Влада Ольховская

Смерть на Марсе

Глава 1

Никто не приезжает на Марс умирать – на Марс приезжают за жизнью.

Фраза из какого-то дурацкого рекламного ролика сама собой всплыла в памяти, и Лавиния никак не могла понять, почему. Может, потому что номер 10 Легиона уже знала: она погибнет в этом зале. Но ее смерть оказалась настолько нелепой, что поверить и принять такой исход не получалось.

Умом Лавиния понимала, что это единственный возможный вариант. Она и в лучшие времена ни за что не победила бы Первого, а теперь, с тяжелым ранением, об этом и мечтать не приходилось. Самым разумным сейчас было бы сдаться, принять поражение, избавить себя от боли… А она не могла. Страх смерти бил по инстинктам, пробуждал в душе то животное, которое таилось где-то в темных уголках памяти, ненужное и неосознанное. То, что заставляло надеяться на лучшее и держаться за необъяснимую веру в чудо.

Поэтому Лавиния не сдалась, она резким рывком отскочила назад – освобождаясь из чудовищного плена руки, пробивавшей ее тело насквозь. Внутри пульсировала боль, во рту было горячо и горько от крови, голова уже кружилась, и все же Лавинии каким-то чудом удалось устоять на ногах. Она замерла в паре шагов от номера 1, растерянная, не знающая, что делать, что сказать…

Рафаль, пожалуй, мог бы удержать ее, если бы захотел, он был намного быстрее противницы. Но он позволил Лавинии эту маленькую игру… последнюю игру. Теперь он наблюдал за Десятой с легким любопытством, в его взгляде не осталось и следа той отчаянной, преданной любви, которая недавно так надежно сковывала его.

Если задуматься, в его взгляде вообще ничего знакомого не было… Это был он – и одновременно не он. Лавиния не сомневалась, что перед ней стоит настоящий Рафаль Стром, а не клон или двойник: она узнавала его не только по внешности, по запаху и энергии тоже. Однако в нем изменилось все: поза, движения, выражение лица…

Сначала Лавинии показалось, что он просто стал более уверенным. Должно быть, выяснил, что она использовала его, предала, и теперь хочет отомстить. Но чем дольше она наблюдала за ним, тем меньше понимала. Он то смотрел на нее с осознанным снисхождением того, кто намного сильнее, то наблюдал с интересом зверя, познающего новую территорию и новую добычу. Его поза была скорее настороженной, чем расслабленной. Он как будто стал котом, который не прочь поиграть с мышкой – но не позволить ей уйти.

– Рафаль, что ты делаешь? – тихо спросила Десятая.

Кровь вырывалась изо рта и раскаленной волной лилась по подбородку на грудь. Лавиния не пыталась это остановить, она все силы бросила на исцеление внутренних повреждений, самых опасных. Пока нужно удержать позвоночник целым, подлатать легкое, восстановить хотя бы часть кишечника, потом видно будет… На это требовалось время, поэтому Лавиния пыталась выиграть себе паузу, хотя говорить с существом, стоящим перед ней, не хотелось… хотелось бежать.

Рафаль, которого она знала, должен был обвинить ее открыто, если он действительно узнал правду. Закричать или стать язвительным, как получится, но сосредоточиться на этом, на причине всего!

Однако нового Рафаля, похоже, не так уж волновало ее предательство. Он безмятежно улыбался, глядя то на ее лицо, то на рану, разорвавшую ей живот.

– Все хорошо, – только и сказал он.

Лавиния знала, что нужно терпеть. Улыбаться ему, как он улыбался ей. Подыгрывать. Но она просто не могла – она ведь не готовилась к такому! Она до сих пор не понимала, где и как допустила ошибку, но это было уже не важно. Холодное прикосновение смерти, знакомое еще со времен миссии на Феронии, вернулось – и толкнуло ее в пучину паники. У Десятой не осталось сил терпеть боль и страх, из глаз брызнули слезы, голос сорвался в крик.

– Что здесь может быть хорошего?! Ты меня насквозь пробил, выродок! Ты напал на одну из своих… На меня, хотя клялся, что любишь меня!

– Да. Это правда, – кивнул Рафаль, как-то странно, по-звериному, наклонив голову. – И я всегда буду тебя любить.

– Такая у тебя любовь? – Лавиния указала на кровавую рану. Вслепую указала, взглянуть на то, что осталось от ее тела, она просто не могла. – Ты же меня покалечил, мне больно!

– Мне жаль. Придется терпеть.

– Ради чего такое терпеть?

– Чтобы мы с тобой могли остаться вместе.

Онемение разом отступило, сменившись жаждой движения. Лавиния готова была сделать что угодно, лишь бы не оставаться с ним рядом. Дождавшись, когда травмы перестанут угрожать ее жизни, Десятая сорвалась с места.

Она и не думала нападать – она бы все равно не победила. Но она еще надеялась спастись! Если получится покинуть зал, добраться до лабиринта коридоров, может, Рафаль потеряет ее из виду… Она заставила себя думать только об этом.

Потому что принятие смерти – это конец… У Легиона всего лишь убудет один пункт списка, который можно заменить кем-то из рекрутов. Для Лавинии закончится все. Не она превратится в труп, скрытый в недрах Марса. Вселенная рухнет, обратятся пылью планеты, померкнут звезды… Потому что Вселенная внутри, любые объективные знания о ней теряют смысл, когда разрывается связь. Весь мир живого существа строится на одном-единственном «Я». И когда погибает сущность, все уже не важно и не нужно.

Поэтому Лавиния бежала, не имея возможности убежать. И поэтому сражалась, когда Рафаль без труда догнал ее и напал.

Что-то с ним определенно было не так, она все больше убеждалась в этом. Лавиния знала, как он умеет драться, видела не раз. Номер 1 был не просто силен, он идеально владел своим телом, он был мастером ближнего боя. Но сейчас он пытался просто сдержать Лавинию, не дать ей двинуться, подмять под себя. Это была стратегия какого-нибудь пьяного станционного техника, а не элитного солдата!

Похоже, его безумие разрасталось куда стремительней, чем предполагала Десятая. Теперь оно влияло не только на мысли Рафаля, оно делало его движения резкими, предсказуемыми, слишком медленными, порой неуклюжими… Его сила от этого не уменьшилась, однако у Лавинии оставался шанс сбросить его с себя, если найти удачную точку опоры. Нужно только не сдаваться, вытерпеть боль и ужас, ведь награда – жизнь!

Да и боль вроде как становилась слабее. Поначалу это обрадовало Лавинию… Ненадолго. Даже ее затуманенный паникой разум отметил, что она выздоравливает слишком быстро. У ее искалеченного тела нет на такое ресурсов, да и сосредоточиться на исцелении во время драки она не могла. А еще Рафаль улыбался ей – снова искренне и чуть шире, чем раньше.

Он, похоже, все знал. То, что она пока не поняла и не хотела понимать.

Он наклонился к самому ее уху и шепнул:

– Я же говорил тебе, что мы всегда будем вместе… Все хорошо. Ничего не бойся.

Новая волна шока дала Лавинии достаточно сил, чтобы оттолкнуть от себя Первого. Не скинуть окончательно, однако выиграть хоть немного свободного пространства.

Она заставила себя приподняться и посмотреть на рану. Лавиния уже знала, что угасающая боль – на самом деле не благо, тут скрыт грандиозный подвох. Но она даже не ожидала, что правда окажется такой, что такое вообще возможно. Это ошибка, просто галлюцинация, порожденная ее испуганным разумом… Так не бывает!

Рафаль снова прильнул к ней, и она ожидала, что он опять заговорит, шепнет ей что-то. Но она на секунду заглянула ему в глаза – и этого было достаточно, чтобы наконец понять: Рафаль тут вообще ни при чем. Он стал первой жертвой войны, которой предстояло вот-вот разгореться на Марсе.

Однако Лавинии на этой войне места не было. Существо, навалившееся на нее, прижалось к ней сильнее, и последним, что почувствовала Десятая, стали сомкнувшиеся на шее клыки.

* * *

Ансгар Фетъе, глава научного отдела Легиона, просматривал схему Объекта Д-1. Ничего похожего на волнение он не чувствовал. Он уже знал о том, что случилось, порой ему докладывали о миссиях раньше, чем главам других отделов Легиона. Он просто не считал нужным тратить силы и время на эмоции.

Проблема уже возникла. Необходимо искать ее решение, а не наматывать круги по кабинету или лить слезы в уголке. «Плохо» и «ужасно» – такие бессмысленные, субъективные определения… Значение имеют только факты.

В углу экрана мелькнуло оповещение о том, что совещание начнется через два часа. К этому времени Ансгару нужно было составить полное представление о возможностях Объекта Д-1. «Демиург» уже не определял атмосферу Марса так, как раньше, на заре терраформирования, но при должных усилиях он все еще мог стать причиной серьезных разрушений. Хотя это маловероятно, конечно. Существо, обосновавшееся там, мозгами не отличается. Когда оно окончательно сожрет то, что осталось от Рафаля, оно станет куда менее опасным, чем было раньше.

Жаль, что не все понимали это – и не все умели сохранять спокойствие. Ансгар как раз заканчивал с изучением документов, когда в его кабинет явился один из ассистентов. Глава научного отдела понятия не имел, как его зовут. Ансгар прекрасно знал все навыки и умения своих ассистентов, а вот запоминать имена не считал нужным. Переступая порог научного отдела, они становились функциями, а не теми, кому он должен будет виртуальную открытку подписать!

Этот ассистент был из тех, что посмышленей, но, судя по заметной дрожи, новости с Марса повлияли даже на него. Жаль. Ансгар давно уже искал того, кто способен думать о науке, а не бессмысленных сантиментах.

– Ты закончил? – уточнил глава научного отдела.

– Да… Все данные переписаны и закодированы. Единственная копия переслана на ваш личный компьютер.

– А остальные?

– Уничтожены без возможности восстановления.

– Это хорошо.

Как и все легионеры, Лавиния то и дело отсылала отчеты. Она даже делала это чаще других, сказывалась дисциплинированность низкого номера. Но то были в основном общие данные, по-настоящему ценную информацию Десятая передавала сразу ему, таков был уговор.

С учетом нынешней ситуации эти данные могли стать компроматом. Кто-то другой, более эмоциональный, удалил бы их в истерике сразу после того, как пропала связь с Лавинией. Но Ансгар прекрасно владел собой, он ни на миг не забывал о том, как ценна любая информация о… существе, пожалуй, уместнее всего было называть эту форму жизни так. У нее было и другое название, принятое всеми, однако оно главе научного отдела никогда не нравилось.

Ансгар поручил своему ассистенту еще раз просмотреть все сеансы видеосвязи с Лавинией, выудить суть, оформить в документы, а потом удалить ненужное. Дело было сделано хорошо, вот только ассистент не спешил уходить – хотя следовало бы.

– Что еще? – спросил Ансгар. – Говори, если тебе это необходимо.

– Я слышал, через несколько часов состоится собрание руководства Легиона… Вы ведь тоже там будете?

– Разумеется. Они ждут моего отчета.

– Вы… скажете им правду?

И оба они понимали, что речь сейчас шла не о Лавинии. Ассистент имел в виду ту самую правду, запретную, за которую можно отправиться под трибунал. Правду, о которой знали человек десять во всей Вселенной. Даже это казалось Ансгару непростительной толпой, он бы с удовольствием сделал все сам, да не смог, вот и пришлось привлекать тех, кто был лишь частично компетентен для таких заданий.

Об этом не следовало даже говорить, Ансгар не хотел тратить время на нотации – которые и так были знакомы его ассистенту. Свое решение он уместил в короткий вопрос:

– Какую правду?

Ассистенту полагалось понять намек и уйти, однако он был слишком напуган. Он сжал кулаки и сделал то, что раньше наверняка казалось ему немыслимым: затеял спор с руководителем.

– Мне кажется, сейчас это важно… Легиону нужно знать!

– Тебе необходимо побыть в одиночестве, – покачал головой Ансгар. – Возьми выходной, проведи время в комнате для медитации. Тогда, думаю, ты осознаешь нелепость своих предложений без моих подсказок.

– Но там же… То, что произошло на Марсе… Оно же связано с тем, что мы сделали с Рафалем!

– А что мы сделали с Рафалем?

Если бы ассистент ответил на этот вопрос, да еще и честно, он стал бы дополнительной проблемой и без того паршивого дня. Ансгар нашел бы способ ликвидировать его, как отслужившее свое оборудование, но это отняло бы время и силы. Нежелательная задержка…

К счастью, ассистент наконец сообразил, что перестал быть полезным. Он глубоко вдохнул, выдохнул и сдержанно улыбнулся.

– Вы правы. Не знаю, что на меня нашло. Мне действительно нужен выходной.

– Полагаю, тебе передалась часть необоснованной эмоциональности номера 10 после просмотра ее отчетов, так бывает. Проведи этот выходной с пользой. И чтобы ты не тратил время на лишние размышления, скажу сразу и просто: теория, которую ты обдумываешь, несостоятельна. Рафаль Стром – просто неудачный эксперимент, так бывает. Как помнит весь Легион, первые номера доставляют проблемы и без вмешательства научного отдела. Если бы каждая неудача останавливала прогресс, мы не продвинулись бы дальше Земли! На совещании мы составим план действий, но я могу сказать уже сейчас: тех ресурсов, что у нас есть на Марсе, хватит для устранения этого досадного недоразумения. Ну а потом мы обсудим новый эксперимент – ведь номер 1 должен быть у Легиона всегда.

* * *

Лукия вывела на большой экран изображения всех инопланетных существ, собранных теперь на Марсе. Маршрут «Северной короны» был построен, участие капитана больше не требовалось. Пока величественный корабль рассекал пространство на скорости, которую не так давно назвали бы невозможной, Лукия пыталась подготовиться к тому, что ожидало их на Красной планете… если к такому вообще можно подготовиться.

Наибольшее беспокойство у нее вызывали мутанты, сделанные из похищенных молодых легионеров. О том, насколько жуткая судьба постигла этих вчерашних детей, Лукия предпочитала не думать – практической пользы от этого не было, а от дела такие мысли отвлекали. Сейчас ей важно было не пожалеть несчастных, а сохранить свою команду, для этого она с самого начала должна была рассматривать мутантов как оружие.

И ведь отличное получилось оружие! К счастью, эти уродцы не обладали всеми способностями легионеров, однако они все равно были сильнее многих своих несостоявшихся товарищей. Пожалуй, для легионеров из последней сотни стало бы самоубийством выходить против них… Недостаток ума эти существа компенсировали звериной яростью, а неугасающий голод значил для них куда больше, чем страх. Им не хватало мозгов на осознание собственной смертности, и это лишь увеличивало угрозу.

Самыми опасными из них были те, что с внешними костяными наростами. Судя по информации, которую неохотно выдавил из себя Легион, этих мутантов готовили на планетах с особо агрессивной атмосферой. Год в таких условиях – и в более спокойных мирах эволюционировавший уродец превращается в оружие массового истребления. Впрочем, с такими мутантами неплохо справлялись телепаты и хилеры, да и было этих, костяных, совсем немного… У Лукии имелись все основания верить, что столкновение с ними команда выдержит.

Мутантов попроще, менее защищенных, не таких агрессивных, но тоже созданных из молодых легионеров, на Марсе оказалось больше. Часть уже истребили, но несколько десятков разбежалось по горам, немногочисленным лесам и городам планеты. С этими следовало разобраться в первую очередь.

Помимо мутантов из Легиона на Марсе обнаружили и людей, измененных с помощью куда более примитивных мутагенов, и существ с других планет. Похожую стратегию уже использовали на Феронии, но менее опасной ее это не делало. С планеты эвакуировали лишь незначительную часть населения, больше и не могли – до недавних пор армия Марса сохраняла верность своим лидерам, пусть и неохотно.

Теперь же, когда сенаторы были захвачены и нейтрализованы, военные не только сложили оружие, но и способствовали эвакуации. А толку? Для многомиллионного населения Марса транспорта все равно не хватало. Куда проще и быстрее было ликвидировать все источники опасности на планете.

Лукия убрала в близкий доступ досье хищников и вывела на экран карту перемещения мутантов. Ее составляли и обновляли разведывательные дроны, данные были не точными – но иного пути следить за инопланетными существами не оставалось. Капитан как раз была занята этим, когда звуковой сигнал оповестил ее, что кто-то прямо сейчас стоит у двери и наверняка хочет поговорить.

– Войдите, – позволила Лукия, не убирая карту. Смысла скрывать это от команды не было, на борту и так всё знали.

Дверь открылась, впуская Альду Мазарин. Телепатка не предупреждала о своем визите – значит, разговор не на пару минут. Лукия кивнула на одно из кресел, приглашая гостью сесть.

Некоторое время она опасалась, что им с Мазарин будет сложно поладить после всего, что произошло недавно. Да, Альда поняла, почему капитан поступила именно так – и все поняли. Однако понимание не всегда обращается принятием, люди склонны ставить эмоции превыше здравого смысла. Такая ситуация на «Северной короне» уже была, когда предыдущего телепата заменили на Альду. Теперь Лукия допускала, что нечто подобное повторится.

Но обошлось: враждебность не прижилась. Пожалуй, главной причиной стало то, что сама Альда не держала на капитана зла, она первой потянулась к Лукии. А видя, как реагирует она, остальная команда подстроилась, у них и вовсе не было оснований для мести. Так что миссия на Итойе доказала: связь между ними не так легко разрушить.

– Это немножко странный разговор, – признала Альда. – Если не захотите его продолжать, я пойму… Пойду вместе с Киганом троллить Стерлинга.

– Я не планирую вас выгонять, Мазарин. И передайте Рэйборну, чтобы нашел другое хобби. Что вас тревожит?

– Меня тревожит то, что что-то тревожит вас, – нервно улыбнулась телепатка. – И Триана… Вы оба не говорите об этом, но я же чувствую! Вы просто не делитесь этим с командой. Триан… Он сейчас все чаще один где-нибудь ходит, я его спрашивала, в чем дело, но он отшучивается… В общем, шансы получить ответы от вас повыше.

Она не упомянула, что для получения ответов есть и другой путь: просто пробиться им в головы и все узнать. Причем Альда, похоже, не выставляла напоказ собственное смирение, она обозначила для себя рамки, которые пересекать нельзя.

Она и раньше была такой, однако Лукия допускала, что после знакомства со своим отцом Альда изменится. Капитан не собиралась ни с кем обсуждать это, но от себя правду скрыть не могла: Валентин Вернон оказался самым пугающим созданием из всех, кого ей доводилось встречать. Лукия сталкивалась с пиратами, отступниками, даже с чудовищами – если уж подбирать единое слово для хищников с других планет. Однако все они меркли по сравнению с тем, кто мог пробиться ей в голову, изменить саму ее сущность, заставить сомневаться в том, где кончается ее воля и начинается его… Это было хуже любой битвы и любого ранения. Пожалуй, даже хуже смерти.

Если бы Альда решила подражать внезапно обнаружившемуся родителю, обстановка на корабле очень быстро стала бы невыносимой. Но то, что телепатка этого не сделала, лишь доказывало: Лукия не ошиблась на ее счет с самого начала.

– Я не могу сказать вам, что беспокоит Триана, мне он не докладывал, – покачала головой капитан. – Но относительно меня вы правы. Я не совсем понимаю ту миссию, которую нам поручили.

– Так уже бывало…

– Да, и никогда это не приводило ни к чему хорошему. Формально мы должны зачистить Марс после того, как легионеры ликвидировали основную угрозу.

– Я знаю, но я не понимаю, почему именно мы, – признала Альда. – Мы же разведывательный корабль… Я помню, как нас втянули в историю с Итойей, но… Разве после этого все не должно было закончиться?

– Должно, и это лишь первая странность, связанная с нашим новым назначением. Вторая странность заключается в том, что никто из легионеров, посланных на Марс, насколько мне известно, планету не покинул. По крайней мере, на свои корабли они не вернулись.

Альда не стала спрашивать, почему это важно, она и так понимала. Легионеров из первой десятки было бы вполне достаточно, чтобы устранить последние угрозы на Марсе. Да, их немного – но каждый из них равен армии. Для высших номеров даже мутанты с костяными наростами не опасны, не говоря уже обо всех остальных.

Да и потом, Легион не любит работать со специальным корпусом. Он это делает, только если возникает острая необходимость. Так почему же он не послал на Марс собственные силы, а запросил именно «Северную корону»?

– Туда летим только мы, – добавила Лукия. – Я получила информацию о тех кораблях, на которых служат другие легионеры из первой десятки. Все эти корабли обладают не меньшим боевым потенциалом, чем «Северная корона», но они по-прежнему официально находятся в отпуске. Ни один из них не был направлен к Марсу.

– Но в этом же нет смысла! Если бы туда послали и их, мы бы зачистили планету быстрее – и с куда меньшим риском для гражданских!

– Вы неправы, Мазарин. Смысл наверняка есть. Просто мы его не понимаем.

У специального корпуса не было причин держать те команды в стороне, кроме одной: на Марсе скоро могло стать очень опасно. И это как раз сочеталось с присвоенным миссии уровнем угрозы куда лучше, чем простая зачистка от каких-то там хищных животных. Даже при восстании обстановка на Красной планете считалась более безопасной, чем теперь!

Там определенно что-то назревало, но Лукия не представляла, что. В момент восстания на Марсе были роботы, перебежчики из специального корпуса и куда больше мутантов, чем теперь. Стараниями легионеров угроз стало меньше – а уровень опасности повысился. Что это, парадокс, который не понимает даже специальный корпус?

– Я думаю, все сводится к Триану, – тихо сказала Альда. – И он об этом знает, вот и замыкается. Они хотят собрать на Марсе всю первую десятку, а его не хватает.

– Это очень серьезный ресурс. Даже за Виридианой Тассин они не отправляли столько высших номеров.

– Вот именно… Ну а мы окажемся там, потому что мы все равно Триана не бросим!

Здесь Альда все-таки позволила себе эмоциональность, свойственную ее возрасту. Лукия сдержала улыбку лишь потому, что капитанам не полагалось улыбаться при любом раскладе.

Сама она видела ситуацию несколько иначе. Специальный корпус не мог руководствоваться чьими-то симпатиями или сердечной дружбой. Скорее всего, потребность в команде зачистки на Марсе действительно была. И эту миссию решили поручить «Северной короне» чуть ли не в порядке жеребьевки, раз уж корабль все равно будет там из-за Триана. А вот других не послали, чтобы не рисковать слишком многим…

Лукии хотелось предупредить свою команду об истинном уровне опасности, но подходящих слов не было. Во-первых, истинный уровень не знала и она сама. Во-вторых, команда и так будет насторожена, а иных способов подготовки к тому, что их ждет, не существует.

– Есть и еще один момент, который нужно учитывать, – признала Лукия. Она указала на интерактивную карту: – Видите вот это?

– Миграция тех самых чудиков, которых мы должны передавить? – уточнила Альда.

– Приказ звучит не совсем так, но по сути вы правы. Я наблюдаю за ними с того момента, как мы получили это назначение. Каких действий вы ожидали бы от них?

– Не знаю… – смутилась телепатка. – Инстинктивных, наверно. Насколько я поняла, все эти существа неразумны. Не представляю, управляли ли ими изначально или это даже не планировалось, но теперь-то точно некому управлять! По идее они должны разбежаться по Марсу и искать себе нечто вроде среды обитания… или просто пожрать, тоже вариант.

– И я ожидала этого. А теперь взгляните, что произошло на самом деле.

Лукия ввела в компьютер команду, переключая карту на воспроизведение записи за последние несколько дней. Разноцветное неоновое сияние показывало, как двигались разные группы хищников, выпущенные на Красную планету.

Они не разбежались, они объединялись – в группы, стаи… И даже те, что остались в одиночестве, не стояли на месте. Они все двигались в одну точку.

Альда тоже всё заметила:

– Это же… Это Новый Константинополь, так?

– Верно. Они все, похоже, стараются как можно скорее попасть к столице Марса. Это, с одной стороны, облегчает нашу задачу. Но я не могу назвать такой расклад везением, потому что не понимаю их мотивов.

– Может, там просто больше добычи?

– Нет, вот эта стая тоже мигрировала от мегаполиса, – Лукия указала на нужный участок карты. – Да, там население не столь велико, как в Новом Константинополе, но определить это без компьютерных данных невозможно. Однако стая предпочла не напасть, а уйти, хотя раньше хищники такой сдержанностью не отличались.

– Похоже на зов, которому они не могут сопротивляться, – задумчиво указала телепатка.

– Мне тоже так показалось. Среди переданных нам данных не было никаких указаний на возможный источник этого зова. Полагаю, шанс выявить его у нас появится только по прибытии на Марс. – Тут Лукии следовало остановиться, не позволять себе эмоциональную оценку, но она просто не удержалась: – Вот только… вряд ли мы готовы к тому, что ждет нас внизу.

* * *

Убивать пиратов – сомнительное развлечение. Не сложно, просто хлопотно и по-своему скучно. Да еще и грязное это дело: потом засохшую кровь и мельчайшие осколки костей несколько дней на себе находишь даже после душа и дезинфекции.

Гидденис Планта никогда не любил такие задания, разве что по молодости, когда он только закончил обучение и стал полноценным легионером. Тогда ему любое задание в радость было, если можно не сдерживаться и полностью почувствовать свою силу. При этом лишение жизни как таковое не становилось для него чем-то особенным, просто один из видов работы, не более.

Уже с возрастом ему захотелось большего, и он был рад, что с отбросами вроде пиратов приходилось разбираться легионерам с номерами пониже, а то и вовсе командам специального корпуса. Но бывали и исключения – вот как сегодня, например. Эти недоумки умудрились объединиться и захватить склад с военными роботами. Прокол со стороны флота, конечно, однако разбираться с этим предстояло не Гидденису. Его задача была проста: устранить активированные машины и сделать так, чтобы живые перестали быть таковыми, если не сдадутся в плен.

Для команд специального корпуса это стало бы слишком большой угрозой. Военные упустили новые модели роботов, оснащенные лучшим оружием. Даже Гидденис признавал, что разработка неплохая – когда в него одновременно летели ракеты, термозаряды, лазерные лучи… В какой-то момент и для него стало слишком жарко. Из-за пламени плавилась земля под его ногами, плавилась форма легионера, которая разрабатывалась для нагрузок космического уровня… Это было плохо.

Похоже, он недооценил ублюдков. Он пришел сюда без какого-либо плана, он был уверен, что просто ликвидирует пиратов одного за другим. Долгое время у него получалось, но из-за легких побед он стал непростительно небрежен, он позволил себя окружить.

Теперь Гидденису только и оставалось, что сосредоточиться на защите и самовосстановлении. Из оцепления нужно было выбираться, а он понятия не имел, куда двигаться – из-за яркого сияния он ничего не видел. Он повторял себе, что это ерунда, что он вот-вот справится, однако пока справлялись с ним, и кожа плавилась, дымилась, расползалась над мышцами от жара…

А потом все кончилось в один миг. Раздался скрежет, прогремели взрывы, и на смену уничтожающему пламени пришла спасительная прохлада. Когда зрение, поврежденное жаром и светом, восстановилось, Гидденис обнаружил, что от боевых роботов почти ничего не осталось. Грозные военные машины пожирала стая тварей, похожая на огромных, лишенных шкуры охотничьих собак.

– Что это за хрень? – поморщился Гидденис. – Обязательно было делать их такими уродливыми?

Ему не нужно было гадать, кто пришел ему на помощь, он и так знал. На эту миссию Легион отправил три своих высших номера. Но Третий действовал не так, он предпочитал незатейливо взрывать головы пиратам… если вообще считал нужным утруждаться. Вполне вероятно, Стефан Северин отыскал себе какой-нибудь безопасный угол и теперь наблюдает, как работают другие.

Ну а создание тварей было по части Виридианы Тассин. Если Гидденис чаще всего использовал собственное тело, то она без стеснения захватывала любых существ, попадавшихся ей под руку. Она утверждала, что только людей не трогает. Гидденис не спешил верить.

Диану он не любил. Неприязнь эта не была личной, Второй толком и не знал лидера Легиона, они пересекались не так часто. Да ему и не требовалось выяснять, какая она на самом деле, чего хочет и что любит. Ему достаточно было того, что эта девица стала на пути к его цели.

Гиддениса в свое время назначили пятнадцатым номером. Он гордился этим – лучшее достижение в его выпуске! И останавливаться на достигнутом он не собирался, он чувствовал бурлящую в нем силу. Она делала достижения, которые для других становились пределом мечтаний, не такими уж значимыми. Чем выше поднимаешься, тем сложнее остановиться, и очень скоро Гиддениса интересовала лишь вершина.

Его амбиции не были пустыми, он и правда стремительно улучшал свои позиции в иерархии, перепрыгивая через несколько номеров. В первую десятку он влетел за год. Когда дело дошло до испытаний поединками, поднялся на второй номер почти мгновенно.

Он не знал, из-за чего погиб предыдущий Первый, об этом в Легионе особо не распространялись. Гиддениса и не волновали причины, он готовился к повышению, а вместо этого ему и другим представили Диану. Ну и какая тут могла быть симпатия? Его сбили на взлете, и теплых чувств по отношению к той, кто это сделал, он точно не испытывал.

Хотя порой он вынужденно признавал, что Диана действительно хороша. Это не успокаивало, просто лишало его возможности верить, что она получила высший номер лишь потому, что вовремя оказалась в нужной койке. Впрочем, версия изначально была сомнительной: далеко не все хозяева коек, подходящих для повышения, заинтересовались бы таким предложением.

Гидденису оставалось только верить, что Диана угодит в ловушку неопытности и где-то просчитается. Однако с годами отпал и этот вариант: она не допускала ошибок. Так что теперь Второй даже не пытался помочь созданной ею стае, он использовал паузу, чтобы восстановить сгоревшие ткани.

Диана вышла, лишь когда с роботами было покончено. Конечно же, она оставалась безупречной: ни пятнышка пепла на коже, ни капли крови на форме, хотя Гидденис чувствовал, что живых пиратов на базе осталось чертовски мало.

– Не знала, что у тебя такие высокие эстетические стандарты, – заметила Диана. – Ладно, в следующий раз украшу твоих спасателей розовыми бантиками. Правда, пока я буду это делать, тебе придется еще немножко покоптиться.

– Ты не спасла меня. Я бы не умер.

– Я планировала начать этот разговор словами «можешь не благодарить», но… Каковы шансы, что ты бы меня поблагодарил? Знаешь, ты опять допустил ту же ошибку… Я у тебя ее заметила еще на тренировках. Ты хороший воин, но своих недостатков не видишь, и это тебя подводит.

Хотелось послать ее подальше, Диана не стала раздражать его меньше. Однако Гидденис прекрасно понимал: он не просто так попал в ловушку. Просто так вообще ничего не происходит, ошибка была. И узнать ее оказалось важнее, чем сохранить гордость – все равно скоро миссия закончился, и они и Дианой еще долго не увидят друг друга.

– Что за ошибка?

Прежде чем ответить, Диана без труда подпрыгнула метров на десять, сбила рукой пролетавший над ними дрон так, как дети сбивают мяч, и ловко приземлилась на ноги.

– Когда ты изменяешь свое тело, ты теряешь контроль над окружающим пространством, – заметила она. – Вот скажи мне, ты этот дрон чувствовал?

– Я не чувствую машины. Мне без надобности: он все равно бы мне ничего не сделал.

– Во-от! В этом и есть ошибка: ты слишком большую ставку делаешь на привычные знания и пренебрегаешь фактором переменных. Ты легко просчитываешь, как пройдет бой, как действуют твои соперники, какое оружие используют. Обычно этого хватает, но иногда случается такая фигня, как сегодня.

– Сегодня я бы тоже справился, – возразил Гидденис.

– Верно, и на тренировках ты, если вдруг упускаешь контроль, просто прилагаешь больше сил. Этого обычно достаточно, но я вот о чем… «Недостаточно» случается лишь один раз. Зато наверняка.

– Ты прекрасно знаешь, что я не создаю уродцев, с помощью которых можно контролировать пространство. Это не моя фишка.

Диана погладила лишенное кожи отродье так, словно рядом оказался милейший из щеночков.

– Это фишка любого легионера, – сказала она. – Тебе просто лень. Если исправишь это, станешь гораздо сильнее.

Гидденис собирался все-таки послать ее, а потом удивил сам себя:

– Спасибо. Учту.

Он не знал, почему ляпнул именно это. Может потому, что Диана казалась какой-то другой в пламени машин. А может потому, что он уже начал подсознательно планировать все, что случилось дальше.

Она улыбнулась ему на удивление очаровательно:

– Всегда к твоим услугам. Ладно, давай закончим все, у меня от жары кожа шелушится! Кстати, ты вообще видел Третьего? Он хоть что-нибудь сделал на этой миссии?

– О его великих достижениях Легион узнает из отчетов, – усмехнулся Гидденис. – Обычно придраться не к чему, и его религия «Зачем работать, если можно не работать» остается для многих тайной.

– Это да… Хочешь прикол насчет Стефана?

– Давай.

– Я однажды озадачилась тем, кто вообще распускает слухи о том, что он редкий мудак.

– Примерно все, – отметил Гидденис. – Это даже не слухи, просто факт.

– Примерно все эти слухи подхватывают, но у любой информации есть источник! Короче, я озадачилась, прошлась по паре свежих сплетен, и знаешь, что? Он их сам распускает. Изящно, так, что остальные этого не замечают, и все выглядит чистой монетой – никто же не докапывается!

– Ну и на кой ему это?

– Он контролирует мнение толпы о себе, – ответила Диана. – Не только других легионеров, но и всех, кто с Легионом связан. А вот зачем ему такой контроль – не знаю, но относиться к нему как просто к ленивому утырку я бы тебе не советовала.

– Я предпочитаю вообще никак к нему не относиться! Что нам осталось, только пятый ангар?

– Да, а потом – все!

– Почему все? – показательно удивился Гидденис. – А благодарность с моей стороны за урок? Как у тебя с планами после миссии?

Тогда он впервые пригласил ее на свидание. Почему-то, даже понимая, что делать этого не стоит. А она взяла и согласилась. Тогда и завертелось… Эти встречи, попытки что-то скрыть, пробуждение в имитации солнечных лучей на станции… Ну и предложение со стороны одного из администраторов Легиона, от которого Гидденис не смог отказаться.

Он понятия не имел, почему вспомнил об этом сейчас – шагая по пустым дорогам Марса. Может, потому что история повторялась? Легион снова лишился первого номера. У Гиддениса снова появился шанс стать лидером.

Только это почему-то совсем не радовало… Да и на Адране радости толком не осталось. Просто план нужно было доводить до конца, и он все равно был уверен, что Диана выживет. Она была важнее, чем этот дурацкий ребенок, который для Гиддениса остался теорией, образом, существом, которое он так и не увидел.

Он и после этого не мог по-настоящему радоваться обретенному лидерству, но он не сомневался, что свою награду получит. Ну а потом на пути у него выпрыгнул Рафаль, совсем как Диана когда-то. История замкнула круг – и начала новый. Смешно по-своему, но смеяться не хотелось. Гидденис еще надеялся избавиться от мальчишки на первой совместной миссии, а после того, как это не получилось, просто плыл по течению.

И вот он получил новый шанс. Гидденис знал, что он доберется до Рафаля первым – просто потому, что он оказался к Объекту Д-1 ближе, чем остальные легионеры. В том, что он победит, Второй даже не сомневался, научный отдел сообщил ему, что Рафаль частично потерял контроль над своими способностями. Да, пацан сумел убить Лавинию, но достижение сомнительное, эта девица изначально была самым ничтожным десятым номером из всех, кого встречал Гидденис.

Их схватка пройдет по-другому, на сей раз все закончится так, как надо. Ирония заключалась в том, что Гидденису этого не особо-то и хотелось. В голову упорно лезли мысли о сожалении, и пока ему удавалось их гасить, однако он понятия не имел, сколько еще будет справляться. Нужно идти до конца хотя бы для того, чтобы все остальное было не зря!

Он добрался до «Демиурга» первым, Гидденис знал, что ближайшей к нему группе потребуется не меньше суток, чтобы дойти сюда. Так что никто не помешает… Докладывать Легиону он не стал, ему не нужны были ни разрешения, ни инструкции, он и так понимал, что делать дальше.

Хотя какая-то часть его, самая осторожная, звериная, твердила, что подстраховка сейчас не помешала бы. Объект Д-1 считался одним из наиболее важных на Марсе, однако охраны рядом с ним не осталось: отключенные роботы валялись на полях бесполезными грудами металла, наблюдательные вышки пустовали. Но это не так уж страшно, скорее всего, с солдатами разобрались Рафаль и Лавиния на пути сюда.

Гидденис неспешно направился к бронированным металлическим воротам, ведущим в подземную базу. В памяти снова мелькнул Адран – там было нечто похожее, и она вышла из таких же ворот…

Глупое сравнение. На Адране располагалась разрушенная школа, а здесь Гиддениса поджидала настоящая бездна, уходящая чуть ли не к центру Марса. Но почему-то даже она пугала Второго не так сильно, как воспоминания об огненной планете.

У ворот он остановился, он не спешил. Диана во многом была права: ему следовало больше времени уделять своему окружению. Поэтому Гидденис сосредоточился не на привычных человеку зрении и слухе, для него куда важнее стало умение улавливать энергию, свойственное лишь легионерам.

Он ожидал, что люди внутри мертвы – и ошибся. Людей в подземной базе оказалось не так много, как следовало бы, и все же кто-то выжил… Сбежать эти счастливчики не пытались, они были распределены небольшими группами по разным уровням станции.

Лавинии и Рафаля Второй не чувствовал. Хотя Десятую он застать и не надеялся, раз сказали, что она мертва, значит, мертва. А вот куда делся Рафаль? Ушел, а Легион этого не заметил? Но почему тогда внутри заперты люди?

Все это чертовски напоминало ловушку, в которой вроде как не было смысла. Диана бы, наверно, сказала, что при таких условиях полный контроль над территорией невозможен. Что не нужно торопиться. Что лучше дождаться подкрепления.

Но ведь Диана теперь даже не труп, а пепел над Адраном, не так ли? Поэтому в ее советах нет большого смысла. Да и потом, Гидденис с удивлением обнаружил, что его не пугает никакой исход, даже смерть, хотя она не была желанной. Раз уж течение, по которому он пустил свою жизнь, принесло его сюда, нужно узнать, для чего.

Гидденис отогнул одну из металлических створок и сделал уверенный шаг в темноту.

Глава 2

Пользоваться военным транспортом легионерам не полагалось: считалось, что на таких машинах могут быть установлены потенциально опасные ловушки и маячки. Этот запрет Стефан без сомнений игнорировал, как и многие другие. Насчет маячков он не сомневался, он прекрасно знал, что они там были. Но вышвырнуть всю эту дрянь оказалось не так сложно, достаточно было вспомнить базовые знания о робототехнике, которые спасали ему жизнь во времена, когда он и не надеялся стать номером 3.

Возвращаться в те времена он не любил, да и в знаниях обычно необходимости не было. А тут вдруг пригодились: перспектива бодро маршировать через полконтинента Стефана не прельщала, однако присылать за ним челнок почему-то отказались. Администрация велела ему пересечь равнину пешком, а потом получить одобренный транспорт на ближайшей общей базе. Третий смиренно согласился и сразу после завершения сеанса связи отправился выбирать себе подходящий скоростной вездеход.

Он пока не представлял, что происходит на Марсе. Объяснения, предоставленные начальством, он толком и не слушал. Стефан по голосу собеседника мог догадаться: наверху понятия не имеют, что здесь творится, там скорее придумывают причины, чем ищут их. До правды ему предстояло докопаться самостоятельно.

Он нисколько не жалел о том, что на этой миссии оказался в одиночестве, так ему всегда было проще. Тут намечалось нечто грандиозное, и даже Хайд, скорее всего, стал бы не помощником, а обузой. По-настоящему Стефан знал и ценил только собственные силы.

Настораживало его разве что то, что ему впервые за долгое время не хотелось свалить с планеты, предоставив остальным увлекательную возможность разобраться с этим бардаком. Это был один из тех случаев, когда проблему лучше решать немедленно и наверняка, ведь иначе ее не решит никто. Знать бы еще, в чем проблема!

Равнины Стефан пересек легко и быстро. Задерживаться тут было бессмысленно: грандиозные открытые пространства позволяли разглядеть, что рядом нет никого и ничего. Любопытней стало, когда он добрался до первых городов.

Здесь снова мельтешили военные и снова марсианские, но уже сменившие руководство. Они, еще недавно бездумно повторявшие какие-то там светлые бредни о том, что им никто не нужен, теперь смиренно выполняли любые приказы с орбиты. Причем это была даже не попытка заслужить прощение после мятежа. Просто военные столкнулись с тем, чего не понимали, и любые приказы, произнесенные достаточно уверенно, дарили им призрачную защиту от надвигающегося хаоса.

Общаться с ними Стефан не собирался, он лишь отметил выбранный для них план действий. Похоже, частичная эвакуация гражданских, обеспечение укрепрайонов, комендантский час… Плохо. Никто не идет на такие меры, просто зачищая остаточную угрозу.

Связались с Третьим позже, чем он ожидал, зато именно так эмоционально, как он рассчитывал.

– Номер 3, вас не дождались в гараже с выделенным транспортом. Где вас носит?

– Я не смог добраться, – отозвался Стефан.

– Почему?!

– У меня рация сломалась.

– Когда? – растерялся его собеседник.

– Сейчас.

Не дожидаясь очередного сообщения, Третий отключил рацию. Никакая новая информация была ему не нужна, он и так знал, где сейчас самая большая заварушка: на «Демиурге», первом центре терраформирования Марса. Это было плохо, и Стефан даже не брался пока определить, насколько именно.

Он собирался ехать до Объекта Д-1 без остановок, для этого не нужно было даже торчать за рулем, достаточно ввести нужные координаты в автопилот и расслабиться на заднем сидении. Именно это Стефан и делал сначала… а остановиться все-таки пришлось.

Компьютер, отвечавший за безопасность вездехода, ничего особенного не обнаружил – угрозу вряд ли было видно, никаких препятствий на дороге не появилось. Стефан допускал, что, если бы он был простым человеком, он бы тоже упустил источник опасности и благополучно поехал дальше.

Но времена, когда он был простым человеком, остались в далеком прошлом. Даже не используя телепатию активно, он старался наблюдать за окружающим пространством. И он сразу почувствовал их… Он бы кого угодно упустил, но их – никогда. По телу словно волна морозного ветра прошла, и ему вдруг показалось, что он не на Марсе, он все еще на Эребе, он так и не выбрался…

Иллюзия продержалась всего секунду, но была чертовски неприятной. Стефану понадобились серьезные усилия, чтобы ее погасить, пинком отправить страх обратно в темноту, взять себя в руки.

– Максимально быстрое, но не аварийное торможение, – бросил он автопилоту.

Человек бы непременно заинтересовался, что стало причиной такого странного решения на ничем не примечательном участке дороги. Но компьютеру было все равно, ему сказали остановиться – и он остановился.

Стефан выбрался на дорогу, в иное время явно активно использовавшуюся, а после мятежа пустую. Вдалеке, у самого горизонта, просматривались небольшие здания какого-то городка, куда ближе располагалась станция технического обслуживания и отдыха. Ну, это в прошлом. Теперь уже просто кормушка.

Со стороны она казалась пустой, потому что ее временные обитатели были заняты. У них ведь всего два интереса в жизни: либо жрать, либо драться с тем, кого они планируют сожрать. Их ложное спокойствие кому-то другому могло стоить жизни, но Стефан направлялся к станции даже не ради этого. О гражданских он особо не думал, он отвлеченно анализировал собственные чувства.

Давно он их не встречал… Сначала это ударило больновато, плохо, надо будет поработать над собой. Но теперь все в порядке, прошлое давно уже не имеет власти над ним.

Все три костяных уродца обнаружились в главном зале станции, разгромленном и залитом кровью. Они стащили сюда всю добычу и были заняты лишь ею, пока не пришел легионер. Но стоило Стефану оказаться в зале, как они тут же отвлеклись, оскалились, готовясь к новой схватке.

Они были не такими, как на Эребе. Тоже с костяными наростами – значит, вывели их на очередной дикой, не пригодной для жизни планете. Но иллюзия того, что перед ним те самые твари, мелькнула и пропала. Эти слабее, они не из прошлого… Не то чтобы это так уж важно.

Будь Стефан чуть сентиментальней, он бы даже вступил с ними в ближний бой. Просто чтобы почувствовать, насколько сильнее он стал, разгромить их так, как когда-то не смог. Но идея была, конечно, бредовая. Напрягаться лишний раз он по-прежнему не любил, поэтому подчинил их в миг, когда они прыгнули на него. Все три твари, измазанные кровью, рухнули на колени, подползли ближе и замерли одним рядом. Стефан прошелся перед ними, как перед кадетами, ожидавшими приказов.

– Вы откуда вообще выперлись? – поинтересовался он.

Ответить ему уродцы не могли, а в их мозгах по-прежнему царила воющая пустота. Они были сложными хищниками, умными даже – но умными в животном понимании. От личностей тех, кому эти тела принадлежали раньше, не осталось и следа.

Стефану оставалось лишь анализировать ситуацию самому, и собственные догадки ему не нравились.

Мутантов и других хищников использовали как диверсию, они должны были находиться в больших городах, рядом с сенаторами. Но отсюда до любого из таких городов несколько дней пути, да и уродцы обычно не держатся вместе, если нет острой необходимости… Пока все выглядело так, будто они сосредоточенно куда-то неслись, остановились на станции, чтобы утолить голод, и готовились двинуться дальше.

Допускать этого Стефан не собирался. Он небрежно повел в воздухе рукой, и мутанты, недавно такие опасные, повалились на пол мертвыми тушами. Никакого удовлетворения это не принесло, Третий думал не о легкой победе, а о непонятной угрозе, расползавшейся по Марсу.

Он вернулся к вездеходу и активировал рацию. Она тут же сообщила ему недовольным голосом оператора:

– Номер 3, вам объявлен строгий выговор от руководства Легиона!

– Запишите на мой счет, – отвлеченно бросил Стефан, разглядывая равнины за окном. Ни следа других уродцев, но все же, все же…

– То есть, рация у вас мистическим образом починилась? – язвительно поинтересовался оператор.

– Не мистическим. Народным.

– Это как? – растерялся его собеседник где-то на бесконечно далеком космическом корабле.

– Я приложил к ней подорожник.

– Что это такое? Что это значит?..

Порой Стефан забывал, что старые книги нынче не в почете и мало кому нужны, но такие разговоры быстро возвращали его к реальности.

– Не важно. Выведите на связь старшего офицера, у меня прошение.

Оператор проворчал что-то нечленораздельное, но спорить не стал. Рация ненадолго загудела помехами, а Стефан в это время продумывал, что скажет. В большинстве случаев он предпочитал импровизировать, ни у кого не спрашивая разрешения. Но определенные рамки существовали даже для него, и тут он решил не нарываться.

Когда оператор наконец подыскал ему офицера с достаточными полномочиями, Стефан сообщил:

– Мне нужна отсрочка по основной миссии на одни марсианские сутки.

– То, что вы начали просить о таком, уже освежающий контраст на фоне вашего обычного поведения. Но в отсрочке отказано.

– Я не на прогулку отправляюсь. Я обнаружил несколько особо опасных мутантов, они, похоже, мигрируют… Рядом есть городок, я хочу проверить, все ли там в порядке, а заодно определить, куда намылились эти ушлепки.

– Отказано, номер 3, – сдержанно повторил офицер.

Он ни о чем не стал спрашивать, ничему не удивился, и уже это говорило о многом.

– Вы прекрасно знаете, что они мигрируют, – усмехнулся Стефан. – Думаю, даже вычислили, куда. Не поделитесь?

– Вам не нужно это знание. Продолжайте выполнение основной миссии, ей присвоена повышенная срочность. С остальным разберутся без вас.

Вот поэтому Стефан и не любил вопросы, особенно вежливые. Куда удобней было бы просто вытрясти нужные ответы из головы офицера, однако на орбиту телепатия не дотянулась бы. Да и нарушать приказ Третий не решился – не от внезапно нахлынувшего уважения, просто он подозревал, что ему действительно нужно попасть к Объекту Д-1 как можно скорее.

Уже там он узнает, что было важнее, чем опустошенные мутантами города.

* * *

Команда была спокойна, Альда чувствовала это. Не наивно расслаблена, все на борту осознавали, что на Марсе будет опасно и трудно. Однако никто и мысли не допускал, что опаснее и труднее, чем на других миссиях. После всего, что они уже прошли, разве можно их чем-то удивить?

Альда тоже хотела бы поверить в это, да не получалось. Разговор с Лукией должен был успокоить, а вместо этого усилил тревогу. Если уж невозмутимая капитан беспокоится, все и правда паршиво…

Когда корабль приблизился к Марсу, окруженному военными судами, теперь похожими на кольцо спутников, Альда подошла к иллюминатору и сосредоточилась. Она и сама не бралась объяснить, что надеется почувствовать – на таком расстоянии, при таком скоплении разумной жизни. Просто беда, к которой они летели, казалась настолько грандиозной, что был шанс уловить ее даже из космоса…

Конечно же, ничего не получилось. Рыже-красная сфера Марса, зависшая в пустоте, напоминала телепатке переполненную людьми комнату, где все не просто одновременно говорят – орут! В таком гуле различить отдельные слова невозможно, зато головную боль заработать до смешного легко.

– Мелкая, прекрати, – прозвучал совсем близко голос Триана. – Ты сейчас лопнешь, а в «Стреле» нет места под контейнер с жижей.

– А что мне еще делать, когда ты тихаришься непонятно где весь полет?

– Точно не лопаться. Поищи альтернативы.

– Не смешно, – проворчала Альда. – Расскажешь, что происходит?

Хотелось упрекнуть его тем, что она не полезла в его сознание – а он все равно не оценил, ходит тут, молчит загадочно! Но Альда даже сквозь обиду понимала, что так нельзя. Не лезть в чужие головы – это нормально, что бы там ни болтал Вернон. Так что делать свои способности предметом шантажа телепатка не собиралась, она лишь надеялась, что Триан поймет, насколько это важно для нее.

Хотя он, пожалуй, понял еще до того, как пришел сюда, он явно искал ее.

– Знаю я не больше, чем ты и Лукия, официально нам сообщили одно и то же.

– «Но»? – уточнила Альда. – Кстати, то, что идет до «но», обычно можно не говорить, все равно эта утешительная ерунда и не считается!

– Но я предполагаю, что там происходит. Обычно высшие номера Легиона поспешно собирают вместе, когда что-то не так с одним из них. Пример ты уже видела на Адране.

– А то, что вызвали даже тебя, девяти других не хватило, означает?..

– Ты ведь уже поняла, что это означает.

Она и правда поняла, просто оттягивала момент, когда придется признать это.

Они с Трианом давно уже заметили: с Рафалем что-то не так. Первый номер, изначально показавшийся Альде не таким уж плохим, все чаще срывался. Его тело оставалось безупречным, подводил разум. Больше всего телепатку задевало то, что это все на виду, научный отдел должен был помочь ему! Она надеялась, что поможет… Судя по тому, что происходило теперь, не срослось.

Альда знала, что рано или поздно это случится, и все же надеялась, что времени на подготовку у них будет побольше. Она невольно сжала кулаки – бесполезно, но помогает снять напряжение.

– И что теперь? – тихо спросила она.

– Не знаю. Но это не от безнадежности, просто нужно разбираться на месте.

Триан казался невозмутимым, словно происходящее на Марсе его вообще не волновало. Альда чувствовала, что это не бравада: легионер действительно не боялся. Бояться за двоих приходилось ей…

– Ты скажешь Лукии?

– Нет смысла, – покачал головой Триан. – Если я не ошибся насчет истинной сути этой миссии, экипаж «Северной короны» туда не отправят, это не по протоколу. У вас будет собственное задание.

– У них. Я пойду с тобой.

– Мелкая…

– Даже не начинай, – перебила Альда. – Ты прекрасно знаешь, что я пытаюсь не злоупотреблять ни своими силами, ни родством с одним известным всем телепатом. Но если понадобится, я и это использую, и что угодно. У Рафаля проблемы с головой, вам нужен сильный телепат – причем тот, кто все сделает сразу и бесплатно, а это ставит под сомнение Стефана!

– Да, вот этим монологом ты сейчас доказала, что не торгаш, – усмехнулся Триан. – Пока закроем тему твоего участия в самоубийстве, разберемся на месте. Я тебя не ради этого искал.

– Даже так… А ради чего тогда?

– Ты помнишь, что произошло на Нергале?

– На Нергале? – удивилась Альда. – Ты про?..

– Я про то, как ты скопировала мою память.

– Я же сказала, что это случайно! Сколько еще можно извиняться?

Альда и правда ничего подобного не планировала. Когда Триан начал терять контроль над мутацией, а она ничем не могла ему помочь, телепатка запаниковала. В академии к такому точно не готовили! Альда действовала интуитивно, да еще и в панике. Она провела глубокое объединение двух сознаний, вытянула Триана, а потом только сообразила, что каким-то образом скопировала его память.

Она сама призналась в этом, пообещала не трогать те воспоминания без разрешения и планировала сдержать слово. К телепатам у многих и так настороженное отношение, давать для этого лишний повод Альде точно не хотелось! Триан вроде как все понял, простил ее, но почему-то вспомнил о том случае теперь…

– Я не хочу, чтобы ты извинялась, – ответил он. – Я хочу, чтобы ты сделала это снова.

И вот опять… Едва Альде казалось, что удивить ее еще больше невозможно, как он выкидывал нечто подобное, да еще и смотрел потом так, будто нет в мире просьбы естественней!

– Зачем? – только и смогла произнести телепатка.

– В качестве подстраховки. Я думаю, большая часть моих воспоминаний и так хранится у тебя.

– Я их не трогаю!

– Это похвально. Тебе остается только дополнить их новейшими воспоминаниями, появившимся за последние месяцы.

– Это не объясняет, зачем.

– Я не знаю, как пройдет эта миссия. И никто не знает. То, что нас будет девять против одного, ничего не значит. Есть вероятность, что мне придется… скажем так, пересечь черту, к которой я могу быть не готов даже теперь. Тогда ты можешь использовать мои воспоминания как стабилизатор.

– Воспоминания формируют личность, академия специального корпуса, второй курс, – пробурчала Альда.

– Вот именно.

– И это точно все? – покосилась на него Альда.

– Какие еще варианты диктует тебе внезапно обретенная паранойя?

– Это же не будет передача воспоминаний в стиле «Если вы смотрите это, меня уже нет в живых»?

Альда попыталась свести все в шутку, но засмеяться так и не получилось, даже улыбка вышла какой-то кривой и жалкой. По крайней мере, у нее. Триан улыбнулся ей все так же уверенно.

– Мелкая, разве я прошу тебя просмотреть мои воспоминания? Нет. Напротив, не нужно этого делать. Но, как ты правильно заметила, я некоторое время провел в одиночестве. Это вызвано не необходимостью где-нибудь поплакать о своей судьбе. Я пытался понять, как можно подготовиться к тому, что ждет нас на Марсе. Пока я не знаю, что это, сохранение воспоминаний – лучший вариант подстраховки при серьезной телепатической атаке. Или у тебя есть другие предложения?

– Нет, – признала Альда. – Но если делать все аккуратно, а не как в прошлый раз, на это уйдет несколько часов.

– Как раз столько у нас и осталось. А когда ты закончишь, мы будем готовы к высадке на Марс.

* * *

То, что ее направили обратно на Марс, не удивило. Эстрид изначально собиралась вернуться туда, чтобы избавить окрестности города от оставшихся мутантов. Но уже на станции Пятая поняла: затевается нечто куда более серьезное. Персонал мельтешил, офицеры и администраторы не решались посмотреть ей в глаза. Они наверняка спешно придумывали, что бы такое соврать ей, если она начнет задавать вопросы.

Но она никого ни о чем не спросила. Эстрид Ингитора была солдатом – и она была номером 5 в иерархии. Когда настала пора вернуться, она спокойно вошла в подготовленный для нее корабль.

Она выполнила бы приказ в любом случае, а теперь она была почти рада, что ей не нужно прямо сейчас возвращаться на «Цереру» и встречаться со своей командой. То, что произошло на последней миссии, до сих пор отзывалось саднящей болью где-то внутри. Странной болью… такой, которую даже способности хилера были не способны исцелить.

Эстрид могла отстраниться от этого во время миссии, когда требовалось драться или принимать сложные решения. Покой ее тяготил, так что новое задание на Марсе пришлось как нельзя кстати. В то же время она понимала, что эти воспоминания, похожие на крепко засевшую под кожей занозу, будут выгрызать ее изнутри, если она позволит.

Она решила использовать ту паузу, что давал ей полет, чтобы разобраться с ними. Эстрид откинулась на спинку кресла, закрыла глаза и постаралась отстраниться от всего – от шума, вибрации «Стрелы» и своих будущих действий…

…Она снова была на Велоре. Дурацкая планета, один из тех огрызков, которые были сделаны исключительно через терраформирование. Собственно, это и стало основной целью: маленький спутник превратили в испытательный полигон технологий для изменения полноценных планет. Это была освоенная территория, никак не связанная с экспансией Земли, и Эстрид даже не подозревала, что однажды попадет туда.

Но судьба порой складывается непредсказуемо и странно – на уровне совпадений, к которым невозможно подготовиться. «Церера» оказалась ближайшим кораблем в миг, когда с планеты поступил сигнал тревоги. У исследовательской бригады, занимавшей один из островов Велоры, развилась странная болезнь, которую не брали никакие лекарства. Им срочно требовался хилер, и к ним направили ближайшего.

Эстрид эта идея не понравилась с самого начала. Неизвестная болезнь в большой группе людей – всегда проблема, здесь нужен не один хилер, а полноценная команда, да еще и усиленная учеными. Однако в таких вопросах у легионеров не было права голоса, протокол требовал ответить за запрос, и «Церере» пришлось изменить курс.

Пока экипаж готовился к высадке, Матео улучил момент, чтобы шепнуть ей:

– Ты слишком беспокоишься, не нужно. Ты же знаешь, мы в любом случае выкрутимся!

– Я стала такой очевидной?

– Нет, со стороны ты выглядишь не эмоциональней надгробья мамонта, не переживай. Я просто знаю, на что обращать внимание!

И он удрал куда-то к «Стреле» прежде, чем Эстрид успела ответить. Оно и к лучшему, она все равно не знала, что отвечать.

Она ожидала, что связь, возникшая между ними на Феронии, исчезнет сама собой, когда они покинут планету. Однако сложилось иначе: это необъяснимое притяжение закрепилось. Они ничего не обсуждали и уж точно ничего не афишировали. Просто в нужные моменты Матео оказывался рядом, а порой и Пятая приходила к нему, ничего не обдумывая, просто потому что ей хотелось…

В команде ни о чем не догадывались по одной элементарной причине: остальные и заподозрить не могли, что Эстрид понравится нечто подобное. Да она бы и сама не угадала до того, как все началось… Матео неизменно вызывал у нее странную реакцию: смесь желания ударить и желания защитить любой ценой. В равных долях. Каждый день Эстрид просыпалась с уверенностью, что уж теперь-то она со всем покончит и обозначит нужную дистанцию. Однако электрокинетик знал о ней все больше и понимал ее все лучше, а она почему-то ничего не меняла.

Вот и теперь он оказался прав. Это снова бесило и успокаивало, Эстрид нравилась уверенность Матео. Если он не сомневается, что легионер сумеет защитить команду, то и ей не следует. Подвох в том, что обычно защищать необходимо от внешней силы, с которой можно творить что угодно, а тут – научные сотрудники, которые опасны не по своей вине… Эстрид понимала, что миссию им подкинули без права обсуждения, не было способа это предотвратить, и все равно сожалела.

Остров, на который их направили, занимался выведением флоры и фауны, влияющей на формирование природной среды колонизированных планет. То, что здесь в итоге вспыхнула неизвестная болезнь, даже не удивляло. Пока они летели к тропическому острову, расположенному в неожиданно холодном море, Эстрид прикидывала, что их ждет. Разрушенные корпуса лабораторий? Выжженная земля? Зомби, затаившийся под кустом?

Но все оказалось банальней. После приземления «Стрелы» команду встретили те самые ученые, которые послали сигнал бедствия. В зверей они не превратились, не мутировали, но выглядели все равно отвратительно. Все они похудели, кожа стала сероватой, у многих появились трещины на лицах и руках. Еще одним симптомом оказались крупные круглые наросты – Эстрид назвала бы их нарывами, если бы кожа над ними оказалась воспаленной. Однако кожа, при общем откровенном нездоровье, покрывала эти странные шишки плотным слоем и лопаться не собиралась.

На таких миссиях Эстрид полагалось держаться в стороне и лишь следить за безопасностью команды. Да и свои способности хилера она обычно не раскрывала – но все равно использовала. Она чувствовала, что у всех колонистов чуть повышена температура, и некоторые держатся хорошо, а некоторым едва удается устоять на ногах. Она пыталась вычислить, на какую болезнь указывает такой набор симптомов, но не могла припомнить ничего даже отдаленно похожего.

Раз уж ее вынудили принять эту миссию, Эстрид намеревалась сделать все, чтобы обеспечить безопасность экипажа. Выйти из «Стрелы» без защиты было позволено только ей и хилеру. Все остальные дисциплинированно пристегнули к форме шлемы, позволяющие избежать возможной заразы в воздухе.

Эстрид понимала, что за всеми солдатами должна присматривать одинаково, и все равно то и дело ловила себя на том, что старается держаться поближе к Матео. Это раздражало: на миссиях ей удавалось избегать подобного позора. Хотя там она знала, кто или что им противостоит, а здесь оказалась на незнакомой территории.

С пострадавшими беседовал хилер, Эстрид же прислушивалась вполуха, выделяя для себя основное. На Велоре выводили несколько десятков новых видов растений и насекомых, определить, дал ли такую реакцию эксперимент, пока не получалось. Компьютер показывал источник воспаления в организме, токсины в крови, но определить, что именно все это провоцирует, не мог. Мешало еще и то, что оборудование в лазарете давно не обновлялось, много лет оно было не нужно… О таком всегда вспоминают, когда становится слишком поздно.

– Вы проводили вскрытие? – спросил хилер.

– Не на ком, – сдержанно улыбнулся начальник исследовательской группы. – Мы все пока живы…

Такой расклад не мог продлиться долго: Эстрид чувствовала, что несколько ученых на грани критического состояния. Но заметил это и хилер, он немедленно приступил к исцелению. Оно помогло – однако лишь отчасти. Ему удавалось вернуть тела своих временных пациентов в более-менее неплохое состояние. Но едва он переключался на других людей, как у только что вылеченных начиналось заметное ухудшение.

Хилер только и успевал, что поддерживать в них жизнь. Это отнимало силы и не оставляло времени на полноценное решение проблемы. Очень скоро стало ясно: они застряли.

– Они даже не больны! – жаловался хилер. – Я вижу очаги воспаления, износ некоторых органов, повышенную нагрузку на сосуды… Но у всего этого нет причины!

– Этим больны все на станции, – заметил капитан. – Как происходит заражение?

– Я пока не знаю… Это точно не вирус…

Они были вынуждены задержаться. Руководство специального корпуса считало, что посылать полноценную команду хилеров нецелесообразно, один справится. Эстрид была настроена куда скептичней. Ее сейчас раздражало решительно все, и чтобы не сорваться, она ненадолго отдалилась, отправилась в одну из оранжерей.

Ей нравилось бродить здесь, наблюдая за орхидеями всех мыслимых форм и оттенков. Эстрид знала, что цветы вывели для очистки водоемов. Ей это было не важно, она лишь искала гармонию в красоте.

Здесь ее и нашел Матео.

– Шлем снять можно? – первым делом поинтересовался он.

– Ни в коем случае.

Она прекрасно знала, для чего он хочет снять шлем. То, что он действительно пока не может сделать это, лишь дополнило ее коллекцию поводов для раздражения.

Матео даже это принял с непробиваемой жизнерадостностью:

– А когда можно будет?

– Никогда. Мы застряли здесь до скончания веков.

– Не худший расклад – здесь же тропики! А если серьезно, сколько еще ждать?

– Для того, чтобы ты снял шлем, мы должны либо вернуться на «Цереру», либо установить источник заражения. Второе вряд ли возможно: хилер справляется только с поддержанием жизни в большой группе зараженных. На поиск причин не остается ни времени, ни сил. Поскольку он еще и не отдыхает, скоро его энергия закончится, ученые погибнут и все мы вернемся на корабль. Тогда ты снимешь шлем.

– Не смешно.

– А разве я смеюсь?

– Ты же не предлагаешь такое серьезно? – нахмурился Матео. – Мы не можем допустить, чтобы они погибли!

– Это не наша вина, я просила прислать больше хилеров, один не справляется.

– Так ведь у нас не один, – многозначительно произнес электрокинетик.

Эстрид смерила его ледяным взглядом. Матео был единственным на корабле, кто знал всю правду о ее способностях. Довериться кому-то настолько было страшно – и вместе с тем приятно. Матео все воспринял с должной серьезностью и не болтал о ее тайне… до сегодняшнего дня.

– Почему бы тебе не помочь? – спросил он.

– Исключено. Это выдаст меня.

– Я же не говорю, что ты должна сделать это открыто! Ты просто как-нибудь вычисли источник заражения, а потом подскажи нашему хилеру в легионерской манере.

– Зачем это мне?

– Потому что люди умирают. Изображать бессердечную стерву ты можешь сколько угодно, я-то знаю, что ты не такая.

Эстрид лишь презрительно фыркнула, всем своим видом показывая, что ей плевать на его мнение. Беда в том, что на самом деле было не плевать… Пятая вполне гармонично чувствовала себя в роли чудовища в глазах всего мира, но не в его глазах. Это стало слабостью, которой она всегда опасалась, и нужно было срочно что-то делать, вот только подходящий выход никак не придумывался. Пришлось все-таки помогать ученым.

Она не собиралась делать этого открыто, тут она осталась верна себе. Образцы крови она получила тайно, наблюдениям отдала несколько часов, просмотрела отчеты об исследованиях последних дней – и все-таки получила результат. Оставалось только преподнести его «по-легионерски», но тут Эстрид долго не раздумывала.

Она вошла в лазарет как раз в момент, когда пошатывающийся от усталости хилер помогал очередному пациенту. Эстрид не стала ничего объяснять, она просто отвела руку исследователя в сторону, достала из-за пояса нож и бесцеремонно срезала ближайший нарост.

Из раны хлынула кровь, а среди ее потоков из укрытия выбралось насекомое, похожее на крупную мокрицу, скользнуло по столу, а спустя секунду оказалось под ножом легионера.

– Знакомьтесь, – холодно бросила Эстрид. – Ваш источник заражения…

…Звуковой сигнал «Стрелы» резанул по чувствительному слуху Пятой, возвращая к действительности. Челнок шел на посадку, Эстрид предстояло вернуться к нынешней миссии. Хотя вспоминать дни на Велоре оказалось не так уж страшно.

Ведь тогда у нее еще был Матео – и ничто не предвещало его потерю.

* * *

Помогать людям Гидденис не собирался.

Пробираясь через Объект Д-1, он прекрасно чувствовал, где собраны группы выживших. Он понимал: вряд ли они замерли на одном месте по своей воле. Люди были смертельно напуганы, им хотелось убежать отсюда, и не делали они этого лишь потому, что двери были надежно заблокированы. Их оставили тут как приманку, попадаться на которую номер 2 не собирался. Раз уж он принял ловушку как неизбежное условие битвы, ему полагалось быть особенно осторожным.

Если повезет, он и так поможет этим людям. А если нет и станет совсем туго… Не особо они и важны.

Его сейчас больше беспокоили не мертвые – живые. Гидденис заранее получил информацию о том, сколько сотрудников обслуживали «Демиург» до нападения, сколько здесь было военных. Теперь цифры отчаянно не сходились: в плену оказалось меньше трети от заявленного списка. А остальные-то куда делись? Сбежали? Слишком массовый побег, странно, что Рафаль такое допустил. Да и потом, в воздухе ощутимо пахнет кровью и тлением… Но тел нет. Либо Первый надежно их спрятал, либо… О втором варианте Гидденису даже думать не хотелось.

Он двигался медленно, осторожно, однако без лишних задержек. Он пока не чувствовал Рафаля, поэтому вынужден был осматривать уровни один за другим. Страха Гидденис не испытывал, скорее настороженность – и злость. Он понимал, что сейчас лучше не отвлекаться, ничего еще не закончилось, и все же отмахнуться от некоторых мыслей было не так просто.

Пацан слетел с катушек и стал проблемой за пару месяцев. И вот это поставили на смену Диане? С этим недомерком ее сравнили? Размышляя обо всем так, Гидденис мог не вспоминать о том, кто именно погубил Диану, при таком раскладе казалось, что это тоже сделал Рафаль.

А хуже всего было то, что Гидденис больше не хотел стать номером 1. Раньше мечта была, пылала, потом вдруг незаметно угасла, и он даже не брался сказать, когда именно это произошло. Он не принимал эту мечту мертвой. Он обязан этого хотеть! И торжествовать, когда все получится, обязан. Потому что иначе окажется, что он убил собственного ребенка и женщину, которая его любила, просто так… Это делало его мразью. Роль мечтателя при таком сравнении казалась куда привлекательней. Хотя вся эта история напоминала ему падение по крутому, покрытому льдом склону: когда началось, остановиться уже невозможно, только и ждешь, пока окажешься на дне.

Сравнение с дном снова вспомнилось, когда он все-таки нашел Рафаля. Первый дожидался его на нижнем уровне, в центре управления Объектом Д-1. Рафаль казался безмятежным, будто ничего особенного не случилось, они просто встретились для очередного совещания. Здесь не было ни крови, ни разрухи – но и Лавинии тоже не было, о ней ничто не напоминало.

– Привет, – дружелюбно улыбнулся Второму Рафаль. – Долго ты! Я заждался.

– Какого хрена ты творишь? – невозмутимо поинтересовался Гидденис.

Хотелось повысить голос, но почему-то не получалось. Он эту встречу не так представлял… Разве не полагалось Первому, потерявшему контроль, сразу броситься на него? Или хотя бы какую-нибудь злодейскую речь произнести! Нет? Да что угодно сделать, только не улыбаться тут, как мальчик-отличник на выпускном! Это настораживало Гиддениса, и было еще что-то напрягающее, но он никак не мог понять, что… Он наблюдал за Рафалем, у него не было времени разобраться в собственных ощущениях.

– Ты понимаешь, что это конец пути? – добавил Второй. – Думаю, ты знаешь, что я пришел тебя убить. Разве это не тот момент, когда ты должен рассказать мне, что я ошибся? Или Легион, или мы вместе. На самом деле прав ты! Ну? Не будет какого-нибудь бреда про высшую цель и твою миссию как спасителя миров?

Он хотел, чтобы Рафаль ответил. Гидденис понимал, что нет смысла нервничать, что все под контролем. И все же… Тревога внутри разрасталась, ему казалось, что он стоит на тонкой ледяной пластине, под которой – километры воды, чудовища, а дно так далеко, что теряет всякий смысл… Когда лед треснет, бездна утянет его к себе, и все закончится. Он не победит, даже если будет во всем прав.

К тому же… Разве он прав? В памяти почему-то мелькнул образ Дианы – уставшей, изможденной, с лицом, залитым кровью… В битве с ней он не позволил себе сомневаться, и сейчас эта жестокость его настигла. Он ждал ответа. Гидденис убедил себя, что с ответом обязательно станет легче, иллюзия нереальности происходящего развеется, начнется понятная и честная битва.

Рафаль действительно ответил ему – но уж лучше бы молчал! Первый не собирался произносить пафосные речи. Он просто улыбнулся чуть шире и наклонил голову набок.

– Долго же! – все тем же ровным, дружелюбным, будто записанным на карту памяти голосом произнес он. – Заждался. Привет.

Глаза Первого были совсем мертвыми… Не равнодушными, а стеклянными, будто покрытыми мутной пленкой. И улыбка эта… Она была даже не вымученной. Она выглядела так, будто кто-то вручную вылепил ее на уже неподвижном лице.

– Привет, – снова повторил Рафаль.

И Гидденис наконец понял, что тревожило его с самого начала. Не мертвый взгляд, не эта бессмысленная улыбка, не слова, лишенные всякого смысла. Его тревожило то, что он не чувствовал Рафаля даже сейчас, когда Первый стоял прямо перед ним! Рафаль был здесь – и как будто не был.

Гидденис понимал, что это означает… Точнее, что может означать, потому что принять такую реальность оказалось невозможно. Он убедил себя, что ошибся, что должно быть какое-то другое объяснение. И он это объяснение обязательно найдет, когда с пацаном будет покончено! Потому что не может какой-то малолетка, пусть даже талантливый, победить его, так не бывает, даже Диана не смогла…

Он напал первым, он слишком хорошо понимал: если битва не начнется прямо сейчас, он уже не решится. Гидденис сорвался с места, атаковал без сомнений, он бил в полную силу, надеясь уничтожить соперника. Получится одним ударом – хорошо. Нет – будет бить столько, сколько нужно, чтобы все закончилось.

Однако пока у него не было возможности испытать свои силы: Рафаль увернулся. Похоже, оно еще помнило приемы, изученные Первым… Так, стоп, нельзя так думать! Это никакое не «оно», это не то самое существо, это по-прежнему Рафаль Стром, просто слетевший с катушек. Он ведь и дерется как легионер, все предсказуемо!

Беда в том, что эта предсказуемость никак не помогала Гидденису. Пару раз ему удалось ударить, но не так сильно, как хотелось бы. Это даже к толковым ранениям привести не могло, переломы мгновенно срастались, открытые раны затягивались. Рафаль продолжал улыбаться, вот только взглядом за противником он вообще не следил. Его голова казалась всего лишь декорацией, ненужным, просто традиционным дополнением к телу. Тело двигалось, она – нет, однако при этом Рафаль прекрасно видел и слышал Второго.

А еще он не уставал, зато силы Гиддениса точно не были бесконечны. У Второго появились все причины для паники, однако поддаваться ей он не собирался. Он укрепил собственное тело и снова бросился в атаку. Чем больше действуешь, тем меньше времени на разрушительные мысли… Кажется, это тоже сказала Диана. Или нет, уже не важно.

Рафаль был неутомим, хотя его атаки становились все менее продуманными. Он не терял силу – но он терял разум. Прошло не так много времени, а он уже начал бросаться вперед как зверь, и лицо его при этом странно дергалось, бессмысленно меняя выражения. Это лишь подтверждало, что та догадка, которую Гидденис себе до конца не позволил, оказалась верной.

Второй должен был допустить ошибку, он и сам знал об этом… Он надеялся непонятно на что, но в какой-то момент он все же замедлился. Рафаль навалился на него, по телу пролетела острая боль, и Гидденису все же удалось освободиться из стальной хватки, отпрыгнуть в другой конец зала, но за это он заплатил немалую цену.

Он сохранил лишь часть правой руки – кость и примерно половину мышц. Другая половина теперь стремительно исчезала в клыкастой пасти, которая открылась в груди Рафаля. Лицо Первого по-прежнему улыбалось. Оно было отвлекающим маневром, частью той ловушки, которую Гидденис так и не сумел до конца распознать.

Он еще не был смертельно ранен, еще не проиграл – но уже знал, что не выберется из этого зала живым. И мертвым тут тоже не станет. Ирония.

Вот только принять собственную смерть, этот тупой, бессмысленный финал всего, оказалось невозможно. Это противоречило самой сути Гиддениса, и он снова бросился в бой. Отчаянное сражение стало единственным противоядием от животного ужаса, пожиравшего легионера изнутри.

Я номер 2.

Я среди лучших воинов Легиона.

Я же все отдал, я же смог!..

Это оказалось неважным.

Его противник не злорадствовал и ничего не говорил – скорее всего, он уже не мог. Он просто методично добивался своего. Рафалю, или тому, кто занял его место, не было нужно убить Гиддениса мгновенно. Ему нужно было лишь получить всю плоть, а уж как это произойдет, сразу или постепенно, ему не важно. Он никуда не спешит.

Боль нарастала, хотя Гидденис постарался отключить в себе само ее восприятие. Тело, израненное, ставшее непривычно легким и медленным, слабело. Перед глазами все мелькало – то пятнами, то яркими вспышками, зрение подводило. Он держался, сколько мог, а потом от него уже ничего не зависело.

Он упал, когда потерял саму возможность стоять. Пол был залит кровью… Его кровью. Скоро и этого не станет, будет как с другими, уже погибшими здесь, как с Лавинией, как с людьми… Их кровью пахнет в воздухе, а самой крови нет, она впиталась, она снова кому-то принадлежит.

Убедившись, что Гидденис уже никуда не денется, существо прекратило нападать. Оно действовало так, как ему удобней: из его тела появились тонкие кровавые жгуты, потянувшиеся к упавшему легионеру, проникшие через раны под кожу, в мышцы, в кости, к частично поврежденным органам…

Было не больно. Гидденис чувствовал именно то, что с ним происходило: он просто исчезал, растворялся. Умирало только сознание, материя меняла хозяина и форму. Но это тоже смерть, ему предстояло исчезнуть навсегда, а детали не важны.

Такой исход больше не пугал, Гидденис чувствовал странный, впервые доступный ему покой. Хороший такой, безопасный, теплый… Как будто он на самом деле давно ждал именно этого, и его украденные мечты были лишь ложной целью.

За несколько секунд до того, как все закончилось, ему вдруг показалось, что это был сон. Его путешествие на Марс, все битвы, все миссии… даже Адран. Всё ему приснилось, а не случилось по-настоящему, он просто задремал, когда они с Дианой вместе были на Земле. Где-то совсем близко шумело море. Ветер приносил крики белых птиц, название которых Гидденис вечно забывал, и запах соли. Когда он проснулся, Диана стояла у окна – очерченный солнцем силуэт, едва различимый и тогда, и сейчас. Улыбалась ему – не весело и не насмешливо, печально, будто она с самого начала знала то, что ему лишь предстояло когда-нибудь понять.

Последняя мысль Гиддениса Планты была странной, непредсказуемой, ставшей открытием даже для него самого:

Мне нужно было просто остаться с тобой…

Глава 3

Общее собрание Легиона получилось куда более шумным и суетливым, чем ожидал Ансгар Фетъе. Когда о встрече объявили, они знали только о смерти номера 10, об остальном лишь догадывались. Когда они все-таки собрались, подтвердилась и гибель номера 2. Это стало ударом, которого никто не ожидал.

Не то чтобы Гидденис Планта считался непобедимым, однако он был действительно силен. То, что он продержался лишь несколько часов, подкосило не только отдел администраторов, у которых он изначально был чуть ли не личным чемпионом, но и все руководство. Закрывать глаза на реальность уже не получалось, они все прекрасно понимали, что притаилось на Объекте Д-1. Имя Рафаля Строма больше не звучало, однако и истинное название никто пока не упоминал. Как будто слова что-то меняли! И все же эти люди, которым полагалось оставаться выше любых суеверий, трусливо ограничивались определением «существо».

Они в целом вели себя куда более суетливо, чем следовало бы. Эмоционально что-то обсуждали, срывались на крик… Ансгар в этом не участвовал, пока он лишь наблюдал со стороны, давая своим коллегам шанс успокоиться.

– Как это могло произойти?! – вопил представитель наставников, большинство из которых и сами были легионерами, просто вышедшими на покой. – Откуда у него такое преимущество в этот раз?

Вот тут ассистент, если бы он находился в зале, наверняка бросил бы на Ансгара многозначительный взгляд, намекая, что пора бы открыть совету правду. Открыть те подробности эксперимента, которых не было в официальных отчетах, сейчас ведь лучший момент… Однако ассистента в зале не было, присутствовать на собраниях ему не полагалось, а Ансгар предпочел молчать.

Какой смысл в этих откровениях? Да, если остальные члены совета узнают правду о Рафале, они, конечно же, начнут орать громче, выпучивать глаза, бросаться на главу научного отдела с обвинениями… Где здесь польза? Это не повлияет на ситуацию на Марсе, лишь усложнит построение новой стратегии. Совет наверняка решит сменить главу научного отдела, это усилит хаос. Кому такое надо? Да еще и в разгар кризиса…

Ансгар признавал, что особенности создания Рафаля действительно повлияли на судьбу, постигшую Первого. Так ведь не все эксперименты завершаются удачно! Не все и должны, в этом разница между экспериментом и отработанной методикой: путь науки может привести куда угодно. На этот раз привел к беде. Истерика точно ничего не исправит!

Когда остальные члены совета утомились от собственных эмоций и голоса стали стихать, Ансгар решил, что настало время вмешаться.

– Дамы и господа, давайте сосредоточимся на деле. Да, это сильнейший кризис в истории Легиона – но не первый. Мы справились тогда и справимся сейчас.

– В прошлый раз масштаб был совсем не таким, – указал один из администраторов.

– Верно. Но и таких ресурсов, как сейчас, у нас не было. С поправкой на это я предлагаю считать ситуации схожими. Мы уничтожили существо один раз – мы сделаем это снова, только и всего.

– Золотые слова от того, кто это существо и создал, – иронично заметил наставник.

Ансгар не был возмущен, он давно уже ожидал чего-то подобного.

– Создание Рафаля было одобрено Легионом, – напомнил он. – Эксперимент долгое время шел удачно, нельзя сказать, что мы ошиблись во всем. Мы учтем этот опыт в будущем, сейчас нам нужно разобраться с настоящим.

– Да эти ваши эксперименты нужно было запретить еще после прошлого раза!..

– Думаю, выяснение отношений действительно нужно отложить, – вмешался председатель совета. – Сначала устраним угрозу, потом разберемся, кто в чем виноват. У научного отдела есть предложения, господин Фетъе? Все-таки на Марсе бушует ваше детище.

– И оно намного сильнее, чем первое существо! – не удержался администратор.

– Верно, – спокойно согласился Ансгар. – Оно сильнее. Поэтому будем использовать против него то, чего не было раньше – первую десятку.

– Которой нет, – криво усмехнулся наставник. – Номера 1 больше не существует, номера 2 и 10 убиты. О какой десятке может идти речь? Да еще и не все на Марсе!..

– Мне все это известно, – кивнул глава научного отдела. – Но давайте не будем забывать, что номер сам по себе не дает полной информации о возможностях легионера. В нашей истории встречались очень разные по уровню составы первых десяток. Нынешний действительно хорош. Это кто-нибудь может отрицать?

Ансгар выдержал паузу, обводя взглядом всех собравшихся. Ему не нужны были их ответы, да и спорить он не собирался. Он лишь давал остальным возможность успокоиться. Понимал он и то, что на фоне их эмоций его невозмутимость будет смотреться особенно выигрышно.

Им придется его уважать, слушать его – и не вспоминать лишний раз о том, кто именно предложил Рафаля Строма на позицию номера 1.

– Среди тех воинов, что остались в нашем распоряжении, есть пара «сдвоенных», – продолжил Ансгар. – Тоже важный фактор для Легиона, усиливающий десятку. Это номера 3 и 5. Мы уже направили все номера, оставшиеся на Марсе, к «Демиургу». Мы передадим им нужную информацию, они спустятся вниз подготовленными, в отличие от номера 2. Мы запретим им разделяться, они атакуют существо одновременно. Даже при худшем раскладе это его серьезно замедлит. При лучшем – убьет.

– Давайте все-таки готовиться к худшему, – не унимался наставник. – В этом случае десятка задержит существо в краткосрочной перспективе, а в долгосрочной – усилит. И это на Марсе, на густонаселенной планете! Что мы будем делать тогда?

Ансгар готовился и к такому вопросу:

– К этому моменту до планеты доберется номер 7. Мы используем его.

– Серьезно? Первые номера проиграют – а номер 7 справится?

– Я думаю, нам пора перестать подыгрывать ему, – холодно указал глава научного отдела. – Все мы понимаем, что номер 7 попросту скрывал от нас тот потенциал, который дал ему эксперимент.

– Это не доказано, – покачал головой администратор. – А даже если так, этот потенциал все равно невозможно оценить.

– Этого будет достаточно для устранения существа, – отрезал глава научного отдела. – Даже если придется пожертвовать Седьмым, угрозу мы уберем. Я могу гарантировать это – я участвовал в разработке обоих экспериментов. Понимаю, за предыдущий меня принято критиковать. Но он был вовсе не таким неудачным, как его потом выставили… недоброжелатели. Мы все же извлечем из него пользу.

Тут Ансгар, конечно, преувеличил – вынужденно. Ничего он гарантировать на самом деле не мог. Но в нынешней ситуации нужно повышать ставки, чтобы план одобрили.

– Седьмой никогда не отличался послушанием, а научный отдел он по понятным причинам не любит, – напомнил администратор. – С чего вы взяли, что он действительно пожертвует собой, если возникнет такая необходимость?

– Я изучил отчет о его взаимодействии с нынешней командой. Можно уверенно говорить о том, что Седьмой установил с ними эмоциональную связь – куда большую, чем с предыдущими экипажами. Именно поэтому мы отправим туда и команду «Северной короны» – нам все равно нужен кто-то в Новом Константинополе. Мы сделаем их частью местного населения, и это, думаю, повлияет на Седьмого, когда он будет принимать решение о спасении Марса. Ну что? Мы уже можем отправить приказ или вы хотите убить еще пару часов на бессмысленные споры, прежде чем признаете, что спасти всех на этот раз не получится?

* * *

Для высадки на Марс они использовали модель «Стриж». Альда почему-то ожидала, что это будет стандартная «Стрела»… Глупо, конечно. «Стрела» оставляет после себя кратер, который на Марсе совсем не нужен, особенно возле столицы. «Стриж» же мягко и гладко опустился на одну из широких дорог, ведущих к Новому Константинополю.

В другое время у них не получилось бы провернуть такое: здесь наверняка хватало машин, далеко не весь транспорт, направляющийся к столице, был воздушным. Но сейчас возле Нового Константинополя были установлены самые жесткие ограничения, военные останавливали любые транспортные средства за сотни километров до обозначенного периметра.

Было бы неплохо, если бы они вообще убрали гражданских из столицы… Но так пока не получалось. Во-первых, людей было слишком много. Во-вторых, не все они оказались готовы к переезду – судя по той информации, которую получил флот, некоторые вообще не верили в реальность угрозы, считая все нынешние ограничения наказанием за мятеж. Ну а в-третьих, никто не мог исключить, что среди горожан затаились и отступники, предатели, присланные организаторами восстания. Поэтому людям и не позволялось разбегаться по всей планете, им лишь велели оставаться в своих домах.

Альда покинула челнок одной из первых. Она вышла на дорогу, глубоко вдохнула марсианский воздух, ничем не отличавшийся от земного, и прикрыла глаза. Она понимала, что телепатическая проверка без конкретных целей, да еще и при таком собрании разумной жизни, не даст толковых результатов. Но попробовать-то стоит!

В первую очередь она потянулась к Новому Константинополю. Увидеть город из точки их посадки было невозможно, однако Альда прекрасно знала, где он находится. Да и ощутить такое скопление жизни оказалось несложно.

Раньше попытка настроиться на город быстро обернулась бы головокружением, а то и вовсе обмороком. Но теперь Альда стала сильнее, она лучше контролировала, сколько энергии отдает – и сколько чужих мыслей принимает взамен. Никакого озарения проверка не принесла, однако кое-какие подсказки получить позволила.

О них телепатке предстояло подумать позже, сейчас она переключилась на другую точку – на тот самый Объект Д-1, о котором даже теперь, когда всякая секретность потеряла смысл, руководство Марса говорило неохотно.

Это был главный источник угрозы. По идее, там уже должны были собраться остальные легионеры, и Альда надеялась почувствовать их, а еще лучше – Рафаля… Было бы неплохо понять, о чем он вообще думает!

Но вместо сознаний, знакомых и нет, Альда будто в яму провалилась. Потеря контроля была похожа на падение, телепатка чувствовала лишь темноту, холод, вой ветра… Она знала, что так быть не может, однако не понимала, как вырваться из ловушки. Она использовала больше силы, попыталась вглядеться во тьму, найти во всем происходящем смысл…

В этот момент кто-то коснулся ее плеча. Прикосновение было осторожным, но Альда, не ожидавшая ничего подобного, вскрикнула и отскочила в сторону. Резкий разрыв телепатической связи ударил вспышкой боли где-то внутри лба, перед глазами полыхнуло белым, из носа скользнули тонкие ручейки крови… Но могло быть и хуже, все, что легко устранить с помощью носового платка, Альда проблемой не считала.

Триан, стоявший теперь перед ней, невозмутимо наблюдал, как она торопливо вытирает лицо.

– Дай угадаю… Ты делала именно то, что я просил тебя не делать? – осведомился он.

– Я чуть-чуть!

– «Не делай этого» включало и «не делай этого чуть-чуть».

– Я же не могу отправляться на миссию неподготовленной!

– Есть более простые способы пустить кровь из носа.

Альда подумывала обидеться, но решила с этим повременить. Сейчас ей было куда важнее понять, что за тварь притаилась на подземной базе – телепатка еще не сталкивалась с подобным! А вот Триан наверняка что-то подозревал, раз перед самым вылетом запретил ей телепатическую проверку.

Но обсудить они ничего не успели: их подозвала к себе капитан.

– Как я и ожидала, финальные инструкции по миссии пришли только что, – сообщила Лукия. – Основной команде поручено очистить Новый Константинополь от любой встреченной нами угрозы. Под основной командой в данном случае подразумеваются все, кроме Триана. Триан, вам велено явиться на базу «Демиург», там сейчас проводится сбор всех присутствующих на Марсе легионеров.

– У меня сразу две новости, – вздохнула Альда.

– Хорошая и плохая? – усмехнулся Киган.

– Как обычно и как обычно. Первая новость: я с вами не пойду… Извините.

Она ожидала, что они будут спорить – или хотя бы удивятся. Да, раньше Альда уже уходила на миссии с Трианом, но это всегда было выполнением приказа. Теперь же их разделило руководство, телепатка собиралась проигнорировать инструкции, однако никого это особо не волновало.

– Будет выговор, – спокойно предупредила Лукия. – С занесением в личное дело.

– И все?.. – растерялась Альда.

– Вам нужно что-то еще? Полагаю, если бы вас попытались принудить к выполнению миссии, вы оказали бы сопротивление. Вот это уже не выговор, это трибунал. Поэтому давайте не будем обсуждать ваши гипотетические поступки.

– Выговор так выговор, – поспешно согласилась телепатка. – Со всем согласна, заслужила! А вторая новость в том, что в городе непонятно что происходит… Я почувствовала страх, причем боятся все – и военные, и гражданские. Но еще одно сильное ощущение – гнев и недовольство. Многие видят в происходящем нечто вроде теории заговора, они не верят, что опасность так уж велика… С этими нужно быть осторожней.

– Мятежные придурки, которые путают отсутствие мозгов и свободолюбие, находятся всегда, – пожала плечами Римильда. – Не такая уж это новость.

– Что с существами, представляющими угрозу? – поинтересовалась Лукия.

– Они есть, я уловила несколько десятков источников развитого хищного разума. Предателей со специальными способностями я быстрой проверкой не выявлю, это надо в городе таким заниматься… А вот мутанты точно есть внутри и еще несколько групп приближаются к периметру. Судя по тому, что я почувствовала, они не слишком опасны, но вы все равно, пожалуйста, будьте осторожны…

Альда понимала, как глупо звучат ее слова, однако не могла не произнести их. Она на самом деле хотела не чтобы команда пряталась по углам, а чтобы все дорогие ей люди остались живы. Но это прозвучало бы еще наивней, и на помощь пришла дежурная фраза.

Телепатка знала, что подводит их. Ее способности сейчас очень пригодились бы – она могла усмирить толпу и быстро найти предателей. Однако обстоятельства сложились так, что помочь всем Альда не сумела бы. Ей пришлось бы кого-то подвести – или команду, или Триана. Иногда идеального решения просто нет, и ты выбираешь то, что причинит меньшую боль.

Триан тоже не стал ее отговаривать. Он вообще воспринимал эту миссию так же, как все остальные: невозмутимо, как будто для него не было разницы, где находиться – на Марсе, на Нергале, на Семирамиде… Всегда будет работа, которую нужно выполнять, так что, каждый раз страдать?

Альда не позволила себе обмануться его уверенностью, хотя это принесло бы определенный покой. Она слишком хорошо помнила те часы, которые они провели за копированием воспоминаний. Триан не пошел бы на эту меру, если бы считал, что все под контролем…

Телепатка сдержала свое слово: переданные ей воспоминания она не трогала, они просто тлели приятным теплом где-то внутри. Хотя Альда не могла избавиться от чувства, что о своем решении она еще пожалеет.

Расстались они быстро, прощания казались лишними. Вроде как расходились они на несколько дней, всего лишь до выполнения очередного задания! Альда очень надеялась, что так и будет.

Первое время они шли молча. Лишь когда расстояние между ними и командой стало достаточным, чтобы никто ничего не услышал, Триан сказал:

– Мелкая, я ценю твою тягу к протесту, но постарайся пока делать то, что я скажу. Когда мы доберемся до Объекта Д-1, не пытайся установить телепатический контакт вообще ни с кем.

– Но почему? – растерялась Альда. – Там же будут те, кого я знаю… И вообще, я осторожненько!

– Нет, Альда. Никак.

Он и это произнес все так же ровно, однако то, что он назвал ее по имени, намекало, насколько серьезно он настроен. Альда пока ничего не понимала – но кое о чем догадывалась… Ей даже быстрого контакта с «Демиургом» хватило, чтобы понять: существо, притаившееся там, не похоже ни на что. Как бы далеко ни залетала «Северная корона», с какими бы формами жизни ни сталкивалась, это не могло подготовить ее команду к тому, что теперь обосновалось на Марсе.

Из-за этого миссии присвоили такой уровень опасности – а вовсе не из-за дурноватых мутантов.

– Ладно, – вздохнула Альда. – Хотя это нечестно!

– Ты все поймешь, когда будет нужно. Это я тебе могу пообещать.

И он снова замолчал, размышляя о чем-то.

Телепатка осознавала, что такими темпами им понадобится целый день, чтобы добраться до «Демиурга». Но Триан не предлагал найти транспорт, значит, ему зачем-то требовалось это время. Альда лишь надеялась, что он отыщет способ подготовиться к тому, что ждет их впереди… Если это вообще возможно.

* * *

Путешествие заняло чуть больше времени, чем предполагал Стефан, потому что пришлось использовать объездной маршрут. Только так Третий мог оказаться на максимально возможном расстоянии от точки сбора легионеров, назначенной руководством, – то есть, от места, где ему полагалось сейчас быть.

Он никогда не умел заставлять себя выполнять идиотские приказы. Да и менять эту привычку он не собирался – руководство ведь от таких приказов не отказывалось! Стефан уже догадался, с чем они имеют дело. Это не так уж сложно, если понаблюдать за тем, что творится на Марсе. Да все понимали! Это было куда более грандиозной проблемой, чем ожидал номер 3. Он не сомневался, что в руководстве Легиона сейчас паника, там и не могли додуматься до удачного решения… если оно вообще есть.

Возможно, большие боссы правы и действовать нужно предельно просто: ударить общими силами и надеяться на лучшее. Однако для такого плана хватит и пяти легионеров, присутствие Стефана изменило бы не так уж много.

Он собирался пойти другим путем. Кто-то сказал бы, что он струсил, решил подставить остальных, чтобы спасти свою шкуру. Однако Стефан не заблуждался насчет собственного будущего, он не исключал, что, возможно, умрет даже раньше, чем остальные легионеры.

Он пересек военную базу, ответственную за охрану «Демиурга». Здесь было пусто, но Стефан бы сильно удивился, если бы существо оставило на своей территории кого-то живого – не считая резервы и ловушки, разумеется. В них по-прежнему заперты люди, однако их вряд ли можно спасти.

Стефан остановился возле склада боевых машин, огляделся по сторонам. Подходящей техники здесь хватало, но лучше всего подходил вездеходный танк – из тех, которые порой использовали даже в открытом космосе для высадки на поверхность вражеских кораблей. Хорошая машина, крепкая, герметичная. С такой броней, что и Третий бы ее с большим трудом пробил. Как раз то, что нужно.

Он вскрыл замок – старые знания по-прежнему не подводили. Оказавшись внутри, Стефан запустил диагностику, чтобы убедиться: его будущее убежище работает как надо. В глубине души он понимал, что просто тянет время перед неизбежным, но… Не так уж легко решиться на свою смерть!

Компьютер не дал ему столь желанной отсрочки: танк был в порядке, поиск более подходящего убежища не требовался. Стефан еще раз проверил броню, закрылся внутри и настроил автопилот на защиту от любого внешнего воздействия, да и маскировку заодно включил… Возможно, в будущем это усложнит поиск его трупа. Но Стефан никогда не был сентиментален и в могиле, усаженной розочками, не нуждался. Да и потом, если все пойдет по худшему сценарию, тут уже не до могил…

Убедившись, что его тело, которому скоро предстояло стать беспомощным, надежно защищено, Третий устроился в центре тесного салона и закрыл глаза. Медитацией он владел не хуже, чем любой из телепатов, да и способности ему достались неплохие. И все же… К сильнейшим он никогда не относился. В идеале ему следовало бы объединить усилия с кем-нибудь, да с той же девицей Триана – Стефан признавал, что она сильна. Но он перехватил сообщение Легиона «Северной короне» и знал, что Седьмой на этот раз явится без своей подружки. Ее можно было вызвать отдельно, однако на это вряд ли будет время.

Так что Стефан предпочел сделать ставку на собственные силы, так проще, привычней… Сначала он хотел определить, с чем именно имеет дело, на что это похоже. Он понимал, что с хищником такого уровня невозможно сражаться на равных, и если получится найти уязвимость в разуме этого существа, он спасет очень много жизней.

Он продвигался к тому, что таилось на глубине, осторожно, он будто по болоту шел – не зная, когда под его ногами твердь сменится топью. Стефан сдерживался, не атаковал, он львиную долю энергии тратил на то, чтобы замаскировать свое присутствие. Он думал, что этого будет достаточно.

Он ошибся.

Даже принимая всю необычность своего соперника, Стефан все равно судил его по меркам человеческого разума, потому что ничего иного он не знал. Но существо оказалось иным на уровне своей природы. Вместо энергетического кода сознания Третий неожиданно столкнулся с притяжением. Существо, которое ему противостояло, ничего не делало осознанно, для такого оно было недостаточно развитым. Эта способность подчинялась ему инстинктивно, защита, которую невозможно преодолеть… Стефан надеялся попасть на другую планету, а оказался перед черной дырой.

Он отказался от своего наивного желания исследовать это существо сразу, он все силы бросил на то, чтобы спастись. Стефан понятия не имел, что будет, если он позволит своему сознанию слиться с этой… пустотой. Он и не хотел знать, но от него теперь мало что зависело. Его не просто тянуло куда-то, пустота как будто проникала в него, ему некуда было бежать.

Это напугало его, он такого страха давно уже не чувствовал… Пожалуй, с самого Эреба! Там его разрывали на части по-настоящему, здесь – на уровне разума, но ощущение было пугающе одинаковым. И точно так же, как там, Стефан теперь рванулся, он вложил оставшуюся энергию в то, чтобы оттолкнуть от себя этот жуткий сгусток темноты, снова прочертить границу между собой и тварью…

Кое-что у него получилось: он освободился от притяжения. Однако вернуться в свое тело он не смог, он будто потерял туда путь. Он, совсем не такой, как на Эребе, куда более сильный, взрослый и опытный, запаниковал точно так же, как паниковал тогда умирающий мальчишка. Он ушел от чужого разума, но оказался в непроницаемой тьме.

В какой-то момент Стефану казалось, что вот это – всё. Финал. Он уже не выберется, ему никто не поможет, потому что некому помочь… Вряд ли кто-то даже заметит его смерть, разве что очередной администратор Легиона, которому придется оформлять больше документов, чем обычно. Он был к этому даже готов – насколько к такому можно подготовиться!

Но оказалось, что он поторопился похоронить себя. Темнота не перемолола его, а ослабила хватку, и Стефан вдруг обнаружил, что не падает в бездну, а лежит на сероватом металлическом полу.

Повезло на этот раз… Вырвался. Хотелось вздохнуть с облегчением, да не вышло. Третий понимал, что ему придется попробовать снова, потому что никто другой этого не сделает. Но сначала необходимо отдохнуть и хоть как-то восстановить силы!

Он начал подниматься, чтобы выбраться из танка и подышать свежим воздухом – и почти сразу обнаружил, что он не в танке. Он находился в длинном коридоре, смутно знакомом… Конечно, знакомом, иначе и быть не могло. Стефан почти сразу догадался, что произошло, вариантов-то немного: никуда перенестись по-настоящему он не мог, следовательно, он так и не выбрался из мира глубокого подсознания.

Он оказался в ловушке воспоминаний. Все вокруг выглядело реальным, Стефан не просто видел это, он чувствовал под собой твердую и прохладную поверхность пола, у него ощутимо болела голова… И все же настоящим это быть не могло. Его нынешние ощущения лишь указывали, как глубоко в недрах собственного разума он оказался, осознанно он сюда никогда не приходил!

Третий слышал, что иногда такое случается. Травма, полученная телепатом, загоняет его разум в петлю, сотканную из глубинных воспоминаний. Это еще не смерть, из такой ловушки можно выбраться, у многих получалось, но…

Но – не у всех, и Стефан пока даже отдаленно не представлял, как снова вернуть контроль над своим разумом и телом.

* * *

Лучше всех происходящее переносила Шарлотта Мю. Она не ожидала, что миссию на Марсе продлят, но и не возмутилась, когда Эстрид сообщила ей об этом. Она только спросила:

– Как будем добираться? Мы, вообще-то, далековато…

Они и правда оказались далеко от столицы Красной планеты. Быстрее всего было бы попасть туда на челноке, но руководство Легиона почему-то выступило против этой идеи. Эстрид подозревала, что по какой-то причине там не хотят оставлять космические корабли… Вряд ли чтобы легионеры не добрались к городу. Скорее, чтобы что-то не выбралось оттуда… Но это были всего лишь домыслы.

– Лучшим вариантом для нас станет железная дорога, – указала Пятая.

Среди наземного транспорта поезда и правда развивали наибольшую скорость. Да и потом, с ними по-прежнему путешествовала морифирийская гиена, это тоже накладывало свой отпечаток. Поэтому Эстрид велела военным выделить для них отдельный вагон и предупредить своих коллег на пропускных пунктах. Военные в ответ отдали целый поезд с автопилотом и пообещали, что пропускных пунктов для легионеров не будет.

Эстрид это полностью устраивало. Она не пыталась предугадать, что ждет их дальше, и построить план – не хватало данных. Она собиралась использовать оставшиеся часы для отдыха, но тут помешала Шарлотта. Шестая явно отоспалась за время ожидания и теперь стремилась к разговорам по душам.

– Ну и как он? – вкрадчиво поинтересовалась она.

– Я не понимаю, о чем ты, – отозвалась Эстрид, прекрасно все понимая. На Феронии она старалась быть осторожной, однако Шарлотте все равно удалось увидеть слишком много.

– Да ладно тебе! Это же очень круто – иметь что-то такое в жизни… Ты скучаешь по нему?

Шарлотта не хотела навредить, ей было искренне любопытно. И все же ее слова отозвались непривычной острой болью в груди, и никакой разум пока не помогал это подавить.

– Закрыли тему, – отрезала Пятая.

– Но как же…

– Закрыли, я сказала.

– Поняла, поняла, – надулась Шарлотта и ушла в другую часть вагона. Причем казалось, что она не сама идет, а гиена отталкивает ее подальше, но это, конечно же, было всего лишь совпадение.

Неприятный разговор угас сам собой, ничего не случилось, а расслабиться Эстрид все равно не могла. Воспоминания рвались на свободу, пришлось снова заняться ими, чтобы не помешали в самый неподходящий момент…

…Паразитов на Велоре вывели специально, это выяснилось почти сразу. Правда, не для людей. Этим существам полагалось обитать в древесной коре и оберегать свои жилища от вредителей, но что-то, как водится, пошло не так. Эстрид даже не представляла, насколько сильно нужно было ошибиться, чтобы паразиты обосновались в принципиально ином биологическом виде.

Однако исправить это уже ни у кого не получилось бы. Каким-то образом экспериментальные существа попали в тела ученых. А поскольку обитать там паразитам не полагалось, полноценно функционировать они тоже не могли. Они развивались, размножались и умирали, питаясь своими хозяевами – и во всех смыслах отравляя им жизнь. Заражение происходило через споры, которые образовывались на коже носителей. Узнав об этом, Эстрид в который раз порадовалась, что заставила свою команду носить защитные костюмы.

Когда источник заражения стал известен, почему-то обрадовались и ученые, и хилер. Им казалось, что теперь дело за малым – найти лекарство и все, счастливый конец! Эстрид же с самого начала была преисполнена сомнений – и не зря.

То, что паразиты оказались не естественными, а искусственными, сыграло с людьми злую шутку. Привычные протоколы лечения здесь попросту не работали. Хилер попробовал извлечь всех развившихся паразитов из тела зараженного, но уже через три часа вывелись новые. Нужно было одновременно уничтожать и взрослых особей, и споры, а техника, собранная на Велоре, для этого не подходила.

Капитан вызвал помощь, еще одну команду хилеров. Руководство специального корпуса ответило, что запрос принят к рассмотрению. Эстрид подозревала, что это очень вежливый вариант отказа.

Все понимали, что лечебная программа требует огромных ресурсов. А на Велоре собралась относительно небольшая команда ученых, да еще и не самых ценных специалистов – судя по тому, что они отравили сами себя. К тому же они были удачно изолированы на острове. Никто не сказал бы, что от них проще избавиться, чем спасти, но идея витала в воздухе.

Эстрид признала это первой, легионеров всегда учили по возможности не обманываться. Она отнеслась к ситуации спокойно: в космосе каждый день погибают тысячи человек, у нее не хватило бы слез, чтобы оплакать их всех. Если она за кого и беспокоилась, то только за свою команду, ей хотелось, чтобы они как можно скорее приняли решение о том, чтобы покинуть планету.

Ей нравилось думать, что она беспокоится обо всей команде, никого особо не выделяя.

Порой она уставала от суеты и уходила на дальний берег острова. Здесь было удивительно красиво: лазурные волны накатывали на белый песок, холод Эстрид вообще не беспокоил, мир казался ей приветливым и беззаботным. Она наблюдала, как с деревьев, нависающих над самой водой, ветер срывает крупные белые цветы и уносит куда-то далеко к горизонту…

Она никому не говорила, что направляется сюда, но Матео все равно нашел ее. А жаль, в последнее время Эстрид старалась держаться от него подальше. Она даже себе не смогла бы объяснить, почему, просто на этой миссии ей было почти неловко смотреть ему в глаза. Он точно не давал для этого поводов: Матео оставался собой, он по-прежнему относился к ней так, как к легионерам обычно не относятся.

– Мы там, чую, хилера скоро лишимся, – сказал он, плюхнувшись на песок рядом с Эстрид. – Проклятье, я могу хотя бы теперь снять кастрюлю? Я уже очищенным воздухом дышать не могу…

– Можешь, – невозмутимо возразила Эстрид. – Для очищенного воздуха современных скафандров нет предела использования. Дыши, иначе на тебе тоже взойдет урожай.

– Кстати, об этом… Не о моем превращении в грядку, если что! О паразитах… Ты не можешь помочь с этим?

– Нет. Это не входит в должностные обязанности легионеров.

– Мы говорим не обо всех легионерах, а о тебе!

Он снова использовал личные знания о ней. Это напрягало.

– А что во мне особенного?

– Ты прекрасно знаешь ответ, – примирительно улыбнулся электрокинетик. – Слушай, я помню протоколы, но… Тут двадцать шесть человек! Нельзя же просто списывать их, как сломанное оборудование…

– Им следовало быть осторожней, когда они работали с паразитами. Я уже думала об их проблеме. Наш хилер ни в чем не ошибся, лекарства для них действительно нет, потому что они не больны. Они носители.

Матео еще некоторое время сидел рядом с ней, будто ожидая, какое решение она предложит. Но Эстрид нечего было сказать ему. То, что она еще и хилер, – ее личное дело. Она не скрывала от окружающих секрет спасения ученых, не было никакого секрета. А раз так, почему она должна расстраиваться или чувствовать себя виноватой?

Матео ушел с пляжа раньше, чем она, и Эстрид так и не поняла, одумался он или обиделся. Она не собиралась его разыскивать, просто отправилась на очередной обход. Электрокинетик вызвал ее сам: связался по рации и попросил как можно скорее добраться до лазарета.

Она понимала, что с ним все в порядке, иначе он звал бы не ее, а хилера. Но сердце все равно забилось чуть быстрее, и Пятой пришлось использовать способности легионера, чтобы вернуть привычный ритм. В лазарете она была уже через пару минут – и обнаружила там живого и здорового Матео, стоящего возле стола с пробирками.

– Где хилер? – спросила она. В лазарете полагалось хозяйничать не электрокинетику.

– К себе пошел, человек еле на ногах держится.

– А ты здесь почему?

– Я, кажется, нашел способ вылечить ученых…

– Вот как? Что за способ?

Она не почувствовала подвох. Она так и не поняла, почему, хотя потом не раз размышляла об этом. Может, из-за симпатии – или потому что поступок Матео был слишком глупым… В любом случае, она оказалась не готова к тому, что произошло дальше.

Матео уверенно снял шлем, разбил одну из пробирок с кровью зараженных и вогнал осколки в собственную шею. Все произошло так быстро… Казалось бы: что может случиться за секунду? Но Эстрид не позволила себе обмануться. Она прекрасно знала: паразиты уже проникли в его кровь, обратный отсчет начался мгновенно.

А Матео словно не понимал этого, его лицо было все таким же безмятежным, когда он заявил:

– Видишь? Теперь от лекарства зависит спасение члена экипажа – а это уже задача легионера!

* * *

Саломе Арамар знала, что рано или поздно ей придется взаимодействовать с другими легионерами. Она просто оказалась не готова к тому, что это произойдет так скоро. Да еще и не с какими-нибудь легионерами, а с теми, кого она, если уж называть вещи своими именами, предала.

У Легиона к ней вопросов не было: она же выполнила миссию, а не начала изображать отважную спасательницу! Именно она доставила сенатора руководству, как и велели группе изначально. Ну а то, что при этом Одхан искупался в какой-то там кислоте… Так это его личное дело, никто же не просил! Саломе была убеждена, что пройдет время, все забудется, да и вообще, в следующий раз они встретятся в каком-нибудь защищенном месте, где Четвертый не посмеет напасть на нее.

А получилась вот как… Саломе отправили обратно на Марс сразу же после того, как она доставила сенатора, причем в ту же точку – так было ближе и проще. Она попробовала спорить, попросила назначение в другую команду, но начальство насторожилось, заподозрив неладное, и Восьмой пришлось отступить.

Так что теперь она летела обратно. К Одхану, которого подставила. К Виндару, который вообще непонятный и вроде как безобидный, но… Безобидных легионеров не существует, а этот еще и стал последним выжившим из своего поколения. Тоже кое о чем говорит.

Саломе не собиралась извиняться и оправдываться, это поставило бы ее в положение виноватой. Раз уж так сложилось, нужно было оставаться уверенной до конца. Когда челнок приземлился на Марсе, она не спешила выходить. Саломе нарастила еще немного мышц на и без того крупное тело, почувствовала себя лучше и только после этого отправилась к остальным.

Они выглядели так, будто ничего особенного не произошло. Саломе толком не знала, что случилось с Одханом, а теперь еще и следов не осталось – Четвертый полностью восстановился. Однако, судя по мрачному взгляду, которым Одхан прожигал Восьмую, ему этот опыт не понравился. Внутренне Саломе поежилась: у Четвертого всегда была грубая физиономия типичного вояки, которую недовольное выражение лучше не делало. Но внешне Восьмая осталась все такой же уверенной, она этому давно научилась. Ни Одхану, ни Виндару не нужно было знать, что, спускаясь по трапу, Саломе мысленно повторяла лишь одну фразу: «Меня не убьют, меня не убьют, меня не убьют…»

Одхан и правда не собирался нападать, он лишь поинтересовался:

– А что без медали? Все добрые дела насмарку!

– На форме неудобно медали крепить, – отмахнулась Саломе.

– На ошейнике бы закрепила!

– Вы можете не начинать? – вмешался Виндар. – Нам вместе еще несколько часов ехать, давайте не делать их невыносимыми! Вы бы лучше транспорт какой подобрали, чтобы эти часы в дни не превратились.

Саломе была совсем не против продлить путешествие. Она толком не понимала, что ждет их впереди, и надеялась, что с этим разберется кто-нибудь другой. Третий или Второй, например, они же высшие, им положено! Или Пятая с Шестой – где их вообще носит? А когда Саломе доберется туда, все уже будет кончено… все станет безопасным.

К сожалению, Одхан этого не понимал. Он все с тем же дебильным рвением подыскивал им машину побыстрее – и ведь нашел-таки! Где-то в этом дурацком городе обнаружился гибридный вертолет, способный довезти их до Объекта Д-1 уже сегодня.

Возражать Саломе не стала, знала, что это бесполезно. Она первой забралась в салон, да еще с таким лицом, будто ее тут насильно задержали, не давая прийти на помощь товарищам. Она хотела поддерживать нужную репутацию до того момента, как придется спасать себя.

В пути Одхан и Виндар о чем-то переговаривались, но Восьмая не слушала, знала, что ей не понравится. Она прильнула к окну, наблюдая за переменами, постигшими Марс. Колонна военной техники на дороге, а вон там, у города, похоже, мобильный морг собирают… Многие погибли, на Красной планете такого давно не было. Да и сейчас это еще не восстановление после беды, это просто затишье перед бурей.

Саломе даже позволила себе расслабиться, уверенная, что все проблемы начнутся после общего сбора. Из-за этого в момент, когда вертолет резко задергался, она ни за что не держалась и ударилась головой об окно так, что чуть не треснуло стекло. Никакого вреда это Восьмой не принесло, помогли заранее уплотненные кости и кожа, но радости точно не добавило.

– Одхан, ты что творишь? – сквозь сжатые зубы процедила Саломе. – Развлечься захотелось?

– Если бы ты смотрела не себе в пупок, а вперед, знала бы, что это не я, – напряженно отозвался Четвертый. – Да уж… Все хуже, чем я думал.

Они подлетали к «Демиургу» со стороны, противоположной столице, так было удобней. Под ними мелькали только холмы и равнины, на этой территории и жилья-то не было. Любую угрозу они бы заметили заранее, а природных аномалий тут и вовсе не было… раньше не было. Проследив за взглядом Одхана, Саломе обнаружила, что перемены постигли Красную планету и здесь.

Впереди чернела зловещая воронка смерча. Да еще какая! Могучий ураган обрел такую силу, что поднимал с земли камни, проносил их сквозь пространство с невообразимой скоростью, а порой отбрасывал подальше, превращая в полноценные боевые снаряды. И словно одного этого черного столпа было недостаточно, небо рядом с воронкой оказалось затянуто тяжелыми грозовыми тучами. Дождя Саломе не видела и не чувствовала, но слышала нарастающий рокот, видела, как молнии изогнутыми копьями бьют в землю, все чаще, все сильнее…

Вертолет пока находился далеко от этого грохочущего мрака, но даже здесь его шатало из стороны в сторону, и Одхан был вынужден перехватить управление у автопилота, чтобы ветер не поймал их в ловушку.

Саломе многое хотела спросить – и почему-то не смогла. Она замерла, завороженно глядя на паутину из полыхающих молний. Зато Виндар молчать не стал:

– Не ожидал ничего подобного на Марсе…

– Потому что подобного на Марсе быть и не должно, – отозвался Одхан, пытаясь стабилизировать машину. – Похоже, вечеринка началась без нас!

– Ты думаешь, это?..

– Да уверен я! Это «Демиург», мы как раз на его территории. Он же изначально строился не как нора для выродка, которого мы должны убить!

А ведь верно… Саломе почему-то с самого начала воспринимала Объект Д-1 как обычную военную базу. Она и сама не знала, почему, никто не скрывал, что это старейший центр терраформирования на Марсе.

– Я думала, он отключен! – крикнула Саломе, чтобы ее голос не утонул в шуме двигателей.

– Он просто не используется. С тех пор, как атмосфера Марса стабилизировалась, «Демиург» работал в основном на контроль и поддержание. Но инструменты у него остались, от спутников до подземных тоннелей…

– И с чего все это вдруг заработало? – поразился Виндар. – Насколько я понял, наша цель умом не отличается, оно не могло все это запустить!

– Тут два варианта, – указал Четвертый. – Либо оно настроило компьютер до того, как окончательно потеряло мозги, либо из-за повреждений компьютер слетел с предохранителей сам и запустил непонятно какой протокол. Нам без разницы!

– Да уж, теперь и с этим разбираться…

– Подожди разбираться, давай сначала выживем! Посадка будет жесткой.

Похоже, они знали об их цели и притаившейся там угрозе гораздо больше, чем Саломе. Возможно, именно это они и обсуждали в пути, она уже жалела, что не слушала их. Но все исправить можно будет позже, а пока…

Пока ей только и оставалось, что сжаться, вцепившись обеими руками в поручни, и сосредоточить все свои силы на защите и исцелении. Одхан попытался вывести вертолет из капкана ветров, да куда там! Смерч приближался слишком стремительно, молнии били все ближе, поднявшаяся с земли пыль скрыла горизонт.

Саломе так и не поняла, что их погубило: отказ систем или все-таки попавшая в машину молния. Просто что-то вдруг громыхнуло оглушительно громко, взвыл сигнал тревоги, а земля рванулась вертолету навстречу так быстро, что ничего избежать уже не получилось бы…

Взрыв поглотил всех троих.

Глава 4

Осмотреться в городе сначала не получилось: на них напали сразу же, на первой линии домов. Здесь оборону держал отряд боевых роботов, не военных, а частных, принадлежащих корпорации местного сенатора. Самого сенатора, насколько было известно Лукии, давно захватили, но приказ он не отменил – или это было вообще невозможно. В любом случае, периметр города боевые машины удерживали надежно.

Если бы ими занялись военные, роботы тоже были бы устранены, но это привело бы к серьезным разрушениям. Поэтому Лукия считала миссию верной, необходимость сражаться ее не напрягала. Это оказалось почти приятно: наконец-то размяться, вспомнить былые времена. Еще до проекта «Исход» Лукия занималась патрулированием и охотой на пиратов, тогда все происходило примерно так же.

Роботы оказались предсказуемой угрозой. А вот к чему капитан не готовилась, так это к хищникам, заполонившим улицы. Причем здесь поджидали как раз не мутанты, которых больше всего опасался Легион. На Марс привезли животных с других планет, которые тут были неизвестны, а потому сошли бы за чудовищ. Пожалуй, людям не подготовленным и излишне эмоциональным то, что теперь творилось на улицах, казалось концом света…

На Лукию бросилось существо, похожее на нечто среднее между змеей и ящерицей – да еще и размером с половину «Стрелы». Грандиозный размер туши и явно не такой впечатляющий размер мозга дарили существу непробиваемую уверенность в себе, нападало оно без сомнений и осторожности. Лукия сначала еще пыталась вспомнить, что это за хищник, потом сдалась. Она и не надеялась изучить обитателей всех известных планет.

Ей и теперь не полагалось писать научную статью по мотивам схватки. Задача у нее была простая: убить, а для этого особые знания не нужны. Хотя они бы пригодились… Чешуя у существа оказалась на удивление крепкой, да еще и отражающей термозаряды. Лукии пришлось пробивать ее вручную, и для того, чтобы уничтожить броню, требовалось не меньше трех ударов строго в одну точку.

Это сдерживало капитана, а атаки существа отбрасывали все дальше от места, в котором бой начался. Лукия не видела, где оказались остальные, кто на них напал, но беспокойства она не испытывала. Она научилась доверять своей команде уже давно, и сейчас это спасало.

Первый успех в битве с рептилией радости не принес: оказалось, что у этой твари еще и кровь токсичная. Мутный поток ударил в лицо, Лукии пришлось повернуться, пожертвовать одним глазом, чтобы сохранить второй… Поддаваться панике она не собиралась. Боль – всего лишь часть сражения, Лукия приняла это, затаилась, а потом запрыгнула на тушу существа, расширила рану, нанесенную недавно – и скоро голова хищника по широкой дуге полетела в сторону, на одну из прогулочных площадок, которых в Новом Константинополе хватало.

Больше на Лукию никто не бросался, и это дало ей возможность изучить ситуацию. Все оказалось неплохо: на улице прибавилось трупов, зато команда осталась на ногах. Стерлинг отряхивался от какой-то слизи и требовал камеру с ультрафиолетовым облучением. Киган зачем-то пытался развинтить боевого робота. Римильда и Рале уже спешили к капитану.

Телекинетик добрался до Лукии первым и еле слышно, так, чтобы лишь ее острый слух смог уловить, спросил:

– Ты как?

– Осторожней с субординацией, – отозвалась Лукия. – Я в порядке. Не вижу причин для эмоций.

– В каком ты порядке? У тебя сейчас глаз вытечет!

– Маловероятно, он как раз закреплен ожогом.

Судя по выражению лица, Рале много готов был сказать о таком отношении к собственным ранам. Но не успел – к ним подбежала Римильда, без лишних вопросов усадившая капитана на ближайшую скамейку.

Фактор исцеления у Лукии и без того был выше, чем у многих солдат. Обычно хватало и его, да и сейчас бы хватило – но с ним глаз восстановился бы часа за два. Этого времени у них не было, и она позволила хилеру выполнить свою работу. Капитан умела терпеть многое, но вот так быстро исцелиться оказалось на удивление приятно.

Хилер номер 2 работала быстро, уже минут через двадцать Лукии казалось, что и не участвовала она ни в каком бою, а только-только покинула корабль.

Когда Римильда отошла, Рале снова стоял рядом, однако это не было очередным проявлением эмоций. Телекинетик выглядел собранным – и куда более мрачным, чем раньше.

– Капитан, вам лучше это увидеть. Да и всем остальным тоже.

– В этой дыре осталось что-то, к чему нужно идти с таким траурным видом? – хмыкнула Римильда.

– Ты даже не представляешь… Но сейчас представишь.

Он провел команду к узкому переулку, образованному двумя высокими зданиями. Стены здесь были глухими, лишенными окон, и даже их белый цвет не спасал от ощущения вечного полумрака, не отступавшего даже в разгар дня.

Этот полумрак делал особенно зловещим крупное бесформенное… нечто, прилепившееся к одной из стен. Лукия даже не поняла сначала, на что смотрит. Тускло поблескивающая масса, истекающая чем-то подозрительно похожим на сукровицу, показалась капитану живой. Однако Римильда эту иллюзию быстро развеяла:

– Похоже, чей-то схрон. Внутри живых нет, спасать некого.

Стерлинг направил на биомассу луч прожектора, и Лукия разглядела, что это действительно кокон, сделанный из полупрозрачной слизи. Внутри бугрились разные объекты, и уже по их размеру и форме можно было о многом догадаться.

Но Рале не собирался гадать, он хотел знать наверняка. Телекинетик снял верхний слой кокона и брезгливо отбросил в сторону. За этой тонкой преградой обнаружилось именно то, чего и ожидала Лукия: человеческие тела на разных стадиях кислотного растворения. Рале извлек несколько и оставил висеть в воздухе.

– Ну и зачем это? – поморщился Киган. – Надеешься понять, какой именно из выродков их законсервировал? А какая разница? Мы всех уже раскатали по дороге!

Рале его проигнорировал, он обратился к Римильде:

– Когда были убиты эти люди?

Отвечать она не спешила. Она подошла ближе к трупам, почти вплотную, но ее саму это не смущало: хилеры, особенно высшие, рано теряли брезгливость и страх перед смертью. Если Римильде нужно было что-то знать, она подходила и узнавала.

– Часов пять назад, не больше. Чтобы точно определить, мне необходимо изучить жижу, в которую их поместили.

– В этом нет необходимости, – покачал головой Рале. – Пять часов – уже показатель. Вы ведь понимаете, кто перед нами?

Лукия действительно понимала – да и остальные тоже. Телекинетик достал из кокона только гражданских: молодую женщину в верхней одежде, парня в форме курьера, пожилого мужчину, отправившегося, похоже, на прогулку. Все они оказались на улице уже после того, как в городе был объявлен комендантский час, и стали легкой добычей для хищника, которого на Марсе прежде не было и вроде как быть не могло.

Капитану несложно было определить, что это значит:

– Они не поверили, что угроза реальна.

– Вот что с гражданскими делает недостаток дисциплины, – закатила глаза Римильда.

– Полагаю, дело не только в этом. За последние дни на Марсе произошло слишком много: одна смена власти, другая…

– Местные не знают, кому верить, – подхватил Рале. – Они устали от тревоги, им кажется, что ими манипулируют…

– А в итоге они превращаются в рагу, – Киган указал на останки. – Они сами подставляются… Мы тут, конечно, всякого добра поубивали, но среди этих хищников нет таких, которые пробрались бы в защищенные квартиры. Если бы эти чудики забаррикадировались внутри, как им велели, остались бы живы!

Тут он был прав, но Лукия понимала, что вряд ли эти люди были особо мятежными. Нет, скорее всего, таких на Марсе сейчас хватает… Они испугались, когда началось восстание, но теперь им надоело бояться. Человек привыкает ко всему, да еще и быстро. Должно быть, они, прежде не знавшие забот, решили, что нужно просто продолжить жить как раньше, и все наладится само собой.

Эта нехитрая стратегия еще могла бы сработать, пока угрозу представляли только роботы и солдаты марсианской армии – они вряд ли стали бы стрелять в гражданских. Но теперь Новый Константинополь наполнился дикими животными, которые будут рады легкой добыче… Лукия не сомневалась, что ее команда сумеет очистить город. Она просто не была уверена, что это произойдет достаточно быстро.

– Мы должны выпустить дополнительное предупреждение, – объявила она. – Марс – развитая планета, здесь наверняка есть канал прямой связи, общее оповещение, которое нельзя проигнорировать.

Рале сориентировался мгновенно:

– Сделаем, как на Итойе?

– Да, примерно так. Витте, вы загрузили во внутреннюю память карту города?

– Конечно, капитан! Я же это… Я всегда! – засуетился киборг.

– Я поняла вас, Витте. Найдите ближайшую точку, где есть подходящее для наших целей оборудование.

Стерлинг кивнул и отвел взгляд в сторону, смотрел он сейчас явно не на стену. Через несколько секунд у него готов был ответ:

– Подходящий центр связи находится в двух кварталах отсюда, капитан!

– Хорошо. Теперь запишите видео того, что мы обнаружили здесь. По пути к центру делайте фото и видео любых пострадавших гражданских. Я не люблю применять страх как источник мотивации, но в нынешней ситуации по-другому нельзя.

– Лучше быть напуганным, чем уместиться в двух ведрах, – рассудил Киган.

– Будем держаться вместе? – уточнил Рале.

– К сожалению, такого мы себе позволить не можем. Это было бы допустимо, если бы на зачистку прислали несколько групп, а здесь только мы. Поэтому со мной в центр отправятся Майрон и Витте. Фревилл, Рэйборн, вы отвечаете за очистку улиц. Многие горожане, как я вижу, остаются внутри. Но нам желательно избежать гибели даже тех, кто решит нарушить правила.

– И снова мы мешаем естественному отбору, – вздохнула Римильда.

– Понял вас, кэп, – кивнул Киган. – Будем на связи тогда!

Лукия и сама не отказалась бы поверить, что все не так сложно – и все под контролем. Однако она слишком хорошо помнила, что изначально никаких хищников в Новом Константинополе не было. Они пришли позже и непонятно зачем. С одной стороны, это уменьшало угрозу для других городов, инопланетные твари не таились там, а уходили сами. С другой… сложно было сказать, готова ли к такому нашествию даже прекрасно укрепленная столица.

* * *

Он снова был на Эребе… Как будто и не улетал! Заснул там, а теперь проснулся, и настоящее – лишь то, что произошло на планете ураганов, все остальное ему приснилось.

Стефан не позволил этому чувству задержаться. Он прекрасно знал: при телепатической травме выскакивают из своих углов самые паршивые воспоминания. Сам виноват, зря все-таки полез… Решил, что осторожность тут поможет! Но корить себя можно хоть до конца времен, толку не будет. Ему оставалось лишь справляться с последствиями, если такое вообще возможно.

Подвох в том, что Стефан пока не знал, получится ли у него выбраться. Ему доводилось слышать о легионерах, попадавших в такие ловушки – и никто из них не справился самостоятельно. Одних вытаскивали оказавшиеся поблизости телепаты, другие освобождали номер в иерархии для кого-нибудь посообразительней.

Единственным преимуществом Стефана стала повышенная способность к телепатии. Однако полноценного образования ему сейчас остро не хватало – так, как никогда раньше.

– Надо же, я думала, не встретимся уже!

Стефан знал, что рано или поздно этот голос прозвучит. Если уж подсознание вырвалось из-под контроля, то теперь по полной отыграется. Третий постарался подготовиться, однако порой это невозможно. Знакомый голос, утихший много лет назад, все равно резанул по живому.

Эви стояла в стороне, прислонившись плечом к стене. Она совсем не изменилась… Да и с чего бы ей меняться? Смерть останавливает часы. Стефан был благодарен уже за то, что Эви выглядела прежней, такой, какой он увидел ее впервые – а не в последний раз.

– Ты можешь исчезнуть? – поинтересовался он, изучая свое окружение.

– Заставь меня.

– Мог бы – ты бы тут и секунды не продержалась.

Если бы они находились в реальном мире, он бы без труда подавил собственную галлюцинацию, как подавлял память об Эви все эти годы. Но в ловушке разума у Стефана не было такой власти, приходилось терпеть. Знание о том, что это все иллюзия, не помогало, для него существовал только этот мир.

Третьему оставалось лишь игнорировать свою неожиданную спутницу, у него было слишком мало времени для разговоров. Он направился вперед, сторону коридора выбрал наугад – ему просто нужно было определить, копирует ли его подсознание настоящую станцию на Эребе или тут его ждет мешанина из разных воспоминаний.

Эви, как и следовало ожидать, поплелась следом.

– Ты не можешь игнорировать меня вечно!

– Вечно и не понадобится, я либо умру, либо выберусь отсюда.

– Не хочешь поговорить о том, что случилось после моей смерти?

– Нет. Я сам с собой не говорю – хотя собеседник, несомненно, прекрасный.

Стефан не брался сказать, что именно воскресило призрак Эви: какое-то внешнее воздействие или чувство вины, которое он уже привык подавлять. Это ничего не меняло, образ девушки вряд ли мог стать указанием на выход отсюда. Скорее всего, подойдет какая-нибудь дверь… Но дверей поблизости как раз не наблюдалось.

Повернув за угол, он ожидал обнаружить еще один пустой коридор, а вместо этого чуть не столкнулся с молодой женщиной. У него была всего секунда, чтобы ее разглядеть, но этого хватило. И разум, и инстинкты кричали, что с ней не нужно пересекаться, ее даже касаться нельзя. Он не раздумывал, почему, просто принял это как абсолютную угрозу. Он подался назад так резко, что не удержался на ногах, и дальше пришлось отползать. Ему было все равно, значение имела только цель – оказаться как можно дальше.

Это Эви вернулась к нему живой. Синдони… Она лишь отдаленно напоминала живую. Если бы все это происходило в реальности, она бы точно долго не протянула, половина ее лица и большая часть тела была уничтожена лавой Адрана, здоровая плоть и золотистая кожа сменились обугленными струпьями.

Хотя боли она, похоже, не чувствовала. Глаза, наблюдавшие за ним, оставались спокойными и холодными.

– Меня тоже будешь игнорировать? – спросила она.

Стефан, уже оправившийся от первого шока, неуловимо быстрым движением поднялся на ноги.

– Буду, – согласился он, минуя обожженную девушку.

Она, в отличие от Эви, не пошла за ним, она снова возникла у него на пути.

– Тебе не жаль?

– Уже тот факт, что ты здесь, доказывает, что жаль, – невесело усмехнулся Стефан. – И я не отрицаю, что облажался по полной. А что толку? Разве мое сожаление тебя вернет?

– Я бы хотела, чтобы ты умер, – равнодушно признала Синдони. – Ты знаешь об этом.

– Я, как видишь, в процессе…

– Это так ты воспользовался моим даром? – возмутилась Эви.

– Ты вообще последний человек, которому полагается меня судить. Ты сама велела никому не доверять и всех контролировать.

– Я не то имела в виду!

– Я знаю. А получилось то, что получилось.

Ему понадобилось серьезное усилие воли, чтобы прекратить этот спор. Знал же, что не нужно ввязываться, а все равно сорвался! Те вопросы, которые теперь задавали ему девушки, он и сам задавал себе много раз. Из-за этого Стефан и осознавал, что правильных ответов не существует – как и универсального покаяния, искупающего все грехи.

Иногда не везло. Иногда ошибался. Но исправить он все равно ничего не мог, ему только и оставалось, что двигаться дальше.

Скоро стало понятно, что его иллюзия не была полноценной копией базы на Эребе. Дверей здесь не осталось, комнат – тоже, Стефан оказался в бессмысленном переплетении коридоров. Он не мог сказать, что это: огромный лабиринт – или его просто заставляют идти по кругу. Даже телепатическая травма не может так работать, что-то точно пошло не так… Знать бы еще, что!

– Прекрати носиться, – посоветовала Эви. – Когда мы были вместе, ты сначала думал, потом делал.

– Не подсказывай ему! – возмутилась Синдони. – Ты реально хочешь, чтобы он остался в живых?

– Естественно. Пока он есть, от меня хоть что-то остается.

– Он меня погубил!

– Это не от меня, – быстро заявила Эви. – Это от него, врожденное!

Стефан снова перестал их слушать, он замер на месте. Похоже, его подсознание, говорящее голосом Эви, в чем-то право. Ловушка всегда работает против него, и судя по тому, кого он здесь встретил, питает ее чувство вины. Отсюда нельзя удрать, просто набирая скорость. Необходимо сделать то, чего он еще не пробовал, что считал немыслимым…

Стефан обернулся.

Вроде бы и простое движение, большого ума не требующее, а бежал он от этого много лет. Лишь бы не видеть, не помнить, притвориться, что ничего не было… А теперь так нельзя. Ему нужно было понять, что он упустил.

Так он и обнаружил следы: череду маленьких кровавых отпечатков босых ног, расчерчивающих коридор и исчезающих за поворотом.

– Это еще что такое? – нахмурился Третий. – Детей я никогда не трогал…

В его прошлом действительно не было ни одного ребенка, пострадавшего от его рук. Сам он в детстве был спокоен, иногда счастлив, проблемы начались куда позже. Он не был идеален, да и сожалений у него хватало. Вот только с детьми он в жизни не воевал – он бы такое запомнил!

Он снова повернулся к Синдони, образ, изуродованный ожогами, уже не причинял такую боль – Стефан почти привык.

– Это ведь не от тебя?..

– Не надейся, – нахмурилась она. – Я бы никогда так не поступила, если бы… Не ради тебя!

– Я и не претендовал. Но что тогда за ребенок?

– Ты так и будешь тупить, спрашивая об этом свои воспоминания? – удивилась Эви.

– Но здесь могут быть только мои воспоминания – включая это дитятко.

– Так иди и проверь!

Затея казалась сомнительной, однако Стефану все равно больше нечего было делать. Он направился по кровавому следу, постепенно ускоряя шаг. Очень скоро он бежал – и это помогло.

Сначала он услышал детский смех, превращенный в гулкое эхо пустыми коридорами – жутковатый звук, между прочим! Но указывающий, что ребенок действительно существует. Стефан ускорился и за очередным поворотом наконец обнаружил мальчика лет восьми.

В какой-то момент он начал подозревать, что увидит самого себя, такого, каким он был до мутации… Но нет, ребенок оказался даже отдаленно не похож на Третьего. Он, худющий и бледный, испачканный кровью, остановился, спрятав в ладонях заплаканное лицо. Никаких ран Стефан на нем не видел, а значит, кровь была не его.

Третий опустился на одно колено так, чтобы их с ребенком лица были примерно на одном уровне.

– Эй, шкет, с тобой-то что случилось? – спросил он.

– Нельзя тебе становиться отцом, – категорично заявила Эви. – Ты педагогически непригодный.

Стефан лишь отмахнулся от нее, продолжая наблюдать за мальчиком:

– Отстань, ничего ему не будет, он ведь тоже мое воспоминание!

– А ты в этом уверен?

Уверенности ему как раз не хватало – как и терпения. Стефан больше не собирался вести тут беседы, он перехватил тощие ручки ребенка и заставил отвести их от лица. Вот тогда он и обнаружил раздражающе знакомые черты… Ему даже показалось, что он все перепутал, он на самом деле не в ловушке собственного разума, он застрял в чужом сознании.

Но это было невозможно, да и мальчик, стоящий перед ним, отвечать не спешил, пялился только, да и то не на Стефана, а как будто сквозь него.

Вывод Третий мог сделать только один: во время неудавшейся попытки изучить разум существа он случайно забрал себе то, что осталось от памяти Рафаля Строма. И Стефан пока не мог даже предположить, чем это для него обернется.

* * *

Они приближались к территории Объекта Д-1. Привезти их туда поезд не мог, но на ближайшей станции военные оставили для них автомобиль. Это и к лучшему: машина была достаточно мощной и устойчивой, чтобы пробиться через грозу, разбушевавшуюся над территорией «Демиурга». Пешком легионеры тоже дошли бы, но это отняло бы куда больше времени и сил.

Эстрид казалось, что в такой момент нужно думать только о миссии и готовиться к неизбежному. Но Шарлотта осталась верна себе, она могла болтать о чем угодно, только не о самом главном.

– Ты ведь поссорилась с Матео, да? Я вижу! Ты всю дорогу мрачнее тучи. Точнее, ты и так стабильно мрачная и даже жуткая, но тут рекорд даже для тебя.

– То, что ты говоришь, неприемлемо, – указала Эстрид. – Причем по всем пунктам.

– Начиная с твоей связи с ним, я так понимаю?

– Нет никакой связи.

– Да брось, это было видно! И, знаешь, я тебе даже завидую… Такая связь – редкая удача. Это то, что делает нас живыми.

– Пульс делает нас живыми.

Шарлотта и теперь не смутилась:

– Кривляться можешь сколько угодно, в глубине души ты понимаешь, о чем я говорю. Понятно, что на этапе выпуска из академии мы все рвемся к подвигам и славе, к возможности проявить силу… А потом это приедается, и другое становится главным. Возможность найти в жизни нечто большее… Разве то, что ты чувствуешь по отношению к нему, не важно?

– Я ничего не чувствую.

– Это, кстати, нормально, что вы поссорились, все ссорятся, даже когда любят. Тебе просто непривычно! Может, даже горько, если у вас раньше не было таких размолвок… Но ты не переживай, когда миссия закончится и ты вернешься, он все еще будет любить тебя. Это так работает!

Эстрид всерьез подумывала о том, чтобы двинуть ей, просто чтобы напомнить о разнице в силе, да не пришлось. Гиена, до этого дремавшая у ног Шестой, приподнялась и ткнулась мордой в колени Шарлотте. Та наконец отвлеклась от сплетен, недостойных легионера, и переключила внимание на зверя. Эстрид же не собиралась обдумывать ее слова, сейчас значение имела только миссия.

Буря лишь усиливалась, двигаться становилось все сложнее. Автопилот истерично предупреждал о нарастающей угрозе и требовал вернуться в безопасность. В какой-то момент Эстрид пришлось отключить его и принять управление. Машина поумнее человека будет, она так просто на самоубийство не согласится.

Видимость стала ничтожной, за стеклом просматривалась сплошная пелена дождя. Сначала Эстрид была вынуждена ориентироваться только по карте, отражавшейся на мониторе. Потом она наконец почувствовала других легионеров и направила машину к ним.

– Меня дождичек сбивает или там и правда не все? – насторожилась Шарлотта, тоже уловившая присутствие легионеров.

– Трое, – подтвердила Эстрид.

– А остальные где? Мы, насколько я помню, находились дальше всех и должны были приехать последними…

– Ты всерьез надеешься, что я знаю ответ?

Шарлотта настаивать не стала, а Эстрид больше не смотрела на нее. Пятой сейчас нужно было подвести автомобиль к их цели так, чтобы не угодить в одну из гигантских луж, собирающихся на земле.

У других легионеров положение оказалось куда хуже. Эти трое стояли возле обгоревшего остова гибридного вертолета. Когда к ним подъехал автомобиль, они, похоже, только-только завершили восстановление. Человек бы подобную аварию не пережил, да и легионерам наверняка досталось, но никого из первой десятки такие травмы остановить не могли.

Попытка поговорить на месте ни к чему не привела, мешал вой ветра. Одхан первым двинулся к базе, остальные последовали за ним. Эстрид не была уверена, что это нормально – вот так опрометчиво бросаться туда, однако возражать она не стала.

Ворота Объекта Д-1 оказались сломанными, так что внутрь легионеры проникли сразу. Любой из них мог выдержать атаку отряда боевых роботов, и все равно укрыться от ливня и ударов холодного ветра оказалось на удивление приятно.

Дальше контрольного пункта, в прошлом охраняемого, а теперь опустевшего, они пройти не спешили. В «Демиурге» было тихо и пусто, большая часть систем оказалась отключена, а в воздухе ощутимо пахло кровью.

– Кто-нибудь объяснит мне, какого черта тут происходит? – недовольно поинтересовалась Саломе.

Ее послушать, так она только попала на базу, да еще и сделав всем большое одолжение! Впрочем, Эстрид не позволила себе обмануться. Саломе все прекрасно знала, просто за разговорами и возмущением она прятала страх.

– А что тут может происходить? Уже по отработанной схеме, – усмехнулся Одхан. – Идем туда, избавляемся от очередного свихнувшегося великого лидера и наконец убираемся с этой планеты.

Когда стало известно о том, что от Виридианы Тассин придется избавляться своим же, Эстрид была рада, что не попала на ту миссию. Кто мог предположить, что история повторится настолько быстро?

– Подождите, но нам же сказано идти всем! – упорствовала Восьмая. – Мы увеличим шансы на поражение, если разделимся!

– Думаю, тут сейчас собрались все, на кого мы можем рассчитывать, – сказал Виндар.

– А как же номер 7? Здесь должен быть номер 7!

– Он с кем-нибудь связывался? – уточнила Шарлотта. – Он вообще на Марсе?

– Нет – и уже это означает, что он решил действовать по-своему, – ответил Одхан. – Точно такая же история с номером 3. Стефан был ближе всего к «Демиургу», он должен был добраться первым. Если его тут нет, он просто не хочет, чтобы мы его видели.

– Может, сначала получим разрешение от руководства? – спросила Саломе.

– Хочешь – занимайся этим, а мне уже надоело ждать. Я готов заняться делом.

Эстрид далеко не всегда поддерживала импульсивные решения Четвертого, но тут она была с ним солидарна. Номера 3 и 7 действительно всегда плохо играли в команде, а излишнее ожидание не пошло бы на пользу миссии. Уже сейчас все паршиво… Эстрид, как ни старалась, не могла распознать поблизости привычный энергетический код Рафаля. Она даже не сомневалась, что дело не в ней, у остальных тоже не получится.

Поэтому, когда Четвертый направился к переходу в основную часть базы, она сразу же последовала за ним. Остальные на пропускном пункте тоже не задержались – все, включая Саломе: одиночества она боялась больше всего. Если она останется одна, за чьей спиной она спрячется?

Эстрид лишь примерно представляла, насколько большую территорию занимает «Демиург». Под ними располагались десятки уровней, глубина, которая безо всех этих построек звалась бы бездной. Достойное логово для того, кто ждал их внизу, даже символично получилось… Пятая не боялась, в отличие от Саломе, и все же признавала: произойти может что угодно.

Она предполагала, что у них хотя бы будет время осмотреться, изучить ситуацию и подготовиться к схватке. Однако время закончилось куда раньше, чем они ожидали: они едва миновали контрольный пункт и спустились на уровень ниже, когда неожиданно заработали компьютерные мониторы – и сканеры, до этого остававшиеся выключенными.

Насколько могла судить Эстрид, здесь проводился более тщательный досмотр тех, кого все-таки пропустили на базу. Вот только занимались этим обычно люди, которых поблизости не было. Пятая чувствовала окружение гораздо лучше, чем другие легионеры, помогали способности хилера. Благодаря этому она не сомневалась, что иных форм жизни на ближайших уровнях нет. Так почему же вдруг проснулась система безопасности, казавшаяся отключенной?

Первым пришел в себя Виндар:

– Похоже, он задал программу!

– Рафаль? – удивился Одхан. – Да он же не способен!

– Сейчас не способен, а когда все это началось, он еще мог использовать разум – и не важно, кто этим разумом управлял! Рафаль был достаточно умен, чтобы взломать такую программу.

Пока они говорили об этом, сканеры просветили их и отключились. На мониторе высветилась надпись: «5. Количество признано достаточным».

Виндар угадал верно: это и правда была ловушка для них. Она не сработала бы, если бы сюда вошел кто-то один. Но Рафаль знал протоколы – ему было известно, как избавились от Дианы. Он подстраховался.

Он ввел допустимые цифры в программу, и половина лучших легионеров оказалась вполне достойной мишенью. Эстрид отчаянно оглянулась по сторонам, стараясь найти укрытие – или определить угрозу. Но все случилось слишком быстро, от нее и остальных уже ничего не зависело.

Взрывные устройства были установлены где-то внизу: то ли внутри технических люков, то ли уровнем ниже. Когда система одобрила мишень, сработали детонаторы, и безопасных участков просто не осталось. Полыхнул весь уровень, загрохотал, исказился, наполняя разрушением грандиозную металлическую тушу «Демиурга». Взрыв расправил крылья, и мир оказался заполнен огнем и белым сиянием…

* * *

Альде казалось, что до подземной базы они доберутся без особых проблем. Им хотя бы с погодой повезло – сомнительная радость на фоне всего остального, но все же! Издалека было видно, что над территорией «Демиурга» бушует гроза, по границе которой даже проползла воронка смерча. Но когда они добрались до Объекта Д-1, буря отступила, сменившись сероватым туманом.

Туман тоже не радовал: он был настолько густым, что видимость сокращалась до пары шагов, и настолько влажным, что по коже скользили мелкие холодные капли. Но все ведь познается в сравнении, пройти через завесу тумана куда проще, чем ползти по лужам, пока тебя пытается отковырять от земли смерч!

Так что Альда верила в их везение, пока не почувствовала жизнь… много жизни. Она постоянно наблюдала за окружением, знала, что в район столицы сползаются те самые мутанты, которых так опасался Легион. Но все они двигались с разной скоростью, разобщенными группами, и у телепатки были все основания ожидать, что хотя бы часть нагрузки примет на себя Новый Константинополь, эти существа точно не объединятся в какое-то потустороннее подобие армии!

Ее прогноз сбылся лишь отчасти: существа естественного происхождения, порожденные другими планетами, действительно сворачивали к городу. Они чуяли добычу и охотились, тут ничего особенного. А вот мутанты Новый Константинополь проигнорировали, их интересовала только подземная база, и при приближении к Объекту Д-1 они заметно ускорялись. Порой разные группы сливались, и обходилось без конфликтов, хотя Альда подозревала, что это тоже не совсем нормально для таких агрессивных тварей.

Телепатка остановилась первой и задержала своего спутника.

– Ты чувствуешь их? – спросила она.

Во время их пути Триан оставался таким же молчаливым. Это напрягало Альду, и не пускаться в расспросы было все сложнее, однако пока она справлялась. Она слишком хорошо понимала, что лишняя болтовня поможет ей успокоить нервы, а вот легионера отвлечет.

Когда они доберутся до цели, все будет зависеть от Триана, поэтому она давала ему шанс подготовиться – насколько это вообще возможно.

– Чувствую, – подтвердил он. – Лучше, чем других существ, потому что большая часть этих мутантов сделана из похищенных легионеров.

– Жутко, – поежилась Альда. – Я понимаю, что это легионеры, но из-за того, что не могу уловить в них разум, они на монстров каких-то похожи…

– Нет в них разума. В этом смысл: чтобы они дошли до такого состояния, человеческое сознание должно быть не подавлено, а мертво.

Об этом Альда уже слышала, но по-прежнему не представляла, как такое провернули. Нет, человека-то убить можно, но… За счет чего двигается тело? Как зомби какой-то!

Она пыталась осторожно коснуться разума этих существ, понять их, настроиться… Ничего толкового не получилось. Альде было проще установить контакт с порождениями других планет, чем с детьми Земли, пусть и измененными! Вместо обычных мыслей она обнаруживала нечто странное, шум, природу которого она не могла определить… Триан сказал, чтобы глубже она не совалась, это может быть опасно. Альда подозревала, что предупреждение не пустое, она и правда оказалась не готова к тому, что таилось внутри.

– Похоже, нам все-таки придется задержаться, – сказал Триан. – И поработать уже здесь.

– Так себе идея, если честно. Я понимаю, что за туманом не видно, но их тут не меньше сотни…

– Я их чувствую.

– Но все равно хочешь, чтобы мы двое убили их всех? – растерялась Альда.

– Нет, ситуация еще более запущенная. Не мы двое, а в основном я. И не убили, а использовали.

– Вообще уже ничего не понимаю…

– Да, в жизни на «Северной короне» это часто бывает, – усмехнулся легионер. – У нас сейчас нет времени на долгие объяснения, потому что каждый ответ повлечет за собой лишь новые вопросы, а движение мутантов не останавливается, ведь так?

– Ну да… Некоторые из них достаточно близко, думаю, они тоже чувствуют нас, если у них хотя бы часть легионерских способностей сохранилась… Но они почему-то не нападают.

– Они не нападают, потому что не за этим пришли сюда. Они реагируют на зов.

– Какой еще зов? – нахмурилась телепатка. – Нет никакого зова, от меня бы не укрылся!

– Это не совсем то, к чему ты привыкла… Поэтому я и сказал, что вопросы будут лишь множиться. Нам сейчас важно другое: то, что они хоть на что-то реагируют, доказывает, что на них можно воздействовать. Я не собираюсь убивать их всех. Я собираюсь использовать их, чтобы этого не сделал кое-кто другой.

Вопросов и правда становилось все больше. Альда хотела задать хотя бы часть, непонимание лишь увеличивало растерянность. Но телепатка вовремя прикусила язык: если они продолжат болтать здесь, у них точно ничего не получится! Мутанты не прекращали движение, многие уже приближались к базе.

– Объясни, что нужно делать, – попросила Альда.

Триан еле заметно улыбнулся:

– Вот это уже правильная реакция. Тебе все-таки нужно будет влезть им в мозги, но изначально настройся на то, что это не сложные хищники. Рассматривай их скорее как муравьев, которые ползут строго по намеченному маршруту.

– Яс-сно, – протянула телепатка. – Ну и что мне делать с этими муравьями? Кстати, я живых муравьев, по-моему, никогда не видела!

– Ты представляешь, что это такое, мне достаточно. Твоя задача максимум – погрузить их в глубокий сон, свести активность мозга почти к нулю. Если не получится, постарайся их обездвижить, задержать, собрать в одной точке, сейчас они слишком разбросаны в пространстве.

– Слушай, это звучит просто, но на самом деле потребует полной концентрации…

– Я знаю, – кивнул Триан. – Почему ты сообщаешь об этом так, будто речь идет о трагедии?

– Мне придется все силы бросить на это, я не смогу тебе помогать…

– А разве я просил помогать мне как-то иначе?

– Так, а ты что будешь делать? Я слышала, что таких мутантов подчинить нельзя…

– Ты слышала, что это не получилось у тех, кто пытался такое сделать. У меня свои методы. Часть этих созданий придется умертвить, это нормально, если я такое сделаю, не воображай, будто я проигрываю и в панике. Все хорошо, мелкая. Просто сделай то, что я сказал.

План Альде категорически не нравился, но легионер явно знал, что так будет – и что она все выполнит. Как странно… Телепатке было проще влезть в опасную битву, но при этом четко понимать, что происходит. Нынешняя ситуация куда больше напоминала прыжок в такой вот густой туман, за которым скрыто непонятно что.

Впрочем, Триан уже проделывал подобное – просил довериться ему, и обычно он оказывался прав. Только этим Альда себя и успокаивала.

Легионер направился вперед и очень скоро скрылся в сероватой мгле. Альда же решила, что сейчас лучшее время для использования вторичной способности. Никакого укрытия рядом с «Демиургом» не было, так что пришлось его создавать самостоятельно.

Она использовала телекинез, чтобы поднять себя в воздух метров на десять. Раньше у нее такой трюк не получался, но тренироваться она не переставала, и теперь все сработало как надо. Туман здесь развеивался, и Альда даже видела движение под собой, пусть и не так четко, как хотелось бы. Вот эта черная точка – явно Триан, его она чувствовала не хуже, чем себя саму. А вон те тени, что разрывают дымку, – бредущие к Объекту Д-1 существа. Пора начинать…

Она закрыла глаза, отстраняясь от поглощенного туманом мира, и сосредоточилась. Триан опять оказался прав: если воспринимать этих существ как насекомых, чувствовать их разум куда проще. И все равно это так странно… Альда понимала, что в головах у них прекрасно развитый человеческий мозг, она даже ощущала его остатки. Но это были именно остатки, низведенные кем-то до выполнения простейших функций. Это все равно что взять последнюю модель космического корабля и использовать ее просто как укрытие от дождя!

А ведь это не машины, это были люди – со своими мечтами, радостями и печалями… Вступая в Легион, они признавали возможность ранней смерти, хотя вряд ли верили в нее, но к такому точно не готовились!

Задумавшись об этом, телепатка едва не упустила контроль, но вовремя спохватилась. Она, замершая на высоте, тянулась к бредущим в тумане существам невидимыми нитями, связывая их разум со своим собственным. Мутанты нервничали, злились даже, недовольно оглядываясь по сторонам, но изменить ничего не могли. Проникнуть в их сознание оказалось не так сложно, оставалось лишь понять, что с этим делать!

Сначала у нее ничего не получалось, она просто замедляла их. Похоже, она каким-то образом заглушила тот самый зов, который внушал им сонливое умиротворение, они снова готовы были охотиться… А она едва сдерживала их! Это все равно что отмахиваться от лавины, и Альда почувствовала первый укол паники.

Но страх отступил так же быстро, как подкрался к ней. Все нуждаются в отдыхе. У всех есть точка сна. И как только она обнаружила эту точку, она быстро наловчилась «отключать» хищников, погружая их не в сон даже, а в некое подобие транса. Они замирали посреди каменных полей, бессильные – и временно безопасные.

Альда захватила всех, кого могла. Она остановилась, лишь почувствовав, что ее энергия на пределе. Вот тогда она решилась открыть глаза и проверить, что происходит внизу.

Захваченные ею существа вели себя так, как полагалось: стояли, покачиваясь, и ни на что уже не реагировали. Куда хуже пришлось тем мутантам, с которыми сцепился Триан! Многие уже были мертвы, другие, тяжело раненые, неуклюже пытались подняться и никак не могли…

Но за такой успех пришлось заплатить. Самого Триана Альда не увидела – хотя прекрасно знала, где он находится. Она просто поверить в это не могла…

Существа были лишены разума, но порой соображали они неплохо. Когда они поняли, что легионер дерется намного лучше каждого из них, они просто объединились. Они наваливались на него единой волной, давили телами – живыми и мертвыми. Никакой навык не мог защитить Триана от настолько примитивной силы. К моменту, когда Альда снова вернулась к реальности, он был погребен под живым потоком хищных тварей.

Глава 5

То, что он пережил взрыв, Одхана не удивило. Да если бы он не пережил, это была бы самая унизительная смерть за всю историю Легиона! Его раздражало скорее то, что ему пришлось восстанавливаться второй раз за сутки. Сначала падение вертолета, теперь это… А раньше еще и химический ожог был. Миссия на Марсе не радовала с самого начала.

Так что в первое время он не двигался, сосредоточившись на восстановлении. Ему повезло лишь в том, что у него была такая возможность: обломки уровней базы не придавили его, они навалились друг на друга, образуя импровизированное укрытие. Правда, укрытие это было душным и тесным, как гроб. Однако откуда-то пробивался очищенный воздух, значит, Объект Д-1 пострадал не так уж сильно.

Нет, ну какая все-таки хитрая тварь… Одхан не сомневался: к моменту, когда все это началось, Рафаль Стром уже был мертв. Пацан, конечно, не без недостатков, но такое он бы не устроил! Существо победило, и оно, похоже, знало, что очень скоро потеряет возможность пользоваться человеческими мозгами. Оно поторопилось, устроив эту ловушку. Тут «Демиург» невольно сыграл ему на руку: на Марсе нет другой базы с такими же возможностями. Так что к моменту, когда существо перестало соображать, все программы уже были настроены. Интересно, дело ограничится взрывом? Или тут еще какая-нибудь смертельно опасная хрень поджидает?

Когда тело снова стало целым и оставалось только нарастить новую кожу, Одхан позволил организму действовать самостоятельно, а разум перевел на изучение всего, что его окружало. Остальных легионеров он не чувствовал, однако это вовсе не означало, что они мертвы. Взрыв раскидал их в разные стороны, а потом уровни базы начали складываться, как тот самый пресловутый карточный домик, который мало кто видел, но все о нем знают.

Одхан неплохо представлял, как устроены базы вроде «Демиурга». Падение других легионеров могло закончиться где угодно, все зависело от того, какие залы находились под ними – более или менее укрепленные. Сути это не меняло… Легион отдал правильный приказ, когда велел атаковать существо общими силами. Оно пока было слабым, оно могло бы поддаться! К сожалению, оно успело это осознать и подстраховалось.

Хотя план еще мог сработать. Существо сейчас наверняка руководствуется одними лишь инстинктами, оно забилось в самую безопасную часть базы – в зал управления. Если легионерам удастся снова встретиться там, все сложится не так уж плохо.

Эта идея понравилась Одхану, к ней и нужно было приступать. Убедившись, что тело работает нормально, легионер отбросил в сторону металлические обломки и выбрался в частично уцелевший коридор. Здесь работала вентиляция и сохранилось освещение. Впрочем, от первой станции терраформирования меньшего ожидать и не приходилось, она разрабатывалась для куда худших условий, чем те, что ныне установились на Марсе.

Одхан выпрямился и отряхнулся, с удовольствием отметив, что форма снова хорошо пережила все выпавшие ей испытания. Теперь голым тут носиться не придется! Все-таки Легион умел изготавливать и вполне неплохие штуки.

Номер 4 переместился к одному из уцелевших интерактивных экранов и вошел в открытую базу данных. Обнаружения он не боялся: существо уже вряд ли в состоянии следить за компьютерами, а расставить ловушки везде и всюду оно не могло. Поэтому Одхан без труда узнал, что оказался на одном из средних уровней базы.

Попытка почувствовать рядом с собой жизнь снова ни к чему не привела. Четвертый никогда не был в таком лучшим, его способности уступали тому, что могли провернуть Третий или, например, Пятая. Но Одхан теперь знал наверняка, что на ближайших уровнях нет ни легионеров, ни пленных людей. А существо… Его Четвертый вообще не чувствовал. Это не означало, что оно не притаилось рядом, просто оно было слишком диким, слишком незнакомым, Одхан даже не понимал толком, что искать.

Он уже видел, что сможет попасть на нижний уровень очень быстро. Спешить все равно не было смысла: если бы он сейчас оказался там один, существо просто избавилось бы от него. Если оно уже Гидденисом Плантой перекусило, с Четвертым легко разберется!

Так что правильней всего, пожалуй, сейчас было бы отсидеться в стороне до момента, пока он не почувствует остальных, и снова примкнуть к ним. Но у Одхана, разглядывавшего схему, неожиданно появился план поинтересней.

Он прекрасно помнил, что творилось наверху. Сложно не запомнить аварию вертолета, особенно когда ты внутри! Пока погода выходила из-под контроля только над «Демиургом» и окружающими его пустошами, но Одхан не сомневался, что это просто вопрос времени. Он не знал, был ли климатический сбой частью плана существа или последствием частичного разрушения базы, это оказалось не так важно. Кому-то нужно было заняться результатом – и Четвертый как раз находился неподалеку от зала, отвечавшего за управление атмосферой.

Он направился туда медленно, постоянно оглядываясь по сторонам. Коридор пострадал от взрыва не так уж сильно, помогло расстояние, однако мест для засады здесь все равно хватало. Одхан оставался готов к нападению… которое так и не случилось. Рядом с ним не было ни хищников, ни боевых машин, никто не помешал ему войти в зал.

Оказавшись внутри, Одхан сразу же направился к центральному компьютеру. Система не хотела давать ему доступ к управлению климатическими ресурсами «Демиурга», но парочка вырванных микросхем решила этот вопрос. Одхану почему-то вспомнился Иарлайт: киборг вечно ворчал, что нельзя так варварски обращаться с машинами, нужно вскрывать аккуратно! Но аккуратно – это долго, и зачем вообще делать сложно, если можно сделать просто?

Так что Одхан спокойно ввел нужный набор команд, призванных успокоить небо, нажал на пуск и… получил отказ. Вторая попытка привела к тому же, система подпустила его к наблюдению, но передавать права администратора отказывалась.

– На объекте посторонний, – объявил металлический голос. – Покиньте служебное помещение. Неповиновение карается штрафом, заключением под стражу или, при отказе, вредом здоровью, адекватным ситуации.

– Ты что, обиделась? – усмехнулся Одхан.

– Покиньте служебное помещение!

Подчиняться он не собирался. Он снова наклонился к развинченной панели управления, изучая оставшиеся схемы. Но систему такой подход не устраивал, она бесстрастно объявила:

– Активирован протокол защиты. Будут применены штрафные санкции.

Ирония заключалась в том, что происходящее не было ловушкой существа. Просто система «Демиурга» оказалась совершенней чем все, с чем Одхан сталкивался раньше. Если бы тут был Иарлайт, уже изошел бы, небось, на укоризненные взгляды и многозначительные вздохи. Вот и хорошо, что пацана рядом нет – никто под руку не гундит!

Система, уставшая от предупреждений, действовала решительно. Она захлопнула дверь, через которую Одхан проник в зал, и приглушила освещение.

– Интимную обстановку создаешь, что ли? – хмыкнул легионер.

Но компьютер его шутки не интересовали, система делала все, чтобы нарушитель, оказавшийся внутри, не смог полноценно защищаться. И ведь было от кого! В стенах открылись металлические люки, выпустившие из потайных ниш дюжину боевых роботов – малого размера, противопехотных, и для человека, или даже группы людей, это стало бы смертным приговором.

Одхан же не знал, чем для него обернется такая схватка, но знал, что сейчас это выяснит. Он повел плечами, разминаясь, и изменил собственное тело изнутри. Ему предстояло уничтожить систему, призванную защитить людей, за попытку защитить людей без спроса. Какой это все-таки странный мир…

– Ладно, давайте посмотрим, насколько с вами будет интересно! – объявил Одхан за секунду до того, как освещение окончательно отключилось.

* * *

Больше всего Стерлингу Витте хотелось забраться на ближайший фонарь и просидеть там до окончания миссии. Но это было не по инструкции, да и в целом как-то неловко. Если он чему и научился за время путешествий на «Северной короне», так это спокойно идти вперед и делать вид, что вокруг него нет ничего необычного.

Вот, например, окна жилого дома, залитые кровью изнутри. Совершенно нормально.

Или общий транспорт, замерший на тротуаре. Внутри все оплетено серо-коричневой паутиной и шевелится что-то большое. Везде случается.

Или то, что канализационный люк издалека казался приоткрытым, а когда они подошли, не мягко опустился на место, как положено, а странно и резко захлопнулся. Просто особенности рельефа.

Хуже всего было то, что со стороны город выглядел нормальным. Если окинуть его взглядом издалека, кажется, что везде порядок и активных боевых действий нигде нет. Люди, наблюдавшие за улицами с верхних этажей небоскребов, наверняка так и думали. И игнорировали запреты. И выходили. А теперь среди наспех сваленных в подобие гнезда деревьев крупный, покрытый хитиновой броней хищник потрошит отправившуюся на прогулку женщину. Собака, которую женщина взяла с собой, распознается только через компьютерную программу воссоединения фрагментов.

Среди мыслей снова и снова мелькало определение «тихий ужас». Не захват города, не конец света, а смерть, которая подкрадывается незаметно и будто вплетается в повседневную жизнь.

Они не начинали битву без острой необходимости. Если капитан и Рале видели, что выживших нет и помочь никому нельзя, они не пытались догнать отступающих созданий и не уничтожали все новые гнезда. Если хищник бросался на них сам, как это было с похожим на огромного паука существом, телекинетик просто прихлопывал его, превращая в неопознаваемое пятно на асфальте. Но останавливаться в наивной попытке спасти всех они в любом случае не собирались.

Стерлинг и вовсе не планировал лишний раз высовываться из-за спин своих спутников. Не только из-за страха за себя – хотя, что скрывать, он боялся. Да кто угодно бы тут боялся! Киборг просто не представлял, что он может сделать в такой ситуации. Он оглядывался по сторонам, даже если хотелось смотреть только себе под ноги, и запоминал все, что его окружало. Стерлинг не знал, что может ему пригодиться, однако помнил, что Марс считается чуть ли не более развитым в плане инноваций, чем Земля. Оружия, которым может управлять киборг, здесь наверняка много…

Найти медиацентр оказалось несложно: он был самым высоким зданием на одной из центральных улиц, сорок этажей стекла, бетона, металла и пластика. Снизу он казался башней вне пространства и времени, уходящей к самому небу. Стерлинг понимал, что это глупо, даже у сорока этажей есть вполне конкретные параметры, записанные в техпаспорте. Но думать о них сейчас почему-то не получалось.

Такие объекты должны были хорошо охраняться, однако на территории перед высоткой никого не было – ни людей, ни роботов. Стерлинг видел, что двери не заблокированы, но движения за ними не просматривалось.

Прежде, чем капитан успела отдать приказ, киборг активировал внутренние сканеры, а заодно отыскал в архиве планировку здания. Пока с ними не было телепатки и хилера, только он мог получить информацию на большом расстоянии.

– На этажах с первого по третий включительно жизни нет, – отчитался Стерлинг. – По крайней мере, нет движения и теплового следа. Возможно, это какая-то особая жизнь, которую мои датчики засечь не могут, не знаю…

– А с трупами что? – спросил Рале.

– Они сканером не обнаруживаются, потому что не представляют угрозы.

– Я бы не торопился с выводами…

– Там есть боевые роботы? – поинтересовалась Лукия. – Насколько мне известно, они составляли основу обороны гражданских объектов на Марсе.

– На указанной территории я их не чувствую.

– Паршиво, – оценил телекинетик. – Как раз там их должно быть полно! Похоже, мы не первые, кто сюда добрался.

– Мы не знаем этого, – покачала головой капитан. – Возможно, охрану отозвали в период восстания. Насколько мне известно, влияние семьи сенатора, проживавшего в Новом Константинополе, было очень велико. Витте, что необходимо для запуска сообщения? Добраться до какой-нибудь студии?

Стерлинг, как раз изучавший план здания, с ответом медлить не стал:

– Нет, тут все немного сложнее, чем на Итойе, капитан… С одной стороны, это выгодно Марсу – они сделали выход в прямой эфир максимально сложным, чтобы это не смог провернуть кто попало. А с другой, нам это задачу серьезно усложнит.

– Опишите процесс.

– Для передачи сообщения действительно нужно находиться в студии, причем новостной, остальные на прямой эфир по умолчанию не настроены. Но чтобы запустить сообщение в общую сеть и дать соответствующий видеоряд, вроде тех записей, что вы велели мне сделать, необходимо использовать компьютеры, расположенные на цокольном этаже здания.

– Разумно, тогда любым захватчикам пришлось бы контролировать сразу две точки, а это намного сложнее, – оценил Рале.

– Нечем тут восхищаться, мы и есть захватчики! – мрачно напомнил Стерлинг.

– Нет смысла обсуждать, что нам нравится или не нравится, – указала Лукия. – Нужно как можно скорее передать сообщение и вернуться к зачистке города. Витте и Майрон, займитесь подвалом. Я отправлюсь в студию.

– Почему так? – нахмурился телекинетик. – Мне кажется, разумнее будет нам двоим отправиться в студию, там же явно два человека нужнее!

Стерлинг прекрасно понимал, почему капитан приняла такое решение. У них было слишком мало времени, чтобы изучить состояние высотки, они не знали, какие опасности их там поджидают. Поэтому Лукия и обеспечила дополнительную защиту тому, кого считала более слабым членом команды.

И тут она была права. Стерлингу хотелось ухватиться за эту возможность, переложить хотя бы часть ответственности на Рале… А он вдруг понял, что не может. Во-первых, телекинетик тоже по-своему прав: в студии два человека нужнее. Во-вторых, киборг прекрасно знал, какие отношения давно уже сложились между этими двумя. Да все на «Северной короне» знали, просто не считали нужным обсуждать! Рале уже косился на предполагаемого спутника с неприязнью. Нет, долг он выполнит, но если с Лукией что-то случится, винить себя придется им обоим.

Стерлинг мог выполнить это задание самостоятельно. Не хотел – но мог. Официально он считался боевым киборгом, просто потому что других на проект «Исход» не брали. И хоть он не признавал себя таковым, у него были все полномочия для действий в одиночку.

– Капитан, я думаю, что Рале прав, – уверенно произнес Стерлинг. – В студии действительно нужнее двое.

– Витте, вы не хуже меня понимаете, что уровень угрозы слишком велик для ваших боевых способностей, – напомнила Лукия. – Что же до двух человек в студии… Думаю, я сумею перенастроить какого-нибудь сервисного робота, а то и вовсе найду автоматического оператора.

– Это отнимет время. А уровень угрозы… Мы не знаем, где он какой, ситуация стала слишком непредсказуемой. С точки зрения статистики, гораздо больше шансов обнаружить угрозу наверху.

– Он прав, – тут же поддержал его Рале. – Большая часть персонала работала наверху. Если сюда и прокрались какие-нибудь не слишком приятные зверюшки, они бы отправились людей жрать, а не на компьютерах бесплатное порно искать! Цокольный этаж обслуживали роботы, он наверняка пустовал раньше – и пустует сейчас. Стерлинг справится, он у нас здорово вырос и почти взрослый!

– Издевательства надо мной превратились в пагубную традицию этого корабля, – скорбно объявил Стерлинг.

– Это мы так любовь к тебе выражаем, – сообщил Рале.

– Через эмоциональное насилие?!

– Мы суровые космолетчики и предпочитаем удары объятиям.

Лукия не обращала на них внимания, она обдумывала что-то, глядя на глянцево поблескивающую белыми стенами высотку. Наконец капитан приняла решение:

– Поступим так: Майрон действительно отправится со мной, а Витте обследует цокольный этаж. Насколько я понимаю, цокольный этаж – не лабиринт из многих залов, а по большей части открытое пространство с оборудованием.

– Так и есть, – подтвердил Стерлинг.

– Вы изучите зал сразу же, как только доберетесь туда. Если обнаружите угрозу, сообщите мне немедленно, и я пришлю вам на помощь Майрона. Если же нет, действуйте самостоятельно. Это понятно?

– Естественно, капитан!

– Выполняйте.

Желание отказаться от плана и снова спрятаться за спины своих спутников мелькнуло и пропало. Если уж он выбрал эту роль, нужно играть до конца.

Лукия и Рале направились к главному входу. Стерлинг же обнаружил на плане служебную дверь, ведущую сразу на цокольный этаж. Использовать ее было куда безопасней, чем связываться с лифтами и лестницами.

Он до последнего надеялся, что сбудется прогноз Лукии. На цокольном этаже пусто, там одни компьютеры, ну кому они нужны? Он сейчас спокойненько пройдет к пульту управления, подключится к системе, загрузит видео… проще простого!

Конечно же, ему не повезло. Но в глубине души Стерлинг был к этому готов, никакое «проще простого» экипажу «Северной короны» обычно не доставалось. Киборг вскрыл дверь, вышел на лестницу и даже не успел спуститься, когда обнаружил первые знаки беды.

В воздухе пахло сыростью и какой-то гнилью. Это был не запах подтекающей воды или даже технического резервуара. В цокольном этаже витала ощутимая вонь болот, и был слышен легкий плеск, и странные звуки – то стрекот, то тихое шипение… Стерлинг до сих пор не мог понять, каким чудом не развернулся сразу, а направился вниз.

Все оказалось ровно настолько плохо, как он себе представлял. Цокольный этаж был затоплен – не полностью, вода, вероятнее всего, доходила киборгу до пояса, не выше, но проверять он не хотел. Потому что это была не просто вода. Да, натекла она из пробитых труб технического обеспечения. Но с тех пор, как это произошло, по ней разрослась какая-то гнилостная мерзость, закрывавшая темную поверхность плотным слоем с редкими прорехами. У стен и колонн расползались сети растений, похожих одновременно на водоросли и плесень. Под поверхностью что-то двигалось, поднимая ребристые волны…

Запрос в энциклопедию флоры и фауны Марса ничего не дал. Что бы ни поселилось здесь, вывелось оно точно не на Красной планете. Тут чуть ли не своя экосистема развилась!

Однако компьютер при этом работал. Стерлинг даже издалека видел, что центральная машина продолжала выполнять свои функции, она была надежно защищена и от воды, и от расползающихся во все стороны водорослей, уже оплетавших ее коконом. Стерлинг мог выполнить задание… он просто не знал, какую цену за это придется заплатить.

Передатчик ожил, заговорил голосом капитана:

– Что у вас, Витте? В каком состоянии цокольный этаж?

– У нас тут кое-что паршивое обнаружилось, – быстро добавил Рале. – Похоже, придется поработать!

Ясно с ним все: в очередной раз напоминает, что хочет остаться с Лукией. Впрочем, врать телекинетик бы не стал, в этом Стерлинг даже не сомневался. Да и вполне логично, что наверху куда хуже, если такое творится в подвале!

Стерлинг все равно не хотел разбираться с этим самостоятельно. Он был сотрудником интеллектуального труда, а не боевой машиной! А у капитана семнадцатый номер в иерархии, она со всем справится сама, и все обязательно выживут…

Стерлинг хотел сказать об этом, а произнес почему-то:

– Здесь все чисто, капитан, как мы и ожидали. Помощь не требуется.

– Вы уверены в этом, Витте? Когда мы доберемся до студии, нам срочно потребуется выход в сеть и видеоряд. Вы сможете это обеспечить?

– Да, капитан. Ищите подходящую студию, а я… Я со всем справлюсь сам.

* * *

Проливать слезы над несчастной судьбой ребеночка Стефан не планировал. Он ни на миг не забывал о том, что все происходящее здесь – лишь воспоминания, и никому уже не нужна ни его жалость, ни покаяние. Да и потом, даже если бы он вдруг оказался связан с сознанием настоящего Рафаля, он бы все равно не спешил распахивать дружеские объятия.

Да, мальчишке не повезло. Но у судьбы не так много счастливых билетов, а жалости на всех не хватит. Стефан знал это как никто другой.

Воспоминания мертвых он планировал использовать, чтобы помочь живым. Как минимум самому себе – это могло стать тем самым ключом, который позволит выбраться из телепатической ловушки. Поэтому Стефан отпустил ребенка и последовал за ним.

Эви куда-то исчезла. Он не заметил, когда это произошло, да и не хотел замечать. Уйти нормально она не могла – здесь не было дверей. А смотреть, как она растворяется в воздухе, было слишком тяжело. Он бы предпочел и вовсе остаться в одиночестве, но призрак Синдони не желал исчезать.

– Используешь его, как использовал меня? – Синдони кивнула на бредущего впереди ребенка.

– Нет, по-другому.

– Тебе совсем не жаль?

– Не вижу смысла оправдываться перед своей памятью, – терпеливо напомнил Стефан. – Если я не найду выход, у тебя хватит времени свести меня с ума.

Ирония заключалась в том, что в этом мире у него даже не было возможности покончить с собой. Ему пришлось бы вечно терпеть своих призраков – пока его тело не умерло бы от голода и жажды, но в случае с легионерами это удручающе долгий срок. Стефан не отрицал, что заслужил подобное наказание, он просто не раздумывал об этом.

На сей раз смиряться с безумием ему не пришлось. Ребенок, бредущий впереди, не оборачиваясь, все-таки привел его к двери.

Эта дверь точно была не со станции на Эребе – но тоже оказалась знакомой. Стефан на такие насмотрелся, когда сам надолго застрял в крыле медицинской станции Легиона, отвечающей за мутацию.

Мальчик открыл перед ними дверь, и Стефан снова последовал за ним. На Синдони легионер не смотрел, он и так не сомневался, что она не отвяжется.

Они оказались в одиночной палате – это было редкостью. Обычно кадетов, проходящих мутацию, размещали в больших залах группами, так врачам было удобней наблюдать за ними. То, что из-за этого одни кадеты могли видеть, как уносят трупы других, менее везучих, никого особо не волновало. Считалось, что это повышает психологическую устойчивость. Стефан знал, что немногим потом удавалось забыть звуки, наполнявшие лазарет по ночам – крики, и стоны, и просьбы о помощи… Да еще проклятья всем – и медикам, и более удачливым товарищам, которым суждено было все пережить. Впрочем, кому-то везло больше, он оказывался в группе, где мутация проходила мирно и на сто процентов успешно. Это Стефана быстро перевели в зал для «проблемных»…

Сам Третий не помнил это осознанно: просто подавлял воспоминания телепатией. Но в мире памяти такой трюк не работал.

– Что это такое? – нахмурилась Синдони, наблюдая, как маленький мальчик укладывается на медицинскую койку. Врачи, появившиеся непонятно откуда, закрепляли его руки и ноги мягкими ремнями и подвозили ближе подставки для капельниц, пока еще пустые.

– Процедура мутации, – задумчиво отозвался Стефан.

Он не сомневался: именно это воспоминание он перехватил не зря. То ли оно было ключевым для Рафаля, то ли Первый осознанно передал его, почувствовав чужое присутствие в своем разуме. Рафалю хотелось сказать что-то на прощание, и не важно, кому.

Но пока Стефан не понимал, почему послание стало именно таким. Ну, мутация и мутация. Что в одиночной палате – скорее привилегия. Рафаль был экспериментом, он изначально рос на закрытой территории.

Была и еще одна странность, которую заметила даже Синдони:

– А он не слишком маленький для мутации?

– Маловат. Даже мне проводили где-то на год-два позже, и это считалось первым допустимым сроком. С другой стороны, чего тянуть? Он был у них подопытным хомячком, ему вроде как и не полагалось со счастливым детским хохотом бегать по полям… Ничего критичного.

Рафалю ввели наркоз, когда мальчик заснул, в палату внесли герметичные блоки с мутагеном. Дежурный врач и его ассистенты набрали на защитной панели личные коды, после этого блоки открылись, давая доступ к капельницам с веществом. Все проходило строго по протоколу.

Убедившись, что процесс налажен, бригада ушла, с Рафалем остался только дежурный врач. И вот тут как раз начались странности… Вскоре после этого явился Ансгар Фетъе – ученый, который давно уже был известен тягой к экспериментам, не всегда останавливающимся на границе морали и человечности. Стефан не знал этого наверняка, но подозревал, что именно Фетъе был руководителем проекта, на котором и создали Рафаля.

Он пришел в компании ассистента, а тот нес еще один герметичный блок – вроде как ничем не отличающийся от предыдущих. Но если бы он был таким же, секретность вряд ли понадобилась бы!

Фетъе кивнул врачу, обсуждать они ничего не стали, видимо, все было решено раньше. Медик ушел, пусть и с недовольным видом, а Фетъе лично запер за ним дверь. Ассистент тем временем отключил одну из капельниц от системы подачи. Ансгар лично извлек из контейнера новый пластиковый пакет, так похожий на другие, такой безобидный… Но с четко пропечатанным регистрационным номером, который менял все.

– Быть не может… – прошептал Стефан. От шока он даже забыл на миг, что это всего лишь воспоминание. – Ты бы не посмел, старый ублюдок… Ты же не посмел?

Но Фетъе очень даже посмел. Его ассистент еще медлил, а вот у старика рука не дрогнула. Он лично подключил к системе новый пакет с препаратом. Предыдущий пакет ассистент в это время опустошал в герметичный блок. Похоже, то, что они сотворили, эти двое собирались держать в тайне от других врачей – и от всего Легиона. Возможно, и в тайне от Рафаля – доступ к этим воспоминаниям, подсознательным или заимствованным у кого-то, он получил лишь много лет спустя, перед самой смертью…

Хотя это как раз к лучшему. Если бы он знал всю правду с самого начала, он бы и столько не протянул.

– Что происходит? – напомнила о себе Синдони. – Что они делают? Зачем менять одну полную капельницу на другую, если они одинаковые?

– Они не одинаковые. Серийный номер указывает на ограниченную партию, которой уже вроде как нет… Но даже если бы этот запасливый выродок что-то сохранил, он не мог ввести такое живому человеку!

– По-моему, мог, смотри, уже начал! Что это такое?

Отвечать Стефан больше не собирался, он наблюдал, как вещество капля за каплей скользит по трубкам, исчезая под кожей Рафаля.

Теперь он понимал, почему номер 1 передал ему это воспоминание. Это был переломный момент, начало всего… Начало конца. После того, как обычный мутаген заменили этой дрянью, все должно было закончиться плохо, вопрос был лишь в сроках.

Ансгар Фетъе не был дураком, он и сам понимал, что шансы на успех – процентов пять от силы. Но ученый в нем всегда побеждал человека, и он сделал ставку на эти ничтожные цифры. А получилось вот как…

Об этом теперь не знает никто, кроме Стефана – ведь Рафаль мертв. Поэтому Третьему нужно было как можно скорее выбраться из ловушки и предупредить остальных. Если они попробуют драться с этим существом как с обычным легионером, потерявшим контроль, в живых никого не останется – и никто уже не сможет это остановить.

* * *

Киган не сомневался, что у всех существ, которых притащили на Марс, были официальные названия и описания в общей базе данных. Да многие ученые драться были готовы за право открыть какую-нибудь ползающую закорючку и назвать именем любимой бабушки!

Если бы тут был Стерлинг, он бы наверняка уже полез в какой-нибудь справочник. Но Киган таким даже озадачиваться не собирался. Для него все, что попадалось им на улицах, делилось на несколько категорий: «большая хрень», «ну такая себе хрень», «на одну молнию» и «наступить и не заметить». Изредка попадалась «это еще что за хрень?!», однако их совместных с Римильдой усилий без труда хватало и на таких существ.

Работать с хилером оказалось на удивление легко. Римильда не разделяла убеждение многих своих коллег о том, что им полагается нести только исцеление и покой. Если нужно было драться, она не сдерживалась, да еще и без труда находила затаившихся существ.

Они работали методично: очищали улицу за улицей. В какой-то момент Киган почувствовал опасную усталость – но одного укола было достаточно, чтобы это исправить. Он ни о чем не просил, Римильда просто сделала, а он привычно изобразил недовольство, но потом спросил:

– Так почему ты не остаешься с нами насовсем? Из-за упыря?

– Чего? – Римильда растерялась настолько, что едва перехватила направленное на нее жало некого подобия чешуйчатой осы. – Он-то здесь при чем?

Киган и сам не понимал, зачем это ляпнул – просто пришло на ум и все. Хотелось вообще свернуть тему, но эти проклятые чудовища, как сговорившись, не вылезали, когда были больше всего нужны. Отвлечься было не на что, пришлось отвечать:

– Ну, у вас же с ним история…

– Миссия попалась скучная, решили развлечься, потом разбежались – так себе история.

– Ты все это выставляла иначе изначально…

– Чтобы маленькую телепатку позлить, – хмыкнула Римильда. – Но она не особо позлилась. Хоть ты теперь мои усилия компенсируешь.

– Эй!

– Зря я, что ли, королеву драмы изображала? Мне приятно. Но между мной и Седьмым ничего толкового и не было. А насчет команды… Да как-то странно.

– Ты с нами и так уже мотаешься, как постоянный хилер, – напомнил Киган.

– Ну да. Но мне нравится обманывать себя тем, что это еще на одну миссию, а потом я уйду. Свобода – это, знаешь ли, такая игрушка, от которой не очень-то легко отказаться. Если ее и менять, так на что-то стоящее.

– При чем тут вообще твоя свобода? Тебя на службу зовут, а не в плен!

– Ты так легко принимаешь только те обязательства, которые тебе нравятся.

Римильда посмотрела на него как-то странно, и он не понял этот взгляд. А гадать не осталось времени: хилер вдруг насторожилась, повернулась к переулку, который они только что миновали.

– Слышишь? – спросила она.

Киган прислушался, но ничего, кроме шума оборудования, привычного для мегаполиса, не уловил.

– Нет. А что должен?

– То, чему сейчас лучше не звучать… За мной!

Он действительно ничего особенного не слышал, но и упрекать Римильду в паранойе не собирался: он знал, что при желании хилеры могут обеспечить себе такие органы чувств, что даже легионеры завидовать начнут. Поэтому Киган позволил своей спутнице вести его по бело-зеленому лабиринту улиц Нового Константинополя.

Он ожидал, что разберется в причине ее тревоги только на месте, но определенные догадки появились у него раньше. Они пересекли пару улиц, когда Киган тоже начал улавливать звуки, которые были естественными для обычного города – и смертельно опасными для захваченного.

Впереди играла музыка и звучали человеческие голоса. Чем ближе Киган и Римильда подбирались к источнику этих звуков, тем больше гражданских встречали на улицах. В основном это были молодые люди – до двадцати пяти, парами или небольшими группами. Искренне спокойны оставались только те, которые уже успели что-то принять. Другие же изображали спокойствие, чтобы скрыть страх… и все равно не искали убежище!

Они все живыми потоками сливались к площади, на которой уже установили оборудование.

– Вечеринка запретов! – взвыло со сцены волосатое создание, пол и возраст которого Киган даже не надеялся определить. – Они думали, что подчинили нас! Но мы не будем покорными собачками, которые добровольно сидят в клетках. Плевать на их придуманный комендантский час, эта ночь будет яркой!

Разбираться в том, что здесь творится, не пришлось. Многое было очевидно – а остальное объясняли разговоры молодняка между собой и сообщения, которые Киган видел на их персональных компьютерах.

Жители Нового Константинополя привыкли к постоянным развлечениям – тут изначально собрались самые богатые марсиане. Когда начался мятеж, многие поджали хвосты, однако, насколько было известно Кигану, нашлись и те, кто сразу же начал бродить толпами по городу, выражая свое особо ценное мнение.

Когда мятеж сорвался и власть перешла к военным, подчинившимся Общему правительству, в городе установили строгие порядки и ввели комендантский час. Местные затаились, ожидая, что же будет дальше.

Но дальше ничего страшного не было – для большинства из этих людей. Те, кого порвали хищники, уже не могли о таком рассказать. Выжившим казалось, что в Новом Константинополе все спокойно, гадкие военные их обманывают. Вылезать по одному горожане все равно не рисковали, за такое можно было и получить.

И вот какой-то умник решил, что действовать нужно толпой. Если собрать на площади несколько сотен человек, на всех в тюрьмах места не хватит! Ситуация усугублялась еще и тем, что военные, которые в реальности хищников как раз не сомневались, не спешили в центр города.

– А ведь эволюция, по идее, должна была избавить мир от идиотов, – задумчиво произнесла Римильда. – Где произошел сбой?

– Они слишком активно размножаются.

– Ты, вообще-то, единственный в команде, у кого есть дети!

– И это лишь подтверждает мою теорию, – усмехнулся Киган, но тут же посерьезнел: – Что делать будем? Это уже катастрофа или еще трындец?

– Трындец, переходящий в катастрофу. Прямо сейчас на них вряд ли нападут – во-первых, твари обосновались только на окраинах, во-вторых, громкая музыка и свет на какое-то время их отпугнут. Но потом станет только хуже.

Киган напряженно кивнул, он понимал, что имела в виду хилер. Пока молодняк действовал осторожно, многие еще оглядывались по сторонам, готовясь убежать, если будет нужно. Но пройдет несколько часов, людей станет больше, они убедятся, что на них никто не нападает, и расслабятся. Ну а хищники, в свою очередь, привыкнут к музыке и свету. Когда они все-таки нападут, на площади образуется плотная толпа, и сложно сказать, к какому количеству жертв это приведет.

– Никогда не думал, что скажу такое, но праздник нужно разгонять, – вздохнул Киган. – Может, молнией шибануть?

– По детям? Будет смешно, но только мне!

– По технике, – укоризненно посмотрел на нее электрокинетик.

– Тоже бесполезно. У них несколько машин загружены этим барахлом. А даже если ты разнесешь все, это будет недостаточно убедительным уроком, они с типично детским упрямством будут настаивать, что никакой угрозы нет, это гадкие вояки хотят запереть их по домам.

– Ладно, мои предложения ты раскритиковала… Встречные будут?

– Пока нет, – вздохнула Римильда. – Но нам лучше поторопиться. Я чувствую, что некоторые существа сдвинулись с мест, шум привлекает их… Думаю, на спасение малолеток у нас осталось часа два – а потом начнется резня.

* * *

Эстрид казалось, что она в ловушке. Став легионером, она была уверена, что ей больше никогда не придется сталкиваться с этим чувством – когда собственное бессилие захлестывает петлей, когда душит страх… Она ошиблась. Пятая и сама не бралась сказать, в какой момент допустила такую уязвимость, но избавиться от этого за один миг она не могла, приходилось разбираться с последствиями своей ошибки.

У нее не получалось подобрать лекарство. Матео был не прав, когда посчитал, что она намеренно сдерживается и не хочет помогать тем людям. Она действительно не могла, просто раньше это ее не беспокоило.

А теперь все изменилось – она была вынуждена наблюдать, как умирает он. Капитану электрокинетик заявил, что просто неудачно упал, и Эстрид не стала оспаривать это. Теперь хилеру приходилось поддерживать на одного пациента больше, и его сил просто не хватало. Медленно угасали все, заражение пожирало их изнутри.

Проявили себя симптомы, которых не было прежде: язвы на коже, воспаление костных тканей, отказ части внутренних органов, в первую очередь почек. Пациенты менялись не просто с каждым днем – с каждым часом.

Она следила за Матео, смертельно бледным, наблюдавшим за ней исчерченными красными прожилками глазами. Она сжимала кулаки, чтобы сдержать бессилие. Матео улыбался ей.

– Это все равно я буду виноват, – говорил он. – Не ты. Это было мое решение, Эстрид…

От этого не становилось легче. Вся грандиозная сила, которой Пятая так гордилась, теряла смысл.

– Эстрид…

Она понимала, что ее никто не накажет, Матео признают случайной жертвой. Но мысль о том, что дальше придется идти без него, отзывалась холодом внутри, и Эстрид снова отправлялась в лабораторию…

– Эстрид!

Голос Матео, который звал ее из лазарета, неожиданно исказился, изменился, став совсем другим голосом – хотя тоже знакомым. Эстрид наконец открыла глаза и обнаружила, что она сейчас вовсе не на Велоре. Там все давно закончилось, а она оказалась где-то в недрах Объекта Д-1. Было жарко и душно, пахло дымом – рядом явно полыхало открытое пламя. Но Виндар, склонившийся над Пятой, пока не обращал на это внимания.

– Очнулась, отлично! – с довольным видом кивнул он. – А то я уж начал беспокоиться!

– Почему я могла не очнуться, если ты выжил? – спросила Эстрид. Ей не нужно было уточнять, как они здесь оказались, взрыв она вспомнила в миг, когда окончательно пришла в себя.

– Потому что я просто упал, а ты – неудачно!

Тут он был прав. Эстрид уже видела, что при падении она угодила на металлический штырь, пробивший ее насквозь. Виндар, очнувшийся первым, снял ее, уложил на пол, и вот теперь она пришла в себя.

Эстрид обнаружила, что оказалась на полыхающем уровне вместе с Виндаром и Саломе. Девятый пока оставался возле нее, а Восьмая отыскала где-то огнетушитель и распыляла белый порошок на последние языки пламени.

– Где мы находимся? – поинтересовалась Эстрид, изучая свой живот. Кожа восстановилась безупречно, а вот форма все-таки не выдержала, теперь приходилось ходить с внушительной дырой, напоминавшей о том, какой грандиозной была рана.

– На одном из технических этажей, думаю, тут была установлена резервная система жизнеобеспечения. Мы упали не очень глубоко – и до середины не добрались.

– Где остальные?

– Вот этого не знаю, – покачал головой Виндар. – Связи здесь по большей части нет. Может, на других участках появится.

– Или они вообще погибли, – буркнула Саломе, подходя ближе.

– Маловероятно, – возразила Эстрид. – Если выжили низкие номера, у Четвертого и Шестой хорошие шансы.

– Это так не работает!

– Вполне, номера оценивают наши способности по всем пунктам.

– В любом случае, это не важно, – отмахнулась Восьмая. – Пора выбираться на поверхность!

– С чего это? – удивился Виндар. – Миссия продолжается!

– Какая еще миссия? Он нас щелчком разнес! Нас трое, эта дыра вот-вот развалится…

– Достаточно, – прервала ее Эстрид, поднимаясь на ноги. – Нас не трое, остальные наверняка выжили. Они направятся вниз, потому что это самое логичное решение. Мы встретимся с ними там, ничего страшного не произошло.

– А пожар? – не унималась Саломе. – А то, что здесь все может взорваться в любой момент? Легион будет не рад потере всех воинов!

– Зачем Легиону сохранять воинов, от которых все равно нет толка? – поинтересовался Виндар.

– Нам нужна возможность перегруппироваться! Подать отчет! Получить новые приказы!

Виндар еще пытался спорить с ней, а вот Эстрид видела, что это бесполезно. Восьмая впала в одну из своих истерик, которые все время отрицала – и о которых все знали. Разные напарники Саломе справлялись с таким по-своему, кому-то действительно удавалось успокоить ее болтовней.

Но у Эстрид на вежливость не было настроения, и она просто напала – быстро и без сомнений. Как оказалось, удар в челюсть успокаивает надежнее любых разговоров.

Саломе отлетела в сторону и ударилась о металлическую стену. Виндар, поначалу удивленный, лишь укоризненно покачал головой, поднял руки и отошел в сторону, всем своим видом давая понять, что он в это не полезет.

Восьмой тоже стоило бы угомониться сразу, а она не смогла. Она, напуганная и взбешенная, рванулась в драку с грацией носорога. Эстрид легко избежала удара, с такой противницей это было элементарно. Она скользнула ближе и снова отправила Саломе в долгий и крайне неприятный полет одним пинком.

Восьмая нападала еще трижды. Эстрид не возражала, каждый раз все заканчивалось одинаково. Саломе сложно было поверить, что она, такая огромная, не может сравниться в силе с тонкой и хрупкой Пятой. Однако каждый новый удар, каждая раздробленная мышца, каждая сломанная кость приближали ее к принятию истины.

Наконец Саломе замерла на полу и подняла вверх дрожащую левую руку, признавая свое поражение.

– Так-то лучше, – кивнула ей Эстрид. – Тебе следовало вспомнить о наших номерах и завершить все сразу. Но если ты решила, что иерархия потеряла значение, я заставлю тебя выполнить задание по-другому.

– Это не понадобится, – отозвалась Саломе, сплевывая кровь на пол. – Я… извиняюсь. Я теперь в порядке.

– Хорошо, что мы решили этот вопрос.

Эстрид первой подала поверженной противнице руку, рывком поднимая Саломе на ноги. Они продолжили путь – вниз, как и должны были.

Ну а то, что никто из них, скорее всего, не выйдет отсюда живым, Эстрид предпочитала не обсуждать.

Глава 6

Обнаружив, что взрыв отбросил ее куда дальше, чем остальных, да еще и почти в одиночестве, Шарлотта Мю даже не удивилась. Ей частенько не везло в мелочах. Зато удача сопутствовала ей в главном: рядом с ней все еще находилась Люси. И такой расклад Шестая с готовностью предпочла бы возможности остаться рядом с другими легионерами.

«Ты чего лыбишься? – удивилась Люси, наблюдавшая за ней. – Мы оказались так глубоко, что Марс вот-вот откашляет нас по ту сторону экватора!»

Поводов для радости действительно не было. Когда подземную базу разнесло взрывом, Шарлотта и Люси не просто упали. Обломки уволокли их в сторону, и теперь они оказались у дальней стены полуразрушенного зала. Пробраться к двери, ведущей к основной части «Демиурга», было нереально: путь к ней преграждали исходящие белыми искрами металлические плиты. Шарлотта не была уверена, что даже сил номера 6 хватит на разбор таких завалов.

Она и пробовать не собиралась, она уже видела, что в стену, возле которой очнулись они с Люси, встроены три огромных металлических люка. Эта часть зала при взрыве не пострадала, люки можно было открыть, не ломая. Правда, с этим Шестая не спешила, сначала она хотела разобраться, что скрыто за ними. Если через секунду после того, как она откроет проход, на нее хлынет кислота, будет неприятно. На такой глубине – и на таком объекте – прогулочную зону ожидать не приходилось.

– А чего грустить? – удивилась Шарлотта. – Мы живые, это отличный результат для работы легионера!

«Ты чувствуешь остальную команду?»

– Нет, но я не сомневаюсь, что с ними все в порядке, они живучие! Зачем мне остальная команда, если ты со мной?

«Ты относишься ко всему слишком легкомысленно!»

Они затевали этот спор не первый раз. Точнее, затевала Люси, которая всегда была в их тандеме тем самым «ответственным взрослым», который помнит все нужные инструкции и десять раз перестраховывается. Шарлотта предпочитала доверить ей и планирование, и нытье, если что-то не получилось. Сама же Шестая делала то, что у легионеров всегда получалось лучше всего: дралась и что-нибудь крушила при необходимости.

Правда, в зале крушить оказалось нечего. Тут даже не следовало этого делать – потолок выглядел так, будто очень стремился воссоединиться с полом. Так что Шарлотта поспешила к встроенному в стену компьютеру, ей нужно было знать, где она оказалась.

Настраивая поврежденную машину, она одновременно проверяла свое окружение. Чувства были странные, с подобным она еще не сталкивалась… С одной стороны, Шарлотта не сомневалась, что она сейчас единственный легионер на этом уровне базы, а они с Люси – единственные сложные формы жизни. С другой, ее не покидало чувство, что рядом все равно кто-то есть. Он не собирается нападать, он даже, вроде, не смотрит на нее… Но не исчезает. Это напрягало.

Наконец компьютер выдал нужный результат – немыслимое количество схем и пояснений, в которых Шарлотта мгновенно запуталась.

– Ты можешь взглянуть на это? – попросила она. – Тут какой-то бред!

Гиена подошла поближе, поднялась на задние лапы, передними упираясь в стену. Шарлотта почему-то мгновенно представила ее в больших винтажных очках и с трудом сдержала смех, поводов для веселья на самом деле не было. Но Люси, связанная с ней телепатически, все равно легко считала ее настроение.

«Ты снова ведешь себя как ребенок, – сухо заметила гиена. – А ведь ты легионер номер 6!»

– Ну, у меня же есть ты, чтобы вовремя направить меня в нужную сторону, мамочка! – широко улыбнулась Шарлотта.

«В этом и проблема – я даже не твой напарник, я считаюсь твоим ассистентом».

– И что? Мы-то с тобой знаем правду!

«Эту правду нужно менять, Лотта. Я не всегда буду с тобой».

Опять она за старое… Эту часть их споров Шарлотта не любила больше всего и поспешила сменить тему:

– Так ты поняла, что это за нагромождение канцеляритов?

«Стандартный протокол. Единственная сложность в том, что он написан по прежним нормам, во времена, когда «Демиург» был только-только запущен в работу. Но ты такое должна знать! Если нас этому в академии обучали, то и легионеров должны были».

– Может быть, – пожала плечами Шарлотта. – Но не могу же я все это в памяти держать! Для такого в команде вообще есть киборги.

«Ты снова перекладываешь ответственность. Что будет, когда ты останешься одна?»

– «Если», а не «когда». И я тогда не буду читать протоколы, я буду просто искать тебя! Короче, что там написано?

«Это один из залов контроля терраформирования, – неохотно пояснила Люси, явно недовольная легкомысленным отношением напарницы. – Уже много лет не использовался, но очень помог до колонизации Марса».

– А эти тоннели?

«Часть оборудования для изменения рельефа и климата. По ним пускались необходимые для изменения Марса вещества, самым безобидным из которых была кипящая вода».

– То есть, соваться туда не стоит? – разочарованно спросила Шарлотта. – Ладно, придется пробивать путь…

«Мало того, что ты протоколы читать не умеешь, так еще и меня толком не слушаешь! Я же сказала: не используется! Вся система терраформирования законсервирована. Это значит, что любые активные вещества оттуда слили, сейчас это просто лабиринт тоннелей, которые от «Демиурга» тянутся на огромные расстояния».

– Нам на огромные расстояния не нужно, нам нужно к остальным.

«Это тоже возможно. Теоретически эти тоннели должны пересекаться с другими, которые ведут в оставшиеся залы терраформирования или технического обслуживания. Нам следует поискать их».

– А вот это уже вариант! – оживилась Шестая.

В глубине души она побаивалась, что Люси все-таки ошиблась и какая-то дрянь в этих тоннелях осталась. Но первое же прикосновение к люкам успокоило легионера: металл был холодным, никакого движения за ним не чувствовалось.

Изначально люки открывал компьютер, однако эту часть системы взрыв вывел из строя. Пришлось действовать вручную, и силы одного человека тут ни за что не хватило бы, а вот легионер справилась. Скоро она и Люси стояли перед просторным темным тоннелем.

Света там не было – он и не предполагался, любое освещение вышло бы из строя при первой же активации программы терраформирования. Шарлотте пришлось взять с собой один из мобильных прожекторов, и даже его свет быстро тонул в темноте, стелющейся впереди. Воздух в тоннеле был тяжелым – однако легкое движение в нем все равно чувствовалось.

Это было странно для заблокированного объекта.

– Тут что, система вентиляции есть?

«Не должно быть, – отозвалась Люси. – Да и не она это – воздух не очищенный. Думаю, где-то еще открыт проход».

– В компьютере есть какая-нибудь карта?

«Может, и есть, но для этого нужно искать файлы техников. Ты в таком не сильна, а у меня вообще лапы, они для управления компьютером не подходят. Как будто здесь можно заблудиться!»

Шарлотта не заблудиться боялась, она просто хотела сделать путешествие по тоннелям как можно более коротким. Она и сама сначала не понимала, почему. Эта часть «Демиурга» была безопасной и мирной: широкое пространство, крепкие стены, никаких угроз…

А потом до Шестой дошло: чувство постороннего присутствия не исчезло даже здесь. Оно было точно таким же, как в зале, но там у легионера оставалось больше пространства для любого маневра, хоть побега, хоть битвы. Здесь же она и Люси застряли в этой проклятой тьме рядом с кем-то… Понять бы еще, кем!

В какой-то момент ощущение затаившейся угрозы стало настолько всеобъемлющим, что Шарлотта просто не выдержала. Она остановилась посреди тоннеля, и Люси, не ожидавшая подобного, прошла еще несколько шагов, прежде чем обернуться.

«Что уже случилось?» – раздраженно подумала гиена.

– Мы одни?

«Ну… Да, ты что, не видишь?»

– Я не спрашиваю, видишь ли ты кого-то, – покачала головой Шарлотта. – Я о самой сути, как бы странно это ни звучало. Мы с тобой сейчас одни?

Теперь уже Люси не спешила с ответом, она низко наклонила голову и прикрыла глаза. Ее нынешние телепатические способности были лишь жалкой тенью того, на что она была способна раньше – в дни, когда оставалась человеком. Однако кое-что в ее распоряжении сохранилось. Люси старалась контролировать периметр и очевидные угрозы она улавливала заранее.

Теперь же она проводила полноценную телепатическую проверку. Судя по прижатым к голове ушам и оскаленным клыкам, Люси не слишком понравилось то, что она сейчас обнаружила.

«Я не понимаю, – наконец признала она. – Мы с тобой одни – но одновременно… не одни. Я знаю, что это звучит странно!»

– Нет, звучит как раз как то, что я чувствую. Рядом никого нет – но одновременно мы не одни. Не нравится мне это…

«Да я как-то тоже не в восторге!»

Постороннее присутствие представлялось настолько вездесущим, что походило на мистику. Как будто они оказались не в высокотехнологичном тоннеле на Марсе, а каких-нибудь древних катакомбах Земли. И теперь за ними следят призраки, ожидая, когда они тоже погибнут…

Шарлотта тряхнула головой, отгоняя наваждение.

«Ты чего дергаешься, будто у тебя жук в ухе?» – удивилась Люси.

– Это не может быть никакой магией! Если нам кажется, что кто-то везде и сразу, так и должно быть!

«Так это же невозможно…»

– А вот сейчас проверим!

Шарлотта подошла к стене и подцепила один из металлических листов, закрывавших от внешнего воздействия систему управления тоннелем. По идее, там не должно было находиться не то что живых существ – пространства для них. Сам тоннель был сделан из укрепленного бетона, дальше вдоль стен проложили необходимые коммуникации и уже их закрыли металлом. Герметичность стала одним из условий того, что здесь все работало как надо!

Однако легионер понимала: если что-то и найдется, то только в стенах. Может, поэтому она и осталась спокойна, увидев ту дрянь, что таилась за металлом… А вот Люси, наблюдавшая за ней, испуганно прижалась к полу и зарычала.

«Что это вообще такое?!» – испуганно подумала гиена.

Шарлотта пока лишь наблюдала за странным, чудовищным даже организмом, укрытым внутри. Это были тонкие жгуты, похожие то ли на жилы, то ли на вены. Они тянулись вперед, туго переплетаясь с проводами. Они пульсировали кровью, они, несомненно, были живыми, но при этом на внешние раздражители они никак не реагировали… пока не реагировали. Шарлотта не сомневалась: долго это не продлится. Если она попытается уничтожить жгуты, ответ последует незамедлительно.

– Это единый организм, – наконец произнесла она.

«Я не понимаю… Откуда он здесь взялся? Что это вообще? Это ваш номер 1?..»

– Это то, что было им когда-то. Теперь это нечто более примитивное… Хотя… не такое уж примитивное, если учитывать, что оно делает!

«А что оно делает?»

– Оно, похоже, захватывает «Демиург».

* * *

Альда понимала, что бояться не нужно. Она чувствовала, что Триан жив и особых страданий не испытывает. Но оставаться равнодушной у нее не получалось, такова, пожалуй, неизбежная плата за эмоциональную связь с кем-то.

Хорошо еще, что долго это не продлилось. Сам легионер, который явно не считал собственное положение бедственным, просто отшвырнул в сторону часть уродцев, возвращая себе свободу.

Альда давно уже не наблюдала, как он дерется вот так… Не используя способность к подчинению, только за счет собственного тела. Такого, пожалуй, не случалось за всю историю их знакомства – точно не в таком масштабе! На него постоянно бросались со всех сторон, и эти противники были куда сильнее обычных людей или даже хищников с других планет. Но Триан словно не замечал этого, ему было достаточно одного удара, чтобы дробить их броню, отталкивать их, порой даже разрывать на части – если в стремлении убить его они окончательно теряли разум.

При этом лицо легионера оставалось неизменно спокойным, скучающим даже. Он не испытывал ничего похожего на ненависть или гнев, даже редкие раны, которые он получал от мутантов, не могли вывести его из равновесия. Он просто восстанавливал мышцы, сращивал кожу и двигался дальше.

Это, вероятнее всего, указывало на силу, значительно превосходящую способности седьмого номера. Альда не бралась сказать наверняка, но подозревала, что обычно он маскируется лучше, он сдерживается… То, что теперь он сдерживаться перестал, отзывалось в душе телепатки смутной тревогой, которую она пока подавляла.

Альда не представляла, сколько длилась схватка: когда тебе приходится одновременно использовать телекинез, телепатию, да еще и наблюдать за своим спутником, на часы особо не смотришь! Но когда все закончилось, стало заметно темнее – и туман сгустился, и марсианские сумерки подкрались за его завесой.

Убедившись, что агрессивных созданий внизу не осталось, Альда наконец спустилась. Ей удалось подчинить двадцать восемь уродцев – больше, чем она рассчитывала, и это радовало. Хотя трюк все равно опасный: пока они спали, у нее уходило не так много энергии, чтобы контролировать их. Но и гарантировать, что они точно не проснутся, она не могла. Как ни странно, примитивный разум был менее предсказуемым, чем полноценный.

Свою добычу телепатка выставила в несколько безупречно ровных рядов. Триан тоже убил не всех, он отшвырнул в сторону мутантов, которые были ранены слишком тяжело и быстро исцелиться не могли. Легионер пока не обращал на них внимания, он небрежно сбрасывал в кучу тела тех существ, которые при схватке погибли.

– Зачем это? – удивилась Альда. – Хочешь достойно похоронить или что?

– Я произвожу впечатление сентиментального человека? Занятно.

– У меня просто не так много вариантов…

Он лишь усмехнулся, видимо, считая, что объяснять такое бесполезно. И скоро Альда поняла, почему: когда мертвые тела образовали единый жуткий холм, Триан подошел поближе, разрезал собственную ладонь и щедро полил кровью импровизированную могилу. Кровь тут же рванулась в разные стороны, как живое существо, и скоро скрылась среди мертвецов.

– Это сейчас было даже не страшно, – указала Альда. – Это было «Какого черта вообще?!»

– К такой реакции пора привыкнуть. Скажи, скольких мы перехватили? Хотя нет, для меня важнее, сумел ли кто-то убежать.

– Были такие. Я по головам не считала, не до того было, но кто-то точно рванул к «Демиургу». Это так странно… Одни реагировали на тебя, а другие будто и не видели, что происходит! Они стремились туда, как будто у них одна радость в жизни осталась…

– Это не странно, я ожидал чего-то подобного. Большая группа туда прорвалась?

Альда попыталась вспомнить, сколько теней скользнуло сквозь туман туда, где таились в земле ворота Объекта Д-1.

– Не маленькая так точно! Не меньше двадцати.

– Плохо, но не критично. У нас осталось больше, просто удержи их на месте.

Хотелось снова спросить, что он задумал, но Альда понимала, что это бесполезно. Если сразу не сказал, уже и не пояснит! Она продолжила наблюдать, силы она тратила только на сдерживание существ, влезть в мысли Триана телепатка не пыталась.

Да и ему сейчас было не до разговоров. Со стороны казалось, что он отдыхает после недавней битвы, копит силы перед новым рывком. Однако Триан не прекращал действовать ни на миг, просто на сей раз его орудием стало не собственное тело.

Когда подготовка была завершена, он повел в воздухе рукой – и кровавый холм мертвых тел начал стремительно оседать, превращаясь в озеро густой мутной жижи. Цветом она напоминала кровь, да и запахом тоже, и все же это было нечто большее…

Жидкость сдвинулась с места, разделяясь на отдельные ручьи. Единому течению они не подчинялись, каждый двигался в своем направлении – и стремился к пережившим битву мутантам. От удивления Альда едва не упустила контроль над существами, которых подчинила без помощи Триана, но вовремя опомнилась. Теперь она догадывалась, зачем они понадобились легионеру, и точно не имела права их терять!

Когда темная жидкость скользнула ко всем мутантам, Триан позволил:

– Можешь убирать контроль.

– Уверен? Тебе ведь будет трудно…

– Мне будет труднее, если над их мозгами, или что там у них, сохранится чужой телепатический контроль. Отпускай, мелкая.

Пришлось подчиниться. Альда не задавала вопросов, но на уровне телепатии продолжала наблюдать за своим спутником. Ему сейчас было не до бесед по душам, он действовал на пределе собственных сил… Однако этого было достаточно, в поддержке Альды он пока не нуждался.

Похоже, те перевоплощения, которые он прошел, изучая технику Дианы, дали ему куда больше, чем ожидала телепатка. Он не просто научился изменять свое тело, он улучшил контроль над мутацией и проводил ее куда тоньше и уверенней, чем раньше.

Для Альды те уроки тоже были по-своему ценны. Даже не зная всю историю Легиона, она понимала, как работает мутация. Если бы Триан попытался подчинить всех противников своей кровью, у него вряд ли что-то получилось бы – при таком количестве целей, да еще и способных сопротивляться изменениям.

Поэтому он превратил мертвые тела, которые изначально обладали сохранившимися тканями легионеров, в новую материю. Альда подозревала, что при таком количестве контролирующих клеток в телах подчиняемых мутантов ему будет куда проще управлять ими.

Он налаживал с ними связь, и это напоминало то, как кукловод закрепляет нити на марионетках. Однако этим Триан не ограничился, Альда четко уловила момент, когда в телах мутантов начались перемены.

И это снова сбило ее с толку. Она-то решила, что Триан собирается сделать из них собственную маленькую армию для уничтожения потерявшего разум номера 1! План был бы неплохой, ведь мутанты и правда оказались грозным живым оружием.

А легионер все равно менял их. Причем мутанты, доставшиеся ему, были разными, но превращал он их в нечто одинаковое, словно клонов делал, и клоны эти были куда проще и слабее, чем оригиналы…

Альда отчаялась разобраться в его замыслах, ей оставалось лишь ждать, когда он сам все расскажет. Смирение давалось телепатке непросто: пока у нее не было шанса отвлечься на Триана, ей нечем было заслониться от собственных тревожных мыслей.

Он ведь снова преодолел рубеж способностей номера 7… Он был тем идеальным номером 1, которого из него когда-то хотел создать Легион. Альде не показалось: он не сдерживался ни в драке, ни сейчас.

А когда используют последний резерв? Когда раненый зверь атакует из последних сил, даже если это может ему навредить?

Когда других вариантов уже не остается, и единственная альтернатива – только смерть.

* * *

С наступлением абсолютной темноты от зрения больше не было толку, но это не слишком расстроило Одхана. Легионеров учили сражаться с куда худшими травмами, так что слепота – это еще мелочь.

Да и роботы к числу по-настоящему серьезных противников не относились. Единственная проблема при столкновении с ними заключалась в том, что их невозможно было почувствовать, как живых существ. Однако это с лихвой компенсировалось тем, что жестянки обычно были шумными, неповоротливыми и ощутимо горячими, все это Одхан улавливал без труда. Да и потом, движения у них были стандартные, предусмотренные программой. Сначала лучше выждать, наблюдая за ними. А когда поймешь, какой именно набор действий в них заложили, все завершается быстро и легко.

Поэтому теперь Одхан не спешил, он дал себе время на изучение противника. Эта вынужденная задержка должна была раздражать, но почему-то не раздражала. Наоборот, она пробуждала странное чувство – чуть ли не ностальгию, хотя, конечно, не совсем ее… Скорее, воспоминания, которые были не плохими сами по себе. Он просто много лет не возвращался к ним и не ожидал, что они вдруг пробудятся, используют темноту перед его глазами, чтобы подкинуть ему пару-тройку ярких образов.

Для него ведь именно с роботов все и началось. Одхан не особо задумывался об этом, однако всегда знал. Жизнь до Легиона осталась где-то далеко, превратилась в череду выцветших видений, но одни сохранились лучше, чем другие.

Например, как он таскался за старшими братьями и их друзьями, надеясь получить хоть немного внимания. Как наблюдал за их попытками пробраться на склад, где хранились самые разные товары. Городок, в котором они жили, считался крупным логистическим центром, и на перевалочных складах могло оказаться что угодно.

Семья Одхана не бедствовала, хотя и богато не жила. Но точно не на том уровне, когда воровство стало бы единственным способом выжить! Просто его братьям все происходящее казалось приключением, возможностью что-то доказать непонятно кому. Истинных мук совести они не испытывали: они знали, что товары застрахованы. Им казалось, что это делает их действия совсем не страшными.

На складах и дежурили роботы, которыми давно уже заменили охранников-людей. Официальной причиной стала экономическая эффективность. Но все знали, что дело не только в этом. Просто люди могли пожалеть воришек-подростков и не выстрелить, а роботы стреляли по всем. Их владельцы даже были освобождены от возможных проблем с законом: за ними оставалось право заявить, что машина вышла из строя.

Его братья всегда убегали от роботов, в этом и была настоящая победа. А в тот раз убежать не смогли. Им даже не маленький Одхан помешал – его вообще не заметили, он держался в стороне! Просто для охраны склада закупили новых роботов, небольших и очень быстрых. К такому подростки оказались не готовы.

Из своего укрытия Одхан наблюдал, как тех, кем он давно восхищался, скручивают до прибытия полиции. Он боялся за них – и чувствовал непривычную обиду. Как будто его обманули, как будто прямо у него на глазах разворачивалось нечто откровенно несправедливое, а он ничего не мог изменить… Сколько же лет прошло? И сколько ему тогда было? Он уже и не помнил наверняка, но мало, он и в школу-то не ходил, он еще не прошел тестирование на особые способности. Он тогда вел себя совсем как Иарлайт… Просто у киборга не было поправки на малолетство, и его тяга к добру казалась совсем уж смешной.

Одхан до сих пор не понимал, как решился вылезти тогда, как начал действовать, на что вообще надеялся. Просто в памяти всплыл случайно подслушанный разговор отца с приятелем о том, что у новых роботов есть несколько точек уязвимости – в том числе и частично неприкрытая проводка.

Он использовал это. Прежде, чем машины успели его скрутить, он вывел из строя одну из них – просто вырвал провода, детская рука легко дотянулась до незащищенного участка между пластинами. Он тоже попался и ничего не изменил, зато сам он считал, что вышел из этой битвы победителем. Сделал то, что у старших не получилось!

Его триумф был недолгим. Подростков, естественно, сажать не стали, просто заставили отдать украденное – и выставили счет за сломанного робота. Очень, очень большой счет. Глядя на эти цифры, отец не умилился боевым способностям младшего отпрыска. Ну и старшие братья, конечно, не стали скрывать, кто именно виновен в поломке машины.

У отца всегда была тяжелая рука. Старшим детям от него частенько доставалось, а вот младших мать бить запрещала… До этого раза. Тут уже счет впечатлил даже ее, и она решила, что раз Одхан достаточно взрослый, чтобы ломать роботов, то и наказание выдержать способен.

И как же это все-таки странно… Время размыло лица родителей, Одхан помнил лишь отдельные черты. Его братья и друзья и вовсе превратились в неясные образы. Но чувство обиды, прожигавшее его изнутри, он запомнил очень четко и навсегда.

Обижен он был даже не на отца – хотя то, что его швыряли по комнате, как мячик, Одхана точно не порадовало. Он был обижен на саму реальность, где ему тоже придется стать таким… Сильным на кухне, кланяющимся каким-то наглым незнакомым дядькам, чтобы не нарваться на еще больший штраф. Уверенно бьющим только сыновей, но угодливо улыбающимся плюгавому мужичонке, у которого из достижений лишь то, что он начальник. Одхан толком не разобрался, почему так происходит, но видел, что в городке так многие живут… И он будет, потому что отсюда редко уезжают: сначала не могут, потом перестают хотеть.

Он боялся, что тоже перестанет. Поэтому он действовал с той же решительностью, которая помогла ему сломать злосчастного робота.

О том, что в городке разместился вербовочный пункт Легиона, знали многие. Это специальный корпус сотрудничал со школами, Легион прилетал и улетал примерно раз в год. Впрочем, слово «Легион» тогда никто не использовал, называли как-то по-другому. Одхан уже не помнил, как именно, но смысл сводился к тому, что это элитное подразделение космического флота.

Правда, родители почему-то и близко не хотели подпускать его к тестированию на некие особые способности. А другие своих детей водили! Одхан решил, что проблема снова в его семье, и отправился к вербовочному пункту сам.

Он тогда еще не знал, что без согласия родителей медики Легиона не имели права даже говорить с ним. При иных обстоятельствах они обязаны были отправить его домой, но тут неожиданно помогли свежие синяки на его лице и обиженный рассказ о том, что его избил родной отец.

Медики не без оснований решили, что у них есть немного времени до того, как родители мальчика прибегут к их дверям с полицией. Они быстро провели тестирование, чтобы определить, стоит ли потакать детским капризам. К моменту, когда родители Одхана сообразили, куда он делся, в Легионе уже знали, что у ребенка очень высокая восприимчивость к мутагену.

Его родителей вынудили пойти на сделку: они подписали согласие на обучение Одхана без лишнего шума, а против них не стали выдвигать обвинения в жестоком обращении с детьми. Он помнил, как мать плакала навзрыд в их последнюю встречу… Он тогда не понял, почему.

Потом понял, но, как ни странно, о своем решении не пожалел. Вроде как следовало, он действительно не осознавал до конца, что делает. Однако при всех сложностях Одхана никогда не покидало ощущение, что он на своем месте. Он в тот день не сломал свою жизнь, он выстроил ее так, как надо.

Когда обучение закончилось и он стал полноценным легионером, он приехал в родной город – всего один раз. Ему было любопытно. Он понаблюдал со стороны и убедился, что его отъезд не угробил семью, мать не ждала его в слезах у окошка, отец не спился… Нет, вероятнее всего, они какое-то время грустили. А потом смирились и позволили себе жить дальше. Он так и не подошел к ним – в этом просто не было никакого смысла.

Он сделался тем, кем должен был. То, что движение в темной комнате прекратилось, стало лучшим тому подтверждением. Убедившись, что никто на него больше не бросается, он направился к аварийной панели, без труда сорвал крышку и вернул освещение.

В зале стало тесно от разбитых в хлам боевых роботов, но других последствий у битвы не было.

– Тебе понадобится минимум танк, чтобы доставить мне проблемы, – предупредил он компьютер, который вряд ли был настроен на восприятие речи. – А теперь давай посмотрим, удастся ли настроить тебя на что-нибудь толковое!

* * *

Для захвата высотки медиацентра использовали тот же ход, что уже применили против легионеров на Феронии: сюда запустили людей, прошедших спонтанную мутацию из-за заражения. Глядя на них, Рале лишь немыслимым усилием воли удерживался от определения «зомби» – и то потому, что Лукия в ответ на такое косо смотрела. Она со стерильной вежливостью всех капитанов считала, что смерть нуждается в уважении, а не метафорах. Рале был убежден, что одно другому не мешает.

Сражение с людьми в таком состоянии казалось крайне неприятным, даже когда об этом рассказывала Альда. Рале искренне надеялся, что ему не придется даже смотреть на подобное… а получилось вот как.

Именно человеческая природа этих существ оказалась самым сложным испытанием. Чудовищ давить – дело нехитрое, роботов уничтожать порой даже весело, но вот так убивать гражданских… От этого ему становилось не по себе, казалось, что он допускает ошибку. Этих людей где-то ждут, им еще можно помочь… вдруг шанс есть?

Такие мысли замедляли его, пару раз чуть не привели к ранению. Лукия то ли отреагировала на это, то ли сама думала о том же. Она наконец позволила небольшое отклонение от миссии.

План здания показал, что в высотке несколько лазаретов, ближайший находится на пятом уровне. Они добрались туда мимо изуродованных, частично сожранных тел… Рале не представлял, когда все это вообще случилось, изначально мятеж шел по совсем другому сценарию! Но, видно, у тех, кто стоял за захватом Марса и Итойи, был свой план по заметанию следов.

Возле лазарета они поймали одного из зараженных, это было несложно – высотка кишела ими. Рале удержал беснующееся создание в телекинетическом захвате и перенес в капсулу тестирования. Он и сам не знал, на какой результат надеется… Если бы компьютер подтвердил, что этих людей можно спасти, все предыдущие убийства, совершенные Рале, приобрели бы совершенно иной смысл.

Но компьютер был безжалостен. Лукия, просмотрев результаты анализа, тяжело вздохнула и свернула воющему мутанту шею.

– Я так понимаю, вылечить их нельзя или ты просто не в настроении? – невесело усмехнулся Рале.

– Повреждения головного мозга необратимы, – указала Лукия. – Кроме того, в организме развивается серьезная инфекция.

– То есть, все-таки зомби?..

– Как будто одного Кигана в команде было мало, – покачала головой капитан. – Нет, инфицирование не привело бы к превращению в такое же существо, просто нанесло бы серьезный вред организму.

– Если этот организм вообще пережил бы столкновение с зом… с уважаемым гражданином с особенностями питания. Все равно не понимаю, откуда их здесь столько! Мы проходили несколько домов, но там не было указаний на подобное…

– Да, пока все выглядит так, будто эту угрозу приберегли именно для медиацентра. Насчет причин… У меня пока нет вариантов. Возможно, в пути мы их найдем.

Ближайшая новостная студия располагалась на десятом уровне, туда они двинулись без промедлений. Рале больше не сдерживался, если на него нападали, он давил противников и старался не смотреть на то, что от них осталось. Да и Лукия не медлила, ее движения были безупречными – все четко и быстро, ни одной паузы, никаких попыток поговорить или разрыдаться в углу после совершенного убийства. Сейчас она казалась типичным капитаном: если цель поставлена, нужно достигнуть ее любой ценой.

Хотя в том, что обычным капитаном она не была, Рале уже не сомневался – история с судом над Альдой окончательно убедила его в этом.

Когда Лукия бесцеремонно пробила очередным уродцем окно, которому полагалось быть непробиваемым, последние лучи марсианского солнца пробрались в здание, четко очерчивая тонкое лицо капитана. За те годы, что Рале знал ее, она совсем не изменилась – таким обычно только роботы похвастаться могут, даже легионеры среднего уровня – и те стареют быстрее. Да и остальные капитаны поддавались времени заметней, а Лукию берегла все та же мутация, которая порой доставляла серьезные неудобства.

Никто не мог сказать, к чему это приведет. Возможно, к стремительному старению позже. А может, к вечной молодости. В любом случае, Рале признавал, что его собственное время утекает куда быстрее…

– Как думаешь, что будет дальше? – спросил он, когда они добрались до лестницы.

– О чем ты?

– Нас просто вернут на «Исход»? После всего, что было?

Их последние миссии и правда не укладывались в общую схему, и произошло многое – то, после чего некоторые в специальном корпусе начали коситься на них с подозрением. Однако Лукию такое, похоже, не беспокоило.

– Не знаю. Возможно.

– И сколько это будет продолжаться?

– До тех пор, пока нас не назначат на другую миссию.

– А дальше?

– Нет никакого дальше, – еле заметно улыбнулась Лукия. – Это и есть жизнь. Финал случится где-нибудь в пути.

Ответить ему было нечего, но чувство ускользающего времени так и не исчезло. Хорошо еще, что сейчас Рале было на что отвлечься. Ну а со всем остальным можно будет разобраться потом. Все лучше, чем воображать тут, словно испуганный школьник, что «Северная корона» отправится в путь уже без него!

Рале ожидал, что на десятом уровне все закончится – да не сложилось. Новостная студия оказалась разгромлена, похоже, здесь кто-то отчаянно сражался за свою жизнь… и проиграл. На раздробленных панелях управления сохранились внушительные пятна засохшей крови.

Телекинетик обошел просторный зал, только чтобы убедиться: резервного оборудования здесь нет, да и починить ничего не удастся. Пока он был занял этим, Лукия просматривала что-то на личном планшете, валявшемся на полу.

– Нам придется идти к следующей студии, – признал Рале. – Это еще четыре уровня вверх…

– Да, и лучше бы нам поторопиться. Я, кажется, понимаю, почему на этом медиацентре сосредоточили такое внимание. – Лукия развернула планшет к своему спутнику, демонстрируя документы. – Студия принадлежала местному сенатору и активно использовалась им сначала для предвыборной кампании, а потом и для информационной поддержки мятежа.

– Ну и что? Мятеж провалился!

– Да, но здесь наверняка сохранилось немало компромата на семью сенатора. А его, насколько я знаю, захватили живым и будут судить.

Это и правда многое меняло… Похоже, на такой случай влиятельное семейство подготовило протокол защиты. В медиацентр запустили опасных тварей, создающих объективную угрозу. Если военные узнают, что здесь творится, им проще будет нанести точечный удар… Они или сами придут к такому решению, или проплаченные люди дадут им нужную подсказку. Идеальный вариант: и улики уничтожены, и подозрений это не вызывает, все выглядит объективно необходимым.

При таком раскладе уничтожение башни становилось просто вопросом времени. И если произойдет это скорее раньше, чем позже, они не успеют отправить сообщение… или просто вовремя выбраться из здания.

* * *

Стефан надеялся, что чужие воспоминания помогут ему спастись, а они лишь ускорили обратный отсчет. Не то чтобы ему изначально хотелось застрять в одной из худших частей собственного сознания, просто теперь это стало вопросом выживания очень многих.

Его задача при этом не упрощалась: заветной двери, или что там должно выводить из таких ловушек, по-прежнему не было. Эмоции закипали, выходили из-под контроля, и этим с готовностью пользовались внутренние демоны, которых за последние годы скопилось пугающе много.

Металлический лабиринт, в котором Стефан был пойман с самого начала, начал меняться. Исчезла больничная стерильность, на ее место пришла разруха: металлические листы покрылись ржавчиной, которой на таких станциях по определению быть не могло, углы истекали чем-то густым, багровым… Появлялись трещины, все громче становились звуки. Кто-то рычал, метался совсем близко, а порой эхо приносило глухой шум далеких взрывов.

Все это было в его прошлом, но здесь и сейчас оно обретало иной масштаб. Да и потом, тогда он справлялся с помощью своих способностей, а сейчас он словно снова стал человеком – слабым, медленным, не готовым ко всему, что могло произойти… Например, к лаве, хлынувшей из пробитой стены коридора.

Он пытался держаться за мысль, что все не по-настоящему. Жар, который он чувствует, всего лишь иллюзия, это не может ему навредить! Он даже заставил себя коснуться лавы, теперь переливающейся на полу перламутрово-рыжим…

Это оказалось ошибкой. Может, лава и не была реальна во внешнем мире – но для Стефана остался только один мир. И ожог, который он получил, был вполне настоящим. Кожа покраснела, изошла волдырями и кровавыми трещинами за считаные секунды. Если бы он замедлился и среагировал чуть позже, он бы и вовсе без руки остался!

Ему пришлось бежать, пока пламя не заняло все вокруг. Он надеялся спастись, однако безопасных мест здесь просто не осталось. У него даже не получалось взять под контроль собственные мысли: мешали боль и усталость.

Коридор вывел его в зал, небольшой и светлый. Вроде такой мирный, с единственной медицинской кроватью… Кровать сейчас пустовала, но пятна, покрывающие ее, напоминали о том, что здесь недавно произошло.

– Там все было не так, – поморщился Стефан. – Я находился не один, белье меняли, так бывало лишь в худшие периоды мутации…

– Но ведь это было, – прозвучал откуда-то голос Эви. – И бежать ты можешь сколько угодно, ты все равно не убежишь от того, что скрыто в тебе. Так не проще ли сдаться?

Доказывать, что не проще, Стефан не собирался, он двинулся вперед. Этот чертов выход должен быть хоть где-то… Оставаться на месте в любом случае бессмысленно.

Ставки повышались с каждой секундой. Он понял это, когда из-за поворота на него бросился один из костяных уродцев Эреба. Тот самый несокрушимый мутант, который когда-то отнял у него все… Тогда Стефан победил с помощью телепатии, теперь ее просто не было.

Существо прыгнуло на него, рвануло когтями, оставляя на груди три кровавые борозды. Стефан не знал, каким чудом спасся. Он отступил назад, пытаясь уследить и за уродцем, и за подползающей лавой. Хищник снова атаковал, но поскользнулся на крови, пролившейся на гладкий пол, замедлился. Стефан использовал этот момент, чтобы ударом ноги отправить уродца в озеро лавы.

С одним было покончено, но, судя по вою, сюда уже спешили другие. Стефану оставалось лишь пройти в следующий зал… Он не был удивлен, обнаружив себя в полуразрушенном помещении, которое когда-то располагалось на Эребе. Зал с ловушкой, тот самый, где он когда-то получил донорские ткани, сохранившие ему жизнь…

– Ценой моей жизни, – напомнила Эви, появившаяся рядом с ним. – Не стоит упускать эту незначительную деталь.

Стефан проигнорировал ее. Он был рад хотя бы тому, что у этого зала обнаружилась дверь. Он поспешил запереть ее – и вовремя, мгновением позже с той стороны на металл обрушились тяжелые удары.

Он был в безопасности – и в очередной ловушке. Выбраться из зала можно было лишь через ту дверь, за которой поджидала смерть. Другого пути просто не осталось, здесь не было даже потолочного люка, который располагался в зале на Эребе. Это ведь не Эреб на самом деле… Просто искаженная память.

– Ты не сможешь игнорировать меня вечно, – заметила Эви.

Она неподвижно наблюдала за тем, как он мечется по залу в поисках выхода. Синдони никак не проявляла себя… Пока. Хотя этот зал – не ее могила, подарком от нее стали потоки лавы. И когда они доберутся сюда, никакая дверь долго не продержится…

А спасения не было. Никакого.

– Девочки, серьезно? – не выдержал Стефан. – Вот именно тогда, когда я пытаюсь помочь остальным, вы решили мне помешать?

– К тебе возвращается только то, что ты навлек сам, – невозмутимо возразила Эви.

Он снова заставил себя молчать. Сил у него и так осталось немного, не хватало еще тратить их на разговоры с самим собой! Это ведь не настоящая Эви, это чувство вины перед ней… Ему необходимо было найти выход или создать дверь, Стефан все усилия сосредоточил на этом.

Однако миражи не желали оставлять его в покое. Если изначально Эви выглядела так, как при их первой встрече, то теперь проявлялись те раны, которые лишили ее жизни. Ее плоть словно опадала, таяла, и Стефан не представлял, как она вообще удерживается на ногах…

Он понимал, что так будет. Он даже пытался подготовиться к этому – ничего ведь нового! Но к некоторым вещам подготовиться нельзя. Сколько бы он ни повторял себе, что Эви давно мертва, девушка, стоявшая перед ним сейчас, была слишком реальной, чтобы ее игнорировать.

– Да пошли вы все… – горько усмехнулся Стефан.

Он истекал кровью, у него дьявольски болела рука, а на душе было так паршиво, что не хотелось вообще двигаться с места. Да и зачем? Телепаты его уровня не преодолевают такой предел самостоятельно, нужна помощь извне, а такой помощи просто не может быть. Тупик, как ни крути.

Стефан прижался спиной к стене и устало скользнул вниз, уселся на измазанный кровью пол. Он равнодушно наблюдал за дверью, прогибавшейся от ударов, и чувствовал, что в зале становился все жарче.

Эви подошла ближе, опустилась перед ним на колени. С мертвого лица на него смотрели живые глаза.

– Почему ты не хочешь поговорить со мной – и обо мне? – с легким любопытством, совершенно не подходящим для такой ситуации, спросила она.

– Потому что тебя давно уже нет.

– Но ведь я была, разве этого недостаточно?

– Достаточно, чтобы я нырнул в уютные объятия шизофрении, очевидно.

– Мне казалось, что я заслужила больше… Хотя бы возможность снова меня вспомнить.

Стефан окинул ее долгим взглядом. Хотелось смеяться – не весело, просто от боли… Оказывается, от боли иногда смеются. Кто бы мог подумать. Пожалуй, если бы он себе позволил, в пустом окровавленном зале этот смех прозвучал бы безумно.

Но смеяться Стефан не стал, он произнес спокойно и ровно:

– Я и так тебя помню – каждый новый день, и так будет до конца. Ты думаешь, это случайно было сделано? – Он обвел в воздухе круг вокруг своего лица. – Это попытка хоть как-то заплатить… Дурацкая, я знаю. Я могу сделать так, чтобы Эви установили памятник. Могу внушить воспоминания о ней десяткам, сотням, тысячам людей. Могу назвать ее именем какую-нибудь планету. Но разве это ее вернет? И разве она бы этого хотела?

– Нет, – покачал головой призрак.

– Вот и все. Поэтому можешь жрать меня изнутри сколько угодно, только это ничего не изменит. Я знаю, что я виноват – но и знаю, что сделал для нее все, а остальное было просто не нужно.

Он все-таки опустился до спора с самим собой, но у него не осталось сил даже иронизировать над этим. Он ждал ответа от призрака, но ответа на сей раз не было. Эви лишь улыбнулась ему, на секунду стала прежней – а потом исчезла. Да и не только она, пожар и хищники на той стороне тоже отступили…

Настал момент тишины. В другом конце зала появилась дверь.

Глава 7

Эстрид терпеть не могла использовать разведку кровью, работая в команде с другими легионерами. Не потому, что волновалась за сохранение изобретенной ею техники – она прекрасно знала, что никто не сможет такое повторить. А если и смог бы, Пятой было бы все равно. Просто она не любила напоминать о вторичной способности, это чаще всего использовали против нее, подкидывая дополнительные задания.

Однако теперь они оказались в ситуации, когда сдерживаться нельзя. Поэтому Эстрид надрезала руку и прошлась по коридору, позволяя крови пролиться в разных участках. Алые капли, падая на пол, скользили в разные стороны, отыскивая путь к другим территориям базы. Как только Эстрид решила, что использовала достаточно, рана тут же затянулась.

– И что теперь? – сухо осведомилась Саломе.

Она больше не протестовала, Восьмая предпочитала делать вид, что ничего особенного не произошло, она сама подчинилась без лишних вопросов. Эстрид все равно чувствовала ее недовольство, но оно не имело значения. Все равно Восьмая никогда не будет достаточно сильна, чтобы отомстить.

– Теперь мы ждем, – ответила Эстрид.

Она уселась на пол, скрестив под собой ноги, и закрыла глаза. Она больше не обращала внимания на свое нынешнее окружение, она сосредоточилась лишь на том, что обнаруживала ее кровь. Это было больше, чем обычные способности легионеров к ощущению пространства… Они как раз давали немного: на подземной базе творилось нечто странное, появился необъяснимый телепатический фон, сбивающий связь с реальностью. Даже находясь на поверхности, Эстрид чувствовала Объект Д-1 лучше, чем теперь. То ли на них повлияла разруха, то ли существо, затаившееся здесь, обретало все больше силы…

Но даже так Эстрид прекрасно помнила о том, что на разных уровнях базы были заперты группы выживших. Это могло оказаться ловушкой, освобождение людей не было приоритетной миссией, и все же было бы неплохо, если бы удалось уберечь хотя бы гражданских.

Контроль над кровью давался Пятой даже лучше, чем обычно. Она догадывалась, почему: помог опыт Велоры. Эстрид и без того отлично владела своими способностями, а там ей и вовсе пришлось выйти на новый уровень.

Она ведь так и не нашла лекарство, его просто не было. Время истекало, Матео еще и отказался от помощи хилера, чтобы тот смог поддерживать гражданских. Похоже, электрокинетик чувствовал вину за то, что стал обузой для экипажа… Он готов был даже умереть, но отпускать его Эстрид не собиралась.

Она ничего не говорила ему, когда пришла в лазарет. Он попытался встать, но не смог – заражение зашло слишком далеко. Кажется, он бросил очередную шуточку… Эстрид не помнила, какую, она толком не слушала, она злилась.

Она ввела ему свою кровь, но переливанием это не было. Ту кровь Эстрид контролировала, как отдельное живое существо. Нечто подобное она проделывала при разведке, однако тогда задание было попроще. А здесь… Ей нужно было вытолкнуть из организма человека и развившихся паразитов, и их личинок, полностью очистить ткани, сделать так, чтобы ничего не осталось.

Эстрид не была уверена, что у нее хоть что-то получится, но она ничем не рисковала – и Матео, и остальные умерли бы в любом случае. Ну а то, что, убив его своими руками, Эстрид не смогла бы себя простить, было известно ей одной.

У нее все-таки получилось. На это ушло немало сил и долгие часы работы. Когда она закончила, даже ее, номер 5 в иерархии Легиона, шатало от усталости. Но она ведь смогла! Все тесты показали, что он здоров.

После отдыха она занялась другими зараженными. Дело шло не быстро, команда потеряла на Велоре больше месяца, однако никто не умер. Кто-то мог назвать такое счастливым концом… Но не Эстрид.

Она видела, с каким подозрением на нее смотрит теперь команда. Они-то не знали про хилерские способности! Они ничего не говорили, потому что упрекнуть ее было не за что. Но Эстрид не сомневалась, что, снова оказавшись на корабле, они бросятся строчить отчеты – наперегонки, чтобы выслужиться перед специальным корпусом.

Когда Матео пришел, чтобы поздравить ее, она предупредила:

– Я подам прошение о переводе на другой корабль немедленно.

– Сочувствую им! – рассмеялся Матео. Он явно ждал от нее ответного смеха, однако легионер оставалась непробиваемо серьезна. Вот тогда он насторожился: – Так, стоп… Чего?

– Я не шучу.

– Эстрид… Послушай, я понимаю, что получилось нехорошо… Но ведь все выжили, это главное!

– Смотря для кого. Я не сожалею о том, что они выжили. Свои выводы я все равно сделала.

– И что это за выводы?

– Ты получил возможность манипулировать мной, – указала Пятая. – Это неприемлемо. Уязвимость должна быть устранена.

– Я не собирался манипулировать тобой, смысл был не в этом!

– Это твоя заслуга лишь до определенного предела. Дальше это скорее моя ошибка.

Они еще долго говорили тем вечером… Он сказал больше, она меньше, однако решение свое Эстрид не изменила.

Она ведь и правда позволила всему зайти слишком далеко. Она не была уверена, что смогла бы просто жить дальше, если бы Матео погиб там. Это была одна из форм власти, странное, основанное лишь на эмоциях право отдавать приказы. И вся сила Эстрид, все ее способности для борьбы с таким не подходили.

Да, пока Матео не пытался навредить ей, но ее смущала сама зависимость от кого-то. Избавиться от связи можно было двумя способами – убив Матео или перейдя на другой корабль. Первый вариант Эстрид не обсуждала, а сам электрокинетик о нем почему-то не подумал.

Эстрид действительно готовилась настоять на своем, она просто не успела. До того, как она смогла подать прошение, Легион отправил ее на Марс. Однако она не сомневалась в том, что основной вопрос уже решен, остались формальности. Она думала, что от этого станет легче. Но почему-то мысли о будущем на другом корабле делали даже пребывание в подземной базе не таким страшным…

Не важно. Она считала, что достаточно сильна для этого. Матео бы сказал, что она упряма… Но Матео уже можно забыть.

– Ты там не заснула? – напомнила о себе Саломе.

Беспокоилась она напрасно. Даже вспоминая произошедшее на Велоре, Эстрид продолжала изучать их окружение. Результат уже был, просто она не хотела быстро разрывать связь с кровью, это навредило бы телепатическому контролю в будущем.

Так что Эстрид позволила себе завершить все спокойно – это берегло ее, а заодно и злило Восьмую, что тоже приятно. Лишь убедившись, что отпущенная на разведку кровь теперь мертва, она поднялась на ноги.

– На уровень выше, правее от нашего нынешнего положения, есть зал с заложниками. Группа небольшая, до сорока человек, но все живы и относительно здоровы.

– С чего ты взяла, что это заложники? – насторожилась Саломе. – Возможно, это часть ловушки!

– Это, несомненно, часть ловушки, – кивнула Эстрид. – Но это же заложники. Они всего лишь приманка.

– И мы что, как дебилы пойдем туда? Попадемся добровольно?

– Для нас тут тоже есть определенная выгода, – заметил Виндар.

– Какая тут может быть выгода?

– Это небольшой участок базы и немногочисленная группа. Даже если ловушка там есть, она не будет масштабной. Будем честны: мы пока слабо представляем, что может наш противник. Так давайте попадемся, заставим его действовать – и получим хоть какое-то представление о нем! А если при этом и гражданских сможем вывести, замечательно.

Виндар всегда был неплохим дипломатом. То ли сказывался опыт, то ли Девятый изначально был таким – вот и протянул дольше остальных. Эстрид просто знала об этом, восхищаться и уж тем более подражать ему она не собиралась.

Ей было достаточно того, что Саломе унялась и согласилась двинуться дальше. Восьмая даже соизволила расчистить им путь, она раздраженно откидывала в сторону обломки металла и на своих спутников не смотрела.

Эстрид пыталась настроиться на тех людей, почувствовать их – хотя бы на общем уровне. Она должна была – с такого расстояния! Но у нее почему-то ничего не получалось… Ей что-то мешало, однако Эстрид не могла толком объяснить, что именно. Не звук и не телепатический сигнал, и все же нечто похожее и на то, и на другое… Как будто ты пытаешься увидеть другой берег реки – но над водой туман, слишком густой, сплошная завеса.

Трудности испытывала не только она. Когда Саломе отошла чуть дальше, чтобы открыть путь на лестницу, Виндар наклонился к Пятой и тихо спросил:

– Ты уверена, что там есть люди? Или тебе просто хотелось погонять самую отважную из наших коллег?

Легионеров редко объединяли в группы, но если это случалось, споров о том, кто будет руководить, не возникало. У кого номер выше, тот и лидер, конец истории. Эстрид принимала это – как обязанность, а не привилегию.

– Ты серьезно считаешь, что поступила бы так?

– Нет, но… Я просто не чувствую тех людей!

– Я тоже. Но я точно знаю, что они там, я их видела.

Разведка крови такое позволяла. Это не было полноценным зрением, и все же Эстрид получила общее представление о том, что там творится. Большой зал, в котором людям все равно тесно. Пойманы только гражданские – ученые и техники, никакой охраны. Некоторые покрыты кровью, но раны незначительны, угрозы для жизни нет.

Они остались одни – рядом с ними не было ни других людей, выполняющих роль надзирателей, ни хищников, включая то существо, ради которого легионеры и пришли сюда. Заложники не разбегались только из-за заблокированной двери, Эстрид наблюдала за ними совсем недавно, что вообще могло пойти не так?

Но что-то все-таки пошло. Эстрид до последнего надеялась, что ее сбивает расстояние, уловить присутствие людей у нее рано или поздно получится. Однако когда легионеры добрались до нужного зала, почувствовать внутри жизнь так и не вышло. То, что Эстрид не соврала, доказывал лишь запертый снаружи замок – и даже это доказательство было сомнительным.

Виндар и Саломе больше не спорили с ней, зато косились с явным недоверием. Однако их мнение было не так уж важно, Эстрид необходимо было разобраться, что здесь произошло, ради самой себя. Людей не могли так быстро убить, никак!

Она сама открыла замок, сама запустила освещение, первой вошла в зал. Именно она обнаружила, что внутри пусто.

Если бы она и ее спутники остались людьми, они и вовсе сочли бы, что здесь никого не запирали. Однако запах свежей крови, зависший в воздухе, доказывал, что Эстрид не солгала и не сошла с ума, тут кто-то был!

А теперь пропал. В зале не осталось ни живых людей, ни трупов, за те несколько минут, что легионеры сюда добирались, заложники исчезли без следа.

* * *

Пожалуй, наивно было предполагать, что она угадала план Триана, даже не заглядывая ему в мысли. Но ведь все казалось таким очевидным! Сейчас он создаст собственную маленькую армию и поведет ее против потерявшего рассудок Рафаля. Может с боевым кличем, по желанию.

Однако Триан не спешил превращать пойманных уродцев в своих верных солдат. Они определенно менялись, вот только не в лучшую сторону. Существа, изначально выведенные для битвы, крепкие, для многих – несокрушимые, становились откровенно… нездоровыми.

Они заметно теряли мышечную массу, но при этом сами они меньше не становились, просто на их теперь уже тощих телах появлялись внушительные отеки, самые крупные из которых формировались на уровне живота – напоминавшего наполненный водой мешок. Внешняя броня исчезала, равно как и любое потенциальное оружие – клыки, когти, острые наросты. Разные мутанты приходили к единому образу каких-то серовато-бледных доходяг, только и способных, что таскать под кожей воду.

Альде было непросто воздерживаться от вопросов, пока шла активная мутация. Тогда это было необходимо, потому что могло сбить контроль легионера. Но когда он сам сделал паузу и потянулся, разглядывая свои творения с необъяснимо довольным видом, Альда не выдержала:

– Зачем они тебе? Они ведь даже до нижнего уровня базы не дойдут!

– Дойдут.

– А толку? Ты надеешься, что Рафаль, увидев их, умрет со смеху? Так себе план!

Ситуация становилась какой-то обидной. Триан ведь прекрасно знал, что она способна заглянуть в его мысли, да еще так, что он не заметит. Ее отец не стал бы сдерживаться, а она постоянно ограничивала себя. Разве она за такое не заслужила немного откровенности? Мог бы догадаться, как тяжело переносить неведение!

Триан то ли сумел оценить ее дисциплинированность, то ли решил, что и без того молчал достаточно долго. Обычно он рассказывал самое главное, когда это становилось абсолютно необходимым. И здесь, неподалеку от открытых ворот «Демиурга», настал как раз такой момент.

– Я уже говорил тебе, что нам противостоит не Рафаль.

– Но не говорил, кто.

– Легион.

– Как-то не смешно сейчас, извини, – поморщилась Альда.

– Я выгляжу как человек, который шутит?

– Ты никогда не выглядишь как человек, который шутит! Я просто не понимаю… при чем тут Легион?

– Ты когда-нибудь задумывалась, почему наша организация называется именно так? – поинтересовался Триан.

– Да как-то не до того было… Мне и так хватает, над чем подумать, помимо таких вот познавательных страничек! Легионеры – это же как иностранные наемники раньше были, да? Мне кажется, поэтому…

– Но разве мы иностранные? – усмехнулся Седьмой. – Или даже чужды специальному корпусу? Мы существуем параллельно, это правда. Но никакой официальной границы между нами нет.

– Ну так объясни!

Она хотела упрекнуть его в том, что он теряет драгоценное время, но это было бы неверно. Альда видела, что ее спутник устал. Даже с его уровнем такое серьезное преобразование большой группы существ требовало колоссальных усилий. Со стороны Триан выглядел уверенным, таким же, как обычно. Однако Альда не сомневалась: пауза не повредит даже ему.

– Тебе известно, что означает слово «легат»? – как ни в чем не бывало спросил он.

Слово было знакомым, однако значение она вспомнить никак не могла. Позориться не хотелось, она и так тут вечно ученицей перед учителем смотрится! Альда позволила себе легкое мошенничество: она извлекла значение из памяти Триана. Это ведь не просмотр личных воспоминаний, это можно!

– Это посланник, которого древние римляне отправляли к другим народам.

– Да, что-то вроде того. А еще научно-исследовательский проект «Легат» – предшественник проекта «Легион», образованного на его основе. Изначально «Легат» был посвящен исследованию колонии микроорганизмов, обладавших одной очень необычной особенностью: они были объединены неким подобием коллективного разума. Причем у этого разума не было единого центра, и он не был способен на сложные решения. Просто при нем каждый из организмов был отдельной формой жизни – но и частью единого целого тоже. Так что этих существ было очень сложно убить даже по одному, а как колония они были бессмертны. Смерть одного представителя не лишала других ни функций, ни даже той примитивной памяти, которой они могли обладать. Сама эта связь представляла собой вариацию телепатии, действующей безупречно, но только на определенном расстоянии.

– Никогда не слышала о таком…

– Тебе и не положено. Во-первых, это закрытая информация. Во-вторых, проект «Легат» закрыли много лет назад. Существовал он примерно в одно время с проектом «Исход» – и старательно оттягивал на себя часть финансирования.

– Откуда вообще взялись такие существа? – удивилась Альда, пытаясь вспомнить нечто хотя бы отдаленно похожее на колонию, описанную Трианом.

– Это уже не так важно, то место потеряло значение еще во времена «Легата». Но оно создавало предельно агрессивную среду, по сравнению с которой даже планеты вроде Адрана, Эреба и других покажутся курортами. Вероятнее всего, это и обеспечило телепатическое единство колонии, ее условное бессмертие, а еще – низкое развитие. В таких условиях эволюция до сложных форм жизни потеряла всякий смысл.

– Однако доблестные ученые опять сунулись, куда не надо, и обеспечили этим коллективно сознательным букашкам более благоприятную среду…

– Это очень упрощенная схема того, что случилось, но – да. Колонию извлекли из привычной среды обитания и стали изменять условия вокруг нее. Предполагалось, что это приведет к стремительной эволюции столь необычной формы жизни.

Альда лишь укоризненно покачала головой. Чего они вообще надеялись достигнуть? Судя по тому, что проект «Легат» закрыли, надежды ученых не оправдались. Но кто-нибудь вообще подумал о том, что было бы, если бы эволюция началась? Итогом стала бы колония умных, связанных и почти бессмертных существ, которым очень быстро надоело бы сидеть в клетке!

– Эксперимент не принес желаемого результата, – продолжил Триан. – По неустановленной причине колония и в благоприятной среде оставалась неизменной, единый центр разума не появлялся. Значительные перемены начались только из-за случайности.

– Как это часто бывает…

Выяснилось, что однажды лаборант, убиравший колонию обратно в хранилище после эксперимента, нарушил правила техники безопасности. На нем не было должной защиты, когда сосуд, в котором содержались существа, разбился из-за небольшой аварии на станции.

Станцию починили, лаборанта нашли… Но было уже поздно. Колония попала в его кровь – и очень легко адаптировалась к новому окружению. Более того, именно в живом организме, из всех возможных сфер обитания, началась та самая эволюция, которой давно ждали ученые.

– Хотя правильней было бы назвать это адаптацией, – уточнил Триан. – Колония изменилась один раз и остановилась на нужном состоянии. Коллективный разум сохранился – но теперь он был связан со сложным центром, которым стал мозг человека. Колония хранила своего носителя, восстанавливая любые его травмы. Она сливалась с его тканями, увеличивала собственную численность. Носитель же приобрел связь с существами, ставшими частью его тела, и контроль над ними.

– Звучит как легионер…

– Это можно считать прообразом нынешних легионеров. Именно тогда проект переименовали, ведь сменилась его основная цель. Теперь уже исследовалась не колония, а ее влияние на носителя.

– Получается, первых легионеров получили примерно во время «Исхода»? – спросила Альда.

– Да и нет.

Первый опыт все-таки оказался неудачным. Колония не претендовала на управление телом человека, организмы были слишком примитивными для этого. Однако мозг носителя просто не справлялся с возросшей нагрузкой.

Спустя несколько месяцев появились первые тревожные симптомы. Изменился характер носителя – он стал куда более раздражительным и агрессивным, чем прежде. Интеллектуальные способности стремительно снижались, остановить процесс оказалось невозможно. Испытуемый слышал голоса, у него развилось психическое расстройство. Его пытались лечить, но без толку: любые лекарства колония просто растворяла, любую операцию делала недопустимой.

Нападение на других людей стало просто вопросом времени, и когда оно состоялось, подопытного пришлось умертвить. Это было непросто и потребовало уничтожения целой исследовательской станции, да еще и привело к гибели военного отряда, однако угрозу все-таки устранили.

– То есть, мечта об идеальном солдате сорвалась? – невесело усмехнулась Альда.

– Ты ведь знаешь, что дело в итоге пришло к Легиону как организации, мелкая. Мечта не сорвалась, просто путь к ней оказался дольше, чем хотели бы многие.

Проект «Легион» остался открытым, несмотря на постигшую его неудачу. Следующих испытуемых искали в числе добровольцев. Они должны были не только подписать согласие на любой эксперимент, но и пройти череду психологических тестов. Первую неудачу «Легиона» списали на то, что колонию получил случайный человек, о котором было слишком мало известно. Теперь же на роль потенциальных солдат отбирали лучших из лучших.

Один из испытуемых погиб во время введения колонии. Так и обнаружилось, что вещество, именуемое теперь мутагеном, приживается не в любом носителе. Причем колония, убившая человека, выжила, разрушенным оказалось лишь его тело. Уже тогда начали складываться основы тестирования рекрутов, применявшиеся в Легионе до сих пор.

Другие двое подопытных выжили, но избежать судьбы своего предшественника им не удалось. Что бы ни делали ученые, как бы ни старались сами носители, психические расстройства усугублялись, приближаясь к опасному сумасшествию.

В итоге один из испытуемых, заметив, что теряет контроль, покончил жизнь самоубийством, использовав для этого малый пилотируемый корабль. Второй же сорвался, его тоже пришлось умертвлять, и это повлекло за собой куда больше жертв, чем в первый раз.

Проект «Легион» оказался на грани закрытия. Никаких толковых результатов он не дал, все его преимущества нельзя было использовать, да еще и стремительно развивающийся специальный корпус оттягивал на себя все больше внимания и финансовых потоков. Ученые, не желавшие расставаться с таким потенциалом, сделали шаг назад и сосредоточились на исходном материале. Это и стало ключом к долгожданному успеху.

Выяснилось, что от сверхагрессивного воздействия организмы не погибают, но меняются – становятся проще, совершают меньше самостоятельных действий. За последующие годы была выработана система десятиэтапного химического, термического и радиоактивного воздействия на исходную материю, превращавшая ее в относительно безопасный для людей мутаген.

Относительно – потому что гарантий по-прежнему не было. Даже начинать мутацию следовало с людьми, у которых была к ней генетическая предрасположенность. И все равно ученые не могли заранее сказать, в чьих телах мутаген приживется как надо, какой его процент будет усвоен.

Однако это было намного больше, чем прежние попытки использовать колонию. Новые подопытные оставались стабильны, вскоре они продемонстрировали способность к осознанному контролю над другими существами, зараженными их кровью. Именно они стали так называемым первым поколением легионеров. Да, они уступали в силе первым носителям, но они могли жить и могли сражаться. Этого оказалось достаточно для превращения исследовательского проекта в полноценную боевую организацию.

– И что тогда произошло с Рафалем, если все было отработано еще много лет назад? – спросила Альда.

– Отработано, но не доведено до идеала. В каждой ситуации бывает и исключение из правил, и влияние человеческого фактора.

Десятиэтапное воздействие делало мутаген куда менее опасным, однако случались и осечки. Некоторые легионеры сталкивались с явлением, получившим название «Голос» – когда колония пыталась отстоять себя, воздействуя на психику. Обычно это случалось вскоре после завершения мутации и проявлялось через сложные галлюцинации. Чаще всего легионерам можно было помочь, подавить мутаген сильнее, и Голос уже не возвращался.

Но для такой помощи требовался телепатический контроль, и вот тут Рафаль оказался в ловушке. Вряд ли он даже осознал это… Ему был известен только один мир, только то, что сообщали ему ученые.

Так что вся ответственность лежала на них. Они наблюдали за своим детищем много лет и сочли, что Рафаль стабилен и психологически устойчив. Следовательно, помощь ему не нужна, он сможет всю свою врожденную телепатию направить исключительно на внутреннюю защиту.

По сути, ему на плечи опустили слишком грандиозный вес – и Рафаль просто сломался. Впервые за много лет, да, пожалуй, за всю историю проекта, контроль полностью перешел к Легиону.

– Я до сих пор не понимаю до конца, как именно это произошло, – признал Триан. – Да, Рафаль не получал соответствующей помощи, и тревожные симптомы развивались постепенно. Но скачок к полному контролю Легиона все равно произошел слишком быстро.

– Может, дело в самом Рафале? Он все-таки выращен искусственно, это могло привести к чему угодно…

– Не совсем так. Он оставался человеком, как бы он ни был выращен. Нет, для такого результата нужно нечто большее, некая экспериментальность самой мутации… Но догадаться об этом я не могу, а необходимые данные нам пока никто не предоставит. Мы должны по умолчанию признать, что Рафаль полностью вытеснен из тела Легионом.

– Ну… допустим, – кивнула Альда. – И что для нас означает такое признание?

– С этим существом бесполезно вести переговоры, как с прежним Рафалем. Вряд ли оно на данном этапе способно воспринимать речь. Оно будет следовать инстинктам – а инстинктов у него немного: выжить и питаться.

Кому-то другому показалось бы, что это упростит сражение, охота на Легион ничем не будет отличаться от охоты на неразумное животное. Однако Альда понимала, что не все так просто… да совсем не просто!

Действия неразумного противника невозможно предугадать. Бессмертного врага невозможно убить. И судя по тому, что произошло с Гидденисом Плантой, недооценивать эту угрозу не стоит…

– Может, попробовать телепатическое подавление? – задумчиво предложила Альда.

– Ни в коем случае. Я просил тебя не лезть в сознание Легиона не потому, что мне нравится что-то тебе запрещать. Как часто у тебя получалось установить контроль над простейшими организмами?

– Не то чтобы я пробовала так уж часто… Но я понимаю, о чем ты.

– Простота мозга служит такой же хорошей защитой, как контролируемая телепатия, – терпеливо напомнил Триан. – А у этого существа есть и собственная телепатия. Ты уже знаешь, насколько разум легионера отличается от разума обычного человека. И это лишь бледная тень того, что может поджидать тебя в разуме существа.

– Ты ведь не знаешь наверняка, что там…

– Не знаю. Возможно, ничего особенного там нет, и ты легко справишься с ним. Но настолько же велика вероятность, что он станет для тебя ловушкой. Или я ошибаюсь?

– Не ошибаешься, – признала Альда.

– Поэтому оставим любую телепатическую связь как последний резерв. Пока еще не время, у меня есть и другие варианты.

– И как в этих вариантах помогут твои зомбаки? – Телепатка обвела рукой измененных мутантов.

Она ожидала, что Триан или отмолчится, или ответит нормально. А он сумел в очередной раз ее удивить:

– Никак.

– Чего?.. Тогда зачем ты потратил на них столько времени и сил?

– За счет преобразования материи сил я потратил не так уж много. Эти… скажем так, создания выступят моей подстраховкой. Как ты уже знаешь, я не представляю, что стало катализатором перемен для Рафаля и на что способен полностью захвативший контроль Легион. Если он ничем не отличается от первых носителей, я смогу убить его. Если же в нем есть нечто особенное, может понадобиться подстраховка. Но я надеюсь, что нет.

Ждать и дальше не имело смысла. Они направились к открытым воротам, и Альда была уверена, что теперь они приступят к основной миссии… до тех пор, пока сама же не остановила Триана, мягко коснувшись его руки.

– Подожди, пожалуйста…

– Что случилось?

– Ты… чувствуешь это?

Триан замер на пару секунд, потом отрицательно покачал головой.

– Ничего необычного, только не на поверхности. Но часть моих способностей сейчас уходит на управление нашей подстраховкой, так что я могу что-то упускать. О чем именно идет речь?

– Я точно не знаю, – растерянно развела руками Альда. – Мне просто кажется, что это очень важно… Похоже, на поверхности нам все-таки придется задержаться.

* * *

Одхан не особо любил возиться с компьютерами – но умел это делать. Идеальной ситуацией он считал ту, при которой проблему можно решить ударом кулака по панели управления. Однако на этот раз такой метод обещал принести лишь новые проблемы, и Четвертому пришлось повозиться.

Впрочем, задача оказалась не слишком сложной. Сказывалось то, что программное обеспечение, связанное с терраформированием, не меняли со времен постройки «Демиурга». Потратив несколько часов на изучение инструкции, Одхан все же разобрался, что к чему. Хотя в такие моменты особенно не хватало Иарлайта: на малолетнего киборга можно было скинуть самую скучную часть работы и отдохнуть.

Первым делом Одхан наладил погоду наверху. Гроза к тому моменту выдохлась, сменившись густым туманом, однако это можно было считать недолгим затишьем. Где-то уже формировалась новая, поопасней прежней. И вот ее сейчас развеивали ветры, ну а потом погода должна была стабилизироваться.

Убедившись, что все получилось, Четвертый заблокировал эту часть функций «Демиурга». Теперь изнутри нельзя было использовать ни контроль климата, ни тоннели, протянувшиеся далеко за пределы Объекта Д-1, ни сейсмический активатор. Что бы ни произошло на подземной базе, на Марс это больше не повлияет.

Когда его личная миссия была закончена, ему следовало наконец объединиться с остальными. Одхан прошел мимо обломков боевых роботов к коридору, там остановился, пытаясь понять, нет ли поблизости легионеров. Должны быть, где их вообще носит?

Никого почувствовать ему не удалось, но и один он не остался. В дальней части коридора, тонувшей в полумраке из-за частично разрушенной осветительной системы, мелькнуло движение. Оно было быстрым и бесшумным, однако от внимания легионера не укрылось.

– Эй! – позвал Одхан. – Кто там? Третий, ты опять крысятничаешь?

Он по-настоящему не верил, что это может быть Стефан, просто хотелось что-то сказать, продемонстрировать, что он ни о чем не беспокоится. Его голос прозвучал вполне уверенно, вот только это ни к чему не привело, ему не ответили.

Он даже готов был признать, что ему померещилось, и идти дальше, когда движение повторилось. Похоже, кто-то следил за ним оттуда, из теней… И этот кто-то был разумен, ведь все мутанты, собранные на Марсе, давно рванулись бы в бой!

– Что за приколы? – небрежно бросил Одхан. – Меня что, не слышно там?

Снова никакой реакции. Болтать и дальше Четвертый не собирался, он надрезал собственную руку, однако крови пролиться не дал. Ему просто нужно было подманить неизвестного хищника, а уже здесь разобраться с ним.

Но тот не поддался, хотя наверняка почуял кровь. Он двинулся дальше, отступая в темноту. Однако за пару секунд до того, как это произошло, Одхану показалось, что он сумел разглядеть тонкий женский силуэт в форме легионера.

– Лавиния, ты? – удивился он. – А мне сказали, что ты мертва!

Кто бы это ни был, говорить с ним она не собиралась. Судя по общим очертаниям, это могла быть либо Лавиния, либо Шарлотта. Эстрид повыше будет, Саломе вообще на бревно похожа… Да, Шарлотта – куда более вероятный вариант, Одхан просто не сразу о ней подумал, потому что привык, что она повсюду появляется со своей псиной-переростком.

Однако сейчас морифирийской гиены рядом не было, это и сбило его с толку. Хотя это же все объясняло: если Шарлотта действительно потеряла свою зверюгу, она не сможет ни о чем думать, пока не найдет гиену. А в подземной базе это способно привести к чему угодно, и лучше бы Шестой не проходить такое в одиночестве.

– Шарлотта! – снова позвал он. – Подожди!

Она не ответила и теперь, однако Одхан ее по-прежнему видел – там, вдалеке, легкое движение в темноте. Чуть посомневавшись, он все-таки последовал за ней. У него ведь не было четко обозначенного пункта назначения, а отправляясь за Шарлоттой, он, по сути, объединяется с другими легионерами, это часть основной миссии.

В какой-то момент мысль о том, что его намеренно заманивают дальше в лабиринт, мелькнула и пропала. Существо, которое им противостоит, на такое не способно, а значит, это всего лишь совпадение.

* * *

Люди начали умирать, но это мало кто заметил.

События развивались именно так, как ожидал Киган. Особого достижения в такой прозорливости не было – тут кто угодно догадался бы! Кроме этих малолеток, которые с каждым часом все больше наглели.

Не сами по себе, конечно. Он видел, как они что-то принимали, клеили на кожу пластырь неонового цвета, как им продавали бутылки без этикеток. Судя по всему, в Новом Константинополе это было нормой – такое вот представление о свободе. Просто раньше оно процветало в ночных клубах и не несло угрозы для жизни.

Попытки поговорить с организаторами ни к чему не привели. Этих организаторов было слишком много, и они сами бы уже не определили, кто у них главный. Да и потом, они тоже не собирались проводить эту ночь трезвыми. Им-то было особенно страшно: если бы сюда все-таки добрались военные, любому, кого поймали, грозила серьезная ответственность.

Но военные не пришли, и карнавал громыхал вовсю.

Римильда первой уловила момент, когда время ожидания закончилось:

– Они уже здесь.

– Где именно?

– Да везде…

Хищники и так задержались, но темнота определенно придала им уверенности. Киган, оставаясь в стороне, замечал, как малолетки отправлялись в подворотни и не возвращались, как некоторые исчезали во внезапно открывшихся канализационных люках прямо посреди толпы. Но толпа была пьяна, а люки закрывались быстро, и выводов никто не сделал.

Сначала Киган еще пытался кому-то помочь, бросался то в одну сторону, то в другую. Однако до электрокинетика быстро дошло, что толку от этого не будет: предугадать, где именно появятся хищники, он не мог, а они действовали слишком быстро. Им-то не мешала дурноватая толпа, становившаяся у Кигана на пути! Ему только и оставалось, что наблюдать, как кровь впитывается в землю…

Он очень быстро от этого устал. Римильда справлялась с ситуацией лучше: она отошла в сторону, затаилась, обдумывая что-то. Она умела отстраняться от эмоций, а он так не мог. Даже если они тупые малолетки, смерти они точно не заслуживали! Да что там говорить, он и сам когда-то был точно таким же подростком… Он тоже мог оказаться не в том месте не в то время.

С этим балаганом нужно было заканчивать, и Киган решительно направился к главной сцене. План у него появился уже давно, но оставался запасным – как слишком варварский и неосторожный. Однако теперь медлить было нельзя, хищники уже человек двадцать утащили…

Добравшись до сцены, Киган выпустил молнии в большую часть звуковых установок, расположенных на площади. Не только в те, что в центре, в дополнительные тоже. Фестиваль, только что громыхавший на весь город, будто захлебнулся.

– Слышь, какого хрена? – нахмурился обладатель длинных зеленых волос, возраст которого невозможно было определить из-за толстого слоя то ли грима, то ли макияжа, Киган в таком не разбирался. – Ты чо, решил, что нас фейерверком удивишь? Да тут все прекрасно знают, кто ты такой!

– Хорошее начало, – кивнул Киган. – Значит, вы понимаете, что меня нужно слушаться.

– Да пошел ты на…

Дать координаты для предполагаемого путешествия обладатель зеленых волос так и не успел. Киган прекрасно помнил, что инструкции предписывали общаться с гражданскими вежливо и предпринимать не менее трех попыток убедить их мирно, прежде чем использовать против них силу. Но день выдался паршивый, и настроения бить поклоны какому-то полуопустившемуся нарику не было никакого.

Поэтому Киган послал заряд через пол сцены, и ведущего просто отбросило в сторону. Убить это не могло даже его, однако сознания лишило – а остальных вдохновило слушать без смеха и улюлюкания.

– В городе сейчас действительно опасно, – объявил электрокинетик. – И хотя глобальную ценность недоумков для популяции еще предстоит изучить, просто так нельзя убивать даже вас. Поэтому расходитесь как можно быстрее, желательно – группами, и дожидайтесь отмены комендантского часа.

– Да это просто правительственный заговор! – донеслось из толпы. – Федералы снова захапали Марс – и понеслось!

– Много чести для вас – объектом заговора становиться, – отмахнулся Киган.

Однако толпа заводилась все быстрее. Выступить против него лично никто бы не осмелился, но среди единомышленников, да еще и в темноте, все становились необъяснимо смелыми.

– Вали обратно на свою Землю, лампочка!

– Мы мятежный Марс, нас ни сломать, ни сломить!

– Мы народ, мы имеем право собираться где захотим!

Киган готовился указать, что они скорее зародыш народа, да не сложилось: снова заревела музыка, перекрывавшая любые голоса. Электрокинетик оказался к такому не готов, он-то ожидал, что избавился ото всей техники!

И он даже не ошибся, просто малолетки оказались удивительно запасливыми. Убедившись, что наземные установки не работают, они подняли над площадью летающих дронов с очень даже неплохими колонками.

Когда музыка, представленная в основном сбитым ритмом и безумными басами, снова заревела, толпа тут же завибрировала, уходить никто не стал. Может, кто-то и заволновался, услышав предупреждение Кигана. Однако попытка отправиться домой сейчас наверняка была бы воспринята как «предательство своих», а изгнания из тусовки подростки иногда боятся больше, чем смерти.

Киган мог бы сбить и эти установки, но подозревал, что бесполезно. Новый Константинополь – слишком высокотехнологичный город, местные найдут способ устроить вечеринку где угодно.

Толпа демонстративно развернулась к электрокинетику спиной. То, что между домами слишком быстро исчезли две девицы, секунду назад насмешливо снимавшие Кигана на персональные компьютеры, никого не волновало.

Римильда появилась рядом с ним быстро, будто выскользнула из другого измерения. При ревущей музыке и постоянных переливах огней это было не так уж сложно.

– Все прошло не очень, да? – усмехнулась она.

– Они слишком упорно сопротивляются своему спасению. У меня не осталось вариантов… Может, с военными свяжемся? Этих дебилоидов только силой разогнать и можно!

– Военные сюда не потащатся. Они, в отличие от эволюционного тупика, трезвые и следят за перемещением хищников в городе. Они знают, что такие площади при большом собрании людей превращаются в ловушки.

– Проклятье… Но что-то же делать надо!

– Надо, – легко согласилась Римильда. – И мы сделаем прямо сейчас. У меня есть план.

– Нам бы лучше парочку планов – на случай, если первый не сработает!

Однако хилер от недостатка уверенности в себе не страдала:

– Сработает! Вот сейчас будет очень интересно… а при должном уровне цинизма еще и смешно.

* * *

Шарлотта была уверена, что выбраться из тоннелей будет не сложно. Они ведь не задумывались как лабиринт, да и было их не так уж много! Достаточно добраться до перекрестка, повернуть к другому залу… и по возможности не думать о венах, пульсирующих внутри стен. Тогда все будет не так уж плохо.

Первая часть плана сработала: перекресток она нашла без труда, другой тоннель отлично сохранился, и он просто обязан был привести Шарлотту к соседнему залу внутри Объекта Д-1. Он, может, и вел, однако этого Шестая так и не узнала: тоннель оказался заблокирован.

Сначала она решила, что странного вида пломбу установили в рабочем порядке – слишком уж она плотно и ровно перекрывала зал. Однако, подойдя поближе, Шарлотта обнаружила, что стена, блокирующая проход, сделана из очень странного материала: серовато-белого, шершавого, копирующего температуру окружающей среды… Легионер сразу поняла, на что смотрит, просто признавать это даже себе не захотела.

А вот Люси бежать от реальности не пыталась: «Это же кость!»

«Это не может быть кость, – телепатически отозвалась Шарлотта. Говорить вслух здесь почему-то не хотелось. – Чья она? Почему по форме подошла?»

«По форме подошла, потому что здесь и выросла!»

«Так не бывает!»

«Да? А вот эти прожилки в стенах – это нормально, повсюду встречается? Да все это часть одной проблемы!»

«Знать бы еще, какой… Существо, которое мы ожидали здесь встретить, не может такое делать!»

Хотелось просто развернуться и уйти. Побродить чуть дольше, но вернуться на базу по безопасному маршруту, не сталкиваясь с гигантскими костями и теми, кто способен их создавать!

Однако Шарлотта так не могла. В Легионе не раз повторяли: опасность нельзя оставлять за спиной. Поэтому Шестая подавила собственный страх и прижала руку к стене, пытаясь настроиться на нее, понять, что же это такое… Она осознавала, что по умению работать с окружающим миром ей далеко до воинов уровня Пятой или Третьего. Но и она заняла свое место не напрасно!

«Стена мертвая, – наконец подумала она. – Что-то ее отрастило, а потом оборвало всякую связь с ней. Но за ней я чувствую жизнь».

«Это не та же хтонь, что мы в стенах видели?»

«Это определенно она, потому что ощущение странное, ни на что не похожее… Но в то же время это не совсем она, потому что я чувствую ее иначе, не так, как это присутствие в стенах… Там, за костью, скрыто нечто большее».

«Отсюда, видимо, и попытка это скрыть… Что делать будешь?» – спросила Люси.

– То, что должна, – вздохнула Шарлотта. Сохранять тишину больше не было смысла – с учетом того, что она собиралась сделать прямо сейчас.

Она чуть изменила свое тело, добавляя мышцам силы, замахнулась и ударила по кости. Место не выбирала, знала, что это не имеет такого уж большого значения. Сейчас будет легко, а вот дальше… Об этом пока не хотелось и думать.

Преграда мгновенно поддалась. Кость действительно была костью, прочной лишь из-за своего размера. Но для легионера это сложности не представляло, одного удара оказалось достаточно, чтобы стена обратилась в крупные осколки, разлетевшиеся в разные стороны.

За проломом поджидала тьма, однако Шарлотта знала, что так будет. Она теперь чувствовала странную жизнь впереди куда лучше, ей несложно было просчитать разделявшее их расстояние. Похоже, оно притаилось в начале тоннеля… Шестая пошла туда сразу, она не видела смысла переминаться у пролома. Люси просто последовала за ней.

По пути к началу тоннеля Шарлотта все пыталась угадать, что сейчас увидит. Может, то, во что превратился Рафаль… Или очередных мутантов, их же на Марсе много, все разные! Чем бы это ни было, она тут всякого насмотрелась, она готова…

Самоуверенность дорого ей обошлась: когда Шарлотта наконец смогла разглядеть, что захватило тоннель, и все ее догадки рухнули, шок лишь усилился.

Она не видела люк, ведущий на базу. Все пространство перед ней, грандиозное, в прошлом формировавшее эту планету, было занято сплошной пульсирующей биомассой, не похожей ни на одну форму жизни на Земле…

Глава 8

Стефан ни секунды не сомневался в том, плохая это идея или хорошая. Он и так знал, что плохая. Но когда плохая идея становится твоим единственным вариантом, расстраиваться попросту нет смысла.

Он не мог бродить по лабиринту собственной памяти вечно, даже теперь, когда призраки оставили его в покое. Неожиданно появившаяся дверь обещала хоть что-то новое, и, если бы Стефан был чуть наивней, он бы поверил, что это тот самый выход, награда за честный разговор с Эви – как приз в игре или счастливый финал сказки.

Но наивности ему недоставало уже много лет. Он ни на миг не забывал, что та Эви не была настоящей, и беседа с ней не отличалась от просмотра любого другого воспоминания. Ну а дверь… Дверь оказалась чем-то принципиально новым.

Она смотрелась древней, да еще и странной формы – со скругленными углами. Такие раньше устанавливали на космических кораблях, но на очень старых моделях. Все они завершили свой путь на свалках или плавильных цехах задолго до рождения Стефана.

Следовательно, не мог их застать и Рафаль, который был младше Третьего, да и вообще провел всю жизнь в лаборатории. А воспоминание при этом определенно чужое. Вывод напрашивался сам собой…

Однако вывод этот был настолько диким, что даже Стефан, который за свою жизнь насмотрелся всякого, не мог принять его. Но бегать от собственных мыслей долго не получилось бы – особенно в собственном же сознании. Если это не его память и вряд ли Рафаля, может ли оказаться, что он скопировал и часть воспоминаний существа?

Если основываться на тех немногих данных, которые легионерам позволяли узнать об источнике мутагена, это было невозможно. Измененные существа становились слишком примитивными для настолько сложной памяти! С другой стороны, Стефан сам видел, что натворил Ансгар Фетъе. Могло ли это повлиять на разум колонии? Могло ли передать воспоминания о тех днях, когда существо не было связано с людьми? И Стефан, коснувшийся изменяющегося разума пусть и ненадолго, но в важный момент, все это уловил…

Если он угадал верно, соваться туда не следовало. Да его прикосновение к тому разуму в реальном мире в ловушку загнало! Однако оно же могло стать тем потрясением, которое вышвырнуло бы его из этой проклятой петли. Шансы невелики, да и теория сомнительная, но с альтернативами все равно туго. Он уже принял память Рафаля, однако на его участь это не повлияло. Настал черед для более решительных мер.

Стефан пообещал себе, что будет действовать осторожно. Он просто откроет дверь, посмотрит, что за ней, и, если это нечто совсем уж паршивое, закроет и будет искать другой выход. Чтобы избавиться от страха, он убедил себя, что контроль останется за ним.

Уверенность, как и следовало ожидать, оказалась опрометчивой. Нет, выбор у него действительно был, но куда более ограниченный. Открывать дверь или не открывать. Всё. Как только он принял решение открыть дверь, от него уже ничего не зависело.

Это был не переход, это был другой мир. Мир ярких вспышек, пламени и рокота. От сияния слепли глаза. Грохот, рядом с которым померк бы любой земной гром, любой взрыв, разрывал барабанные перепонки. Жар испепелял – кожу, мышцы, кости… Все, что прежде было живым.

Стефан просто растворялся в этой реальности. Он не стоял и не шел по ней, он как будто падал – или летел, сказать сложно. Но тверди тут точно не было, только хаос – чистый, всемогущий. Существо из плоти и крови давно погибло бы, и не важно, человек это, солдат специального корпуса или легионер.

Однако Стефан попал не в реальность, он попал в память о реальности. Это должно было облегчить его участь, дать хоть какой-то шанс, но лишь усилило агонию, замедлив ее. Это в памяти Рафаля он оставался сторонним наблюдателем – так ведь всегда бывало, когда он заглядывал в чей-то разум!

Но эта память оказалась такой же хищной, как ее обладатель. Она подавляла Стефана, растворяла, будто сводила к нулю все, чем он был когда-то. Не так важно, живо ли еще его тело где-то в далеком внешнем мире, умирает оно одновременно с разумом или для него все закончится позже. Личности внутри уже не будет, потому что ее растаскивало на атомы, делая не трупом, а ничем. Абсолютным, никогда не существовавшим. Частью пустоты, которая так и не оформилась в нечто новое.

Он пытался сопротивляться этому – и не мог. Стефану казалось, что самое сложное испытание в своей жизни он уже прошел. На Эребе дикие твари разрывали его на части, а он все равно справился, выстоял, уничтожил их! Разве это не должно было помочь теперь?

Вот только связь с воспоминаниями существа обеспечивала совершенно иной уровень уничтожения. Стефан не мог сопротивляться, потому что нечем оказалось сопротивляться, тело полностью исчезло. Сохранялось разве что то самое «я», коренное представление о себе, которое создает личность. И даже это ему удавалось удерживать лишь чудовищным усилием воли.

Он не знал, зачем вообще старается. Следовало просто отпустить… всё отпустить. Не продлевать страдание, а подарить себе покой, ведь финал будет таким в любом случае. И все же раствориться вот так, позволить исчезнуть памяти обо всех, кого он подвел, так бездарно потерять последний дар Эви… Нет, если уж он мог держаться, он должен был держаться до конца.

А потом стало легче. Быстро и неожиданно. Словно между ним и хаосом вдруг появилось защитное поле, и Стефан даже поверил на миг, что это и есть тот самый конец всего. Силы закончились, боль победила. Вот только смерть должна была окончательно его уничтожить, а защитное поле работало иначе. Оно закрыло его и от воющего хаоса, и от бесконечного лабиринта, оно стало той путеводной нитью, которая указывает дорогу домой…

Он очнулся в том самом убежище, которое обустроил себе перед телепатическим контактом. Теперь подготовка казалась бесконечно далекой, будто была проделана много лет назад и вообще кем-то другим. Однако Стефан подозревал, что объективно прошло не так уж много времени, это очередная ловушка разума.

В убежище было гораздо светлее, чем раньше, да и воздух стал чище и прохладней. Искать причину долго не пришлось: люк оказался открыт, и в тесный салон пробирался скудный сумеречный свет.

Стефан попробовал пошевелиться, но пока не получилось. Тело странно дернулось, будто в спазме, и не более. Легионер к такому не привык…

– Даже не пытайся, – посоветовал знакомый голос. – Тебе нужно время, чтобы восстановиться.

Он хотел ответить – и снова не смог. Даже этого не смог. Какого-то четкого источника боли Стефан не чувствовал, однако тело будто полностью онемело. Он ощущал каждую клетку – и каждой клеткой не мог управлять. Даже телепатия пока ему не подчинялась, хотя он определенно сохранил ее в себе – и на том спасибо.

Он не смог бы посмотреть в сторону, но обладательница голоса сама подошла ближе. К его лицу склонилась мелкая телепатка Триана, напряженно изучавшая его. Теперь она сдержанно улыбнулась:

– Я не мелкая телепатка Триана, у меня имя есть. Альда.

Он попытался усмехнуться, но ничего не вышло, да еще и дыхание сбилось. Ему только и оставалось, что моргнуть, подтверждая, что имя он помнит, просто не считает принципиально важным.

– Меня, знаешь ли, мое имя устраивает! И да, я читаю твои мысли, по-другому с тобой общаться пока не получится.

Триана поблизости не было, но это и не удивительно: трое в кабине просто не поместились бы. Седьмой наверняка где-то поблизости…

– Он возле люка стоит, – подсказала телепатка. – Ты помнишь, что с тобой случилось? Понимаешь это?

Помнил он как раз все и очень четко, только это не давало тех пояснений, на которые он надеялся. Стефан знал, что провалился в ловушку, застрял в своем сознании, а потом память колонии чуть не добила его… Он не мог вырваться оттуда, никак, и все равно вырвался…

– Ну, если честно, нет, – признала Альда. – Ты не мог… Это реально было какое-то очень странное воспоминание. Знаешь, как вирус в компьютерной системе! Оно бы тебя растворило, но я вовремя успела. Когда действуешь снаружи, да еще и контролируешь телепатию как основную способность, такое преодолеть легче. Хотя ты мне задачу точно не упростил… До сих пор не представляю, как я тебя нашла!

Стефан догадывался, о чем она говорила. В таком состоянии мозговые волны наверняка были минимальными, он немногим отличался от покойника. А он еще и отлично замаскировал свое убежище, кто догадался бы, что он скрывается внутри бронированной машины в стороне от главных ворот? Никто и не должен был!

Другой телепат его не нашел бы, особенно не пытаясь разыскать. Да и она вряд ли пыталась, однако все равно обнаружила. Хотя стоило ли ожидать меньшего от дочери Валентина Вернона?

– Ой, только не надо его к этому приплетать! – недовольно поморщилась Альда. – Его участие в моей судьбе свелось лишь к тому, что он не следит за производными собственного организма!

Откуда-то со стороны донесся голос Триана:

– Он уже умер или необходимо содействие?

– Не слушай его, – улыбнулась телепатка. – Он действительно за тебя переживал.

«Не сомневаюсь, что он уже выплакал все глаза, – подумал Стефан. – Какого хрена я двинуться не могу? Я не получал никаких травм, тело должно быть в порядке!»

– Это ты так думаешь.

«Что случилось?»

– Обширный инсульт.

«Не может быть…»

– Почему не может? Ты и сам прекрасно знаешь, что телепатическое воздействие влияет на мозг, равно как и телепатическая травма, – напомнила Альда. – Если бы тебе сейчас череп вскрыли, там бы обнаружилась весьма неприятная масса… Но есть и хорошая новость: способностей легионера хватит для полного устранения последствий. Правда, на это уйдет несколько часов, мы не можем столько ждать… Тебе придется побыть одному, только это уже не опасно!

«Нет, подождите…» – насторожился Стефан.

Пока даже думать было тяжело, собственные мысли казались непривычно медленными, как будто вязкими. Он не сразу понял, что его тревожит, а телепатка истолковала обрывки его мыслей неверно.

– С тобой все будет хорошо, Триан считает, что внешней угрозы не осталось, а внутренняя… Внутренней как раз займемся мы. Извини, но мы не можем провести тут несколько часов, мы и так слишком серьезно отстали от остальных, они в гораздо большей опасности…

«Да не нужны мне няньки! – разозлился Стефан. – Это я вам могу помочь, а не наоборот! Я открою тебе воспоминание… Просмотри его сама и передай своему дружку».

Он сосредоточился на воспоминании Рафаля – том самом, которое многое в этой истории объясняло. Стефан чувствовал, что телепатка выполнила его указания. Сама она вряд ли много поняла, ей, должно быть, казалось, что в мутации Рафаля нет ничего особенного.

Зато Седьмой все распознал сразу. Он наконец потрудился подойти ближе – полностью в салон не забрался, но Стефан его хотя бы видел теперь. Триан казался равнодушным, однако он и не стал бы вести себя иначе при телепатке.

– Ты уверен, что это не иллюзия? – уточнил Седьмой. – Рафаль тогда был под наркозом. Он мог что-то придумать. Воспоминание нечеткое.

«Он мог придумать, – мысленно согласился Стефан, зная, что Альда передаст Триану его слова. – Но вряд ли это плод фантазии. Скорее всего, он дополнил обрывки собственных воспоминаний какими-то рассказами Фетъе. Это ведь твой большой друг, да?»

– Один из теоретиков и исполнителей нашей операции с Тео, – равнодушно подтвердил Триан.

«Тогда ты точно знаешь, на что он способен. Он мог это сделать – и сделал!»

– Что именно он сделал? – не выдержала Альда. – Я видела, как он менял один контейнер на другой, но… Они же одинаковые, в чем тогда подвох?

– В том, что они на самом деле не одинаковые, – пояснил Триан. – У каждого контейнера свой серийный номер.

– И что?

«Серийный номер этого контейнера означает, что это необработанный мутаген», – подсказал Стефан.

В иных обстоятельствах он и сам был бы не прочь засыпать эту малолетку загадками, наблюдая, как она начинает выходить из себя. Но пока у Третьего на такое не было сил, он слишком устал, да и ситуация простой не стала.

Альда все равно могла не понять его, начать расспрашивать, что за мутаген такой – ей не полагалось знать! А она знала, Стефан понял это по ее испуганному взгляду. Он не был удивлен: следовало ожидать, что Триан расскажет своей девице правду, сохранение тайн Легиона вряд ли имело для Седьмого хоть какое-то значение.

– Я думал, первородной материи вообще не осталось, – задумчиво отметил Триан. – Насколько мне известно, она считается полностью утраченной. Размножаться, да и то в лабораторных условиях, позволяют лишь обработанным колониям, достаточно примитивным, чтобы их поведение было на сто процентов прогнозируемо.

«А когда это Легион говорил правду и ничего кроме? – поинтересовался Стефан. – Хотя тут все сложно… Возможно, для Легиона материя и правда считается утерянной, а какой-нибудь запасливый хомяк в научном отделе хранил ее все эти годы. У него явно немного, раз он использовал для мутации Рафаля такую дозу».

– Так даже хуже.

Тут Стефан был согласен с Седьмым, а вот телепатка растерялась:

– Почему хуже? Если первородная материя – проблема, разве не нужно радоваться тому, что ее хотя бы было использовано немного?

– Не в этом случае. Никто и никогда такого не делал. На основе Рафаля было создано принципиально новое существо. Оно могло получиться как слабее первых подопытных, так и сильнее, мы не знаем.

«Я знаю, – отрезал Стефан. – Я был в его разуме. Уже мое состояние указывает, что все плохо. Существо не деградировало до интеллекта одноклеточных, оно использовало адаптированный мутаген для собственного развития. Да, разум человека оно не сохранило – хотя момент его угасания использовало сполна. Однако оно обладает гораздо более сложными мыслями, инстинктами и даже воспоминаниями, чем можно было ожидать. Это проявляется уже в том, что оно не убило Лавинию и Гиддениса».

– Как это не убило? – нахмурилась Альда. – Но я не чувствую их среди живых…

«Они прежние не существуют. Только что есть убийство? Превращение живого тела в мертвое. С этой точки зрения, они не были убиты».

– Они были поглощены, – продолжил за него Триан. Даже Стефан не смог бы произнести это так спокойно. – М-да, я тоже этого не ожидал… По сути, Легион адаптирует поведение, заложенное в колонию, к своему новому телу.

– Дополняет коллективный разум общим телом? – тихо спросила Альда.

– Вроде того. Это наверняка результат эволюции, спровоцированной коктейлем веществ в крови Рафаля. Тут многое наложилось… Легион все-таки не так силен, как при первых экспериментах. Рафаль долгое время сдерживал его. Возможно, если бы ему помогли, сдержал бы окончательно, а живая колония была бы подавлена…

«Но этому пубертатному супермену сорвало крышу, – мрачно подумал Стефан. – Не понимаю, как научный отдел проморгал такое, явно же были проявления Голоса… Ай, пофиг уже. Там все окончательно, дозваться Рафаля не пытайтесь. Важнее другое: он увеличивает собственную массу, поглощая других живых существ. Следовательно, увеличиваются и его способности».

– Считаешь, это сделает его разумней?

«Разумней – вряд ли, но силу точно увеличит… И я понятия не имею, получает ли он какие-то особые способности, поглощая сильных легионеров. Но ты должен помнить сам и передать остальным: с ним нельзя драться так, как нам велели. Это не очередной мутант, который просто хочет всех сожрать. Он умнее – и у него свои цели. Его нужно уничтожить, не касаясь… Если это вообще возможно».

– Возможно. Все умирают, – пожал плечами Триан. – Нам действительно пора. Присоединяйся, как только сможешь это сделать. Должна же и от тебя хоть раз быть польза.

«Да пошел ты…»

«Бессмысленно, – вклинилась в его мысли Альда. – Он все равно не пойдет. Удачи тебе…»

Они и правда покинули его. Чувствовал он себя отвратительно – не из-за последствий травмы и уж точно не из-за того, что остался один. Стефана раздражала собственная слабость, беспомощность даже. Он номер 3, в конце концов… Он не имеет права валяться тут, как полудохлая улитка, пока остальные сражаются с тем уродцем!

Но самокритика не особо помогала и уж точно не ускоряла восстановление. Стефану оставалось лишь сосредоточиться на медитации, убедиться, что телепатия работает как надо. Это помогло: чувство времени просто исчезло, часы проплывали мимо. Он отмечал новые вехи своего восстановления: вернулась способность двигаться, говорить, он смог подняться…

Тогда он и обнаружил кое-что странное. В момент, когда Триан и Альда находились рядом с ним, он не только не мог управлять собственным телом, но и отвратительно его чувствовал. Поэтому Стефан и упустил момент, когда кто-то из них вложил ему в руку небольшую капсулу с зашифрованным посланием.

Он понятия не имел, кто это сделал. Но, судя по тому, как была спрятана капсула, этот человек хотел сохранить послание в тайне от своего спутника.

* * *

Пробираться к компьютеру с боем Стерлинг не собирался, процесс вышел бы неуклюжим и недолгим. Свои способности он оценивал здраво и понимал: единственный шанс достигнуть цели – сначала расчистить путь.

Для этого ему нужны были инструменты. Он сразу вспомнил, как подключился к управляющему компьютеру на Хионе. Тогда это обеспечило ему великолепные боевые возможности, но в итоге едва не привело к его гибели. И хотя его систему обновили, а оборудование на Марсе было куда совершенней, чем на Хионе, риск получения серьезных травм все равно сохранялся. Стерлинг не отказался от этого плана полностью, оставил его как запасной, но для начала решил поискать другие варианты.

И варианты эти действительно нашлись, помогла его привычка подмечать все детали. В медиацентре он боевых роботов не нашел: то ли все они были уничтожены, то ли их перевели на другие уровни. Зато по соседству с высоткой располагался банк, пока закрытый. Там боевые роботы точно должны быть, никто не доверил бы подобную работу охранникам-людям!

Так что Стерлинг ненадолго покинул цокольный этаж и направился к банку – судя по размеру, это был один из центральных офисов. Охрана отреагировала на его прибытие почти сразу: откуда-то из скрытых на цветущей территории шахт выкатилась десятка роботов, похожих на гигантских белоснежных насекомых. Надо же, в этом городе даже дизайн боевых машины продумывали… Правда, если этот безупречный белый заляпать красным, картинка испортится. Но, видимо, в Новом Константинополе верили, что дураков, способных сунуться на охраняемую территорию, просто не найдется.

А один вот нашелся.

– Остановитесь на занимаемой позиции, – металлически проскрежетал ближайший к нему робот. – Развернитесь на сто восемьдесят градусов и отойдите не менее чем на десять шагов вперед. При неповиновении мы будем вынуждены вызвать полицию или произвести сдерживание самостоятельно.

Стерлингу не хотелось знать, какую именно программу сдерживания заложили в эти железяки. Тратить время на вопросы он все равно не собирался, ведь времени этого оставалось не так много.

Он сосредоточился, внешний мир он теперь почти не видел, его внимание было сфокусировано на данных, появлявшихся у него перед глазами. Подключаться к роботам напрямую, через порты, киборг не собирался, он даже не был уверен, что такое возможно. Нет, тут больше пригодилась бы беспроводная связь по закрытой сети. Эту возможность Стерлинг получил при последнем обновлении, и технически ее было достаточно для контроля над оборудованием банка – вместе с правом доступа уровня первой сотни в иерархии специального корпуса.

Проблема заключалась в том, что Стерлинг эту систему еще никогда не использовал. Он только почитал инструкции – просто потому, что читал их всегда. Теперь же ему приходилось спешно вспоминать, что можно сделать в такой ситуации.

Но роботы всю эту внутреннюю работу не замечали, для них он был непонятным человеком, который явился на их территорию и застыл. От выстрела Стерлинга спасало лишь то, что он не пытался продвинуться дальше. Зато сами роботы не сдерживались, они подкатились чуть ближе.

– Повторяю сообщение, – металлический голос зазвучал чуть громче. – Вам необходимо немедленно покинуть охраняемую территорию…

Сеть грузилась медленно и ничего не находила. Стерлинг нервничал. Если не удастся получить роботов, что ему тогда делать? Плыть через болото? Так это долго не продлится, его даже капитан спасти не успеет!

Он уже видел, что роботы начали подготовку к боевой стрельбе. Он ожидал, что все сорвется, когда сеть наконец обнаружила боевые машины. Правда, их собственная защита пока блокировала любую связь, но Стерлинг хотя бы отыскал нужные команды!

Дело пошло намного быстрее. Компьютеры банковской техники неплохо сопротивлялись, пожалуй, даже лучше, чем сопротивлялись бы военные и полицейские роботы. Но Стерлинг уже нашел нужные инструкции и периодически заглядывал в них, подправляя настройки. Он больше не думал о том, что будет, если у него не получится. Должно получиться, обязательно!

Первый робот уже демонстративно навел на него прицел, когда все наконец заработало, Стерлинг пробился к внутренним компьютерам охраны. Правда, захватить все десять процессоров не получилось – не хватало собственной мощности киборга. Поэтому четверых ему пришлось отключить, зато оставшихся шестерых он уверенно повел за собой, испытывая гордость, которая знакома разве что пиратскому капитану, обретшему свою команду.

Писать для роботов сложную программу ему не пришлось, цель была близка к тому, чем они занимались обычно. Просто теперь им требовалось охранять не здание банка, а подвижный объект.

Это было не так уж сложно… По крайней мере, в начале. Когда на цокольный этаж спустилась большая команда роботов, во всех смыслах взбаламутивших воду, болотные твари затаились. Умирать им не хотелось, но не хотелось и отдавать свою территорию. Поэтому, когда они поняли, что чужаки не устраивают тут охоту и вполне могут оказаться слабыми, они напали.

Стерлинг заставил себя думать только о том, что нужно делать. Идти вперед по пояс в воде, чувствовать, как ноги вязнут в непонятно откуда взявшемся иле. Стараться не смотреть по сторонам… Насколько это возможно, разумеется.

И все равно он замечал самое главное. Как вода шла волнами, а потом кипела, когда заработали лазеры. Как один из роботов вдруг исчез и больше не появлялся. Как из болота вырвалось нечто среднее между змеей и гигантской пиявкой, обвило машину, сжало, впилось мощными челюстями. Робот пока отбился – но лишившись при этом половины орудий и двух конечностей.

Стерлинг все равно не мог уже ни на что повлиять. Он мог только идти вперед – или бежать прочь. Он предпочел идти.

Он все-таки добрался до центрального компьютера. К этому моменту вода стала красно-коричневой от крови неизвестных тварей, а со Стерлингом осталось два полностью функционирующих робота и один поврежденный. Остальные или проглядывали над поверхностью грудами искореженного металла, или скрылись из виду – и больше не отображались в системе.

Хотелось верить, что после такого и тварей тут не осталось, да не срослось. Длинные скользкие тела наматывали круги вокруг центрального компьютера. По стенам и потолку расползались ветви то ли плесени, то ли водорослей, и безобидным такое растение никто бы не назвал. Этот странный мир не рад был чужакам, он готовился поглотить любую живую плоть, до которой смог бы дотянуться…

Так что для победы мало было добраться сюда, нужно было продержаться достаточно долго, чтобы загрузить файлы, а потом дойти обратно до двери живым. И Стерлинг не был уверен, что у него получится, он знал, что хищники подбираются все ближе.

Капитан Лукия будто почувствовала это. Она вышла на связь, а Стерлинг, не ожидавший громкого звукового сигнала, подпрыгнул и чуть не уронил коммуникатор в воду.

– Слушаю, капитан!

Прозвучало нервно, но это ничего… Должны же быть какие-то преимущества у того, что он все время нервный!

– Витте, у вас все в порядке?

– Конечно, конечно… – отозвался Стерлинг, наблюдая, как из воды появились то ли корни, то ли щупальца, паутиной обвившие одного из роботов.

– Мы приближаемся к потенциально пригодной для сообщения студии. Вы добрались до компьютера?

– Я сейчас стою прямо возле него!

– Ваш тон меня несколько настораживает, Витте. Вы уверены, что все в порядке? Если вы сомневаетесь, если есть угроза для вашей жизни, немедленно покиньте зал! Мы придумаем другой способ передать сообщение.

И оба они знали, что времени на другой способ не будет. Снаружи сгущались сумерки, если они не предупредят горожан об истинной угрозе, количество жертв очень быстро увеличится.

– Я все сделаю, – твердо произнес Стерлинг. – Я в безопасности.

– Рада это слышать. Остаемся на связи.

Он ведь даже не соврал ей – пока что он был в безопасности. Ну а о том, что к завершению съемок роботы, скорее всего, будут уничтожены и Стерлинг останется без защиты, он сообщать был не обязан.

* * *

Эстрид видела, что ее спутники начинают смотреть на нее с подозрением. Возможно, все дело было в плане, предложенном ею. Или в той истории с пропавшими телами, которых, как вариант, и не было. Или во всем сразу. Восьмая то и дело бросала на Девятого многозначительные взгляды, словно намекая, что их временный лидер сошла с ума. О чем думал Девятый, догадаться было невозможно, но Эстрид бы сильно удивилась, если бы Виндар вдруг стал предсказуемым.

Сложившаяся ситуация ее особо не волновала. Возникни такая необходимость, Пятая легко справилась бы с ними обоими… или не легко, но все равно справилась бы. Впрочем, Эстрид сильно сомневалась, что ей когда-либо доведется это проверить: Виндар на такое не пойдет, если она не атакует первой.

В себе же Эстрид была уверена. Да, зал оказался пустым, ничто не указывало на заложников, кроме запаха крови, однако Саломе уже вовсю твердила, что запах просто принесло со стороны обрушенных уровней. Восьмая намекала, что Эстрид допустила ошибку, а то и вовсе поддалась галлюцинациям. Эстрид ничего с ней не обсуждала и оправдываться не спешила. Она просто объявила свой новый план – и остальным пришлось с ним смириться.

Они направились не вниз и не на поиски очередного зала с заложниками, они пошли в лазарет. Он в «Демиурге» изначально был обустроен отлично: в те времена раненые на базе появлялись удручающе часто. Потом потребность в медицинской помощи снизилась, и все равно Эстрид примерно представляла, какое оборудование собрано на Объекте Д-1. Его должно быть достаточно.

В лазарете никого не оказалось, о людях напоминали разве что засохшие потеки крови. Но кровь стала привычным элементом окружения, Эстрид даже удивилась бы, если бы здесь их встречала безупречная чистота.

Когда они добрались до лазарета, Виндар наконец не выдержал:

– Ты уверена, что нам нужно использовать именно такой способ?

– Никто так разведку не проводит! – тут же подключилась Саломе.

– Но никто и не попадает в ситуации, подобные этой, – напомнила Эстрид. – Ваша помощь мне не требуется.

Они и не рвались помочь. Саломе демонстративно отошла в сторону, делая вид, что она случайно оказалась рядом. Виндар остался неподалеку, но на Пятую он не смотрел. Он прикрыл глаза, наверняка изучая их окружение привычным способом.

А Эстрид знала, что это не поможет. Если уж у нее не получилось, то у Девятого и шанса нет. Тут дело даже не в самоуверенности, способности у них изначально были разными. Да и дроны-разведчики, даже если бы их удалось найти, пользы не принесли бы. Существо, противостоящее им, отлично скрывалось и сбивало телепатические способности любой природы.

Поэтому Эстрид запустила общий медицинский сканер, установленный в лазарете. Сканер был большим, лучшим для своего времени, да и сейчас применяющимся на некоторых отдаленных станциях. Он был рассчитан на одновременную проверку группы до девяти человек – если использовать его так, как надо.

Однако Пятая, пренебрегая всеми мерами безопасности, запустила сканер на полную мощность. Компьютер тут же вывесил предупреждение о перегреве, однако Эстрид его проигнорировала. Она знала, что до пожара дойдет минут через сорок. Результат она надеялась получить раньше.

Пока сканер работал, она перегнала на его компьютер план «Демиурга» из внутренней базы данных. Самым сложным было подобрать команду, которая вынудила бы сканер наложить результаты на план, однако после пары неудачных попыток у Эстрид получилось даже это.

И вот тогда произошло именно то, чего она втайне ожидала с самого начала.

– Быть не может, – нахмурился Виндар.

– Это какой-то сбой! – тут же разозлилась Восьмая. Она всегда злилась, когда поддавалась страху.

– Нет никакого сбоя, – покачала головой Эстрид. – Попытка закрыть глаза нас точно не спасет. Мы должны признать проблему и искать способ ее решения.

Существо теперь было повсюду. Оно проросло в стены, пронизало все уровни. Пока еще оно было не так уж велико – но увеличивало захваченную территорию, растягивая во все стороны тонкие щупальца. Порой оно создавало массивные комки плоти в отдельных залах, в том числе и тоннелях терраформирования, однако никакой четкой формы оно не имело.

– Что… что это такое? – прошептала Саломе, разглядывая неоновые линии, нарисованные медицинским сканером на плане базы. – Так же не может быть!

Сканеру было все равно, что может быть, а что – нет. Он просто искал живую материю в зоне действия, как и было положено. Правда, все найденные ткани он помечал как неопознанные, однако иначе не получилось бы.

– Я не понимаю, – признал Виндар. Он владел собой куда лучше, чем Восьмая, однако чувствовалось, что и ему не по себе. – Как Рафаль дошел до такого?

– О Рафале мы можем забыть.

– Да не важно, кто он теперь! Как появилось вот это?

– Оно объединяет в себе живую материю, – пояснила Эстрид. – Как именно это происходит, я точно объяснить не могу, но процесс похож на то, как мы создаем мутантов. Только оно не просто подчиняет чужую плоть, оно делает ее собой.

– Но такое тело невозможно удержать… Если только…

Виндар начал – и запнулся, не желая признавать очевидное. Эстрид пришлось сделать это за него:

– Если только оно не пожертвовало сложным разумом. Тогда весь его интеллект уходит на контроль тела, мы имеем дело с животным, просто очень опасным. Оно уже наметило себе основной путь действия.

– Оно постоянно будет увеличивать себя, а мозгов остановиться и задуматься, что делать с таким размером, ему не хватит…

– Верно. И чем больше оно будет становиться, тем сложнее его будет уничтожить. В какой-то момент это и вовсе станет невозможным, поэтому нам нужно торопиться.

Такой вариант казался Эстрид очевидным и единственно возможным. Она ожидала, что ее спутников все равно придется убеждать, однако Саломе первой рванулась к выходу. Это вроде как должно было радовать, а Пятая насторожилась. Она бросила удивленный взгляд на Виндара, но тот лишь пожал плечами.

Эстрид пришлось задержаться в зале на пару минут, чтобы отключить сканер – им тут только взрыва с пожаром не хватало! Но потом она и Виндар направились к шахте основного лифта, куда наверняка удрала Саломе…

Однако было уже слишком поздно. Взрыв и пожар они все-таки получили: похоже, Саломе использовала баки с горючим из ближайшего технического помещения. Пламя взвилось в шахте, обдало жаром и полетело наверх, уничтожая саму возможность быстро добраться до нижнего уровня.

– Вот! – с непонятным торжеством объявила Саломе. – Теперь вы точно туда не сунетесь и меня не заставите! Инструкции Легиона позволяют нам в таких обстоятельствах отказаться от миссии и запросить помощь. Именно это вам придется сделать, мы втроем все равно никого бы не победили!

* * *

Хотелось просто махнуть на собравшихся рукой и оставить их на произвол судьбы. Требовали свободы – пожалуйста, но ответственность всегда прилагается к ней неизбежным бонусом.

И все же поступить так Киган не мог. Тупые люди – тоже люди, и даже в своде инструкций специального корпуса не было признаков, по которым кто-то лучше подходит для спасения. Местные ведь и правда не понимают, насколько все серьезно, раньше ничего подобного на Марсе не было.

Оставалось придумать, что тут вообще можно сделать. Киган даже склонялся к старой доброй драке: если на площади начнется потасовка, полиция обязана будет хоть как-то отреагировать. Правда, при таком раскладе многие все равно могли пострадать, но электрокинетик не без оснований считал, что сломанный нос все-таки лучше, чем превращение в корм для очередного уродца.

Он уже готов был начать, когда Римильда мягко опустила ему руку на плечо, удерживая на месте.

– Не нужно.

– Все еще ждем твой интересный и местами забавный план? – удивился Киган. – Как-то пауза затягивается…

– Тут собрано несколько тысяч человек, время на подготовку оправданно. А теперь смотри внимательней.

Посмотреть и правда было на что! Малолетки, одурманенные, лишь отчасти вменяемые, даже на атаку электрокинетика не обратили особого внимания. Да они не заметили, как у них товарищей чуть ли не под носом сожрали! Но тут они задергались, начали суетиться, беспокойно оглядываясь по сторонам.

Многие уже спешили к ближайшим зданиям, другие же выглядели скорее растерянными, как человек, который только что проснулся. Однако танцами не интересовались уже и они… Да что там, даже техники, отвечавшие за музыку, побросали свои пульты и бежали куда-то!

Римильда с довольным видом кивнула:

– Стартовали! Сейчас еще первую космическую наберут – и все, площадь очистится за минуты.

– Что ты сделала?..

Прежде, чем Римильда ответила, Киган получил возможность наблюдать, как стоящая неподалеку девушка согнулась пополам и распрощалась с остатками скудного завтрака. Двое стоявших рядом парней с большими испуганными глазами скрылись за импровизированной сценой.

– Кишечная инфекция, – невозмутимо сообщила Римильда.

– Что? Откуда у них у всех вдруг кишечная инфекция?

Киган сам не знал, зачем задал этот вопрос. Все ведь было очевидно.

Хилер даже насмехаться над ним не стала, она спокойно ответила:

– Распространилась воздушно-капельным путем в плотной толпе, идеальные условия.

– Слушай, я не медик, но воздушно-капельным, кишечная инфекция, серьезно?

– Если придираешься, придирайся до конца: она и развиваться так быстро не должна. Но у нас мало времени, нам нужно было раскидать эту школоту по домам – и вот они бегут туда.

Они действительно бежали. Даже те, кому пока было не совсем плохо, сообразили: такая судьба постигнет всех. Ближайшие цивилизованные туалеты были безнадежно заняты, ну а местечки посреди площади привлекали не всех. Поэтому недавние сторонники любых мыслимых поступков спешили обратно к теплым, закрытым от посторонних глаз квартирам.

– Я сначала думала про ОРВИ, – добавила Римильда, без малейшего сочувствия наблюдавшая за забегом горожан. – Но тут сложнее: болезнь может выйти из-под контроля и начать эпидемию в городе. А необычное распространение возможно только под моим личным контролем. В конце концов, я номер 2 или фельдшер с грузового корабля? К тому же в таком выборе мне виделся определенный символизм.

– Какой же?

– Идейные засранцы стали фактическими.

Электрокинетик не выдержал, расхохотался. Мимо стайками пролетали подростки, зажимавшие руками места, которые раньше гордо фотографировали.

– Слушай, ну они же весь город загадят!

– Не загадят, – отмахнулась Римильда. – Острые симптомы сойдут на нет за полчаса, а вот легкие останутся. Не думаю, что наши дорогие любители вечеринок в ближайшие сутки рискнут выбраться из-под мамкиного крыла.

– А за сутки ситуация разрешится… Неплохо.

– Ничто так не убивает стремление к неповиновению, как напоминание об основных потребностях.

Расчет Римильды оправдался, очень скоро площадь и правда опустела. Киган даже сочувствовал малолеткам, но скорее отвлеченно, менять он бы ничего не стал. Хилер все просчитала верно: кашель и сопли не напугали бы горожан, они бы постарались перенести болезнь на ногах, а потом были бы не в состоянии уползти домой. Но то, что случилось здесь, не было поводом для новых хэштегов в общей городской сети. Такое не обсуждают, от него уходят и стараются забыть.

Ну а город все равно очистят сервисные роботы, так что невиновные точно не пострадают.

– Как думаешь, Лукия уже передала сообщение? – спросила Римильда.

– Без понятия… Но это можно проверить, я видел тут компьютеры общего пользования, городские новости на них точно должны сохраняться.

Киган собирался заняться этим немедленно, оставаться на площади было бессмысленно… да и негигиенично. Римильда не стала возражать, сначала она пошла за ним, но, когда они приблизились к одному из городских скверов, хилер застыла на месте до того, как пересекла линию деревьев.

Электрокинетик, украдкой наблюдавший за ней, заметил это сразу, так что отдалиться он не успел. Киган повернулся к своей спутнице, пытаясь понять, что случилось. А ничего – на нее не нападали, да и смотрела она не по сторонам, а себе под ноги и почему-то хмурилась.

Пришлось спрашивать:

– Что уже успело случиться? Две минуты, как с предыдущим бардаком разобрались!

Он ожидал, что Римильда отшутится или хотя бы улыбнется, а она осталась серьезна.

– Ты чувствуешь?

– Такой постановки вопроса не ожидал…

– Земля дрожит, – нетерпеливо пояснила хилер. – Ты это чувствуешь?

Никакой дрожи Киган не улавливал, однако он не спешил доказывать, что ей просто почудилось. Хилеру номер 2 не нужно было даже активно использовать свои способности, чтобы сохранять более тонкую связь с окружающим миром. Логично предположить, что она уловила нечто такое, что от него укрылось.

– Может, легкое землетрясение? – предположил электрокинетик.

– Маловероятно. Во-первых, столицу построили именно здесь как раз из-за того, что на этой территории сейсмическая активность почти нулевая. Во-вторых, вибрация нарастает.

Киган опустился на колени и прижал обе руки к земле. Он выпустил туда, вниз, разряд электричества – без четкой мишени и цели, просто чтобы настроиться на окружающий мир. Вибрация и правда была… Причем нарастала она не рывками, как можно было ожидать от землетрясения, а стабильно.

Как будто к ним приближалось что-то очень, очень большое. Киган не был уверен, что они готовы это увидеть – но сомневался, что их желание или нежелание способно повлиять на приближение гиганта.

Им только и оставалось, что привычно готовиться к худшему.

* * *

Одхан уже не надеялся никого спасти. Изначально он действительно верил, что способен помочь Шарлотте – но недолго. Даже Шарлотта, при всей ее увлеченности своей странной питомицей, глухой не была. Одхан звал ее – и она должна была почувствовать его. Однако силуэт продолжал двигаться вперед, не отзываясь и не оборачиваясь. Всегда на одном и том же расстоянии. Кто угодно уже понял бы, что это ловушка!

Когда все стало очевидным, Четвертому пришлось решить, как быть дальше. Добровольно шагнуть в западню ему не хотелось, и проще было отступить. При этом он понимал, что враг ведет себя слишком странно. Оставлять нечто подобное за спиной было рискованно, и Одхан решил, что у него есть все основания для разведки.

Он ведь номер 4… и отныне второй по силе легионер, если уж учитывать все обстоятельства.

Разные уровни «Демиурга» были объединены несколькими проходами между ними: двумя лифтами и тремя лестницами. Но существо двигалось в сторону от них, туда, где неизбежно поджидал тупик. Насколько помнил Одхан, ничего принципиально важного в этой зоне не находилось, и тем интереснее было выяснить, что умудрилась подготовить форма жизни, которой полагалось быть примитивной.

Они добрались до границы Объекта Д-1, когда темный силуэт скрылся за дверью последнего зала. Судя по указателям на стене, это была техническая зона, здесь располагались компьютеры самого «Демиурга», предназначенные для его обслуживания. Но таких по всей базе хватало, зачем же тащиться именно сюда?

Одхану и сейчас полагалось идти следом, а он неожиданно для самого себя замедлился. Он не брался сказать, почему. Ему не нравилось в этой ситуации решительно все: необъяснимое поведение существа, полумрак из-за поврежденной осветительной системы, странный гнилостный запах, повисший в воздухе… Но помощи ждать неоткуда, сил Четвертого должно быть достаточно.

Он заставил себя войти внутрь, игнорируя тревожные предупреждения инстинктов. Он был уверен, что готов, потому что подготовился ко всему. Но выяснилось, что даже он, в его возрасте, с его опытом, способен быть наивен.

В зале было пусто – потому что существо стало частью зала. Пульсирующая биомасса занимала всю стену, расположенную напротив входа. Она постоянно двигалась, менялась, однако самым страшным стало не это. Больше всего Одхана напугало то, что там, среди скользкой светлой плоти, то и дело формировались знакомые лица… Это не были люди, которых он знал, но были их копии, пока искаженные, наверняка способные стать точными, если понадобится.

С ним не говорили ни они, ни существо. Вряд ли оно даже было способно на речь. Его поведение напомнило Одхану то, как в глубоких водах далекой Земли хищная рыба подманивает добычу поближе огоньком, связанным с ее телом. Она не думает о том, что именно имитирует, она просто знает, что это работает.

У хищной рыбы и этого существа было и еще кое-что общее. Они, в отличие от людей, не пытались запугать или подчинить. Они охотились, только чтобы убивать…

Из массы, занимавшей стену, вырвались тонкие жгуты, потянувшиеся к Четвертому. Охота не началась – она перешла к финальному этапу. Существо было готово сделать все, чтобы Одхан отсюда уже не выбрался.

Глава 9

Ансгар Фетъе наблюдал за ситуацией с холодным интересом ученого. Он уже просчитал все возможные варианты и точно знал, что лично ему ничто не угрожает при любом раскладе.

В лучшем случае у оставшихся легионеров получится подавить создание без потерь или с минимальными потерями. В худшем… Возможно, потребуется уничтожение целой планеты. Вот за это оправдаться будет непросто. Раньше Ансгар даже не усомнился бы, что это положит конец его карьере. Теперь же многое можно было списать на неудавшееся восстание, которое и спровоцировало Рафаля на срыв.

Конечно, глава научного отдела сожалел о неудачном эксперименте. Но не слишком: в качестве компенсации он получил ценнейшие данные, которые теперь приходили с Марса. Рафаль, как оказалось, стал не копией первых экспериментов, а чем-то принципиально новым. В этом Ансгару еще предстояло разобраться.

От размышлений его отвлек ассистент, ввалившийся в его кабинет без стука. Ансгар сделал мысленную пометку отныне запирать дверь и спросил:

– Что случилось?

Ассистент был взволнован, но это и не удивляло – сейчас все были взволнованы. Даже Ансгару приходилось делать вид, что ему не все равно, чтобы не слишком выделяться на общем фоне.

– Есть связь с «Демиургом»! – объявил ассистент.

Руки у него заметно подрагивали, да и понятно, почему. Связь была потеряна практически сразу после того, как легионеры добрались до подземной базы. Техники пытались ее наладить, но все без толку: появлялись помехи неопознанного происхождения. Это еще больше интриговало Ансгара. Он допускал, что на помехи тоже влияет существо, хотя и не представлял, как оно такое проделывает.

Впрочем, и выход на связь шоком не стал. Уже было установлено, что помехи неоднородны. Если легионерам удалось найти участок, где проходит сигнал, они могли и отправить сообщение. В то, что они умерли, все и сразу, Ансгар верить не собирался. Если чему и удивляться, так это запросу в научный отдел, а не в руководство Легиона. Своих людей у него там не осталось…

– Кто из них на связи? – уточнил Ансгар.

– Виндар Люций, номер 9.

– Чего он хочет?

– Я не знаю, мы только что получили сигнал…

– Тогда соединяй.

Ассистент кивнул и поспешно ввел несколько команд в личный компьютер. На проекционном экране появилась густая пелена помех, за которой невозможно было разглядеть Виндара.

– Слушаю вас, номер 9. На связи Ансгар Фетъе, глава научного отдела.

– До вас даже сейчас не добраться… – голос легионера тоже был пронизан помехами. – Возникли непредвиденные обстоятельства. Существо разрослось.

– Что вы имеете в виду?

– Оно увеличивает себя… И проникает в стены, оно как будто делает «Демиурга» своим гнездом… Не знаю, как еще это назвать…

Виндар был отличным воином и еще лучшим дипломатом, но сейчас даже он не мог скрыть свою растерянность. Да и понятно, почему! Ансгар посвятил изучению первородной материи и ее производных всю жизнь, но даже он не смог бы объяснить, почему существо ведет себя именно так.

Вот только его это не пугало – он был в восторге. Похоже, новая форма жизни, случайно созданная на основе Рафаля, оказалась куда более совершенной, чем он ожидал.

– Почему вы связываетесь со мной? – спросил он.

– Даже если бы я связался с советом, все равно потребовалась бы консультация научного отдела… Нужно изменение приказа! Пришлите подкрепление, если возможно, или отмените миссию… Это уже не подавление неразумного животного. Наш противник ведет себя осознанно, он разрабатывает стратегии… Да, они примитивны – но мы можем предсказать далеко не все!

– Уходить оттуда опасно, вы находитесь рядом с городом, где полно гражданских. Вы понимаете, что оно сделает с ними?

– Поглотит, – тихо отозвался Виндар.

– Вот именно! Я добьюсь для вас подкрепления и нового оружия – с учетом того, что вы мне сообщили. Постарайтесь задержать его до этого времени.

– Куда ж мы денемся…

Связь оборвалась – Виндар не счел нужным ее поддерживать, это было слишком сложно. Девятый наверняка остался уверен, что вопрос решен.

Этого и добивался Ансгар – не решения, а такой вот наивной уверенности. Естественно, запрашивать подкрепление он не собирался. Он не хотел, чтобы новая форма жизни была уничтожена так быстро и бездарно – это же похороны невообразимого потенциала! Куда более ценного, чем весь Марс.

Да и потом, совет мог сделать другие выводы и попросту отменить миссию. Такой результат Ансгару тоже не слишком нравился. Он уже четко понимал: будущее Легиона обязательно должно быть связано с этим существом.

* * *

Лукия была готова к тому, что путешествие через медиацентр затянется. Она видела, что на нижних уровнях состоялся бой… Впрочем, нет, до боя бы дошло, если бы в дело вмешалась армия или хотя бы полиция. Тот погром, который она наблюдала, куда больше напоминал чьи-то отчаянные попытки спастись любой ценой: сражаясь, вырываясь, впиваясь в противника зубами, как животное. На результат это не повлияло, и все же засохшие кровавые разводы на полу, стенах, мебели и даже потолке стали печально понятной летописью всего, что здесь происходило.

Поэтому вторая студия могла оказаться такой же разгромленной, как первая, и результат удалось бы получить разве что наверху. Но им все-таки повезло: несмотря на погром, основные машины работали. Рале потребовалось пять минут, чтобы с помощью телекинеза восстановить их и разместить на нужных точках.

Лукия все это время не вмешивалась, она просто наблюдала за своим спутником. Ей не слишком нравилось его настроение и речи, которые он заводил. Понятно, что в окровавленных стенах высотки причин для хорошего настроения не было. Однако он поддавался унынию слишком рано, да еще и воспринимал это как что-то личное.

– Все хорошо? – уточнила капитан. Она слабо представляла, что сейчас будет звучать уместно.

– Да, скоро запущу, все в норме…

– Я не об этом.

– А остальное и не важно…

Ей показалось, что он хотел сказать что-то еще, но так и не решился. Да и понятно, почему: сканеры трехмерного изображения заработали, можно было начинать – но только получив подтверждение от нижнего компьютера. Поэтому Лукия снова связалась со Стерлингом:

– Витте, вы готовы? Мы можем выйти в эфир.

Он ответил сразу, и это вроде как должно было успокоить, но настоящего спокойствия не было. Лукия слишком четко слышала, что голос Стерлинга перекрывает плеск воды и шум близких выстрелов.

– Да, капитан, все налажено!

– У вас точно все в порядке? Я могу отправить к вам Майрона.

И оба они знали, что, если у Стерлинга проблемы, Рале просто не успеет ему помочь. Лукия и сама не понимала, зачем предложила такое. Пожалуй, потому что капитан помнила, как легко киборг жертвовал собой ради других на предыдущих миссиях. И никакие его заявления о том, что осторожность превыше всего, не могли этого отменить.

Он и сейчас держался отлично, обман выдавала как раз излишняя бодрость.

– Нет нужды, капитан, у меня и правда все под контролем! Я нашел боевых роботов, они обеспечивают защиту.

Это не было ложью – если способность распознавать ее по речи подчиненных не подводила Лукию. И все же какой-то подвох явно оставался… Капитан знала, что по-настоящему успокоится, лишь когда снова увидит всю свою команду, включая Альду и Триана.

– Хорошо. Ожидайте текстовой команды от Майрона. Получив ее, запускайте видеоряд.

– Будет сделано, капитан.

Она не любила публичные выступления, но и не избегала их, когда было нужно. Сейчас как раз второй случай.

– Жители Нового Константинополя, к вам обращается Лукия Деон, капитан разведывательного корабля «Северная корона», принадлежащего специальному корпусу. Нас послали сюда, потому что ситуация на планете признана критической.

Она знала, что ее слышали сейчас все, рядом с кем было хоть одно включенное устройство. Рале удалось запустить чрезвычайный протокол, который отсылал обращение Лукии не только на каналы, контролировавшиеся из этого медиацентра, но и на прочие общие сети Марса.

Она не сомневалась, что горожане ее услышат – а тем, кто не услышит, передадут знакомые. Она рассказывала им правду – про перенастроенных роботов, нападавших на представителей космического флота, про болезни и существ, привезенных с других планет. Если эти люди не верили ей, они должны были поверить записям, сделанным Стерлингом.

Они вряд ли признали ее слова правдой сразу. Там, в своих уютных безопасных домах, они наверняка смеялись и обсуждали, как же сделана эта фальшивка, какие технологии федералы на этот раз использовали для монтажа.

Но в глубине души каждого из них уже разрастались семена сомнения. Конечно же, это не может быть правдой – а вдруг? Никаких чудовищ на Марсе нет – или парочка все-таки найдется? Никто на самом деле не умер – или не стоило отмахиваться от того, что приятель, живущий на соседней улице, уже много часов не отвечает на вызовы?

Умирать не хочет никто, поэтому они продолжат шутить в домах, а на улицу больше не сунутся. Если же найдутся те, кого слова Лукии наоборот вдохновят отправиться за эффектными кадрами… Что ж, Марс все-таки свободная планета. Каждый сохраняет за собой право бессмысленно погибнуть.

Выступление привлекло внимание и кое-кого еще. Когда заработали машины, а Лукия начала говорить, к новостной студии потянулись те, о ком капитан предупреждала горожан. Но на них она не обращала внимания. Да, здесь были и мутанты, и мелкие хищные твари, и зверь, который прошиб стену, чтобы прорваться внутрь. Однако Лукия доверяла своему спутнику, она знала: если начнет метаться между всеми делами сразу, ничего не получится.

Рале не подвел, но он никогда не подводил. Телекинетик без особого труда следил за оборудованием и давил тварей, которые врывались в студию. Останки существ он выбрасывал в разбитое окно, и перед высоткой уже наверняка собралась крайне неприятная гора мертвых тел. Но это стало бы лучшим посланием для тех, кто, не поверив Лукии, отправился бы в медиацентр лично – разбираться, что к чему.

Лишь один раз телекинетик позволил существу, похожему на покрытую густой шерстью ящерицу, подобраться поближе – прямо по потолку. Но и это не стало упущением. Он хотел, чтобы оно оказалось над Лукией, чтобы раскрыло клыкастую пасть над капитаном – на глазах у всего города. И лишь когда зрители убедились, что никакого подвоха тут нет, все реально, он перехватил хищника до прыжка и отправил к остальным существам.

Решив, что прозвучало достаточно, Лукия кивнула телекинетику. Он тут же отключил аппаратуру, и лампы, предупреждавшие о прямом эфире, погасли. Теперь судьба горожан зависела по большей части от них самих.

Лукия же просто присоединилась к битве. Ей даже хотелось размяться… Сражение всегда было проще и понятней, чем попытки кого-то убедить. Капитану не полагалось такого говорить – но думать-то никто не запрещал!

Это было несложно, однако требовало предельной концентрации. В какой-то момент существ в тесной студии стало столько, что людям пришлось прижаться спинами друг к другу, чтобы не допустить внезапных атак. И даже это казалось правильным…

Странности начались потом. Все закончилось, и вроде как можно было возвращаться к миссии, когда Рале неожиданно обернулся и поцеловал свою спутницу. Поцелуй был быстрым и легким, телекинетик отстранился почти сразу, но Лукия не сомневалась, что это было. Она нахмурилась, пытаясь понять, к чему это, как вообще реагировать… Поступок был не к месту и не ко времени. Наказание придумать не удавалось. Да и Рале не выглядел как человек, который во всем уверен.

– Извини… – только и сказал он.

– Нет, я… Ты слышишь?

Она хотела спросить о другом. Или сказать другое, или попытаться понять… Но времени просто не осталось. Обостренный слух капитана позволил ей первой уловить странный гул, подбирающийся все ближе к медиацентру.

– Что именно… – начал было Рале, но замолчал и перевел взгляд на окно. Гул нарастал настолько быстро, что телекинетик тоже его заметил. – Похоже, двигатели! Разве армия должна была выслать нам подкрепление?

– Мы не запрашивали… Я уверена лишь в том, что это реакция на наше сообщение. Хотелось бы только знать, какая… и чья.

* * *

Эстрид не верила, что Легион им поможет. Она и сама толком не могла объяснить, почему, ведь у нее вроде как не было причин критиковать руководство. Однако ощущение, что Виндар старается зря, не покидало ее ни на минуту.

Возможно, все дело в том, что она сама никогда не пыталась плести интриги, связанные с руководством. Она знала, что личную связь с большими боссами из разных отделов наладили Гидденис Планта и Лавиния Бона, Стефан Северин умудрялся манипулировать даже там, а у Виндара сохранились давние знакомства с теми, кто позже взошел на вершину. Но Эстрид все это казалось лишним и ненужным. Поэтому и теперь ей не к кому было обратиться, однако верить в доброту и поддержку научного отдела она точно не собиралась.

Если задуматься, именно они виноваты в том, что произошло здесь. Уже очевидно, что Рафаль не просто сорвался, он мутировал так, как ни один легионер не мог. И хотя причина пока не очевидна, нить явно тянется в кабинет Ансгара Фетъе и ему подобных.

Но Виндар еще питал какие-то иллюзии насчет начальства, и Эстрид решила их не развеивать. Она отошла в сторону, проверила собственный коммуникатор. Он сеть тоже ловил, но совсем слабо: сигнал то появлялся, то исчезал. Такого на звонок точно не хватит… Да и кому ей звонить? Все, что нужно, сделает Виндар.

И все же один вариант не давал ей покоя… Она и правда готовилась уйти в другую команду. Матео пытался отговорить ее, но она не слушала. Ей казалось, что на ее решение уже ничто не повлияет… Это было опрометчиво. Теперь в памяти снова и снова появлялся тот взгляд, которым провожал ее Матео при их последней встрече. Не жалостливый взгляд, нет. Как будто преданный – и вместе с тем гневный и упрямый.

До нее дошли слухи, что Матео требовал у Легиона позволения сопровождать ее на миссии. Ему, конечно же, отказали. Тогда это разозлило Эстрид – он как будто преследовал ее! Но теперь все виделось иначе.

Должно быть, все дело в том, что прежде она не рассматривала ту встречу как по-настоящему последнюю. Да, Эстрид перешла бы на другой корабль. Но она и Матео все равно пересекались бы на общих станциях. У них было бы больше свободы, их отношения уже не считались бы служебными… Она даже себе не признавалась в этом.

Однако теперь Эстрид с привычной холодной расчетливостью принимала то, что останется здесь навсегда. Не обязательно, но шансы очень высоки. Даже при том, что Саломе сожгла шахту лифта и теперь наивно верит, что миссия не продолжится. Пятая собиралась позволить ей эту веру до момента, когда Виндар завершит вызов. Потом Саломе ожидал неприятный сюрприз: им все равно предстояло спуститься вниз, просто теперь это требовало больше времени и риска.

Но даже если бы Эстрид вдруг решила струсить и принять предложение Саломе, даже если бы они уговорили Виндара подыграть… Это все равно не давало никаких гарантий. Они глубоко, по всей станции полыхают пожары, верхние уровни вообще разрушены, а существо уже повсюду. Да и остальные так и не вышли на связь… Быть может, оно добралось до них?

Приняв этот вариант, Эстрид все-таки не выдержала. Она понимала, что для легионера любые личные связи опасны, если о ее поступке станет известно, ей могут объявить выговор, а то и вовсе понизить ее номер. Но в этот момент, в брюхе чужой планеты, ей было все равно.

Она достала коммуникатор и быстро набрала текстовое сообщение. Сеть появилась не сразу, но продержалась достаточно долго, чтобы короткое послание успело улететь к адресату. После этого сеть снова пропала, однако Эстрид успела сказать все, что хотела.

Она как раз закончила, когда к ним вернулся Виндар.

– Ну что? – с надеждой посмотрела на него Саломе. – Нам ведь разрешили отступить, правда?

– Нет, отступить не разрешили. Но пообещали прислать подкрепление – нам нужно только продержаться!

Виндар произнес это уверенно, однако Эстрид все равно уловила момент, когда ритм его сердцебиения изменился. На миг и совсем чуть-чуть, но от хилера такое не скроешь. Соврал, значит… или сам себе не верил, это не всегда одно и то же.

Он просто поступил правильно: передал им слова начальства. Последнее решение оставалось за ними.

Осмелиться на прямое нарушение приказа Саломе не могла, но и двигаться вниз не хотела:

– Если мы ждем подкрепление, давайте ждать тут! Иначе внезапной атаки не получится, мы только все испортим.

– Тут по чьей-то милости сейчас все сгорит, – невозмутимо указал Виндар.

– Ой, да конечно! Система уже потушила основной пожар, здесь безопасно! Мы дождемся!

Эстрид с ней спорить даже не собиралась. Пятая была намерена сразу перейти к драке, раз Саломе понимала только такие уроки. Однако сцепиться второй раз им не довелось…

Существо устало выжидать, оно напало первым. Оно было решительным всегда и во всем: если оно ждало, оно вообще не шевелилось. Если нападало, то уже не таясь. Металлические панели на стенах с грохотом отлетели в сторону, выпуская на свободу пульсирующую, быстро изменяющуюся массу плоти.

Если бы не проверка медицинским сканером, оно и вовсе застало бы легионеров врасплох. Но теперь они знали, что оно рядом, и, хотя никто из них не ожидал нападения, они успели уклониться.

Правда, для них это стало не спасением, а лишь недолгой паузой перед большой битвой. Шахта лифта оставалась раскаленной, ее не смогли бы использовать даже легионеры. До лестницы далеко. Поврежденный уровень базы был нестабилен с самого начала, а уж теперь, при новых разрушениях, тем более.

Это пока не означало смертный приговор для них, и все же… Эстрид почувствовала: она все-таки рада, что успела отправить то сообщение.

* * *

Свою задачу он выполнил так, как надо. Хотя бы этим Стерлинг мог гордиться.

Он слышал, как капитан Лукия обращалась к жителям города. Когда пришел сигнал от Рале, киборг запустил в эфир самые жуткие из кадров, снятых на улицах. Если и после этого кто-то решит, что опасность не так уж велика, и отправится погулять… Что ж, значит, он не очень хотел остаться в живых.

Поддерживая эфир, Стерлинг продолжал наблюдать за боем, разворачивавшимся вокруг него. Он надеялся, что гибель болотных тварей отпугнет остальных и даст ему больше времени. Если бы! Часть существ была слишком глупа, чтобы воспринять чужой опыт – да те же хищные растения. Ну а создания посложнее, вроде то ли змей, то ли гигантских пиявок, впали в такую ярость, наглотавшись крови товарищей, что напрочь забыли об осторожности.

И ведь это шло на пользу им, не киборгу… Роботы, предназначенные для совсем других миссий, стремительно проигрывали. Они защищали Стерлинга, сколько могли, но в воде они были способны использовать не все оружие, да и хищники нападали все отчаянней.

К моменту, когда капитан завершила обращение, рядом со Стерлингом остался лишь один робот, да и то частично поврежденный.

Киборг надеялся, что этого будет достаточно. До выхода не так уж далеко, последний робот сумеет обеспечить частичное прикрытие… Да, придется вытерпеть какие-то травмы, но вряд ли они будут серьезны. Стерлинг должен был хотя бы попытаться!

Однако шанс испытать себя у него очень быстро отняли. Последний робот странно дернулся и исчез, скрытый, а потом и раздавленный мощными, покрытыми слизью кольцами. Болотный червь, покончивший с ним, тут же рванулся к Стерлингу – источнику жизни, главной потенциальной добыче.

Драться с ним киборг не собирался, знал, что ничего толкового не получится. Реагировать пришлось мгновенно, и Стерлинг птицей взлетел на блок главного компьютера, выступающий из воды. Червь, уже разогнавшийся для атаки, врезался в преграду с такой силой, что его обдало искрами. Серьезного вреда уродцу это не нанесло, но заставило отступить.

Увы, недалеко. И червь, и другие твари плавали по кругу. То ли они чувствовали Стерлинга на расстоянии, то ли знали, что ему отсюда некуда деться. Да и хищные растения продолжали приближаться – над водой, по потолку… Они тянули к нему ядовитые ветви, намереваясь поймать, скрутить и обездвижить, чтобы потом много часов поглощать.

Хотелось немедленно сообщить об этом капитану, попросить о помощи… Сейчас уже можно, задание выполнено! Однако Стерлинг слишком хорошо понимал, что помочь ему никто не успеет. Судя по времени, которое потребовалось капитану и Рале для того, чтобы добраться до студии, они уже не на нижних уровнях. К тому же, когда Лукия говорила, киборг слышал на заднем плане шум – рычание, вой, удары… Там хватало своих опасностей, и вряд ли капитан и телекинетик сейчас отдыхают после выполненной работы!

Если уж решил справляться сам, то нужно оставаться верным своему слову до конца. Звучало красиво, героически даже, а в реальности оказалось каким-то нелепым. Что, умереть из гордости? Решиться на отчаянный побег к двери, даже зная, что шансы на успех близки к нулю? Но и другие варианты не особо привлекательны… Укрытие, оставшееся у Стерлинга, оказалось временным и ненадежным. Ему было отмеряно не больше десяти минут покоя, а дальше уже возникнет интрига: кто же доберется до него первым, растения или хищники воды, которые подплывали все ближе и были почти готовы биться головами о компьютер? Если они додумаются до этого, они либо снесут блок, либо устроят такое замыкание, что не выживет никто…

Решения нет, инструкции не помогают… Как он вообще здесь оказался? Он же мирный человек, он должен был преподавать, следить за выполнением правил, куда он полез? Его одурманило то, что у него пару раз получилось нечто серьезное. Но это была просто удача… или нет?

Идея, как это часто бывает, пришла внезапно, мелькнула вспышкой среди испуганных мыслей – и закрепилась. Она сразу казалась авантюрной, однако у Стерлинга, к счастью, не оставалось времени толком ее обдумать.

Да, он не боевой киборг, он ближе к гражданским, чем к военным. Но если он не раз справился, может, нет такого уж четкого разделения? Когда наступает время боя, победить может кто угодно – и что угодно.

Стерлинг постарался отстраниться от собственного страха, опасности, шума… Он закрыл глаза, хотя инстинкт самосохранения требовал этого не делать. Однако киборгу нужно было забыть о реальном мире, чтобы сосредоточиться на собственном оборудовании.

Он запустил ту самую программу беспроводного поиска и контроля, которую использовал на банковских роботах. Теперь, когда он с ней освоился, сделать это оказалось значительно легче, да и работала она куда лучше.

Стерлинг не сомневался, что программа быстро обнаружит точки потенциального контакта – и оказался прав. Он ведь находился на цокольном этаже, именно здесь обычно хранилось вспомогательное оборудование! А на Марсе его делать умеют так, что никакая вода не испортит.

Его система обнаружила двадцать роботов, одиннадцать из которых удалось подчинить – они не обладали такой противовзломной защитой, как банковское оборудование. Вряд ли кто-то предположил бы, что подобная защита им понадобится, ведь это были всего лишь сервисные дроны! Не какие-нибудь секретные военные технологии, а обычные надежные машины, обслуживавшие высотку.

Вот только теперь им предстояло стать чем-то совершенно иным. Угроза жизни заставляет мыслить креативно… Кто сказал, что сверла, молотки и циркулярные пилы не смогут навредить болотным тварям так же, как армейские ножи? Или что сварка не сожжет ядовитые растения так же, как огнемет? В этом отношении ремонтные роботы были особенно полезны. А робот-наладчик мог обеспечить удары электричеством, робот-повар обладал собственной системой контроля температуры, робот-курьер умел двигаться в любой среде на удивление быстро…

Стерлинг даже чувствовал определенное родство с этими машинами. Они, совсем как он, оказались не на своем месте – и все равно должны были справляться.

Они включились мгновенно, двинулись под водой так, словно ничего особенного не происходило. Они были аварийным оборудованием, призванным работать в экстремальных условиях. Никаких пушек у них не было, но на таком расстоянии это оказалось и не нужно.

Они не знали страха, даже в такой дикой ситуации они действовали так, как всегда работали в медиацентре. Вот робот-строитель деловито распиливает бросившуюся на него змею. Вот робот-курьер перемешивает винтами облака ярко-красной плесени. И даже робот-уборщик здесь не остается не у дел, он использует кислотные реагенты, чтобы расчистить путь от пульсирующих водорослей, затянувших поверхность воды.

«Киган бы сейчас пошутил про «Куда по помытому?!»», – почему-то подумал Стерлинг. Страшно уже не было, хотя опасность сохранялась. Пожалуй, это тоже часть защитных свойств психики… Когда ситуация становится настолько невероятной, настолько безумной, даже собственную жизнь удается воспринять лишь как элемент игры без правил…

Он не собирался выжидать, когда закончится битва – ведь она все еще могла завершиться не в его пользу. Сервисные роботы были полезны, но и они ломались, поддаваясь атакам разъяренных существ. Стерлинг не мог переложить всю ответственность на них, он обязан был рискнуть.

Он задал нужные программы роботам и рванулся вперед. Спрыгнул в воду, поскользнулся на какой-то дряни, оказавшейся под ногами. Пошатнулся, но равновесие удержал. Хотелось бежать, однако вода сдерживала, и он был вынужден ограничиться плавными быстрыми шагами. Как издевательство какое-то… К нему несется живая ракета, а он вышагивает!

Он действительно не пережил бы все это, если бы он был один. Но он-то оказался не один! Плывущего к нему червя перехватил утилизационный робот-пресс, малоподвижный, зато почти несокрушимый. И сколько червь ни бился в поймавших его клешнях, он, расправившийся с боевой машиной, был раздавлен насмерть простым сервисником.

Хищник подобрался вплотную только один раз: коснулся, впился челюстями… В протез. Плоти, на которой можно закрепиться, эта мокрица, или что там притащили на Марс, так и не нашла. То, что много лет казалось трагедией, и было трагедией, сегодня спасло Стерлингу жизнь. Ну а потом подоспевший робот-фельдшер мягко срезал существо лазерным скальпелем, позволяя киборгу двигаться дальше.

Он все-таки выбрался. Спустя целую вечность. Через болото, полное крови, мертвых тел и разбитых роботов. Сам выбрался, без помощи со стороны! Стерлингу сложно было поверить в это: что сложилось вот так, даже без тяжелых ран…

Но никакого подвоха не было. Болото действительно отпустило киборга, позволило поспешно, поскальзываясь, выбраться по лестнице наружу. Он с удовольствием сделал глубокий вдох – он уже отвык от чистого воздуха!

Стерлинг лишь теперь осознал, насколько сильно он устал. И на уровне тела, и на уровне энергетических блоков – и на уровне эмоций. Долгое напряжение требовало свою плату, однако отдать ее было не жалко. Уж лучше усталость, чем боль и смерть, не такой сложный выбор!

Он позволил себе расслабиться, с удовольствием растянулся на мягкой траве, высаженной у высотки. И уже оттуда он, смотревший в небо, наблюдал, как к медиацентру подлетают боевые дроны.

* * *

Даже пробраться на Объект Д-1 оказалось непросто. Первые же уровни за воротами были по большей части уничтожены: пол провалился на пугающую глубину, стены обгорели. Оборудование оказалось разбито, и наступила тьма. Система вентиляции тоже не работала, но спасала близость поверхности.

– Там на глубине вообще жизнь осталась? – с сомнением спросила Альда.

– Осталась. У «Демиурга» несколько автономных систем жизнеобеспечения, такой взрыв не мог уничтожить его полностью.

Утешение было слабым. Черный провал в земле все равно казался Альде распахнутой пастью, в которую они добровольно опускались. Да еще взрыв этот… Понятно, что произошел он не просто так. Триан считал, что существо подготовило ловушку еще до полной деградации, сейчас оно не так опасно. Косвенно его слова подтверждались тем, что телепатка не чувствовала в странном фоне, создаваемом на базе, высокой мозговой активности.

И все равно это ничего не гарантировало. Разум существа был слишком искаженным, слишком чуждым человеческому, таиться в нем могло что угодно. Даже с учетом всех мутаций, произошедших из-за научного отдела, Альда не могла понять, как легионеры вообще контролировали… такое.

Так что разумнее всего было бы развернуться и уйти. Но для военных это не вариант.

Путь им расчистил Триан. Он не стал заниматься этим лично, просто направил вперед подчиненных уродцев. Они теперь выглядели совсем паршиво: обтянутые кожей скелеты, у которых на уровне живота, талии и поясницы свисало нечто похожее на мешок с водой. Они двигались с трудом, этот псевдо-мешок заметно колыхался при каждом шаге, и Альда опасалась, что они просто лопнут от первого же усилия.

Но нет, мутанты оказались куда крепче, чем она ожидала. Они не слишком быстро, но без остановок сдвигали в сторону плиты, обрывали провода, обустраивали хоть какое-то подобие лестниц.

Альда же в это время пыталась настроиться на существо – уже с новыми знаниями о нем. Кое-что она понимала, но слишком мало и слишком медленно. Это раздражало.

– Оно реально хочет только расти… – тихо сказала Альда. – Не убить нас – ему вообще все равно, что с нами станет…

– Ты опять делаешь то, что я просил не делать?

– А смысл уже сдерживаться? Тут непонятно, что навредит нам больше!

– Мы пока не проиграли, так что не нужно на это настраиваться, – спокойно напомнил Триан. – Оно хочет убить нас, чтобы сожрать. Мы хотим убить его, потому что оно нам не нравится. Если в такой постановке, кто чудовища?

– Да я вообще не о том! У него рост – это и есть цель. Нет предела, до которого оно хочет дорасти – или я чего-то не понимаю…

– Полагаю, ты все поняла правильно. Первородная материя, которая как раз была представлена живой колонией, стремилась к постоянному росту. Но тогда это было обоснованно: она обитала в настолько агрессивной среде, что без постоянного увеличения численности вид не выжил бы.

– Так откуда вообще появилась эта колония? – заинтересовалась Альда.

Но тут легионер ее разочаровал:

– Это по-прежнему не важно. И я даже не рекомендую тебе искать ответ в моих воспоминаниях. Правда может отвлечь тебя и необоснованно усилить страх.

– Ну да, а неведение прям вдохновляет, – проворчала телепатка. – Ладно, подойдем к делу с другой стороны. Сейчас оно не в тяжелых условиях. Оно в роскошных условиях! Зачем ему расти без предела?

– Новое тело сохранило старую память.

– И оно не понимает, что предел все равно должен быть?

– Предел и будет, – заметил Триан. – Сначала он будет обусловлен количеством живой плоти, доступной существу для корма. Даже если удастся провести хотя бы частичную эвакуацию Марса, это внушительный запас.

– Но не бесконечный…

– Как пойдет. Если флот продолжит слать сюда людей, пища будет поступать постоянно. Если же нет, от существа можно ожидать нескольких моделей поведения. Возможно, оно впадет в некое подобие анабиоза в ожидании новых жертв. Но судя по его нынешнему поведению, это вряд ли. Скорее всего, голод спровоцирует новый виток эволюции.

– И что? Какая эволюция поможет этой хрени самостоятельно покинуть планету? Так же не бывает!

На этот раз Триан отвечать не стал, но по его многозначительному взгляду было понятно: бывает. И будет, поэтому бессмысленно утешать себя мыслью о том, что если отдать этой твари Марс, все будет кончено… Земля по-прежнему близко.

Они спускались медленно, и Альде, от которой пока ничего не зависело, хотелось использовать это время, чтобы отыскать других легионеров, убедиться, что с ними все в порядке. Но она не стала, она слишком хорошо понимала, что они могут оказаться совсем не в порядке… А что она сможет изменить? Да ничего!

Полностью разрушенными оказались лишь два верхних уровня, они служили своеобразным блоком «Демиурга». Дальше завалы располагались не так плотно, свободного пространства становилось все больше. Ну и Триан, конечно же, оказался прав: внизу работали все системы жизнеобеспечения.

Когда они добрались до первого уровня, который не внушал мысли об обвале, легионер остановился. Альда ожидала, что он хотя бы теперь поделится планом, и он действительно поделился, да только не с ней. Мутанты, которые до этого сопровождали их безмолвной и какой-то загробной свитой, одновременно двинулись в разные стороны – к лифтам, и лестницам, и техническим коридорам. При себе Триан не оставил никого.

Такого Альда не ожидала. Ей казалось, что цель этих уродцев вполне понятна: каким-то образом отвлечь существо, атаковать одновременно, чтобы дать легионеру дополнительное преимущество. Но для этого они должны были оставаться рядом с ним, а не шастать непонятно где!

– Что происходит? – наконец опомнилась Альда.

– Мне показалось, рядом с нами стало слишком людно.

– Звучит, конечно, красиво… Так ведь в этом и был смысл! Мы их что сюда, на экскурсию привели?

– Тебе меня недостаточно?

– Достаточно, но… Я уже не знаю, что сказать, потому что ничего не понимаю, – сдалась Альда.

– Тогда действуем по старой схеме: просто слушай меня, и отсюда выйдем мы, а не Легион.

Она могла бы отследить, куда направились мутанты – у них минимальная мозговая активность сохранялась. Альда просто не видела в этом смысла: если уж доверять легионеру, то полностью.

Триан пробил им путь вниз, дальше можно было воспользоваться отлично сохранившейся лестницей. Альда понимала, что это всего лишь база, построенная людьми… а ощущение было такое, будто они спускаются в ту самую преисподнюю, которой так боялись в прошлом. Выходит, не зря боялись…

Телепатка знала, что существо рядом. Оно уже успело разрастись, оно многих поглотило. Оно сделало «Демиург» своим ядром и здесь стало вездесущим. Но одно дело – знать это, другое – увидеть своими глазами.

Оно проявилось на одном из средних уровней. Существо ничего пока не делало, эта часть его бесформенной туши выжидала. Однако Альде хватило одного взгляда на него, одного легчайшего соприкосновения с его разумом, чтобы мороз пошел по коже.

Она никогда еще не сталкивалась с такой формой жизни – противоестественной и совершенной одновременно.

Альде хотелось как можно скорее пройти мимо и не рисковать понапрасну. Но Триан решил, что если уж испытывать судьбу, то по полной. Он сам направился к застывшему у стены существу.

– Ну что ты делаешь? – простонала Альда.

– Помнится, тебе очень хотелось действия. Самое время проявить себя.

– Э… В смысле?

– Мне нужен образец этой материи, – невозмутимо пояснил Триан. – Но если я попытаюсь просто отрезать его, весело станет слишком рано. Поэтому получить его придется тебе.

– Ты хочешь, чтобы я одновременно использовала телепатию и телекинез?

– Именно этого я и хочу.

То, о чем он просил, было вполне возможно и даже не слишком сложно: основное внимание Альде придется уделить своей главной способности, телекинеза потребуется совсем чуть-чуть. И все же… У нее не было желания с этим связываться. Одна ошибка, одно неверное применение силы – и бойня начнется прямо сейчас, нарушая все планы Триана.

Тут уже Альде становиться героиней не хотелось, она бы с готовностью оставила всю ответственность ему… Но он бы не стал просить, если бы мог все сделать сам.

Ей пришлось действовать. Альда подошла ближе к существу и вытянула вперед обе руки. Это было совершенно не обязательно, но ей почему-то оказалось проще действовать через такие вот символические жесты. Она коснулась разума существа легко, без толкового проникновения. Она заставила его верить, что здесь ничего не происходит… Если бы это было какое-нибудь животное или даже человек, телепатка наверняка бы справилась. Но, имея дело с тем, кто воспринимает реальность непонятно как, она ни в чем не была уверена.

Ей только и оставалось, что действовать инстинктивно. Когда подготовка была завершена, она заставила себя решиться. Потому что тянуть время – сомнительная идея, когда твой противник может в любой момент напасть. Она отсекла незначительную часть биомассы, сферу размером с мяч для гольфа, и медленно, будто самую опасную бомбу, перенесла к Триану.

– Забери эту хренюшку, пожалуйста, – прошептала Альда, не сводя глаз с биомассы.

– Очаровательно. Ты будто питомца мне предлагаешь.

Касаться сферы легионер не стал. Он надрезал собственную руку, позволил пролиться на пол внушительной луже крови, из которой тут же поднялся хищный оранжевый цветок. Он распахнул лепестки, как голодную пасть, и Альда, не дожидаясь дополнительных инструкций, опустила туда сферу.

– И что теперь? – мрачно спросила она, наблюдая, как лепестки смыкаются вокруг биомассы. Основное существо оставалось неподвижным.

Она понимала, почему Триан выбрал именно цветок патисуми: эта дрянь растворяла любую свою добычу. Телепатка просто не могла сообразить, что с этим делать дальше.

Да и Триан не спешил вносить ясность. Он прислонился плечом к ближайшей перегородке и расслабленно, будто они находились в самом безопасном месте на свете, сообщил:

– Теперь придется подождать.

* * *

Шарлотта знала, что битва будет, на этот раз сбежать не получится. Да, у них за спиной по-прежнему оставались тоннели, тянувшиеся к самому городу. Но, во-первых, легионер прекрасно помнила о том, что в стенах уже скрыты элементы существа. А во-вторых, она не имела права приводить эту дрянь в Новый Константинополь только для того, чтобы спасти свою шкуру!

Люси наверняка думала о том же. Морифирийская гиена глухо зарычала, чуть согнула лапы, словно пытаясь закрепиться на месте.

«Измени меня», – попросила Люси.

«Что тебе понадобится?» – мысленно спросила Шестая. Говорить рядом с этим созданием снова не хотелось. Она все меньше понимала и не удивилась бы, если бы оно оказалось способно понимать человеческую речь.

«Когти подлиннее и покрепче, какую-нибудь броню, острый гребень вдоль позвоночника и на лапах, над суставами. С клыками ничего делать не нужно, я не собираюсь кусать эту паскуду. Что-то в нем все-таки странное… Постарайся не трогать его руками. Просто на всякий случай».

«Да я как-то и не стремлюсь!»

Изменять Люси было легко – куда легче, чем даже полностью подчиненную кровью легионера форму жизни. Шарлотта настолько привыкла к ней, что воспринимала чуть ли не как часть себя самой. Вот и теперь она приводила гиену в нужное состояние, продолжая наблюдать за существом.

Атаковать первой Шарлотта не хотела. Если бы биомасса осталась неподвижной и дальше, Шестая, может, и рискнула бы отступить. Не к городу, конечно, просто пройти дальше по тоннелям и поискать другой зал. Однако существо будто почувствовало это, оно все-таки двинулось с места.

Оно нападало странно, немного неуклюже – как будто и само еще не освоилось со своим грандиозным телом. Оно тянуло к человеку и гиене щупальца разного размера, и хотя били они предсказуемо, их появление с разных сторон требовало максимальной концентрации внимания. А их становилось все больше, очень скоро Шарлотта не видела стены зала и тоннеля, все вокруг занимала собой извивающаяся масса, окончательно потерявшая форму.

«Что оно творит? – растерялась Люси. – Так же не должно быть!»

«Ему это скажи, я-то с тобой согласна!»

«Ему это говорить бесполезно! При том, что оно совершает сложные действия, сложного разума я в нем не чувствую… Так же не бывает!»

«Давай просто сойдемся на том, что возможно все!»

Ситуация казалась безвыходной, однако отступать Шарлотта не собиралась. Ей легко было оставаться милой и добродушной, потому что этого требовала ее природа. Но когда доходило до схватки, она была именно той, кем видел ее Легион – номером 6 среди всех воинов.

Она смочила несколько лезвий своей кровью и метнула в существо. Подчинить его Шарлотта не особо надеялась, слишком уж оно огромное и непонятное. Но навредить ему и вызвать конфликт управления – легко!

Вернее, она считала, что будет легко. Вот только кровь, попавшая в разные точки биомассы, не смогла добиться никакого отклика. Существо было живое, а реагировало как неживое. С таким же успехом Шарлотта могла попытаться подчинить стену!

А ведь она была мастером внешнего контроля… Легионеры из первой десятки использовали свои способности по-разному. Кому-то проще было изменять собственные тела – тому же Гидденису Планте, Рафалю Строму или Виндару Люцию, они вообще старались не брать «марионеток»! А кто-то сражался исключительно чужими руками, да еще и легко меняя свои живые инструменты. Шарлотта допускала, что Эстрид или Стефан Северин смогли бы ее обойти. Так ведь это не соревнование, а их вообще нет рядом!

Сейчас были только она и примитивный на вид соперник. Но она все равно проигрывала!

И не просто проигрывала, странности на этом не заканчивались. Существо не игнорировало ее кровь, оно… оно как будто поглощало посланные в него частицы, Шестая очень быстро переставала их чувствовать.

Пораженная этим, Шарлотта едва не попалась в петлю из щупалец, направленную на нее. Сама она бы не спаслась, но ей помогла гиена, рубанувшая по существу длинными серповидными когтями.

«Не спать!» – рыкнула в ее сознании Люси.

«Я не понимаю, что происходит… Оно как будто поглощает меня…»

«Очень может быть. Эта хрень изначально атакует странно… Удар на поражение она могла нанести уже несколько раз – и мне, и тебе. Но она пытается захватить нас обеих живыми… Не нравится мне это…»

«И что… Что нам теперь делать?»

Шарлотте не полагалось задавать этот вопрос. Для всего мира она была лидером, хозяйкой, а Люси – всего лишь ее питомцем, оружием, которое удобно использовать, когда под рукой нет других объектов для мутации. Но они обе всегда знали правду: в по-настоящему сложных ситуациях Люси всегда справлялась лучше.

А сейчас ситуация была сложнее некуда! Существо пульсировало повсюду, и Шарлотту не покидало ощущение, что оно уже заглотило их, они в гигантском желудке. Битва закончилась до того, как началась, и их гибель – просто вопрос времени.

Но если она приближалась к панике, то Люси была верна себе. Когда она снова передала свои мысли Шестой, в ее сознании не было ни страха, ни даже неуверенности.

«Боюсь, что идеального сценария, при котором уходим живыми мы обе, а потом весело смеемся, вспоминая эту историю, на этот раз нет».

«Люси…»

«Слушай! Времени мало. Прямо перед нами этот утырок сместился, чтобы переслать больше материи на щупальца. Там открылся доступ к двери».

«Так бежим туда!»

«Ты слово «щупальца» упустила? Как, если я тебе прямо в башку вещаю?! Нет, там целый лес этой дряни, мы не пробьемся, а ты сможешь».

«Я никуда без тебя не пойду!» – категорично подумала Шарлотта, отталкивая от себя очередной отросток.

Она видела, что противник учится. Он начал битву медленно и коряво, но чем больше времени проходило, тем лучше он управлял щупальцами. После того, что произошло с ее кровью, Шарлотта старалась держать его на расстоянии, она использовала обломки камня и фрагменты арматуры как оружие. Но еще немного, еще один шаг в его собственной эволюции – и таких мер будет недостаточно.

Так что да, Люси была права, они не выберутся. Но принимать такую правду Шарлотта не хотела.

Люси, конечно же, прочитала ее мысли: «А уже не важно, чего ты хочешь, чего – нет. Нам всем порой приходится делать чертовски сложный выбор. Сегодня я делаю свой, и ты знаешь, что я этого хочу».

Шарлотта действительно знала. И это тоже был один из элементов реальности, в которые так удобно не верить… до последнего.

Конечно же, она знала, что Люси несчастна. Сохранение жизни не стало для ее подруги настоящим спасением, телепатка была слишком умна, чтобы поверить в возможность вернуть человеческое тело. Они обе понимали: мозг дважды не изменить, Люси застряла в теле гиены… Да она даже имя другое взяла, чтобы подчеркнуть: с ней прошлой покончено.

Она не радовалась второму шансу, она хотела, чтобы все закончилось. Она продолжила жить только ради Шарлотты: она чувствовала, что та не готова отпустить. И все же каждый день был для Люси почти подвигом… Она никогда не выставляла это напоказ, не говорила о таком, но Шарлотта, связанная с ней, не могла не чувствовать настроение своей спутницы.

Она просто убеждала себя, что ей чудится. Или что у Люси плохое настроение. Или что все еще изменится. Потому что… Она не представляла жизни, в которой останется совсем одна и полностью примет на себя вину за случившееся. Поэтому Шарлотта изо всех сил держалась за образ вечного ребенка, которому нужна заботливая старшая сестра, способная решить все «взрослые» проблемы. Эгоистично? Может быть. Но так легко убедить себя, что ты поступаешь верно: при правильной постановке вопроса благородные причины найдутся всегда.

Вот только всему наступает конец, и Шарлотта, пока даже не смирившись, уже знала, что финал их истории сегодня… Либо для одной из них, либо для обеих.

Но если она задыхалась от ужаса и боли, то Люси оставалась все так же уверена во всем: «Сделаем вот как… Я пойду в отчаянную атаку. Оно наверняка сначала отползет, потому что реагирует так на любые странности, я уже проверила. Потом оно ранит меня, отвлечется на это, а ты прорвешься к двери. Я обеспечу нападение и одновременный телепатический удар, насколько я вообще на него способна в этой тушке… Но должно хватить!»

«Нет! – Шарлотта упрямо помотала головой, хотя со стороны это наверняка казалось странным и неожиданным. – Я тебя не оставлю! Второй раз я такого не допущу!»

«Лотта, не будь дурой! Ты прекрасно знаешь, что это единственный вариант!»

«Я не могу так с тобой поступить!»

«Прости за эту откровенность, но то, как ты со мной поступила, было куда более жестоким, детка, – мысленно рассмеялась Люси. – Я не в обиде. Если бы я хотела, я бы со всем покончила уже давно. Но я знала, что эгоизм, из-за которого ты обрекла меня на такое… Он детский. Я была тебе нужна».

«Ты мне и сейчас нужна!» – в отчаянии подумала Шарлотта. На глазах закипали слезы, и приходилось часто моргать, чтобы не ослепнуть в разгар битвы. Это было унизительно для легионера, однако Шарлотте было плевать.

«Нет. Я наблюдала за тобой… Ты выросла за эти годы. Ты уверенно стоишь на ногах. Ты достаточно сильна, чтобы принять правильное решение».

«Но я не хочу!»

«Ни один ребенок не отпускает так просто родителя как раз по этой причине… Но в жизни наступает свой черед всему».

Люси была права. В худшем права: Шарлотта уже чувствовала в себе закипающую силу, подпитываемую отчаянным желанием жить. Она должна была сделать то, за что, скорее всего, никогда себя не простит…

У них больше не было времени на споры, и обе это знали. Люси с глухим рычанием бросилась вперед, и существо тут же сосредоточилось на ней. Оно приготовилось ее ловить, а гиена не собиралась убегать. Она позволила поймать себя, пробить насквозь, и лучшее, что могла сделать для нее Шарлотта – убрать само восприятие боли.

А еще – бежать. Подчиниться, даже сквозь страх и горечь. Бежать к этой проклятой двери, через которую должны были пройти они обе – но теперь не могли. Дело было не только в ранах, полученных Люси, или противостоянии существа. Происходило именно то, чего ожидала Шарлотта: оно не просто убивало, оно делало добычу частью себя.

Вот только Люси такое не пугало. Шарлотта, до сих пор связанная с ней, прекрасно чувствовала это. Даже принимая финал своего пути, Люси испытывала лишь триумф хищника, насладившегося последней охотой.

Она причинила существу куда большую боль, чем оно ожидало. Она расчистила путь, и Шарлотта рванулась вперед, уклоняясь от ставших редкими щупалец. Она все-таки смогла, прорвалась, захлопнула дверь за своей спиной – и продолжила бежать по уже чистому залу, пока свободному от существа. Она не знала, сумеет ли выжить. Возможно, она бежала как раз к очередной ловушке.

Но сейчас ей было все равно. Ей казалось, что, если она перестанет двигаться, боль просто поглотит ее, она дышать не сможет… Ведь последним сообщением, которое успела передать ей Люси, стало короткое:

«Пора отпускать, родная».

Глава 10

Альда не пыталась понять, как именно Триан анализирует добытую материю. Знала, что не сможет, да это было и не нужно. Ее сюда не как зрительницу направили – у нее были свои обязанности.

Недавний контакт с существом, когда ей нужно было усыпить его бдительность, чтобы добыть материю, прошел успешно. Вдохновленная этим, телепатка предприняла новую попытку изучить окружавший ее разум. Он по-прежнему был необычным, серьезно отличающимся от всего, с чем она сталкивалась раньше, и все-таки уже знакомым.

Она не отчитывалась Триану о том, что делает, но не сомневалась, что он заметил. Он ничего не сказал, а значит, можно было продолжать. Альда действовала предельно осторожно. Это было похоже даже не на попытку пройти по тонкому льду, а на мягкие прикосновения к этому льду рукой со стороны безопасного берега.

Существо было разумным, но разумным по-своему. У Альды пока никак не получалось оценить масштабы этого разума. Может, потому что она судила по меркам людей? А с другой стороны, какие еще нормы она могла применить?

Из общего с человеком было в первую очередь то, что мысли в существе мелькали энергетическими импульсами, угадывавшимися телепатией. Однако суть этих мыслей распознать оказалось куда сложнее. Альду сбивало с толку то, что у существа не было единого центра разума, похожего на человеческий. Импульсы появлялись в грандиозной туше, расползшейся по Объекту Д-1, хаотично, по мере необходимости. Они пролетали строго по тем клеткам, где существо желало осмысления или действия, а потом гасли. Альда попросту не успевала за ними следить, нельзя поймать то, что везде и сразу!

Это было невыполнимой задачей, даже когда существо находилось в состоянии покоя. А оно неожиданно пробудилось, и Альда почувствовала, что импульсов стало гораздо больше. Ей вдруг показалось, что она снова стоит перед наблюдательным окном на космической станции, а прямо перед ней начинается звездный дождь – тысячи, миллионы сияющих огней, рассекающих пустоту. Никто не знает, где они упадут… и что уничтожат.

– Триан, – напряженно позвала она. – Что-то происходит!

– Знаю, – отозвался легионер.

Он и теперь был абсолютно спокоен – или удачно притворялся. Триан небрежно повел в воздухе рукой, и хищный цветок вместе со своим содержимым рассыпался в кровавую труху. Альда понятия не имела, удался ли эксперимент Седьмого, да и интересоваться этим пока не было времени – ситуация менялась слишком быстро.

Существо не бросилось на них, оно даже не пробудилось окончательно. Но в какой-то из его частей началась активность – и, кажется, агрессия. Альде хотелось думать, что это произошло «на периферии», потому что тот участок тела находился далеко от центра. Однако она судила по планировке «Демиурга», в котором расположилось существо, и невольно сравнивала строение живой материи со строением базы. Это тоже было типично человеческой ошибкой.

– Что оно делает? – тихо спросила Альда. Понижать голос не было необходимости, однако инстинкты требовали именно этого. Будь тихим, и хищник тебя не заметит…

– Нападает на кого-то, дерется, судя по всему.

Альда помнила о том, что в Объекте Д-1 сейчас находятся другие легионеры, но их она чувствовала плохо. Ее сбивало с толку вездесущее присутствие существа.

Оно ведь было похоже на легионеров… Отдаленно – но похоже. Разум легионеров всегда считался особенным, запретным, даже в правилах специального корпуса было прописано, что телепаты не должны соваться туда без острой необходимости.

Альда давно уловила эту странность – она достаточно общалась с легионерами. Это было похоже на нечто вроде эха… Эхо мыслей, нечеткость, далекий отзвук, которому нет объяснения. Раньше она считала это какой-то уникальной особенностью мутации. Теперь же до нее дошло, что она слышала мысли коллективного разума, но настолько примитивные, что они не считывались телепатией.

Впрочем, это лишь доказывало, что в легионеров помещали упрощенную, намеренно ослабленную колонию. Мысли существа были куда более громкими, они перекрывали все вокруг. Поэтому Альда не могла определить, с кем именно оно сцепилось, хотя и не сомневалась, что разум знакомый.

– Мы должны помочь! – объявила телепатка.

Она не знала, на кого напало существо, зато хорошо чувствовала, где именно это происходит. Они были не так уж далеко, они могли бы успеть!

Вот только Триан остался на месте, он вообще вел себя так, будто ничего особенного не происходило.

– Нет, – только и сказал он. – На этой миссии у каждого своя роль.

– Ты сейчас серьезно? Я понимаю, что вы там в первой десятке не друзья, но…

– Да, мелкая, я серьезно. И дело даже не в том, друзья мы, враги или просто знакомые. Мы попали в ситуацию, к которой никто из нас не был готов. Наша задача – спасать планету, а не друг друга. Кто бы ни столкнулся с этой тварью, они должны справиться.

Он не сказал, что они обязательно справятся, и это было по-своему честно. Никто не знал наверняка, чем все закончится… Номер 2 Легиона тоже должен был справиться, а где он сейчас?

Альда заставила себя поверить. Это было странно и непривычно, вот так бросать кого-то из своих! Но телепатка напомнила себе, что Триан всегда прав. Не может же он впервые ошибиться сейчас, в самый страшный момент?

Седьмой снова двинулся вниз, к основанию «Демиурга», и Альда поплелась за ним. Он шел уверенно, а вот она почти не смотрела по сторонам, она продолжала наблюдать за далекой битвой. Кто-то из легионеров сражался отчаянно, с болью, со страхом, а существо… Оно по-прежнему оставалось непонятным. Оно тоже могло испытывать боль, в этом Альда не сомневалась. И оно не всегда побеждало. Но, даже проигрывая, оно не злилось, не как человек так точно. Оно просто делало выводы и перераспределяло свою грандиозную тушу так, чтобы на месте боя оказалось как можно больше материи.

Оно хотело победить и забрать того легионера себе, поэтому и использовало нужные ресурсы. Альда уже знала, что он не убьет существо, не сможет просто. Но она надеялась до последнего – что он болью заставит противника отступить, что сумеет сбежать…

А потом наступила смерть. Альда должна была подготовиться к такому, однако почему-то была совсем не готова. Она и сама не знала, почему… Это же высшие легионеры, их нельзя убить так легко и быстро! И Триан был так уверен… Она хотела бы убедить себя, что ошиблась, и не могла. Оборвавшаяся жизнь хлестнула обжигающей болью, Альда не удержалась, вскрикнула, закрыв голову руками. Движение было инстинктивным, бессмысленным сейчас, но от него почему-то стало легче.

Она остановилась – и Триан тоже остановился, обернулся к ней. Она ожидала вопросов, а он только сказал:

– Я знаю.

Слова упрека вспыхнули и погасли, так и не прозвучав. Альда смотрела на своего спутника, пытаясь понять, что происходит, но не могла. Он действительно знал… И ему не было все равно. Он бы хотел спасти того, кто сражался там, и был ранен его смертью, но почему-то не попробовал ничего изменить.

Ей становилось все страшнее. Ей хотелось наплевать на доверие, прочитать его мысли, но они оставались закрытыми. Триан ясно давал понять: сейчас не время для эмоций, сейчас нужно выжить… хоть как-то выжить.

Она пыталась ему верить. Ей сейчас даже говорить не хотелось, Альде требовалось время, чтобы прийти в себя после жуткого ощущения той абсолютной пустоты, которая вдруг приходит на смену живому разуму. Это как оправиться после удара: боль пульсирует, и голова кружится, и ты не делаешь резких движений, иначе ты просто упадешь.

Она молчала и делала то, что должна, пока существо оставалось в покое – оно-то явно было довольно результатом поединка. Но вот оно снова заискрилось мыслями и… и двинулось.

На этот раз оно ни на кого не нападало. Просто его тело начало растягиваться, уходить куда-то в сторону… к городу уходить!

– Оно перемещается в Новый Константинополь! – испуганно предупредила Альда.

– Нет.

– Что значит – нет? Я же чувствую!

– Оно не перемещается, оно тянется к городу, – терпеливо пояснил Триан. – Вероятнее всего, победа в недавней схватке далась ему тяжелее, чем оно ожидало. Оно сделало выводы.

– И что? Хочет отомстить?

– Рекомендую оставить такие определения, как «хочет» и «месть». Это не человек, это достаточно примитивная форма жизни. Его цель – это нечто большее, чем желание, и вместе с тем меньшее. Оно ничего не воспринимает как личное, оно выполняет свою задачу, потому что для него это и есть жизнь.

– И в чем задача?..

– Сохранить и преумножить колонию. Уже очевидно, что для него сила и безопасность связаны с масштабом тела. До определенного момента его все устраивало – оно получило необходимую биомассу из сотрудников станции и первых легионеров. Но теперь оно обозначило нас, оставшихся, как большую угрозу и хочет подготовиться.

Слова, лишенные даже тени сочувствия, неприятно резали слух. В какой-то момент захотелось обвинить Триана в том, что нельзя так говорить о погибших, просто нельзя… Но Альда без труда сдержалась. Это было глупо и неуместно: он называл вещи своими именами, пока миссия не закончена, только так и следует поступать. Скорбь – привилегия выживших.

– Тогда мы должны помешать ему! – уверенно объявила Альда. – Это можно сделать, оно явно использует тоннели, я смогу завалить их телекинезом…

– И снова нет, мелкая.

– Но почему?! Это же укладывается в наше противостояние!

– Лишь при поверхностном и очень эмоциональном подходе, – покачал головой Триан. – Если ты станешь на его пути, оно просто начнет искать другой маршрут в Новый Константинополь или другие города. И это еще в лучшем случае. В худшем оно сначала убьет тебя, обозначив как угрозу. Пока что ты для него невидима, не теряй это преимущество раньше срока.

– Как же… Как же люди в Новом Константинополе? И наша команда! Они там, и если эта хрень появится на улицах, они будут защищать горожан – и могут погибнуть!

– Да. Вполне вероятно, что кто-то погибнет. Возможно, даже из нашей команды.

– Ну и? Разве это не главная задача легионера – защитить команду?

– Только не в этот раз, у меня же другая миссия, – напомнил Триан. – Послушай… То, что ты делаешь, напоминает попытки поймать все листья, опадающие с дерева, и приклеить их обратно. Это отнимает время, энергию и не приносит никакого толку в долгосрочной перспективе. На этот раз мы не сможем сохранить всех, это необходимо принять. Но мы сделаем так, чтобы в конце этой миссии в живых остались люди, а не существо. Теперь основная ставка выглядит именно так.

И эта основная ставка Альде тоже не нравилась – потому что перекликалась со смутной тревогой, которую телепатка испытывала с самого начала миссии. Однако возражать Альда не стала, потому что понимала: Триан рассуждает верно.

Она заставила себя погасить связь с существом, отстраниться от всего, что оно проделывало. Она продолжила спускаться вслед за Трианом вниз – к самому дну Объекта Д-1.

* * *

Рале понятия не имел, почему прилетели боевые дроны. Возможно, из-за сообщения, которое передала Лукия. А может, они должны были явиться с самого начала, ведь все указывало на то, что медиацентр планировали уничтожить. Просто настал тот самый момент…

Как ни странно, телекинетик был почти рад этому. Появление боевых машин спасло его от неловкости, которую неизбежно повлекли бы за собой попытки объяснить его поступок. Он ведь пока и сам толком не понимал, зачем сделал это! Потому что захотелось. Потому что в какой-то момент ему вдруг показалось, что нельзя этого не сделать. Но такие аргументы были напрочь лишены логики и не подходили для капитана, даже не совсем обычного вроде Лукии.

Зато когда появились дроны, любые объяснения мгновенно перенеслись в неопределенное будущее. Машины точно летели к высотке медиацентра, их не пытались перехватить ни полицейские, ни военные. То ли не успевали, то ли сразу поняли, что с такими совершенными моделями не справятся, то ли защитникам города было не до того.

Добравшись до здания, дроны не атаковали сразу, они начали распределяться, занимая места заранее определенного порядка. И это тоже было паршиво: если бы Рале требовалось уничтожить все здание так, что потом и трупы из фарша не восстановить, он бы тоже стрелял не в одну точку, а в несколько сразу.

Нет, это все-таки не реакция на сообщение, слишком все тщательно спланировано. Они просто не успели вовремя уйти.

– Я пыталась вызвать Витте, но он не отвечает, – указала Лукия.

Она тоже наверняка понимала, насколько сложной стала ситуация – и как призрачны их шансы на спасение. Но в этом отношении Лукия оставалась типичным капитаном: она и собственную смерть принимала как один из рабочих вариантов. Бежать из студии в истерике она не пыталась, она подошла ближе к Рале, и оба теперь наблюдали за боевыми машинами из окна.

– Скорее всего, это не он не отвечает, это они глушат сигнал, – пояснил телекинетик. – Хорошо, что успели завершить обращение.

– Действительно. Значит, остаешься только ты?

Не было никакого способа отключить эти дроны, перенаправить их, да и помощь запрашивать бессмысленно. Теперь, когда восстание закончилось и Марс вновь подчинялся Общему Правительству, военные не посмели бы отказать, но они не успели бы вмешаться. Да и опасно это – устраивать воздушный бой над мегаполисом! Лукия никогда бы на такое не пошла.

Поэтому и оставался один вариант – телекинез. Беда в том, что даже этот путь не был идеален.

– Да, только я, и это не очень хорошо, – усмехнулся Рале.

– Эти модели настолько опасны?

– В том-то и подвох: я не понимаю толком, что это за модели! Очень похожи на «Синистры», но то ли модернизированные, то ли вообще сделанные на заказ.

– Если это второй вариант, их не будет в военном реестре.

– Ага, но даже если бы они там были – толку-то? Наш реестр сейчас в подвале, и я очень надеюсь, что он успеет выбраться. Проблема в том, что я не знаю, чего ожидать от этих уродцев.

Телекинетику было важно знать минимум два момента: количество зарядов, выпускаемых каждым дроном, и их мощность. Пока он мог лишь предположить… И даже это ему не нравилось. Атака с разных сторон, которую придется отбивать частично вслепую, требовала способностей, которых у Рале могло и не хватить… Но какая разница? Больше здесь нет никого.

– Я могу помочь? – спросила Лукия. Вроде как равнодушно, но Рале слишком хорошо ее знал, чтобы не понять истинный смысл ее слов.

– Просто стой рядом со мной. Здание спасти в любом случае не получится. Я буду защищать тебя и Стерлинга.

– Не нужно, сосредоточься только на мне.

Это было настолько неожиданно, что Рале отвернулся от окна и бросил шокированный взгляд на Лукию. Капитан еле заметно, одними уголками губ, улыбнулась.

– Мои слова показались эгоистичными? Это случайность. Я не хотела создавать впечатление, будто моя жизнь имеет большее значение, чем жизнь Витте. Дело в том, что он слишком далеко, тебе придется неоправданно увеличить поле, и это приведет к общей гибели. Атака, судя по расположению дронов, начнется на верхнюю часть здания.

– У Стерлинга будет минут пять форы, чтобы сообразить, что к чему, и свалить оттуда, – догадался Рале.

– Именно так. Не учитывая то время, которое прошло после завершения сеанса связи. Возможно, Витте уже выбрался из здания, я бы на его месте так и поступила. Поэтому используй оставшиеся ресурсы разумно.

– Будет сделано, капитан! – усмехнулся Рале.

Он хотел сказать еще что-нибудь… Да многое хотел сказать, но времени на это просто не осталось. Дроны начали атаку – одновременно, как и предполагала заложенная в них программа. Из окна Рале видел две машины и успел подсчитать, что один беспилотник выпустил одиннадцать ракет, другой – тринадцать.

Уже это было плохо. Либо одна из машин была неисправна, либо каждый дрон рассчитан на разное количество выстрелов, либо часть ракет они придержали, чтобы атаковать второй волной. Рале не устраивал ни один из вариантов: все это делало их атаку непредсказуемой. Тот, кто планировал уничтожение медиацентра, идиотом точно не был и постарался подготовиться ко всему! Но восхищаться этим телекинетик не собирался, его задача только что стала намного сложнее.

Рале пришлось распределить силы между защитой и нападением. Себя и Лукию он окружил силовым полем – максимально плотным при разумном расходе энергии. Ракеты же он не задерживал, он просто сбивал их направление так, что они попадали друг в друга, и очень скоро в небе над городом огненными хризантемами расцвели первые взрывы.

Так было проще: сбить ракету – это элементарный телекинез, то самое перемещение в пространстве, с которого начинается обучение в академии. А дальше оружие все делает само: начинается разрушение, которое уже не остановить. Если повезет, и другие ракеты взрывом заденет, они тоже сдетонируют раньше срока!

Но и это не было идеально. Такая атака предполагала, что Рале видит свои цели, а видел он далеко не все. Да и потом, те, кто хотел уничтожить медиацентр, не скупились, они зарядили дроны ракетами с собственной нейросетью. Да, не самой совершенной, но даже ее было достаточно, чтобы эти проклятые летучие банки начали обучаться – и уходить в сторону, стремясь к зданию по широкой дуге.

Они попали в медиацентр, но Рале ожидал этого. Тут он даже получил неожиданный бонус: высотка выдерживала атаки на удивление хорошо. Строили на совесть, и хотя разрушения расползались все стремительней, падать здание даже не собиралось. Возможно, именно поэтому сюда и прислали столько дронов… Это не было подстраховкой, меньше могло не хватить. Но первоначальный план не включал такое активное сопротивление, Рале уже отклонил значительную часть ракет!

А это значит, что все еще могло кончиться хорошо – для всех. Окрыленный этим открытием, телекинетик начал действовать уверенней, в каждое нападение он вкладывал больше сил. Его по-прежнему сдерживало то, что ракеты нельзя было отшвырнуть подальше: это привело бы к жертвам среди гражданских. Но даже так, ограничиваясь лишь территорией вокруг высотки, он неплохо держал оборону.

Он не дрогнул, даже когда пол под ним и Лукией начал проседать. Рале ждал этого! Они застряли слишком высоко, а просто спуститься они не смогли бы. Поэтому он использовал плиту, на которой они стояли, как импровизированный лифт. Он лишь замедлил ее падение, но не остановил окончательно. Ему нужно было добраться до земли, так будет легче, там все закончится…

Вокруг них с грохотом разламывались стены, крошились стекла, полыхали взрывы. Силовое поле могло сдержать это, но не скрыть. В какой-то момент огонь, строительная пыль и обломки сомкнулись вокруг них коконом, и казалось, что весь мир теперь состоит только из них.

Но Лукию не напугало даже это. Она по-прежнему стояла рядом, спокойная, уверенная, и Рале чувствовал ее руку на своем плече. Это было не обязательно, но почему-то становилось легче.

Как он и ожидал, дроны выпустили вторую волну ракет. Сообразили, огрызки металлические, что здание разрушается куда медленней, чем планировалось, да еще и соседние улицы не задевает! Тому, кто их послал, было плевать на разрушения. Собственно, с иными убеждениями и мятеж бы не начался.

Зато теперь дроны были пусты, Рале не сомневался в этом. Он уже не берег энергию, он сделал все, чтобы отразить эту атаку. Он был уверен, что защитил Лукию и горожан. Стерлинг… о его судьбе телекинетик ничего не знал, и эта мысль саднила где-то в глубине сознания болезненной занозой. Но изменить этого Рале пока не мог и просто надеялся на лучшее.

Он устал – до головокружения, до тошноты, до боли в мышцах. Но он же справился! Обломки здания были аккуратно уложены на дорогу, плита почти достигла земли, дроны опустели… Все закончилось!

Или почти закончилось. Рале не первый год служил во флоте, он прекрасно знал, что все учесть невозможно. Выживание порой зависит лишь от того, насколько грандиозен укрывшийся от тебя подвох.

На этот раз подвох оказался внушительным – и дополнился ошибкой, которую все-таки допустил Рале. Он учел разрушительную способность ракет, но слишком рано списал со счетов дроны. Он теперь и сам не понимал, почему. Даже стандартные «Синистры» были способны на то, что провернули они… Но иногда в поиске сложной стратегии ускользает самое очевидное – а исправить уже ничего нельзя.

Дроны тоже были оружием. Они, похожие на хищных птиц, были лишены полноценного разума и инстинкта самосохранения. Они были третьей волной атаки, следующей за ракетами. Они должны были уничтожить сами себя – чтобы никто не смог отследить их создателя.

Они рванулись вперед, а Рале с ужасом осознал, что истратил слишком много сил. Он забыл, не учел… и это был не тот случай, когда энергия появляется мистическим образом, просто от благих намерений. Так вообще не бывает, если сил нет, то их нет, точка. И у него почти ничего не осталось…

Он позволил дронам ударить, взорваться, сосредоточился на обороне. Он уже не думал и о гражданских, ему нужно было защитить себя и Лукию. Он отказался от атак, бросив остатки энергии на защитное поле, уплотнил и уменьшил размер щита – но даже этого оказалось недостаточно.

В момент, когда все вокруг ревело и полыхало, ему пришлось сделать выбор. Себя или ее… Это не означало смерть для второго, нет. Основная атака завершилась, но в воздухе еще парили осколки, рядом полыхало пламя… В этом можно было выжить, если бы повезло.

Поэтому логичней было закрыться полем самому и оставить снаружи Лукию. Она капитан, семнадцатый номер, она даже толком не устала. У нее огромный потенциал и выдающиеся способности к самоисцелению, она справится! Рале все это понимал – и все равно в решающий момент не смог подставить ее под удар.

Он закрыл ее полем, а сам остался снаружи. Он отталкивал осколки, он надеялся только на удачу… Он же отразил три волны, он достиг земли, все почти закончилось! Разве за это не положена хоть какая-то награда? Тот самый проблеск удачи, который меняет все?

Но справедливость так по-прежнему не работала… Да и не было ее, пожалуй, этой самой глобальной справедливости. Рале понял это, с неожиданным для самого себя спокойствием наблюдая за осколком, который уже не мог отразить.

Странно так… иронично даже. Он иногда думал о собственной смерти – многие во флоте думают. Он предполагал, что это произойдет при какой-нибудь глобальной катастрофе, от руки могущественного соперника, в разгар сражения межпланетного масштаба…

А сложилось все иначе.

Ему просто не повезло.

* * *

По-хорошему, нужно было остаться в укрытии. Стефан был пока далек от полного восстановления после разрушительной телепатической ловушки, да и сделал он уже достаточно. Близко подошел, как-то поучаствовал, будет, что написать в отчете!

Обычно на миссиях он так и поступал. Он вроде как мелькал на поле боя, однако позволял другим легионерам принять на себя основной удар, если была такая возможность. Об этом все знали, но доказать ничего не могли. Для отстранения или понижения номера нужны были доказательства, а на мнение окружающих Стефану традиционно было плевать, поэтому его все устраивало.

Он должен был так же поступить и на этот раз. Сейчас такая стратегия оказалась бы даже логичней! Он понимал, что враг слишком силен, а препятствий слишком много. Знал, что на исход битвы не повлияет, только сам погибнет. Теперь, когда намечалась массовая смерть легионеров из первой десятки, начальство простило бы ему любые нарушения, лишь бы он остался в строю. Его бы там приняли с распростертыми объятиями!

Но, осознав все это, Стефан все равно направился к подземной базе. Он никак не мог объяснить свой поступок – с точки зрения здравого смысла. Сейчас здравый смысл почему-то отошел на второй план, сквозь усталость маяками проблескивали только желания – или не-желания. Он не хотел стать последним выжившим, как бы странно это ни звучало.

И вот ведь что забавно… Они не были друзьями, легионеры эти. Они даже ему толком не нравились – в большинстве своем. А он все равно тащился к «Демиургу», потому что у него оставался крошечный, смешной даже шанс что-то изменить.

Стефан позволил себе двигаться медленно и осторожно, пока не добрался до ворот – или того, что от них осталось. Оказавшись на границе охотничьей территории существа, он выпрямился, взял минутную паузу, чтобы полностью исцелить тело, и уверенно двинулся вперед.

Все было не слишком хорошо, но не безнадежно. Он не получал никаких травм, тело пострадало только из-за телепатии и легко восстановилось. Разум не желал в ближайшее время активно использовать телепатию, но это не стало большой проблемой. Стефан достаточно узнал о существе во время своей отчаянной вылазки, чтобы убедиться: телепатия тут и не поможет.

Дело было даже не в сложном контроле, не сработали бы и примитивные телепатические удары. Те самые, которые действовали даже на менее развитые формы жизни, чем существо, вот ведь ирония… Потому что у тех форм жизни был собственный разум – и была точка уязвимости. Существо же находилось везде и сразу, оно было однородно во всем своем грандиозном теле, и даже если бы у Стефана была возможность гасить отдельные проблески его сознания, ничего бы это по-настоящему не изменило.

Поэтому он не собирался устраивать из этого битву между драконом и отважным, но скоропостижно мертвым рыцарем. Он намерен был бросить все усилия на то, чтобы найти других легионеров, предупредить их, если этого еще не сделал Седьмой, подстраховать… Объяснить им, что смерть здесь – еще не худший вариант, существо способно на нечто бесконечно более страшное, и живым лучше не попадаться.

Оставалось только найти остальных, а с этим сейчас было трудно… Беглая телепатическая проверка ничего не дала: существо неожиданно стало активным, оно, похоже, сцепилось с кем-то. Волны коллективного разума сбивали Стефана с толку, мешая настроиться на остальных. Можно было приложить больше сил, надавить сильнее, а он опасался. Тут неизвестно, что убьет его раньше: атака существа, привлеченного подозрительной активностью, или инсульт. Проверять ему не хотелось.

Он предпочел сосредоточиться на старом добром методе поиска: идти и смотреть. Это оказалось непросто: база серьезно пострадала, явно от взрыва. Путь был частично расчищен, это наверняка сделали Седьмой и его телепатка. Стефан воспользовался созданным ими тоннелем, чтобы добраться до уцелевших уровней, но дальше следом не пошел. Эти двое сумеют позаботиться о себе, остальным сейчас сложнее.

Поэтому он направился в другую часть базы, туда, где располагалась одна из главных лестниц. Если оставаться там, он и с Трианом не пересечется, и проверит ту зону «Демиурга», которую Седьмой обыскивать не будет.

План казался неплохим, да и об осторожности Стефан не забывал. При всем нетипичном желании помочь, страстью к самопожертвованию он не пылал. Если станет совсем туго, он будет спасать свою жизнь… но до этого было далеко. По крайней мере, так казалось номеру 3.

Он ни на секунду не усомнился, что пока не покинул безопасную территорию базы. Большая часть туши существа располагалась внизу, Стефан чувствовал это. Да и боевые действия шли ниже и в стороне. Третий специально выбрал такой маршрут, чтобы подстраховаться, и не учел лишь одного…

На «Демиурге» не осталось никаких безопасных территорий.

Существо устроило ему ловушку… Хотя нет, не так. Ловушка предполагала сложное планирование, на которое это создание было не способно. Оно просто отреагировало на появление чужака куда быстрее, чем ожидал Стефан. Легионер знал, что оно находится поблизости – оно сейчас находилось везде. Но он сделал ставку на то, что многих существо просто игнорировало.

Похоже, та первая битва все изменила… или были другие битвы, отзвук которых Третий упустил. Это было не так уж важно, для него значение имело лишь одно: существо обратило на него внимание слишком быстро. Там, где только что находилась сонная, неподвижная плоть, заискрились импульсы мыслей, направлявших действия. Стефан попытался блокировать их, но напрасно: слишком мало сил у него осталось, слишком чуждым был разум существа.

Все это не означало, что он готов был сдаться. Да, Стефан ничего подобного не ожидал – однако и настоящего страха он не чувствовал. Может, он и потерял преимущество вторичной способности, однако он не поэтому занял свое место в Легионе! Когда на него с нескольких сторон рванулись странные, похожие на щупальца отростки, он сумел уклониться.

Стефан отскочил в сторону, оттолкнулся от стены, оказался на нижнем лестничном пролете. Только там он позволил себе паузу, чтобы изучить напавшее на него существо.

У этого создания не было полноценной формы, но в битве это оказалось скорее преимуществом. Оно изменялось так, как было ему выгодно, идеально адаптируясь к любой ситуации. Оно легко отращивало когти, клыки, лишенные пасти, раскрывало на щупальцах глаза, создавало сложные костяные конструкции. Его нисколько не заботило то, что ни на одной планете подобных хищников нет – да и быть не может. Оно не собиралось сохранять эту дикую форму надолго и уж тем более оставаться в ней всегда. Напротив, оно менялось мгновенно, делало все, чтобы достать жертву, Стефан и сам бы так не смог!

При этом разнообразие знаний существа о формах жизни и их элементах поражало. Вряд ли эти знания были осознанными, так ведь осознанность тут и не требовалась! Существо сделало эту информацию частью своей сути, оно не раздумывало, как бы измениться, оно сразу действовало. Похоже, оно не просто поглотило людей, оно сохранило часть их знаний о мире, иначе объяснить это было нельзя.

Оно поглотит и память Стефана, если доберется до него. Даже эта мысль не вызвала страха в его душе, просто показала, что нужно убираться как можно скорее.

Вот только отпускать его существо не планировало. Оно, похоже, почувствовало в Стефане легионера и очень хотело его заполучить. А ему еще и драться с этой тварью полноценно было нельзя! Он мог причинять ей вред – но только через импровизированные инструменты, делая все, чтобы между ним и пульсирующей биомассой оставалось неживое прикрытие.

Его собственное оружие тут толком не работало: метать в это существо ножи было равносильно попытке затыкать слона зубочисткой. Стефану приходилось использовать элементы лестницы: металлические плиты, копья, сделанные из перил, провода и электричество в них. Что-то работало лучше, отпугивая существо болью, что-то не работало вообще. Однако повлиять на исход битвы Третьему пока не удавалось: существо продолжало подбираться ближе, оно тянулось к легионеру со всех сторон.

Да еще и проклятая узкая лестница маневрам не способствовала… Если он надеялся выжить, отсюда нужно было срочно убираться. Стефан даже не следил, на каком уровне он оказался во время своего отчаянного сражения. Какая разница? Все лучше, чем застрять в тесной норе с неуязвимой тварью!

Он пробил стену, создавая путь на ближайший этаж. Это потребовало больше сил, чем он предполагал, подземную базу хорошо укрепили. Стефан все равно справился, но, чтобы избежать живой петли, готовой захлестнуться у него на шее, ему пришлось рывком заскочить в образовавшийся пролом.

Повезло ему хотя бы в том, что он не оказался в каком-нибудь хранилище токсичных отходов – это сделало бы смерть не только неизбежной, но и мучительной. Он был близок к этому: он явно попал на технический уровень. К счастью, инженеры базы не были дураками, они не стали размещать токсичные отходы рядом с лестницей, которую используют для эвакуации при катастрофах!

Стефан оказался в зале, явно созданном для контроля вентиляции. Три стены были отданы большим решетчатым фильтрам, в четвертой просматривалась дверь – настоящая, а не пробитая наугад!

К ней и поспешил Стефан. Он знал, что существо движется за ним, и не собирался оборачиваться. Если он доберется до двери достаточно быстро и успеет ее захлопнуть, он получит серьезную фору: пробить такую преграду непросто. Если только успеть…

Дверь и правда оказалась отличной: тяжелой и крепкой. А главное, не запертой! Стефану не пришлось замедляться возле нее, он распахнул ее сразу, он должен был успеть!

Однако против него сыграло все то же преимущество существа: условная невидимость. Биомасса находилась и в соседнем зале, просто пока единый разум ее не использовал, она оставалась для телепата все равно что мертвой. Зато теперь существо перевело мысли на нее – и мгновенно атаковало.

На этот раз Стефан отреагировать не успел. Он почувствовал удар в живот – не больно, но так сильно… Сила, которой невозможно сопротивляться, отбросила его назад, пронесла через весь зал и прижала к стене с фильтрами.

В глазах мгновенно потемнело, и Стефан должен был упасть, но почему-то не упал. Он уже догадывался, почему… Когда отступил шок, пришла боль. Ему не хотелось признавать исход собственной судьбы, не хотелось, чтобы все так заканчивалось… Но от него уже ничего не зависело. Ему только и оставалось, что сохранить гордость: не размазывать по лицу сопли, умоляя о помощи и пощаде, а взглянуть на свою смерть.

Он заставил себя открыть глаза и посмотреть вниз. Он получил подтверждение… Щупальце, похожее на переплетение тонких металлических канатов, пробило его насквозь на уровне живота, пригвоздило к стене и уже начало поглощение.

* * *

Стерлинг хотел помочь. Он даже испугаться толком не успел – слишком уж неожиданно это произошло. Вот все было хорошо, а вот налетели дроны, начали стрелять, здание изошло трещинами… Киборг не убежал сразу, он оставался возле высотки, сколько мог. Он пытался связаться с компьютерами этих дронов через собственную сеть, перенастроить их, хотя бы отключить, но ничего не вышло. Они ведь не какие-то сервисные роботы или даже охранники гражданского объекта, тут он столкнулся с военными разработками, причем высшего уровня.

Это не означало, что их действительно подослали военные. Такое как раз вряд ли: если бы в них использовалось стандартное армейское ПО, Стерлингу несложно было бы получить над ними контроль, ему предоставили соответствующие коды доступа. А эти машины на его запросы вообще не реагировали, они были частными – и вряд ли вообще легальными.

Ему пришлось отступить. Нет, не отступить даже, убежать, что обманывать себя? Он бежал оттуда, когда с огромной высоты начали падать первые крупные обломки здания. Он признавал, что ничего не смог бы изменить, и все равно сожалел.

Однако это вовсе не означало, что он сразу мысленно похоронил своих спутников. Он верил в них до последнего! Это же капитан Лукия, она всегда знает, что делать, да и Рале сильный, он в себе уверен… Разве могут они умереть? Уверенные люди почему-то кажутся бессмертными, словно они способны при любом раскладе отмахнуться от гибели и с улыбкой идти дальше.

Так что Стерлинг укрылся в том самом здании банка, которое, если называть вещи своими именами, недавно ограбил. Там была защита против стихийных бедствий, которая должна была сработать, если бы в эту сторону рухнула часть медиацентра. Такая подстраховка позволила киборгу не думать о собственной безопасности и, не отрываясь, смотреть на череду взрывов.

Здание падало медленно – ненормально медленно, и уже это кое на что намекало. Ну точно, Рале всё сдержал! Он защитил не только себя и капитана, он уберег и гражданских: несколько осколков должны были задеть ближайшие жилые дома, однако в последний момент отлетели в сторону и рухнули на дорогу.

Стерлинг позволил себе улыбнуться. Ведь знал же, что они справятся! Здание они не уберегли, так и кому оно нужно вообще? Все равно оно было похоже на одну гигантскую могилу! Зато капитан и Рале наверняка живы, ведь все ракеты уничтожены, дронов больше нет, обрушение медиацентра прошло под контролем. Миссия по большей части выполнена!

Он вышел из своего укрытия и остановился, ожидая, когда осядет грандиозное облако строительной пыли. Он уже продумывал, как бы поздравить остальных с победой так, чтобы и уважение показать, и подхалимом не выглядеть. Он даже подобрал парочку вариантов и все ждал подходящего момента.

Пыль оседала. Руины замерли. Движения не было нигде.

Это было неправильно… Стерлинг начинал нервничать, но старался убедить себя, что испугался преждевременно. Просто капитан и Рале где-то укрылись, с ними все в порядке! Внутренние датчики предупредили о резком учащении пульса, однако киборг смахнул предупреждение. Он смотрел на разрушенное здание и вызывал из памяти все те моменты, когда Киган называл его трусом и паникером. Конечно же, электрокинетик в чем-то был прав, пусть и не всегда. Хамски, но прав, это всего лишь паника, ничего страшного не случилось, все в порядке, все в порядке…

Все точно было не в порядке.

Признав это, Стерлинг сорвался с места и побежал к руинам. Он еще не знал, что его ждет, не представлял даже, что могло пойти не так – ведь по всем признакам ситуация оставалась под контролем до последнего! Он и не надеялся угадать, он просто запустил все встроенные в него сканеры.

Два источника жизни он нашел под руинами, но близко к поверхности. Один оказался неподвижен. Другой двигался очень активно, явно расчищая путь на свободу. Они оба были живы, уже это хорошо!

Стерлинг как раз добежал до рухнувшего здания, когда одна из бетонных плит отлетела в сторону, освобождая путь капитану Лукии. Капитан скользнула по киборгу взглядом, выражение которого тот не сумел распознать, слишком уж взволнован он был. Стерлинг ожидал пояснений, но она так ничего и не сказала. Лукия вернулась обратно в созданный ею тоннель, а через минуту вынесла на засыпанную пылью, будто снегом, лужайку неподвижное тело.

– Как же так… – прошептал Стерлинг.

Он и сам не знал, зачем. Он не нуждался в ответе, он просто не мог признать, что это действительно произошло… Рале справился до конца – но в итоге он и дроны сыграли в ничью. Только вот безмозглым и бездушным машинам было все равно, а для человека, живого, неповторимого, начался обратный отсчет.

Рале выжил лишь потому, что телекинетики крепче обычных людей. Да, они не обладают самоисцеляющими способностями капитанов, хилеров или легионеров, но они многое могут выдержать. Поэтому Рале и выдерживал, а выжить самостоятельно уже не мог… В него попало три осколка, они вошли глубоко, и Стерлинг не мог даже толком рассмотреть, из чего они сделаны, но сканеры подсказали, что два из металла, один – из стекла.

Стеклянный был самым безопасным. Да, он полностью скрылся из вида, но засел не так уж глубоко, чуть ниже ребер, эта рана не была не то что смертельной – опасной даже! Куда большую угрозу представлял собой кусок металла, впившийся в шею. Его капитан уже блокировала медицинским клеем, однако крови все равно утекло много, это по форме было видно.

Даже эти раны Рале пережил бы, гарантированно пережил, если бы не третий осколок… Третий – самый опасный. Вероятнее всего, смертельный. Насмешливо небольшой кусок металла вошел в голову, в правую сторону лба. Кость его чуть сдержала, но череп он определенно пробил – и мозг пострадал. Лобная доля, после такого прежним никто не становится… если вообще выживает.

– Вам придется отдохнуть в другое время, Витте, – холодно произнесла капитан.

До Стерлинга только сейчас дошло, что он просто застыл на месте с широко распахнутыми глазами, он даже не попытался подойти ближе. А вот Лукия… она казалась спокойной, как будто равнодушной – типичный капитан при исполнении! Однако киборг на этот трюк не попался. Да, ее движения оставались четкими и быстрыми, потому что так было нужно. Но ее взгляд, странный, совершенно нетипичный для нее взгляд, был прикован только к смертельно бледному лицу телекинетика.

Она действовала, а не рыдала, ведь рыдания еще никого не спасали. И Стерлинг должен был поступить так же.

– Приказывайте, капитан, чем я могу помочь?

– Достаньте аптечку – у меня были с собой только стандартные средства, но в марсианских аптечках должно быть куда больше. И срочно вызовите Фревилл. Чем бы она ни занималась, пусть спешит сюда. Мой коммуникатор разбился, я не могу этого сделать.

– Понял, капитан, сейчас сделаю!

Он развернулся и побежал к банку, не в силах больше видеть ни Рале, ни этот страшный, темный взгляд капитана… Стерлинг не сомневался, что в банке будет лучшая аптечка во всем квартале. Это не спасет Рале с такими травмами, но позволит ему продержаться.

А там уже до них доберется Римильда и вылечит его. Обязательно, не может не вылечить, она же номер 2 среди хилеров! Стерлинг лично наблюдал, как она вернула человека из мертвых… Да и самого киборга она спасла, когда жизни в нем оставалось всего ничего. Она справилась тогда и справится сейчас, можно считать, что это просто вопрос времени!

Стерлинг очень хотел поверить в это, но не смог – потому что Римильда на его запрос так и не ответила.

* * *

В то, что Легион успеет или даже захочет их спасти, Виндар по-настоящему не верил. А вот за мысль о том, что они все равно выберутся, старался держаться до последнего. Они справлялись с чудовищными ситуациями по одному, а теперь у них образовалась вполне неплохая команда. Даже их личная неприязнь друг к другу не имела такого уж большого значения, они все были легионерами высших номеров и умели расставлять приоритеты.

Поэтому, когда бесформенный выродок напал на них, они не растерялись. Они двинулись в разные стороны – но не разделились по-настоящему, просто перестали быть легкой мишенью. Саломе использовала внушительную силу увеличенных мышц, которые она упорно выдавала за естественные, чтобы обрушить на щупальца потолочную плиту, Эстрид спустилась ниже и пробила несколько дыр в шахте лифта, чтобы их противника обдало раскаленным воздухом. Виндар же не стал размениваться на простые атаки, он сразу метнул в уродца несколько лезвий, смоченных собственной кровью.

Конечно же, все лезвия попали в цель – тут еще постараться нужно, чтобы промазать! И Виндар даже некоторое время чувствовал эту кровь… А потом чувствовать перестал. Его связь с кровью не просто разорвали, за миг до того, как это случилось, Виндар уловил кое-что странное… Как будто тебя утягивает на огромную глубину нечто такое, чему ты не можешь сопротивляться, как ты отчаянно ни бейся.

Такого с ним еще не случалось. Виндар не слишком любил делать ставку на внешнее подчинение, ему было проще изменить собственное тело. Но он умел это делать! Он оставался старшим из действующих воинов легиона, он побывал на тысячах миссий – однако с таким он еще не сталкивался. Существо поглотило его кровь за секунды, будто сопротивления не было вообще!

Сначала он подумал, что проблема в нем. Старость догнала его только теперь, в миг, когда это могло его погубить… Но потом он заметил, что Саломе просто застыла, удивленно глядя на пробитое ножами существо. Этот ступор мог стоить ей жизни, Виндару в последний момент удалось оттащить Восьмую от летящих на нее щупалец.

– Я не понимаю… – растерянно произнесла Саломе. – Почему? Я дважды пыталась!..

У него ответа не было, однако подсказку неожиданно дала Эстрид. Она тоже попробовала подчинить существо, тоже не смогла, и только она из них троих оказалась совершенно не удивлена этим.

– Не касайтесь его! – крикнула Пятая. – И не позволяйте касаться себя! Оно способно поглощать материю окончательно, это оно преобразует нас, наоборот не будет, оно сильнее и больше!

Она подметила верно… Существо определенно обладало способностями первоначальной колонии, а не адаптированного мутагена. Виндар не представлял, как такое возможно, однако спорить с очевидным не собирался. Если все действительно так, это делало способности существа к контролю равными способностям любого легионера из первой десятки. Ну а то, что оно больше, становилось в этой борьбе решающим фактором: его клетки просто заваливали собой чужую материю, мгновенно преображая ее.

– Этого не может быть! – нахмурилась Саломе. – Так не бывает!

– Она права! – отрезал Виндар. – Касаться этой твари ни в коем случае нельзя!

Он не чувствовал того же, что Эстрид, но ей верил. Он прекрасно знал про ее вторичную способность. Пятая старалась это скрыть, и чаще всего у нее получалось, однако Виндар не протянул бы в Легионе так долго, если бы не сделал информацию своим оружием. Правда, прокололся и он – он даже не догадывался, какую угрозу таит в себе Рафаль Стром. Оправдывало Девятого лишь то, что на сбор данных ему не хватило времени.

Саломе всего этого не знала, она наверняка решила, что Виндар благодаря опыту тоже распознал проблему, а два сильных легионера не могут ошибаться. Восьмая тут же шарахнулась от существа, хотя теперь, когда оно тянулось отовсюду, это было непросто.

– Что нам делать? – жалобно спросила она. – Мы не можем ему сопротивляться!

– На уровне собственного тела можем, – жестко напомнила Эстрид.

– Но недолго, – заметил Виндар.

– Верно… С такими ограничениями мы вперед не продвинемся, нам придется отступить.

Как ни странно, это нападение было даже к лучшему – хотя бы отчасти. Если бы они добрались до нижних уровней, не зная, что существо может их поглотить, а их способности по большей части бесполезны, это означало бы верную смерть. Но теперь они куда ближе к поверхности, они еще могут выбраться! А главное, это разрешила Эстрид, за ней сохранялось право старшинства, так что Легиону нечего было им предъявить.

Теперь оставалось лишь выжить, но и это было не так просто, как хотелось бы Виндару. Существо стремилось заполнить собой все вокруг, путей на верхние уровни оставалось все меньше, особенно при том, что Восьмая уничтожила шахту лифта. Это могло стать катастрофой и не стало лишь потому, что Эстрид повела себя как истинный лидер: она приняла основной удар на себя.

Хотя сначала все выглядело так, будто она просто сошла с ума от ужаса. Пятая, сама недавно объяснявшая, что кровь легионеров на существо не действует, смочила своей кровью несколько длинных хилерских игл и метнула в разные стороны, даже не в щупальца, а в тушу существа у их основания. Это было глупо, наивно, нелепо… и это сработало.

У существа не было пасти, оно было лишено голоса – и лишь поэтому оно не взвыло. Однако по тому, как спазматично задергались его щупальца, несложно было догадаться, насколько ему сейчас больно. Оно пыталось отмахнуться, стряхнуть с себя источник этой боли, но источника не было. Оно растерялось, атаки прекратились, путь наверх не был свободен, зато он заметно расчистился…

– Бегите! – крикнула Эстрид. – Я сразу за вами!

Им не нужно было повторять дважды. Саломе рванула наверх, как ошпаренная, она даже не пыталась скрыть, насколько ей сейчас страшно. Она не восхищалась неожиданным успехом Эстрид, все меркло по сравнению с захватившим ее животным ужасом.

Виндар тоже был напуган, этого он отрицать не мог. Но даже так он не позволил страху остановить себя. Через пролом в потолке он поднялся на уровень выше, однако там задержался, чтобы проверить, как дела у Эстрид.

Она по-прежнему справлялась неплохо. Теперь она не просто причиняла существу боль, она серьезно вредила ему! Там, куда попали ее иглы, на биомассе расползались черные, будто гангреной пораженные язвы. Пятая определенно смогла настроиться на природу этого уникального выродка, она разработала то ли бактерию, то ли вирус… Нечто такое, что вредило именно существу.

Если бы противник был поменьше, Эстрид и вовсе справилась бы с ним. Однако грандиозный размер стал для существа спасением: оно отбрасывало от себя зараженную плоть внушительными кусками, на ее место наращивало новую, и Пятой приходилось начинать все заново.

Впрочем, Эстрид не позволила этому остановить себя и не поддалась преждевременной радости успеха. Она была невозмутима, она, призрачно белая, лишенная и тени эмоций, казалась не человеком даже, а потусторонним существом, тем самым проклятьем, которое, умирая, наверняка насылали на существо его жертвы.

Она тоже отступала, но делала это уверенно, почти снисходительно, будто она могла убить уродца, но по королевской прихоти даровала ему жизнь.

Виндар не хотел задерживать ее, он преодолел следующий уровень. Здесь перегородки были покрепче, да и сохранились они великолепно. Это было хорошо: возможно, если получится запереть двери, существо хоть ненадолго отстанет! Виндар чуть замешкался, разбираясь в указателях. Саломе уже не было видно, она явно бежала, не оборачиваясь.

В итоге он понял, куда направиться, да еще и Эстрид почти успела догнать его после этой вынужденной паузы. Виндар задержался возле ближайшей бронированной двери: он видел, что Пятая оторвалась от существа, серьезно покалечив его, и теперь щупальца, полусгнившие от гангрены, не успевали за ней. Тем лучше! Они, ослабевшие, не смогут выбить эту дверь, все должно получиться…

И дверь действительно закрылась, но не за Эстрид, а прямо перед ней, так неожиданно и быстро, что Пятая едва не врезалась в появившееся на ее пути препятствие. Виндар видел растерянность в обычно спокойных глазах – он все еще мог наблюдать за Эстрид через небольшое круглое окно из бронированного стекла. Пятая не ждала подобного – и он тоже не ждал! Она посмотрела на него с негодованием и горечью, она наверняка решила, что это он струсил, он предал ее!

Но Виндар ничего не делал, не касался ни единого рычага, и вывод напрашивался сам собой… Посмотрев назад, он обнаружил Саломе, стоящую у большой компьютерной панели дальше по коридору. От ужаса у Восьмой тряслись руки, но действовала она уверенно, окончательно блокируя замок. Когда Виндар попробовал открыть дверь через основной рычаг, у него, конечно же, ничего не получилось.

– Ты что делаешь, дура?! – не выдержал он. – Она может нас спасти!

Это не было пустым упреком для Саломе, он действительно верил каждому своему слову. Они все оказались в уникальной ситуации и столкнулись с уникальным соперником, который превосходил их во всем… кроме того, что умела Эстрид! Она серьезно навредила существу, даже когда ей пришлось действовать в разгар битвы. Если бы ей предоставили немного времени, она наверняка изобрела бы болезнь, способную убить монстра окончательно!

Поэтому они обязаны были спасти именно ее, во что бы то ни стало – даже ценой своих жизней, если придется. Но Саломе этого не понимала или не хотела понимать. Потому что для Саломе значение всегда имела лишь ее собственная шкура, всем остальным она готова была пожертвовать.

– Она слишком задержалась! – истерично выпалила Восьмая. – Я не виновата!

– Она защищала нас!

– И защитила, она сама сделала так, чтобы мы спаслись!

– Ублюдок еще не добрался до нее, открой эту чертову дверь!

Эстрид, вряд ли слышавшая разговор, все это время билась в бронированную преграду. Кое-что у нее получилось: дверь прогнулась, а стекло треснуло. Но этого все равно было недостаточно, Виндар уже видел щупальца, подползающие к Пятой со стороны пролома.

– Саломе, открой эту дверь или я сломаю тебе хребет! – прорычал Девятый. – Даже если это станет последним, что я сделаю!

– Уже слишком поздно… Она смертница, а если открыть дверь, погибнем еще и мы! Ты поймешь, что я была права, когда успокоишься!

Словно желая подтвердить свои слова, она одним уверенным ударом разбила панель управления, лишая Виндара даже надежды все исправить. Наблюдать за результатом своей слабости Саломе не собиралась, она бросилась прочь и скоро скрылась за поворотом.

Виндар понимал, что тоже должен уйти. Он больше ничего не мог сделать для Эстрид… И все равно он не двинулся с места. На него давили груз вины перед женщиной, которую он не мог спасти, и горечь от того, что их единственное оружие против существа вот-вот будет потеряно так бездарно!

Он даже наивно надеялся на чудо, однако чудес под землей не осталось. Эстрид тоже поняла это… Она сражалась до последнего, а за секунду до своей смерти вдруг перестала биться о дверь. Она выпрямилась, замерла, посмотрела в глаза Виндару. Ее взгляд был странным, жутким, пронизывающим могильным холодом – будто уже остекленевшим!

А потом не осталось ничего. Существо не обладало человеческим разумом, но оно было умно по-своему. Оно сообразило, какую грандиозную опасность представляет для него Эстрид – наверняка никому другому не удавалось причинить ему такую боль! Поэтому оно даже не попыталось поглотить Пятую, оно просто уничтожило ее, сразу, в один миг, без остатка.

Щупальца слились и навалились на нее единым весом, ударили с такой силой, что вот Эстрид была – а вот по окну растекается густая пелена крови…

Виндар заставил себя двинуться с места, хотя ему по-прежнему не хотелось. Какой уже смысл, если победить существо не получится? Но ведь Эстрид могла бы их спасти, могла бы… Вряд ли он сумеет выбраться, однако одну цель Виндар для себя все-таки нашел. Он собирался убить Саломе – в нарушение всех правил Легиона, вопреки присвоенным им номерам. Убить, хотя высших осталось мало, начальство не одобрит… Да плевать уже и на начальство, и на все остальное! Теперь, когда мир распадался на части, ценности сместились, и особую важность обрела простейшая справедливость. Отвечай за свои действия, прямо, честно… Наказание по поступку, а не по совокупности заслуг и заступничества!

Он готов был это сделать, он просто не успел. Виндар пробежал по лабиринту тоннелей, дважды повернул на перекрестках и лишь после этого снова увидел Саломе. Но навредить ей он уже не мог…

Она попалась. Виндар не знал, как это произошло, да и не хотел знать. Когда он нашел ее, Саломе оказалась плотно прижата к металлической стене. Двинуться Восьмая уже не могла – тонкие жгуты пробрались под кожу, двигались там, постепенно поглощая новую добычу.

Хуже всего оказалось то, что Саломе пока не лишилась ни разума, ни сознания. Она с трудом повернула голову к Девятому, и окровавленные губы еле слышно прошептали:

– Помоги мне…

«Помоги» значит «убей». Может, Саломе и не понимала этого из-за бесконечной трусости, а вот Виндар знал наверняка. Когда поглощение началось, остановить процесс невозможно, смерть – это последний способ прервать страдания. И он мог бы сделать это, у него еще осталось оружие… Но он не стал. Саломе обозначила, что теперь каждый сам за себя, и Девятый собирался играть по ее правилам. Дело было даже не в мести, просто, атаковав, он обратил бы на себя внимание существа, а этого ему совсем не хотелось.

Хотя глупо, пожалуй, было на что-то надеяться… Он остался один, во всех тоннелях ползала биомасса, постоянно меняющая форму. Что он мог? Да ничего, только покончить с собой, чтобы ничего не почувствовать!

А Виндар так и не решился. Неприятие смерти как таковой и особенно смерти от своей руки было частью его природы. Важнейшей, пожалуй, позволившей ему одному из всего поколения протянуть так долго. Поэтому даже признавая, что надежды нет, он рванулся в сторону.

Он оказался на одном из технических уровней. Судя по надписям, которые успел прочитать на стенах Виндар, здесь обрабатывались и выводились в хранилище, расположенное на одной из безлюдных равнин Марса, все токсичные отходы, вырабатываемые «Демиургом». Во время терраформирования их было куда больше, сейчас почти не осталось, но система-то сохранилась!

Он действовал быстро, потому что иначе сейчас было нельзя. До того, как на нем успели сомкнуться щупальца существа, Виндар подбежал к одному из люков, вырвал из петель крышку и нырнул в узкий коридор, предназначенный для токсичных отходов – и точно не предназначенный для людей.

Он почувствовал, как кислота разъедает его кожу, почти сразу. Отлаженная система несла его вперед на скорости, которая сама по себе убила бы простого человека. Он задыхался, он захлебывался, он уже ослеп… Он не знал, чем все это закончится, он сам себя обрекал на мучения равные тем, которые достались Саломе.

Зато он мог быть уверен в одном: кислота наверняка отпугнет существо, ему нет смысла прилагать такие усилия и жертвовать таким количеством здоровых тканей, чтобы поймать покалеченную мелочь. А значит, если Виндар и умрет, то умрет легионером, так и не присоединившимся к будущему убийце планеты.

Глава 11

Существо больше не успокаивалось.

Альда очень надеялась, что после первой вспышки агрессии будет хоть какая-то пауза. Ведь до этого существо было чуть ли не коматозным, разве не нужно ему адаптироваться к таким грандиозным переменам? Но оказалось, что не нужно. Другая форма жизни в битвах пострадала бы, а существо становилось все сильнее. Раны не ослабляли его, они давали стимул к развитию, оно проходило свою собственную, непонятную и необъяснимую эволюцию.

Его противники вряд ли догадывались об этом… Да и был ли у них настоящий выбор? Когда на тебя со всех сторон кидаются непонятные твари, приходится реагировать, это даже отдаленно не похоже на то наблюдение со стороны, которое пока было доступно телепатке.

Она знала, что не сможет остановить существо. Пока вся ее телепатия уходила на то, чтобы сама Альда и Триан оставались невидимыми для уродца. Они продолжали продвигаться вниз по захваченной базе, и даже когда они оказывались совсем близко к пульсирующей плоти, затянувшей стены и потолки, существо не реагировало.

Однако помочь всем без исключения Альда не могла, слишком уж огромным был противник – и весь он оставался разумом! Телепатку еще и отвлекали сильные импульсы, приходящие из других сознаний: боль, и страх, и неизбежность умирания, когда все угасает и становится бессмысленным.

Чтобы не лишиться рассудка, она вынуждена была отстраниться от этого. Хотела полностью блокировать свои способности, но не могла, права не имела. Ее собственную миссию никто не отменял.

Вновь почувствовав смерть, прошедшую по «Демиургу» ледяной волной, Альда не выдержала:

– Неужели нельзя это изменить? Ты же можешь связаться с ними, с другими легионерами… Я могу связаться! Что, если позвать их сюда, объединить усилия? Разве это тебе не поможет? У тебя же есть план!

Она не обвиняла его на самом деле, за словами Альда просто пряталась от ужаса – чужого ужаса, ломившегося в ее сознание разъяренной волчьей стаей. Она поверить не могла, что лучших воинов Легиона кто-то довел до такого…

Триан тоже наверняка не ожидал подобного, но он остался немногословен:

– Уже слишком поздно.

Она не бралась сказать, жаль ему или нет. Казалось, что нет, однако Альда слишком хорошо его знала. Триану этот удар, скорее всего, дается сложнее, чем ей – он просто умеет терпеть.

Ей нужно было сосредоточиться на чем-то, хоть что-то делать. Праздность не спасает, она лишь питает страх. А вот если отвлечь себя чем-нибудь, от собственной слабости можно отстраниться, ведь в жизнь вернется пусть и минимальный, но контроль.

Поэтому Альда продолжила изучать существо, оно ведь и теперь менялось! Его разум определенно стал сложнее, хотя это развитие шло только на обеспечение примитивных потребностей: постоянного роста и необходимых для этого способностей.

По крайней мере, так было в начале. Теперь, когда мысли не мелькали хаотично, а постоянно пульсировали по биомассе, телепатка сумела двинуться дальше, проникла в некое подобие внутреннего уровня – пожалуй, это была очень упрощенная версия подсознания, унаследованного от людей.

И вот там обнаружилось странное… Перед глазами у Альды мелькали образы, которых не то что на Объекте Д-1 – на Марсе быть не могло! Виноградники, растянувшиеся на жаркой равнине до самого горизонта. Какая-то пожилая женщина плачет, но пытается улыбнуться сквозь слезы. А вот молодая женщина стоит на залитом солнцем берегу бирюзового океана… Диана? Да, кажется, Диана!

Если сначала образы казались Альде необъяснимыми, появившимися непонятно откуда, то появление Виридианы Тассин кое-что объяснило.

– Триан, я, кажется, вижу их воспоминания, – тихо сказала она.

– Чьи?

– Легионеров… Или не только, еще людей, погибших здесь, на станции… Сложно сказать, где чьи, я не вижу того, кто смотрит, только то, что он видел… Но все это в памяти существа!

– У него есть память?

– Не совсем, – вынуждена была признать телепатка. – Похоже, сложная мозговая активность делает нейронные связи более развитыми, и вот через них пробиваются воспоминания… Только не его!

– Естественно, не его, – кивнул Триан. Он даже сейчас умудрялся вести себя так, будто ничего не происходит. – Ему воспоминания не нужны. Разум сотрудников базы, вероятнее всего, тоже подавлен. Думаю, это воспоминания только мертвых легионеров. Из-за частичной однородности их природы с природой существа их клетки растворяются в колонии медленней.

– Как ты можешь рассуждать об этом так спокойно?..

– Мелкая, мы не раз обсуждали пользу истерик в полевых условиях.

– Ага, отрицательная польза, помню, – проворчала Альда.

Может, и следовало злиться на него, а она не чувствовала даже раздражения. В том хаосе, который развернулся вокруг них, только спокойствие Триана помогало не сорваться. Да, все выглядит безнадежным, битва как будто проиграна до своего начала. Так ведь он же уверен в себе, как обычно! Значит, у него есть план, Триан всегда прав, все получится…

– Послушай… если я вижу их память, значит ли это, что они живы? – осторожно спросила телепатка. – Ведь существо, оно… Ну, оно же не съедает их в буквальном смысле, оно присоединяет их к себе!

– Это все равно смерть.

– Я тоже так думала, но теперь я вижу их память! Память – часть собственного «я», если оно не утеряно, можно еще…

– Нельзя.

– Ты даже не дослушал!

– И не нужно, потому что ничего уже нельзя, – покачал головой Триан. – Да, клетки легионеров приходят к некому общему генетическому знаменателю медленней, чем клетки обычных людей. Но это не так уж важно. Мы говорим не о слиянии одной полноценной колонии с другой – вот тогда было бы возможно восстановление. Но у легионеров перед существом есть критическая уязвимость.

– Единый разум, – догадалась Альда.

– Да. Мозг как таковой, орган, отвечающий за возможность мыслить. Когда он уничтожен, по-настоящему уничтожен, всполохи воспоминаний – это даже не агония. Тех, чью память ты видишь, давно уже нет.

– И даже существо не помнит то, что помнили они?

– Я не могу сказать тебе наверняка, но подозреваю, что нет. Ему не нужны сентиментальные моменты. Оно отфильтровывает чистые знания и оставляет только их.

И в этом тоже скрывалась пропасть между двумя видами… Существо, как машина, ценило факты. А для легионеров вот эти последние, самые важные, самые ценные воспоминания имели такое значение, что преодолели даже порог смерти. Альда без труда догадалась, кто в свои последние мгновения думал о Диане. Она просто не могла поверить, что такое возможно.

Она снова и снова напоминала себе, что должна держаться. Она сжимала кулаки до предела, и в этом не было смысла, но символический жест позволял сосредоточиться. Она больше не была наивной кадеткой, она верила, что не поддастся эмоциям…

А потом пришла новая боль. Куда более сокрушительная, чем прежде, пробивающая любые преграды. Перед глазами полыхнуло белым, потом – красным, и в голове словно что-то взорвалось. Альда вскрикнула, прижимая руки к вискам, сжалась, словно это могло защитить ее. Только защищаться оказалось не от чего – на нее никто не нападал… Извне. Но она сразу поняла, что боль – это не иллюзия и не ловушка страха, боль реальна, это предупреждение, которое поступило слишком поздно…

– Триан, с командой что-то не так! – с трудом произнесла Альда, пытаясь хоть как-то справиться с переполняющим ее страданием. – Кто-то ранен… или убит… Но не может же быть убит, не наши, так не бывает!

Она даже выпрямиться не могла, голова кружилась слишком сильно, перед глазами мелькали разноцветные пятна. Расстояние не спасало, оно делало только хуже: из-за собственной усталости и чужих эмоций Альда не могла дотянуться до Нового Константинополя и понять, кто пострадал.

Она заставила себя думать только так – «пострадал». Другие варианты она сделала нереальными, как ночной кошмар.

Чуть легче стало, лишь когда Триан оказался рядом. Он помог ей, приобнял за плечи, будто защищая. Альда ожидала продолжения: сейчас он скажет, куда нужно идти, кому помочь, и все будет хорошо…

Но сказал он другое:

– Мы сейчас не сможем их защитить.

– Как же так… – бессильно всхлипнула Альда.

– Это будет частью того, о чем я говорил тебе раньше: попыткой разобраться с последствиями, а не причиной.

– Это ведь наша команда…

– Да, – кивнул легионер. – И мы должны верить в них так, как они верят в нас. Они же не отступают?

– Нет, не похоже… Но существо добралось туда, до города, и я не представляю, что происходит!

– Происходит экспансия колонии. Которую можно остановить только отсюда.

– Так значит, мы… мы продолжим?

– Да, Альда, – произнес он чуть мягче. Перемена была настолько легкой, что от кого-то другого она бы укрылась, а вот Альда все заметила. – Мы продолжим – и они продолжат. Я не могу пообещать тебе, что это не приведет к чьей-то смерти. Но я знаю, что каждый на «Северной короне» выполнит свой долг до конца.

* * *

Значит, все заканчивается здесь и сейчас…

Стефан прекрасно знал, что его ждет, он-то, в отличие от других легионеров, понимал истинную природу существа. В миг, когда оно ранило противника и уж тем более проникало под кожу, все заканчивалось. Оно устанавливало первый контакт на клеточном уровне и начинало поглощение, тут дергайся, не дергайся – все бесполезно… А его не оцарапали, его пробили насквозь, так что убийство завершится быстро.

От этого должно было стать страшно, но было скорее горько и немного смешно. Стефан осознавал: если бы он остался на поверхности, если бы вообще не сунулся в Объект Д-1, толку было бы больше. Не только для него, для всего Легиона! Однако он, обычно такой осторожный, чуть ли не впервые решил поиграть в героя – и к чему это привело? Он сдохнет здесь, никого не защитив, ничего не изменив…

Глупо было надеяться на то, что отважный поступок так умилит Вселенную, что она обязательно поможет. Когда это вообще работало, где? Уж с его-то опытом надо знать, куда приводят слабоумие и отвага!

Но как же все-таки обидно… Он побеждал противников, сравнимых с целой армией, а проиграл какой-то каракатице! Стефан чувствовал, как тварь двигается, расширяя рану. Он погасил восприятие боли, в этом уже не было смысла. Боль нужна для выживания, а с его будущим все ясно. Он устало прикрыл глаза, чувствуя, как кровь вырывается изо рта и струится по подбородку. Он просто ждал…

В памяти мелькнула Эви. Не такая, какой он видел ее в последний раз. Скорее, такая, как в его недавних иллюзиях: все еще живая, будто наблюдающая за ним со стороны, оценивающая. Она ничего не говорила ему, но в ее взгляде Стефану виделся укор. Эви бы, пожалуй, на его месте не сдалась… точно, не сдалась бы. Она ведь тоже умирала непросто и небыстро, но она пыталась хоть что-то изменить до конца!

Ему не хотелось поддаваться этому порыву и снова изображать героя, именно такие устремления и свели его в могилу. Но смерть не спешила отнимать у него выбор, и даже смешное, нелепое сопротивление теперь казалось лучше, чем смиренное принятие своей судьбы.

Стефан заставил себя открыть глаза и посмотреть вниз. Иногда увидеть и признать – это уже поступок… И Третий действительно увидел, но совсем не то, чего ожидал.

Существо атаковало его, оно расширяло рану и проливало кровь, вот только это было не то поглощение, которое наверняка стало главной целью колонии. Нет, щупальце двигалось резко, спазматично, и в этом считывалась определенная растерянность. Похоже, существо не собиралось выделять Стефана на фоне других жертв, просто что-то пошло не так.

Третий и сам пока не понимал, что случилось, однако в такой ситуации любой сбой привычного сценария был на пользу ему, а не противнику. Вот теперь Стефан вернул себе остроту восприятия – и на него мигом обрушилась чудовищная боль тела, искалеченного изнутри. Однако это он как раз выдержал, боль никогда не могла его победить, он слишком рано к ней привык.

Гораздо большее значение для Стефана имели тонкие ощущения, которые он получал и через тело, и через телепатию. И когда он разобрался в них, ситуация стала чертовски любопытной…

Существо не могло его поглотить. Не могло и все, как оно ни билось. Оно начинало привычный уже процесс, погубивший не одного легионера. Однако в случае Третьего отработанная система давала сбой. Клетки Стефана не могли поглотить клетки существа – но они противостояли процессу слияния. Они убивали любую связь, они подавляли доминирующий организм, как болезнь… Существо могло убить, но не подчинить.

Оно пока не понимало, что происходит, а вот Стефан разобрался почти сразу. Несмотря на чудовищность собственного положения, он не выдержал, рассмеялся, и со стороны наверняка казалось, что он сошел с ума. Но ему было все равно, со стороны никто не наблюдал… Разве что призраки, однако они смеялись вместе с ним.

Эви, значит… Он думал – привиделась, а она оказалась посланием от его подсознания, вопившего, что рано сдаваться, что шанс еще есть. Потому что Эви, получается, снова его спасала.

Его иммунная система распознавала существо как болезнь и блокировала слияние. Точно так же много лет назад эта генетическая аномалия мучала Стефана, не позволяя завершить процесс мутации. Это было в нем от человека, не от легионера. Особенность, которая тогда казалась проклятьем, а теперь неожиданно обернулась спасением.

Его организм в свое время принял донорские ткани Эви и выжил, но из-за этого клетки изменились. Они хуже справлялись с захватом других организмов, чем клетки остальных легионеров, однако Стефан преодолевал это с помощью повышенного телепатического контроля. Он и подумать не мог, что болезнь все еще живет где-то в его теле.

А она жила, подавленная новыми способностями. Теперь она пробудилась – и спасала его с тем же остервенением, с каким раньше губила. Один монстр сражался с другим.

И Стефан помог ей, помог своему бывшему палачу. Он усилием воли погасил легионерские способности к самоисцелению, позволив генетической аномалии проявить себя по полной. Теперь она не просто сопротивлялась захвату, она наносила существу реальный вред: его измененная плоть покрывалась кровавыми язвами и стремительно теряла силу.

Существо наконец сообразило, что это не временное затруднение, захват действительно сорвался. Перед ним оказался непривычный и потому особо опасный враг, которого требовалось как можно скорее уничтожить. Оно смирилось с тем, что не может поглотить его, и собиралось попросту разорвать пополам – рана на животе и так почти справилась с этим.

Однако такая участь Стефана тоже не устраивала, особенно теперь, когда выживание представлялось более чем реальным. Он достал из-за пояса нож, но смачивать кровью не стал, просто с силой метнул в одну из потолочных плит.

Она уже была повреждена, как и многое на подземной базе. Когда существо с силой ударило Стефана о стену, металлическая плита частично сорвалась, однако последние крепления удержали. Теперь же легионер это исправил: попадание было предельно точным, нож перебил часть проводов, все еще тянувшихся к плите. Крепления не выдержали, сорвались, и острый металлический край превратил тяжелую плиту в странную, но вполне эффективную наследницу древних гильотин.

Она упала на существо и отсекла уже покалеченные щупальца. Биомасса отступила: изобилие странностей требовало изучить ситуацию и напасть иначе. А Стефан не собирался ждать, когда существо придумает новый способ его убить. Третий рывком вытащил из раны остатки щупалец и бросился к кабине аварийного лифта.

Идти было тяжело, края раны приходилось зажимать рукой, чтобы не распрощаться с уже искалеченными внутренностями. Стефан понятия не имел, что будет делать, если лифт разрушен. Подняться по лестнице он в таком состоянии не смог бы, ему требовалось хоть какое-то укрытие, а теперь, когда он стал чуть ли не личным врагом существа, с этим было туго.

Однако ему все-таки повезло – возможно, это и была та самая справедливость от Вселенной, в которую он до последнего не верил. Основные лифты были уничтожены, а вот маленькие, созданные для эвакуации персонала в экстремальных ситуациях, сохранились.

Он все-таки добрался туда, ударил окровавленной рукой по единственной кнопке, запускавшей машину. Лишь когда двери узкой кабины закрылись, Стефан позволил себе обессиленно рухнуть на пол.

Для многих легионеров такая рана стала бы смертельной. Да и Третьему пришлось нелегко, в срочном порядке он восстановил только позвоночник, чтобы вернуть себе саму возможность сбежать. За быстрое движение пришлось платить: внутренние травмы усугубились, они тянули его в темноту…

Но поддаваться Стефан не собирался, только не теперь. Еще недавно он готов был принять свою смерть, пусть и неохотно. Но если уж ему выпал шанс, Третий не планировал превращаться в очередной безымянный труп на территории «Демиурга»… и оставалось лишь надеяться, что этот выбор действительно был за ним.

* * *

Оно появилось из-под земли. Киган не представлял, откуда именно: из транспортных тоннелей, технических или каких-то других… Это было не так уж важно. Куда большее значение для электрокинетика имело то, что какие-то непонятные извивающиеся недо-змеюки взвились везде и сразу: и на улицах, и на площади, и из ближайших домов уже слышались крики…

А ведь только что казалось, что основная проблема решена!

– Откуда они все наползли? – поразился Киган, собирая силы для удара.

– Оно, – напряженно поправила Римильда. – Это одно существо.

– Одно?.. Но тогда это…

– Мы не знаем, что это, – прервала хилер. – До того, как я проведу хотя бы базовый анализ, постарайся избегать ближнего боя!

Они и правда не знали – но как будто вариантов было так много! Понятно, что на Марс привезли немало непонятной фигни для поддержки мятежа. Но нечто настолько грандиозное давно уже проявило бы себя, если бы могло.

Значит, либо не могло, либо его здесь не было. Оно явно с «Демиурга», оно – причина, по которой на планете объявили повышенную угрозу. И это было паршиво сразу по двум причинам.

Первая казалась очевидной: гигантский монстр ни при каких обстоятельствах не тянет на повод для радости. Киган понятия не имел, как эту хрень убить, если такое вообще возможно. Впрочем, настоящего страха электрокинетик не испытывал, он не сомневался, что сумеет защитить и себя, и свою спутницу, опасения вызывала разве что судьба города.

Вторая причина напрягала его куда больше. Он был уверен, что Альда и упырь, направившиеся на Объект Д-1, быстро справятся с проблемой. Они ведь всегда справлялись! Но если оно еще не превращено в удобрения, а расползается во все стороны… Как это понимать? Что у них ничего не получилось? Или что их и вовсе уже нет?

Киган запрещал себе такие мысли, но они были навязчивыми. Слишком уж могущественным было это создание… Да еще и неуязвимым. Попасть в него было несложно, и энергии Киган не жалел, однако толку от этого не было. Там, куда били молнии, оставались глубокие ожоги, но ненадолго. Они затягивались так стремительно, что электрокинетик не успевал их толком рассмотреть, и самой твари такие атаки не вредили.

– Избегай близкого боя! – повторила Римильда. – Понял? Любой ценой! Я пока не понимаю, что именно оно может, но оно… вроде как заразное, воспринимай это так. Любая рана, даже самая маленькая, и от твоего мозга ничего не останется!

– Как в тех фильмах про зомби, что ли?

Хилер бросила на него укоризненный взгляд:

– Поверить не могу, что ты ляпнул такое во время боя!

– Для любознательности любое время подходит, – хмыкнул Киган.

Возможно, Римильда подумала, что он относится к проблеме недостаточно серьезно… Но это она зря. Сейчас важнее всего было то, что он делает, а не что говорит. Если позволить себе иронию в любой ситуации, воспринимать такие подлянки, как эта тоннельная каракатица, становится легче.

Электрокинетик не позволил тому, что существо пока не реагировало на его атаки, остановить себя. Понять бы еще, чего оно хочет, тогда станет яснее, куда бить… Поначалу Кигану казалось, что уродец просто атакует всех подряд. Существо не пыталось продвинуться, его устраивала территория, на которой оно появилось.

Однако это было слишком нелепое поведение даже для не самого развитого животного, и Киган продолжил наблюдать. Как оказалось, не зря: избавившись от завесы отростков, пытавшихся на нем сомкнуться, он обнаружил, что существо на самом деле охотится. Его внимание могла привлечь любая форма жизни, но чем сложнее – тем лучше. На немногочисленных полицейских роботов, атаковавших его, существо вообще не обращало внимания. А вот люди ему были очень даже нужны: отростки находили их вслепую, вытаскивали из любых укрытий и уносили с собой в пробитые в земле дыры.

Если бы на площади все еще продолжался фестиваль, это привело бы к немыслимой катастрофе. Скорее всего, это сборище и подманило сюда существо с самого начала – ведь остальной город затаился! Но когда оно дотянулось до площади, трюк Римильды уже сработал, и уродцу приходилось довольствоваться остатками. Зато уж ими он не брезговал: Киган наблюдал, как он вытягивает из переулка воющего хищника и тоже отправляет под землю.

Для существа не было своих и чужих, только добыча, которую нужно куда-то забрать. Киган не собирался рассуждать, кто виноват в этих бедах и заслужили ли горожане то, что их постигло. Сейчас значение имело лишь одно: они были людьми, их следовало защитить!

И отступать электрокинетик не собирался. Он помнил, что не один тут – и полагался не только на Римильду. Он верил, что кто-нибудь обязательно придет им на помощь, хоть военные, хоть остальная команда «Северной короны». Нужно только продержаться!

Поэтому он направился вперед, испепеляя летевшие на него отростки. Киган давно уже заметил чуть дальше на площади пусковую установку для фейерверков. Видимо, после «подарка» Римильды ее хозяева так спешили, что решили не забирать ничего с собой! Теперь установка была готова к использованию, и медлить Киган не стал – он просто изменил направление фейерверков.

Они должны были унестись в небо, распускаясь над городом разноцветными цветами. Теперь же они разлетелись в разные стороны, взрываясь аккурат возле внешних датчиков пожарной тревоги.

Расчет Кигана оправдался сполна: на город хлынула вода. Она фонтанами била из земли, срывалась с ближайших крыш, ее подвозили сервисные роботы. Новый Константинополь был высокотехнологичным городом, и теперь он проявил себя сполна, заливая все вокруг тоннами воды.

– А вот сейчас минимум одному из нас станет веселее, – усмехнулся Киган.

Он и до этой выходки не израсходовал всю энергию – он был далек от этого! Просто электрокинетик увидел, что его атаки причиняют существу не больше вреда, чем укус комара – человеку на Земле. А Киган очень не любил, когда его игнорируют.

Теперь с этим было сложнее, ведь молнии не просто обжигали существо, они разрывали части его странной, постоянно изменяющейся плоти. Если бы это были отдельные уродцы, многие из них давно погибли бы. Существо же пока спасалось за счет своего размера: из-под земли появлялись все новые отростки на замену взорванным. Но Киган уже заметил, что происходит это медленней, да и отростки стали меньше и слабее.

Понятно, почему! Если оно действительно тянется сюда от самого «Демиурга», оно не может перекидывать большие массы собственной плоти быстро. Как только Киган причинит ему достаточный вред, оно наконец втянет свои лапищи обратно и все закончится!

У него и правда отлично получалось, он видел это. Он не расслабился, он просто не ожидал, что существо разберется, кто и как ему противостоит, за такое время. Как оно вообще могло в чем-то разобраться, если у него башка в нескольких десятках километров отсюда осталась?!

Однако этот выродок был необъяснимым во всем. Он видел без глаз и слышал без ушей. Он быстро сообразил, что обжигающее его электричество исходит от Кигана – и решил покончить с этим.

И он бы смог. Эти его проклятые отростки, такие нелепые и такие смертоносные, появились вокруг Кигана, пробив землю рядом с ним. Они устремились к электрокинетику, чтобы сомкнуться на нем живым капканом. А он их заметил, он просто не успел уклониться – и никто бы не успел!

Или почти никто. Номер 2 в иерархии хилеров, давно изменившая свое тело, справилась. Однако и для нее это не стало настоящей победой: Римильда успела лишь оттолкнуть в сторону Кигана, уйти самой у нее не получилось.

Отростки сомкнулись на ней, накрыли, пробили кожу, проникая в тело. Они потащили добычу под землю, но опомнившийся Киган успел помешать им. Он обжег их электричеством, а Римильду перехватил за руку, удерживая на месте.

Отступать существо не собиралось. Оно стремительно отращивало поврежденные конечности, подбираясь к Кигану со всех сторон.

– Уходи! – крикнула Римильда. – Поднимись на возвышенность, на крышу, дождись помощи!

– Ты с ума сошла?! Я не собираюсь тебя оставлять!

– Ты разве еще не понял? – горько усмехнулась хилер. – Для меня уже все закончилось… Но так, как и должно, я ни об одном своем решении не жалею, вот это запомни навсегда!

Он понимал, о чем она говорила, помнил предупреждение о том, что существо заражает всех, кого сумеет ранить. Но это вовсе не означало, что Киган готов был смириться! Просто взять и принять ее жертву… Да ни за что! Напротив, он собирался удерживать Римильду, спасти ее, ведь она же хилер, она справится, должна!

Она не позволила ему даже попытаться. Улыбаясь все так же, грустно и обреченно, Римильда ударила непонятно откуда взявшимся ножом по его запястью – и он отпустил. Не от боли отпустил и даже не от неожиданности. Она была слишком важна для него, чтобы поддаться боли! Однако Римильда знала, что так будет – и знала, куда бить. Она порезала его руку так, что пальцы разжались сами собой.

Существо не медлило, почувствовав, что препятствие исчезло, оно рывком утянуло добычу вниз – в темноту. И все было кончено…

Все.

Киган понимал это, а поверить не мог. Смотрел на свою окровавленную руку, но в памяти так и замер направленный на него взгляд Римильды, уверенный, почти спокойный… Он ведь держал ее! Он не сомневался, что удержит, и она не имела права принимать решение за него!

А она настояла… Он не знал, почему. Наверняка уже не узнает. Может, из принципа. А может, ей просто важно было, чтобы он спасся, и в последние секунды своей жизни она сделала выбор в его пользу.

Он все равно не собирался следовать ее совету. Может, это и было нечестно по отношению к ней, однако Киган просто не мог принять ее последний дар, чтобы спасти собственную шкуру, не мог выжить такой ценой.

Он так и остался возле пролома в земле, залитого его и ее кровью. Но легкой добычей он не стал, нет – не собирался даже! Киган просто не берег больше силы, не видел смысла. Когда существо снова рванулось на него, он создал вокруг себя ураган из молний, сжигающий все, что оказывалось рядом.

Это требовало колоссальной энергии, и он знал, что не продержится долго. Ему было все равно. Киган хотел позволить этому пламени пылать в память о ней – и закончиться вместе с огнем молний…

* * *

Ансгар Фетъе прекрасно знал: общий совет созвали потому, что руководство космического флота серьезно забеспокоилось. Им казалось, что они все быстрее упускают контроль над Марсом. Уже в этом таилась ошибка: они даже не заметили, что контроля у них и не было никогда.

Но об этом Ансгар благоразумно помалкивал, ведь иначе пришлось бы делать акцент на том, из-за кого этот контроль ускользнул. Поэтому глава научного отдела Легиона просто сидел с невозмутимым видом и говорил, только если к нему обращались. Куда больше вопили его коллеги из специального корпуса, даже не понимая, что перетягивают на себя вину. Руководство всегда плохо разбиралось, какому подразделению принадлежит тот или иной научный отдел.

Они спорили о причинах случившегося и критиковали друг друга. Эту часть обсуждения Ансгар не слушал. Когда дошло до обсуждения реальных разведданных, он ненадолго сосредоточился. Однако там никакого прорыва не было.

Информация с Марса сейчас поступала скудно – особенно из «Демиурга». Данные оттуда вообще можно было получить лишь двумя путями. Первым стали телепаты, но с этими всегда дело обстояло непросто, они докладывали в первую очередь своему главному, а уже он выбирал, что передавать начальству. Валентину Вернону Ансгар никогда не доверял, да и никто не доверял, поэтому на общие советы его не пускали, свои секреты были у всех. Его доклады проходили в формате удаленной конференции, и это не только защищало от него собравшихся, но и не мешало ему врать в свое удовольствие.

Вторым источником информации стали спутники, на которые отсылали данные камер видеонаблюдения внутри Объекта Д-1. Однако большая часть оборудования оказалась разгромлена, да и сигнал на спутник шел в те редкие моменты, когда ослабевала необъяснимая блокировка, охватившая базу незримым коконом.

Так что совет работал с обрывками информации, которые были Ансгару прекрасно известны, и он снова заскучал. Вернуться к беседе его заставило прямое обращение.

– А вы что об этом думаете, доктор Фетъе?

Это представитель флота спросил. Тот, что за авиацию людей отвечает. Ансгар откликаться не спешил, потому что не думал ничего. Однако небольшая пауза проблемой не стала, она лишь придала его следующим словам значимости. Он попросту заставил себя сосредоточиться на образах, проплывавших мимо, выудил нужные слова из монотонной болтовни.

Похоже, совет сошелся на том, что на Марсе нужно применить «Систему 10»: отправить с орбиты десять мощнейших взрывных устройств разного типа, дополняющих друг друга. Проще говоря, применить тактику выжженной земли на половине планеты… Да что там, на всей планете! Марс ведь стал результатом терраформирования, даже Земля вряд ли пережила бы такую катастрофу, а уж искусственно стимулированная планета и подавно не справится. В лучшем случае Марс снова превратится в безжизненную пустыню, в худшем – разлетится на части, и еще большой вопрос, как это повлияет на другие планеты, включая ближайшую соседку…

Это был жестокий план, обрекающий на смерть миллионы людей – даже со срочной эвакуацией. «Система 10» существовала только в теории и никогда еще не применялась. Похоже, на редких посланиях со станции большие боссы флота увидели достаточно, чтобы допустить такой вариант.

Они еще ничего не решили, на самом-то деле. Они хотели знать, убьет ли это существо. Они ведь не были плохими людьми, вояки эти… Мысль о таком жестоком истреблении населения целой планеты наверняка приводила их в ужас. Если они все-таки примут такое решение, не многие смогут с ним жить. Кто-то покончит с собой, кто-то сойдет с ума, кто-то выдержит, но окончательно озлобится и будет мстить целому миру непонятно за что.

А самым смешным в этой ситуации Ансгар находил то, что даже «Система 10» может и не убить существо. Серьезно ранит, тут без вариантов, а вот убьет ли… Сказать сложно. Судя по кадрам видеонаблюдения, оно уже нарастило массу, при которой может и выжить – даже на осколках мертвой планеты. Пятьдесят на пятьдесят.

С другой стороны… Это же так любопытно! Если создание действительно переживет такую массовую бомбардировку, оно окажется самой совершенной формой жизни во Вселенной. Чем больше Ансгар размышлял об этом, тем четче понимал: просчитать такое в теории невозможно, нужно проверять.

– Конечно, это поможет, – уверенно заявил он. – Я понимаю, что это крайняя мера. Планету мы потеряем. Но если вам нужен способ решить проблему… Да, это он.

Мнение Ансгара не определяло решение совета, и все же… Напуганные люди думают в первую очередь о себе, а потом уже о миллионах незнакомцев, которых они в глаза не видели. И чем больше жутких кадров будет поступать с «Демиурга», тем громче станут звучать голоса, рассуждающие о том, что великая цель порой оправдывает даже самые страшные жертвы.

* * *

Одхан не собирался недооценивать противника. Он изначально не допускал мысли, что вышедший из-под контроля номер 1 может быть слаб и уязвим. Но после того, что он увидел в этом зале, он осознал, что возможно все. Перед ним было существо, которое в Легионе давно признали невозможным. Но кого упрекать за ошибку, над кем смеяться, если вот оно – застыло перед ним, готовое к нападению?

В том, что оно его не отпустит, Четвертый даже не сомневался. Не для того заманивало! Да, оно похоже на какую-то мутагенную медузу, но с мозгами у него наверняка все не так плохо – на том уровне, который этому выродку необходим. Одхан не сомневался: едва он попробует бежать, оно нападет – в коридоре, так удобней всего, оно наверняка подготовилось. Иначе в этом перфомансе с имитацией чужих лиц не было смысла, а животные не пугают ради самого страха.

Но попадаться в ловушку какого-то там нароста Одхан не собирался. Легионер прекрасно понимал, что дела его плохи. Он не радовался этому – но и не сожалел. То, что существо отвлекло его от поиска остальных, ничего не меняло. Четвертый уже видел, насколько оно крупное… Тут не так важно, всем вместе с ним драться или по одному, исход все равно предсказуем.

Впрочем, даже понимание этого исхода не заставило Одхана отступить. Он просто напал первым, потому что этого уродец явно не ожидал. Помогло еще и то, что Четвертый привык брать с собой куда больше оружия, чем другие легионеры из первой десятки. Вот как чувствовал, что термопистолеты пригодятся! Правда, тут больше подошли бы крио, но и эти сойдут.

Одхан выстрелил несколько раз – прямо по застывшим лицам, как по мишеням. Если уродец пытался его смутить, то очень зря, сентиментальностью Четвертый никогда не отличался. Он сразу убедился, что угадал верно: получив несколько зарядов, биомасса качнулась и частично отступила.

Легионер знал, что это не победа даже, а временная передышка, и использовал ее сполна. Он смазал своей кровью несколько лезвий, метнул в существо, а потом продолжил стрелять, чтобы не подпустить к себе уродца.

Подчинение кровью не сработало. Связь с клетками оборвалась почти сразу, не заглушенная, а поглощенная существом. Это, пожалуй, должно было шокировать Одхана, но не шокировало. Он ожидал чего-то подобного… Как будто так сложно догадаться!

Значит, все-таки смерть. Если бы существо оказалось лишившимся рассудка Рафалем Стромом, Одхан еще мог бы выжить. Однако теперь, когда он знал, кто перед ним, оставалось лишь признать очевидное.

Он не сомневался, что выглядел спокойным, насмешливым даже. Но вот внутри, в той части души, которая всегда оставалась доступной лишь ему… Там страх был. А рядом со страхом появилось, неприятно обжигая, нечто странное. Удивление, или обида, или все сразу.

Я умру.

Я закончусь.

Все закончится.

И это тоже не было открытием, все ведь знают, что смертны! Но одно дело – просто знать, отвлеченно, думая, что впереди еще так много прекрасного… А совсем другое – осознать, что этот момент настал. Но ты ведь не хочешь, ты не заслужил, ты ни в чем не ошибся. Как же планы? Нечестно… И неотвратимо.

Из этой точки было всего два пути: короткий и очень короткий. Быстрая легкая смерть или мучительное сопротивление. Первое облегчило бы задачу, однако Одхан предпочел второе. Хотелось верить, что исключительно из героизма, вот только… Где-то все в той же глубине души тлели последние искры надежды, что произойдет чудо. Пока есть оружие и сильное здоровое тело, можно хоть что-то изменить!

Он не позволял этой твари приблизиться к себе. Одхан постоянно двигался, стрелял быстро – не каждая машина так сможет, не то что человек! Он пытался добраться до двери, однако уродец всякий раз мешал ему, преграждая путь. Номер 4 мог бы долго выдерживать такой ритм… а вот термопистолеты не могли. Блок питания исчерпывал себя, и хотя у Одхана был запасной, он прекрасно знал, что ничего заменить не успеет. Потому что это потребует трех секунд паузы – которых у него нет.

Зато есть три термогранаты. Это паршивый вариант… но ведь вариант же! Если серьезно обжечь этого выродка, сбить с толку, не особо при этом пострадав, возможно, удастся пойти на прорыв и выбраться отсюда. Одхан не сомневался, что существо заняло еще не всю базу, иначе не было бы смысла заманивать легионера сюда.

Изучение этой идеи выявляло у нее все новые и новые недостатки, поэтому Одхан перестал озадачиваться им, просто сделал и все. Гранаты он бросил подальше от себя, туда, где переплетались щупальца, он надеялся, что биомасса поглотит часть взрывной волны…

Не срослось. И даже это не стало его ошибкой: он просто не учел, что раньше это место явно относилось к техническим отсекам с использование газов или их выведением. А может, дело было в другом топливе… В любом случае, полыхнуло в зале так, что огонь поглотил все вокруг.

Взрывная волна подхватила Одхана, закружила, заставила позабыть, где верх, где низ. Он на миг потерял связь с реальностью, а когда пришел в себя, обнаружил, что лежит на полу в том же зале. При взрыве он особо не пострадал – но это было уже не важно.

Существо оплело его ноги – полностью ниже коленей, не оставляя ему и шанса подняться. Возможно, оно хотело действовать решительней, однако пока не могло: ему от термогранат досталось куда больше. Зал теперь напоминал потусторонний кокон из обгоревшей плоти, однако существо это вряд ли по-настоящему беспокоило. Своего-то оно добилось! Из уцелевшей биомассы оно сумело быстро сформировать тонкие белесые жгуты, которые уже проникли под кожу Одхана. Легионер чувствовал слияние, чудовищное, болезненное…

Он не сопротивлялся, просто откинулся на пол, ожидая, когда все закончится. Боли он не боялся. Даже страх тонул под онемением и горечью. Как глупо, как же это глупо… Вроде и жил долго, и сделал много, а как пришла пора завершать, так и нечем гордиться по-настоящему.

Зараза, а болит же так, пульсирует… Одхан поморщился, хотел снова посмотреть на существо, потом подумал, что не стоит. Ничего хорошего не будет, лучше уж не напрягаться, недолго ждать осталось! Взгляд скользнул в сторону, Четвертый смотрел по сторонам, а думал о своей жизни – уже скорее как наблюдатель. Миссии сливались в одну, награды Легиона теряли значение, выигранные поединки никогда его не волновали…

Но ведь был пацан.

Мысль получилась странная, быстрая, неожиданная. Одхан ее чуть не упустил, потом спохватился, потому что за мыслью тянулись совсем другие чувства – уверенность вместо растерянности, гордость вместо сожаления. Да, пацан! Малолетка этот изуродованный, который с первых миссий храбрился, а себя втайне ненавидел. У многих киборгов возникает такая проблема, они не могут смириться с новой жизнью, особенно после такой сильной травмы.

Все эти умники в команде проглядели проблемы пацана! Или им просто было плевать, это тоже вариант. Одхан собирался проигнорировать метания малолетнего киборга, но потом, неожиданно для самого себя, поддержал его, научил, чему мог. Он знал, что Иарлайт считает его другом и наставником. Первое он снисходительно принимал, второе находил смешным.

А теперь все разом поменялось. Иарлайт будет помнить, это точно. И он сделает выводы, потому что… Потому что у него есть все шансы узнать, как погиб Одхан. Четвертый понял это, когда разглядел под потолком уцелевшую камеру наблюдения. Он знал, как работает такая система: эта игрушка передает картинку не только на пост охраны, наверняка уже поглощенной и переваренной, но и на спутник.

Камера меняла все. Если бы не она, Одхан просто дождался бы избавительной смерти, размышляя о том, что хоть какое-то наследие после себя оставил. Однако эта проклятая камера могла свести все его усилия на нет. Он слишком хорошо знал пацана! Если Иарлайт действительно увидит, какая чудовищная участь постигла его наставника, кого он обвинит? Правильно, Легион, на другое же мозгов не хватит! Он наверняка попытается мстить, добиться хоть какой-то справедливости, и сломает себе не только карьеру, но и жизнь.

Одхан не мог позволить, чтобы все его достижения были перечеркнуты за пару минут. Нет уж, пусть это будет последний урок!

Знать бы еще, как его преподать… Когда жертва перестала дергаться, существо тоже замедлилось, пока оно поглотило лишь ноги легионера. Но Одхан не сомневался: если он снова попытается сражаться, оно рванется вперед и сначала обездвижит, а потом уже продолжит слияние.

Если он хотел что-то изменить, – не сохранить жизнь, а повлиять на свою смерть, – ему нужно найти оружие! Которого нет… Но просто признать это Одхан не мог, он начал осторожно – чтобы не потревожить существо – шарить по карманам, надеясь отыскать хоть что-то…

В кармане плаща пальцы нащупали нечто маленькое, холодное и круглое. Слишком маленькое для термогранаты. Слишком тяжелое для какой-нибудь мелочи, захваченной с корабля. Одхан понимал, что все равно не вспомнит, только не в таких обстоятельствах, он просто достал странный предмет…

Несмотря на всю серьезность ситуации, он чуть не расхохотался. И снова Иарлайт. Судьба, получается.

Он совсем забыл про изобретение, переданное ему киборгом. Та еще игрушка – созданная специально для убийства легионеров, додумался же, малолетка! Одхан был уверен, что применить гранату ему не доведется, он ведь был номером 4 и привык полагаться на свои силы. Кто же знал, что все повернется именно так…

Он вспомнил нехитрые инструкции мгновенно. Граната отозвалась на нажатие, выпуская из корпуса иглу. Теперь нужно было получить генетический образец существа, чтобы сработала антиматерия. Но прежде, чем сделать это, Одхан повернулся к камере и крикнул:

– Эй, пацан! Смотри внимательно, повторять не буду, а никто другой тебя такому не научит!

Он понятия не имел, увидит ли Иарлайт когда-либо эту запись, пройдет ли сигнал. Но сейчас Одхан оказался не в том положении, чтобы сдерживаться. Истекали последние минуты его жизни, он хотел сохранять уверенность, что использует их правильно – до конца.

Граната сработала. Он сомневался в этом, да и не представлял толком, чего ожидать от сляпанного на коленке оружия. Одхан предполагал, что это будет взрыв, однако из крошечного устройства мягко вылилось поразительное количество черной материи. Легионер знал, что это не жидкость на самом деле, просто крошечные роботы, однако сейчас ему казалось, что его ноги скрыла под собой темная кровь.

Было больно. Иарлайт не обманул: наноботы действительно уничтожали материю с заданным генетическим кодом. Беда в том, что эта материя успела слиться с ним… Теперь роботы уничтожали и его ткани, разрывали на части, испепеляли… Но только зараженные. Если он вытерпит это, будет чист!

Все равно не спасется, конечно, однако получит шанс остаться собой до конца. Не слиться с биомассой, не стать очередным мертвым лицом в ее коллекции! Одхан уже понял, как такое провернуть. Он видел в зале электрощит, за ним такие провода скрыты, что даже легионера изжарить могут… Он хотел этого. Испепелить свое тело, уйти на своих условиях!

Это стало бы достойным последним уроком.

Он дождался, когда к нему вернулась свобода. Уловить этот момент оказалось несложно: боль не утихла, просто уменьшилась, а главное, исчезло чувство отделяющихся тканей. Зато появилась странная, неприятная легкость внизу… Ему не хотелось узнавать ее причину, и вместе с тем он должен был узнать.

Он приподнялся на локтях, посмотрел вниз. Сжал зубы, чтобы не закричать, чтобы остаться спокойным и насмешливым хотя бы внешне. Не важно, что он чувствует на самом деле. Камера смотрит. Пацан смотрит.

Ног у него больше не было. Левую тварь уничтожила до колена, с правой все обстояло куда хуже – исчезла полностью, прихватив с собой часть тазобедренного сустава, да и на животе наноботы выжгли внушительную, с кулак размером, дыру. Не живут с таким… Но и умирают не сразу.

Одхан использовал контролируемое исцеление, чтобы остановить кровь и затянуть раны хотя бы примитивной коркой. Выглядит мерзко, но должно хватить. Ему ведь еще предстоит добраться… Доползти, только так. Однако теперь любое движение, даже такое, было для него последним проявлением гордости.

Боль и отчаяние накатывали волнами, и чтобы не поддаваться им, Одхан говорил, он улыбался, порой смеялся даже – он в последний раз общался с Иарлайтом так, как общался все эти годы.

– Видел, пацан? Вот как должен поступать солдат космического флота – и не важно, из Легиона он, из специального корпуса или откуда еще. В твоей жизни тоже однажды наступит момент, когда все станет совсем фигово. Я не буду тебе врать, тебя не цветочки с ягодками ждут впереди. Тебя ждет паршивая, кровавая, неблагодарная работа. Но ты все равно будешь ее делать, потому что такой уж ты есть – и таким был я. Мы берем и делаем! До последнего дня… До дня, о котором я говорю… Я не знаю, что тебе придется делать в этот день, но ты должен сделать это, понял?

Больше всего Одхан боялся, что существо прервет его, размажет по полу, как насекомое, обесценит его последние усилия. Однако оно затаилось, наноботы этого инженера-самоучки навредили ему куда больше, чем профессиональные военные гранаты. Электрощит теперь был не так уж далеко. Одхан должен был успеть.

– Возможно, тебе придется драться. Так дерись, пока от тебя только лужа крови и останется! Хоть пушками этими своими стреляй, хоть зубами грызи! Закрыть кого-то надо собой – закрывай! А если надо бежать, так, мать твою, пацан, добеги!

Он вытянул руку вперед, надеясь дотянуться до проводов. Он слышал, что сзади сдвигается металл: существо рискнуло снова запустить в зал здоровую материю. Как только оно поймет, что наноботов тут больше нет, оно атакует быстро, ему доли секунды хватит, чтобы перехватить жертву.

Одхан уже знал, что не успеет. Искалеченное тело двигалось слишком медленно. Боль разрывала изнутри. Покой казался таким соблазнительным – унизительный покой сдавшегося, но все же… А нельзя. Никакого покоя до самой смерти. Потому что пацан смотрит, будь он неладен. У пацана осталось до фига лет жизни, так пускай живет правильно! Мысль о том, что однажды Иарлайт не сдастся и благодаря этому спасется, стала для Одхана последним утешением.

Он опустил голову, чтобы отдышаться, но рукой по-прежнему тянулся к проводам. Он ожидал неминуемого удара в спину… и не был готов к тому, что кто-то схватит его за запястье и резким рывком отодвинет подальше от приближающейся биомассы.

На этом его спаситель не остановился. Он без труда поднял Одхана, помог зацепиться рукой за плечи, хотя идти Четвертый по-прежнему не мог, он попросту висел на том, кто неожиданно пришел ему на помощь. Однако сил второго легионера было достаточно, чтобы его удерживать.

Одхан хотел задать вопрос – а голоса не было. И сил не было, и подходящих слов. Ему только и оставалось, что смотреть на такое близкое лицо Шарлотты Мю, пытаясь понять, она на самом деле здесь или ему мерещится.

Для иллюзии Шестая оказалась слишком уж активной. Она рванулась к выходу, а существо, покалеченное наноботами, не сумело ее остановить. Каким-то непостижимым образом Шарлотта выбралась из этого кошмара без серьезных ран, не зараженной… А еще она выбралась одна. Это Одхан тоже заметил.

Она сумела донести его до аварийного лифта, скрытого так надежно, что сам Одхан его бы не нашел. Когда кабина двинулась, Шарлотта усадила его на пол, помогла опереться спиной на стенку лифта.

Одхан думал, что она в порядке… она ведь казалась такой спокойной до последнего! Но когда Четвертый смог обходиться без ее помощи, Шарлотта шарахнулась от него, рухнула на колени, закрывая лицо руками. Она то ли кричала, то ли выла, она не пыталась сдержать слезы, которые считались унизительными для любого легионера, а уж для высшего – тем более. Она шептала, обращаясь не к Одхану, а к тому, кто уже не мог ее услышать.

– Всё уже… Теперь на самом деле всё… Ты прости меня, прости…

Он не стал спрашивать, о ком она плачет. Не смог бы, да и догадался уже. Одхан успел лишь подумать, что Шарлотта всегда была самой честной среди них, и теперь она открыто плакала о том, что постигло их всех…

Ну а потом темнота все-таки сумела его забрать.

Глава 12

Теперь Альде требовался постоянный тонкий контроль над собственными способностями – уже не для того, чтобы выполнить миссию, а просто чтобы не сойти с ума. К тому, что поджидало ее на Марсе, она оказалась не готова.

Она привыкла поддерживать связь со всей командой. Она наладила контакт еще на первой миссии, с тех пор расстояние, на котором Альда могла чувствовать близких ей людей, лишь увеличивалось. И она не сомневалась, что это хорошо! Она могла им помочь, она знала, что они живы… Теперь эту связь приходилось блокировать. Телепатка уже убедилась в том, что всё не хорошо. А толку-то? Из-за телепатического фона, созданного существом, Альда даже связаться ни с кем не могла, не то что помочь.

Блок сейчас дарил блаженное незнание. Когда все началось, она не сомневалась, что кто-то из экипажа был тяжело ранен. Возможно, этот человек уже погиб. Возможно, погиб кто-то еще… или все, потому что существо давно уже протянуло свои проклятые отростки к Новому Константинополю. Альда точно знала: в миг, когда она выяснит правду, работать она уже не сможет. Поэтому она позволила трагедии оставаться в тенях, чтобы сохранить хотя бы возможность что-то изменить здесь и сейчас.

Понять бы еще, что! У легионеров, собранных на базе, были свои проблемы, Альда не могла помочь им – и не рассчитывала на их помощь. Ей казалось, что мир просто разваливается: все, чем она так гордилась, оказалось бесполезным, все, чему ее учили, не приносило пользы.

Она давно уже поддалась бы панике, если бы не Триан. Альда чувствовала: другие легионеры тоже растеряны и напуганы. Но не он, нет. Сейчас его сердце билось ровно, на его лице застыло привычное холодное равнодушие. Если он и притворялся, то гениально… Да и не хотелось Альде его разоблачать. Он оставался последней скалой во время шторма, он давал хоть какую-то надежду.

Правда, телепатку серьезно беспокоило то, что он предпринял серьезные усилия, чтобы спрятать от нее свои мысли. Это был не легкий блок, который ставят из вежливости, намекая, что лезть в чужую голову некрасиво. Триан использовал собственные способности к телепатии, пусть и ограниченные, чтобы закрыться.

Альда все равно была сильнее, она могла проломить преграду, если бы захотела. Но он бы почувствовал, такое не скроешь. Она не выдержала, спросила. Триан ответил все так же ровно:

– Потому что я понимаю, что волнение порой подталкивает к излишней любознательности.

– И что? Тебе разве есть, что скрывать?

– Дело не в этом. Просто не все мои мысли ты сможешь сразу истолковать правильно, потребуешь объяснений, и это нас задержит. Альда, я делаю то, что должен: защищаю «Северную корону». Здесь ничего нового.

Но он ведь не сказал ей «нет» – и прекратил называть ее «мелкой». Это вполне могло оказаться теми самыми деталями, в которых кроется дьявол. Альда не могла не думать о худшем варианте, но гнала от себя такие мысли. Если бы Триан готовился к худшему, разве был бы он так спокоен? Он ведь не притворяется, сердце в привычном ритме! И вообще, при худшем раскладе он не защитит экипаж, ведь многие сейчас в другом городе, ему нужно туда добраться, и он знает, что доберется.

Все под контролем, все хорошо…

– Чтобы не придумывать лишнего, сосредоточься на изучении существа, – посоветовал Триан.

– Ты же сам сказал этого не делать!

– Сказал до того, как ты начала взаимодействовать с ним. Похоже, у тебя неплохо получается. Кроме того, я не ожидал остаточных воспоминаний, это может быть интересно.

Альда сильно сомневалась, что ему действительно интересно. Скорее, его совет напоминал попытку взрослого занять чем-то нервного маленького ребенка, чтобы не путался под ногами.

И все же отказываться Альда не стала. Только так она пока могла спрятаться от собственной беспомощности – и отпугнуть чувство надвигающейся беды.

Она все еще шла за Трианом, однако на окружающее пространство уже не обращала внимания. Кому-то это показалось бы непростительным, ведь чем дальше они продвигались, тем больше вокруг них становилось пульсирующей плоти существа. Где-то оно еще скрывалось за стенами и воздушными фильтрами, а где-то и не пыталось, почувствовав себя хозяином положения. Не бросалось оно исключительно по одной причине: пока не хотело.

Так что Альде следовало бы смотреть по сторонам, но это она доверила Триану. Если он разрешил сосредоточиться на изучении существа, значит, ситуацию контролирует, а ему телепатка доверяла больше, чем себе.

Существо по-прежнему оставалось для нее загадкой. После всего, что уже произошло, хотелось воспринимать его как типичного злодея, коварного монстра, мечтающего о мировом господстве. Однако оно вообще ни о чем не мечтало – не способно было. Не злилось, чувствуя боль. Не злорадствовало, убивая. У него не было восприятия себя.

При этом, как ни парадоксально, оно четко знало, что ему нужно. Его разум был простым и сложным одновременно, а главное – свободным от сомнений. Новую плоть и новую территорию оно завоевывало просто потому, что иные действия его не интересовали. Оно не рассматривало неудачу как вариант, потому что не знало, что это такое.

Оно напоминало Альде болезнь. Вирус ведь не задумывается над тем, что он делает и для чего… И порой он убивает целые планеты.

Она знала, что основа существа близко. Это не было разумом, но там плоть становилась наиболее массивной, оттуда, скорее всего, начался рост. И там же догорали, постепенно растворяясь, последние воспоминания.

В какой-то момент Альда даже надеялась, что существо намеренно хранит эти воспоминания. Да, легионеры внутри него мертвы, но, может, их память сумеет очеловечить этого уродца, создаст новые уязвимости?..

Не сбылось, конечно. Оно хранило воспоминания лишь потому, что хотело просмотреть их все. А потом перемолоть, оставляя себе те, которые были полезны. Мечты же оно просто давило, как давило чужую плоть.

Альда прекрасно знала, что они сейчас очень далеко от поверхности. Получается, они приближались к сердцу Марса, и телепатку не покидало ощущение, что сражаться они приготовились с целой планетой.

* * *

Он отвлекся, когда в кабинет пришла Тимандра. Она не стучала, она этого никогда не делает. Она понимает: если он не хочет с ней говорить, дверь заблокирована. Если нет – можно войти и вести себя как обычно.

А остальные не войдут, Валентин Вернон прекрасно знал, какой ужас он внушает людям. Как не знать, если он над своей репутацией много лет работал?

Тимандра была единственным исключением из того, что он сделал правилом. Даже другие хилеры из его свиты побаивались его, но не она. Иногда она наглела, и это раздражало, но Вернон терпел. В его жизни остался один человек, который говорит ему правду без страха или заискивающего стремления к награде. Это много для него значило.

Она еще в начале их сотрудничества сказала ему, чтобы даже не пытался лезть ей в голову. Если она обнаружит следы телепатического влияния, она его не убьет – она сделает так, чтобы смерть для него мечтой стала! Тогда это действительно было правдой. За годы их знакомства Вернон придумал не меньше десятка способов подчинить ее так, что она ничего бы не заподозрила. Он просто не хотел этого делать.

Занятным финалом их истории стала бы прекрасная взаимная любовь – он иногда обдумывал это, но больше как анекдот, причем пошловатый в своей простоте. Никакой любви никогда не было – ни с одной из сторон. Иногда они спали вместе, но исключительно ради процесса, при постоянных путешествиях сквозь космос не так много вариантов. В целом же их отношения оформились в дружбу, которую Вернон ценил.

Поэтому Тимандре было дозволено приходить в кабинет телепата номер 1 без стука, переключать свет с точечного на имитирующий дневной, наполнять воздух ароматом кофе, который она принесла с собой. Обычно она заваривала только себе, заявляя ему, что секретаршей она просто притворяется – и лишь до определенного предела. На этот раз принесла две чашки.

– С каких пор ты размениваешься на доброту? – удивился он, но чашку с кофе принял.

– Я понимаю, что ты волнуешься. Иногда в поддержке нуждаешься даже ты.

Это было неожиданно.

– С чего ты взяла, что я волнуюсь?

Тимандра бросила на него насмешливый взгляд, улыбнулась, но отвечать не стала. Вместо этого хилер сменила тему:

– Тебя ведь и близко не подпустили к совету космического флота?

– Естественно. Меня заставили срочно перебраться на эту станцию.

– Внушительное расстояние.

– В этом смысл.

– Но ты ведь все знаешь?

– Да. Хотя я оценил их усилия.

В космическом флоте давно вычислили то максимальное расстояние, с которого Вернон был способен влезть в чужие мысли. Не сразу, путем проб и ошибок, но они все же смогли. С тех пор они делали все возможное, чтобы отослать его подальше, но при этом не разозлить.

На таком их перестраховка не заканчивалась. Они внимательно следили за тем, чтобы люди, знающие о важных решениях, оставались все на том же безопасном расстоянии от Вернона до исполнения этих решений.

Он делал вид, что не замечает их детские трюки, выбивал себе из флота побольше бонусов – и все равно все знал.

Потому что люди, допускаемые на совет, не остаются в одиночестве и пустоте. Они могли держаться подальше от Вернона, но не от своих близких. Номер 1 давно уже вычислил, кто из них с кем общается, кто кому доверяет, и выстроил сложную многоэтапную сеть передачи информации.

Поэтому ему было известно все, что прозвучало на срочном совете. И ему это не нравилось.

– И до чего они додумались? – поинтересовалась Тимандра, устраиваясь на имитации подоконника.

Компьютерная иллюзия была безупречна, и казалось, что там, за окном, действительно шумят цветущие рощи – а не замер беззвучный космос. Вернон в таких игрушках не нуждался, это изначально было сделано для нее.

– Они собираются применить на Марсе «Систему 10».

Другая женщина, услышав такое, уже затряслась бы, уронила кофе, чтобы обязательно закрыть лицо руками. Они все так делают. Ну, или почти все – Тимандра и глазом не моргнула. Она сделала глоток и лишь после этого спросила таким тоном, будто поддерживала обычную светскую беседу:

– Значит, не будет никакого Марса?

– Не будет никакой «Системы 10».

– С чего это?

– У них, полагаю, ничего не получится, – пожал плечами Вернон.

– Воля судьбы?

– Она самая.

Тимандра не стала расспрашивать его, как именно он такое провернет, ее никогда не интересовали детали. Вернон ожидал, что она и вовсе свернет разговор. Однако в глазах хилера зажглись насмешливые огоньки, которые он прекрасно знал – и терпеть не мог.

– Ты готов зайти так далеко ради девочки?

– Даже не начинай. Та малолетняя девица тут ни при чем, – поморщился телепат.

– Конечно, конечно… Тебя волнует исключительно сохранность Марса!

– Не исключительно, но – да, мне нравится Марс, одна из немногих планет, которые могут меня хоть чем-то удивить. Я не вижу реального повода уничтожать его, хотя причин несколько. В частности, меня раздражает то, что этим цирком управляет Ансгар Фетъе – а никто толком не замечает.

– Может, и замечают, просто не мешают, потому что согласны с ним. Хотя я тоже считаю, что только тебе дозволено манипулировать космическим флотом, дорогой. Кстати, мне приятно, что ты соврал мне за время нашего разговора только один раз.

Вот ведь зараза… Вернон надеялся, что она не заметит.

Он тренировался лгать ей. Тимандра улавливала ложь не так, как он, не на уровне мыслей – на уровне тела. Он прекрасно знал об этом, помнил признаки, которые выдают неправду, и годами пытался взять их под контроль.

У него получалось все лучше, других хилеров из своей свиты он при необходимости обманывал вполне уверенно даже без телепатии – просто чтобы потренироваться на них. Но она пока была слишком хороша.

Он не стал уточнять, где именно скрывалась ложь, правильно ли хилер все заметила, это было бы слишком унизительно для них обоих. Он просто хмыкнул и отвернулся, давая понять, что не намерен обсуждать подробности.

– Ты зря стесняешься этого, – заметила Тимандра. – Она все-таки твоя дочь.

– Я ничего не стесняюсь, и она не моя дочь – в психологическом понимании. Но даже если бы я воспринимал все иначе, я бы не позволил личным симпатиям влиять на мое решение.

– Ну да, это было бы слишком эгоистично, а ты же образцовый офицер, который всегда ставит интересы флота выше собственных!

– Да иди ты…

– Уже ушла, – рассмеялась Тимандра. – Я понимаю, что в ближайшее время тебя ожидает парочка увлекательных разговоров, не буду мешать.

Она наконец-то удалилась, оставила его одного. Он снова перевел взгляд на компьютер, но думал он не о воссозданных из чужих знаний схемах. Его мысли стремились куда-то далеко… Тимандра все настроение сбила, кто бы сомневался!

И все-таки она в чем-то была права.

В жизни Вернона был один человек, который не боялся его и говорил ему только правду. Человек, который был достаточно силен для того, чтобы получить его уважение. Теперь телепат номер 1 раздумывал о том, что было бы, если бы он создал второго.

* * *

Площадь полыхала внутри огненной воронки. Казалось, что все вокруг накрыла единая стена пламени, однако любой электрокинетик догадался бы, что это молнии. Просто сплошные, разрушительные, требующие колоссального количества энергии. Создающие такой жар, что от него плавится металл. Воздуха совсем мало, деревья давно сгорели… и тела сгорели, но сгорело и существо.

Киган знал, что оно серьезно пострадало. В этом ведь и был смысл. Сначала оно еще пыталось нападать, но чем больше становилась огненная воронка, тем реже оно подбиралось ближе. Электрокинетик даже смог перейти к наступлению: его молнии проникли в подземные тоннели, выжигая существо и там.

Оно отступило. Без воя, без новых попыток сопротивления. Вряд ли оно сообразило, кто именно его отогнал, да это было не так уж важно. Оно оставалось примитивным даже в осторожности: если становится опасно, нужно отступать, и не важно, почему.

Киган подозревал, что оно не просто оставило площадь в покое, оно убралось из города. Настоящей радости это не принесло… Оно не погибло, оно вернется, оно и так получило немало добычи, а мертвых уже не вернуть.

На месте площади, где совсем недавно шел фестиваль, образовалась черная оплавленная воронка, в центре которой находился электрокинетик. Он смотрел только на свои руки, покрытые запекшейся кровью. Он не позволял молниям ослабнуть.

Отчасти он делал это для того, чтобы окончательно отпугнуть существо. Оно уже продемонстрировало, что воспринимает реальность по-своему, не полагаясь на глаза и уши. Кто его поймет, с какого расстояния оно способно ощущать Новый Константинополь. Пусть усвоит, что соваться сюда не нужно!

Но была и вторая причина, та, за которую его вышвырнули бы из космического флота или, в лучшем случае, отправили бы на принудительное лечение. Теперь они не смогут, потому что не узнают, да и не важно это будет… Когда все закончится, Кигану будет уже все равно, какие выводы сделает начальство.

Он не позволял молниям угаснуть, потому что они вытягивали из него жизнь. Он не задумывался о том, что сейчас происходит. Киган знал: если задумается, если осознает это, не сможет довести до конца, остановит. И тогда ему придется жить с последствиями того, что произошло сегодня, дальше, а этого он боялся больше всего.

Уж лучше так. Чтобы все поверили: это он не специально, просто не рассчитал на эмоциях силу, проскользнул безопасный предел, не заметив. Тогда не нужно будет вообще ничего никому рассказывать…

Он был уверен, что уже не остановится. Любая пауза могла повлиять на финал, Киган слишком хорошо себя знал. Поэтому только ведь и нужно, что продержаться еще немного… совсем немного: лицо уже залито кровью, голова пульсирует болью, легкие горят, а на коже полно ожогов… Он не пирокинетик, ему не следовало даже начинать нечто подобное. Его сила способна была убить его – и все же ему пришлось сделать паузу.

За огненной стеной мелькнули темные силуэты, в небе распространился гул, способный перекрыть даже шипение электричества. Похоже, военные наконец заинтересовались тем, что происходит в их городе… когда уже не нужно!

Они раздражали Кигана, мешали его последнему плану, но даже так он не мог их убить. Он не отозвал молнии, однако уменьшил радиус воронки, чтобы не задеть военный транспорт ни в небе, ни на земле. Теперь огненная стена сияла только вокруг Кигана. Это было совершенно не обязательно, не нужно даже… Если полное использование своих сил он еще мог объяснить попыткой отпугнуть существо, то у нынешних молний была лишь одна цель: гибель их создателя.

Вот знал же, что в какой-то момент обманывать себя больше не получится…

Он все еще стоял на коленях на земле, у него не хватило бы сил подняться. Ему было интересно, кого отправят на переговоры с ним, какого-нибудь высокопоставленного вояку или психолога с красивым дипломом? И дадут ли этому умнику огнеупорный костюм? Хоть умирать чуть веселее станет!

Однако к нему пришел не военный – и без защиты. За слепящим глаза сиянием Киган увидел знакомую тонкую фигуру капитана Лукии.

Капитану тоже досталось… О том, что ее форма когда-то была белой, теперь можно было лишь догадываться. Лукия не была ранена, однако ее покрывали грязь и кровь, очень много крови. И она пришла одна, Стерлинга и Рале электрокинетик поблизости не видел. Как будто так сложно соотнести одно с другим и сделать выводы… Тем больше причин довести план до конца. Все равно от «Северной короны» почти ничего не осталось.

– Отставить, Рэйборн, – спокойно произнесла капитан. – Использование ваших способностей больше не требуется.

Он понятия не имел, как у нее получилось произнести это настолько невозмутимо. Капитаны вроде как на такое способны – так ведь она не обычный капитан! Или она не поняла, что здесь происходит?

– Римильда мертва.

Вот, он сказал это. Сказал быстрее, чем успел обдумать собственные слова, и прозвучали они сухо. Будто и не слова вовсе, и тем более не признание, а бессмысленный набор звуков. Ведь так же не может быть, чтобы хилер номер 2 умерла, а он остался жив, смешно!

Но Лукия смеяться не стала.

– Я догадалась об этом. Я сожалею.

– А Рале и Стерлинг?

– Они живы.

Больше она ничего не добавила, будто позволяя ему думать, что они и в самом деле в порядке, просто решили не соваться к молниям. Как же, черта с два! Стерлинг еще мог укрыться в каком-нибудь челноке, потому что электричество способно устроить ему последнее в жизни замыкание. Но чтоб Рале упустил возможность помаячить за спиной капитана и подкинуть пару сочувствующих фраз? Нет уж, не добровольно так точно!

– Как вы с этим справляетесь, капитан? – не выдержал Киган. – Как вообще живете с этим?

Почему-то обратиться к ней на «ты» не получалось даже сейчас, это просто казалось неестественным.

– Это моя работа, Рэйборн.

Что ж, она все-таки сумела застать его врасплох… Киган думал, что в его нынешнем состоянии это невозможно, а получилось вот как.

– Работа, капитан? – растерянно переспросил он.

– Именно так. Моя – и ваша. Пока вы ребенок, жизнь – ваше естественное состояние. Но как только вы становитесь профессионалом и уж тем более солдатом космического флота, она превращается в работу. Вам достались определенные способности, за них вы получили навыки. Жизнь – это тоже служба.

– Но я не хочу… – еле слышно произнес Киган. – Я… Я, кажется, и не могу больше!

– А придется. И двигаться дальше, и оставаться в строю. Не в свое удовольствие, если вам так угодно. Но выполняя долг перед другими.

– Так, значит, делаете вы?

С ответом она не замешкалась ни на миг.

– Да. Именно так делаю я.

Он не был с ней согласен, да и поддаваться не хотел. А потом вдруг заметил, что молнии догорели сами собой, погасли, остался только он… Как будто опустевший внутри и все равно упрямо живой.

Лукия подошла ближе и подала ему руку. Она обязана была отчитать его за попытку самоубийства, однако она, похоже, и дальше не собиралась строго следовать всем правилам.

– Вы нужны нам, Рэйборн, и нужны прямо сейчас. На Марсе объявлена всеобщая эвакуация, и я бы хотела, чтобы на «Северную корону» нас вернули именно вы.

– Что? – нахмурился Киган. – Они собираются эвакуировать планету только сейчас?

– Полагаю, ситуация стала куда опасней, чем предполагало руководство. Или добавились новые обстоятельства, но о них мне не сообщили.

– Подождите… А как же Альда и легионер? Мы не можем оставить их здесь!

Он не был уверен в том, что они все еще живы. Так ведь и доказательств их смерти не было! Команда и так слишком много потеряла на этой миссии, нельзя бросать своих…

Лукия наверняка разделяла его мнение, и все равно она сказала:

– Мы не знаем, где именно они сейчас находятся, многое изменилось. У нас нет ни права, ни времени разыскивать их.

– При чем здесь вообще время?

– Эвакуация объявлена в сжатые сроки, – пояснила Лукия. – Она будет продолжаться два часа.

– Это же слишком мало! За такое время всех людей не вывезти…

– Я тоже так считаю.

– И что будет с теми, кто останется на планете через два часа?

– Этого мне не сообщили.

Она сказала то, что и должен сказать капитан. Однако дурой Лукия не была никогда, если уж Киган догадался о том, что здесь происходит, то она – тем более.

Срочную эвакуацию обычно объявляют в тех случаях, когда обратный отсчет для всей планеты уже начался.

* * *

«Система 10» никогда не использовалась на практике. Собственно, никто и не подозревал, что она будет использована – включая ее создателей. Вероятнее всего, ее разработали для того, чтобы опубликовать очередную научную статью или получить награду. В сообществе планет, оберегаемом космическим флотом, просто не было нужды в таком разрушительном оружии.

Ну а потом на Марсе появилось существо, и отношение к «Системе 10» пришлось пересмотреть.

Компоненты для нее в срочном порядке искали на нескольких военных станциях. Уже оттуда потянулись к Красной планете тяжелые суда, сопровождаемые свитой из охраны. Вряд ли капитанам говорили, что именно они доставляют и что готовится. Многие могли смириться с тем, что часть Марса придется уничтожить для ликвидации уникальной угрозы. А вот если бы стало известно, что погубить планируют всю планету, могли возникнуть ненужные вопросы и несвоевременные протесты.

Поэтому операция проводилась в строжайшей секретности. Самые опасные боевые разработки должны были объединиться, чтобы пройтись по Марсу десятью волнами разрушения. Никто не знал, как это будет, к чему приведет, им только предстояло проверить…

Точнее, они верили в это до последнего. До того момента, как бронированные суда приблизились к Марсу и обнаружили, что путь к нему перекрыт.

Между Красной планетой и общими путями зависла Черная Армада во всем своем великолепии. Корабли, используемые специальным корпусом, никому не угрожали и ничего не требовали. Но и сдвинуть их было невозможно, слишком уж грамотно они оказались размещены.

Естественно, руководство флота не слишком вежливо поинтересовалось, что вообще происходит неподалеку от орбиты. Адмирал Черной Армады сообщил, что корабли сломались. Да, все. Так бывает. Да, именно возле Марса, такое вот неловкое совпадение. Что делать? Дождаться, когда будет завершен ремонт, и продолжить свою миссию, в чем бы она ни заключалась. Когда он будет завершен? Да кто ж его знает…

Адмиралу намекнули, что это может стоить ему карьеры. Он лишь безразлично пожал плечами:

– Пусть так, ведь я не усмотрел за поломкой. Как хорошо, что у вас есть телекинетик того же уровня, готовый меня заменить.

– Вы злоупотребляете своим положением, Этерион!

– Я в смирении готов уйти в отставку хоть сейчас.

– Откуда вы вообще узнали о том, что происходит на Марсе?

– Я ничего не знал, – отозвался адмирал, даже не пытаясь скрыть, что врет.

Наказать его и правда оказалось невозможно. Дело было не только в уровне его силы, хотя и это имело огромное значение. Но куда большую роль сыграло отношение солдат к своему командиру. Все они знали, что нарушают устав и могут нарваться. Ни один не высказался против этой авантюры.

Адмирала оставили в покое, однако начальству нужно было выплеснуть на кого-то злость за свое унижение. Они стали разбираться, зачем Этерион влез в такое, и кто мог подослать его к Марсу. Тогда и припомнили, что племянница Черного Адмирала – еще и дочь Валентина Вернона.

Но и этот факт ничего толкового не принес. Номер 1, с которым решались общаться исключительно в формате удаленной конференции, смотрел на руководство глазами трехнедельного ягненка и рассеянно пытался выяснить, чего от него вообще хотят.

Когда его прямо обвинили в шпионаже, он пригрозил расплакаться. Впрочем, до слез не дошло, вместо этого он предложил поклясться в своей невиновности на портретах отцов-основателей специального корпуса. У него за спиной хилеры из его свиты с каменными лицами держали наготове соответствующие портреты.

– Вы превращаете все в игру, Вернон, – устало заметил его собеседник. – А речь идет о судьбе планеты.

– Да, – вмиг посерьезнел телепат. – Речь идет о судьбе планеты. Хорошо, что об этом наконец вспомнили.

– Вы ведь понимаете, что ваша дочь все равно не выживет там?

– Во-первых, мне все равно. Во-вторых, формально она мне не дочь. Ну а в-третьих… Я бы на вашем месте не торопился с прогнозами. Даже я пока не знаю, чем это закончится.

* * *

Раньше этот зал наверняка был сердцем подземной базы. Альда не разбиралась в разных видах станций так же хорошо, как Триан, однако и ей несложно было догадаться, что в «Демиурге», созданном для управления целой планетой, ключевые механизмы наверняка увели бы как можно глубже. Кроме того, при обычном вторжении добраться до этой части Объекта Д-1 было бы сложнее всего. Никто ведь не рассчитывал на борьбу с монстром, которого случайно создал Легион…

Теперь от этого зала мало что осталось. Альду не покидало ощущение, что они оказались в желудке у какой-то гигантской твари. Изначальную форму зала угадать было уже невозможно, все оборудование скрылось под размеренно пульсирующей биомассой. Странная розовато-серая плоть нарастала неровно, не сплошным слоем: где-то она была тоньше, и за ней еще можно было рассмотреть металл стен, а где-то она сформировала плотные, похожие на коконы комки.

Здесь клетки были посложнее, в них почти всегда мелькали мысли, именно в них сохранились последние воспоминания погибших людей. Сначала Альда почти обрадовалась – не тому ужасу, который ее окружал, а возможности на что-то повлиять. Ей казалось, что если в этой части базы существо чуть сложнее, если оно постоянно думает, взять его под телепатический контроль будет куда проще!

Однако против нее снова сработала непохожесть существа на те формы жизни, с которыми она сталкивалась раньше. Оно-то думало – но думало всеми клетками одновременно, и это были разные мысли. Пока Альда настраивалась на одну часть, другая изменялась. Телепатка подозревала: если она попробует атаковать, существо просто отбросит от себя взятую под контроль плоть, пожертвует этими клетками и ударит в ответ. При такой грандиозной туше оно могло себе это позволить!

И все же оно не нападало. Они вошли в зал, где все началось, добрались куда дальше, чем другие легионеры. Альда прекрасно знала, что на верхних уровнях оно без сомнений бросалось на любого противника… кого-то оно уже убило.

Но не двух странных, крошечных по сравнению с ним существ, добравшихся до точки отсчета.

Пока Альда пыталась разобраться в этом, Триан подошел ближе к стене, протянул руку к пульсирующей плоти – и она шарахнулась от него! Альда глазам своим поверить не могла, а вот легионер удивленным не выглядел. Он лишь улыбнулся, спокойно и как будто печально… А может, ей просто показалось.

Прежде, чем телепатка успела спросить хоть что-то, существо все же двинулось. Однако в нем не было той яростной решительности, с которой оно атаковало других легионеров. Судя по количеству одновременно сиявших импульсов, оно задумало нечто куда более сложное.

Догадка Альды оказалась верной: один из комков плоти, сформированных существом, начал изменяться. Он не обратился какими-нибудь примитивными щупальцами, он обретал четкую форму.

Он становился похож на Рафаля Строма, однако точной копией не стал. Альда понимала, что это не настоящий Рафаль, номера 1 давно нет, он не мучается, он вообще ничего не чувствует. И все равно она не удержалась, вздрогнула, когда существо закончило свою поделку.

Это была искаженная версия легионера. С заметно переломанными костями, с частично сорванной кожей. С вывихнутой челюстью и раздутыми, деформированными суставами. С глазами, которые хаотично двигались, но вряд ли что-то видели… Любой образ здесь показался бы жутким, но видеть в таком положении кого-то знакомого оказалось куда сложнее. Разум не помогал, тревога разрасталась.

– Что оно делает? – не выдержала Альда.

Поддаваться она не собиралась, но все же подошла ближе к Триану и вцепилась в его руку. Плевать ей было на репутацию, ей важно было чувствовать, что легионер рядом, она не одна в этом безумии.

Триан остался верен себе:

– Оно запугивает.

– Нас?..

– В основном меня. По этой же причине оно до сих пор не атаковало. Я понимаю, что все его странности сбивают с толку, но это все равно животное. Животное не спешит нападать на того, кто кажется ему достойным противником. Оно не уверено, что проиграет, просто не хочет рисковать без необходимости.

– Я не понимаю… Оно же бросалось на легионеров, я почувствовала это! И оно побеждало… Если оно и правда ведет себя как животное, разве те победы не должны были убедить его, что ты станешь легкой добычей?

– Я в десятки раз крупнее его предыдущих жертв. Это много для него значит – с учетом того, что рост тела оно связывает с выживанием.

Сначала Альда растерялась, не поняла, что он имеет в виду. Триан, конечно, был рослым и пречистым – но все же меньше, например, Одхана или какой-нибудь Саломе, которая неизменно раздувала себя мышцами. А потом до телепатки дошло…

Существо – это живая колония, и оно чувствует другую живую колонию. Ему не так важно, сколько у Триана тел. Оно распознает единое сознание в любом из них.

– Те мутанты, которых ты привел с нами, – прошептала телепатка.

Они расстались с существами так давно и с тех пор на Альду обрушилось так много, что она совершенно забыла о них. А ведь они и сейчас были где-то в Объекте Д-1! Измененные, вроде как неспособные сражаться… но именно такие, как нужно было Триану.

Существо снова сделало ставку на запугивание, оно заставило свою копию Рафаля издать странный хриплый вой, в котором не осталось ничего человеческого. Альда не выдержала, отвернулась. Триан продолжал рассматривать существо как ни в чем не бывало.

Альде, пожалуй, следовало радоваться – и тому, что существо его опасается, и тому, что он спокоен. Однако радости не было, скорее, наоборот: дурное предчувствие, от которого телепатов учили отстраняться, крепло с каждой секундой.

– Оно право на твой счет? – спросила Альда. – Ты можешь его убить?

– Я могу его остановить. Для него это, пожалуй, равносильно смерти.

– Остановить, значит… Но ведь ты выживешь, так? Если ты его остановишь, значит, ты останешься жив?

Она ожидала, что он не ответит. Или скажет что-нибудь такое, чему она не поверит.

Но Триан остался честен до конца. Он повернулся к своей спутнице и с тем же спокойствием, теперь леденящим душу, произнес:

– Нет.

Она замерла перед ним, не желая верить своим ушам. Альда ничего не говорила, она просто ждала продолжения. Не может ведь так быть: нет – и все! Наверняка это шутка, призванная поддержать ее в сложный момент. Или какой-то трюк, потому что существо на самом деле способно понимать человеческую речь. Что угодно, только не правда!

Однако Триан ничего добавлять не стал, он смотрел на нее устало и печально. А она теперь многое видела в ином свете… Триан был невозмутим с самого начала, и она позволила себе обмануться, считая, что у него есть план. И ведь был же этот план! Просто без риска: легионер с самого начала знал, что не выберется на поверхность.

Только когда оно было, это начало? Когда он изучил материю существа и понял, что иначе победить не сможет? Или еще раньше, на корабле, когда попросил скопировать его память?

Но если он решил, что будет так и никак иначе, то очень зря!

– Я этого не позволю! – нахмурилась Альда. – Не понимаю, на что ты надеялся, но…

– Я надеялся, что ты выживешь, – прервал ее Триан. – И я до сих пор на это надеюсь. Мне важно, чтобы ты все понимала правильно – до конца.

– Твое самоубийство?!

– Вопрос больше не ограничивается тем, останусь я в живых или нет. Теперь выбор другой: умру только я или умрут все. Включая тебя, мелкая, а этого я допускать не собираюсь.

И снова никакого надрыва, никаких стенаний о собственной судьбе. Только ледяная решимость человека, который никогда не нуждался в советах.

– Должен быть и третий вариант, мы обязательно его найдем! – настаивала Альда.

– У нас нет времени его искать. Ты должна понимать: если бы был способ остаться с тобой, я бы использовал его. Ты прекрасно знаешь, что ты значишь для меня. И я хочу, чтобы, когда все закончится, ты помнила только это.

Нереально… Не может это быть реальностью! Все было под контролем до последнего, предчувствие беды не в счет. Никто не идет на смерть так спокойно!

– У нас есть время, посмотри, оно не нападет! – Альда указала на замершего на стенах уродца. Даже он теперь не пугал ее так сильно.

– Зато оно разрастается. Сейчас оно на границе того размера, когда я еще могу с ним справиться. Если оно увеличится еще больше, не хватит и меня.

Он был прав. Альда знала это, чувствовала – он позволил ей почувствовать. Она прекрасно понимала, что Триан умнее ее. За то время, что они двигались вниз, он не сочинял прощальную речь, он искал способ поступить иначе, любой способ…

Но другого пути просто не было. Легионеры в большинстве своем или мертвы, или покалечены. Оружие Марса против этой твари бесполезно. Альда пока не представляла, что может сделать один Триан, и не хотела знать. Потому что в этом случае успех – это потеря, которую она принять не могла.

Может, он достаточно силен, чтобы поступить правильно. А вот она – нет!

– Я не позволю тебе этого сделать. – Телепатка сжала кулаки, опустила голову, смотреть легионеру в глаза она сейчас не могла. – Ты прав во всем. И я не сомневаюсь, что ты сможешь. Но я не смогу.

Она никогда не думала, что ей придется брать его под телепатический контроль. Это было неправильно, она слишком уважала его, слишком любила… Но сейчас у нее просто не осталось выбора. Возможно, он никогда не простит ее за это, и даже с таким исходом Альда готова была смириться. Что угодно, лишь бы он остался жив!

Она попыталась пробить ту защиту, которой он давно уже окружил свои мысли, и… не смогла. Атака просто захлебнулась, блок не поддался! Альда не поверила себе, попробовала снова – и с тем же результатом.

Она думала, что добровольно позволяет ему эту иллюзию безопасности… Она ведь сильнее, она полноценная телепатка, да еще и дочь Валентина Вернона, нравится им обоим это или нет! Конечно, Триан обладал способностью к телепатии, но очень ограниченной, это всегда было его главной уязвимостью!

Так почему же?..

Она перевела на него растерянный взгляд и увидела, что он по-прежнему улыбается, непривычно мягко.

– Мне жаль, Альда.

Ей не нужно было спрашивать, как он это проделал. Она поняла. Если отстраниться от обиды и заставить себя мыслить здраво, это не так уж сложно.

Он использовал сразу два козыря, на самом-то деле. Он улучшил собственные телепатические возможности – это достижимо при должной тренировке. Скорее всего, это произошло во время изучения метода, созданного Дианой.

Ну а вторым козырем стали его действия уже здесь, в «Демиурге». Он ведь сам подтолкнул Альду к изучению существа! Сначала запретил, а потом вдруг разрешил, хотя наверняка знал, что пользы от этого не будет. Он просто выматывал телепатку, а она и не сдерживалась, расходовала энергию свободно, не зная, что впереди ждет такое грандиозное испытание.

– Ты не можешь так поступить со мной! – Альда уже чувствовала, как глаза обжигают бессильные слезы.

Она не имела права на такие упреки – только не после того, как собиралась влезть в его разум. Но она ведь хотела его сохранить! Ей не нужен был никакой Марс, если ради этого придется умереть ему… Легко было рассуждать о важности спасения людей, когда за это не требовалось платить такую цену.

– Ты ведь знаешь, что я чувствовал, когда Тео сделал выбор, – напомнил Триан. – Я решил, что он пожертвовал собой, я был убежден в этом… До недавних пор. А теперь я понимаю, что он выбрал легкий вариант. Тому, кто остается, всегда сложнее, чем тому, для кого все заканчивается.

Она не собиралась уступать. Да, телепатия не сработала – но ведь оставался еще телекинез! Пусть и ограниченный, его все равно должно хватить, чтобы вытащить Триана отсюда.

Вот только Триан слишком хорошо ее знал. Альда успела лишь подумать о такой возможности, а он уже разгадал это, как будто мысли прочитал, хотя, скорее всего, просто уловил легчайшую перемену в ее взгляде.

Он сработал на опережение. Он атаковал – но не ее, Альду он бы никогда не тронул. Он напал на существо, метнул несколько ножей, густо покрытых кровью, в разные стороны. Альда даже не успела разглядеть, как он их подготовил!

Существо отреагировало мгновенно. Оно изначально опасалось Триана, оно чувствовало, что он странный. Он не был легкой добычей, и оно не хотело драки. Но теперь, когда он ударил первым, оно превратилось в зверя, загнанного в угол – и такой зверь куда опасней любого другого хищника.

Щупальца рванулись к легионеру со всех сторон, и Альде пришлось использовать телекинез против них. Сам Триан даже не пытался драться с ними, он просто стоял на месте. Он теперь, впервые на памяти Альды, отказался от маски непробиваемого спокойствия, за которой обычно прятался. Он понимал, что Альда заслужила это, он позволил ей узнать правду…

Он не хотел ее покидать.

И должен был покинуть.

– Я не собираюсь тебя отпускать! – зло бросила Альда, быстро моргая, чтобы избавиться от проклятых слез. – Я не буду жить в мире, где тебя нет, и не нужны мне такие жертвы, понял?

– Тебе придется. Прости.

– Я сказала нет! Ты меня не заставишь, даже ты не сможешь предусмотреть все!

– Уже предусмотрел.

Она была сосредоточена только на нем и на отражении атак существа, которое бросалось на них со всех сторон. Она не думала, что здесь появится кто-то еще – ровно до того момента, как ее схватили.

Этот кто-то подкрался к ней сзади не просто тихо – с телепатическим блоком, и у нее не было ни шанса почувствовать его приближение. Он перехватил ее грамотно: одной рукой – на уровне живота, второй – поперек груди, так, что обе ее руки оказались прижаты к бокам.

Она попыталась вырваться, но тот, кто держал ее, оказался намного сильнее. У Альды получилось лишь немного развернуться в его железной хватке, и этого оказалось достаточно, чтобы увидеть рядом с собой бледное, исчерченное засохшей кровью лицо Стефана Северина.

– Пусти меня! – крикнула телепатка, пытаясь вырваться. – Ты не понимаешь, во что лезешь!

– Он оставил мне сообщение, – тихо отозвался Третий. – Там, наверху… Он хочет этого.

– Да плевать мне на сообщения! Он не понимает, что делает – и ты не понимаешь! Отпусти меня! Стефан, я клянусь, если ты меня не отпустишь, я тебя наизнанку выверну!

– Потом – может быть, – невозмутимо отозвался он. – А сейчас не сможешь.

Альда не сдержалась, закричала в бессильной ярости, переплетенной с отчаянием. Третий, будь он проклят, был прав. При всей своей силе, она ничего не могла ему сделать. Он блокировал ее телепатию, для этого он был достаточно силен. А все ее телекинетические способности сейчас уходили на то, чтобы защитить Триана от существа.

Стефан больше не слушал ее, он перевел взгляд на Триана, и тот сдержанно кивнул ему. Тут кто угодно распознал бы благодарность… Они могли оставаться врагами годами, однако даже для их вражды существовал предел, граница, за которой прошлое уже не важно.

Умиляться этому Альда не собиралась, потому что Стефан не остался на месте. Он потащил ее в сторону, явно к какому-нибудь подготовленному пути отступления. Она сопротивлялась, извивалась всем телом, кричала и плакала, но все было бесполезно. Третий номер Легиона не любил демонстрировать силу, но уж если он делал это, никто не сомневался, что он на своем месте.

– Прекрати, пожалуйста… Если мы останемся здесь, если нападем на это существо втроем, мы справимся! – взмолилась Альда. – Никому не обязательно умирать!

– На этот раз не получится.

– Ты просто хочешь спасти свою шкуру!

– Хочу, – согласился Стефан. – И твою заодно, потому что он попросил – и я уважаю его жертву. Но без этой жертвы нельзя. Мы с тобой можем погибнуть заодно с ним, а спасти… Не спасем.

Он затащил ее в какую-то узкую кабину, очищенную от плоти существа. Похоже, это был скоростной эвакуационный лифт, но разбираться Альде было некогда. Едва они оказались внутри, Стефан нажал какую-то кнопку, и двери закрылись. Тогда Третий отпустил ее, и она тут же приникла к этим дверям, вглядываясь в полумрак зала через крошечное окошко.

Она еще могла дотянуться до Триана. С трудом, но могла – и она удерживала защитное поле! Ей просто нужно было накопить чуть больше сил и притянуть Триана к себе… Она не имела права потерять его вот так!

Но он все понял. Он посмотрел на нее и произнес всего одно слово. Она не услышала – но догадалась, не по губам даже прочитала, а просто почувствовала. Потому что только это слово имело для Триана значение, оно, короткое, тихое, уместило в себя весь грандиозный смысл принятия смерти.

Живи.

И на этом все. Когда прозвучало последнее послание, Триан просто сделал шаг назад. Один короткий шаг… прямо в бездну. Он оказался за пределами защитного поля, и существо тут же воспользовалось этим. Оно атаковало со всех сторон, пробило жертву насквозь тонкими острыми щупальцами, рвануло в разные стороны… Стефан не позволил Альде увидеть, что было дальше, он закрыл ей глаза рукой, и она почувствовала, как лифт быстро двинулся наверх.

А потом пришла боль. Абсолютная, черная, страшная. Альда была связана со всеми членами экипажа «Северной короны», но с легионером – больше, чем с другими. Она не прилагала для этого усилий, все произошло само собой. Они переплелись на уровне мыслей и чувств, они не раз были единым целым на уровне сознания. Альда понимала, что это уязвимость, но не боялась, ведь у нее не было никого дороже. Если он предаст ее, пусть пользуется этой слабостью, ей уже будет все равно!

Но он не предал, он просто не мог поступить иначе. Перед тем, как все закончилось, Триан сам попытался разорвать связь между ними, чтобы уменьшить удар для телепатки.

До конца он так и не успел, и безграничная пустота умирания утянула их обоих.

Глава 13

Не было больше никакой «Северной короны». Лукия понимала, что такие мысли в космическом флоте не то что не поощрялись – считались разрушительными. Однако сейчас у нее просто не осталось сил вести себя правильно. В подобные моменты она жалела о том, что ей не довелось остаться обычным капитаном, которому все равно, на чем летать и кому отдавать приказы.

Сам корабль уцелел, «Северная корона» переждала все битвы Марса на орбите. Но что такое корабль, когда он пуст внутри? Конечно, он будет летать. Возможно, его капитаном снова назначат Лукию, а может, выберут кого-то другого. Но это будет уже не то, совсем не то… Перед сбором новой команды корабль осмотрит бригада техников и администраторов, они заберут оттуда все личные вещи, освободят все каюты. И что тогда останется? Сам по себе корабль не уникален. Просто один из многих.

А той команды, что летала на нем раньше, уже не будет. Невозможно это.

Лукии до сих пор не удавалось до конца поверить, что на этой миссии они потеряли именно Триана и Римильду. Самых сильных членов экипажа, воинов с самым высоким фактором самоисцеления! Капитан не сомневалась, что, если на какой-нибудь миссии станет особенно тяжело, именно эти двое выживут несмотря ни на что.

Смерть Римильды оказалась особенно тяжелой из-за того, что все произошло примерно за час до того, как Триан остановил существо. Один час, какой-то жалкий час, и ничего бы не случилось… Лукия хотела бы, чтобы Киган никогда не узнал об этом, и вместе с тем она не сомневалась, что он уже все прекрасно знает. Хотя с объективной точки зрения эти рассуждения наивны и несостоятельны. Чтобы оборвать жизнь, достаточно секунды. Что уж тут говорить про час!

Ну и конечно, Триан… Лукия не могла сказать, что они стали друзьями, однако она уважала его – так, как уважала не многих. Она чувствовала его силу, а главное, знала, насколько он умен. Ей казалось, что этого сочетания всегда, при любых обстоятельствах будет достаточно, чтобы он выбрался сухим из воды. Как оказалось, нет, свой предел есть даже у титанов. Разве уничтожение первой десятки Легиона не доказало это лучше всего?

С точки зрения статистики, команда показала великолепный результат на особо опасной миссии. Всего две жертвы. Можно принимать поздравления. Однако Лукия прекрасно понимала, что даже выжившие не смогут просто отмахнуться от того, что произошло на Марсе, и двигаться дальше.

С тех пор, как Альду привели в себя, она ни с кем не разговаривала. Она просто закрылась в своей каюте на «Северной короне» и отказывалась выходить. Специальный корпус, который и без того понес серьезные потери, обеспокоился: не хватало только лишиться телепатки номер 11, да еще с вторичной способностью! Администраторы подумывали отправить Альду на принудительное лечение. Прибывший на соседнюю станцию Валентин Вернон сообщил им, что о самоубийстве она сейчас не думает, а все остальное – ее личное дело. Если же администраторам хочется добавить в свой мир медицинских процедур, он, Вернон, с удовольствием даст им для этого повод. Альду оставили в покое.

Лукия ожидала, что Вернон захочет сам поговорить с Альдой. Капитан сильно сомневалась, что у него внезапно проснулись нежные отцовские чувства. Она лишь допускала, что он воспринимает Альду как ценный ресурс, который нужно сберечь.

Возможно, так оно и было, но Вернон к телепатке все равно не пошел. Когда они с Лукией пересеклись в коридоре станции, номер 1 бросил:

– Просто оставьте ее в покое. Не каждая скорбь терпит похлопывания по спине и ложь о том, что все будет хорошо.

Лукия лишь плечами пожала. Она и не собиралась притворяться подружкой Альды, предлагающей разговоры по душам. Капитан этого просто не умела.

Кигану тоже досталось. Хилеры на станции быстро исцелили его раны… по крайней мере, внешние. Но не похоже, что электрокинетика так уж беспокоили травмы тела. Он сейчас большую часть времени проводил в зале тренировок, запуская одну симуляцию за другой. Лукия не уточняла, какие именно битвы имитировал компьютер. Зато она знала, что для разработки этой программы Киган запросил план Нового Константинополя.

Соотнести одно с другим было несложно. Он, похоже, снова и снова проживал тот день, пытаясь понять, мог ли он что-то изменить, в чем его ошибка. Однажды ему придется признать, что ошибки не было, просто порой обстоятельства невозможно предугадать. От этого не станет легче – скорее, наоборот.

Стерлинг не мог сидеть без дела, это оставляло ему слишком много времени на тревогу – и сожаления. Он напросился в большую проверочную комиссию, призванную оценить действия всех подразделений космического флота и понять, можно ли было предотвратить трагедию на Марсе. Лукия сильно сомневалась, что кто-то будет наказан за случившееся, даже если вдруг найдут виноватых.

Ну и конечно, был Рале. Лукия ни с кем не обсуждала то, что с ним произошло – и могло произойти. Даже со своей командой. Она просто оставалась рядом, хотя умом понимала, что ничего не смогла бы изменить. Так было легче.

Рале пережил эвакуацию с Марса, его сумели довезти до военной клиники. Там началась череда долгих, бесконечно тяжелых операций. Лукия не набрасывалась на врачей с расспросами, она вообще ничего не говорила. Она просто сидела в зале ожидания – абсолютно неподвижно, так, как обычный человек не выдержит. Пока у нее не было новых миссий и назначений, это даже не считалось нарушением.

Операции были долгими и трудными. Одна, потом вторая, третья… Сначала работали люди, потом специальный корпус прислал усиление в виде команды хилеров. Не только для Рале, больница была переполнена пострадавшими.

Лукия ждала до тех пор, пока к ней не вышел представитель администрации специального корпуса. Капитан его не знала, но по форме видела, что это не какой-нибудь мелкий клерк, это один из руководителей. Она не была польщена тем, что с ней решил лично побеседовать человек такого уровня. Лукия знала: чем выше чин гонца, тем хуже вести он приносит.

– Я ожидала, что со мной поговорит кто-то из медиков, – только и сказала она, поднимаясь навстречу администратору.

– С Майроном работали несколько бригад – наших и из других подразделений. Я решил передать вам полную информацию, от всех сразу.

– Я слушаю, – кивнула Лукия. Она обнаружила, что спокойствие, хотя бы внешнее, требует от нее все больше усилий. Это тоже следовало скрыть.

– Состояние Майрона удалось стабилизировать. Все операции он перенес успешно и жить будет.

– Но? Простите мне мое легкое нетерпение, прошу. Просто мы оба знаем, какие интонации указывают на неизменное «но» в разговоре. И любые хорошие новости в этом контексте – лишь попытка разбавить плохие.

Администратор не стал спорить и указывать на то, что ее реакция подозрительно похожа на эмоциональную. Он лишь тяжело вздохнул:

– К сожалению, вы правы. Майрон стабилен – но травма головного мозга оказалась слишком тяжела. Пока мы вынуждены держать его в искусственной коме. Это не означает приговор, просто быстрого решения уже не будет, быстрые не помогли. Речь сейчас идет не о том, чтобы сохранить за ним возможность использовать телекинез. Мы не знаем, как привести его мозг в состояние, пригодное для полноценной жизни.

– Я успела изучить травму, пока мы были в дороге, – указала Лукия. Образы тех часов до сих пор стояли у нее перед глазами. Все: от момента, когда она вытаскивала Рале из-под обломков, до того времени, когда у нее появилась возможность смыть с себя его кровь. – Я изначально подозревала, что обычная медицина не справится. Но что же хилеры?

– У хилеров сейчас свои трудности.

– Я знаю про смерть номера 2. Поверьте, для меня это не просто строка в отчете. Но я знаю также и то, что Римильда Фревилл не была единственным сильным хилером на весь космический флот.

– Тут все очень непросто, – вздохнул администратор. – Хилеры получают номера по общему уровню способностей. Но при этом у них, в отличие от других подразделений, сильнее проявляется специализация. Действующий номер 1, например, скорее хилер боевого толка.

– Тот, кто разрабатывает болезни, а не лекарства, – сдержанно улыбнулась Лукия. Ничего веселого в этой улыбке не было.

– Это тоже необходимо. Капитан, поймите… Мозг – сложнейший орган в человеческом теле. Для того, чтобы работать с ним, мало сильных способностей, это не тот орган, который можно вернуть к некому исходному состоянию – и все будет прекрасно. Мозг требует тонкой работы, иначе не восстановятся его функции. Такая работа подразумевает не только предельно высокие способности, но и определенные знания. Ирония в том, что могущественные хилеры не так часто хотят тратить время на получение подобных знаний, они и без того занимают достаточно высокую позицию.

Оценить эту иронию Лукия не могла. И о том, что у Римильды нужные знания как раз были, предпочитала не думать.

– И что теперь? – спросила капитан. – Что ждет Майрона дальше?

– Пока – медицинская кома. Мы сейчас ищем хилера, который возьмется за восстановление мозга.

Администратор не соврал ей, Лукия чувствовала это. Однако и всю правду он не сказал, тут тоже догадаться несложно.

Например, он умолчал о том, что Рале никогда не будет приоритетным пациентом. Слишком сложная у него ситуация, слишком тяжелые травмы… и слишком низкий номер. Возможно, хилер с нужными навыками просто не возьмется за операцию, посчитав, что цель недостаточно важна.

О том, что будет тогда, Лукии и спрашивать не требовалось. Отключение от аппаратов жизнеобеспечения… И подтверждение того, что на Марсе Рале все-таки не выжил, она просто позволила себе обмануться.

Тяжелые мысли вернулись, подкрепленные новыми знаниями. «Северная корона» с каждым днем становилась все более далекой – и уже, пожалуй, потерянной.

* * *

Ансгар Фетъе не хотел тратить время на эту дурацкую церемонию. Никакого практического толка от нее не было, одни лишь сентиментальные сопли, от которых Легиону следовало бы отказаться. Однако руководство решило иначе, а глава научного отдела предпочел не нарываться, на него и так теперь было направлено слишком много косых взглядов.

Настоящего беспокойства он не испытывал, он давно уже подстраховался: документов, способных его разоблачить, больше не существовало. Однако комиссия, составленная космическим флотом, все равно нервировала Ансгара. Поэтому он готов был подыграть, изобразить вселенскую скорбь вместе с остальными, а потом быстренько уйти в отпуск и ближайшие месяцы провести на какой-нибудь курортной станции, о которой никто не помнит.

Но всему свое время, суета не помогает никогда, а уж в таких ситуациях – тем более. Поэтому Ансгар прибыл вместе с остальными на Землю, добрался до центральной базы Легиона и теперь сидел в самом большом зале, отведенном для общих собраний.

Зал был построен по принципу амфитеатра: поднимающиеся ряды кресел, ярко освещенная сцена. Здесь никто не сидел вплотную, между местами оставили значительное расстояние. Сюда допускались только действующие легионеры и высшее руководство, все они привыкли к комфорту.

За сценой работал проекционный экран, на который вывели фотографии погибших легионеров. В коридорах, еще до начала собрания, Ансгар слышал, что в центральной академии Легиона подумывают создать памятник. Ужасная безвкусица. Да, умирать никто не хочет. Но такое случается, и нет здесь ничего шокирующего, кроме, пожалуй, масштаба события.

То, что среди погибших торжественно вывесили и портрет Рафаля Строма, Ансгар находил особенно забавным.

Выступать перед собравшимися планировал Хезион Роха – нынешний председатель совета Легиона. Человек, не мутант, кстати, карьерный военный. Этот мог бы и не изображать скорбь, лучше бы послали какого-нибудь бывшего легионера, из тех, что ныне обучают новичков. Ансгар считал, что это больше соответствовало бы нынешнему спектаклю.

Но уйти до речи председателя было совершенно неприемлемо, поэтому Ансгар ждал вместе со всеми. Чтобы скоротать время, он снова обдумывал сложившуюся ситуацию.

Он сожалел о том, что на Марсе так и не смогли использовать «Систему 10». Это стало бы бесценным опытом и изучения существа, и анализа последствий подобных бомбардировок для обитаемых планет. А ведь как хорошо все шло! Ансгару удалось подтолкнуть совет к правильному решению, все почти сложилось… Но потом так же быстро было испорчено. Формально это сочли случайностью, однако глава научного отдела Легиона не сомневался, что тут не обошлось без конкретных представителей специального корпуса. Валентин Вернон и Черный Адмирал, значит… Годами друг на друга рычали, а тут вдруг спелись! Такими переменами Ансгар не восхищался, они не имели никакого отношения к науке – они науке как раз мешали.

Ну, ничего, финал этой истории все равно оказался интересным. Ансгар был расстроен лишь тем, что не может прямо сейчас отправиться на Марс и изучить существо – этим ему предстояло заняться после отпуска.

Существо ведь не умерло, нет… Но и живым оно считаться не могло. Оно застыло в особом состоянии между жизнью и смертью, недоступном людям, а потому принципиально новом.

Когда все закончилось, оно напоминало собой некое подобие каменного кокона, занявшего почти всю подземную базу. По сути, когда произошло заражение, оно просто застыло. Никто не знал, как умирает существо такого типа, и они решили, что это сплошное окаменение.

Однако первая же проверка показала, что кокон неоднороден. Внутри находилась биомасса, просто изменившаяся. Она даже проявляла мозговую активность, но минимальную, примитивную. Она стала системой в себе, она больше не искала выхода наружу.

Ансгар пока не мог точно сказать, какой трюк провернул Седьмой, однако определенные догадки у главы научного отдела были. По сути, Габриэль Триан превратил все, чем был сам, во вредоносные клетки, неразрывно слившиеся с клетками существа. Легионер знал, что это убьет его – выживание человеческого мозга, необходимого для полноценного сознания, в таких условиях невозможно. Но он последним рывком, последним усилием воли сделал себя неким подобием болезни, иначе Ансгар это описать не мог. Теперь колония не была способна ни на что, она существовала только в пределах кокона.

Даже это пугало космический флот. Руководство уже вовсю обсуждало, что делать дальше, они не могли превратить такую перспективную планету, как Марс, в тюрьму для этой твари! Но и касаться кокона они боялись, потому что это могло нарушить хрупкое равновесие, созданное Седьмым. Ансгар лишь надеялся, что эти дилетанты не успеют ничего испортить, пока он не доберется до окаменевшей колонии.

Воспоминания о Седьмом неизменно заставляли главу научного отдела раздраженно морщиться, с трудом сдерживая злость. Ну какая же все-таки паскуда! Ансгар знал, что Седьмой скрывает свой истинный потенциал. Но ученый и предположить не мог, что потенциал этот настолько огромен! Если бы он хотя бы догадывался, он бы ни за что не оставил Седьмого в покое так просто, он бы настаивал на дополнительных исследованиях и испытаниях… Впрочем, расстраиваться нет смысла, этот ресурс все равно в итоге был использован достойно. Ансгар почти не сомневался, что именно применение внутри Габриэля Триана донорских тканей дало ему возможность противостоять поглощению существом.

Зал затих, это заставило Ансгара снова обратить внимание на сцену. Туда как раз поднялся Хезион Роха, бледный, осунувшийся, как будто действительно скорбящий… Глава научного отдела даже не подозревал, что он такой хороший артист.

– Я приветствую всех собравшихся здесь, – спокойный низкий голос усилители разнесли по залу так, что каждому казалось, будто Роха стоит прямо перед ним. – Полагаю, некоторые из вас ожидали, что я приду сюда со словами ободрения. С речью о нашей победе, с заверением о том, что все обязательно будет хорошо. Но я не могу себе этого позволить. Да, победа в этом противостоянии осталась за нами. Только вот какой ценой? Я готов признать перед вами правду: Легион обезглавлен и обескровлен.

Ансгар раздраженно закатил глаза, прекрасно зная, что этого никто не заметит, все сейчас смотрели на председателя. Глава научного отдела просто не понимал, к чему этот пафос. Легионеры сделали то, что должны были сделать. А вся организация проявила себя отвратительно, потому что плохо и бестолково использовала ресурсы, в том числе и живые. Зачем делать из этого шоу? Такие вещи пишутся в отчетах, но уж никак не превращаются в прочувствованные монологи!

Хотя суть верна, конечно. Первой десятки как таковой у Легиона больше нет.

Из высших остался только номер 3. Ансгар не был удивлен, он давно уже отметил, что у Стефана Северина великолепные психологические способности к выживанию. Третий мог поставить свою жизнь выше других и вовремя уйти от угрозы, это порой значило больше, чем сила как таковая. У Первого и Второго сил было побольше, а где они сейчас?

Судьба номера 4 оставалась под вопросом. Он сумел пережить то, что произошло на Объекте Д-1, и даже выбрался не зараженным. Но при этом он потерял слишком много собственной плоти. Его поместили в медицинскую капсулу, его состояние стабилизировалось, однако вырабатывать новые клетки организм не спешил. Это было плохо: если в ближайшие месяцы Одхан Рош не оправится, его придется ликвидировать. Пользы никакой, а риск пробуждения новой колонии никто теперь не допустит.

Номер 6 тоже вернулась живой. Она, как и Третий, осталась в строю, ее раны быстро подлечили. Психологи Легиона беспокоились за нее, но Ансгар считал, что это капризы. Пусть рыдает в свое свободное время, главное, чтобы задачи выполняла.

Выжил еще и Виндар Люций. Как ни странно. Если бы Ансгар не был человеком науки, он бы сказал, что номер 9 – любимец судьбы. Этот легионер не был сильнейшим, но прожил он куда дольше, чем другие. Он и теперь должен был поправиться! Виндара, еле живого, нашли в хранилище токсичных отходов неподалеку от «Демиурга». Девятый был серьезно ранен, но, поскольку раны нанесло не существо, у него оставались все шансы в ближайшее время вернуться в строй.

Ну а номера 1, 2, 5, 7, 8 и 10 были потеряны Легионом навсегда, тут уж без вариантов. Теперь именно они пялились на собравшихся с пока еще виртуальной мемориальной доски.

– Те, кого вы видите, – это не солдаты Легиона, – между тем вещал Хезион. – Это герои Легиона! Это тот высший стандарт, к которому все мы должны стремиться. То, что произошло… Это не наша неудача – это наша трагедия. Она станет известна в нашей истории как Марсианская Резня, событие, которому мы никогда не позволим повториться!

Он сделал паузу, несколько раз быстро моргнул. Ансгар присмотрелся внимательней, не желая верить себе. Неужели?.. Ну да, точно! Слезы не пролились, но блеснули. Хезиону потребовалось время, чтобы справиться с собой и снова заговорить ровно.

Какой позор… В этой организации нужно было менять куда больше, чем предполагал Ансгар. Он-то считал выступление председателя игрой на публику, неуместной, но хотя бы объяснимой. А Хезион, похоже, действительно оплакивал сотрудников, которые просто выполняли свою работу! Да и не он один: когда он запнулся и замолчал, некоторые из легионеров и администраторов поспешили отвести взгляды в сторону или закрыть лицо руками.

Если так продолжится и дальше, организация долго не просуществует. Да их тот же специальный корпус поглотит и не подавится! Ансгару оставалось лишь надеяться, что в Легионе помимо этих нытиков сохранилось достаточно людей науки, которые и организовали когда-то элитное подразделение.

Хезион все же справился с собой, его голос вновь зазвучал твердо:

– Но это не означает, что мы поддадимся и позволим горю остановить нас! Миссия Легиона не завершена – и никогда не будет завершена. Мы должны сделать так, чтобы ни одна жертва не стала напрасной! Мы уже призвали резервы из наших школ, у нас сильное молодое поколение. Легион не останется прежним – но он устоит!

Ансгар аплодировал этой клоунаде вместе со всеми, но ушел уже на следующей речи. Норму он отсидел, председателя послушал, а все остальное будет просто такими же стенаниями от менее значимых людей. К тому же Ансгар всегда мог сказать, что первая речь произвела на него неизгладимое впечатление и ему нужно было поплакать в одиночестве.

Он хотел улететь как можно скорее. Пока все заняты торжественной церемонией, никто не станет задавать ему неудобных вопросов. Если же задержаться чуть подольше, ему и вовсе могут отказать в отпуске до того, как он поговорит с комиссией флота.

Ансгар заскочил в свой кабинет, просто чтобы оформить заявление, он не планировал ни задерживаться, ни общаться с кем-либо. Однако задержаться все-таки пришлось. Миновав дверь, до этого надежно запертую, он обнаружил в кабинете Стефана Северина. За своим столом. В своем кресле.

Третий выглядел таким же очаровательным, как обычно, и никто бы уже не догадался, что недавно он пережил тяжелое ранение. Он был в полной легионерской форме, он обаятельно улыбался, он казался искренне дружелюбным. В Легионе многие знали, что он собой представляет, и все же велись на эту его смазливую мордашку – как будто привлекательный человек обязательно должен быть добрым!

Ансгар не собирался покупаться на этот дешевый трюк. Для него важнее было другое: он точно видел Третьего на церемонии. Если Стефан сумел добраться до кабинета так быстро, да еще и опередить главу научного отдела, он наверняка прочитал мысли Ансгара. Это не сулило ничего хорошего, и все же глава научного отдела решил не паниковать раньше времени. Он прекрасно помнил, что принципиальностью Третий не отличается, с ним наверняка можно договориться.

А пока придется потерпеть, усмирить ярость и гордость. Ансгар остановился в нескольких шагах от собственного стола, как подчиненный, приготовившийся к выговору от руководителя.

– Я могу быть вам чем-то полезен? – поинтересовался он.

Северин его вопрос проигнорировал. Легионер улыбнулся чуть шире, он и правда был само очарование, серые глаза искрились, казалось, он вот-вот дружески подмигнет, хотя до такого не дошло. Когда он заговорил, его голос звучал мягко, вкрадчиво, будто они с Ансгаром были старыми приятелями, разделившими одну шутку на двоих.

– Ты знал!

– Я не уверен, что понимаю, о чем вы, – холодно ответил Ансгар.

Играть с телепатом в игры ему не хотелось, а надеяться, что Третий не нарушит инструкции и не полезет в его мысли, было бы наивно. Главе научного отдела оставалось уповать лишь на то, что даже для наглости Стефана есть предел и слишком глубоко легионер не сунется.

Однако верить в это долго не получилось. Номер 3 продолжал улыбаться, но больше для виду. Его глаза стали ледяными, внимательными… тот взгляд, от которого хочется как можно скорее укрыться. И голос легионера теперь не искрился теплом, он прозвучал невозмутимо и нейтрально.

– Ты знал.

– Номер 3, потрудитесь объяснить, у меня очень мало времени, ведь я планирую…

Однако Стефану было не интересно, что там планировал глава научного отдела. Он просто не дал Ансгару договорить. Спокойствие сменилось яростью, негромкий голос – криком, улыбка – ударом кулаком по столу.

– Ты знал!

Ансгар, не ожидавший ничего подобного от по-лисьи хитрого, идеального контролирующего себя номера 3, невольно вздрогнул и подался назад. Инстинкты требовали бежать отсюда как можно скорее, но разум ученого легко заглушил их. От номера 3 невозможно скрыться – но и бояться его нет смысла.

Хотя ситуация все равно сложилась неприятная.

– Смотря о чем речь, – безразлично пожал плечами Ансгар. – О том, что Рафаль может стать очень опасен? Да, знал, но до последнего надеялся на лучшее.

Он хотел вовлечь Третьего в эмоциональный спор – в таком состоянии телепаты наиболее уязвимы. Увы, не получилось. После быстрой вспышки гнева Стефан снова владел собой великолепно. Он больше не притворялся верным другом любого начальника, он смотрел на Ансгара, как на насекомое, которое каким-то чудом уцелело под подошвой его ботинка.

– Ты знал о том, что Рафаль слышит Голос, – равнодушно напомнил номер 3. – Та малолетняя шлюха, которую ты под него подложил, регулярно докладывала тебе об этом. Ты знал, что он просил о помощи. Ты знал, что в нем первородная материя, а значит, он в этой помощи действительно нуждался. Но ты все равно ничего не сделал.

– Шансы, что он преодолеет кризис, были очень высоки!

– Как и шансы того, что тебя после нескольких неудачных экспериментов отправят из Легиона с почетной премией в виде пинка под зад. Тебе было очень нужно, чтобы Рафаль оказался успешным. Он как человек не имел такого уж большого значения.

– Это наука! – отрезал Ансгар. – Она требует риска.

Стефан демонстративно потянулся, а потом откинулся на спинку кресла, да еще и поерзал, словно устраиваясь поудобней.

– Это чертовски удобное кресло, – прокомментировал он. – Эргономичное, тут, я вижу, со встроенным массажным эффектом. Грея свой зад в таком кресле, очень удобно рассуждать, кто может жить, а кто должен сдохнуть во имя науки. Как ты обычно это делаешь? Под чашечку кофе или где-нибудь в паузе между экспериментами и заполнением документов?

– Не нужно выставлять меня чудовищем, отправившим на убой маленьких детей! – возмутился глава научного отдела. – Они знали, на что шли!

– Не знали. И это тоже важно. Ты мог предупредить их – и про первородную материю, и про связанную с ней угрозу. Но ты не стал. Потому что это угрожало твоей карьере, и вот тут поступиться научной честностью оказалось очень легко.

– Если бы я все рассказал сразу, они бы отказались спускаться…

Ансгар понимал, что это звучит жалко. Но ему нужно было произнести хоть что-то, потому что стоять перед прожигающим взглядом Стефана в тишине, будто признавая свою вину, оказалось невыносимо.

– Отказались бы, – кивнул Третий. – И были бы правы. Тогда они не погибли бы зря, а то уродство не напиталось бы клетками сильнейших легионеров. Глядишь, и Седьмому бы не пришлось умирать, а?

Они все еще были в кабинете одни – и вместе с тем не были. Сначала у стен появились тени, дрожащие, неопознаваемые. Но с каждой секундой они становились все четче, обретая знакомые Ансгару черты. Что ж, этого следовало ожидать – Стефан привел сюда всех.

Всех погибших легионеров. Надо отдать Третьему должное, он не стал уродовать их образами смерти. Они казались живыми, однако от этого не становились менее жуткими. Сколько бы Ансгар ни напоминал себе, что это всего лишь иллюзии, успокоиться уже не получалось. Когда легионеры двинулись к нему, сердце забилось так быстро, что стало почти больно…

Иллюзии тоже могут убить. Ансгар читал об этом: через прямое воздействие на мозг телепат способен убедить тело, что травмы, нанесенные видениями, реальны. Это ведет к отказу внутренних органов – и неизбежной смерти.

Естественно, на такое был способен не каждый телепат, только очень сильный. Но Стефан Северин как раз был таким… он был достаточно силен.

– Прекрати! – крикнул Ансгар. Хотел приказать, но прозвучало как-то жалко. – Не притворяйся, что так уж тоскуешь по своим друзьям!

– Друзьям? Нет. Друзьями мы не были никогда. Но, веришь ты или нет, я уважал их. И я искренне верю, что твоя жизнь стоит меньше, чем плевок любого из них. Ты ведь помнишь их? Я хочу, чтобы ты помнил.

Ансгар этого как раз не хотел, но желания Третьего не оставляли ему выбора. Телепат мог не только читать его мысли, но и манипулировать ими. Теперь, когда вокруг главы научного отдела смыкалось кольцо из мертвых легионеров, в памяти невольно мелькали имена каждого из них – те самые имена, о которых говорили сегодня на собрании, те герои Легиона, над которыми он посмеивался… пока мог.

Рафаль Стром. Гидденис Планта. Эстрид Ингитора. Саломе Арамар. Лавиния Бона.

Габриэль Триан. Дважды неудачный эксперимент.

– Я вспомнил их, вспомнил! – голос срывался на истеричные ноты, однако изменить этого Ансгар пока не мог. – Ты же этого хотел?!

– Не только этого.

Стефан встал из-за стола и подошел ближе, но он все равно оставался за пределами кольца. От мертвецов веяло холодом – то ли космоса, то ли могил. Ансгар знал, что это нереально, так быть не может, и все равно чувствовал.

– Что еще тебе нужно?! – Глава научного отдела пытался отдалиться от мертвецов, но бежать здесь было некуда. Он не сомневался, что боль, которую причинят видения, Стефан сделает реальной.

– Ты знаешь, что.

– Ты не посмеешь! Ты меня не убьешь, понял?

– Почему нет? – насмешливо удивился Стефан.

– Потому что Легион нуждается во мне! Сейчас кризис, организация и так под ударом. Если вспыхнет скандал с научным отделом, станет только хуже! Тебе не позволят не то что самосуд – даже открытое обвинение, точно не сейчас!

Это были хорошие аргументы, продуманные, действительно значимые. Ансгар надеялся, что его не разоблачат, но он всегда был осторожен, он продумывал несколько способов отступления. Так что он теперь говорил не что попало, каждое его слово было действительно важно.

Даже такой псих, как Стефан Северин, не посмеет убить кого-то из высшего руководства! Да, сильных легионеров осталось мало. Но совет все равно не простит какому-то номеру 3, возомнившему себя непонятно кем, такое!

Стефан вдруг оказался рядом – будто скользнул через пространство, так быстро, что Ансгар и не разглядел этого. Вот Третий стоял у стола, а вот уже прямо за спиной у ученого, внутри кольца.

– Мысли верные, – тихий голос легионера прозвучал близко, у самого уха, и Ансгар смог различить каждое слово. – Но ты упустил одно очень важное обстоятельство – потому что ускакал с собрания раньше других и не слышал новости.

– Не смей лезть мне в голову! – возмутился Ансгар. Но обернуться он так и не решился, не в силах оторвать взгляд от неумолимо приближающихся к нему мертвецов. – Что еще за обстоятельство?

– Я теперь номер 1.

Стефан сказал это и исчез, как будто растворился в пространстве, наконец позволив мертвым легионерам коснуться воющего от ужаса Ансгара Фетъе – и забрать его с собой.

* * *

Мир просто замер. Альда знала, что там, за пределами ее каюты, продолжается жизнь. И знала, что ей придется принять хоть какое-то решение: или двигаться дальше, или исчезнуть. Но пока у нее не получалось даже это. Ей казалось, что она вдруг попала за пределы реальности, за невидимую черту, о которой раньше и не подозревала. Она позволила времени проходить, потому что только в этом сейчас был хоть какой-то смысл.

Пусть время проходит без тебя, пока не появятся силы снова нырнуть в его поток…

Она не знала, сколько дней прошло, прежде чем онемение начало отпускать. Легче от этого не стало. Казалось, что перестало действовать обезболивающее – и пришлось принять ту новую реальность, в которой все это действительно произошло и Триана больше нет. Это не сон и это не временно. Завтрашний день придет – а человека, который казался вечным, который был частью всего, что придавало жизни хоть какой-то смысл, не будет. Такое, оказывается, возможно.

С осознанием этого пришла боль. Дикая, нарастающая. Этой боли хотелось дать хоть какой-то выход… Да что там какой-то выход, выпустить ее всю! Просто позволить ей вырваться наружу, чтобы она не разрывала изнутри. Использовать свои способности, чтобы эта незримая боль обернулась настоящим разрушением, чтобы весь мир осознал, каково это – жить без него…

Альда понимала, что может сделать – и что последствия будут сокрушительны. Ей не хотелось никого убивать или мстить кому-то конкретному. Хотелось просто выпустить силу на свободу – так, чтобы от боли разорвало на части корабли, чтобы отзвук дошел до Земли, чтобы крик превратился в ветер, вырывающий с корнем древние леса и дробящий горы, чтобы страдание обернулось пламенем, иссушающим моря…

И лучшее, что она могла сделать, – это промолчать. Зажать руками рот, чтобы крик остался внутри. Забить боль в себя, загнать в клетку из ребер, туда, где сердце… Не сделать. Не разрушить. Не убить.

Все ведь думают, что высшая точка боли – это обязательно слезы и крики… Альда тоже так думала. А теперь поняла – не всегда и не для всех. Есть люди, которые от боли молчат.

Он ведь тоже молчал всю жизнь…

Всю жизнь.

О том, что ей придется размышлять о его жизни, как о чем-то завершенном, она тоже раньше не догадывалась.

Ее оставили в покое. И потому, что у каждого сейчас была своя боль, и потому, что самые близкие люди хорошо ее знали. Они понимали, что не смогут сделать или сказать что-то такое, от чего Альде стало бы легче. Они дали ей право скорбеть.

Однажды к ней пришел Валентин Вернон. Он старался делать вид, что уверен во всем, как обычно, что именно он тут всем управляет… Но Альда видела, что ему на самом деле неловко. Ей было все равно.

– Меня наконец-то подпустили к этой… форме жизни, – усмехнулся он, испытующе глядя на Альду. Она не ответила. – Я изучил все, что мог, хотя поле для изучения сомнительное. Развитой мозговой активности там нет. Это я к чему… Я, если честно, надеялся, что он еще внутри, но его нет. Мне хотелось, чтобы ты знала об этом.

– Я знаю, – тихо ответила Альда. Если бы он выжил, не было бы чудовищного чувства умирания, которое прошло через нее в тот день.

– Я говорю это не для того, чтобы поиздеваться над тобой. Просто я не хочу, чтобы ты тратила время и силы на ложную надежду… От этого обычно только сложнее.

– Это я тоже знаю. Спасибо.

Он хотел сказать что-нибудь еще. Вряд ли Вернону так уж часто доводилось кого-то поддерживать, и он слабо представлял, как это делается. В конце концов он отчаялся, просто покинул корабль и все. Боль от этого меньше не стала.

Ну а потом, спустя целую вечность, Альда все-таки решилась. Она не готовилась к этому, не назначала дату. Просто однажды почувствовала, что уже пора, и все сделала.

Она отправилась в ту самую память, которую передал ей Триан. Альда знала, что там, помимо воспоминаний, будет и послание ей. То самое, ради которого все и затевалось.

Они встретились на Феронии, на берегу укутанного цветами озера. Альда прекрасно помнила это место… Радости она не чувствовала. Боль стала сильнее, билась в клетке так, что казалось: она вот-вот освободится, выломав ребра изнутри.

– Привет, мелкая.

Он улыбался ей, стоя у озера. Она думала, что готова, а это оказалось так трудно… От его голоса стало не лучше, а сложнее. Ей столько хотелось сказать, а она не могла, понимала, что это бесполезно. Воспоминания – всего лишь тень, все, что от него осталось…

Но воспоминание не знало ни боли, ни страдания. Оно было безжалостным.

– Не думал, что мне однажды доведется делать одну из этих записей, – продолжил он. – Знаешь, «если вы сейчас смотрите – меня уже нет…» Меня, скорее всего, действительно нет. Или ты поддалась любопытству и полезла в память раньше срока. Ты ведь могла, да?

Альда не выдержала, улыбнулась. Из глаз скользнули первые слезы.

– Когда я учился в академии, один из наших учителей сказал, что легионер всегда распознает свой последний бой. Тот самый, в котором не сможет победить, – задумчиво произнес Триан. – Он не обязательно проиграет, просто не победит. Мне тогда казалось, что это бред. Теперь я понимаю, что все возможно… Я пока не уверен до конца, что это будет мой последний бой. Но на Марсе я, думаю, пойму наверняка.

– Если ты знал, что все так закончится, ты должен был уйти! – не выдержала Альда.

Он, конечно же, не услышал.

– Я хочу, чтобы ты знала: я приму смерть только как острую необходимость. До этого я сделаю все, чтобы остаться с тобой. В прошлом я никогда не боялся смерти, потому что не особо хотел жить. Ты знаешь причину. Теперь же я по-прежнему не боюсь смерти, но жить уже хочу. Вся эта шайка на «Северной короне»… Вы мне понравились. Не сразу, и все же… Легионеры редко умирают от старости, и я знаю, что финал у меня вряд ли будет из приятных. Но до того, как это случится, я хотел бы побыть с вами как можно дольше. Со всеми вами – и особенно с тобой.

Он был как настоящий. Наверно, она могла бы дотронуться до него… А она не посмела. Просто подошла ближе, чтобы заглянуть в глаза. Со слезами боль все-таки выходила – как яд…

– Я люблю тебя, – улыбнулся он. – Ты и так это знала, но, думаю, тебе приятно будет услышать. Это моя причина для всего, что произошло. Поэтому мне очень важно, чтобы ты пересилила себя и не делала глупостей. Ты должна двигаться дальше – не забыть обо мне, но не ограничивать себя этой памятью. Живи, становись сильнее, спасай других – у тебя это отлично получается, однажды ты спасла и меня. Видишь? Ничего плохого не случилось, Альда. Если бы не ты, я бы умер куда раньше и куда скучнее. Все хорошо, ты ничего не сделала неверно. Живи дальше, а я теперь всегда буду здесь, с тобой…

Она все-таки позволила себе закричать. И выпустить эту проклятую боль – но только в мире воспоминания. Здесь планета поддалась, полыхнула и рухнула. Распалась, уступая безжалостному космосу. Разрушение закружило ураганом, смело все на своем пути, но легче не стало…

Альда пока не знала, как будет жить дальше. Но знала, что должна. Триан уже сделал все, что мог, для нее – и ей теперь предстояло заставить себя не умирать, чтобы выполнить его последнюю просьбу.

* * *

Рано или поздно ему пришлось бы сделать это. Стефан понимал, что не сможет скрываться от телепатки вечно – даже с учетом того, что космос огромен, а количество обитаемых планет с каждым годом лишь увеличивается. Если Альда унаследовала хотя бы половину способностей своих родителей, она найдет способ до него добраться.

А он не любил жить, постоянно оборачиваясь, ему нужно было знать, что она планирует на его счет. При их последней встрече она клялась его убить, но там все было понятно. Он помнил, как она рвалась у него из рук, и до сих пор не понимал, каким чудом сумел сдержать ее телепатию. Пожалуй, только с помощью Триана…

Это ведь Седьмой все устроил. Стефан слабо представлял, как можно с таким хладнокровием спланировать собственную смерть, но у Триана получилось. Судя по сообщению, которое получил Третий, Триан знал, чем все кончится, еще до того, как вошел в Объект Д-1. Он не говорил, что погибнет, прямо – но он просил Стефана позаботиться об Альде, если возникнет необходимость.

В какой-то момент Стефан был уверен, что не сделает этого. Он был ранен, он ослаб, он лишь чудом добрался до эвакуационного лифта. Он собирался послать этих двоих куда подальше и спасаться. Он так и не понял, почему там, в лифте, вдруг направил кабину вниз… Он и сейчас не смог бы это объяснить.

Ну а потом все закончилось. Погиб Триан – но было обезврежено существо. Легиону осталось лишь справиться с последствиями.

Так Стефан и оказался на позиции лидера. Ему этого не хотелось, он к такому никогда не рвался, а судьба предыдущих лидеров окончательно отбила у него желание становиться номером 1. Но его мнение никто не спрашивал, воинов сильнее и правда не осталось – ближайшим был Одхан, однако его шансы сыграть в ящик пока превышали шансы на выздоровление.

Стефан смирился, однако сразу поставил условие: как только среди молодняка найдется подходящий кандидат, роль лидера перейдет к нему, пусть разбирается. Руководство согласилось, они и сами с нетерпением ждали выпускных экзаменов: Легион не был настолько уязвим со времен основания.

Впрочем, у роли лидера были и свои плюсы. Когда выяснилось, какая судьба постигла Ансгара Фетъе, Стефана лишь мягко пожурили, намекнув, что так делать, вообще-то, не надо… Стефан невозмутимо солгал, что он не имеет к случившемуся никакого отношения. Если бы он по-прежнему оставался третьим в иерархии, досталось бы ему куда больше, истребление ученых в Легионе никогда не приветствовалось.

С оставшимися легионерами из десятки Стефан толком не общался. Одхана навещать было бесполезно, он сейчас вполне тянул на овощ. Виндар уже восстановился, но казался непривычно мрачным. За свою долгую и трудную жизнь Девятый научился справляться с потерями. Однако даже они не могли подготовить его к тому, что произошло на Марсе, и ему требовалось время, чтобы прийти в себя.

Шарлотта справлялась со всем иначе. Она казалась – или стремилась казаться – беззаботной. Она всем рассказывала, что ей очень повезло, смеялась, шутила, натужно и несмешно. А потом вдруг начинала плакать, когда для этого не было причин… Никто ни о чем ее не спрашивал. Легиону было достаточно того, что она согласилась побеседовать с психологом-телепатом. Она хотя бы будет под контролем… Одного психа, освободившего колонию, на этот век хватит!

С ними Стефан не задержался, Легиону он был сейчас не нужен. Добившись от руководства короткого отпуска, он направился на космическую базу, принадлежащую специальному корпусу.

Он искал там Альду – но не только. Он знал, что на станции сейчас отдыхают многие экипажи, лишившиеся своих легионеров, им предстояло пройти тестирование, чтобы начальство определило: укреплять их кем-то другим или отправить на миссию в нынешнем составе.

Молодого киборга Стефан нашел в спортивном зале. Тот громил боевых роботов одного за другим с такой яростью, будто они угрожали истребить всю его семью до пятого колена. Углы зала уже были завалены сломанными тренажерами, парень раскраснелся, тяжело дышал, однако останавливаться явно не собирался. Многие из его приемов Стефан легко узнал: Одхан любил с гордостью повторять, что разработал собственный метод боя… Выходит, не только разработал, но и успел передать.

– Стоп программа, – скомандовал Стефан.

Компьютер станции мгновенно распознал голос высшего легионера и отключил тренажеры. Киборг недовольно покосился на приближающегося к нему Стефана.

– Что тебе нужно? – поинтересовался Иарлайт. – Если ты не пришел сказать, что Легион согласен пустить меня к нему, вали отсюда!

Он уже раздражал. Стефану хотелось немного подправить ему мозги, однако легионер сдержался. Этому малолетнему киборгу он ничего не был должен – зато чувствовал, что должен кое-кому другому.

– Зачем тебе к нему? – спросил Стефан. – Он бы не хотел, чтобы ты стоял над ним и заливал слезами и соплями.

– Он бы сказал, что от сырости быстро простужается, – криво усмехнулся киборг. – Еще раз: что тебе нужно?

– От тебя-то? Ничего. Просто хотел передать тебе это.

Стефан протянул ему карту памяти. Иарлайт не спешил принимать неожиданный подарок, легионеру он явно не доверял. В принципе, обоснованно, но у Стефана не было ни времени, ни желания с ним объясняться. Он просто подбросил карту в воздух, и киборг все же потрудился ее поймать.

– Что это?

– Видеозапись, – пояснил Стефан. – Точнее, ее фрагмент. Данные с камер «Демиурга» шли на спутник, просто с опозданием. Специалисты Легиона уже отсмотрели все, что удалось там заснять.

Киборг оказался сообразительным: рука, державшая карту памяти, заметно дрогнула.

– Это… – начал было Иарлайт, но продолжить не сумел, не нашел нужных слов.

– Это то, что случилось с ним, – пояснил Стефан. – И у меня есть все основания полагать: он хотел, чтобы ты это увидел.

– Я… Спасибо.

Он не стал задавать наивных вопросов – вроде того, выживет ли номер 4. Этого пока не знал никто. Карта могла дать ему куда больше, чем визит в больницу или какие-то ответы Стефана. Оставалось лишь надеяться, что он поймет урок правильно.

Вот теперь Стефан мог отправиться на поиски Альды. Он упростил бы себе задачу, использовав телепатию, но он не стал. Он не спешил на эту встречу – и не был уверен, как отреагирует Альда, почувствовав телепатический запрос. Стефан слишком мало о ней знал, чтобы угадать ее нынешнее состояние.

Начать поиск он вполне предсказуемо решил с «Северной короны», однако по пути к нужному доку ему все же пришлось задержаться. Он проходил мимо одного из баров, когда почувствовал поблизости знакомое присутствие. Он толком не понял, кто это, однако солдат был известен ему по миссии на Феронии, а там лишних людей не привлекали.

Легионер вошел в бар и обнаружил, что внутри остался всего один посетитель. Видимо, находиться рядом с ним было не слишком весело… Или местные оказались не склонны к развлечениям, на станции пока собрались в основном команды, потерявшие легионеров.

Единственный посетитель тоже не развлекался. Он валялся в отключке на барной стойке, окруженный пустыми стаканами. По другую сторону стойки замер робот-бармен, ожидавший, пока гость очнется и снова сделает заказ.

Стефан подошел ближе, приподнял отключившегося солдата за волосы, узнал и опустил обратно. Электрокинетик Эстрид, значит… Матео, кажется. Стефан быстро проверил его память и убедился, что угадал насчет имени.

Рядом с электрокинетиком лежал коммуникатор. Легионер использовал выуженный из памяти пароль, чтобы разблокировать экран, ему было интересно, что просматривал Матео, пока напивался. Как оказалось – всего одно короткое текстовое сообщение, прилетевшее много дней назад со скрытого номера…

«Ты – все, что у меня когда-либо было».

Стефан печально улыбнулся, скользнул взглядом по пустым стаканам. Он знал этот метод борьбы с болью, сам пробовал когда-то. Алкоголя всегда будет слишком мало – как бы много его ни было.

– Следи за ним, – бросил он бармену. – Запросит больше, чем допустимо по критическим показателям, да еще и попытается настаивать – вызывай по протоколу медиков.

Робот кивнул. Задерживаться Стефан не стал, он прекрасно знал, что электрокинетику сейчас не помогут ни разговоры, ни телепатическое вмешательство. Только время, да и то не факт. В замутненном сознании Матео пока правила бал одна шокирующая, болезненная мысль: «Она же всегда возвращалась… Она должна была вернуться!»

Похоже, они поссорились накануне последней миссии. Матео был уверен, что это мелочь, которую они уладят, он готов был все для этого сделать… Им не следовало забывать, что расставание – это порой навсегда.

Размышляя об этом, Стефан все-таки добрался до «Северной короны». Обыскивать корабль не пришлось: он сразу почувствовал, что там только один источник жизни.

Альду он обнаружил в зале отдыха. Она сидела, сжавшись, в большом кресле, но казалась не парализованной болью, как многие другие, а погруженной в собственные мысли. Стефана она, конечно, заметила, однако не сочла нужным удостоить даже взглядом.

Она очень изменилась за эти дни. С одной стороны – похудела до болезненности, она даже на суде выглядела чуть лучше. С другой – как будто повзрослела на много лет…

Он не был уверен, что это хорошо и никому не нужно беспокоиться.

– Нет, не убью, – монотонно произнесла она, по-прежнему не глядя на Стефана.

– Что, лезешь в чужую голову без спроса?

– Ты сам так делаешь, когда есть возможность.

– Тебе нельзя лезть в мысли легионеров, – напомнил Стефан.

– А тебе вообще ни в чьи нельзя, но когда это тебя останавливало? Чего ты хочешь на самом деле?

– Чего хотел – то уже получил: обещание, что ты не будешь мне мстить.

– Это было не обещание, – заметила Альда. – Но я действительно не буду. Это было не твое решение, а его. И хотя я не согласна с этим решением, я должна его уважать.

Она не врала, он безо всякой телепатии это знал. Ее слов было достаточно, и он мог бы уйти, но… Стефан с удивлением обнаружил, что его волнует не только собственная безопасность, и не двинулся с места.

– Я рад, что ты смирилась, – признал легионер. – Седьмой хотел бы этого.

Она наконец перевела на него взгляд. От этих холодных желтых глаз мурашки шли по коже, хотя Стефан никому не признался бы в этом.

– Но ведь я не смирилась, – еле заметно улыбнулась Альда.

– Подожди… Что? Как можно не смириться со смертью?

– Так и можно.

– Ну и в чем заключается это твое не-смирение? – поразился Стефан. – Что ты вообще планируешь делать?

– Я пока еще не знаю, пока я просто останусь на «Северной короне», но… Я собираюсь все исправить. И когда я что-нибудь придумаю, об этом узнаешь и ты, и весь космический флот.

Content

Влада Ольховская
Смерть на Марсе

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13