чувствуя, что приближается новый виток меланхолии, Рале поспешил отвлечься, полностью сосредоточиться на серебряном мхе. Интересное растение: сплошная мягкая пелена, своим мерцанием придающая залу сходство с озером. Когда тут кого-то хоронили, мох наверняка приходилось поднимать, разрывать, но потом он срастался снова – так, что и следов не оставалось. Он был безупречно однородным…

Везде, кроме одного-единственного пятна. Оно было незначительным, разница с общим фоном – всего-то полтона. Но в этом недостаток совершенства: любое нарушение гармонии выглядит особенно кощунственным.

Рале даже решил сначала, что нет там никакого пятна, это или тень неудачно упала, или отблеск так лег. Телекинетик отошел в сторону, посмотрел под другим углом – а пятно все равно осталось. На том же месте, того же размера. Нельзя сказать, что мох там был совсем другим, просто… Не таким, как везде.

А так быть не могло. Подобные растения не меняются без причины, если они однородны, то всегда и везде. Здесь же пятно размером было не больше одного человеческого тела, и это тоже подталкивало к определенным догадкам.

Ему нужно было знать наверняка.

Рале выглянул из зала, чтобы проверить, не следят ли за ним. Однако в тоннеле никого не было, местные не находили ничего интересного в визитах на кладбище. В самом зале камер вроде как не разместили – и телекинетик сомневался, что при нынешнем уровне развития колонии здесь организовали бы незаметное наблюдение. Похоже, жители гор просто уважали память усопших и старались не перегружать кладбище техникой.

Так что обстоятельства складывались отлично, и упускать их Рале не собирался. Он остался на наблюдательной площадке, к пятну не пошел, но приподнял мох с помощью телекинеза. Он сразу же убедился, что местные растения хорошо делали свое дело: стадия разложения заметно превышала ту, которую предполагал срок смерти.

А срок смерти Рале знал наверняка, ведь подо мхом среди других покойников скрывался скелет в форме телепата специального корпуса космического флота. Вот, значит, как… Он догадывался об этом – и оказался прав.

Внешне солдаты специального корпуса ничем не отличались от колонистов. Однако жизнь на разных планетах все равно накладывала свои особенности – незначительные, на уровне химического состава, вроде как не важные… Достаточные для того, чтобы повлиять на растение, которое до этого поглощало лишь людей из одного города.

Рале поднял в воздух тело телепатки и вернул мох на место. Гнев уже разгорался, искрил внутри – но поддаваться было нельзя. Все только что стало опасно серьезным: раньше они просто догадывались, что обитатели гор причастны к убийству команды, теперь же знали наверняка. Мертвая телепатка никак не могла попасть сюда случайно, ее спрятали, причем спрятали умело. Когда они с Лукией осматривали кладбище первый раз, они упустили изменение мха, слишком уж незначительным оно было. Им и в голову не пришло бы проводить здесь обыск, оскорбительный для колонистов, и если бы Рале не заглянул в зал еще раз, тело так и растворилось бы здесь… Но какой смысл думать об этом? Значение имело лишь то, что произошло.

Он вызвал Лукию сразу же – использовал рацию, хотя сейчас с этим нужно было проявить особую осторожность. Ему повезло в том, что Лукия была неподалеку, она появилась быстро, и от этого стало проще – со всем бардаком им теперь предстояло разбираться вдвоем.

Увидев мертвое тело, зависшее в воздухе, Лукия не стала ахать, поражаться и требовать объяснений. Она вообще выглядела безучастной, словно все шло точно по плану. Она скользнула взглядом по покойнице, потом – по залу, где теперь четко прослеживалась линия разрыва мха.

– Причина смерти? – коротко спросила капитан.

С тела исчезли почти все мягкие ткани, в большинстве случаев для определения причины смерти при таком раскладе им потребовалась бы помощь Римильды. Но не теперь, ведь если бы причина не была очевидной, колонисты не стали бы прятать труп.

Рале развернул покойницу так, что под ярким светом ламп оказался теперь ее затылок. Это позволило Лукии рассмотреть отверстие в черепе телепатки – идеально круглое, ровно в середине.

– Выстрел из снайперской винтовки, – указал Рале. – Полагаю, если поискать получше, среди мха найдется и пуля. Рискну предположить, что у дикарей такого оружия нет.

– Это многое объясняет.

Это действительно объясняло многое. Исследования Эрнстина намекали, что здешние «колдуны» – это просто телепаты со специфическими навыками. Вот только они в своей самодеятельности никак не могли обойти хорошо подготовленную телепатку из первой сотни, входившую в команду «Гранд Орион». Почему эта женщина не разобралась, что к чему? Почему, почувствовав неладное, не предупредила команду? Почему не отогнала дикарей – ее одной было бы достаточно, вряд ли они тут все научились сопротивляться телепатическим ударам!

Все это казалось необъяснимым – а теперь обрело новый смысл. Вероятнее всего, на команду действительно напали сектанты. Телепатка приготовилась защищаться, если не победить, то хотя бы расчистить себе и остальным путь к «Стреле».

Она просто ничего не успела. Она следила за непосредственной угрозой, оставила без внимания жителей гор – а они воспользовались этим. Телепатку убили издалека, одним метким выстрелом, вряд ли она даже успела понять, какая участь ее ждет… Она погибла, а команда осталась без телепатической защиты и не справилась.

А если так, то в смерти солдат с «Гранд Орион» виноваты обе колонии – и обе они теперь должны быть наказаны.

* * *

Глупо было думать, что это изменит ее отношение к Триану. Очень глупо. Альда еще могла понять, почему на такое делал ставку Стефан Северин – сам скотина и остальных собой меряет. Но Триан… Хотя и в его решениях видна логика. Он жил наедине с этим горем слишком долго, потеря и чувство вины переплелись так тесно, что отличить одно от другого было невозможно.

Да и потом, Альда отлично помнила то, что почувствовала в его сознании на Феронии. Триан собирался отомстить Легиону – и на этом поставить точку. Он прекрасно знал, что за такое его не пощадят и скрыться не дадут, и его это не волновало. Зачем беречь существование, которое потеряло смысл?

А потом все изменилось – на «Северной короне». В основном из-за Альды, но не только. Он мог не говорить об этом, однако сам он прекрасно знал, что не просто привык к команде, не просто защищал их, потому что работа такая… Он оберегал их так, как Тео когда-то оберегал его, и снова чувствовал связь. Когда же на горизонте возник его предполагаемый грех, он испугался, что эта связь под угрозой… Если задуматься, не зря испугался. Альда вынуждена была признать, что не все на корабле способны спокойно принять новую правду о нем.

Но она могла. Не натужно, а просто потому, что понимала куда больше, чем он сам. Поэтому пока Альда отпустила эту историю – до следующего столкновения с Легионом. До этого еще нужно было выбраться с Нергала, здесь все оставалось далеко от завершения.

Они наконец добрались до поселка, затаились среди зарослей, невидимые, ненайденные… Альда с удивлением обнаружила, что даже такое удалось бы не каждому.

– Да тут просто кишит все телепатами, – изумленно произнесла она, еще сама себе до конца не веря.

– Как неожиданно обнаружилось родство между телепатами и блохами, – усмехнулся Триан. – Они примитивны. Даже я их чувствую – при ограниченной телепатии легионеров.

– Тогда ты должен чувствовать и то, что их тут слишком много.

Телепатия как таковая не была изобретением специального корпуса, способность давалась от природы, космический флот ее просто развивал. Но с развитием или без него, процент людей с врожденными телепатическими способностями оставался неизменным в разных странах и эпохах. На «Авалоне» не могло оказаться так много телепатов… А даже если они были, как бы они узнали о своих способностях? В ту пору это не развивали.

Триан заметил верно, здешние телепаты были слабыми и плохо обученными, они напоминали Альде детей, бредущих наощупь в темноте. Их способности как раз делали их более уязвимыми для опытной телепатки: такое сознание проще изучить, оно сложное и лишенное защиты. Благодаря этому Альда уже отвела глаза окружающим, скрыла свое присутствие и теперь продумывала следующий шаг.

– Полагаю, им пока рано знать, кто мы такие и откуда, – решила она.

– Если учесть, что они сделали с предыдущей командой, да, на гостеприимство можно не рассчитывать. Надеешься что-то найти в закопченных мозгах сектантов?

– А мозги у них, кстати, очень разные! Я пока не все просмотрела, нужно время, но… Эти люди далеко не одинаковые. Одни искренне верят, что на планете живет мистическая Брерис, которая им покровительствует. Другие осознанно придумывают про эту Брерис байки.

– Так устроено большинство успешных сект, – указал Триан. – Считаешь, кто-то из них помнит основание культа во времена «Авалона»?

– Буквально не помнит, поколения сменились. Но историю они определенно хранят – для очень небольшого круга посвященных. Честно тебе скажу, такой телепатии я еще не встречала… Мне важно понять, откуда она взялась и как развивалась.

– Ты так старательно меня убеждаешь, как будто я возражаю. А мне все равно, это у тебя миссия преступников искать, у меня – охранять тебя. Прелести чтения должностных инструкций. У меня вопрос по другой стороне твоего замысла: ты собираешься все это время просидеть в кустах?

Сидеть в кустах и правда было бесполезно: Альде пришлось бы большую часть энергии тратить на то, чтобы отводить глаза людям и отгонять подальше местных хищников. Да и способности Триана при таком раскладе оказались бы совершенно бесполезны.

Им нужно было сделать все сразу – изучить колонию и найти виновных в гибели команды. Для этого требовалось не только внедриться в сообщество сектантов, но и как-то повлиять на него… На первый взгляд это казалось невозможным, а потом все начало складываться само собой.

Прежде, чем она успела хоть что-то сказать, Триан окинул ее задумчивым взглядом:

– Сообразила уже. Быстро.

– В такие моменты я даже сомневаюсь, кто чьи мысли читает! – фыркнула Альда.

Смущена она не была: если она изучила Триана, разве не логично ожидать, что он изучил ее? Он, пожалуй, даже раньше…

– Мне не нужно читать твои мысли, у тебя в момент озарения разве что лампочка над головой не загорается, – невозмутимо пояснил легионер. – Ну так что? Есть план?

Альда бодро кивнула:

– Еще какой! Это роскошный, великолепный, решающий все проблемы план! Держу пари, ты возненавидишь его, как только услышишь.

* * *

Жертвоприношение ее не отпускало. Прошло уже много часов, дикари позабыли о случившемся – для них это было привычно. Первое время они еще оживленно что-то обсуждали, а потом вернулись к своим делам.

Лорена так не могла. Стоило ей закрыть глаза – и она снова видела перед собой умирающего мужчину. Его мозг пожирала омерзительная ползучая тварь, а он вопил он восторга и благодарил за все обожаемую Брерис. Лорена даже не знала, смогли бы откровенные страдания показаться ей страшнее, чем этот безумный экстаз.

Вроде как у нее не было причин печалиться о дикаре, которого она даже не знала, но дело было не только в нем. Многое сводилось к той странной, противоестественной форме, которую приняла в этом проклятом месте человеческая природа. Эти люди опустились, Лорена имела полное право ненавидеть их, однако укрыться внутри ненависти тоже не могла, и это противоречие еще больше угнетало ее. Потому что здесь были такие создания, как Глашатай Милосердия – очаровательные на вид, однако получающие искреннее удовольствие от пыток и убийств. А были такие, как Саргон – умеющие убивать, но внезапно способные на умное, хитрое даже спасение.

Лорене было неспокойно, муторно. Когда пришло время сна, она несколько часов промаялась в своей комнате, но ничего хорошего из этого не вышло. Образы жертвоприношения снова и снова накрывали ее, измененные, еще более страшные, чем в реальности. Череп «избранного», прогибающийся под челюстями хищника, как мягкий лист. Саргон, спасающий ее, подающий ей руку – покрытую кровью Невио. И Саргон, отворачивающийся от нее, позволяющий чудовищу забрать ее.

В какой-то момент она больше не могла это выносить, ей нужно было отвлечься. Лорена покинула комнату и пересекла притихший дом, направляясь к выходу. На Нергале никто не спал целый день и не бодрствовал каждую ночь. В Обретенных горах отдыхали в оговоренные часы. У дикарей было почти то же самое, просто время сна каждый дом выбирал самостоятельно, и оно становилось одинаковым для всех его обитателей.

Вот и на территории Глашатая Теней наступил покой, слуги разбрелись по спальным залам – кроме тех, кому доверили ночную уборку и работу на кухне. Однако они не пытались стать у Лорены на пути, после того, как Саргон не позволил принести ее в жертву, они даже смотреть на нее боялись. За ней следом направились только сейкау, однако к ним пленница успела привыкнуть. Какой смысл их бояться? Если они захотят порвать ее на куски, страх все равно не даст ей никаких преимуществ.

Покинув дом, Лорена замерла, огляделась по сторонам. О жертвоприношении уже ничто не напоминало: остатки трупа «избранного» куда-то унесли, кровь замыли, почетные места для жрецов убрали. Чудовищная расправа теперь казалась иллюзией, жизнь на площади шла своим чередом – здесь работали те, у кого еще не наступило время отдыха, а некоторые просто прогуливались, наслаждаясь долгожданной ночью.

Но Лорене эта толпа была не интересна, она слишком хорошо помнила, с каким плотоядным любопытством дикари наблюдали за гибелью мужчины. Ей не нужен был просто какой-нибудь собеседник, подошел бы только один человек – и тут ей неожиданно повезло.

Дала тоже была на площади: устроилась перед тремя плетеными корзинами и перебирала над ними сваленные на землю цветы. Лепестки отправлялись в одну корзину, листья – в другую, корни – в третью. Работа была монотонная, неинтересная, зато способствующая общению.

Лорена подошла поближе и уселась на землю, нисколько не заботясь о чистоте выделенного ей платья. Дала, не отрываясь от работы, спросила:

– Тяжелый день, а? Точнее, ночь.

– Ночь, которая могла стать моей последней…

– Не выдумывай… Хотя ты просто не видела.

– Не видела чего? – удивилась Лорена.

– Он вышел из эвкалориса почти сразу после тебя. Просто задержался возле двери, наверняка приходил в себя после переодевания и спуска. Ему нужно было двигаться уверенно и ни в коем случае не показывать слабость, вот и копил силы. Но он постоянно присматривал за тобой, ты ни на миг не оказалась в настоящей опасности.

Дала не сказала, о ком речь, это было не нужно – Лорена и так знала. В груди мелькнуло непростительное тепло признательности, и пленница поспешила сменить тему:

– Вы говорили, что у любых поступков дикарей есть какое-то разумное обоснование, выгода или что-то в этом роде.

– Верно. Потому что все эти ритуалы придумывают как раз не дикари, а люди разумные, знающие, что они делают.

– Но какая выгода может быть в том ужасе, который они устроили сегодня?

– Двойная, на самом-то деле, – невозмутимо отозвалась Дала. – С одной стороны, сегодня в очередной раз доказали существование Брерис: раз разные люди видят ее, умирая, значит, она есть.

– Не представляю, как они это провернули… То есть, понятно, что чавунджа использует на своих жертвах какой-то наркотик. Но почему они видят именно Брерис?

– А это колдунья старается. Я не смогу тебе объяснить, как именно она это делает. Но за пару секунд до того, как избранный счастливчик обрел в себе Брерис, Амарсин прекратила наслаждаться представлением, закрыла глаза и сосредоточилась.

– Получается, она действительно колдунья? – растерялась Лорена.

– Ну тогда и Саргон колдун. Но разве он похож на колдуна?

– Как мы все время возвращаемся к Саргону?!

– Разве тебе не этого хочется? – слабо улыбнулась старуха.

– Нет! – крикнула Лорена. Проходившие мимо служанки шарахнулись прочь, и пленница почувствовала, как ее щеки заливает краска смущения. Она потеряла контроль так, как офицеру Обретенных гор непростительно. – Забудем о нем… Вы говорили, что у этого издевательства двойная выгода. Допустим, одна сторона – это авторитет Брерис. А второе что?

– Страх. Они ведь не дураки на самом деле, люди, которые живут здесь. При всей навязанной им любви к Брерис, они не хотят умирать вот так – у всех на виду, превращаясь непонятно во что. Поэтому все стараются побольше работать, поменьше болеть и не гневить жрецов, чтобы однажды не очутиться во власти Глашатая Милосердия. У этой девицы здесь огромные полномочия – и никаких тормозов.

Лорена вздрогнула, вспомнив направленный на нее взгляд прекрасных голубых глаз. Взгляд хищника, не человека, милой маленькой Беллесуну всегда было мало крови, сколько бы она ни получила.

Вот только сегодня ее праздник был неполным.

– Одна преграда, как я понимаю, все же есть, – заметила Лорена.

– И вот мы опять вернулись к Саргону – заметь, не по моей инициативе.

– Да что ж такое!

– Это нормально, что ты столько думаешь о нем, – тихо заметила Дала. – И нормально, что тебе страшно.

– Что? Я о нем совсем мало думаю! И с чего мне должно быть страшно? Считаете, что я боюсь смерти? Так я давно уже не боюсь!

– Считаю, что ты боишься жизни.

– Хватит намекать на то, что мы с Саргоном близки по духу, – раздраженно закатила глаза Лорена.

– Прекрати это отрицать – и мне не придется на это намекать. Ваше притяжение взаимно, и оба вы напуганы. Ты боишься того, что тебе впервые после смерти мужа захотелось по-настоящему жить, но тот, кто пробудил в тебе такое желание, – убийца близкого тебе человека. Поверь мне, я хорошо разбираюсь в таких проблемах – опыт есть. Что же до Саргона, то он и вовсе в ужасе.

Лорена вспомнила, как на Глашатая Теней обозленно пялились и колдунья, и Беллесуну. А он уверенно смотрел в ответ – и плевать хотел на любую месть. Обижать старуху было неловко, но пленница не выдержала, рассмеялась.

– В ужасе? Да он вряд ли знает, что такое ужас!

– Прекрасно знает. Он хорошо сражается и хорошо убивает, но на этом – все. Больше его ничему не научили. Ему хочется, чтобы с тобой было по-другому, а он понятия не имеет, как этого добиться. И знает, что ты уйдешь или умрешь. У него нет навыка, который требуется для понимания собственных чувств и правильной реакции на них. В итоге вы напоминаете мне двух маленьких зверьков, которые могут получить так много – но не выходят из своих нор и не получают ровным счетом ничего. Ему, кстати, это простительно, он-то дикарь. А у тебя какое оправдание?

– У меня нет никакого оправдания, потому что оно мне и не нужно! Что бы он ни сделал, он по-прежнему мой враг, это не изменится никогда!

– Как скажешь.

Сказать это и правда оказалось легко, а вот принять… Тут у Лорены был соперник посильнее, чем старая пленница, привыкшая к чужой реальности, – она сама.

Она не могла больше оставаться здесь, направилась прочь, и Дала не стала ее задерживать. Сначала Лорена и сама не понимала, куда движется, ей просто хотелось избавиться от лишней энергии, порожденной гневом. Потом она осознала, что стоит на кладбище уничтоженных машин.

Она ведь не возвращалась сюда с тех пор, как прибежала в отчаянии за аптечками… На некоторых остовах сохранились отпечатки ее кровавых ладоней. Лорене следовало бы изучить машины получше, найти ту, что еще на ходу, хотя бы попытаться сбежать… Может, он ее отпустит?

А может, умрет за то, что отпустил. Как бы Лорена ни старалась, принять этот риск она не могла, и от отчаяния хотелось выть на далекое звездное небо, затерявшееся где-то за неоном ночи.

Она промаялась еще несколько часов, а потом обнаружила себя стоящей перед входом в спальню Глашатая Теней. Сейкау отвязались от нее, как только она вернулась в дом. Слуги все еще спали, эвкалорис изнутри переполняла тишина. Лорена понятия не имела, зачем пришла сюда, и все равно заглянула внутрь. Она успокоила себя тем, что тут же ушла бы, если бы Саргон спал.

Но он не спал. Он велел слугам передвинуть свою кровать к самому окну и теперь полулежал на подушках, собранных у него за спиной. Он смотрел в окно, за которым летали в сиянии ночи сейкау. И не просто летали, а выстраивались в немыслимые фигуры, идеальные, действовали как лучшие из солдат, а не как неразумные хищники… Это закончилось, когда Саргон отвлекся на появление незваной гостьи. Он перевел взгляд на нее, а сейкау, словно только что проснувшись, разлетелись в разные стороны.

Он ни о чем не спросил, не попытался подняться, просто уставился на нее и все. До встречи с ним Лорена не знала, что взгляд человека может быть острым: чуть сильнее нажмет – и прольется кровь…

– Я хотела проверить, как ты, – нервно улыбнулась пленница. – То есть, раны и все такое…

Он не ответил, продолжил смотреть на нее, не моргая. Лорена подошла ближе. В эти дни Саргон большую часть времени оставался один – он так хотел. Слуги, прекрасно помня судьбу Мешхе, старались держаться от него подальше, приходили, только если он звал их, а потом подолгу рыдали друг у друга на плечах. Лорена заглядывала ради перевязок, больше никто на это не решался. В принципе, Глашатай, оправившись, мог бы заниматься ранами и сам, но он этого никогда не делал.

Лорена наклонилась над ним. Боевая форма, в которой он спускался на жертвоприношение, валялась на полу, но Глашатая прикрывала плотная темная ткань, служившая одеялом. Менять повязки Лорена не собиралась, она делала это совсем недавно, просто приподняла край, чтобы взглянуть на рану.

– Очень хорошо заживает, – сказала она. – Гель отлично справился, внутренние повреждения жизни больше не угрожают. Думаю, органы и вовсе в порядке, а мышцы срастутся, да и швы хорошие получились…

Ее голос неуверенно дрожал, как у малолетки. Как же иначе, если она несла бред? Нет, слова-то были правдой, в бред их превращало то, что Лорена уже произносила их – совсем недавно, когда меняла повязки после его прогулки на жертвоприношение. Не было смысла повторять, не было смысла приходить… А она по-прежнему стояла у кровати, словно скованная темным взглядом.

– Ты ведь не убьешь меня за то, что я пришла? – вдруг испугалась Лорена. Взгляд мог быть и предупреждением.

Саргон и теперь не ответил. Но… ей показалось или на самом деле?.. Похоже, не показалось: уголки губ дрогнули, чуть заметно приподнялись, всего на миг, однако Лорена успела заметить. Ему хотелось улыбнуться, он просто скрыл это, он не собирался нападать на нее.

Это открытие придало ей уверенности. Лорена по-прежнему не понимала до конца, что происходит, но и не задумывалась об этом. Она присела на край кровати, так, что Глашатай Теней был совсем близко, прямо напротив нее.

И вот теперь Глашатаем он не был. Без формы, без маски, без кружащих над ним живым ураганом сейкау он вдруг оказался не чудовищем, а обыкновенным мужчиной. Из плоти и крови – в этом Лорена убедилась, когда протянула к нему руку и осторожно провела пальцами по его шее, плечу и груди, по горячей коже, чувствуя бугры шрамов. Целая история о том, что невозможно пережить, а он почему-то смог.

В общении с ним все было ново и странно. Невио и другие мужчины, с которыми Лорена была прежде, никогда не заставляли ее гадать. Они говорили много и прямо, улыбались открыто, касались первыми. А здесь… Она словно шла по джунглям без доспеха, не зная, что будет дальше, где подстерегает смерть. Здесь нужно было гадать, оставаться внимательной – не упускать отблеск погашенной улыбки, реагировать на резкий вдох, чувствовать, как кожа становится горячей. Это должно было раздражать, но не раздражало. Наверно, потому, что Дала была права: он не скрывал это от Лорены, он просто не знал, что делать. Существо, слепленное из смерти и для смерти, робело перед жизнью.

Поэтому она двигалась дальше, а не уходила, как требовал здравый смысл. Прошлое поблекло. Будущее могло оказаться ложью. Почему бы не держаться за настоящее? Оно реально.

Лорена наклонилась вперед, опираясь обеими руками на его плечи, и поцеловала. Сначала это и на поцелуй-то не было похоже: просто прикосновение к горячим, потрескавшимся губам. Но Саргон не оттолкнул ее, не стал рассказывать, что это бессмысленно и глупо. Он позволил ей вести его, а потом начал отвечать, и это тоже было необычно. С одной стороны – наивное незнание, с другой – вплетенные в кровь инстинкты, помогающие действовать правильно… Кто догадался бы, что и у дикарей они есть!

А еще Лорена подумала о том, что, скорее всего, подарила первый поцелуй человеку, который был старше и сильнее ее, который держал ее жизнь в руках, мог убить хоть сейчас, а вместо этого просил и принимал.

Она отстранилась от него, заглянула в глаза. Взгляд был странный, новый – она такого у него еще никогда не видела. Истолковать Лорена уже ничего не могла, все, что сейчас происходило, казалось сном, и ей не хотелось его прерывать.

– Тебе не больно? – прошептала она, обнимая его.

Еле заметное движение головы, из стороны в сторону, а взгляд неподвижен, все еще прикован к ней. Нет, не больно.

– Я могу остаться?

Кивок. Но никаких слов, как будто их и вовсе не осталось в его мире. Интересно, Саргон тоже думает, что спит?

Он попытался подняться, но Лорена мягко удержала его на месте. Раны заживали неплохо, однако ему сейчас не следовало слишком много двигаться. Это ничего, это им сегодня не помешает.

– Не нужно, – улыбнулась Лорена. – Бывает не только так, как тебя учили, бывает и по-другому. Я покажу тебе, как. Просто доверься мне.

Мышцы, напряженные в попытке подняться, расслабились. Поверил, значит. А почему – Лорена и думать не хотела.

Ночи Нергала созданы для жизни, все ведь знают. И оказалось, что та старуха все угадала верно: этой ночью Лорене внезапно захотелось почувствовать себя живой.

Глава 13

Это было рискованное решение со стороны Лукии – но в такой ситуации любое решение стало бы рискованным. В идеале допрос всех колонистов следовало бы проводить в присутствии остальных членов команды, потому что Альда Мазарин мгновенно уловила бы ложь, а Римильда Фревилл извлекла бы куда больше информации из мертвого тела. Да и уровень безопасности был бы выше.

К сожалению, идеальных условий на Нергале не было. Команда Кигана, Римильды и Стерлинга оставалась очень далеко, ближе к поселению сектантов, чем к горам, они не успели бы вернуться вовремя. Альда и Триан вообще перестали выходить на связь, на вызов они тоже не ответили. Это не пугало Лукию – она понимала, что настолько сильная команда сумеет постоять за себя, однако пока на них можно было не рассчитывать.

Все это делало ситуацию сложной, но не критичной. Для серьезного разговора с колонистами было достаточно той раны, которая сохранилась у телепатки на затылке, иные травмы не так важны. Ложь Лукия умела определять и сама – не телепатически, просто за счет знания человеческой природы. Что же до безопасности… Они находились в горной колонии, которая по сути своей была уязвима, любое серьезное повреждение систем жизнеобеспечения – и местным лидерам будет уже не до конфликтов с пришельцами. Так что их двоих вполне хватит.

Рале, обычно более осторожный, тоже так считал. Это несколько настораживало Лукию, однако не настолько, чтобы отстранить его от миссии. Его эмоции понятны, в пределах нормы… Развитие особых способностей не подавляет человеческую природу, с таким сталкиваются только легионеры и капитаны, да и то, как показала практика, не до конца.

Лукия видела всего два сценария: показать колонистам тело и спросить прямо или спрятать труп обратно в мох и действовать тайно. Но при втором варианте миссия могла неоправданно затянуться, позволяя преступникам замести следы. Это было недопустимо.

Поэтому Лукия сама попросила местных о встрече, сама выбрала зал. Когда они вошли, на столе уже дожидалось мертвое тело телепатки с «Гранд Орион». Лукия не любила такие представления, однако сейчас ей нужен был этот шок, он обычно неплохо срывал маски.

Иван Стеури шарахнулся от покойницы сразу же, как только ее увидел. Похоже, он понятия не имел, как она попала в Обретенные горы. Возможно, это была актерская игра, просто очень талантливая, такого можно ожидать от лидера колонии.

Его брат, Отмар Стеури, заметно побледнел, и его покрытая шрамами кожа от этого смотрелась еще более жуткой. Но он, в отличие от брата, смотрел не только на мертвую женщину. Он переводил взгляд с нее на Лукию и обратно. Это была любопытная реакция, допускающая угрозу. Возможно, он просто привык сразу готовиться к нападению, жизнь была к нему не слишком милосердна. Однако тревожный сигнал Лукия не упустила.

Эрнстин Вигели был по-военному сдержан. Он смотрел на труп спокойно, как будто равнодушно, и кто-то другой принял бы это за признание вины. Однако Лукия понимала, что в случае с Генералом Обретенных гор глупо ожидать открытого проявления эмоций или шокированного обморока. Эрнстин заметно напрягся, с силой сжал кулаки, он замер на месте, будто его тело вмиг заполнилось изнутри металлом. Он сейчас не контролировал ситуацию, даже если был причастен к убийству команды.

Первым заговорил Иван:

– Что это такое?

– Это мертвая представительница переговорной группы, – равнодушно пояснила Лукия. – Убитая из снайперской винтовки, которая есть на вооружении у колонии, я уже проверила.

– Что?.. Это невозможно! Что здесь происходит?

– Именно этот вопрос я и хотела бы задать. Что здесь происходит?

Он по-прежнему вел себя так, будто ничего не знал, Лукия не находила ни одного указания на то, что он лжет. Иван Стеури был умен, но слишком эмоционален, прежде ему вряд ли приходилось скрывать, что он чувствует. Поэтому и теперь не получалось, он совершенно растерялся.

Хотя этого следовало ожидать. Власть Управляющего заканчивалась в колонии, военные посматривали на него снисходительно, Лукия давно отметила это. Ставку сейчас нужно было делать на Генерала.

– Вы отдали приказ убить эту женщину? – спросила она, глядя в глаза Эрнстину.

Он с легкостью выдержал ее взгляд.

– Нет. Я узнаю эту форму, поэтому знаю, кто передо мной. Во время нашей последней встречи эта женщина была жива, она покидала горы вместе с остальными и направлялась в джунгли. Я не отдавал приказ ее убить.

– То есть, вы тут ни при чем? – мрачно уточнил Рале.

– Лично я? Нет. Но я несу ответственность за все, что происходит в Обретенных горах. Я не отрицаю, что выстрел был сделан из нашей винтовки профессиональным снайпером. Сейчас в колонии работают пятнадцать снайперов, способных на такой выстрел, и я позволю вам допросить каждого из них. Я лично казню виновного, если он будет обнаружен.

Такой сговорчивости Лукия не ожидала. Она понимала, что Генерал умен, он не устроит тут клоунаду в попытке все отрицать. Однако она ждала от него большей лояльности по отношению к своим людям. Подобную покорность не проявляют просто так…

Рале тоже заметил это.

– Вам что-то нужно от нас, не так ли?

– Помощь, – кивнул Эрнстин. – Я очень надеялся, что ваши предшественники добьются большего – хотя бы долгого перемирия. Но они погибли, а бардак у дикарей продолжается. Мои разведчики сообщили, что жрецы затеяли свою игру.

– Что? – нахмурился Иван. – Почему я не знаю?

– Потому что информацию я получил только сегодня утром – и касается она в первую очередь военных. Если открыто сообщить обо всем гражданским, может начаться паника.

– Какая еще паника? – усмехнулся Отмар. – Да большинство наших жителей даже не знают, что там за жрецы такие, для них все дикари одинаковы!

– О, паниковать они будут не поэтому. Их куда больше впечатлит конечная цель этой игры: новая полноценная война.

– Насколько я поняла, война у вас никогда и не заканчивалась, – указала Лукия.

– Верно, но бывали разные фазы. Поначалу это была бойня, на равнинах Нергала до сих пор сохранились поля, заваленные трупами. Но обе стороны быстро осознали, что такой путь приведет лишь к истреблению. После этого на долгие годы боевые действия были ограниченными – они сводились в основном к мелким стычкам или установке ловушек. У нас было затишье… Теперь оно под угрозой.

– С чего бы? – удивился Иван. – Дикарям тоже не нужна война. Мы-то устоим, просто огромной ценой, а они рискуют проиграть. К тому же мы теряем роботов, а они – живую силу. Зачем им это? Я понимаю, что их нынешняя жрица не слишком умна, но даже она должна предвидеть результат.

– Поэтому все и начинается не с нее, а с ее свиты. Амарсин поставят в такое положение, когда у нее и выбора-то не будет. Или начать наступление, или потерять авторитет, на котором и держится ее правление.

– Это невозможно…

– Они планируют убить Даг-Мескалама, – пояснил Генерал. – Это ее сын и наследник культа. Все будет выставлено так, будто парня пытали и убили наши солдаты. Для дикарей это не просто жертва, это оскорбление самой их Брерис, для которой все жрецы – избранные.

Тут уже Иван возражать не спешил, он и сам казался настороженным. А вот его брат неожиданно рассмеялся, привлекая всеобщее внимание.

– Это и все, что у вас есть? – хмыкнул Отмар. – Тогда не будет никакой войны, можете не волноваться!

– Похоже, вам известно больше, чем мне, господин Стеури, – холодно отметил Генерал.

– Да то же, что и вам! Все знают, что Амарсин терпеть не может своего сыночка. Она родила его против воли и всегда ненавидела. Если жрецы его где-нибудь придушат, она только бурно спляшет! Я считаю, что это недостаточная причина для того, чтобы воспринимать угрозу нового витка войны всерьез.

Лукия обратила внимание на то, что Иван слушал брата с искренним интересом, и это было любопытно. Отмар отвечал в колонии за поддержку населения. У него вроде как не было доступа к разведывательным данным – однако он определенно знал больше, чем Управляющий.

А еще именно он подтолкнул Лукию и Рале к обнаружению лаборатории. Тогда капитан подумала, что они с Эрнстином друзья и союзники. Однако теперь она видела, что Генерал смотрит на младшего Стеури с неприязнью.

Нет, тут не дружба, тут соперничество… В сочетании с поразительность осведомленностью. С выводами Лукия не спешила, но мысленную пометку сделала.

– Боюсь, вы путаете разные роли, которые играет Амарсин, – заявил Генерал. – Не важно, как она относится к своему сыну. Он все равно особенный, носитель благословения Брерис и так далее. Именно поэтому Амарсин не задушила его в колыбели, хотя желание у нее наверняка было. Он единственный наследник. Если его не станет, его мать вынуждена будет реагировать, а бурно плясать в свое свободное время. На войну отправится не сама Амарсин, не ей придется сражаться и умирать, поэтому она легко отдаст приказ.

– Это серьезная угроза, – кивнул Иван. – Если жрецы действительно сговорились, они знают, что делают…

– Но зачем им это? – поразился Отмар. – Какая выгода жрецам?

– Смена власти, полагаю. Нам давно известно, что они в значительной степени манипулируют Амарсин, – сообщил Генерал. – Но наши разведчики сообщают, что ее сын оказался умнее, многие черты он унаследовал от деда. Очень скоро мальчик станет мужчиной. Он увидит, что его мать – просто игрушка в чужих руках, он может навести порядок. Ну а война… Война способна многое изменить так, как выгодно ее организаторам.

– Для нас это будет катастрофа, – признал Иван. – В плане боевой мощи мы их превосходим, но… Без потерь не обойтись, они же фанатики, они готовы идти на верную смерть! Если они повредят систему пещер, это отбросит колонию в развитии, о том, сколько гражданских мы потеряем, я и говорить не хочу…

Они не пытались отвлечь внимание от обнаруженного тела телепатки, Лукия видела это. Они действительно считали войну возможной – и действительно боялись. Эрнстин снова говорил правду, как и тогда, в лаборатории, когда признавался, что ему надоело терять своих людей.

Приоритетом «Северной короны» на этой миссии был поиск преступников. Но если основное задание выполнить невозможно, допустимо переключиться на защиту колонистов. Все по инструкции – с поправкой на то, что ни одна инструкция проекта «Исход» не предполагала защиту одних колонистов от других.

– Организуйте переговоры, – велела Лукия.

– Ваши предшественники тоже говорить с дикарями хотели, – угрюмо напомнил Отмар.

– Не в ваших интересах напоминать мне, что с ними произошло. К тому же это не станет повторением их стратегии. Переговоры должны быть трехсторонними: мы встретимся на нейтральной территории и посмотрим, удастся ли добиться мира. Это возможно?

– Организовать? – уточнил Иван. – Вполне. А вот угадать, что из этого выйдет…

– Не будем тратить время на гадания, нам нужен не предполагаемый, а реальный результат.

Лукия не сомневалась, что ее указание будет выполнено: новая бойня не нужна никому. Переговоры начнутся, а уж к чему они приведут – сказать сложно. Убийцы команды «Гранд Орион» могут снова проявить себя, если им не нужно перемирие, так что это шанс выманить их.

– Ты уверена во всем этом? – тихо спросил Рале, когда они покинули зал.

– Лучшего плана у меня нет. Как только колонисты определятся с местом встречи, передай координаты группе Кигана, нам сейчас нужна любая поддержка.

– Вообще-то, группа Кигана – не единственное возможное подкрепление…

– С Мазарин и Трианом тоже можешь попытаться связаться, – позволила Лукия. – Но что-то мне подсказывает, что они не выйдут на связь, пока сами не будут к этому готовы.

* * *

Лорена пришла на кладбище боевых машин не потому, что надеялась сбежать – она понимала, что никто ее не отпустит. Просто здесь ей было спокойней. Среди знакомых очертаний сохранялась хоть какая-то иллюзия дома, с помощью которой Лорена надеялась разобраться с хаосом, поселившимся в душе.

Сколько бы она ни бежала от себя, понимание ее все-таки настигло. Она прекрасно знала, что натворила. Она была с врагом… Не только врагом Обретенных гор, ее личным, тем, кого она считала худшим чудовищем на Нергале! И ей было хорошо с ним. Лорена даже не могла притвориться, что все это ошибка, что на самом деле она представляла на его месте Невио, что она поддалась временному помешательству… Ей нечем было спастись от ответственности. Она прекрасно знала, к кому пришла, ради чего и насколько она была счастлива.

Она понятия не имела, что делать и как с ним говорить теперь. Пока что от позора ее спасало лишь то, что она проснулась первой и успела удрать из его спальни. Но это ведь не будет длиться вечно, ей придется посмотреть ему в глаза, заговорить с ним… Лорена не представляла, как это произойдет. Она сама у себя отняла право на ненависть и проклятья, а хуже всего было то, что ей хотелось повторения. Несмотря на позор и предательство памяти мужа, она готова была снова прийти, когда дом уснет. Получается, себя ей следовало ненавидеть больше, чем Глашатая Теней… Как вообще дошло до такого?

Лорена успокаивала себя тем, что хотя бы момент своего позора она выберет сама. Она оставалась среди уничтоженных машин одна, под равнодушными взглядами сейкау, которые точно не собирались осуждать ее за притяжение к их господину. А потом Саргон испортил даже это – он пришел к ней.

Он снова казался несокрушимым Глашатаем, покинул дом в полной боевой форме, разве что без маски. Он смотрел на Лорену так равнодушно, что она уже и сама начинала сомневаться: было ли между ними что-то этой ночью? У него не было причин притворяться, за ними никто не наблюдал. Похоже, в его мире и правда не произошло ничего необычного, а то, что она запомнила, ей померещилось.

– Возвращайся в дом, – велел он. – Слуги подготовят тебя.

– К чему? – удивилась Лорена. Не таких слов она ожидала!

– Назначены переговоры с горными ворами. Большие.

Он снова отмерял слова скупо, как и со всеми. Хотя… Когда они были вместе, Саргон вообще не говорил, но Лорена понимала его куда лучше, чем сейчас.

– Какие еще переговоры?

– Ваши назначили. Будут все – твои правители и верховная жрица. Будут говорить про войну.

– А я тут при чем? Со мной никто говорить не будет, я же в плену…

– Ты – подарок, – отрезал Саргон. – Жест доброй воли от верховной жрицы.

Это была прекрасная новость. Та, от которой не так давно Лорена хохотала бы от радости и благодарила всех возможных богов Нергала. Но не теперь… Теперь смысл новости терялся за равнодушным взглядом Глашатая Теней, направленным на пленницу.

– И тебе все равно? – не выдержала Лорена. – Все равно, что меня отдадут, как вещь, и ты никогда меня больше не увидишь?

Она требовала от него лишних слов, которые его утомляли. Саргон развернулся и направился прочь, приказ он отдал. Сейкау поднялись, чтобы следовать за ним: пленницу, которую ждала свобода, не нужно было охранять.

Однако, сделав несколько шагов, он все же остановился и сказал:

– Тебе лучше уйти.

И продолжил путь, даже не посмотрев на Лорену.

Хотелось кричать, но такого унижения она себе позволить не могла. Когда Глашатай скрылся среди огней ночи, пленница не выдержала, пнула ближайший доспех, заросший мхом. Доспеху было все равно, ей стало больно, однако она не могла остановиться. Лорене нужно было хоть как-то выпустить переполнявшие ее боль, унижение и злость – то ли на Саргона, то ли на саму себя, то ли на всех сразу.

В себя она пришла, лишь услышав знакомый голос.

– Перебесилась? Или не угомонишься, пока хотя бы один палец себе не сломаешь?

Дала снова была близко. Не просто проходила мимо, а удобно устроилась на старом доспехе, наблюдая за Лореной. Рядом стояла плоскодонная корзинка с голубыми цветами. Похоже, их старуха и собирала в джунглях, а потом заметила Лорену – и не смогла пройти мимо.

– Как много вы слышали? – сухо поинтересовалась Лорена.

– Все. Я была неподалеку.

– Странно, что он заговорил при вас.

– Так ведь я для него не существую! – рассмеялась Дала. – Он видит только тех, кто ему интересен, остальные – просто какое-то движение рядом с ним.

– Вы слышали, что он сказал?! Он велел мне уйти!

Глупо было жаловаться на такое старой пленнице, которая потеряла среди дикарей всю жизнь. Но Лорена просто не сдержалась, ей нужно было, чтобы хоть кто-то ее услышал.

Дала и глазом не моргнула.

– Ты услышала только «уйти»? Странно. Я услышала «тебе лучше». Разве ты еще не поняла? С такими людьми нельзя ориентироваться только на общий смысл. В деталях порой больше правды.

– Слишком человечно для него, – устало усмехнулась Лорена. – Сказал, как привык.

– Мог ограничиться простым «вали». Или промолчать.

– Все равно… Не представляю его не равнодушным, а жертвующим!

– Ничто не меняет нас так, как люди, которых мы любим, – рассудила Дала. – Но и ты не расслабляйся и не теряй время на жалость к себе! Грядет что-то серьезное. И, возможно, от тебя во многом будет зависеть то, чем это закончится.

* * *

Лучшее средство от страха – это работа. Особенно если ничего больше не осталось. Об этом размышлял Стерлинг Витте, направляясь в нижнюю часть корабля.

Его спутники все-таки додумались разделиться. Он сопротивлялся до последнего, однако его задавили простым большинством голосов. Что за дурацкая манера такая – постоянно разделяться? Клетки пусть делятся, а людям это не нужно!

Однако Кигану и Римильде непременно хотелось осмотреть весь «Авалон», вот они и решили исследовать разные направления. Стерлинг не представлял, что они надеются найти. Киган, может, и сумеет запустить местные компьютеры, ну а толку? Все сведения там остались с тех времен, когда люди были цивилизованными и не приносили в жертву кого попало.

Сам же киборг для осмотра предпочел нижнюю часть корабля – ту, что уже ушла в землю, а значит, была защищена со всех сторон. Тоже не идеальные условия, однако вероятность столкнуться с каким-нибудь местным уродцем или задохнуться в неожиданном скоплении ядовитого тумана все же поменьше.

Он не ожидал найти ничего по-настоящему ценного, брел вперед только потому, что ему нужно было на что-то потратить время и не приходить на место встречи слишком рано. Однако тем больше было его удивление, когда он обнаружил озеро.

Оно было совсем небольшим и занимало дальнюю часть корабля. «Авалон» навеки застыл наклоненным, и вода собралась в нижней его части. Очень странная вода, если задуматься: идеально ровная, неподвижная, тускло блестящая в свете фонаря, который использовал Стерлинг.

Приближаться к озеру киборг не спешил. Он запустил все сканеры, какие у него были, пытаясь понять, что поджидает впереди: открытие или ловушка. Живых существ ему обнаружить не удалось, сложных машин – тоже… Стерлинг не расслаблялся, к воде он все равно двигался очень медленно, постоянно оглядываясь по сторонам.

Сомневался он не напрасно: при ближайшем рассмотрении оказалось, что вода в озере – это не совсем вода. Перед собой киборг видел странную жидкость, очень густую и мутную, словно в воде размешали молоко. Никакого запаха рядом с ней не было, движения под поверхностью – тоже, ну а ничего больше Стерлинг проверять и не собирался, он с чистой совестью вызвал своих спутников. Ни по пути сюда, ни рядом с колонией, ни среди предоставленных горцами материалов не было ничего похожего на это озеро. И оно вроде как не могло быть связано с созданием культа, но – вдруг?

Киган и Римильда появились быстро, почти одновременно. Они как раз ничего не боялись, однако Стерлинг не восхищался этим. Кое-кому просто ума не хватает для осознания опасности, только и всего.

– Ого! – присвистнул Киган. – Ты когда успел столько наплакать?

– Надеюсь, ты это руками не трогал? – нахмурилась Римильда.

– Нет, только близко подошел и дышал рядом с ним, – забеспокоился Стерлинг. – А это плохо?

– Очень плохо, – с серьезным видом кивнул электрокинетик. – Не дыши.

– Да что ж ты за…

– Тихо, оба! – прикрикнула на них Римильда. – Стойте здесь и ничего не делайте, это у вас должно получиться, опыт есть!

Они были чем-то похожи – она и Киган. Оба относились к инструкциям несерьезно, оба оставались расслабленными даже на самых опасных миссиях. И то, что сейчас Римильда насторожилась так быстро, говорило о многом. У Стерлинга еще были вопросы, но он пока прикусил язык, да и Киган в кои-то веки помалкивал.

Хилер медленно приблизилась к озеру, наклонилась на берегу, протянула вперед руку, но мутной жижи так и не коснулась. Римильда на несколько секунд застыла с закрытыми глазами, потом выдала не совсем понятный с научной точки зрения вердикт:

– Хрень какая-то…

Такого определения ей самой показалось недостаточно, Римильда собственным ногтем надрезала подушечку большого пальца, выпустила несколько капель крови в озеро и позволила ране затянуться. Кровь расползлась в мутной жиже тонкой красной паутиной, задрожала и ушла на глубину.

Тут уже Киган не выдержал:

– Оно живое?

– Не совсем. Но и не совсем не живое.

Электрокинетик покосился на Стерлинга, уже открыл рот, начиная ухмыляться, и киборгу пришлось опередить его:

– Да-да, фрагментарно живое, совсем как я! Очень однообразно, надо заметить. Но это действительно живой организм?

– Это выделения живого организма, – ответила Римильда. – Способные вступать в активную реакцию с другими живыми организмами, но не со всеми.

– С человеком?

– С человеком – очень даже да. Вот это и тот факт, что такой дряни целое озеро на корабле колонистов, которые сошли с ума, подталкивает меня к нехорошим выводам. Но делать их я пока не буду, раз у нас есть под рукой лаборатория.

– А она у нас есть? – удивился Стерлинг.

– Уровнем выше, – кивнул Киган. – Стандартная лаборатория колониального корабля, при падении почти не пострадала.

– Ее должно быть достаточно, – указала Римильда. – А теперь постарайтесь мне не мешать.

Она достала из сумки, которую таскала с собой, пару ампул и направилась к озеру. Римильда не пыталась найти какую-нибудь особую защиту, однако делала все, чтобы не коснуться мутной жижи обнаженной кожей. К ядовитому туману хилер отнеслась куда проще…

Получив необходимые образцы, она направилась в лабораторию. Стерлинг собирался пойти за ней, но Римильда остановила его.

– Не нужно, я предпочитаю работать одна, да и уровень биологической угрозы тут под вопросом.

– Тогда тебе тем более не нужно оставаться одной! – насторожился Киган.

– Я большая девочка, как-нибудь постараюсь не мутировать в кактус. Вы лучше займитесь охраной! Тут может стать неоправданно людно.

В чем-то она была права: внутри корабля легко было забыть о времени суток, однако внутренний компьютер Стерлинга предупреждал, что снаружи уже началась ночь. Это означало не только отступление тумана, но и пробуждение жизни – в том числе и сектантов. Если они сейчас заявятся в свой храм, будет неловко.

Поэтому Киган и Стерлинг вернулись к основному залу, предоставив Римильде столь необходимое ей уединение. За пределами «Авалона» теперь все выглядело иначе, будто они вошли на корабль на одной планете, а вышли на другой. Стерлинг не мог припомнить, вносила ли смена времени суток такой разительный контраст где-то еще. В моменты, когда тут не шастали хищники и не бегали жаждущие крови сектанты, Нергал был даже прекрасен… У Стерлинга редко получалось отвлечься от страха и волнений, просто чтобы насладиться красотой чужого мира. Но на Нергале это почему-то оказалось несложно.

– Ты изменился после Хионы, – тихо заметил стоящий рядом с ним Киган. Неоновое величие Нергала усмирило даже электрокинетика.

– Какую низкопробную шуточку мне ожидать следом? – насторожился Стерлинг. – Про модернизированный чайник? Про ходячую запчасть? Про расширенную порнопрограмму?

– Нет, нет и… что, блин?!

– Юмор в твоем стиле, – хмыкнул Стерлинг.

– Почему нельзя допустить, что я говорю серьезно?

– Потому что я по-прежнему не воин. Не такой, как вы все.

– Не такой, – легко согласился Киган. – Но в этом как раз и смысл. Есть то, с чем мы рождаемся… Ты никогда не будешь таким, как я. Я никогда не буду таким, как упырь. Вот о чем речь. Но ты изменился так, как я от тебя не ожидал.

Стерлинг презрительно поморщился – потому что так легче всего было скрыть смущение. Он не привык воспринимать слова Кигана всерьез, а уж тем более получать комплименты. Он понятия не имел, как на такое реагировать, и никак не мог вспомнить, что предписывали инструкции.

Чтобы побыстрее преодолеть неловкий момент, инструкциями он и занялся. Стерлинг запустил внутренний протокол, нашел нужный том, и теперь сухие слова правил появлялись на фоне сияющих джунглей Нергала прямо перед его глазами.

Он увлекся, потерял счет времени и вернулся к реальности лишь через пару часов, когда к ним снова присоединилась Римильда. Хилер по-прежнему казалась задумчивой, но не такой настороженной, как возле озера.

– Ну как там загадочная волшебная слизь? – полюбопытствовал Киган.

– Под это определение треть моих знакомых подходит, – хмыкнула Римильда.

Стерлинг в очередной раз закатил глаза. Сошлись, шутники!

– Есть результат? – спросил он.

– Есть… Просто думаю о том, как любопытно природа выстраивает свои цепи – и как нагло порой вваливается в них человек. То, что мы нашли внизу, – это сок патисуми. Ну, грубо говоря, сок, на самом деле нужно делать поправку на специфику их питания.

– Патисуми – это те цветы, которые жрут все подряд, а потом попердывают ядом? – уточнил Киган.

– Хамски, но верно. При своей хищной природе патисуми все равно остаются растениями, у них нет пищеварительной системы в привычном нам понимании. От любой жертвы они берут максимум полезных веществ, то, что не могут растворить, выплевывают. Но растворить они могут почти все, поэтому плюются редко. Излишек полученных веществ они перерабатывают в такую вот слизь и выводят из своего тела.

– Куда они ее там выводят? – удивился Киган. – Что-то я не припомню рядом с ними таких луж!

– А это потому, что выводят они не во внешний мир. Напоминаю: патисуми – паразит, который чаще растет не на земле, а на другом растении. Вот в своего незадачливого носителя оно и переводит слизь. Носителю это тоже даром не упало, он выбрасывает слизь прочь через корневую систему. Но эта пакость не растворяется, это не вода. Она скапливается под слоем почвы, везде, где место найдется – или в таких вот неожиданных хранилищах, как «Авалон». Думаю, озеро изначально было подземным, а в корабль оно просочилось через пробоину.

– Но патисуми здесь много, по идее, количество таких озер должно быть огромным! – заметил Стерлинг. – Если они действительно не растворяются…

– Поглощение почвой – не единственный вариант развития событий. Со временем слизь перерабатывается естественным путем, образуя нечто вроде торфа, безобидную и даже полезную штуку. Но времени для этого нужно много, и пока оно не пройдет, вреда от слизи больше, чем пользы.

– Ты сказала, что оно может активно влиять на человека, – напомнил Киган.

– Может, и вот тут прямо сюрприз на сюрпризе… Понятно, что состав у этой штуки уникальный. Но он частично совпадает с составом препарата, который давно известен и используется специальным корпусом.

– Что за он?

– Стимулятор, – пояснила Римильда. – Проверенный, разрешенный и безопасный, но это так, лирика для правозащитников. По факту мы говорим о препарате, который стимулирует развитие телепатических способностей. Заметьте: не с нуля! Способности должны быть от рождения. Препарат используют для того, чтобы эти способности разбудить и усилить. Но это тот, что на Земле… Смею предположить, что сок патисуми помощнее будет.

Предположение определенно не было пустым. Стерлинг прекрасно помнил, что телекинетик с «Гранд Орион» умер от инсульта. И сектантам, предки которых прибыли на «Авалоне», приписывают некую магию, объяснение которой только что замаячило на горизонте…

Киборг собирался объявить, что ему все это не нравится, когда Римильда насторожилась, оглянулась по сторонам, как почуявший угрозу зверь.

– Так, научную пятиминутку придется свернуть, – предупредила она. – У нас сейчас будут дела поважнее. Вероятнее всего, драка, куда ж без нее?

– С кем тут драться? – поразился Киган. – С деревьями? Нет ведь никого!

– Здесь много кто есть, просто ты не видишь. А будет только больше.

Как и следовало ожидать, права оказалась Римильда. Хилер чувствовала саму жизнь – биение сердца, едва уловимую работу легких, течение крови по венам. Стерлингу это казалось невероятным, да он и не пытался понять, тут он доверял своим спутникам.

Они двинулись вперед, остановились у выхода из импровизированного храма – и наконец увидели, кто к ним присоединился. На сияющих растениях одно за другим начали появляться крупные темные пятна – тела рептилий, выбравшихся из укрытия.

Джесины. Местные хищники и довольно мерзкие твари. Они напоминали ящериц длиной от полутора до двух метров, с острыми гребнями вдоль хребта и плотными шкурами, окрашенными в немыслимо яркие цвета. На Земле такой окрас обычно грозил ядом, да и на Нергале тоже: Стерлинг быстро нашел нужную информацию в справочнике, который скачал в колонии. Джесины были сильными, ловкими и очень быстрыми охотниками, они убивали ядом, когтями, мощными челюстями… Да чем придется! Они умели двигаться тихо и оставаться незаметными до последнего.

А еще они никогда не путешествовали такими большими стаями. В джунглях джесины в основном держались поодиночке, изредка объединяясь в группы до четырех особей. Исключение, согласно справочнику, было лишь одно…

– Где-то рядом Глашатай Молчания, – предупредил киборг. – Ну, это такой дикарь…

– Я помню, кто это, – прервал его Киган. – Вон, идет. Что-то мне подсказывает, что мы не подружимся.

К ним приближалась высокая женщина, мускулистая, но не слишком крупная – обтягивающие кожаные брюки и куртка позволяли рассмотреть ее фигуру. Лицо женщины скрывалось под маской, искусно имитирующей морду джесина. Судя по гордо расправленным плечам и уверенной походке, она, одинокая, не боялась никого и ничего, хотя явно заметила трех чужаков. Это казалось наивным – учитывая, что при себе у нее было лишь несколько кинжалов и странного вида изогнутый меч. Но если принять во внимание ее контроль над джесинами, понятно, почему ей не страшно… Стерлинг никак не мог подсчитать, сколько здесь ящеров. Кажется, не меньше сотни.

– Надо же! – рассмеялась Глашатай. – Обычно жертвы, которых я приношу великой Брерис, очень не хотят к алтарю – а тут сами пришли!

Этот сектантский бред показался Стерлингу пусть и не занимательным, но предельно ясным. А вот его спутники, стоявшие перед киборгом, удивленно переглянулись.

– Ты что-нибудь поняла? – спросил Киган.

– Примерно половину…

Они не шутили, они и правда не понимали речь Глашатая. Сперва это сбило Стерлинга с толку, но киборг быстро разобрался, что к чему.

Собственный язык колоний обычно был наследием языка переселенцев с Земли, измененным под нужды нового сообщества. В случае культа, похоже, слились несколько языков, Стерлинг наблюдал подобное на Арахне. Лучше всего с переводом в таких случаях справлялась Альда. Однако теперь Стерлингу помогло то, что он получил данные о нужном наречии в Обретенных горах, и его собственный компьютер мгновенно использовал фильтр перевода.

Так что теперь беседу предстояло вести ему.

– Мы не хотим никаких конфликтов! – заявил Стерлинг. Но из-за спин своих спутников так и не вышел. – Нам нужно только поговорить, мы для этого и прибыли на вашу планету!

– Ого, а наш самоходный чудо-ящик полон сюрпризов, – восхитился Киган. – Говорил же, полезный он, а ты: выбросим, выбросим…

– Тихо, – поморщилась Римильда. – Дай послушать!

Но слушать было особо нечего: предложение переговоров развеселило Глашатая Молчания еще больше.

– Были тут уже одни такие, все добряков из себя строили, обмануть нас попытались… Я вам покажу, что с ними случилось! Как же удачно… Мне пришлось покинуть поселение, чтобы скрыться от этого ублюдочного Саргона… Но если я добуду ваши головы, я буду под личной защитой верховной жрицы! Пусть только попробует тогда отомстить!

– Что она несет? – поторопил Киган.

– Похоже, поссорилась с кем-то в поселке, пряталась от него, пришла сюда и хочет использовать нас как отступные, – сказал Стерлинг, продолжая слушать обещания дикарки. – Если опустить кровавые подробности, нас ждет негостеприимная смерть. Ужасный народ!

– То есть, говорить с нами она категорически отказывается? – поинтересовалась Римильда.

– Она испытывает потребность преимущественно в убийстве и нетривиальном использовании трупов. Что мне ей сказать?

– Ничего, – ответил Киган. – Я, если надо, мастер переговоров без слов.

Электрокинетик протянул вперед руку и сделал вид, что указательным пальцем смахивает с большого несуществующую пылинку. Этого незначительного движения оказалось достаточно, чтобы с его руки сорвалась молния, желтой змеей скользнувшая к ближайшему джесину. От мощного разряда ящера разорвало на части, полетевшие в других хищников – и Глашатая Молчания.

– А вот теперь можешь вежливо спросить у этой дуры, не передумала ли она насчет переговоров, – позволил Киган. – Если все-таки нет… Сейчас станет очень интересно.

Глава 14

Киган никак не мог понять, что движет этой девицей: наглость, отчаяние, глупость или религиозный фанатизм. С первых же секунд битвы стало ясно, кто сильнее. Электрокинетику хватало одной молнии, чтобы разнести даже самого крупного из ее ящеров на неприглядную груду мяса. С точки зрения сектантки, он владел магией, которую она совсем не понимала. Кто угодно отступил бы – а Глашатай Молчания продолжала натравливать на него своих питомцев.

Возможно, прежде она не знала поражения. Может, она искренне веровала в эту свою Брерис и не хотела позориться перед богиней. А может, причина была куда прагматичней. Стерлинг сказал, что эта девица облажалась среди своих. Сильный враг мог даже радовать ее, он стал бы достаточной причиной искупить какие-то грехи. Глашатай и мысли не допускала, что может проиграть.

Это не пугало Кигана, просто заставляло подготовиться к самому неприятному из финалов. Электрокинетик терпеть не мог убивать, но и не боялся сделать это, если возникнет необходимость. Вполне вероятно, эта девица была среди тех, кто уничтожил команду «Гранд Орион». Если так, ее участь все равно предрешена, и не столь важно, кто нанесет последний удар.

В своей победе электрокинетик не сомневался, но и расслабляться не спешил. Ему одному нужно было сражаться с огромной стаей существ, которые охотились в привычном окружении и были избавлены от страха смерти. Джесины могли появиться откуда угодно: напасть с земли, спрыгнуть с высоких веток, подползти по зависшим в воздухе лианам. Они словно не видели, как легко Киган убивает их, не замечали выросших холмов из трупов их братьев. Казалось, что постоянно движущиеся, чуть навыкате глаза ящеров утратили способность видеть все, кроме своей жертвы.

На помощь своих спутников Киган не надеялся, и вовсе не потому, что считал их слабыми. Просто способности Стерлинга никак не подходили для сражения. Римильда драться умела, но предпочитала ближний бой, который здесь стал бы бессмысленным: джесины попросту завалили бы ее трупами. Поэтому Киган должен был не только нападать, но и следить за тем, чтобы ни одна клыкастая ящерица не добралась до киборга и хилера.

Самым ироничным здесь было то, что он жалел джесинов. Они нападали на него – а он убивал их неохотно. Киган прекрасно понимал, что в иных обстоятельствах они не стали бы его врагами. Хищники были достаточно умны, чтобы выстраивать сложные стратегии нападения. Этот же ум заставил бы их отступить – если бы Глашатай упрямо не гнала их вперед. Они были преданы ей, вольно или невольно, а она плевать хотела на их жизни. Девица злилась, и никакая маска не могла это скрыть. Она явно уже записала Кигана в свои трофеи, и ее бесило то, что она не могла его получить.

Киган хотел добраться до нее, убить и проверить, освободит ли это джесинов. Дело тут было не только в симпатии к хищникам, он банально уставал. Ситуация еще не стала критической, но уже катилась непонятно куда. Только электрокинетику казалось, что он вот-вот расчистит путь к девице, как из джунглей появлялись новые джесины, и числа им не было.

Молнии получались все слабее, они сгорали в воздухе, да и двигались хаотично, порой били в землю мимо цели. Устал Киган не просто так, земля почти полностью скрылась под останками джесинов. Но в бою на смерть «почти победы» не бывает, здесь достается все или ничего. А Киган понятия не имел, сколько еще ему удастся даже оборону удерживать, не говоря уже о нападении. Круг сжимался, джесины подбирались все ближе, а вот Глашатай стояла там же, где и раньше. Зачем ей рисковать, если можно пожертвовать другими?

Это злило Кигана, а изменить он ничего не мог. Использование способностей неизбежно сказывалось на теле: горели от перенапряжения мышцы, кружилась голова, ему отчаянно не хватало воздуха… Он не должен был проиграть. Но он уже допускал, что все возможно…

А потом Киган почувствовал, как кто-то мягко прижимается к его спине – полностью, всем телом. Две тонкие руки опустились ему на плечи, и он попытался обернуться, но его без труда удержали. Над самым ухом зазвучал вкрадчивый голос Римильды:

– Тебе действительно нужно проверить, кто это? Ну каковы шансы, что это киборг решил обнять тебя на прощание?

– Что ты делаешь? – нахмурился Киган. От неожиданности он чуть не упустил очередного атакующего джесина, успел создать молнию в последний момент, и ящера разорвало слишком близко, так, что на электрокинетика все же попали горячие капли его крови.

– Я помогаю, – отозвалась Римильда.

Прежде, чем он успел спросить, что именно она вытворяет, Киган почувствовал укол в шею – боль была недолгой, незначительной, почти сразу угасшей, а значит, хилер использовала на нем свои способности. И на простом подавлении боли Римильда не остановилась, она действовала с наглостью, на которую, пожалуй, способны только представители первой десятки иерархии.

Она убирала все, что ослабляло Кигана. Мышцы восстанавливались, воздуха снова хватало, головокружение исчезло за один миг. Он будто неделю на отдыхе провел – он чувствовал себя лучше, чем до начала боя. Римильду же это нисколько не утомляло, она прижалась к нему плотнее, руки сомкнула перед его животом, обнимая его, а голову устроила у него на плече, чтобы вот так наблюдать за ходом боя.

Если она ожидала, что он смутится и начнет вырываться, то напрасно. Киган лишь усмехнулся:

– Мы оба знаем, что тебе не обязательно было на мне виснуть, чтобы помочь.

– Вообще не обязательно, – с готовностью подтвердила Римильда. – Даже касаться не обязательно, могла бы с любого расстояния швырнуть в тебя дротик.

– Но ты все равно здесь?

– Мне стало скучно.

– Стерлинг наверняка пялится на нас.

– Он достаточно взрослый, чтобы принять это зрелище и жить дальше.

Киган понятия не имел, чего она добивается. Возможно, вообще ничего, у нее и правда такие представления о развлечениях. Она могла себе это позволить: хилер номер 2 выжила бы в любом случае, даже если бы джунгли сгинули в пожаре. Так что Киган просто перестал обращать на нее внимание, он без сомнений брал все, что она могла подарить.

Теперь дело пошло быстрее. Молнии не просто рассекали воздух, они кружили, белые, желтые и синие, образовывали сплошное кольцо, рассекавшее джесинов, где бы они ни прятались. Глашатай была поражена, однако и сейчас она не дала своим охотникам отступить, хотя даже Киган видел, насколько сильно они напуганы. Ящеры знали, что их ждет только смерть. Они не хотели умирать, им просто не оставили выбора.

– Останови это, – велел Киган, и плевать ему было, знает Глашатай его язык или нет. Порой смысл таится не в самом слове, а в том, как оно сказано.

Девица прекрасно поняла его, он не сомневался. Но поступила не так, как следовало бы, а наоборот. Глашатай направила на него новую волну ящеров, а сама рванулась следом. Она надеялась отвлечь его – и убить своими руками.

Этим она и определила свою судьбу. Белая молния поймала ее в полете, вошла в грудь, устремилась сразу к сердцу, без труда разрывая полную крови мышцу. Падая на землю, Глашатай Молчания уже была мертва.

Джесины не скорбели о своей госпоже и не собирались за нее мстить. Как только сердце Глашатая перестало биться, ящеры с радостным воем рванулись в разные стороны, им хотелось оказаться как можно дальше от электрокинетика. Киган не сомневался, что возле храма их в ближайшие годы можно не ожидать.

Когда битва была окончена, он повернулся к Римильде, которая не собиралась уходить. Она казалась сонной кошкой, пригревшейся на солнце.

– Как-то без кульминации обошлось, – пожаловалась она.

– Можешь оживить ее и убить сама. Сколько там минут еще можно реанимировать труп? Пять, десять?

– Зависит от причины смерти, – вздохнула Римильда. – Если мозг в хлам, чаще всего ничего сделать нельзя.

– Тут сердце.

– Тогда минут пятнадцать-двадцать я еще могу что-то сделать. Но не буду. Все равно скучно.

– А что тогда тебя развеселит? – поинтересовался Киган, принимая ничтожное расстояние между ними как должное.

Но ответить хилер не успела, вмешался Стерлинг, и голос его был холоднее, чем льды Хионы.

– В иное время я бы дипломатично отошел в сторону на требующиеся вам пять минут, а сейчас не могу, есть дело.

– Какие, нафиг, пять минут?! – оскорбился Киган.

– Какое еще дело? – заинтересовалась Римильда.

– Пока вы тут развлекались, со мной на связь вышел Рале. Капитан требует, чтобы мы все встретились в джунглях. Колонии будут вести переговоры между собой.

– Ну а мы?

– Пока не точно, – пожал плечами Стерлинг. – Либо наблюдать, либо защищать, либо кого-нибудь убивать.

* * *

Дикари изо всех сил старались показать, какие они цивилизованные. Они заставили Лорену принять ванну с травами, вымыли пленнице волосы, натерли руки маслами, чтобы пересохшая кожа была не так заметна. Они принесли ей великолепное платье – золотое, расшитое белыми цветами, словно мерцающими в ночи. Они украсили ее голову венком, ее волосы были слишком короткими, чтобы заплести их.

Лорена не сопротивлялась и не благодарила их, ей было все равно. Внутри поселилась, разрастаясь, странная пустота. Пленница понятия не имела, что будет делать дальше, когда она снова обретет свободу. Снова сражаться? Нелепо – без уверенности в своей правоте. А Лорена только сражаться и умела.

На место встречи пленницу повезли не в клетке, а во вполне удобной повозке, застеленной шкурами. Оттуда Лорена могла наблюдать, что на переговоры отправилась впечатляющая делегация – пожалуй, в истории Нергала ничего подобного еще не было! Верховная жрица собственной персоной – кажется, снова не совсем трезвая, однако владеющая собой. Ее сын, давно переставший обращать внимание на Лорену, словно вмиг позабывший и о притяжении к ней, и о своем позоре. Несколько жрецов, самые старшие и влиятельные из них. Наставник всех Глашатаев Налуд-Шахан. Его присутствие больше всего удивило Лорену, она прежде не видела, чтобы он покидал поселение.

Ну и конечно, свою госпожу сопровождали три Глашатая. Саргон, неуловимый, будто и не переживший недавно чудовищную травму, скользящий среди крон деревьев вместе с сейкау. Глашатай Движения, возглавляющий табун быстроногих тринов, способных обеспечить срочное отступление, если понадобится. Глашатай Погребения, повелитель унгахов, бесшумно пробиравшихся через кусты и травы. Лорена слышала, как верховная жрица призывала еще и Нисабу – Глашатая Молчания. Но хозяйка джесинов куда-то исчезла, никого не предупреждая, и ехать пришлось без нее. Впрочем, и трех Глашатаев было более чем достаточно для защиты правительницы. Вместе со своими чудовищами они были сравнимы с армией.

Когда они добрались до назначенного места, Лорена обнаружила, что и Обретенные горы представляет все высшее руководство колонии. Здесь были братья Стеури – оба, даже Отмар, которому тяжело было путешествовать. Прибыл и Генерал, лично возглавивший отряд военных.

А еще хватило наглости заявиться Алессио Стуберу. Ублюдку, который предал ее, бросил умирать! Одного его вида оказалось почти достаточно для того, чтобы Лорена, позабыв обо всем на свете, рванулась вперед и попыталась выцарапать ему глаза. Почти. Но все же нет. Во-первых, Алессио вряд ли явился добровольно – он замер на месте, смертельно бледный, и его заметно трясло. Скорее всего, Генерал велел ему ехать, и он не нашел причин отказаться. Во-вторых, Лорена за время плена сама стала другой: менее импульсивной, более сдержанной. Она не собиралась прощать Алессио за то, что он сделал, но и срывать из-за этого подонка уникальные переговоры тоже не хотела.

Она до сих пор до конца не понимала, как колонии пошли на такое. Должно быть, ключевую роль сыграли чужаки, теперь стоящие в стороне ото всех лидеров. Люди с небес… Лорена узнала их по форме – точно такой же, как у других, погибших. Она не ожидала, что после того чудовищного преступления кто-то явится и даст им второй шанс.

Но люди с небес, очевидно, мыслили иначе. Они прислали новую команду, которая пошла другим путем. Пятеро воинов наконец сумели организовать встречу, которой, по-хорошему, следовало состояться много лет назад.

Казалось бы: одно чудо должно повлечь за собой другие. Лидеры поймут, что ошибались, война наконец закончится, сменившись эпохой совсем других отношений, и тогда… Лорена не успела даже придумать, каким будет то волшебное будущее. Как только переговоры начались, стало ясно, что они не закончатся дружескими объятиями за пять минут.

Вроде как все хотели мира – но каждый на своих условиях. Иван Стеури указывал, что им нужны земли для сельского хозяйства. Жрица напоминала, что земли исторически принадлежат культу, и неплохо было бы кое-кому признать могущество Брерис, пока не стало слишком поздно для его души. Она обвиняла колонию в том, что они регулярно воровали у жителей джунглей еду. Отмар настаивал, что у них не осталось выбора, им это было нужно для выживания, а значит, они имели такое право.

Все могло превратиться в обычный обмен старыми обидами, если бы не вмешались чужаки. Лорена была уверена, что главный у них мужчина средних лет, но заговорила почему-то совсем юная девушка с длинными светлыми волосами.

– Достаточно, – властно произнесла она. – Вы так долго не проживете – и вы это знаете. Очевидно, что даже при предоставлении земель полноценное сельское хозяйство жители Обретенных гор не разовьют.

– Почему это? – возмутился Иван.

– Потому что у вас ни техники, ни саженцев, ни обученных людей. У вашего взрослого населения в большинстве своем есть сложные профессии, которые никто не бросит ради возделывания грядок.

– Мы можем научиться…

– На это уйдут месяцы, если не годы, – возразила девушка. – Все это время вам нужно будет что-то есть. Вы неизбежно начнете подворовывать у культа Брерис – и нарушите перемирие. Поступая, как обычно, вы не получите новый результат. Чтобы у вас получилось нормальное сосуществование, необходимо наладить торговлю.

– Что могут дать нам эти бездушные создания? – презрительно поморщилась Амарсин.

– Лекарства, – спокойно ответила девушка. – Оборудование. Металл. Это будет долгий список. Вы можете дать им продукты, травы и даже обученных животных. Ваш образ жизни предполагает огромные возможности для обмена товаром.

– Справедливо, – согласился Иван. – Мы действительно не раз опускались до воровства. Да, у нас не было выбора. Но если выбор будет, мы с готовностью это прекратим. Я думаю, торговля должна быть налажена немедленно.

Верховная жрица тоже заинтересовалась, Лорена видела это. Амарсин больше не насмехалась, она задумалась, она готова была уступить… А потом к ней наклонился один из жрецов, прошептал ей что-то на ухо, и она снова нахмурилась.

– Нет, подождите! И что, мы все забудем и простим? Все, что уже произошло, все отнятые жизни? Если мы отречемся от своего праведного гнева за убитых, на нас обрушится кара великой Брерис!

– Не может обрушиться то, чего нет! – вспылил Отмар Стеури.

– Как ты смеешь оскорблять всемогущую матерь, вор!

– Скольких еще воображаемых друзей я обязан чтить?!

– Хватит! – вновь вмешалась девушка из чужаков. Лорена не представляла, как у нее, такой хрупкой и юной, получается говорить так уверенно, но результат был очевиден: игнорировать ее никто не смел. – Все вы прошли через ужасы войны. Все сталкивались с разрушениями, теряли близких и восстанавливали утраченное. Это невозможно отменить. Чтобы двинуться дальше, признайте, что потери равноценны.

– Но ведь они не равноценны, – настаивала Амарсин. – Солдат идет на поле боя с готовностью умереть, это еще можно принять. Однако они убивали наших детей – прямо на полях, многих, десятками! Юные жизни, только-только подаренные Брерис этому миру, сгорали раньше срока!

– Это нельзя назвать тенденцией, – указал Генерал. – Таких случаев действительно было несколько, я признаю. Но мы не хотели убивать именно детей, мы не сразу поняли, что вы легко посылаете детей на работу, предназначенную для взрослых.

– Но не на смерть же!

– Нет, не на смерть. Дети гибли только в тех атаках, на которые мы посылали роботов. Машины не воспринимают возраст человека, они уничтожают всех, кто пытается помешать им выполнить миссию. И если это были дети, они убивали детей. Мне очень жаль, что так получилось. За это я приношу свои извинения от лица всей колонии Обретенных гор.

– Извинения ничего не возвращают и не исправляют!

– Если бы в моей власти было воскресить мертвых, я бы сделал это. Но что еще я могу отдать?

– Жизнь! – упрямо заявила Амарсин. – Весь мой народ видел смерти тех детей! Если я просто прощу, будто ничего и не было, Брерис отвернется от меня. Кровь искупается кровью, так искупите же вину!

Теперь заволновались обе группы. Дикари явно одобряли решение своей госпожи, и вряд ли их так уж волновали безымянные дети, которых с малых лет бросили на тяжелую работу. Скорее, тут было дело принципа: наказать горных воров, заставить их принести жертву Брерис.

Жители Обретенных гор, в свою очередь, гневались. Они все громче говорили о том, что с дикарями бесполезно договариваться, разум в них давно мертв, любое слово они попросту нарушат. Так зачем что-то менять сильнейшему? Может, война и губительна, зато победа наконец-то станет окончательной…

Даже чужаки с небес, кажется, растерялись. Они видели, что Амарсин не собирается отступать, ее поддерживает вся делегация. Но понимали они и то, что не могут требовать отдать чью-то жизнь – даже простого солдата, не то что Генерала.

Ситуация казалась безвыходной, пока над общим гулом не взлетел один-единственный уверенный голос.

– Я заплачу эту цену! Я отдам свою жизнь за ваших погибших детей.

Как только слова прозвучали, Лорена поняла, что этот голос был ее собственным. Она только что согласилась на смерть – и она ни о чем не жалела. Напротив, ей стало легко, с души будто камень свалился. Она наконец нашла единственный верный для себя путь.

Она никогда не хотела умирать без боя – даже после потери Невио. Но здесь и сейчас она поняла, что смирение и есть ее последний бой. Остаться спокойной до конца, принять все – даже если ее сделают жертвой Глашатая Милосердия. Это не важно… Смерть страшна, однако не так страшна, как жизнь, представавшая перед Лореной теперь.

Ну что ее ждет? Мысли о человеке, которого она должна ненавидеть, это нужно признать. Болезненное притяжение, невозможность вернуться – и вечное чувство вины перед Невио. Пытка, которую она сначала будет выдерживать, а потом сдастся, найдет спасение в таблетках, постепенно сгниет заживо – такое уже случалось с офицерами, потерявшими уверенность в своей правоте, Лорена сама видела. Так не лучше ли избрать быструю смерть, в которой будет хоть какой-то смысл?

Глашатай Теней все еще стоял возле своей госпожи. Он не смотрел на Лорену все это время и не повернулся к ней сейчас. Он был таким же безжизненным, как маска на его лице. Этим он подтверждал, что Лорена во всем права.

А вот Амарсин оказалась впечатлена и не скрывала этого. Верховная жрица улыбнулась, медленно и широко, явно наслаждаясь моментом. Ей ведь на самом деле хотелось заключить перемирие, и теперь она получила возможность сделать это, не теряя уважение своих подданных.

– Приятно видеть, что хоть у кого-то из горных воров осталась честь. Да будет так! Мы собирались подарить вам эту пленницу, но теперь она поедет с нами обратно и предстанет перед судом Брерис. Ее кровью мы и скрепим договор!

Все получилось… Лорена не могла до конца поверить в это. Она родилась в дни войны и выросла, чтобы стать частью войны. Но теперь на горизонте появилось перемирие, способное однажды переродиться в мир.

За такое и умирать не страшно.

Однако Лорена поверила слишком рано. До того, как Иван Стеури успел объявить согласие от имени колонии Обретенных гор, вмешался его брат.

– Вы серьезно поверили, что с дикарями можно договориться? Да они согласились, только чтобы предать нас! Война все равно начнется, просто с подлости и потерянных жизней наших людей. Если вы совсем потеряли уважение к себе и к подвигу наших предков, то я – нет! Последнее сражение за контроль над этой планетой неизбежно, и пусть оно лучше начнется честно и сразу!

Такого никто не ожидал, Лорена видела. Иван был растерян, Эрнстин Вигели – возмущен, чужаки с небес насторожились. Но никто из них не успел даже упрекнуть Отмара, он действовал слишком быстро. Он выхватил пистолет у ближайшего офицера, прицелился и выстрелил – но выстрелил не в Амарсин и не в Лорену, а в наследника.

Даг-Мескалам не смог уклониться – да и никто бы не смог. Заряд попал ему в шею, превратив горло в сплошную кровавую рану. Наследник подскочил на ноги, прижал обе руки к шее, попытался крикнуть – и не смог, захлебнулся кровью. Он повалился на землю беззвучно, но от этого было только страшнее. Как будто у него отняли право на прощание…

Настала последняя секунда покоя перед бурей, пока всех сдерживало неверие. Они смотрели на мертвого юношу, пытаясь осознать неминуемость хаоса. Кровь должна была скрепить мирный договор – а она прочертила стартовую линию войны.

* * *

Нужно было выдержать эти проклятые переговоры – и все. Дальше станет легче, потому что исчезнет любая возможность выбора. Мир снова станет привычным: Саргон, сейкау, верные ему, и люди, которым нельзя доверять. А Лорены не будет… Это правильно. Он давно уже понял: лучшее, что он может сделать для этой женщины, – отпустить ее.

И не так уж важно, что после этого будет с ним. Выдержит. Тут Саргон был даже благодарен школе Глашатаев, именно там ему показали, как много он может вытерпеть.

Поэтому во время переговоров он сосредоточил все свои силы на том, чтобы стоять неподвижно и не смотреть на Лорену. Он даже не слушал толком, о чем говорили лидеры. Уловил, что повеяло перемирием, но не очень-то поверил в это: ни одно перемирие не задерживалось на территории Брерис.

Ему пришлось вернуться к реальности, лишь когда хрупкое равновесие было разбито вдребезги. Сначала Лорена согласилась погибнуть, и это мигом привело Саргона в себя – его словно вновь ударили ядовитой лианой, теперь уже не по спине, а по лицу. Но и тогда он сдержался, потому что понимал: сразу пленницу не убьют, захотят устроить показательное жертвоприношение. У него еще будет шанс спасти Лорену, если действовать с умом.

Вот только действовать с умом готов был он один, переговорщики творили унгах знает что… Один из горных воров выстрелил в будущего верховного жреца… Убил наследника! Нагло нарушил обещание горных воров сохранить жизни всех, кто прибудет на переговоры. Это нельзя было простить или искупить, война не просто появилась на горизонте – война была уже здесь, на этой поляне.

Горные воры выхватили оружие, Глашатаи призвали свои стаи, чужаки пока не вмешивались. Никто к такому не готовился – и никто не знал, что делать. Кроме Амарсин. Верховная жрица принимала решения легко и быстро, она даже на переговоры явилась чуть одурманенная соком хемпоры, поэтому ни о чем особо не раздумывала, сразу поддаваясь страстям.

Добраться до того, кто убил Даг-Мескалама, верховная жрица не могла, уродец сразу же укрылся за спинами солдат. Но Амарсин хотела наказать кого-то немедленно, показать, как велика сила Брерис. И она напала на ту, кто был ближе всех, на открытом пространстве, на виду… Она напала на Лорену.

Саргон до сих пор не знал, как работает ее магия, да и никто не знал. Но он видел, что верховная жрица способна сделать с людьми, и понимал, что обрушилось сейчас на Лорену. Пленница закричала от боли, прижимая обе руки к голове, она зажмурилась, словно опасаясь увидеть что-то – и все равно видела. Сопротивляться магии было невозможно, нападение шло изнутри. Оно всегда было таким, каждый раз, когда Саргон наблюдал его. Сначала – жуткая боль, видения, лишающие разума, ну а потом – кровь, льющаяся из ушей, носа и глаз, и жуткая смерть.

Он не хотел этого для Лорены. Нет, не то что не хотел – не мог допустить, чтобы это с ней случилось. Догадаться о причинах оказалось несложно: у Саргона и не было больше ничего в жизни. Лорены у него тоже не было, если задуматься, однако было знание о том, что она существует, и этого хватало.

Теперь же ее отнимали у него, связь разрывалась. Саргон хотел крикнуть, пригрозить самой верховной жрице, заставить ее остановиться… Но он ведь не напрасно всю свою жизнь не доверял словам. Он вовремя понял, что слова и в этот раз подвели бы его. Вместо того, чтобы навязать Амарсин его волю, они заставили бы других Глашатаев обратить на него внимание и признать в нем врага, лишая его любой возможности хоть что-то изменить.

Если он хотел сохранить Лорену, нужно было действовать – и он действовал. Саргон воспользовался тем, что стоял близко к госпоже, как и другие Глашатаи. Он не стал втягивать в это сейкау, они были не виноваты в его слабости. Он все сделал сам. Ему хватило пары ударов лезвием: один – по руке верховной жрицы, протянутой к Лорене, чтобы отвлечь Амарсин, не дать добить пленницу; второй – но тонкой белой шее, унизанной ожерельями из костей врагов поселения. Лезвие прошло через плоть легко, как через плоды эвкалориса. Амарсин только и успела, что посмотреть на своего убийцу. В ее прекрасных глазах застыло удивление – и больше ничего. Кажется, верховная жрица даже не успела поверить, что ее предал один из Глашатаев.

Отрубленная голова упала на землю, следом рухнуло тело. Лорена перестала кричать, и Саргону хотелось подойти к ней, обнять, сказать хоть что-то… А он не двинулся с места. Он прекрасно знал, что сейчас умрет, и не хотел, чтобы ее задело даже его кровью, не то что стрелами, направленными на него.

Глашатаи отреагировали мгновенно. Никто еще не думал о том, как поселение будет жить дальше, без верховных, сейчас проще было сосредоточиться лишь на гневе. Саргон видел приготовившиеся к охоте стаи зверей, способных разорвать его на части, арбалеты воинов, направленные на него, чувствовал холодное прикосновение к собственному разуму – карающую магию жрецов. Это должно было обернуться болью и вечным покоем…

Однако боли не было. Все закончилось, не начавшись: его разум оставили в покое, солдаты не выстрелили, а звери замерли, словно ожидая чего-то… Все, даже те, которых должен был контролировать он! Сейкау поднялись в небо облаком теней, кружащим над поляной, трины гарцевали среди деревьев, унгахи обеспокоенно шипели… Появлялись и другие существа, те, которыми не управлял ни один из Глашатаев – и которые просто жили в джунглях. Небольшая стая сигилов, огромный, поросший растениями гремгрод, парочка юваров, спустившихся с вершин на тонких белых нитях… Они все смотрели, все ждали.

Ими точно кто-то управлял, Саргон чувствовал, что его связь с сейкау перехвачена. Вот только кто? Ни один из Глашатаев не был способен владеть всеми зверями сразу! Да и из жрецов тоже, их магия действовала не так. Но кто же тогда?..

Долго искать ответ не пришлось, и когда правда открылась, Саргон понял, что все равно не угадал бы ее.

В центр поляны неспешно вышла старуха. Она ничего не боялась, ничему не удивлялась, на трупы верховной жрицы и ее сына эта женщина смотрела не с сожалением, а с любопытством. Она замерла между двумя сторонами, готовыми броситься друг на друга, и укоризненно покачала головой.

– Одни-единственные переговоры не могли провести… Ничего вам доверить нельзя!

Саргон знал эту старуху. Не лично, просто видел, как с ней не раз общалась Лорена. Он помнил, что зовут эту женщину Дала Заринам, она пленница на территории Брерис… Но вот ведь какое дело: он просто знал, что это помнит. Когда же он пытался найти в своей памяти моменты, связанные с ней, его всякий раз ожидала неудача. Вроде как эта Дала жила в поселении много лет, работала тут, рожала детей… Но ничего из этого Саргон по-настоящему не помнил. Его словно приучили принимать ее, как глупого маленького сейкау учат первой охоте. Саргон не знал, как это объяснить. Не могли же знания о ней вложить прямо ему в голову… Так же не бывает!

Судя по растерянному виду жрецов, через подобное проходил не он один. Старуха просто стояла, усмехаясь, и против нее наверняка пытались использовать магию… Безуспешно. Да и горные воры почему-то не стреляли в нее – как будто не могли. Перед ней в почтении застыли и люди, и звери, покорные ее воле.

Первым опомнился тот уродец, который убил Даг-Мескалама:

– Ты еще кто такая?

– Я? – удивилась старуха. – Ах да, совсем забыла!

Она начала меняться на глазах. Старость слетала с нее, как шелуха. Черты стали тонкими, кожа – упругой и светлой, седые волосы сменились темным блеском, а глаза пылали, как дневное солнце, обычно скрытое за ядовитым туманом. Там, где была жалкая старуха, теперь стояла юная дева.

– Могли бы и догадаться, – усмехнулась она. – Я – Брерис.

* * *

С Брерис, конечно, вышел перебор, но Альда не удержалась. Как не использовать такой драматичный момент? Волнение и нервное перенапряжение последних дней сейчас оборачивались эмоциональным подъемом. Триан бы, конечно, такое не одобрил. Но он ведь и весь план сначала не одобрил…

Она сразу поняла, что в поселке нужно задержаться, едва почувствовав, сколько здесь собрано телепатов. Если бы она вышла к ним открыто, как переговорщица из космоса, они бы закрылись от нее. Альде нужно было, чтобы они оставались расслабленными и принимали ее за одну из своих. Тогда она получила бы нужное время и возможность изучить каждый разум по отдельности, найти там бесценные ответы, которых нереально добиться другим путем.

Она планировала притвориться пленницей, которая уже много лет живет среди дикарей. Таким образом она получила бы доверие и местных, привыкших к ней, и офицеров Обретенных гор, оказавшихся в плену. Отличный же план!

Но Триана не волновали удачные стратегические решения, Триана волновала ее безопасность.

– Сразу нет, мелкая. Исключено.

– Это необходимо!

– Как ты намерена сойти за местную? У тебя нет толкового грима, и что-то я не заметил, чтобы телепаты умели менять внешность.

– Мы умеем кое-что получше, – напомнила Альда. – Я не буду меняться внешне, я внушу им уверенность, что выгляжу иначе – как надо, как безобидная бабушенция. Заодно и базовые воспоминания о себе подкину.

– Это слишком большая нагрузка на тебя.

– Терпимая! Во-первых, люди тут в основном необразованные и туповатые, это облегчает мне работу. Во-вторых, они чуть ли не с детства подвергаются телепатическому воздействию своей элиты, это сформировало особый тип сознания – открытый, почти не защищенный. Подарок просто! Нагрузка будет раза в три-четыре меньше, чем при внушении цивилизованным людям. Я справлюсь, вот увидишь!

Да, задание было сложным, и Альда прекрасно понимала, почему беспокоился Триан. Ей требовалось одновременно обманывать людей и отводить глаза животным, которых в поселении тоже хватало. Это означало постоянный телепатический контроль… Ну и что с того? Альда видела в этом вызов, который готова была принять. Она не стала бы идти на риск, если бы ей хотелось просто испытать себя. Но им действительно нужны были ответы – и Триан это понял.

– Очень надеюсь, ты знаешь, что делаешь, – вздохнул он.

– Да все будет нормально! Ты ведь тоже останешься рядом, подстрахуешь меня, если что.

– Куда ж я от тебя денусь… Ну и как тебя теперь будут звать, пленница?

Над этим она уже подумала и готова была выдать ответ сразу:

– Дала Заринам!

Легионер окинул ее укоризненным взглядом.

– Серьезно, мелкая? Ты просто переставила буквы своего настоящего имени. Это называется ленивое сочинительство.

– Зачем напрягаться, если можно не напрягаться? – рассудила Альда. – Мое настоящее имя здесь никто не знает. Скоро сам увидишь, что у меня все получится!

Получилось у нее действительно все. Манипулировать ослабленными сознаниями оказалось до смешного легко. Теперь жители джунглей видели Альду, лишь когда она этого хотела, да и то в образе ослабшей старухи. Она тем временем делала свое дело.

Изначально она не собиралась ни с кем вступать в близкий контакт, но потом беседы с Лореной увлекли ее. Альда прекрасно знала, что в определенной степени занимается сводничеством. Стыдно ей не было. На примере Лорены и Саргона она изучала, как два представителя разных колоний могут сойтись, и это интриговало ее. Альда заглядывала в их сознания, знала, что они чувствуют, но никогда не воздействовала на них и ни к чему не принуждала. Ей было важно посмотреть, сблизятся ли они естественным путем, просто потому, что человеческая природа все равно остается единой для всех. А если получится у них, может получиться и у очень многих…

Впрочем, эти двое оставались скорее дополнительным проектом. Основное внимание Альды было сосредоточено на жрецах. Она с удивлением обнаружила, что никто из них в Брерис не верит. Такая вот ирония: орали о матери всего живого громче всех, убивали за нее, а сами знали правду. Глашатаи верили, их воспитывали по-другому, один только узнал об истинном положении вещей, да и то случайно. Жрецы же хранили наследие тех, кто когда-то организовал культ.

От них Альда узнала большую часть правды, но не все, нескольких критических деталей ей по-прежнему не хватало. Теперь она их получила – услышав нужную информацию от капитана и от группы, исследовавшей «Авалон». Картинка наконец сложилась.

Теперь она готова была рассказать правду и другим, всем, кто сделал Нергал своим домом. Альда уже обсудила это с капитаном, и обе сошлись на мнении, что начинать нужно именно с истории. Переговоры подходили для таких откровений идеально, Альда сумела появиться эффектно, без труда перехватив контроль над животными и людьми, ну а Саргон невольно облегчил ей задачу, убив самую сильную телепатку культа. Все шло по плану, кроме небольшого бонуса в виде присвоения имени Брерис.

Лукия не позволила ей заиграться.

– Мазарин, отставить языческую самоидентификацию, – сухо велела капитан. – Говорите по делу.

– Богиней побыть не дадут, – проворчала Альда. – Ладно, по делу так по делу… Вернемся для начала на «Авалон».

Корабль, нагло вторгшийся на Нергал, ожидало непростое будущее. Из-за аварийной посадки «Авалон» был серьезно поврежден, он оказался в западне джунглей, полных опасных тварей и ядовитого тумана. Тогда еще не знали, что день на планете длится не так уж долго, а ночь вполне безопасна. Ловушка тумана казалась безграничной, люди прятались в своем единственном убежище, решали, как быть дальше, а на нижние уровни корабля уже просачивался сок патисуми.

Главное открытие, связанное с ним, как это часто бывает, произошло случайно. В озеро сока свалилась девушка из группы техников, изучавших пробоину в корпусе. Девушку вытащили, откачали, и серьезных травм она не получила. Однако с тех пор у нее начались проблемы с психикой, которые лишь нарастали: она слышала голоса стоящих рядом с ней людей, когда те ничего не говорили, видела образы их жизней, которые они наверняка пытались скрыть, внушала людям страх, ничего не делая… Она со всем этим не справлялась, потому и отправилась за помощью к медикам.

Она не представляла, что происходит, зато глава отдела психотерапии понял это быстро. В то время телепатию на Земле еще не использовали так активно, как теперь, но уже изучали. Обладая нужными знаниями, догадаться, что к чему, было несложно.

Однако Утто Флорус, тот самый глава отдела психотерапии, не просто обладал знаниями, он оказался и весьма специфической личностью. Начать хотя бы с того, что он был прекрасно осведомлен об истинной природе проекта «Исход», понимал, что это не спасение людей, а глобальный эксперимент. Именно поэтому Флорус и согласился участвовать в нем. Он был из тех ученых, для которых информация куда дороже славы, денег и комфорта.

Он отправился в путешествие, из которого не смог бы вернуться, просто чтобы изучить поведение людей в экстремальных условиях. Он знал, что на Земле не добьется ничего подобного, поэтому стал частью команды «Авалона». А получил он больше, чем ожидал, когда в его распоряжении оказалась первая телепатка. На его удачу, девушка оказалась безобидной, наивной и не слишком умной. Она, теперь способная убить его, очень скоро зависела от него психологически и готова была выполнить любую его команду.

Пока остальные колонисты пытались выжить на ядовитой планете, Флорус активно экспериментировал с соком патисуми, вводя его подопытным в разных дозах и разными путями. Через некоторое время он выяснил, что обычным людям сок не вредит, но и пользы не несет. Зато это вещество серьезно влияло на тех, у кого была хотя бы незначительная склонность к телепатии, в иных обстоятельствах никогда не пробудившаяся бы. Сок патисуми оказался куда более мощным стимулятором, чем препарат, который позже использовали на Земле.

Правда, не все было гладко и здесь. У одних подопытных пробуждались телепатические способности разного уровня, другие же получали инсульты, опухоли головного мозга и даже мгновенную смерть. Но когда это гибель лабораторных крыс печалила ученых?

Утто Флорус довольно быстро пришел к выводу, что лучшей формой существования колонии в таких условиях станет секта. Им снова двигал лишь разум, подсчитывавший выгоду, о счастье людей он вообще не задумывался. Счастье – не научная категория. Во главу угла было поставлено выживание вида. Флорус подбирал вариант правления, при котором население будет стремительно прирастать, делать то, что нужно, и обеспечивать его новым генетическим материалом для исследований – потомками тех, у кого уже были телепатические способности.

Так профессиональный психотерапевт придумал секту Брерис – со всеми догмами и жуткими ритуалами, каждый из которых призван был служить определенной цели. Правду было дозволено узнать лишь немногочисленным будущим жрецам – добровольным помощникам Флоруса. Всех остальных колонистов надлежало убедить, что Брерис действительно существует. А если не захотят верить – запугать, чтобы вели себя как следует.

Поначалу Флорус надеялся привлечь на свою сторону и капитана. Если этот человек самовольно сменил маршрут «Авалона», можно ждать от него и иных небанальных решений, не так ли? Однако у капитана, при всех его недостатках, была одна прекрасная черта: он искренне заботился о колонистах. Он не хотел превращать их в покорное стадо, он попытался помешать Флорусу – за что и был казнен вместе с членами экипажа, поддержавшими его. Их смерть стала серьезным ударом по тем, кто не желал присоединяться к секте.

Но сомневающихся были единицы. Флорус изначально работал с людьми внушаемыми, он знал, что именно таких отбирали для миссии «Исход». Это упростило ему задачу, он обучил своих телепатов, и те убедили обычных людей, что «магия Брерис» существует. К моменту, когда жители гор снова вышли на связь, культ уже сформировался. Флорусу было не выгодно объединяться с устоявшимся цивилизованным сообществом, где его учение попросту осмеяли бы, и он без сомнений начал войну. Это тоже представлялось ему вполне разумным шагом для сохранения колонии.

Телепаты, оказавшиеся в его распоряжении, были не слишком сильны, но для жизни на Нергале этого хватало. Они помогали ему находить людей с мятежными мыслями и уничтожать их до полноценного сопротивления. Его стараниями общество становилось все более однородным и покорным. В Брерис начинали верить от отчаяния.

Между тем война с горной колонией становилась все серьезней. Культу нужно было что-то противопоставить развитым боевым машинам – вот только что? Солдаты с устаревшим оружием «Авалона» и тем более арбалетами долго не жили. Жрецы идти на смерть отказывались, да и их способности для боя толком не подходили: они могли воздействовать на отдельных людей, не на отряд. Ну а машинам телепатия и вовсе была безразлична.

Кому-то ситуация показалась бы тупиковой, но Флорус нашел выход и здесь. Он использовал детей с подтвержденным телепатическим даром, чтобы сделать из них Глашатаев: телепатов, все способности которых были направлены на управление животными. Такого Альда прежде не встречала, хотя отмечала, что эта форма контроля похожа на то, как легионеры управляют своими мутантами.

Глашатаям, в отличие от жрецов, не сообщили правду. Флорус учился на собственных ошибках: он понял, что правда заставит их ценить свою жизнь. А ему нужны были смелые воины, легко жертвующие собой, если придется. Поэтому будущих Глашатаев не только убеждали в реальности Брерис, но и подвергали серьезной психологической ломке. Их не учили читать и писать, чтобы они во «вражеских текстах» не нахватались опасных идей. Проводя детей через годы издевательств, им внушали отвращение к сексу, делали само понятие любви и заботы отравленным, вовремя убивали непокорных. В итоге оставались только те, кто единственную радость находил в служении колонии… Или исключения вроде Саргона, которым чудом удавалось сохранить осколки собственной личности. Но исключения были редкими, а во времена Флоруса и вовсе недопустимыми: Глашатаев он проверял лично.

Определенное послабление в культе наступило лишь после его смерти. Как и следовало ожидать, такой человек не мог не оставить живое наследие: детей от него родили самые сильные телепатки, которые жили в то время в поселении, именно он основал династию верховных жрецов. И все же потомки не обладали жестокостью основателя. Сохраняя опасно авторитарную секту, они добились хоть какого-то перемирия с горцами, и два сообщества продолжили развиваться независимо друг от друга.

У культа не было никаких оснований для серьезных перемен. Жрецы боялись упустить контроль и поддерживали его всеми силами, даже если это означало ограничение развития колонии. Простые жители уже не представляли мир, в котором решения принимала бы не Брерис. У горцев накопились собственные проблемы, им проще было объявить соседей опасными дикарями, чем разбираться во всех тонкостях культа.

Команда «Гранд Орион», прибывшая на Нергал, должно быть, поняла это. Если не все, то очень многое. Они хотели рассказать правду, провести полноценные переговоры, но им не позволили… Теперь Альда знала, кто и почему, однако это знание не приносило облегчения.

– Ваша жизнь отныне пойдет по-другому, – завершила свой рассказ телепатка. – От правды невозможно отмахнуться. Я пока еще не могу сказать, как все будет, но надеюсь, что лучше, чем раньше. Однако прежде нужно миновать еще один неприятный момент.

– Вы готовы вмешиваться и дальше? – поразился один из жрецов, склонившихся над телом Амарсин. – Вам не кажется, что вы сделали достаточно?!

– Не кажется, потому что у нас есть задание, которое нужно выполнить, – развела руками Альда. – Для полноценного развития вам пригодится помощь флота, а она у вас будет, только если понесут наказание те, кто причастен к убийству предыдущих переговорщиков. Но эти люди собрались здесь, так что с ними скоро будет покончено. Все будет хорошо… Правда, не у всех.

Глава 15

Когда команда получала приказ найти и казнить виновных, любой ее представитель имел полное право огласить приговор и привести его в исполнение. Если же команда собиралась вместе, предпочтительнее было заняться таким капитану, чтобы справедливое наказание не превращалось в примитивную охоту. Лукия помнила об этом и принимала свои обязанности спокойно, не испытывая ни сожаления, ни злорадства.

Она взяла слово сразу после того, как закончила говорить Альда Мазарин. Все это представление с иллюзиями и внушенными воспоминаниями Лукия изначально находила сомнительным. Однако телепатка сумела добыть бесценные данные об убийстве команды из воспоминаний сектантов, за это ей можно было простить некоторые артистические вольности. Теперь же настал черед самого сложного, и лучше было сделать это сейчас, пока шокированные колонисты не пришли в себя и не устроили новую потасовку.

– Когда речь идет о религиозных сообществах, инструкция велит нам действовать деликатно, – объявила Лукия. – Не рушить сложившуюся картину мира, а мягко подводить к новой правде. Так собирались действовать наши предшественники. Их целью был долгосрочный мир между вами – и за это они были убиты. Мне печально признавать, что именно ради убийства людей, желавших вам добра, вы впервые смогли договориться.

Началось все не с секты, как казалось на первый взгляд. Идея избавиться от переговорщиков появилась как раз в горах – у Отмара Стеури. Он, изуродованный, обреченный на жизнь в вечной боли, искренне ненавидел дикарей, сотворивших с ним такое. Он готов был сделать все, чтобы культ рухнул, а его оставшиеся представители превратились в рабочую силу для более развитых колонистов. И его как раз полноценный мир на условиях равного сосуществования совсем не устраивал.

Однако команда «Гранд Орион» вела себя уверенно, Отмар догадывался, что справиться с ними будет непросто. Поэтому он использовал свои связи в культе – а таких связей у него, ненавидящего, было даже больше, чем у Генерала, управляющего разведкой. Причина была проста: в Обретенных горах Отмар заведовал проблемами гражданского населения, именно он занимался обеспечением всем необходимым переселенцев из культа.

Несколько лет назад на связь с ним вышли жрецы из свиты Амарсин – не все, но многие. Они хотели, чтобы их дети, лишенные телепатического дара, поселились в Обретенных горах, в куда лучших условиях, чем мог обеспечить им культ. Жрецам ведь было не запрещено оставлять наследников при себе – и любить их тоже не запрещено. В свое время Утто Флорус был прав, ожидая, что такая любовь может привести поселение к беде, но искоренить ее так и не смог.

Отмар просьбу выполнил, дети жрецов получили идеальные условия, куда лучшие, чем у простых переселенцев. Зато их родители оказались у советника на крючке. Именно от них Отмар получал бесценные сведения о жизни в культе и мог воздействовать на саму верховную жрицу. Он воспользовался этим преимуществом, когда пришла пора избавиться от чужаков. Покорные ему жрецы убедили Амарсин, что пришельцы с небес не хотят переговоров. Они пришли, чтобы свергнуть Брерис и отнять власть у ее законной представительницы, этому нужно помешать! Амарсин, капризная, пугливая и внушаемая, поддалась на уговоры до смешного легко.

Она назначила команде встречу, однако сама на эту встречу не пошла. Вместо нее туда отправились жрецы, верные Отмару, и Глашатаи. О том, что в команде есть телепат, сектанты не знали – зато догадывался Отмар, внимательно наблюдавший за чужаками. Он нашел надежного снайпера, который убил телепатку первой, ну а потом напали и на оставшуюся команду. Капитан и хилер были уничтожены Глашатаями. Телекинетик погиб от инсульта, обеспеченного ему совместными усилиями жрецов. Угроза с небес была устранена, трупы оставили возле странной машины, на которой прибыли чужаки – в назидание их народу.

О том, что к этому причастен Отмар Стеури, Лукия догадывалась уже давно. Слишком много он знал, слишком враждебно относился к Генералу, который искренне хотел завершить войну. Сложности могли возникнуть лишь при определении снайпера, стрелявшего в телепатку, и жрецов, причастных к заговору, а убивать всех подряд было бы слишком жестоко. Но тут долгая разведывательная миссия Альды, которая чуть ли не поселилась в секте, дала свои плоды. Теперь Лукия знала имена оставшихся убийц.

– Со стороны культа к убийству причастны трое телепатов, – Лукия указала на нужных жрецов. – А также Глашатай Молчания и Глашатай Теней. Со стороны Обретенных гор в убийствах участвовали снайпер Алессио Стубер и советник Отмар Стеури. Глашатай Молчания уже мертва. Как только будут казнены все остальные, мы сможем вернуться к мирным переговорам.

– Но это же неправильно! – возмутился Иван Стеури. – Нельзя вот так сразу казнить! Нужен суд, нужны доказательства…

– Не будет ни суда, ни доказательств, – вмешался один из приговоренных жрецов. – Это все ложь! Волею Брерис вы будете наказаны!

Они готовились к телепатической атаке, Лукия чувствовала это: первое легкое воздействие на будущих жертв. С учетом общей растерянности они больше не могли рассчитывать на Глашатаев – но и сдаться тоже не могли. Они понятия не имели, на что способны чужаки, и тянулись к любому открытому им разуму в наивной попытке ударить первыми и этим спасти себя от смерти.

Если что и удивило Лукию, так это невмешательство Альды. Телепатка «Северной короны» наверняка почувствовала готовящуюся атаку – и не потрудилась ничего сделать. Однако спустя пару секунд стало ясно, почему держалась в стороне Альда: она знала, что жрецы не проживут достаточно долго, чтобы кому-то навредить.

Они умерли одновременно, все трое. Они не двинулись с места, на них никто не нападал – их просто разорвало изнутри. Зрелище было жуткое, кровавое, поражающее даже Глашатаев, которые привыкли к смерти. Но так и было задумано: впечатлить их, подавляя последнюю волю к сопротивлению. Это сработало: простые солдаты повалились на колени, умоляя Брерис о пощаде, Глашатаи растерянно оглядывались по сторонам, не зная, что делать дальше, оставшиеся жрецы от ужаса, кажется, забыли, кто они такие и где находятся.

От Триана не стоило ожидать меньшего. Он ничего не делал просто забавы ради, да и вряд ли его такое забавляло.

Лукия до сих пор не разобралась, как он проделывает этот трюк. Она лишь отметила, что такой метод убийства требует от него определенной подготовки, наверняка хотя бы мимолетного физического контакта с жертвами. Последний раз он провернул подобное с пиратами, которые попытались взять его в заложники. Теперь вот – со жрецами, но это было легче, он ведь жил среди них долгое время, как и Альда.

Сам Триан решил, что выжидал достаточно и пора присоединиться к переговорам. Он не вышел на поляну, он вообще не скрывался. Он попросту поднялся с земли – из лужи собственной крови, в которой до этого лежал неподвижно.

Для сектантов это стало дополнительным шоком. Несколько минут назад они наблюдали, как сына их жрицы убили – а теперь они пораженно смотрели, как он поднимается на ноги, отряхивает одежду от грязи – и меняется. Рана на шее исчезла первой, теперь искажались черты, темнели, отрастая, волосы, рост и телосложение тоже сделались другими, и стало ясно, почему он предпочел одежду, которая была Даг-Мескаламу великовата: сейчас она оказалась впору.

– Не знал, что легионеры так могут, – тихо заметил Киган.

– Все не могут, а высшие – легко, если напрягутся, – отозвалась Римильда. – Сложное преобразование мышц. Ты серьезно думаешь, что он может стать, например, амфибией, а каким-то пацаном – нет?

– Я о нем вообще лишний раз не думаю.

– Ну, если тебе от этого станет веселее, ему такое преобразование тоже не в кайф, это все равно что день за днем держать мышцы предельно напряженными.

– Странно, что он вообще пошел на нечто столь сложное…

– Телепаточка его велела, вот и согласился, – хмыкнула Римильда.

Лукия с этим была не согласна, но замечание делать не стала, проигнорировав их бессмысленную болтовню. Она понимала, почему Триан пошел на такой шаг. Вести о покушении на Даг-Мескалама, которые передали Генералу разведчики, не были ложью. Вполне возможно, за этой идеей тоже стоял Отмар Стеури, которому не терпелось приблизить кровавую развязку. Если о таком узнал Эрнстин, то Альда и подавно перехватила бы нужные мысли. Возможно, она действительно упросила Триана занять место наследника, а может, легионер принял такое решение сам. Результат от этого не изменился: юношу удалось сберечь, покушение провалилось.

– Что, нравится зрелище? – усмехнулся Триан, заметив обращенные на него взгляды. – Мне тоже объявить, что я Брерис? Все мы тут немного Брерис, если задуматься. Кто у нас остался, снайпер, Глашатай и советник? Не так уж много. Думаю, пора заканчивать.

* * *

Рале ожидал, что почувствует нечто особенное, когда все решится. Тот самый триумф мести, за которым все так гонятся… Разве это было бы не логично?

Но вот почти все, кто виновен в смерти команды, погибли, а ему было все равно. Ощущение, что это не вернет Маркуса, стало особенно острым. Рале чувствовал себя бесконечно уставшим, как будто опустошенным изнутри. Необходимость казнить оставшихся убийц воспринималась уже не как дань погибшим, а как подарок ныне живущим. Если Отмар Стеури останется на Нергале, не будет не только мира, но и сотрудничества с космическим флотом, колонии вновь погрузятся в безысходность устоявшегося существования… И получится, что Маркус умер ни за что. Такой исход Рале принять не мог.

Однако для снайпера, приговоренного к смерти, будущее колонии ничего не значило – если его самого в этом будущем не было. Молодой мужчина подался назад, растерянно глядя на своих спутников.

– Да вы что… Это не я… Я ничего не сделал!

– Ты сделал достаточно, – неожиданно вмешалась девушка, которая совсем недавно была готова пожертвовать собой ради мира в колониях. – Из-за тебя я оказалась в плену, ты предал и бросил меня! И весь отряд сборщиков, которых мы должны были защищать… Ты не представляешь, как они погибли!

– Речь вообще не о тебе! – огрызнулся Алессио. – Ты из нашей колонии, нас должен судить Генерал! За такое не убивают, и я…

Договорить он не успел – звук просто оборвался, словно в горле застрял. Да и понятно, почему. Из левой глазницы снайпера теперь торчал нож легионера, вошедший в нее по самую рукоять. Правый глаз так и остался изумленно распахнутым – даже после того, как уже мертвое тело повалилось на землю.

– И еще минус один, – со скучающим видом заметил Триан. – Осталось двое.

Отмар Стеури рыдать и умолять о пощаде не собирался. Это его брат выглядел потерянным, не знающим, что делать: Иван прекрасно понимал, как велико преступление родственника, но и позабыть о семейных узах не мог. Отмар же, озлобившийся, давно привыкший к боли, и сейчас оставался уверен в себе. Он не пытался убежать, знал, что не получится. Когда стало ясно, что его казнь неизбежна, он сделал несколько шагов вперед – и сбросил на землю свободный плащ, показывая, что подготовился ко всему.

Его тело было крест-накрест перемотано взрывчаткой. Рале не слишком хорошо разбирался в местных технологиях, но мог предположить, что силы взрыва будет достаточно для убийства всех, кто находится сейчас на поляне. По крайней мере, людей – о том, что солдаты специального корпуса выживут, Отмар знать не мог.

Таймер обратного отсчета уже был запущен, оставалось десять секунд, и Отмар прекрасно понимал, что обезвредить бомбу никто не успеет. Он был не просто спокоен, он торжествовал. Собственная смерь после долгих лет страданий его не пугала, он радовался тому, что умрет не один. Ему даже родного брата было не жаль, для него врагом становился любой житель Обретенных гор, который допускал мир с дикарями.

Рале тяжело вздохнул: вот и настал его черед действовать. Он без особого труда поднял Отмара вместе с бомбой в воздух, метров на пять над поляной, да так и оставил там.

Телепатию, пусть даже ограниченную, на Нергале знали, а вот телекинез – нет. Отмар испуганно задергался, не понимая, что держит его в воздухе. Освободиться он не мог и казался беспомощным насекомым, пойманным в паутину… Этим таймером он сам добавил себе несколько секунд агонии, в иных обстоятельствах Рале убил бы его быстрее. А теперь и убивать было не нужно: телекинетик окружил Отмара защитным полем и просто ждал.

Взрыв полыхнул внутри телекинетической сферы, беззвучный, а потому какой-то особенно жуткий. Сначала над поляной вспыхнуло пламя, но, не найдя свободы и быстро сожрав весь кислород, погасло, оставив после себя лишь черный дым и кровавые ошметки, мало похожие на человеческие останки. Все это Рале презрительно отбросил в сторону – в подарок зверям Нергала.

Телекинетик покосился на Ивана Стеури, ожидая, бросится ли тот мстить за брата. Но Управляющий просто замер на месте, пошатываясь, как пьяный. Эрнстин, заметив это, подошел ближе, чтобы поддержать его. Рале перевел взгляд на Альду, подошедшую к нему, и та без труда поняла немой вопрос.

– С ним все будет в порядке, – тихо сказала она. – Он сейчас в шоке, но в глубине души он знает всю правду о своем брате. Иван – хороший человек, он действительно любит колонию… А теперь у него только колония и осталась.

– Хоть с этим решили…

Ну и был еще один из Глашатаев. Злая ирония заключалась в том, что нападали на команду «Гранд Орион», скорее всего, они все без исключения. Но казнить Лукия решила только тех, кто наносил последние удары и отнимал жизни. Это правильно, чуть уменьшит конфликт с культом… Да и облегчит их задачу. Рале не дрался с Глашатаями лично, но слышал о них достаточно, чтобы догадаться: справиться с этим воином, пусть даже одним, будет куда сложнее, чем со всеми боевыми роботами Обретенных гор.

* * *

Все происходило так быстро, так странно, что Лорена даже усомнилась: реально ли это? Возможно, она все-таки умерла в тот момент, когда верховная жрица напала на нее. Саргон не вмешался, не спас ее, а все остальное – это дикое видение, в котором заперла ее Брерис.

После боли, обрушившейся на нее по воле Амарсин, Лорена и вовсе первое время не могла прийти в себя. Она сидела на земле, пытаясь отдышаться, и думать могла лишь о том, что Саргон все же не остался в стороне. Он сделал то, что для Глашатая Теней было нереальным, он убил свою госпожу! Он перечеркнул всю свою жизнь, понимая, что теперь будет наказан… И все ради Лорены. Это было даже важнее, чем чудовищная гибель жрецов или смерть Отмара Стеури.

Но вот все закончилось, и из людей, обреченных на казнь, остался только Саргон. Это словно разбудило Лорену, придало ей новых сил, заставило вскочить на ноги. Хотелось сделать хоть что-то – а делать было нечего. Она только и могла, что беспомощно замереть перед чужаками с небес.

– Подождите! – почти крикнула она. Сердце отчаянно билось в груди, правильные слова не желали приходить. – Вы… вы не можете его убить, он же не виноват!

– Он виноват и знает об этом, – неожиданно мягко указала желтоглазая девушка, которая прежде притворялась Далой. – Пожалуйста, не мешай.

– Но он же просто выполнял приказ!

– Как и Алессио.

– Алессио был ублюдком, который обрек меня на смерть на поле боя!

– Казнили его не за это.

Лорена готова была спорить и дальше, когда в разговор вмешался Саргон. Он сам отошел подальше от других Глашатаев, скинул маску, позволяя увидеть свое лицо. Даже сейчас он оставался спокоен – как будто ему было все равно!

А может, и правда было? Совсем недавно Лорена готовилась с таким же равнодушием принять собственную смерть ради мира в колониях. Но тогда она ведь не знала, что ошиблась в нем…

– Не нужно тратить на это время, – невозмутимо указал Саргон. – Вы обладаете силой, которую я не понимаю. Не думаю, что смогу противостоять ей.

– Не сможешь, – кивнула желтоглазая.

– И я не собираюсь отдавать жизни сейкау ни за что. Я не скрываю, что я убил ваших предшественников. Я никуда не побегу.

Лорена понимала, почему он так поступает. На его месте она приняла бы точно такое же решение – умереть на ногах, с гордо поднятой головой, а не в истерике, как Алессио. Но смириться с тем, что это действительно произойдет, она не могла…

Как оказалось, такой вариант не устраивал не только Лорену.

– Э, нет, это же скучно, – заявил колдун, который совсем недавно притворялся Даг— Мескаламом. – Это мелкую шавку я готов просто зарезать, большего она не заслуживает. А ты – нечто совершенно иное. Мне любопытно узнать, что.

– Каким это образом, интересно? – удивилась желтоглазая, все еще стоявшая рядом с Лореной.

– Хочу испытать его в бою. Так я смогу гарантировать, что все смертельные раны капитану нанес именно он.

– Вы не считаете такую проверку излишней, Триан? – поинтересовалась молоденькая светловолосая девушка.

– Лишних проверок не бывает, да и любопытно мне посмотреть, чему обучают здешних Глашатаев.

– Я не буду в этом участвовать, – покачал головой Саргон. – Я все равно умру, тут сомнений нет. Но я не буду развлекать вас своей смертью.

– А придется. От тебя требуется драться в полную силу, так, словно ты надеешься выжить.

– Он только после ранения, – напомнила желтоглазая. – Он неплохо восстановился, но не до конца.

– Ах да, забыл… Ты права, шансы нужно уравнять.

Все с тем же расслабленным выражением лица колдун достал из-за пояса нож и уверенно, не делая ни единой паузы, нанес себе три ранения, точно копирующие ранения Саргона. Он не вскрикнул, не поморщился, хотя нож вошел глубоко, а из его ран тут же хлынула кровь. Лорена не представляла, как такое возможно… И что за существа спустились к ним с небес. В том, что они не люди, она уже не сомневалась.

– Позер! – бросил рыжий мужчина из группы чужаков.

– Я просто за справедливость, – отозвался колдун. Он снова повернулся к Саргону: – Вот теперь шансы равны, твои даже чуть повыше. Ты-то уже отлежался, а я только что был ранен. Вперед!

– Все равно нет. Моя смерть не будет вашей забавой. А заставить меня драться ты не сумеешь: чем ты можешь угрожать мне, если я уже покойник?

– А ты думаешь, нет ничего страшнее смерти? – удивился колдун. – Ну и очень зря.

Он небрежно вытер с ножа собственную кровь – и метнул оружие, но не в Саргона, а в Лорену. Лезвие легко вошло в ногу, рана не была смертельной, но Лорена, не ожидавшая такого, вскрикнула и упала на землю. Она тут же пожалела об этом: она могла бы стерпеть – и должна была!

Но было уже поздно. Увидев ее кровь, Саргон мгновенно сорвался с места. Намек колдуна он понял и больше выжидать не собирался. Он снова был Глашатаем Теней – сильным, ловким и нереально быстрым. Вряд ли он усомнился, что умрет, но теперь он готов был заставить колдуна дорого заплатить за эту победу.

Тем временем к Лорене наклонилась желтоглазая девушка и поспешно перетянула ей ногу чуть выше раны. После этого она достала нож и наложила на кровоточащий порез повязку.

– Извини Триана, он порой слишком демонстративен, – вздохнула она. – Он пошел простейшим путем: знал, как правильно манипулировать Саргоном. Триан всегда такое знает.

– Извини… – пораженно повторила Лорена. – Извини?! Да что с вами не так?! Твой дружок сейчас убьет Саргона! Просто убьет его!

– Да. Этим все и закончится. Мне жаль.

– Зачем тогда его мучать перед смертью?! Я понимаю, вы злитесь из-за своих друзей, но Саргон… Он этого не заслужил!

– Не ты ли недавно мечтала, чтобы он умер в мучениях? Твоя мечта вот-вот осуществится.

– Но я этого больше не хочу! – Лорена почувствовала, как на глазах закипают первые слезы. – Я не хочу…

Однако от ее желания уже ничего не зависело. Бой развернулся в полную силу – и бой этот был настоящим. Саргон не сдерживался и не жалел себя, хотя его раны наверняка открылись и ослабляли его болью. Ему было все равно. Перед ними сейчас сражался Глашатай Теней на пике своего могущества.

Его противник был хорош, Лорена сразу поняла это. В нем мгновенно узнавался опытный солдат. Но он был лишен той звериной ярости, которая переполняла Саргона и придавала ему дополнительную силу. Колдун нападал нагло и решительно, но Глашатаю удавалось парировать большую часть его ударов. Целью Саргона не было спастись, он не надеялся на это с самого начала. Поэтому себя он берег ровно настолько, чтобы не умереть прямо сейчас. Он принимал те раны, которые позволяли ему атаковать, сбить противника с толку, нанести ему куда большие повреждения.

Очень скоро от защиты он перешел к нападению. Он ранил колдуна – и не раз. Сломал ему руку, порезал лезвиями, ударил так, что слышно было, как хрустнули ребра, и чужак выплюнул внушительный сгусток крови. Все остальные просто наблюдали за битвой со стороны – кто с шоком, кто с гневом, кто с пренебрежением. Вмешаться никто не пытался.

Во всем этом чувствовался грандиозный подвох, который Лорена не понимала. Он не давал радоваться успехам Саргона, внушая ощущение неизбежной беды. Лорена беспомощно посмотрела на желтоглазую девушку, которая следила за боем так же равнодушно, как остальные чужаки. Нет, не равнодушно даже… Она наблюдала за своим истекающим кровью товарищем с легкой досадой.

– Этот человек близок тебе? – не выдержала Лорена.

– Мы любим друг друга, – обыденно ответила желтоглазая, словно не было в мире факта очевидней.

– Что?.. Но твой возлюбленный проигрывает! Почему ты не волнуешься?

– Потому что мой возлюбленный не проигрывает, а придуривается. Мальчишки никогда не взрослеют до конца, тебе не кажется?

Что бы она там ни болтала, ситуация продолжала развиваться по худшему для чужаков сценарию. Саргон уже перехватил инициативу, он двигался так быстро, что колдун не успевал реагировать. Глашатай заставлял его отступать снова и снова – ровно туда, куда было нужно. А когда подготовка была завершена, Саргон ударил его двумя ногами с такой силой, что чужак отлетел назад – и всем телом нанизался на ветви сухого дерева.

Острые колья пробили его на уровне шеи, плеч, груди, живота и бедер. Он истекал кровью, он умирал… и он смеялся. От этого смеха, от кровавой улыбки по телу Лорены расползался такой ужас, какого она никогда прежде не чувствовала.

Умирающий колдун повернулся к желтоглазой:

– Мелкая, ты видела? На уровне чисто человеческих способностей он дерется намного лучше меня. Причем это именно его фишка, за остальными Глашатаями я наблюдал, они ему уступают во всем!

– Рада за тебя, – сухо ответила желтоглазая. – А теперь, пожалуйста, займись делом. Смотреть на это не так весело, как ты предполагаешь.

– Дело тут не только в веселье. Смертельные раны, которые он мне нанес, полностью соответствуют тому, что мы видели на теле капитана. Если бы он использовал против меня сейкау как отвлекающий фактор, а я был капитаном с низким номером, я бы действительно умер.

– Но умрет все равно он. Сделай уже это, мне его реально жалко!

Все это было похоже на бред сумасшедших, пока не начались новые чудеса. Колдун легко, будто в этом не было ничего особенного, оттолкнулся от ствола и освободил себя от окровавленных ветвей. Едва он спрыгнул на землю, как его тело начало восстанавливаться. С хрустом возвращались на место сломанные кости, впитывалась обратно в раны кровь, срасталась кожа. Лорена прежде такого не видела – да и не ожидала увидеть…

Саргон тоже вряд ли был к подобному готов, но, когда чужак снова напал на него, он не растерялся. Глашатай попытался сопротивляться, он сражался так же хорошо, как и раньше, просто теперь этого было недостаточно. Колдун каким-то непостижимым образом стал сильнее и быстрее – не только по сравнению с собой прошлым, а с любым человеком.

Остаток этой битвы был недолгим и как будто издевательским: чужак избивал самого Глашатая Теней, как неразумное дитя. Удар – и рука изгибается под невероятным углом, а под формой проглядывает выпирающая из кожи кость. Еще удар – и Саргон уже не может выпрямиться в полный рост, а кровь льется из его рта нескончаемым багряным потоком. И дробились кости. И рвались мышцы. И органы внутри превращались в бесполезное месиво.

Когда-то Лорене казалось, что нет ничего ужаснее жертвоприношений дикарей. Но то, что она видела сейчас, было намного страшнее. Ее былая ненависть к Саргону потеряла значение, мысли о том, чтобы покинуть его навсегда, казались кощунственными. Она была готова отказаться от мести, от гордости – от чего угодно! Лишь бы он остался жив… Она думала об этом даже в момент, когда стало ясно, что такие раны пережить нельзя

Гибель Невио все еще имела для нее значение, как и любовь к мужу. Но оказалось, что память об этом способна уживаться с чем-то новым, с жизнью, побеждающей смерть… Нужно было просто ловить момент, пока не стало слишком поздно. Жаль, что она этот момент упустила.

Лорена пыталась помочь, прорваться туда, принять на себя хотя бы часть ударов. Однако желтоглазая девушка без труда скрутила ее, офицера Обретенных гор, и заставила бессильно наблюдать за расправой.

Ну а потом все закончилось. После очередного удара Саргон упал и больше не смог подняться. Видно было, что он пытался, но уничтоженное тело не подчинялось ему. В небе с беспомощными криками кружили сейкау. Желтоглазая девушка ослабила хватку, и Лорена наконец рванулась вперед.

Она знала, что уже слишком поздно. Она просто запретила себе думать об этом – как и о том, как много вокруг крови. Лорена упала на колени возле Саргона, помогла ему приподняться, опереться на ее колени. Двигаться дальше было опасно: его жизнь и без того напоминала угасающее пламя. Он дышал с хрипом, каждое его движение теперь было резким, спазматичным, словно требующим от него чудовищных усилий.

Но даже сквозь боль, которую Лорена и представить себе не могла, он сохранял ясное сознание. Она видела это, считывала узнавание в залитых кровью глазах. Саргон протянул к ней единственную уцелевшую руку, и она поспешила взять ее в свою руку, переплетая пальцы.

– Я с тобой, – прошептала Лорена. Слезы все же сорвались – при всех, при чужаках, при Генерале. Ей было все равно. – Я с тобой… Прости меня.

– Все… хорошо…

Все не было хорошо. Совсем. Но она не стала объяснять ему это, лучшее, на что была способна Лорена, – это не позволить ему остаться одному в последние минуты.

– Лора, – позвал он.

Она вздрогнула – и потому, что он впервые назвал ее по имени, и потому, что так прежде было дозволено звать ее только Невио. Слезы, сорвавшиеся с ее ресниц, прочертили светлую дорожку на корке из крови и грязи, покрывавшей его лицо.

Раньше его взгляд казался ей безжизненным и всегда одинаковым. А теперь она вдруг поняла, что он хотел сказать ей, и от этого стало только больнее.

– Тише, не напрягайся сейчас, – попросила она.

– Все равно… уже… Помнишь, ты… пыталась… объяснить мне? Помнишь? Я сказал, что не пойму… Но, кажется, я понял…

Она не выдержала, наклонилась ниже, прижалась губами к его губам. Осторожно, мягко, чтобы не причинить ему новую боль. Лорена почувствовала, как он чуть сильнее сжал руку, словно пожимая ее пальцы. А потом его рука расслабилась, Лорена больше не чувствовала губами его дыхание…

Уже зная правду, но еще не веря в нее, Лорена резко выпрямилась, посмотрела на Саргона, надеясь ошибиться, желая ошибиться… Напрасно. Знакомого ей пылающего взгляда больше не было, темные глаза стекленели.

Глашатай Теней умер.

Глава 16

Сентиментальностью Римильда не отличалась и обычно не жалела приговоренных к смерти. Да и сейчас причин не было: все, кого назвала Лукия, заслужили такую участь. Они отняли жизни у команды специального корпуса и наверняка у многих других. Им было, за что умереть.

Вот только, наблюдая за тем, как Глашатай сражается с Трианом, Римильда поймала себя на мысли, что этого человека ей хочется пощадить. Сначала мысль была мимолетной, легко отступающей. Но потом, когда все было кончено и молодой мужчина умирал на руках у плачущей девушки, мысль вернулась и закрепилась.

Во-первых, Римильда уважала любое мастерство, доведенное до абсолюта, а Глашатай определенно был мастером рукопашного боя. Триан не поддавался ему, он просто сначала не использовал силу легионера. Если бы они оба были людьми, Саргону принадлежала бы честная победа. Такого Римильда давно уже не наблюдала – и она понимала, что Триан, при всех его шуточках, превосходство соперника тоже оценил.

Во-вторых, Глашатай, если задуматься, был виновен меньше других. Он не нападал на команду коварно, исподтишка, он бросил им вызов открыто, и капитана он победил вполне честно. Ну а то, что его мотивы были глупыми… С сектантами в этом плане разговор особый. Ему дали приказ, который он должен был выполнить – или умереть. Но с чего ему умирать за каких-то непонятных типов, свалившихся с неба?

Ну а в-третьих, Римильда видела перед собой двух людей, которые очень нужны друг другу. Это, как ни странно, задевало ее… Почему-то задевало.

«Старею», – мрачно подумала хилер.

Она могла спасти Глашатая – да и хотела, нет смысла скрывать это. Даже после всего, что сотворил Триан, тело можно было восстановить, номер 2 умела больше, чем другие хилеры. Любой, кто еще не мертв, будет жить – по такому принципу работала Римильда.

Но только она направилась к умирающему Глашатаю, как Альда остановила ее, закрыв ей путь рукой. Изначально телепатка сдерживала плачущую девушку, а теперь вот отошла, позволяя этим двоим проститься.

– Нет, – просто сказала Альда.

– Да ладно тебе! – усмехнулась Римильда. – Основные виновники этого дерьма уже мертвы, он был исполнителем… Одним можно пренебречь, просто не делать на нем акцент в отчете.

– Не получится. У нас задание: убить всех.

– Да? И с каких пор мы так старательно выполняем вообще все, что скажут? Я понимаю, что есть правила – а есть нормальное человеческое поведение. Вы только посмотрите на них, вам же тут Ромео и Джульетту кровью пишут! Этот парень так получил от Триана, что наказание можно считать свершившимся, а по смертной казни – амнистия в честь перемирия. Что скажете?

Римильда шутила и смеялась, делая вид, что ничего особенного не происходит. Но о главном она не забывала: она предлагала серьезное нарушение, и на такое должны были согласиться все без исключения. Иначе даже второй номер не защитил бы ее от военного трибунала.

– Не возражаю, – равнодушно сказала капитан. – Ввиду особых обстоятельств этого человека можно помиловать.

Видимо, Глашатай смог впечатлить даже Лукию, она ведь тоже была мастером ближнего боя.

– Мне все равно, – отмахнулся Рале. – Я сегодня наубивался по самые уши.

– Я этих дикарей вообще друг от друга не отличаю, – пожал плечами Киган. – Кто их там посчитает – сколько было живых, сколько стало мертвых?

– Делайте что хотите! – простонал Стерлинг. – Пейте мою кровь! Анархия! Я согласен!

Ее поддержали те, кто обычно возражал – и должен был следить за дисциплиной. Дело оставалось только за Альдой и Трианом, однако в их ответе Римильда не сомневалась. Они на всех миссиях нарушали правила легко и непринужденно, как будто так и надо. С чего бы им сейчас изображать святош? Да и потом, даже Римильда чувствовала, что двое, замершие на земле, любят друг друга. Для телепатки уровня Альды их эмоции должны были стать оглушительным грохотом, который нельзя игнорировать.

И тем больше было удивление Римильды, когда Альда спокойно произнесла:

– Никаких поблажек и никакого помилования. Он должен умереть.

– Поддерживаю, – кивнул Триан, небрежно оттиравший с рук кровь Глашатая. – Зря я, что ли, старался?

– Да что с вами не так?.. – потрясенно прошептала хилер.

– С нами? С нами все как раз отлично, мы служим космическому флоту так, как и было задумано.

Ну а потом время для споров попросту закончилось. Римильда отвлеклась на телепатку, перестала наблюдать за плачущей девушкой, и снова повернуться в ту сторону ее заставил отчаянный крик:

– Нет!

Девушка теперь прижималась к телу, которое стало мертвым, Римильда чувствовала это на расстоянии. Но такого и следовало ожидать, удивительно, что он даже несколько минут протянул с настолько разрушительными травмами.

Римильда не собиралась скрывать свой гнев, хотя это было непрофессионально. Она посмотрела на Альду и процедила сквозь сжатые зубы:

– Довольна?

– Он мертв? – как ни в чем не бывало уточнила телепатка.

– Мертв! Как будто ты сама не знаешь!

– Ну так иди оживляй.

От такого поворота Римильда окончательно растерялась. Она уже приготовилась к пламенному спору, к оскорблениям, возможно, к пощечине, драке… Она не ожидала, что Альда останется спокойна – и уж тем более скажет такое. Телепатка, минуту назад настаивавшая на обязательной казни, вполне серьезно требовала, чтобы хилер оживила покойника!

Пока Римильда пыталась понять, что к чему, Альда не сильно, но вполне ощутимо толкнула ее в спину, направляя к мертвому Глашатаю.

– Ну, давай, давай, не тормози! Насколько я знаю, времени на это дело совсем мало.

Римильда беспомощно посмотрела на Триана, ожидая пояснений хотя бы от него, но тот делал вид, что его отныне интересует исключительно наблюдение за встревоженными сейкау.

Хилеру уже начинало казаться, что она сходит с ума, но ее несколько утешило то, что и остальная команда «Северной короны» была сбита с толку такой внезапной сменой настроения.

– Мазарин, Триан, что происходит? – нахмурилась Лукия, которой, вообще-то, не полагалось проявлять никаких эмоций.

– Да просто выполняем задание, капитан, что такого? – показательно изумилась Альда.

Слушать их и дальше Римильда не собиралась. Одно в этой ситуации было ясно наверняка: на оживление трупа в таком состоянии оставалось не больше трех минут. Поэтому хилер поспешила вперед и наклонилась над мертвым Глашатаем напротив рыдающей девушки. Девушка, казалось, не замечала никого и ничего, она шептала тому, кто уже не слышал ее.

– Не оставляй меня, ну пожалуйста… Прости, я все не так сказала, только вернись…

– Детка, если хочешь, чтобы он вернулся, тебе придется его отпустить, – мягко произнесла Римильда. – И не мешать мне.

Девушка взглянула на нее с непониманием, ее трясло от ужаса. Однако у местной все же хватило самообладания, чтобы сообразить, кто перед ней.

– Вы тоже знаете… магию? – еле слышно произнесла девушка.

– Да нет никакой магии, но реанимировать парня я постараюсь.

– Если я могу чем-то помочь… Чем угодно!

– Останься рядом, – улыбнулась Римильда. – Если у меня все получится, ему наверняка будет приятно сразу увидеть тебя.

Ну а потом хилеру стало не до разговоров, перед ней было одно из самых сложных заданий за всю карьеру. Она без сомнений подхватила одно из лезвий, которые использовал Глашатай, и надрезала собственную руку от локтевого сгиба до запястья. Чтобы получить хотя бы крошечный шанс на успех, ей нужно было много крови.

Продолжая работать, Римильда все равно слышала, как Альда разговаривала с остальной командой.

– В задании было сказано, что мы обязаны казнить тех, кто причастен к убийству команды. Но нигде не написано, что мы должны оставить их мертвыми! Если бы мы пощадили его, даже по общему согласию, это все равно могло привести к серьезному наказанию. Вы же помните, сколько у нас предупреждений! Короче, мы с Трианом посоветовались и решили, что лучше действовать вот так. Теперь все честно! Мы сможем указать в отчете, что Саргон был убит – и это не будет ложью.

– Вы реально спланировали расправу над кем-то? – поразился Рале.

– Мы спасение спланировали, вообще-то, – укоризненно заметила Альда.

– Истина в ваших словах есть, – согласила Лукия. – Полагаю, это действительно лучший расклад для нас.

– Ты в кого это у нас такая хитрая сформировалась? – хмыкнул Киган.

– В него, – Альда указала на Триана, остававшегося в стороне от остальных.

– Не знал, что хитрость передается половым путем!

– Я бы на твоем месте на многое не рассчитывал, – бросил Триан.

– А не пошел бы ты…

Они все уже расслабились. Они верили, что все закончилось, и готовы были шутить дурацкие шуточки, похлопывая друг друга по плечу. Гениальный план, как здорово, что все получилось! Ну а с остальным справится Римильда, она же номер 2, она может и должна!

И только Римильда видела перед собой собрание уничтоженных органов в изорванной коже, которое еще недавно было человеком.

– Триан, как можно быть такой скотиной! – не выдержала она. – Зачем нужно было бить его так сильно?! Я теперь не знаю, за что взяться!

Остальные притихли, смущенные. Альда наконец забеспокоилась:

– Но ты же можешь его оживить? Для хилеров главное, что мозг не пострадал, ведь так?

– Да, но желательно, чтобы и все остальное не превращали в фарш!

Местная девушка, все еще стоящая возле тела, ничего больше не говорила. Ее трясло так, словно она голой оказалась на морозе, глаза были устремлены лишь на лицо покойника, она как будто боялась упустить его первый вдох.

Команда «Северной короны» отошла чуть дальше, Альда сжалась, обхватив себя руками. Зато Триан подошел ближе, склонился над ухом Римильды, заговорил так, чтобы слышала только она. И его голос был голосом легионера номер 7, а не того вечно расслабленного Триана, которого она привыкла видеть в последнее время.

– Еще один такой финт, и нам придется пообщаться об основах взаимодействия. Мозг этого типа я не тронул, достаточно. Что же до всего остального… Я понимаю, что вы тут все в дамском умилении по поводу светлой любви. Но не нужно забывать, что он убил капитана «Гранд Орион». Номер 92, Каэлан Бойд – ты видела его тело. Тебя не смутило, что его превратили в фарш?

– Ему я помочь уже не могла, – буркнула Римильда. Ей было неуютно от такой близости легионера, хотелось, чтобы он отошел, но просить об этом было унизительно.

– А этому ты помогать не обязана. Мелкая считает, что мы давно все обговорили, и я не против ее игры в главную, пусть балуется. Но я, честно тебе скажу, принял финальное решение только во время битвы. Я решил дать ему шанс из уважения к сильному сопернику. Я не знаю, сможешь ты его оживить или нет, меня устроит любой вариант.

Он наконец отошел, дальше Римильда работала молча – и с еще большим рвением. Ей теперь хотелось оживить Глашатая не просто ради рыдающей девушки, а чтобы досадить Триану. Хотя… может, Триан на это и рассчитывал, когда взбесил ее? С ним ведь никогда не поймешь, где заканчивается манипуляция и начинается искренность.

Римильда отдала этому больше сил, чем отдавала порой исцелению высокопоставленных чиновников космического флота. Время безжалостно утекало, органы восстанавливались плохо, и в какой-то момент хилеру показалось, что на этот раз все сорвалось, нужно признать поражение…

А потом обновленное сердце робко сделало первый удар.

– Он дышит… – словно не веря себе, прошептала девушка. А потом добавила уже громче и уверенней: – Он дышит! Посмотрите, он же дышит!

– Знаю я, что он дышит, – проворчала Римильда. – Я его легкие из ста шестидесяти трех лоскутков сшивала, конечно, он дышит!

– И значит… он будет жить? Правда? Вы позволите ему?..

– Детка, после всего, что я сегодня проделала, я убью даже легионера, если он попытается все испортить, это мой лучший проект! Ты, я вижу, не отлипнешь так просто… Жди, он с минуты на минуту очухается, и ему понадобится твоя помощь. Мерзнуть он будет люто, согревай, как получится. Не давай много двигаться. Двадцать часов нельзя ни есть, ни пить, системы будут восстанавливаться. Ну а потом… Все у вас будет хорошо.

Работа была закончена, и Римильда поднялась, отошла прочь, делая вид, что ей наскучили переговоры, уж лучше прогуляться, чем слушать дальше эту муть! Ей каким-то чудом хватило сил расслабленно пройти за ближайший ряд деревьев. А уже там хилер согнулась пополам и ее все-таки вырвало. Ничего страшного в этом не было, просто собственный организм мстил ей за то, как много она отдала. Остальные не должны были видеть номер 2 в таком состоянии…

Но кое-кто все-таки увидел.

– Я бы предложил тебе воды, но нам нельзя, – тихо сказал Киган. Она даже не заметила, как он отправился за ней, и это было явным упущением. – Поэтому я предложу просто остаться с тобой, пока ты не придешь в себя.

– Пошел ты к черту, – хмыкнула Римильда, и быстро, пока он не воспринял ее слова всерьез, добавила: – Ладно, я согласна! Можешь посидеть со мной, если тебе так уж страшно одному…

* * *

В Обретенных горах только и говорили, что о мире. Именно так – не о перемирии, а о мирном существовании на века. Понятно, что такие разговоры возникали и прежде, но теперь они внушали настоящую надежду. Потому что на Нергал свалилось уже немало перемен – и потому что на этот раз гарантами соглашения выступали космические гости.

Лорена относилась ко всему этому со значительной долей скептицизма. Мирного существования хочется всем, но нельзя же принимать за него каждое затишье, которое рано или поздно сорвется – по вине дикарей, разумеется. Ну а небесные гости… Они сильны, но они скоро улетят. Они задержались лишь потому, что им нужно было собрать какие-то материалы. Они утверждали, что прилетит новая делегация, однако и сами, кажется, не до конца верили своим словам.

А может, все дело было в отвратительном настроении, не покидавшем Лорену в эти дни. Когда мрак поселился внутри, ему так легко распространиться на весь остальной мир… Ее собственное будущее складывалось совсем не так, как она ожидала.

На площадке переговоров они с Саргоном расстались. Его, ослабшего, увезли свои, они не могли лишиться еще одного Глашатая. Лорене же отправиться в джунгли не позволили, там никто не мог гарантировать ее безопасность. Она должна была вернуться в Обретенные горы и рассказать обо всем, что с ней происходило.

Тогда она еще не злилась, потому что понимала: Саргон принял решение не сам. Он не в том состоянии был. Она ожидала, что, окрепнув, он ее найдет… А ему это оказалось не нужно. В Обретенные горы пока наведывались лишь небольшие переговорные группы дикарей, среди которых Глашатаев не было. Тогда Лорена сама начала выбираться в джунгли, искала его, несколько раз видела, однажды даже сорвалась и позвала… Но он не откликнулся. Она понятия не имела, слышал он ее или нет. Ей стало все равно.

Сама себе Лорена теперь казалась полной дурой, да и звание предательницы никуда не исчезло. Она все истолковала неправильно, поверила в то, чего нет… И стала изгоем в собственной колонии. Вернувшись на службу, Лорена сразу заметила, что другие офицеры сторонятся ее, замолкают рядом с ней, смотрят с презрением. Она не винила их. Если бы она наблюдала, как кто-то в три ручья рыдает над врагом, да еще и убийцей близкого человека, она бы такому уроду тоже не доверяла.

Теперь же она сама стала «таким уродом».

Существовать Лорена продолжала по инерции, просто потому что убить себя не решилась бы. Она не пыталась разговорить других офицеров и солдат. Она выполняла все данные ей поручения без вопросов. Она уже ничего не ждала, просто спасалась рутиной: подъем, работа, перерывы на еду, тренировки, сон. Вполне терпимо. Так можно дотянуть до конца своей жизни.

Ночи и дни сливались, Лорена больше не следила за временем, а потому не могла сказать, когда именно в ее жизнь пробрались перемены.

Они начались с шороха, разбудившего ее. Лорена точно знала, что она в своей комнате одна – и знала, что шорох ей не почудился. Не мягкий шепот ветра, вырвавшегося из вентиляции, а скрежет когтей по металлическом полу. Лорена мгновенно подскочила на кровати, схватила со столика пистолет, который теперь всегда оберегал ее сон. Она прицелилась – пока в пустоту, выискивая движение, источник звука, что угодно, представляющее опасность…

Но источник звука нашел ее сам. Выскочил из-под кровати так резво, будто совсем смерти не боялся, подпрыгнул, плюхнулся на одеяло и начал обнюхивать дуло пистолета. Если бы Лорена сейчас выстрелила, ему бы полголовы снесло. Но, видимо, эта мысль не заглядывала в его крошечный мозг, затерянный где-то за круглыми голубыми глазами. Детеныш сейкау чувствовал себя вполне уверенно на чужой территории.

– А ты что здесь делаешь? – выдохнула Лорена, все еще сомневаясь, сон это или реальность.

Нинки не ответил ей. Потеряв всякий интерес к холодному и очевидно невкусному пистолету, сейкау ловко забрался по руке Лорены и устроился на плече у девушки, словно так и надо.

Лорена почувствовала, как сердце забилось быстрее. Не из-за Нинки – хотя и этот беззаботный шарик с крылышками было приятно видеть. Просто она понимала, что мелкий и слабый детеныш никогда не добрался бы до Обретенных гор сам, кто-то должен был его проводить…

Еще не веря себе, не тратя времени на то, чтобы сменить короткую ночную сорочку на достойную офицера одежду, Лорена выбежала из спальни в гостиную и обнаружила, что не ошиблась.

Саргон был здесь – на ее территории, в ее доме! Он стоял у окна, выходившего на общий зал, и смотрел, как суетятся в привычном напряженном ритме жители гор. Его маска лежала на столе, сам он явился в боевой форме, но без оружия и взрослых сейкау, только с Нинки. Когда Лорена вошла, он повернулся к ней, все такой же равнодушный, будто между ними вообще никогда ничего не происходило.

А это точно не сон?..

– Как ты сюда попал? – спросила Лорена. Она замерла в нескольких шагах от него, не зная, что делать дальше. Выделенная ей квартира казалась такой крошечной и ничтожной по сравнению с его огромным домом.

– Пришел.

– Что, вот так просто?

– Меня это тоже удивило, – кивнул Глашатай. – Я ожидал, что мне нужно будет вызвать тебя. Но когда я пришел к горам, меня не стали задерживать. Велели сдать оружие – и пропустили. Похоже, все-таки мир.

– Мир… – растерянно повторила Лорена. – Но зачем ты здесь?

– Ты знаешь.

– Раньше-то не приходил!

– Раньше не мог. Как только смог – пришел. Ты знаешь, что я не мог не вернуться к тебе.

Она действительно знала… Но это все равно бесило. Хотелось долгих разговоров, нежных слов и откровенных признаний. Однако, стоя здесь и глядя ему в глаза, Лорена понимала, что так не будет. Нельзя переписать историю своей жизни и изменить собственную суть по первому желанию. Саргон не будет таким, как Невио, не сможет говорить часами напролет и каждый раз перед сном убеждать ее, что она ему нужна. Глашатай Теней на это не способен, его и дальше нужно будет считывать по знакам, по намекам, взгляду, дыханию… Это будет раздражать и бесить, и лучше бы отказаться сейчас – раз уж она знает о грядущих проблемах.

Однако Лорена прекрасно понимала, что отказаться она уже не сможет. Потому что считывать знаки она умеет. И потому что в жизни есть нечто гораздо большее, чем слова. Например, то, что он пришел сегодня, хотя, пожалуй, еще ни к кому никогда не возвращался.

– Ты ведь не сможешь остаться? – спросила она.

– Нет. Стая от меня зависит. Поселение – тоже. И я… – Он наконец отвел взгляд. – Может, и не должен, но прошу принять это.

– Мне кажется, мы что-нибудь придумаем, – улыбнулась Лорена. – Ну а пока…

– Пока – что?

Она не стала отвечать. Он был не единственным, кто умел многозначительно молчать. Лорена осторожно пересадила Нинки на стол, возле миски с фруктами. Когда детеныш отвлекся, она перехватила Саргона за руку и увлекла за собой – к спальне, из которой она только что вышла.

Лорена понимала, что это будет странная жизнь: на два дома, с тем, кого ее близкие всегда будут считать врагом. По-настоящему счастливая лишь до тех пор, пока длится перемирие. Но… почему бы и нет, если в прошлом ничего хорошего не осталось? В конце концов, расстояние между двумя колониями не так уж велико!

* * *

План сработал. Альда до последнего боялась ошибки, срыва, смены обстоятельств – всегда ведь что-нибудь идет не так! И определенные шероховатости действительно были, однако они не меняли сути: у нее все получилось. Она несколько дней одновременно работала с чужими воспоминаниями, отводила глаза, связывалась с командой… Да, это вымотало ее. Но победителей не судят, раз уж она додержалась до конца миссии.

Альда понимала, какой это значительный прогресс. Сразу после выпуска из академии она и не думала ни о чем подобном, она бы всем доказывала, что такое просто невозможно. Но вот она это сделала! Ей хотелось говорить об этом постоянно, спрашивать у окружающих, понимают ли они истинный масштаб случившегося. Однако телепатка сдерживалась: великие стратеги не пищат от восторга, не солидно как-то.

Так что весь спектр ее эмоций приходилось выдерживать одному Триану, только ему она по-настоящему доверяла. С остальными членами команды Альда была честной, но спокойной, всем своим видом показывая, что ее и дальше можно отправлять на такие миссии. Зато легионер раз за разом выслушивал переполненные эмоциями рассказы в те редкие моменты, когда они оставались наедине. Триан знал все – не только ее триумф, ее сомнения, слабости и желание отступить. От того, что он знает, становилось легче.

– Нет, ты видел, видел, как я убедительно сыграла старуху? – допытывалась Альда. – Никто ни о чем не догадался!

– Поздравляю, мелкая, ты прирожденная старуха.

– Да! Так, стоп, что?..

Он порой посмеивался над ней, но она не обижалась. Альде не нужно было спрашивать, что он при этом чувствует, она и так прекрасно знала.

Перемирие в колонии пока было хрупким, но устойчивым, и Альда видела немало причин верить, что оно перерастет в стабильный мир.

Обретенными горами все еще управляли Генерал и Иван Стеури. За Эрнстина Вигели телепатка изначально была спокойна, человек с выдержкой камня и искренней ненавистью к войне не поддастся ни на какие провокации. Куда больше ее волновал Иван, который был вынужден наблюдать чудовищную смерть брата. Альда несколько раз проверяла его сознание, искала трещины, надрывы, основание для гнева и мести. Но не было ничего – кроме боли утраты. Однако эту боль Иван готовился оставить себе, он четко разделял свою жизнь и жизнь колонии. Он был способен поступить так, как нужно. Это Альда и передала капитану.

Культ же отныне предстояло возглавить Наставнику, до этого управлявшему школой Глашатаев. Изначально эта роль должна была перейти к Даг-Мескаламу – как наследнику Амарсин. Однако парень честно признал, что не готов вести сообщество в такие сложные времена, да и от жажды мести он избавлен не был. Это, конечно, плохо… Но если ему в юном возрасте хватило ума распознать свои чувства и вовремя остановиться, не все еще потеряно.

Выбор Налуд-Шахана на роль главы культа удивил многих, однако не Альду. За то время, что она провела в поселении, телепатка проверила всю местную элиту – включая Наставника. Она прекрасно знала, что Налуд-Шахан много лет оставался ключевым шпионом Генерала, стоило ожидать, что они поладят. При этом нельзя сказать, что Наставник предал культ ради собственной выгоды, как это сделали казненные жрецы. Напротив, о себе Налуд-Шахан даже не думал, он просто видел, что верховная жрица ведет народ к погибели, и хотел этому помешать. Теперь у него появилась замечательная возможность сделать все по-своему.

Культ Брерис все еще существовал. Искоренить основную систему убеждений, существовавшую годами, по щелчку пальцев было нельзя. Люди, которые построили всю свою жизнь на служении богине, не готовы были узнать правду вот так просто. Поэтому Налуд-Шахан подошел к вопросу деликатно: он не отрицал существование Брерис, разрешил приносить ей в жертву животных и растения. Но людей – нет, больше никогда. Такой подход не устраивал Глашатая Милосердия, сейчас Беллесуну затаилась, но в будущем могла принести проблемы. Наставник знал об этом и внимательно за ней следил.

Да и без поддержки он не остался, минимум половина Глашатаев перешла на его сторону искренне, не только по долгу службы. Среди них был и Глашатай Теней, управляющий естественными врагами чавунджей, которые подчинялись Беллесуну. Поэтому можно было считать, что ситуация под контролем, сближению двух колоний уже ничто по-настоящему не мешало.

С Глашатаем Теней, конечно, неприятно получилось… Альда не любила вспоминать об этом. Она прекрасно знала, почему Триан поступил именно так – и не мог поступить иначе. Она и без того просила его о слишком многом, когда уговаривала оставить Саргона в живых. Ну а что делать? Саргон и Лорена ей нравились. Альде почему-то казалось: если все получится у них, получится и у колоний. Убеждение было глупое, нелогичное, но навязчивое.

Этот пункт плана вполне мог сорваться, Саргон в тот момент был на грани… Хилер послабее его бы не вытащил, а у Римильды каким-то чудом получилось. Альда опасалась, что после такой мучительной смерти Саргон озлобится, изменится безвозвратно, но обошлось. Он был воином и понимал, что с ним произошло и почему. Он испытывал благодарность за помилование, а боль легко отпускал: в его жизни было так много боли, что он давно не воспринимал ее как нечто особенное.

Поэтому он готов был поддерживать Налуд-Шахана в преобразовании культа, и он стремился снова увидеть Лорену. Он пришел в себя, он снова был воином, и это радовало. Ну а в том, что он будет держаться от Триана подальше, Альда даже не сомневалась – пока не увидела их дерущимися на площадке.

Полноценной дракой это, к счастью, не было, на сей раз обошлось без крови и сломанных костей. Сначала телепатка решила, что это просто какая-то тренировка, а потом сообразила, что наблюдает обучение. Причем не легионер учил Глашатая – наоборот! Проигравший давал уроки победителю.

Она не знала, как это понимать, потом ее отвлекла капитан, позвала обсудить торговлю с горцами. О странной ситуации Альда вспомнила, лишь когда увидела новый урок. Сомнений больше не было: Триан попросил Саргона обучить его и сдерживался, используя только человеческую силу.

Долго Альда не выдержала, спросила его при первой же встрече:

– Зачем тебе это?

– Чисто на уровне техники он меня превосходит. А поскольку он разработал все это сам, никто другой меня не научит.

– И ты действительно надеешься научиться чему-то принципиально важному у дикаря?

Триан окинул ее насмешливо укоризненным взглядом.

– Ты должна учиться у ящерицы, если ящерица ползает лучше тебя. Никогда не знаешь, как жизнь обернется и что однажды тебя спасет.

– Но ты же… легионер…

– И что? Гордыня – всего лишь разновидность глупости.

Альда даже не знала, кто удивляет ее больше. Триан, способный подавить грандиозную силу ради новых знаний. Или Саргон, который обучал своего убийцу, ничего не скрывая и не чувствуя ни малейшей злости. В его мире это было нормально: проиграть сильному. Точно так же он не испытывал бы никакого стыда, если бы сумел убить Триана. Для него бой был особой гранью между жизнью и смертью, предельно честной, не знающей ни горечи, ни мести.

Триан тоже, похоже, не оставил его без пары советов. Некоторое время Саргон ходил мрачный, отправлялся со стаей в джунгли, слонялся возле Обретенных гор, однако подняться туда не решался. В итоге после очередного урока легионер что-то сказал ему, и Глашатай наконец отправился в Небесный Предел. Ночевать он так и не пришел. Это никого не удивило и не насторожило: перемирие постепенно становилось привычным.

Команда «Северной короны» оставалась на Нергале ровно столько, сколько было необходимо для сбора данных и подготовки тел к транспортировке. Из четырех погибших солдат обратно предстояло отправиться только троим – тело хилера так и не было обнаружено. Но представители обеих колоний уже заверили чужаков, что похоронят мертвую девушку со всеми почестями, если все же смогут ее найти.

Альда не сомневалась, что флот будет заинтересован в Нергале. Планета была многообещающая, население перестало чудить, а влияние сока патисуми на телепатов и вовсе давало дополнительную причину наладить контакт. Поэтому Нергал Альда покидала со спокойным сердцем. Она задержалась на одной из наблюдательных площадок, чтобы последний раз увидеть неоновое великолепие ночи, которое вряд ли где-то повторится.

Здесь ее и нашел Триан.

Она сидела на небольшой скамейке, укрытой под естественным каменным навесом, образованным скалой. Колонисты определенно знали толк в прекрасном: отсюда удобно было наблюдать, как разноцветные всполохи неоновых огней чертят на Нергале ночную карту, совсем не похожую на дневную.

– Что случилось? – коротко спросил легионер, устраиваясь рядом с ней.

Кому-то другому Альда и не ответила бы… Но кто-то другой и не догадался бы спросить. Внешне телепатка казалась расслабленной и миролюбивой, только Триан мог почувствовать, что ей неспокойно.

– Я думаю о том, как воспитывали Глашатаев, – признала она. – Обо всем, что с ними сделали…

Легионер не был впечатлен.

– Типичная ломка авторитарной секты. Продуманная, надо сказать: ломающая морально, но позволяющая выполнять возложенные функции. То, что все это разработал профессиональный психотерапевт, многое объясняет.

– Это понятно, меня другое смущает… Налуд-Шахан занимался этим годами – и теперь он возглавляет колонию! Я его проверила, дядька вроде адекватный, но… как он мог творить такое?

– Потому что кто-то обязан это творить. Наставник должен быть всегда, отказался бы он – поставили бы кого-то другого. Сохраняя за собой эту должность, Налуд-Шахан не мог ничего изменить глобально. За одну попытку ему оторвали бы что-нибудь значительное – например, голову.

– Он мог бы просто не иметь к этому отношения! – указала Альда. – Он же не верит по-настоящему в Брерис…

– И это его преимущество. На своей должности он мог давать ученикам хотя бы минимальные послабления. А кому-то он сумел помочь очень серьезно, как Саргону, например. Если бы он гордо убежал в закат, умываясь слезами, и на его место пришел бы убежденный фанатик, стало бы только хуже. А теперь скажи мне: тебя действительно настолько сильно опечалило именно это?

Ей следовало догадаться, что обмануть его молчанием или переходом на другие темы не получится, Триан был слишком проницателен для этого. Пришлось признаться:

– Нет, не только это… Я думаю о том, что легионеров готовят точно так же, как Глашатаев. И мне это чертовски не нравится.

Триан, до этого наблюдавший за сияющими джунглями, повернулся к ней. Альда знала, что он способен скрыть свои эмоции в любой ситуации – а сейчас и скрывать не хотел.

– Мелкая, ты нарушила запрет и вкусила местных грибов? Или позабыла значение слов «точно так же»? Иного объяснения я не вижу.

– Ну, может, не один-в-один… Но разница меньше, чем хотелось бы! Я видела некоторые твои воспоминания… Вас тоже мучают!

Ту огромную часть памяти, которую она невольно скопировала на Нергале, Альда не трогала. Она давно могла бы все просмотреть, Триан даже не узнал бы о таком. Но она не хотела, это было делом принципа. Она прекрасно знала, что многим тяжело строить отношения с телепатами как раз из-за этого: никогда не знаешь, влезут ли в твои мысли, украдут ли тайны… Альда прочертила для себя определенные границы и не собиралась переступать их без острой необходимости.

Однако были и другие воспоминания – полученные ею раньше, обрывочные, ничего толком не объясняющие, но на многое намекающие. Она знала, что легионеров тоже проводили через испытание болью, видела, как Триана, еще совсем юного, заставили пустить пулю себе в висок на глазах у наблюдателей из Легиона. Разве это не было таким же варварством, как традиции культа?

Однако Триан определенно так не считал.

– Мелкая, ты знаешь, почему наш челнок называют «Стрела»?

– Потому что на стрелу похоже, – буркнула Альда, даже не пытаясь узнать, с чего это они вдруг заговорили об этом.

– Вот именно. Но обладают ли они одинаковым функционалом? Или даже схожим? Нет. Мораль: не все, что похоже, стоит считать одинаковым.

– Но вас ведь тоже мучают… – повторила она.

– Нас не мучают, – отрезал Триан. – Нас обучают. Как думаешь, мне было очень приятно на этом задании получить разряд в горло? Не слишком, не рекомендую. На миссиях с легионерами случается всякое. В нас стреляют, нас жгут, топят, пробивают насквозь. И в такие моменты мы должны не рыдать, искать подорожник и дуть на ранку, а действовать вопреки всему. Ни боль, ни кровь, ни опасные травмы не должны нас останавливать. Чтобы это работало именно так, нас готовят. Мы проходим через травмы и даже, в некотором понимании, смерть в учебных условиях, где нам могут помочь. Мы учимся, потому что на миссиях никто помогать не будет. Но из нас делают не оболваненных марионеток, а воинов, способных выживать в любых условиях и защищать других. В Легионе нет психологической ломки. На Феронии ты встретила больше легионеров, чем хотелось бы. Ты много среди них смиренных увидела?

– Нет, но… Это все равно неправильно – вы же дети…

– Никто не остается детьми навсегда. Легион просто позволяет нам стать взрослыми, которые будут защищать как раз детей. Не сотни, тысячи. Несмотря на все внутренние интриги, Легион выполняет огромную работу. Даже такая паскуда, как Стефан Северин, когда не задеты его личные интересы, весьма эффективен. Номер 3 спас за свою карьеру больше людей, чем живет сейчас на Нергале.

Вот теперь Альда растерялась: такого она точно не ожидала. Понятно, что Триан не стал бы жалеть самого себя за загубленное детство. Но он, похоже, искренне считал действия Легиона оправданными… И не испытывал настоящей ненависти к организации, которая сломала ему жизнь.

– Разве ты не хочешь уничтожить Легион? – не выдержала Альда.

– Что?.. Нет. И никогда не хотел.

– Но как же… Тео…

Он не любил упоминание имени брата, Альда знала об этом. Он не вздрагивал и не шарахался, но она всегда чувствовала, как меняется его настроение, и старалась не доводить до такого – а тут слова сами сорвались с губ.

Триан не стал злиться и отчитывать ее, он устало улыбнулся.

– Боюсь, ты не так меня поняла. Свергать Легион я никогда не собирался. Одинокая борьба с империей сил зла не по мне: и я не герой, и Легион – не зло в чистом виде. Я хочу убить тех, кто втянул меня и… брата… в эксперимент. Я это сделаю. Сложность в том, что они связаны с руководством Легиона – но они не весь Легион. Сам Легион должен существовать.

– Несмотря на все сломанные жизни?

– Вопрос цены. Жизни всегда будут ломаться. У меня и других легионеров просто есть власть уменьшить число сломанных.

Он действительно мог все это выносить – потому что выносил годами. Убивал, и умирал, и нес в себе чужую смерть. Альда же не находила в себе похожей силы, не выдерживала то, что выдерживал он. Поэтому она, рассудив, что звание «мелкой» такое допускает, прижалась к нему, обняв обеими руками. Это ничего не меняло для него, а ей становилось теплее.

Триан поначалу замер, потом мягко провел рукой по ее спине, и Альда услышала, как он тихо смеется.

– Ну же, мелкая, не дури. Не вздумай меня жалеть! Если тебе нужен объект для жалости, найди на этой планете кого-нибудь милого, и я оторву ему ноги. Будет повод слезы полить. А мне это не нужно, со мной все в порядке.

– Ты ведь знаешь, что я всегда буду тебя любить? – прошептала Альда.

– Я знаю, что эту планету пора покидать, потому что она делает тебя слишком сентиментальной. С остальным мы разберемся позже.

* * *

Отчет получился долгим и трудным. Лукии необходимо было привести в порядок все фотографии и видеоматериалы, связанные с гибелью команды «Гранд Орион», расписать во всех подробностях казни, предоставить доказательства вины. Это было сложнее, чем обычные отчеты о миссиях, и отняло намного больше времени.

Но капитана это не расстраивало. Пока она была занята отчетом, ей не обязательно было думать обо всем остальном. Теперь же она разослала все необходимые копии, и взгляд невольно скользнул к закодированному файлу на ее личном компьютере. Пока о его содержании знала только она. Скоро это могло измениться… Многое зависело от ее решения, а Лукия все еще понятия не имела, какое принять. Это было неправильно для капитана, однако со своими недостатками она давно уже смирилась.

Звуковой сигнал предупредил ее, что кто-то у двери. Лукия отключила экран и позволила:

– Войдите.

Триан скользнул в ее кабинет неслышной тенью. Он не устраивал демонстрацию, ему несложно было так двигаться. Если легионер и был удивлен неожиданным вызовом, виду он не подал. Триан устроился в одном из металлических кресел и посмотрел на Лукию с любопытством, которое очень легко было подавить. Он ни о чем не спрашивал, ждал, когда она заговорит сама.

– Триан, я хотела бы узнать ваше мнение о поведении Мазарин.

– Она знает об этом?

– Я не вижу необходимости уведомлять ее. Вы провели на Нергале много времени вдвоем. Вашего отчета мне вполне хватит.

– Мы с Альдой чаще всего работаем вдвоем, – напомнил Триан. – Давно уже. Но обычно вы не интересуетесь моим мнением. Что случилось?

В памяти вновь мелькнул закодированный файл. Решение нужно было принять сегодня.

– Эта миссия отличается от других. Первое – время вашего отсутствия не компенсируется тем отчетом, который предоставила Мазарин. Есть значительные пробелы.

– В это время не произошло ничего важного, поэтому Альда не стала писать об этом.

И оба они знали, что он лжет, Триан особо и не таился. Однако поймать его на этой лжи было невозможно, и Лукия сделала вид, что верит. Ее на самом деле волновало не это.

– Второе – ее план. Довольно рискованный, ставящий под угрозу ваши жизни.

– Каждая миссия «Северной короны» ставит под угрозу наши жизни, но никого это не смущает. Альда сообщила мне свой план до того, как приступила к его исполнению. Если бы я не одобрил, она не стала бы этого делать. Она не вышла за рамки допустимых действий даже по инструкции.

– Вы готовы подтвердить это не только мне, но и руководству специального корпуса?

– Естественно.

– Пусть будет так. Тогда третий момент, наиболее важный для меня. Прогресс Мазарин всегда был очевиден, с ее первой миссии на «Северной короне». Но на Нергале он достиг неожиданного для меня масштаба. Она одновременно использовала контроль над мыслями, вниманием и памятью десятков, если не сотен людей, управляя при этом другими формами жизни. Вам не кажется, что ее развитие становится опасно быстрым?

Лукия наблюдала за ним внимательно, неотрывно. Однако Триан оставался собой: он откровенно скучал, будто отсчитывая мысленно секунды до конца этой встречи.

– Лично я не вижу никаких причин для беспокойства. Ее прогресс продолжается – но это как раз хорошо. Плохо было бы, если бы ее мотало от прогресса к деградации и обратно. Что же до того, как она себя проявила… Она на этот раз не использовала толком свою вторичную способность к телекинезу. Это оставило ей больше времени и сил на первичную способность, только и всего.

– Значит, вы считаете, что беспокоиться не о чем?

– Если бы я считал иначе, вы узнали бы первой. Рискну предположить, что вы опасаетесь ухода Альды в чрезмерную самоуверенность и последующую агрессию.

– История специального корпуса знает такие случаи, – напомнила Лукия.

– Знает, но Альда Мазарин – не один из них. Она может не показывать этого, но для нее по-прежнему важно одобрение команды, она заботится обо всех, кто путешествует на «Северной короне». Полагаю, нас всех она воспринимает как семью.

– Это не гарантирует дисциплину. К тому же ваше мнение она ценит выше других. Вы знаете, почему. Но что будет, если она по какой-то причине лишится этого условного контроля? Вы перестанете быть важны – или исчезнете. Как она будет себя вести без оглядки на вас?

Триан продолжил улыбаться, но глаза его как будто стали темнее. Лукия понимала, что это невозможно, однако от ощущения, что она заглядывает в бездну, все равно избавиться не могла.

– Мы с вами перешли к обсуждению гипотетических ситуаций, капитан, а это дело долгое и неблагодарное. Гарантии я могу дать только по настоящему моменту, а в настоящий момент Альда стабильна и развивается так, как нужно.

– Ваше отношение к Мазарин изменилось, я вижу, – заметила Лукия. – Почему? Из-за оправдавшейся ставки на ее силу?

– Нет. Я понимаю, на что вы намекаете, и не отрицаю, что планировал использовать Альду для личных целей. Но теперь это не имеет значения, от того плана я отказался.

– Тогда почему же?

Он ответил не сразу, задумался, словно вспоминая что-то. Мог бы и соврать, но не стал, Лукия чувствовала это. Впрочем, смысл его ответа капитан все равно не поняла…

– Я так и не смог принять то, чем я стал. А она почему-то может.

– Благодарю вас, Триан. Вы можете быть свободны.

Кто-то другой на его месте, да тот же Киган Рэйборн, не ушел бы просто так, начал бы выспрашивать, чего она хотела на самом деле и что вообще происходит. Но Триан был верен себе, он удалился, оставив Лукию в одиночестве.

Когда за легионером закрылась дверь, Лукия выждала пару секунд и активировала замок, гарантирующий, что ей не помешают. Она снова открыла закодированный файл, пробежала глазами по строчкам, убеждаясь, что все поняла верно. После этого капитан удалила файл без возможности восстановления, открыла почтовую программу и приступила к одному из самых сложных писем в своей жизни.

Эпилог

После каждой миссии они обязаны были явиться на ближайшую станцию космического флота. Запасы корабля необходимо было пополнить, а «Стрелу» – обновить, поставить на нее новый стартовый двигатель. Да и команда, при всех своих способностях, оставалась людьми, а люди нуждаются в отдыхе. Так что ничего странного в направлении на станцию не было.

Странности начались, когда они прибыли. Покинуть «Северную корону» не позволили никому, на борт сразу же поднялась группа администраторов специального корпуса в сопровождении трех телепатов, которых Альда никогда прежде не видела – она только чувствовала, что они очень сильны. Это было плохо… И телепаты, смотревшие на нее с настороженностью, и администраторы, которые обычно исполняли роль отдела внутренних расследований – все об этом знали. Но почему они здесь, зачем?..

Один из них сразу же протянул Альде карту с файлом, закрепленным официальным кодом специального корпуса.

– Альда Мазарин? Ознакомьтесь.

– Что это?

– Вызов на контроль, – невозмутимо пояснил администратор. – По итогам миссии ваши способности были признаны развивающимися нестабильно и опасно. Вас вызывают на срочную переквалификацию.

Сразу можно было догадаться, что дело плохо. Но Альда даже не подозревала, что настолько…

Первые номера в иерархии недавние кадеты получали при выпуске из академии. Считалось, что погрешность в оценке их способностей допустима, но несущественна. Дальше за ними следили и раз в пару лет вызывали на плановый экзамен. Телепаты в этом отношении не были уникальны, так происходило почти со всеми представителями специального корпуса. Или их номер меняли по общему результату десяти-пятнадцати миссий, это тоже считалось важным показателем развития.

И плановый экзамен, и смена номера после десятка миссий были нормой. А вот срочная переквалификация обычно становилась совершенно другой историей. Хотя бы потому, что под этим названием таилось обыкновенное судилище неугодных.

Срочную переквалификацию устраивали, когда солдат совершал серьезный проступок или выходил далеко за рамки своих официально признанных способностей. Это был уже не экзамен, а настоящий суд – с допросом свидетелей, защитой, обвинением… и приговором. Который в абсолютном большинстве случаев был не в пользу солдата. Телепатов в распоряжении специального корпуса было много, никто не хотел рисковать, связываясь с непонятными мутациями. В лучшем случае солдатам, признанным нестабильными, вшивали чип, блокирующий способности. Ну а в худшем… Ради общего блага на многое можно было пойти.

Это знала не только Альда, об особенностях срочной переквалификации слышали все – и все были шокированы.

– Ребята, а вы ничего не попутали? – проворковала Римильда с показной мягкостью. Значит, рапорт подала не она. – Девочке совсем мало лет, она только выпустилась, рано ей еще на переквалификацию!

– Думаю, действительно произошла какая-то ошибка, – добавил Стерлинг. – Я проверил все инструкции, мы не нарушили ни одну из них!

Инструкции Альда не нарушала, а вот о том, что номер ей присвоен неверно, подозревала уже давно. Она намеренно скрывала это, чтобы накопить достаточно успешно выполненных миссий и получить повышение без лишнего шума.

Да, на Нергале она превзошла саму себя. Ну и что с того? Альда не сомневалась, что команда ее не выдаст, она доверяла этим людям. Они готовы были нарушить правила, рискнуть карьерами, чтобы спасти от смерти едва знакомого им Глашатая Теней! Неужели после такого они решились бы выслужиться, подставляя Альду?

Нет, они не могли… Альда не просто отказывалась в это верить, она чувствовала, что окружающие шокированы не меньше, чем она. Триан ничего не говорил, однако он заметно напрягся. Даже всеведущий легионер оказался не готов к тому, что сейчас происходило.

– Капитан, да хоть вы скажите им свалить! – возмутился Киган. – Ясно же, что они намудрили! Надо отложить исполнение приказа, пока не разберемся с ошибкой, у вас есть полномочия…

– Отставить, Рэйборн, – прервала его Лукия. А телепатка только сейчас почувствовала, что один спокойный человек на «Северной короне» все же остался. – Никакой ошибки нет. Администрация действует на основании моего рапорта. Я сообщила им, что Альда Мазарин может быть опасна и нуждается в срочной переквалификации. И я, естественно, не собираюсь препятствовать этому.

Альда смотрела на нее – и не верила. Лукия, из всех людей… Не может быть! Телепатка ждала тайного знака, мысли, переданной украдкой, любой поддержки… Но ничего подобного не было. Лукия продолжала наблюдать за ней со спокойствием, присущим всем капитанам, а проникнуть в ее сознание силой Альда не могла, телепаты-наблюдатели уловили бы такое. Да и зачем? Все уже ясно…

Не важно, кто что чувствует, кто кому друг, кто кому доверял. Важно, чтобы был соблюден закон.

– И вы позволите это? – не удержалась Альда. – Допустите, зная, что меня могут убить?..

– Не драматизируйте, Мазарин. Смертная казнь – не единственное возможное решение.

– Но вполне вероятное в ее случае, – тихо и зло указала Римильда. – С учетом всех обстоятельств!

Лукия спокойно выдержала направленные на нее гневные взгляды.

– Вот именно – с учетом обстоятельств, – подтвердила капитан. – Решения принимаются объективно, без ненужных страстей или опасной жалости. У вас еще будет возможность высказать свое мнение, Фревилл, допросят каждого, кто работал с Мазарин. Ну а если специальный корпус сочтет, что солдата с такими опасными способностями необходимо для общего блага умертвить… Значит, так и должно случиться.

Content

Влада Ольховская
Благословенны ночи Нергала

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Эпилог