Прямо за углом

Часть I

Бойся зеркал. Глава 1. Туманы мегаполиса

Из всех миров больше всего мне нравится здесь.

Особенно вечером. Когда едешь в машине, и кругом мелькают огни, фары, светофоры, светящиеся окна квартир, магазинов, кафе на первых этажах высоких и красивых зданий. Фонари. Люди на тротуарах. Молодежь, гуляющая по бульварам. Кто-то спешит, а кто-то — не очень, и из-за этого в потоке людей периодически возникают странные завихрения, за которыми так приятно иногда понаблюдать.

Можно даже остановить машину, постоять, следя за идущими людьми из-под укрытия тонированных стекол. Пофантазировать, кто из них и куда торопится. Кто и о чем думает.

В этом мире такие вещи можно только угадывать.

Все-таки, я человек этого мегаполиса. Мне нравится в нем находиться, мне нравится в нем жить. Мне нравится пользоваться всеми благами, что дает столица. Таскаться по малоизвестным выставкам понятных лишь избранным художников, или фотографов, или еще кого-нибудь новомодного. Тем более, это производит очень хорошее впечатление на девушек. Ходить в театры, чем на удивление мало пользуются старожилы города.

Сапожник ходит босиком.

Бродить по центральным улицам, тем, что не застроили шаблонными высотками, и оставшимися именно такими, какими они должны быть. Улицами старого города, лишь обновленными, отреставрированными. А если и нет — не беда, есть шарм и в разваливающихся зданиях. Если присмотреться, то есть. Это вопрос отношения, которое, зачастую, имеет крайне малую связь с действительностью.

Столица — она для деятельных людей. Для тех, кто хочет добиться многого и готов прилагать к этому усилия. Для тех, кому нравится человеческое общество, кому нравится все время находиться среди своих соплеменников.

Она создана для таких, как я.

Для таких, как я, все бары, рестораны и клубы. По клубам, впрочем, я не ходок. Зачем? Если хочешь познакомиться, то есть множество значительно более удобных мест. Клубы — это для юнцов, к которым я давно себя не отношу.

Мне тридцать один. По меркам этого мира, мне тридцать один. И я отлично выгляжу на свой возраст. Конечно, мне далеко до настоящего красавца, но всех женщин в этом городе давно убедили, что красота в мужчине — не главное. Они сами себя в этом убедили, чтобы не заморачиваться по поводу множества вещей. Например, почему они живут с отнюдь не красавцами.

Впрочем, этот город позволяет мужчинам быть обеспеченными и выглядеть прилично одновременно. Город даже требует этого. Конкуренция среди самцов у стойки бара в пятницу вечером зашкаливает. Еще одно место, где я не трачу своего времени.

Разве что выпить.

В этом вся прелесть для человека, у которого есть и силы, и время на поиск приключений, легких интрижек, связей, не длящихся дольше пары месяцев.

Пара месяцев — это рекорд. Чаще — пары ночей.

У меня есть несколько основных преимуществ. И это, кстати, не красота или богатство. Так уж устроен здешний мир, так воспитаны мужчины, и, прежде всего, женщины. Им не нужны красавчики. И им, по большому счету, не нужны богачи, если только они не в поисках будущего супруга.

Им нужны парни, у которых найдется на них время. И которые не побоятся подойти и заговорить.

Парни вроде меня.

Остальное — лишь техника. Которая приходит очень быстро, особенно, если достаточно репетировать.

Поверьте мне, я не жалею сил на тренировки.

* * *

Интерес к этому спорту остается исключительно в одном случае. Если ты пытаешься выйти на новые рубежи. Поэтому многие из тех, кто побогаче, начинают гоняться за актрисами, донимать своими ухаживаниями известных певиц и моделей. Это такая игра. Ты выбираешь приз посложнее, и добиваясь его, не теряешь вкус к процессу.

По мне, это слишком прямолинейно. Слишком банально. И слишком… показушно, рассчитано опять же если не на одобрение, то на восхищение окружающих. Все должны восхититься твоим новым призом, твоим очередным трофеем, иначе игра тут же теряет смысл.

По понятным причинам, восхищение окружающих меня волнует мало. Более того, оно мне вредит. И я иду другими путями.

Сегодня я решил нарушить первое и основное правило. О чем мечтают юные начитанные мальчики? Знаете, такие, из породы скромных и застенчивых любителей книг, компьютерных игр и прочих тихих домашних развлечений? О том, что к ним подойдет красавица, сама подойдет, и предложит себя. Ну, не сразу так уж и себя, это было бы вульгарно, может, кофе или прикурить, для разминки, но суть это не меняет. Захочет узнать о юноше побольше. Поговорить. Заглянуть в его душу (что в ней интересного, в этой душе?). Сделает все сама.

Бо-о-ольшая ошибка. Нарушение первого правила. Нужно не бояться заговорить с любой, кто тебе понравится. Заговорить, поболтать, и пусть она пошлет тебя хоть пять раз, но, во-первых, ты всегда знаешь, что не пропустил свой шанс — шанс сам от тебя сбежал. Во-вторых, ты учишься, а не комплексуешь по поводу своей застенчивости.

Первое правило. Именно его сегодня я хочу нарушить. Потому что, прежде всего, я могу себе это позволить. Хорошо иметь возможность не расстраиваться в случае неудач. Ну и подумаешь, если именно сегодня ничего не выйдет. Хороший вечер, хорошее место, хорошая выпивка. Иногда полезно провести ночь одному. Иногда даже нужно это делать. Женщины имеют одно странное, мистическое свойство — засасывать своим присутствием, моментально приучать мужчину к тому, что без них он не проживет и дня. Ни одной ночи. Все женщины, не какая-то конкретная, а любая, все вместе, это такой закон, это их общая сущность, защищающая весь их вид, и заодно и вид людской, от вымирания.

Иногда приходится себе доказывать, что это не так. Иногда приходится себе напоминать, что ты не вполне относишься к этому виду.

Чтобы случайно не забыться.

Так что сегодня мне надо доказать то, что исключения лишь подтверждают правила.

Сегодня моя задача — сделать так, чтобы какая-нибудь красотка сама подошла ко мне и начала флиртовать. Такое не в традициях этой нации, но в столице нравы попроще, поэтому шанс есть. Я считаю себя достаточно подготовленным, считаю себя мастером, способным выиграть приз даже стартуя в столь сложных начальных условиях.

Это же такая игра. И если не усложнять себе задания, то зачем в нее играть?

* * *

Образ романтика — лучший для такого эксперимента. Сначала я решаю разыграть из себя художника, или музыканта, но потом останавливаюсь на более размытом варианте — просто романтик. Может, я бизнесмен с неплохими доходами, остающийся романтиком в душе? Может, недавно порвавший с любовью всей своей жизни? И тяжело переживающий эту разлуку? Предпочитающий проводить время в одиночестве. Возможно сработает, хотя слишком многое отдается на волю случая.

Чтобы повысить шансы, нужно оказаться в людном месте, там, где люди не сидят по несколько часов, так что основная часть ресторанов не вполне подходит. Тогда бары? Скорее, кофейная зона хорошего ресторана. Люди в ней меняются чаще, но, все-таки, проводят какое-то время, которое позволяет им осмотреться, и, для слабого пола, — заметить меня.

К сожалению, от многих подобных мест приходится отказаться сразу, потому что любовь за деньги лишает игру смысла, а наиболее престижные площадки оккупированы девушками экстра-класса.

Но все-таки в итоге подбираю ресторан, и столик в нем, выгодно подчеркивающий мое одиночество, мой романтизм, мою тонкую и чувственную натуру.

Не надо ничего выдумывать. Классика, она остается непревзойденной всегда. Поэтому — белая рубашка, две верхних пуговицы расстегнуты. Никаких украшений, кроме часов с вечным календарем. Новые ботинки, на коже которых еще не образовалось ни одной морщинки. И, самое главное, отсутствующий, задумчивый взгляд человека, не вполне осознающего, где он находится.

Шикарная приманка.

Расположенная в нужном месте, она должна привлечь ко мне мою сегодняшнюю рыбку. Я на это надеюсь.

* * *

В правильном месте и в правильное время, твоей задачей становится не все сделать правильно, а просто не сглупить. Этого достаточно. Но сегодня я глуплю. Я романтик. Мой взгляд устремлен куда-то вдаль, в никуда. Это не значит, что я не вижу заинтересованные взгляды женщин, сидящих неподалеку. Правильные, короткие мимолетные взгляды, не останавливающиеся на тебе — лишь скользящие мимо. Но лицо при этом становится более задумчивым. И все.

В другой день это бы значило, что к этой женщине можно подойти и завязать беседу. Сегодня — я не ловлю эти взгляды, как делаю обычно, не улыбаюсь в ответ, что в обычный день сразу бы вывело мгновениями раньше несуществующие отношения на новый уровень. Улыбка — это почти что знакомство. Мы — не американцы, у нас мало кто умеет вешать на лицо дежурную гримасу. Мы — либо улыбаемся, действительно радуясь, либо прячемся за угрюмой маской. Второе — чаще. Поймав взгляд девушки, обязательно надо улыбнуться в ответ. Даже если у тебя нет никаких планов ни на нее, ни на этот вечер. Даже если ты вообще пришел быстро перекусить и отправиться дальше. Улыбнись хотя бы для тренировки. Хотя бы для того, чтобы сделать незнакомке приятно.

Может быть, она будет вспоминать твою улыбку до глубокого вечера. Может, твоя улыбка ей даже приснится. Возможно… возможно многое.

Не надо быть красивым, чтобы нравиться. Улыбнись — и ты будешь красив, для мужчины зачастую этого оказывается достаточно. В этом мире улыбка очень помогает с девушками. В других — она помогает тоже. Один раз такая улыбка спасла меня от смерти.

Не надо вспоминать лишнее. Одно из правил — поменьше воспоминаний. Они могут стать катализатором перехода. А у меня еще очень много планов в этом мире, этим вечером.

Сегодня я не улыбаюсь в ответ. Я вижу взгляды девушек, но предпочитаю изображать из себя глубоко погруженного в собственные мысли человека. Я все же улыбаюсь, иногда, но это задумчивая, романтичная полуулыбка человека, вспоминающего что-то хорошее, что у него было, что-то, что больше не повторится. Но все равно улыбается, благодаря судьбу, что это все-таки было.

Я не осмелюсь спорить с расхожим мнением, что женщины — существа крайне сложные, с запутанными эмоциями, немотивированными поступками. Славящиеся своей непредсказуемостью. Зачем мне спорить с такой красивой легендой. Хочу лишь сказать, что их действия, при этом, остаются простыми, элементарными двухходовыми комбинациями, не требующими многочасового анализа.

Девушка бросает на тебя взгляд, и, если ты не реагируешь правильно, или реагируешь недостаточно быстро, то она теряет к тебе интерес. Все. Девушка не примет этот вызов, не решит взять дело в собственные руки, пойти и познакомиться с понравившимся мужчиной. Девять из десяти — просто переключат внимание на более перспективных кандидатов. Десятая — заберет лучших мужчин на вечеринке. Во всяком случае, попытается это сделать.

А как я знаю из собственного опыта, шансы всегда возникают у тех, кто пытается.

Сегодня, мне нужна эта десятая. Или сотая, не уверен в собственной статистике, никогда ее не проверял. Или любая из оставшихся девяносто девяти, доведенная моим романтичным видом до такого состояния, что готова будет взять инициативу на себя.

Охота в мегаполисе — вещь непредсказуемая, это тоже надо твердо усвоить. Неважно, как ты планировал провести вечер.

Вечер может все решить за тебя.

Поэтому надо знать, что вечер прекрасен сам по себе. Хорошее место, хорошая еда, хорошая обстановка. Если ко всему этому добавится что-то еще — прекрасно. Ну а нет, так нет.

Образ романтика мне к лицу, я это чувствую. Если бы я сам себе не поставил ограничений, то пара красавиц точно благожелательно отнеслись бы к общению со мной. Две очень неплохие девушки, между прочим, сидящих за разными столиками в разных компаниях, но и та, и другая — просто прекрасно выглядящие. Настолько хорошо, что я начал подумывать о некотором послаблении в созданных на сегодня условиях. В конце концов, нужно уметь признавать, что игра проиграна. Попробую в следующий раз… Может, сегодня здесь просто нет нужной мне сотой. Или — нужно еще поработать над образом.

Я не успел.

Женщина подошла сзади, неслышно, так, что я заметил ее лишь когда она положила руку мне на плечо. Я едва сдержался, чтобы не сломать ее, эту руку, но вовремя вспомнил, в каком мире я нахожусь.

Я поднял взгляд. Что же, на мою наживку клюнула великолепная рыбка. Женщина чуть постарше меня, но такая, что выглядела она получше тех молоденьких красавиц, ради которых я чуть не отказался от эксперимента.

Значит, новый уровень все-таки пройден.

— Грустишь? — с легкой улыбкой спросила она. В ее голосе чувствовалась нарочитая хрипотца, такая, какую некоторые женщины имеют от природы, а другие — долго тренируются, чтобы вовремя привносить в тембр отчетливо эротическое звучание. А большинство и не догадывается о подобных возможностях.

Я неопределенно шевельнул головой. Кое-какие заготовки на эту встречу у меня, конечно, были, но эта брюнетка подошла слишком неожиданно, и я просто не успел адаптироваться. Хотя, возможно, это легкое движение и было лучшим вариантом. Чем естественней реакция, тем лучше. Они очень любят эту естественность. А отнюдь не непринужденность и развязность, как думают многие мужчины, путая одно с другим.

— Боюсь, ты так здесь рыбок не поймаешь, — неожиданно произнесла она, усмехнувшись. — Позволишь, я присяду?

Вопрос был явно риторическим, потому что, задавая его, она уже садилась рядом, не дожидаясь, пока я подвину ей стул.

— Женщины любят более активных мужчин, — пояснила она. — А твой поэтичный образ их, конечно, привлекает, но если ты не будешь действовать, то не будут действовать и они.

— А Вы?.. — выдавил из себя я, сознательно не завершая вопрос, позволяя ей ответить так, как бы ей самой хотелось.

— А я подумала, что грех бросать на произвол судьбы такого неопытного парня. Вечер будет значительно веселей с тобой, чем со многими другими. Мне так кажется. Надеюсь, ты не разочаруешь моих ожиданий.

Да уж. С одной стороны, эксперимент увенчался явным успехом. С другой, мне явно нужно еще поработать над подходами. Она совершенно неправильно прочитала тот образ, что я пытался создать.

— Как насчет захватить бутылку «шабли» и поехать ко мне? Если у тебя больше нет здесь никаких дел? — моя новая знакомая явно привыкла сокращать прелюдию до предела.

Я собирался подозвать официанта, чтобы попросить счет, ну и включить в него бутылку белого, конечно…

Но не успел.

«Зов» или «призыв» — то слово, которое приходило мне на ум для описания чувства, возникавшего у меня перед переходом. Никто меня, конечно, не звал, по крайней мере — никто из людей. Всегда можно сказать, что это зов самого мироздания. На мироздание вообще можно вешать все, что угодно. Но мне надо было как-то назвать несуществующее у людей чувство. А это слово — ничуть не хуже любого другого.

Я вытащил телефон, словно на него только что пришло сообщение, и задумчиво посмотрел на экран.

— Я сожалею, — и это была полная правда, я действительно очень сожалел. — Но, получается, у меня лишь пятнадцать минут, после чего мне надо срочно ехать.

Официанта я все же подозвал, но обошлось без вина.

Нам хватило пятнадцати минут на заднем сиденье моей наглухо затонированной машины.

Если без прелюдий, секс занимает не так уж и много времени.

Она была великолепна. Даже там, на заднем сиденье. На имена времени не оставалось. Так что она отложилась в моей памяти как «квики».

Я люблю этот город. Его огни, фонари, его людей. Я люблю женщин этого города.

* * *

Призыв никогда не приходит в удобное время. Он может проявиться ночью, во время сновидения, он может прийти прямо в разгар соития. У меня всегда остается время, чтобы подготовиться. Но, зачастую, этого времени остается совсем немного.

Если очень постараться, то можно оттянуть переброску на час, большее мне еще не удавалось. И уже через полчаса — это требует такого сосредоточения, что сильно жалеешь, что не успел откликнуться вовремя.

Именно из-за этого, мне все приходится планировать заранее. У меня всегда оплачены все счета, все штрафы, все парковочные талоны. Кроме квартиры, переход из которой — идеальный вариант, по городу разбросаны еще несколько мест, откуда я могу исчезнуть.

Я гоню, с трудом сдерживаясь, чтобы не превысить скорость. Я бы превысил, но тогда могут остановить, или номер моей машины останется в памяти какой-нибудь бдительной камеры. Не стоит этого допускать.

Но все равно, я еду быстро. Боюсь смотреть в боковые зеркала, а зеркало заднего вида сейчас вообще вызывает у меня ужас. Зеркала начинают меняться. Чужой мир — уже в них. Он проступает, проскальзывает в зеркала сполохами, вставками, фрагментами.

Место должно быть статичным, и в этом всегда есть некий риск. Но, как учил отец, риск есть как в любом действии, так и в бездействии. Можно управлять лишь вероятностями, не более того. Квартиру могут затопить соседи сверху, поэтому она у меня на верхнем этаже, и я лично проверяю трубы в технических помещениях надо мной, чтобы не попасть под безалаберность коммунальных служб. В конце концов, дом может обрушиться. Но вероятность этого мала, и приходится с этим мириться.

К тому же, есть значительно более реальные опасности, еще и в разных мирах, о которых приходится думать.

Но сейчас к квартире я не успевал.

Призыв был слишком силен, и пятнадцать минут с брюнеткой оставили мне еще меньше времени. Но не отказывать же из-за этого женщине.

Теперь эта поблажка превращается в чужой мир, проступающий в зеркалах машины.

Зеркала — вообще очень странная вещь. Они чувствуют приближение мистических событий не хуже кошек. Но кошки не могут показывать свои ощущения, а зеркала вполне способны продемонстрировать все. В зеркалах моей машины проступает другой мир, и поэтому мне нельзя в них смотреть. Можно спровоцировать процесс перехода, и без того слишком неподготовленный.

Зеркала напоминают мне, что другие миры — они не где-то далеко, в тысячах и миллионах световых лет. Зеркала напоминают, что для меня другие миры — прямо за углом. Вот так идешь-идешь, подходишь к углу дома, сворачиваешь, вовремя не оглядевшись по сторонам, а ты совершенно в другом месте. Настолько другом, что вообще не понимаешь, как здесь оказался.

«- Как пройти в мир с пятью лунами? — я начинаю ерничать, и это еще один признак приближающегося перехода. — Очень просто, идите прямо, на перекрестке сразу налево, и вы уже там».

Мне пришлось воспользоваться запасным вариантом. Стоянка на платной парковке, в тихом, проверенном месте, лишенном видеокамер. Никто из охранников не будет проверять, вышел ли я из машины, или не вышел. Куда делся водитель автомобиля, что стоит на парковке который день.

Меня призывал мир холмов и туманов. Эти перемещения и я вместе с ними играли сложные игры со временем. Есть надежда, что здесь мое отсутствие продлится с неделю. Тихая парковка вполне сойдет.

Машина у меня неплохая, но не из тех, на какие зарятся угонщики. Вероятности просчитаны.

* * *

Я аккуратно припарковался и осмотрелся.

В этом месте на стоянке не было никого, кто мог бы удивиться, почему из подъехавшей машины так и не вышел водитель. Заглушив двигатель, я продолжил наблюдать за слабо освещенным помещением с низкими потолками.

Перебрался на заднее сиденье, не выходя, не открывая двери. Снаружи, даже если сейчас кто-то бы прошел мимо — на стоянке просто стоит еще один внедорожник. Может, недавно, а может — давным-давно. Если не притрагиваться к горячему капоту, то и не разберешь.

Я лег на сиденье сзади. И прикрыл глаза. Это было не нужно, но давно вошло в ритуал. Чем меньше ощущений остается непосредственно перед переходом, любых, зрительных, слуховых, тактильных, тем лучше. Легче и не так болезнен.

Не потому, что сам переход связан с какой-то болью. Просто смена одних ощущений на другие… моментальная смена, отнюдь не плавная, — бьет по нервам. Это не больно, но болезненно, как удар молотка по колену. Как щекотка. Как продолжение соития после оргазма.

Я закрыл глаза и перестал себя удерживать.

* * *

Я не всегда мог сказать, куда отправлюсь. Чаще — это оставалось загадкой. Догадываюсь, что это происходило, если вселенная пыталась забросить меня куда-то в новое место. Тут нет ничего точного и определенного. То ли у вселенной ничего не выходило, то ли не выходило у меня — и я погибал в новом мире слишком быстро, еще до того, как очнуться. Возможно и такое. Слишком много вариантов, и слишком мало информации, чтобы говорить определенно. Я слишком молод, и мне некому подсказать.

Но я точно знаю, что если меня перебрасывает в новое место, то я могу погибнуть. Мироздание не искало для меня райские кущи. Скорее, оно действовало наугад, как плохо обученная нейросеть, просто тыкаясь во все стороны и пытаясь оптимизировать переброски.

Или даже и не пытаясь. Просто швыряя меня в неизвестность.

Собственная гибель в новом мире редко бывает безболезненной. Поэтому я радовался, что после прыжка приходил в сознание не сразу, а только через какое-то время. Может — десятки секунд, может, минуты, но не сразу. Я это чувствовал. Возможно, это и был защитный механизм, позволяющий мне не воспринимать тысячи собственных смертей, пропускать их. Умирать, не очнувшись.

Так что сейчас я радовался тому, что меня манил знакомый мне мир.

Там я хотя бы мог дышать.

* * *

Холодный камень, на котором я лежал, очень резко контрастировал с теплым и мягким кожаным сиденьем автомобиля. Хорошо еще, что между камнем и мной находилась оставленная при последнем исчезновении одежда. Да и температура в этих местах всегда вполне приемлемая.

Но лучше было все-таки подняться.

Я присел, не открывая глаза, инстинктивно выставив руку вперед.

Я знал, где должен оказаться. Точно там же, в том же месте, из которого и покинул этот мир в последний раз. В уютной крохотной пещерке на уровне средних туманов. В месте, которое вряд ли кто сумеет обнаружить случайно, но которого несложно достичь, если знаешь дорогу.

Таких пещер на склонах холма было множество. Я занял лишь одну из них.

Ненавижу темноту и пещеры.

В этом мире, дополнительно, бонусом, я ненавижу еще и туман.

I. Интерлюдия. Червоточина во мраке

Я освоился в четырех мирах, но это не означает, что я посещал только их.

Это лишь значит, что в этих мирах я сумел выжить.

Есть некая пауза между исчезновением в одном месте и появлением в другом. Небольшая, но достаточно существенная, чтобы я ее чувствовал. Не знаю как, но я ощущаю такие вещи.

Поначалу я принимал эту паузу как время, которое вселенная транжирит на мое перемещение. Но это было тогда, когда я еще верил, что вселенная ко мне добра, и я появляюсь там, где можно жить. В милых уютных мирах, населенных людьми.

Ни то, ни другое не было верным.

С каждым новым прыжком все становилось запутанней.

* * *

В том мире я очнулся в полной темноте. В чем-то, что можно было назвать пещерой, хотя скорее это напоминало овальный тоннель. Постоянно изгибающийся, то поднимающийся — но никогда достаточно высоко, чтобы достичь поверхности, то уходящий вниз.

Я так и не узнал, есть ли в этом месте поверхность вообще. Первые часы я просто шел вперед, надеясь, что скоро тоннель-пещера меня куда-нибудь выведет. Даже не шел — карабкался, иногда опускаясь на четвереньки. Света не было совсем, и намека на него. В любой момент можно было уткнуться во что-то.

Больше всего я боялся выбить себе глаз. Смешно, правда? В мире, где не видно не зги, беречь глаза. Но я боялся удариться о что-то впереди, поэтому вытягивал руки вперед, шаря в темноте. Иногда опускался на четвереньки. Ничего не помогало. Темнота была полная, и любые попытки что-то разглядеть оказывались бесплодными.

Волей-неволей через пару часов мне пришлось остановиться и начать думать. Я все время ощупывал стены своего тоннеля, словно сканируя его руками. Это был тоннель, с достаточно гладкими стенами, расширяющийся на уровне моей макушки до максимума и, я мог лишь предполагать, смыкающийся надо мной метрах в четырех, возможно, чуть меньше.

Допрыгнуть до центра потолка я не мог. В темноте все, что бы я ни гадал о своем окружении, было чистым предположением. Сверху не дуло, вообще ниоткуда не сквозило, хотя воздух был пригоден для дыхания, и какая-то вентиляция в этой пещере была, но совсем незаметная. Волей-неволей приходилось предполагать, что это тоннель, полностью замкнутый по окружности на условном срезе.

Больше всего все это походило на работу какого-то гигантского червя, вырабатывающего породу и пробивающего себе путь куда-то к своей цели. Сначала это предположение пугало.

Достаточно скоро я уже мечтал встретиться с хозяином этих пещер, пусть с самим червем.

В любой новый мир я приходил голым. И вот эта картина — голый человек, в темноте, в пещере, выхода из которой он не знает, выхода из которой почти наверняка нет, без оружия, без еды, без воды.

Скоро жажда перешла на первое место моих проблем, отодвинув темноту на второе. И тут мне повезло, наверное, единственный раз в этом мире. Температура в тоннеле колебалась, с каким-то весьма коротким циклом буквально в часы. Колебалась недостаточно сильно, чтобы я загнулся от жары или от холода, но достаточно, чтобы в очередной раз, когда воздух начал нагреваться, мелкие капли начала оседать на остывшем камне и скатываться вниз. До ручья на дне пещеры не дошло, но утолить жажду я смог.

Для этого пришлось всего лишь ползти с высунутым языком по дну, собирая всю воду, что была внизу. И я полз, пытаясь отодвинуть жажду, полз до тех пор, пока губы и язык не начали скоблить высохший камень.

Так повторялось каждые несколько часов. Счет времени, и даже его ритм я давно потерял. Невозможно было следить за временем в полной темноте.

Голод пришел позже. До этого я успел понять, что тоннель не имеет ответвлений, или они маловероятны — в полной темноте я мог что-то и пропустить. Я перестал спешить вперед, шел медленно и размеренно, в определенном ритме падая на пол и собирая несколько глотков воды каждый цикл.

Голова работала плохо, но, в отсутствие других развлечений, мозг постоянно генерировал новые идеи для побега. Я исследовал стены, пол, пытался допрыгнуть до потолка. Часто-часто моргал, пробуя увидеть хотя бы искру, отдельный квант света. Останавливался и прислушивался, стараясь уловить малейшие звуки.

Не было ничего, практически полная сенсорная депривация. Спасали лишь тактильные ощущения. Голые ступни шлепали по камню практически беззвучно. Никакого эха. Иногда я стучал кулаком по стене, и та откликалась глухо, доказывая мне, что я еще не оглох.

Мир без звуков и света.

Сначала голод еще больше мешал думать, путал мысли. Затем, наоборот, голова прояснилась. Держась определенного ритма, идя вперед, все время в одну сторону, периодически утоляя жажду, рано или поздно я мог куда-то прийти.

Или, мне надо было пройти полчаса в другом направлении от точки, где я проявился в этом мире, и там меня бы ждал выход? Эту мысль я отгонял дальше всех остальных.

Наверное, я продержался бы с неделю, прежде чем ослабеть настолько, что не смог бы больше двигаться. Сидеть на месте или метаться из стороны в сторону точно не стоило.

Через несколько дней я упал в первый раз. В тот, в первый раз я поднялся сразу, и пошел дальше, заставил себя. После следующего сна в полубреду я долго не мог встать, оказался не в состоянии прояснить сознание, чтобы дать команду собственному телу. Лишь через вечность я поднялся и пошел вперед.

Тем же днем, или чем там считать время в этом тоннеле, но до следующего сна, я упал, и подняться уже не смог. Просто организм и мой мозг вместе решили, что проще будет, если дальше я поползу.

И я полз вперед на четвереньках. Удобно — не надо было опускаться во время цикла за очередной порцией воды.

Я жалел, судорожно жалел о том, что не умею умирать по собственной воле. Если бы здесь была скала, в тот момент я бы прыгнул с нее не раздумывая. Я не герой — я тот, кто знает, что не умрет здесь окончательно. Оборвать мучения и перенестись в какой-нибудь милый теплый мир казалось выходом.

Интересная зарубка на память — научиться умирать. Не каждый поймет.

Судя по всему, в какой-то момент я потерял сознание. И очнулся лишь от призыва.

Никогда раньше призыв не приходил так быстро. Прошло явно меньше недели, хорошо, пусть чуть больше — в темноте тоннеля оценить время было невозможно. Но этот призыв пришел слишком скоро.

В тот момент я обрадовался. И сделал все возможное, чтобы ускорить свой переход. Даже не слизнул последние капли воды на камне, которые почувствовал своими губами, когда мой разум немного прояснился.

Раньше я думал, что вселенная ко мне добра.

После того, как она отправила меня сюда, я начал считать, что вселенной нет до меня никакого дела.

Но после меня перебросило из мира темной червоточины в один из знакомым миров, и я понял, что я так и не умер в том тоннеле…

… Тогда я уверился наверняка, что вселенная просто надо мной издевается.

Теперь, при каждом призыве я мог вернуться в этот тоннель, закончить начатое. Умереть.

Одна только мысль об этом здорово отравила мое существование.

Ненавижу тоннели, темноту, и вселенную.

I. Глава 2. Туман под холмами

Ненавижу темноту и пещеры.

Но мне нужно было уединение, а пещер на склонах холма множество. Я всего лишь занял одну из них.

И холм, и город над ним были не такими уж и большими, чтобы выдумывать много тайников для перемещения. Холм был и так самым крупным из всех ближайших, и, что важнее, самым высоким.

А размер города, как и везде в этом мире, жестко контролировал туман.

* * *

Оделся я наощупь, быстро. Не в первый раз. Ножи были благоразумно отложены немного в сторону, и не врезались рукоятками мне в бок, как когда-то. Выходя из пещеры, надо было прикинуть, в какое примерно время года я попал. Правильней было сказать — в какой сезон. Но, как всегда, вряд ли я преуспею в этом занятии.

Сезоны в этом мире хоть и поддавались некоторой закономерности, но она была отнюдь не такая простая, как смена времен года на Земле. Цикл здесь длился больше пяти лет, и внутри него царила такая чехарда из разных сезонов, межсезоний, исключений и условий наступления следующего сезона, что только местные синоптики — шаманы, могли достаточно уверенно предсказать, как поведет себя туман на следующий день.

Да, сезоны в этом мире мерялись туманом. Исключительно им. Температура на холме всегда была примерно одна, ночью прохладно, днем тепло. Дождь всегда шел вечером, сразу после заката основного солнца. Все было постоянно, кроме тумана, который то поднимался вверх по склонам холма, то опускался ниже.

Этот туман решал, какой будет урожай. Каких богов будут воспевать в храмах. Сколько новых воинов призовут. Он влиял на людей в этом мире также как вода на жителей пустыни. Как ранние заморозки до первого снега. Как ураганы в прибрежных районах.

Часто, туман один решал, выживут ли они, или нет.

Никто не смел ходить в глубоком тумане. Это была как другая страна, в которой прятались чудовища. Откуда простые смертные никогда не возвращались. Связь между городами-холмами была возможна лишь в сезон ветров, в сезон низкого тумана. Редкий сезон, наступающий не каждый год в пересчете на мое время.

Странный мир, но это мой второй мир. Вернее, первый, если не считать Землю. Поэтому я его любил. Мой первый переход, мой первый призыв. Этот город–холм был для меня как будто живая история, место моих любимых воспоминаний. Место, где меня научили владеть клинками.

Место, где меня научили любить. Не просто лишили девственности, а именно научили любить. Многие здешние подходы к вожделению авторам Камасутры и не снились. Эмоции, которые я получал здесь, я редко чувствовал где-то еще.

Пора было представиться королеве.

Я аккуратно отодвинул камень, так и плюнув на свои подсчеты. Мало того, что сезоны менялись здесь весьма своенравно, но еще и я не сидел на месте все то время, которое отсутствовал здесь. И успел побывать не только на Земле. И время везде текло по-разному. Проще было посмотреть самому, чем пытаться свести воедино все числа.

За камнем была непроглядная тьма, чуть ли не хуже, чем в пещере. На мгновение я испугался, как настоящий житель этого мира. Испугался того, что неожиданно оказался в глубоком тумане.

Отшатнулся назад, в пещеру, постоял мгновение, но потом все-таки сделал аккуратный шаг вперед, нащупав на поясе рукоятки ножей-мачете, основного местного оружия. В этом мире я давно научился чувствовать туман по влажности воздуха вокруг. И сейчас она была явно недостаточна для паники.

Вышел из пещеры. Поднял голову.

Звезды были видны. Но в дымке. С учетом расположения пещеры, либо я попал в самое начало, либо в самый конец сезона высоких туманов.

В свою удачу я верил не слишком, и сразу приготовился к тому, что самый опасный сезон лишь начинался.

* * *

Одна местная поговорка объясняла все: «мечи нужны для двух сезонов». Никто никогда здесь не расшифровывал, для каких именно. Всем и так было ясно, для каких. Для сезона ветров, когда туман опускался так низко, что позволял добираться до соседних городов. И это открывало путь не одной торговле, но и войне.

Для сезона высоких туманов, когда туман поднимался так высоко, что чудовища могли пожрать город, если он недостаточно защищен, расположен на недостаточно ветреном холме, или на недостаточно высоком. Или, если городу просто не повезет.

Так что в городе сейчас наверняка точили мечи.

Сутки здесь были короче, где-то на треть. Провести точные вычисления мне как-то не удавалось, не к чему было привязаться. Недель в местном календаре не было, месяцев тоже — лишь сезоны, да и те к понятию «календарь» отнести было сложно. Путаница возникала не только в длине суток, сезонов, но и в самом времени. Я просто не знал, что с чем соотнести — слишком много оказывалось неизвестных.

Слишком темные ночи на этой планете. Нет луны, хотя звезды светили слегка поярче, чем на Земле. Наверное, она была где-то чуть ближе к центру галактики, но это все, что я мог сказать. Не силен в астрономии. А с практической точки зрения, понимание того, где именно находится эта планета, эта звезда, в нашей ли галактике вообще — все эти знания мне ничуть не помогали.

Звездный корабль мне сюда не снарядить. Ни сегодня, ни через сто лет. Никогда.

Слишком темные здесь ночи. Да еще и в тумане.

Воспоминание о тумане вызвали рефлекторное движение. Оба ножа вышли из ножен на несколько сантиметров, после чего так и застыли. Оба ножа — чтобы резать, отмахиваться, отрубать. Колоть в тумане обычно некого, нечего.

Хорошо, что я помнил тропинку от пещеры до ближайших ворот, помнил ногами. Хорошо, что ножи не прикипели к ножнам, пока меня не было.

Хорошо, что туман не густой.

* * *

Стража у ворот была усилена. Город не рассчитывал на крепость стен — только не против тумана. Но стены все же были, существовали как формальная граница между городом и враждебным внешним миром. А раз были стены, то присутствовали и ворота. К городу вело пять дорог, проторенных в холмах и скалах, и для каждой из них в стене были ворота.

Они всегда были открыты. И всегда охранялись. Но если в низкие сезоны на воротах можно было встретить лишь пару ленивых стражников, то сейчас их прикрывала элита. Гвардия королевы, с глевиями на укороченных древках. Два туманных бойца, из тех, что специально тренируются, чтобы воевать с чудовищами. Я занимался с ними, долго, именно от них у меня два длинных ножа — мачете. В отряде туманных бойцов всего сотня, не больше. Далеко не все справляются. Далеко не все проходят испытание.

Но и это было не все. У ворот сидел слепец. Я не смог бы сказать, сколько их в городе, но был уверен, что не больше пары десятков. Эти воины лишали себя зрения, полностью, а не просто ограничивались повязкой на глаза во время тренировок, как делали туманные бойцы. Вряд ли слепец мог противостоять в бою против даже обычного гвардейца. В обычном бою. Но вот в темноте он оказывался лучшим. В темноте, или в тумане. Потому что он находился в темноте всегда.

Слепцы не подчинялись никому. Воевали тогда, когда считали нужным. Уходили в верхний туман и могли проводить в нем недели. Это был скорее религиозный орден, поставивший своей целью борьбу с чудовищами, нежели военное подразделение.

Слепец «увидел» меня первым. Он шевельнул головой, ловя звуки моих шагов в тумане. Видно было, что воины нервничают, потому что городская стража начала вытягивать мечи сразу после движения слепца. Умные ребята, не тешили себя надеждой что-то рассмотреть в ночной дымке. Следили за тем, кто способен их предупредить.

Я вынул нож и ударил им плашмя по камню, заставляя людей у ворот успокоиться. Им еще хватит поводов понервничать и без меня.

Чудовища не носят доспехи и не пользуются оружием. Так что кто бы ни лязгал железом в тумане — был не страшен.

— Скиталец, — безошибочно угадал слепой. Он не повернулся в мою сторону, не сделали ни одного лишнего движения. Лишь слегка поднял уголки губ, изображая улыбку. Нет, скорее усмешку. Он не был слепым от рождения, вступление в орден возможно начиная с пятнадцати лет. Вступали зрячие. Бывали и исключения — слепые от рождения дети, которых орден забирал всегда, но такое случалось здесь один-два раза за поколение.

Он не был слепым от рождения, и еще помнил, как выглядит улыбка, и усмешка, и мог воспроизвести их на своем лице, лишь не имея возможности убедиться в их точности.

— Он самый, — подтвердил я, театрально появляясь из дымки.

Здесь, в этом городе, меня все называли скитальцем. Не путать с пилигримами, что бродили от города к городу в сезоны низких туманов, и бродягами, делавшими тоже самое, просто по другим причинам. Таких было мало, но они все же были, хотя ни пилигримов, ни бродяг нигде не любили.

Но терпели. Среди них могли быть шпионы. Но только они приносили информацию о происходящем в других городах.

— Добро пожаловать на Холм, — буркнул начальник стражи. Обязательная фраза для любого гостя. А так как стражник не понимал, к кому меня причислить, то произнес именно ее. С одной стороны — я никогда не был ни в одном городе, кроме этого. С другой — и в этом городе я находился не всегда.

Вокруг меня здесь вообще был ореол таинственности. Я единственный, кто исчезал в тумане и не возвращался целыми сезонами, прячась где-то в скалах. И каждый раз возвращаясь живым.

Мою тайну давно бы выпытали из меня каленым железом, но ко мне благоволила королева, и никто не смел трогать странного скитальца, находящегося под ее защитой.

Ну, а королева — она знала. С самого начала.

Именно она научила меня местному наречию, когда я впервые здесь появился. И многому еще.

— Видел чего? — стараясь звучать равнодушно, спросил стражник.

— Нет, — качнул я головой, — в окрестностях все тихо.

— Они появятся, — уверенно сказал Слепец.

Словно в такт его словам, на вершине холма ударил колокол. Его так и звали — «главный Слепец». Самый важный артефакт ордена. Он не отмерял время, он вообще молчал почти всегда. Лишь в сезоны высоких туманов в него кто-то ударял.

Говорят, слепцы научились ловить отраженный от скал звук, и по нему определять приближение чудовищ.

Я верю.

Звук колокола мягко утонул в тумане. Эха никто и не ждал. Может, слепцы что-то и слышали, но я на это был неспособен.

Но звук все равно был красив. Редко удавалось услышать этот колокол. К счастью — редко. Но когда удавалось, мне всегда хотелось встать и послушать, как тихо тает его звон.

Я люблю этот город на холме, тонущем в тумане.

И этот странный и опасный мир я тоже люблю.

* * *

Королева слушала начальника городской стражи, казалось, невнимательно.

Замок размещался на самой высокой точке холма. И в этом мире это было даже важнее, чем во времена феодалов на Земле. Туман заставлял карабкаться вверх, все выше и выше.

На замок, колокольню и несколько вспомогательных башен стражей ушел весь доступный камень из окрестностей. Каждый новый дом, башенка, этаж, строение, требовали уходить за булыжниками все дальше и дальше. Большинство бедных домов вообще строились из скудной глины вперемешку с соломой.

Замок был не только резиденцией, но и укрытием во времена высоких туманов. В тронный зал мог зайти каждый горожанин, без исключения. А так как в городе обычно чужаков не было, то вообще каждый. Этим я и воспользовался, свободно пройдя мимо охраны замка.

Правда, я надеялся, что здесь будет не так людно. Но, видимо, высокий туман требует многих решений, которые не принять без королевы.

Королева в городе — власть и судья, культ, предмет для обожания, надежда и последний оплот. Когда люди не знают, куда идти — они идут к ней. Когда у них неразрешимые проблемы — тронный зал становится как раз тем местом, куда они направляются. Когда в городе пожар, часто бывает, что королеву о нем успевают оповестить раньше, чем пожарных.

Что уж говорить о высоком тумане.

Единственная дочь королевы еще слишком мала, чтобы снять с матери часть ноши правления. Поэтому даже в спокойные сезоны у нее хватает забот. Я помню, как королева-мать проводила в этом тронном зале сутки напролет.

Я не могу ничего сказать о всей династии. Я появился в этом мире слишком недавно, а королевская семья, вроде бы, отличается долголетием. Все то время, что я здесь — этим городам всегда правила эта женщина. Но, если судить по ней — то династия властителей этого города — просто образец для подражания, способный заткнуть за пояс любую другую форму правления.

Наверное, счастливое исключение из правил.

— Оставьте масло на складах, — негромко ответила королева на вопрос, который я не успел услышать.

— Но туман поднимется выше, бочки будет сложно подвезти на стены… — попробовал возразить начальник стражи.

— На стенах пока достаточно, — спокойно аргументировала королева. — У нас немалые запасы, но не безграничные. И мы еще не знаем, с какого склона туман поднимется выше.

— Конечно, по бараньей тропе, — уверенно заявил начальник стражи. — Городская стена там уходит ниже всего.

Стражник был еще молодой. Недавно назначенный. Не до конца понимающий разницу между доброжелательностью и неуверенностью в своих приказах.

— Не знала, что вы обучались на синоптика, — без тени улыбки произнесла королева. — Потому что может быть, вам стоит возглавить их гильдию. Они до сих пор не могут мне сказать, какой будет завтра ветер, какие облака и какая температура. И знает ли туман, что для стражи удобней, чтобы он пришел с запада.

— Моя королева! — возглас главного синоптика. Он знал, что сказанные слова не относились к нему и не были упреком. Возможно, лишь отчасти, и не упреком, а скорее досадой. Поэтому этот возглас был скорее обозначением того, что он не согласен, но он даже не пытался продолжить.

Королева подняла руку.

— Масло остается на складах до того момента, пока не будет ясности, куда его подвозить. Но, понимая сложность работы стражи на стенах… — королева посмотрела на молодого воина, — даю разрешение на двадцать бочек. Пусть их вывезут и разместят на ваше усмотрение. Хоть на бараньей тропе, хоть у Излома.

Главный стражник молча поклонился, принимая приказ. Королева слегка улыбнулась, в ее улыбке было что-то и от улыбки матери, и от улыбки мудрого правителя, и от улыбки женщины. Я почувствовал укол ревности. Другой мог бы списать свои подозрения на мнительность, но я считал, что слишком хорошо разбираюсь в женщинах, чтобы ошибаться.

Молодой начальник стражи побывал на королевском ложе.

Что ж, на то она и королева, чтобы иметь право на любого холостого мужчину этого холма. Формально — вообще на любого, но, насколько я знаю, этим она не пользовалась.

* * *

Когда я появился в этом мире в первый раз — мне просто повезло. Во-первых, был как раз сезон ветров, иначе мой второй мир закрылся бы передо мной, не успев открыться.

Я не знаю, почему, и понятия не имею, как это действует, но мы появляемся в новом мире в таком же теле, что и в предыдущем. Только без шрамов, царапин, ссадин и ушибов. А так — это практически тот же я, что и на Земле. И не один мой разум, или душа, что хотите — но и тело точно такое же. Даже лучше. Единственная проблема — в этом мире появилось весьма голое тело.

Для меня все было внове. Первый переход. Мне повезло дважды, потому что отец меня предупреждал. В новом мире всегда прежде всего — одежда и язык. Поэтому сначала — спрятаться и раздобыть одежду. Потом — по обстановке. Притвориться немым, или иностранцем, или просто подслушивать разговор и язык. Одинаковых миров не бывает, одинаковых подходов к адаптации — тоже. Мы не боги, хотя и наши перемещения сродни божественным. Так что можно по прибытию в новый мир быстро оказаться в кандалах и провести в них всю замечательную жизнь. Пусть и наверняка короткую.

Так что второе везение — это то, что у меня был отец. Было, кому дать мне первые уроки, пусть и короткие.

И третье везение — почти противоречит второму. Мне повезло, что я был нерасторопен и не успел спрятаться. Забреди я даже в легкий туман в ложбине, пусть и в сезон ветров, на этом бы мой второй мир и закончился. Но меня выкинуло на местной дороге, хотя по внешним признакам я в жизнь тогда бы не подумал, что это дорога. И проходящий мимо патруль городских стражников заметил меня. Бежать я не решился, но и объясниться с ними тоже не мог.

Так я и познакомился с королевой. Мне было девятнадцать на Земле, в первом мире — а значит, и мозгов у меня было ровно на девятнадцать. И этого юношу привели тогда к королеве. Прямо так — голого. Не знающего на местном ни единого слова.

И четвертое мое везение состояло в том, что я попал в хороший город. Действительно — в хороший. По традиции, пилигримы, торговцы и бродяги всегда приходили с историями о других городах. Эти истории тщательно записывались, с некоторыми из торговцев я даже разговаривал. Из этих описаний нетрудно понять, что в мире туманов бывали города и похуже.

Королева учила меня. Всему. Языку, любви, манерам. Тогда я думал, что она в меня влюбилась. Наверное, так и было, просто я не знал местных нравов. Не знал, что широта королевской души может совмещать в себе любовь ко многим мужчинам. Так здесь было всегда. Трон наследовали женщины. У этих женщин не было мужей — лишь мужчины.

Этот мир не был отсталым в обыденном понимании. Они были ограничены. В ресурсах, в возможности общения, в возможности быстрого распространения знаний. Но планета была древней, и люди, непонятно как появившиеся здесь, хранили знания тысячелетий. Королевы этого города всегда знали, как зачать именно девочку. От кого ее зачать. Как скрестить линии, чтобы ребенок родился здоровым, сильным, и способным жить значительно дольше обычных людей. Королева знала, как воспитывать дитя в строгости и нежности. Так, чтобы главное достижение королевского рода — любовь подданных, тоже передавалась по наследству.

Я видел, что эта какая-то наука, граничащая здесь с искусством, или волшебством, потому что нигде нельзя было найти ни малейших записей. Но королевский род этого города, насколько я знаю, не прерывался тысячелетиями.

Не всем окрестным городам так повезло.

* * *

Она заметила меня. Я почувствовал это, хотя королева даже не шевельнула головой, продолжая выслушивать очередной доклад. Отпустив стражника, она продолжала общение с двумя синоптиками, сверяя старые предсказания с новыми. Но меня она заметила, потому что на душе потеплело, и по телу разлилась расслабляющая истома. С непривычки после большого перерыва королевское внимание действовало сильнее, чем обычно.

Я шагнул вперед.

Все, почти все, кроме разве что синоптиков, были вооружены. Никого не разоружали при входе в замок. Напасть на королеву? Немыслимо. В этом плане город был похож на пчелиный улей, а королева — на матку. Я никогда не совался к местным со своими мыслями по этому поводу, еще одно правило от отца, но все же наблюдал. В этом мире не знали иной формы правления. Здесь у каждого города был король. Или королева. Или вождь. Или вожак. Они могли быть хорошими и плохими. В некоторых городах, судя по хроникам, даже бывали бунты. Но никакой другой власти, кроме как неограниченной монархии, здесь не придумали.

И каждый процветающий город процветал за счет мудрости его властителя. Поэтому королева в этом городе была не просто властью, она же была и чем-то вроде наместника бога, если бы в этом мире существовала мало-мальски развитая религия.

Так что никто не забрал мои ножи, а я лишь убрал руки с рукояток, скорее следуя этикету.

— Скиталец может присесть, — прервалась она на единственное мгновение, чуть повернув голову в мою сторону и улыбнувшись, слегка.

Этим разрешением она одновременно и оттолкнула меня, попросив подождать. У нее действительно было много дел. Высокий туман.

Большинство в зале стояло, так что мне пришлось занять стул рядом с синоптиками, единственными, кто предпочитал сидеть. Это не запрещалось в присутствии королевской особы, просто было не принято на деловых приемах. Тем более, что даже в тронном зале чувствовалась некоторая лихорадка подготовки к большому сражению.

Синоптики, кроме тех, кто общался с королевой, сидели. Большинство — старики. Поговаривали, что их срок жизни сравним с королевским. Я верил. Потому что у них не было ни запоминающих приборов или баз данных, ни волшебных таблиц или компьютеров, ничего. Они смотрели в небо, нюхали воздух, смотрели на свои измерители и лишь иногда рылись в книгах. Запомнить тысячи нюансов местной погоды, — и почти всегда правильно, пусть не всегда своевременно, их интерпретировать, — не мог никто. Если только не прожил несколько жизней.

Я вот, например, до сих пор не могу научиться определять, какой сезон будет следующим. Хотя этим навыком здесь владеют даже мальчишки.

Доклад сменялся докладом, и на меня никто не обращал внимания. Здесь много любопытных людей, значительно больше, чем в любом другом мире. Они слишком редко видят незнакомцев и слышат новые истории, чтобы пренебрегать ими. Это тебе не мегаполисы Земли, где люди замыкаются в себе просто для того, чтобы не перегореть от избытка информации.

Здесь много людей, которые с удовольствием бы повыпытывали у меня что-нибудь, даже зная мою немногословность относительно всего, что не касалось этого мира. Но не во время высокого тумана.

Когда разговор идет о жизни и смерти, любопытство чаще всего пропадает. Как и желание. Только не у меня. Только не у королевы. Я чувствовал ее желание, распространяющееся на меня, накрывающее меня волнами, не позволяющее отвлечься. Иногда я вообще с трудом воспринимал, о чем идет речь на королевском совете, — мои мысли уносили меня очень далеко.

В другом мире я бы подумал, что это мои фантазии. Здесь я знал, наверняка, что королева думает обо мне. Может и не думает, вряд ли ее мысли могли быть сосредоточены на мне во время такого важного разговора. Но желает. Здешние королевы это умеют, разделять свой рассудок и свои желания, держать их в отдельных потоках.

Но от этого ее желание не становилось слабее. Наоборот, оно жгло меня, до такой степени, что я можно сказать подкованный в этих вопросах, не мог думать ни о чем другом. Я был готов умереть за ночь с ней. По крайней мере, отдать за это одну из своих жизней.

* * *

Она начала говорить лишь на рассвете. Мы занимались любовью, и это было великолепно, пусть я и чувствовал ее отстраненность. Обратная сторона медали — она могла думать о сексе в любое время, но она могла думать и о чем угодно во время секса. В первом случае желание не мешало ей думать, но сейчас — мысли не мешали ей наслаждаться.

Это, конечно, мешало мне. Но высказывать претензии королеве — глупо, по меньшей мере.

— Ты уйдешь на рассвете, — в тоне не было приказа, но слова королевы — это всегда приказ. Тем более, слова королевы в постели. — Уйдешь вместе с двумя бойцами тумана и слепцом, по тропе Надежд.

Я молчал. Знал, что все, что мне нужно, она скажет сама. А то, что королева не хочет говорить, я не услышу все равно, какие бы вопросы ни задавал.

— Мы не переживем этот туман. Слишком высоко он поднимется. Этого никто не понимает, даже синоптики, но я это знаю. А если переживем, то заплатим за это такую цену, что нас можно будет брать голыми руками. Как только туман осядет, нам следует ждать нападения, и я знаю лишь один город, который будет способен напасть. И обязательно нападет. Слухи, доносы, сообщения — все говорит о том, что им не сидится в своем городе. У тамошнего короля три сына, и либо он отпустит их на войну, либо они сожрут его самого. Так он их воспитал. Сначала не смог даже проконтролировать их количество, а потом так воспитал. Возможно, и первое, и второе — это его осознанные действия. Желание экспансии. Нам это неважно — важен результат. Мы ждем атаки оттуда, сразу как туман уйдет в низины. Тропа надежд слишком высока, а их желание завоеваний слишком велико. И их холм выше нашего, они наверняка переживут туман лучше, чем мы.

— Что нам даст этот поход? — спросил я просто для того, чтобы беседа текла более плавно. — Мы должны встать насмерть в узком месте?

— Почти, — королева плавно перевернулась на живот, легкий шелк накрыл лишь небольшой кусочек еe тела, и я тут же подумал, что перед походом неплохо было бы повторить. И это после бессонной ночи. Королева.

— Почти. На тропе надежд есть мост. Никто и никогда не решался его разрушить, потому что тогда мы потеряем торговый путь, связь сразу с тремя городами станет возможна в одни низкие сезоны. Но и такой ситуации раньше не возникало. Мы будем слишком слабы, чтобы защищаться. Это если вообще выживем. И эта причина того, почему я прошу тебя присоединиться к походу. Ты доверил мне все свои тайны, я знаю, как ты приходишь в этот мир. Наверное, я даже призываю тебя, когда не хочу в своей постели никого другого, хоть это и происходит неосознанно. Я знаю, что если наш город погибнет, и править в нем будут сыновья чужого короля, то тебе некуда будет приходить. Ты же знаешь правила — если город падет, они не оставят в живых никого. Холм важнее людей. И вряд ли смогут понять, откуда ты появился, когда ты придешь в следующий раз. Единственный шанс для тебя — единственный шанс для города. Лучше, если ты погибнешь в этом походе, чем тебя поймают при следующем возращении. Они умеют пытать перед смертью.

Помолчав, он произнесла в заключение:

— К тому же, ты единственный из отряда, для кого эта смерть не станет окончательной.

I. Глава 3. Мертвецы в тумане

Мои спутники не представились. На Холме все знают друг друга, и уж тем более все были наслышаны обо мне. Два гвардейца, оба высокие и гибкие, в легкой стеганой одежде — не доспехах, доспехи против монстров бесполезны, один с классической глевией — любимым местным оружием. Второй с более редким здесь коротким мечом, хорошо помогающим, когда монстры уже навалились.

Слепой — ну он и есть слепой. Весь их крохотный орден, все они были похожи друг на друга. Не специально, просто образ жизни накладывал отпечаток.

Если с кем и можно выжить в тумане, то со слепцом. Хотя, по большому счету, в тумане выжить невозможно.

Мост слишком далеко от нашего холма и слишком близок к чужому. Как только туман начнет опускаться, противник возьмет над ним контроль, и тогда — их воинам прямая дорога к нам. По тропе Надежд, сколь бы насмешливо ни звучало название в нашей ситуации, прямо в обескровленный город. Если город вообще выживет. Возможно, что мы разрушим лишь путь в мертвое царство, не более того. Если королева говорит, что угроза существует — значит, так оно и есть. Королева не способна шутить на тему выживания своего маленького улья.

Рано или поздно этот холм заселят вновь. Такие истории, маленькие трагедии маленьких городов случаются здесь постоянно. Пустые холмы недолго остаются незаселенными. Пройдет поколение, на холме будет и новое царство, и новый правитель.

Но мне нужна моя королева. Мой народ. Мой, в этом мире и в этой жизни — мой. Я патриот этого города. По крайней мере, патриот в пределах этой инкарнации.

Выходить надо прямо сейчас. Хотя все знают, что мы не пройдем и десятую часть пути.

Скорее всего, погибнем через сотню шагов после того, как опустимся в туман.

* * *

Я нечасто вплотную сталкивался с тварями, но и этого мне хватило, чтобы понять — в тумане не выжить. Они быстры — не слишком быстры, но точно не медлительны. Они бесстрашны и достаточно тупы для этого бесстрашия. Ими движет голод, наверное, — и абсолютное упорство в попытках добраться до добычи.

А самое главное — их легион. Говорят, в глубинах тумана просто месиво живой биомассы. Не знаю, откуда они это взяли — там не выжить никому. Не знаю, но вполне верю.

Я встречался с щупальцами тварей в легкой дымке, которой здесь и туманом то не считают — но даже в ее пределах можно полностью прочувствовать, что от шевелящейся теней нет спасения. Никто так и не сказал — одно это существо, и мы видим лишь щупальца, периферию, или это множество чудовищ.

Холмы спасало только одно — вся эта биомасса в низинах не выносила света, не могла существовать вне тумана. Какой-то древний механизм держал чудовищ внутри. Никто и никогда не видел их при свете солнца, отдельно от тумана. Без тумана никто не видел их и в свете звезд.

* * *

Над городом ударил колокол.

Первым шел гвардеец, воин тумана. Шел, не прячась, не таясь, не стараясь идти тихо. Как бы чудовища не выискивали своих жертв — ни уши, ни глаза в этом не участвовали. Есть туман — и чудовища найдут вас даже полностью неподвижных. Словно дымка и была их главным проводником.

Следом гордо шел слепец, уверенно ориентируясь по звукам идущего впереди, поводя впереди себя чем-то вроде посоха, чтобы не запнуться о беззвучные камни. Посох не был посохом — это было оружие, напоминающее еще одну глевию, до предела облегченную и совсем тонкую, превратившуюся практически в трость посередине и совсем узкие лезвия на концах. Эти лезвия прикрывали деревянные ножны-футляры, и издали могло показаться что это действительно тонкий посох. Не более. Слепой явно не надеялся на тяжесть оружия — только на его скорость и остроту. Звук колокола заставил Слепого выпрямить спину еще больше, и теперь со спины его вполне можно было принять за аристократа.

Хотя, наверное, такая и была аристократия этого мира.

Второй боец тумана шел рядом, чуть-чуть позади. У них явно было дополнительное задание — охранять меня, будто от меня здесь хоть что-то зависело.

Впереди был туман. Тропинка, не сильно петляя, постепенно спускалась с холма вниз, прямо в марево. Несмотря на то, что эта дорога пробивалась тысячелетиями, каждый ее поворот выбирался целыми поколениями — она шла всегда по самым высоким точкам местности, в ущерб удобству, — даже несмотря на все это мы постепенно спускались. Холм был холмом, и идти по воздуху вечно мы не могли.

В этом мире не придумали воздушных шаров. Не потому, что он был отсталый. Потому что выше царили другие угрозы. Неожиданные ветра, непостоянная атмосфера, циклоны, ураганы — здесь все это было обыденными явлениями, которыми активно пользовались внизу — любые движения масс атмосферы разгоняли туман, хоть и ненадолго, и в эти короткие моменты совершались набеги на нижние поля.

Была некая ирония в том, что крестьянам приходилось тихо и быстро, как воры, посещать свои собственные поля.

Но таков был этот мир.

Судя по всему, на что-то подобное сейчас и надеялся отряд. Боец тумана в авангарде не спешил, и, как ни странно, больше смотрел не по сторонам, а наверх.

— До первой стоянки четыре сотни шагов, — негромко произнес идущий за мной, — хотя бы пара минут хорошего ветра, и можем проскочить.

— А дальше? — тихо спросил я.

Слепец впереди пожал плечами, отвечая вместо гвардейца:

— Нам не одолеть весь путь. Но, возможно, мы сможем пройти каждую его часть.

Конечно. Слепой философ. Чего еще стоило ждать.

* * *

И мы дотянули до ветерка. Для этого мира — ветерка, так-то это был вполне себе хороший, сильный, хоть и порывистый ветер.

Слепец поднял лицо к небу и произнес:

— Теперь быстрее, у нас времени совсем ничего.

Местные очень хорошо чувствовали свой мир и погоду. От этого часто зависела их жизнь, чему уж тут удивляться. Я лишь отметил это еще раз, потому что в момент, когда слепой произнес эти слова, первый гвардеец как раз вступал в туман.

— Быстрей, бегом, бегом, бегом! — крикнул второй гвардеец.

В городе ударил колокол.

Получилось так, что подувший ветер, словно по волшебству, заставил туман слегка расступиться перед ним, так, что камни на дороге впереди вновь стали видны.

Кусок тропы до первой стоянки-возвышения мы преодолели на одном дыхании. Слепца я и гвардеец, наплевав на приличия, подхватили под руки и просто протащили всю дистанцию. Но даже этого рывка нам хватило едва-едва. В последний момент гвардеец, бежавший первым и не занятый помощью Слепому слегка отстал — и, не останавливаясь, отсек небольшое тонкое щупальце, тянущееся за нами вместе с возвращающимся туманом. Я заметил это лишь краем глаза, было не до того — как раз в этот момент мы выталкивали друг друга на крохотную площадку, которая всего лишь на метр-другой была выше стелющегося под нами тумана.

Как только мы взобрались на наше убежище, слепец спокойно высвободился из наших рук, никак не прокомментировав нашу непрошенную помощь.

— Пожалуйста, — тихо сказал я, не удержавшись и позабыв про слух слепого.

— Да я бы справился, — улыбнулся Слепой, — Но, хорошо, спасибо.

Гвардейцы поменялись. Мой сосед переместился вперед, внимательно оглядывая тропу впереди и выискивая следы щупалец в тумане, второй также тщательно осматривал тропу сзади, следя, не появятся ли приятели отрубленного ими щупальца.

— Ждем, — сказал Слепой. — в этот сезон много коротких ветров. Повезет, они нам помогут.

— Сколько их там? — спросил я, глядя вниз, в туман.

Гвардеец, которому у меня в голове прилипло имя Уно, негромко ответил:

— Бесконечность. Не счесть.

Слепой сказал:

— Вопрос, который интересен значительно больше — как велики наши монстры. Никто никогда не убивал целого монстра тумана. Может — это всего лишь щупальца, а может — за ними в низинах прячутся тела. Мы не знаем.

В это время второй гвардеец, Дуэ, достал моток толстой веревки с небольшой кошкой на конце, и деловито забросил кошку в туман, туда, где заметил смутное шевеление. Словно удил рыбу.

Потащил. Сначала веревка собиралась свободно. Потом резко натянулась и рванула так, что гвардеец по инерции сделал пару шагов вперед, пока не уперся в камень. Подключился второй. Вместе они вытянули самый кончик еще одного щупальца из тумана. Слепец, все это время прислушивающийся к происходящему, уверенно рубанул, отсекая полметра плоти.

Покалеченное щупальце тут же уползло обратно в туман, оставив нам новый трофей.

— А может, они грудятся лишь около людей? — спросил я, присев рядом с кончиком щупальца. Щупальце как щупальце. Присоски, из них сочилась слизь, какие-то мелкие шипы, иногда отравленные, иногда укол от них просто долго не заживает. По мне как-то раз скребануло такое, неделю меняли повязки, и рана все время гноилась.

— А может, — в такт мне ответил Слепой, — на нас выдавливают лишь самых слабых, кому не выжить еще глубже. Мы не знаем. Никто не знает.

— Вы не хотите напасть на монстров сами? — спросил я, беря наизготовку ножи. Туман шевельнулся то ли от ветра, то ли от восходящего по гряде потока, и чуть приподнялся, почти достигнув нашей площадки. Еще одно щупальце попыталось рвануться вперед, рискнув на мгновение покинуть зону, где туман был практически непроглядным.

Я дотянулся до него и коротким движением, со стороны выглядящим почти ленивым, рубанул вдоль него. Не в местных традициях, здесь обычно действовали наверняка. Но продольная рана даже более жестокая. Щупальце дернулось и моментально втянулось обратно в туман.

— Эти тонкие, — заметил Уно, словно говоря о погоде. — у Холма в последнее время толстенные лезут.

— Никто об этом и не думает, — ответил мне Слепой. — тысячелетиями мы защищаем холмы. Так заведено. Почему ты спрашиваешь?

— Просто. Если вы хотите их одолеть, надо знать, что они, эти монстры, такое.

— Одолеть? — пораженно переспросил Слепой. Никто на этой земле, на этих холмах никогда не думал о том, чтобы одолеть стихию. Они существовали в этой реальности всегда, в реальности, в которой внизу, в тумане, жили монстры.

— Когда-то жил солдат, — неожиданно Слепой заговорил вновь, но судя по тону его голоса, он явно не отвечал мне. А если и отвечал, то весьма опосредованно. — Он оказался один в дальнем патруле. И тут начал подниматься туман. Неожиданно, так бывает. Он побежал, но туман, как и монстры в нем, догоняли.

Уно и Дуэ присели на корточки, прислушиваясь к слепцу. Истории здесь любили, но послушать их удавалось нечасто.

— Он бежал и бежал, пока не сумел забраться на валун. Хотел побежать дальше, но понял — что впереди тоже туман. И тоже монстры, их щупальца уже высовывались из тумана. Иногда, крайне редко, туман бывает пустой, — Уно и Дуэ закачали головами, недоверие читалось на их лицах. — Поверьте мне, я знаю, иногда — бывает.

Слепой чувствовал их недоверие, даже не видя их лиц.

— Иногда туман бывает пустой, но не в тот раз. В тот раз он был наполнен монстрами. «Ну хорошо, — подумал солдат, — я пересижу здесь, на валуне». Но в этот момент он почувствовал, как валун закачался, словно кто-то грыз землю под ним…

Рассказчик замолчал, слегка повернул голову в одну сторону, затем в другую, оценивая отсутствующий ветер. И лишь затем продолжил:

— Его гибель становилась неизбежной. И вдруг он увидел крошечные сладкие ягоды, растущие во впадине на клочке земли, прямо на валуне. Он вздохнул, сорвал их, и с наслаждением съел.

Слепой замолчал вновь.

В этот раз он молчал долго, пока Уно не выдержал:

— И⁈

— И подул ветер, — не спеша ответил ему рассказчик. Приподнял голову, подставляя лицо потоку воздуха. Уно тоже повернулся в сторону ветерка.

— Скоро двинемся, — уверенно сказал Дуэ.

* * *

Вдали ударил колокол. Только теперь его было почти не слышно.

Скорее, я верил, что колокол до сих пор звучит.

Мы сделали еще с десяток перебежек, более или менее успешных. Один раз не пробежав и трети отрезка, по команде Слепого развернулись и торопливо вернулись назад, на последнюю площадку. Туман поднялся слишком быстро, и лишь чутье слепца и моментальная реакция спасли нас.

И вот мы здесь.

Где-то в середине нашего пути до моста, на достаточно большой площадке. Большой, но не слишком высокой. Следующий перегон был не длинным, но ветер упорно не хотел нам потворствовать. А туман медленно поднимался, с каждой минутой уменьшая чистое пространство.

Гвардейцы то и дело резали и рубили кончики щупальцев на краю тумана, не позволяя монстрам слишком обнаглеть.

Но туман густел.

Щупальца не вырывались из тумана слишком далеко. Лишь самые наглые и нетерпеливые могли дернуться на открытое пространство на пару локтей, но не более. И то, этих, наиболее агрессивных, гвардейцы умело успокаивали лезвиями. Иногда, когда туман останавливался у одной черты, в этом месте возникали небольшие горки, валы мертвой плоти, четко обозначающие, где сейчас проходит линия обороны.

И это еще лучше показывало, что туман наступал. Иногда через минуту, иногда через пять, эти горки накрывало туманом, и я уже не видел, где начался этой бой, теперь его начальные границы были где-то далеко. Мы дрались на маленьком пятачке.

Но и эти границы сжимались. Туман начал стелиться по ногам, мы запрыгнули на камни, установленные здесь когда-то для отдыха путников. Лишь Слепой остался стоять ступнями в тумане, между нами, в импровизированном неправильном треугольнике.

По стелющемуся по земле туману поползли щупальцы. В тонком слое дымки их было отчетливо видно, и пока лишь это нас спасало. Вокруг камней быстро начала нарастать новая баррикада из ошметков мяса.

Слепцу туман не мешал и раньше, для него мало что поменялось. Можно сказать, что он жил в тумане. Он все-таки выдернул оружие из деревянных ножен, очертил лезвием вокруг себя круг, импровизированную границу. Ударил железом по камням.

Это сразу привлекло к нему монстров. Щупальца двинулись к центру, где он стоял, волной, но это волна была прервана быстрым небрежным движением лезвия. Меня всегда восхищала даже не точность движений слепых, и не их обостренные до предела чувства, позволяющие полностью контролировать пространство вокруг, а внешняя небрежность их ударов.

Выглядело, словно Слепому все равно, рубить чудовищ или просто стоять на месте. Казалось, он, с таким же спокойствием, не тратя никаких усилий, мог просто спать.

Оказавшиеся ранеными щупальца отхлынули, тонкий слой тумана на пятачке позволял разглядеть, как они отползают назад. На всю их видимую часть они практически не утолщались, и отсюда нельзя было сделать никаких предположений, как далеко они тянутся и что находится на том их краю.

Идти выяснять это сейчас у меня не возникало ни малейшего желания.

* * *

Наша удача не могла продолжаться вечно. Туман поднимался. Мне казалось, что я плохо вижу камень, на котором стою. Яркий день никак не помогал.

Дуэ одним взмахом глевии рубанул еще свору отростков, но в конце лезвие зацепилось за камень, в этот же момент сзади еще одно щупальце вырвалось из тумана и захлестнулось вокруг его ноги.

Рывок был моментальный, но, прежде чем упасть гвардеец почти вслепую махнул оружием, и освободился из плена. Затем полузвериным движением крутанулся вокруг себя, не поднимаясь, и очертил круг, перерубая следующих нападавших. Лишь после этого вернулся на ноги.

Туман поднимался. И больше не было слышно колокола.

Слепой забормотал-запел что-то, напоминающее молитву, мантру, звонко, хоть и негромко. Звук исходил у него откуда-то изнутри, возникая, казалось, в центре его тела.

Я знал, что это помогает слепым лучше чувствовать окружение, но никогда не слышал этой песни вблизи.

Мне показалось, лишь показалось, что даже время замедлилось от этого пения.

Два щупальца одновременно рванулись ко мне с противоположных сторон. Я ударил синхронно обеими ножами, остановив их прямо в рывке. До местных гвардейцев мне было далеко, но кое-что я тоже умел. Меня основательно здесь учили. И меня учили не только здесь.

Мантра Слепого помогала и мне. Я чувствовал родство с этим народом, благость, которой Королева накрыла своих подданных. Странно, что такое было со мной впервые. Я всегда любил этот Холм и тем более Королеву, но оказывается, я не знал о них ничего.

Меня не подпускали к их сути, и раньше я мог о ней только догадываться.

Думаю, что если бы прямо сейчас я закрыл глаза, то мог бы продолжать бой и в темноте, как и слепец.

Туман поднимался.

— Придется бежать, — Слепец говорил, одновременно отсекая подступающие щупальца. Паузы между атаками все уменьшались. Нападения практически слились в один непрерывный штурм из тумана. Я больше не видел своих сапог, и бил скорее по теням в тумане под ногами.

— Я остаюсь, — сказал Дуэ, выразительно шевельнув ногой. Из раны неторопливо текла кровь, и я видел, что даже стоять Дуэ все тяжелее и тяжелее. Нестрашная рана, если бы было время на перевязку и отдых. Пусть хоть полчаса. Но в запасе не оставалось и минут. Бежать с такой раной — это лишь вопрос как умереть — стоя на камне или убегая.

— Отвлечешь? — внешне бесстрастно спросил Уно.

— Отвлеку, — кивнул Дуэ.

Для меня этот день переоткрывал мир Холмов заново. Дуэ затопал по камню, на котором стоял, выплясывая танец со странным ритмом. Я уже видел что-то похожее. Подобный танец любили демонстрировать мужчины во время праздника низин — в день, когда туман под холмами достигал самой нижней точки.

Оказывается, это был не просто местный танец. Этот топот имел чисто практическое значение. Я это чувствовал по самому ритму, а если бы и не чувствовал — это было очевидно. Почти все щупальца, нападающие на наш круг, поменяли угол атаки и сосредоточились на пятачке, на котором находился Дуэ.

— Вперед, — скомандовал Слепой, и мы рванули, Уно впереди, затем слепец и я, слегка замешкавшись, оказался в конце отряда. Теперь в конце.

Времени оборачиваться не было. Первые секунд десять не было времени даже на то, чтобы дышать. Я с усилием начал втягивать в себя воздух лишь потом, после начального рывка.

Оглянуться я не мог, но, пока я слышал топот ног, отплясывающих безумный танец праздника низин, я знал, что Дуэ еще отбивается.

Туман поднимался.

* * *

Колокол больше не звучал.

Топот последнего танца Дуэ, прикрывшего наш прорыв, затих, оборвался, позади.

Туман поднимался.

Но мы шли вперед. Низкая цепочка — хребет — из холмов, поднималась здесь достаточно высоко, чтобы оказаться чуть выше тумана даже в высоком сезоне.

Если бы дорога наша не была такой узкой, тут давно бы основали город. Но места для жилищ на тропе было слишком мало. Все камни со склонов столетиями поднимали наверх. Поднимали верхний путь, заваливали небольшие провалы, где-то засыпали землей. Кое-где, в низких местах, видны были следы кладки. А сверху еще наслоения камней, скрепленных, засыпанных землей. Это была самая приятная часть пути даже в низкие сезоны.

Тем более сегодня.

Никто не говорил. Не обсуждал гибель Дуэ.

В конце концов, мы все считай мертвы. Часом раньше, часом позже.

И справа, и слева под нами расстилался туман. Ничего, кроме тумана, лишь местами разбавляемого вершинами холмов, едва видными через марево. Совсем чистых участков вокруг нас считай и не было, кроме нашего хребта.

Я огляделся. Зрелище завораживало. Туман, туман и туман везде.

Лучше, чтобы он был везде, потому что те туманные холмы, которые еще не накрыло полностью, показывали, сколько в этом мире реально чудовищ. Туман, там, где было «помельче» шевелился. Непрерывная масса живого куда-то ползла, двигалась, перемещалась.

Несомненно, эти монстры едва воспринимали наше существование. Мысли о том, что чудовища собираются вокруг людей — стандартные эгоцентричные мысли человека — моментально улетучивались.

Эти чудовища могли задавить любой город за секунды, так много их было.

Туман был не только их защитой, но и их клеткой.

— Мост впереди, — спокойно произнес Уно, — но…

Пауза затянулась, но я и сам видел, о чем хотел сказать гвардеец.

— Туман, — уверенно откликнулся Слепой.

— Туман, — согласился гвардеец.

Сто метров тропы перед мостом застилал густой туман. Слишком густой даже после всего, что мы преодолели. Да и мост был поглощен туманом, почти полностью, опоры, которые мы должны были разрушить, просто тонули в нем.

И туман поднимался.

I. Глава 4. Неспящие в тумане

Большой валун не должен был зарасти мхом. Но он был замшелым вопреки солнцу — ему повезло спрятаться в тени единственного дерева на тропе, какого-то местного неубиваемого варианта дуба, с мощной корневой системой, пробивающей себе путь внутрь холмов, достающей до водоносных горизонтов.

Корни бугрились, крутились прямо в воздухе в тех местах, где камни не дали им пробиться вглубь, разрывали и ломали эти камни на куски, если им давался хоть малейший шанс. Глядя на этот дуб, можно было подумать, что весь холм находится здесь только для него, как горшок с землей существует лишь для того, чтобы вырастить в себе фикус.

Мох все равно периодически выгорал на солнце, ближе к закату валун попадал под прямые лучи, но мох на то и мох, чтобы отрастать снова и снова. Кислая почва заставляла мох оживать, заползать на валун опять, оставлять споры, которые прорастали при малейшем дожде, от утренней росы, от тепла солнца, пробивающегося сквозь густую листву дерева.

Валун отливал не зеленым, а скорее желто-бурым от слоев постоянно отмирающего и возрождающегося мха. Влажный климат мира холмов позволял мху выживать даже в этом, невыгодным для него месте. Внизу, в ложбинах между холмами, таким мхом, наверное, заросло вообще все.

Этот валун давным-давно кто-то сюда приволок. Сейчас уже было непонятно — валун поставили в тени дерева, или дерево посадили так, чтобы валун оказался в его тени. Эта пара слишком давно была вместе, чтобы сказать кто из них оказался здесь раньше. Может быть, какие-то путники давным-давно, когда времена и сезон позволяли, вообще сделали все одновременно. Прикопали желудь, прикатили валун. Прошли десятилетия, — валун хорошо утонул в каменистой почве вершины холма. Червям, мирным миниатюрным копиям монстров, понадобились эти десятилетия, чтобы подкопаться под камень, утопить его вглубь. Вечнозеленое дерево разбрасывало листья, они давали пищу червям, черви кормились и давали почву для мхов, лишайников, заодно затаскивая камень обратно вниз.

И теперь тяжелый валун врос в холм на окраине тропы, спрятался во мху, сделал вид, что был здесь всегда. Родился здесь. Не знал другого мира.

Мне бы его способность приспосабливаться.

Теперь не валун лежал у тропы, а тропа пролегала рядом с валуном.

* * *

Слепой наклонился, встал на одно колено у камня. Безжалостно содрал мох с макушки валуна, — меня аж передернуло оттого, как в мгновение оказалась уничтоженной работа мха за несколько лет. Ударил сталью о камень и прислушался.

Ударил еще и снова прислушался.

Я лично не слышал ничего. Даже шелеста листвы, не то, чтобы какого-то звона от камня. Понятно было, что Слепой пытается создать здесь миниатюрную версию колокола, но эффект выходил явно слабее.

Но, оказалось, Слепому хватило и этого.

— Тут есть пещера. Мне говорили, но надо было проверить. — Он указал на дуб. — Надо выворотить пару камней под корнем. Ее чувствовали и до меня, но никто не проверял, не было нужды. Вроде, ведет в ближней опоре моста. Там свежий обвал.

Пещера — это конечно Слепому напели. Когда мы оттащили камни, под корнем открылся крохотный лаз. Мне не хотелось засовывать туда даже голову, не то, чтобы залезать.

Слепой чувствовал нашу неуверенность:

— Вариантов нет. — Почему-то он повернулся назад, на тропу, по которой мы шли, прислушиваясь. — Мы не отсидимся здесь. Не туман, так что-нибудь другое.

Я впервые услышал неуверенность в голове слепца, когда он изучал тропу позади.

— Что — другое? — гвардеец тоже не понял земляка. Вслед за Слепым он посмотрел на тропу на гребне, но, насколько хватало взгляда — там ничего не было.

— Я не знаю, — Слепой указал на лаз. — Что-то чужое. Эта наш единственный путь, и время не ждет.

Мы как-то не планировали бродить в темноте, задача была добраться до моста засветло — или погибнуть пытаясь.

Как же я ненавижу темноту и пещеры. На этот раз все усугублялось теснотой.

Слепой продирался впереди, пробивал дорогу. Я залез вслед за ним, ужом ввинчиваясь в нору, то выдирая какие-то корни, которые висели со всех сторон, то — что случалось чаще — корни вырывали клочья моей одежды.

Уно позади замешкался, и лишь в момент, как я забрался в лаз полностью, с ногами, крикнул нам вниз:

— Мне никак, не пролезу. — Уно действительно был здоровым, как и большинство гвардейцев города. Хлипким я себя не считал, но и в росте, и в габаритах уступал ему значительно.

— Прикрою. Проход слегка завалю обратно. Если туман позволит, свидимся.

Я его почти и не слышал, продираясь глубже вслед за слепцом. Если бы не его чуткий слух, я бы сказал, что мой ведущий гвардейца не мог услышать совсем.

Я вспомнил о полной темноте червоточины другого мира, когда Уно завалил проход. До этого какой-то остаточный свет доходил до моих глаз, теперь же темнота сомкнулась окончательно.

Слепой что-то сказал, но я услышал лишь его бормотание, не больше. Он пробирался вперед, и пока нигде не застрял — и этого мне было достаточно.

Это лаз не был полноценной пещерой. Насколько я мог судить, скорее это было ущелье, словно холм перед мостом попытался развалиться надвое, а затем передумал. Не просто передумал, а засыпал все обратно. Кое-где земля не засыпала все полностью, то ли из-за корней того самого дуба, то ли еще почему, и этой оставшейся щелью мы и пытались воспользоваться.

Эта дорога была в один конец. Первые несколько метров я вообще удивлялся, что удается двигаться, затем, когда мы забрались поглубже, стало чуть попросторней, но о том, чтобы здесь развернуться — не было и речи. Я наощупь выдирал какие-то корни перед собой, за некоторые наоборот — хватался, чтобы протащить себя вперед еще чуть-чуть. Сильно помогало то, что слепец впереди торил дорогу. Я немного покрупнее него, и, если бы пополз первым, вообще бы застрял.

Очень скоро я потерял счет времени, и снова вспомнил червоточину, в которой время для меня вообще перестало существовать. Наверное, впервые задумался, не лучше ли было оказаться сейчас там, чем здесь.

Там хотя бы пространство вокруг, и я не был зажат со всех сторон.

Я наткнулся рукой на ногу слепца. Судя по его движениям, он пытался раскопать проход перед собой. Странно, мне казалось, что лаз слегка расширяется. Скорее всего, Слепой наткнулся на препятствие.

Как только мы остановились, сразу стало казаться, что воздуха не хватает, душно, и на меня накатил страх удушья. Заняться все равно было нечем, и я, изображая крупного червяка, начал чистить стенки вокруг себя, сдирая с них все, что можно было содрать и неуклюже выталкивая землю, редкие теперь корни, и камешки назад.

Слепой опять что-то сказал, но я снова не услышал, но счел правильным одобряюще похлопать его по пятке. Пятка слегка дернулась, словно Слепой был раздражен.

— Что может расстроить человека в таком чудесном месте? — вслух сказал я. Воздух действительно становился все более спертым.

Как ни странно, мой ответ Слепого удовлетворил, не знаю уж, услышал ли он его, или просто успокоился от звука моего голоса. Он продолжил копаться впереди. И дал мне возможность навести уют у меня. За недолгое время я обкопал себя вокруг настолько, что мог бы, при желании, развернуться.

Правда, красоту моей темной берлоги портило то, что напарник периодически, также как и я, выталкивал грунт ногами — только этот грунт собирался вокруг моей головы. Я отгребал его, сначала под себя, потом животом, руками, боками, бедрами назад, а в конце выталкивал еще дальше ногами.

Пришлось остановиться после того, как пару раз на меня осыпалась земля сверху. Несильно, но кто предупрежден — тот вооружен. Не хотелось обрушить на себя весь холм.

Как раз в это время Слепой вновь пополз вперед. Мне показалось даже, что воздух посвежел, хотя скорее это было лишь самообманом.

Пробравшись на корпус вперед, я понял, что прав — Слепой уперся в камень. Я ощупал валун. Сначала ведущий пытался обойти его сверху, потом снизу, и лишь затем обошел его с одного из боков, который оказался ближе. Этот валун сильно нас задержал, но все же мы были живы.

Лаз начал мне нравиться. Компенсируя возможную клаустрофобию, мозг переработал ее в образы уютной колыбели и некого аналога младенца, которого туго перепеленали. Тут можно в любой момент остановиться, отдохнуть, и для этого не надо ни вставать, ни ложиться — все под рукой: тепло, защита из пеленок-земли вокруг.

Я начал уставать, и идея полежать-отдохнуть приходила ко мне все чаще.

Был бы я один, возможно, так бы и сделал. Но Слепой упорно полз вперед, и я следовал за ним.

Мы продолжали наш путь.

* * *

Расщелина увеличивалась, но в основном вверх и вниз. Вскоре мы более спускались, чем ползли.

Мы выходили, выползали, к мосту, лишь двое — половина из тех, кто к этому мосту отправился. А день едва перевалил через середину.

Появился свет, но до него, раньше, появился туман.

Я продолжал ползти, но Слепой уже смог подняться на колени, когда первое щупальце забралось к нам со стороны выхода, к которому мы так стремились. Туман на этом уровне густел еще сильнее — я мог разглядеть хоть что-нибудь лишь на пару метров от себя, дальше все тонуло в пелене. Слепому это не мешало. Он протащил свое оружие через нору, хотя длинный посох явно сильно мешал ему в дороге.

Первым ударом он лишь прижал щупальце к камню, как раз деревянными ножнами, воспользовавшись этим прижимом дернул посох назад, сбрасывая чехол и обнажая лезвие. Это же лезвие моментально рубануло щупальце наискосок — справа и слева пространства по-прежнему не было, это усложняло горизонтальные удары, наиболее эффективные с оружием слепца.

Но он справился и так. Лезвие на кончике посоха работало словно перо ручки, филигранно, точно, тонко и даже изящно. Первый удар не заставил щупальце отступить, и тут же последовал еще один порез. И еще один. Щупальце, которые я все эти мгновения видел лишь как тень в сумраке, уползло назад.

Слепой сделал несколько быстрых скачков вперед — прямо на коленях, постепенно перейдя на гусиный шаг, я прополз за ним и тоже приподнялся в освободившейся нише.

— Вперед, — шепнул Слепой, — перелезай через меня. Режь тех, что снизу.

Мелькнула мысль, что Слепой струсил, или устал. Но это казалось невероятным. Все оказалось проще, я понял это когда выдвинулся вперед, перебравшись прямо по Слепому. Мои ножи здесь были намного эффективней. Я мог просто отмахиваться от щупальцев, рубить их кончики.

Впервые у меня появилась возможность проверить на деле уровень осознанности действий монстров. Они точно искали нас не в визуальном спектре. Может быть, по теплу, по звуку — почти наверняка, но не глазами. Это было объяснимо — в тумане глаза бесполезны, зато важны другие органы чувств, что неоднократно доказывали слепцы.

Насколько монстры связаны с туманом? Понятно, что они живут только в нем, но что он дает им? Почему они к нему привязаны?

Второе щупальце появилось скоро, однако по характеру его хаотических движений явно было видно, что нас монстры пока не почувствовали. Скорее всего — из-за камней и земли вокруг. Скорее всего, это сильно ограничивало их возможности. Мы все еще были лишь часть скалы, земли.

Щупальце приблизилось, и я отрубил его кончик на пару ладоней длиной.

— Вперед, — снова шепнул Слепой, но теперь его команда имела другое значение. Нам надо было двигаться, как бы мало щупалец не было сейчас, они будут только прибавляться, мы не сможем обороняться здесь вечно.

Я карабкался вперед. Щупальца появлялись все чаще и чаще, пока не стало понятно, что теперь то нас точно обнаружили.

Нападения стали целенаправленней, щупалец больше. Они стали появляться откуда-то сверху, как только высота расщелины, из которой мы выбирались, стала достаточно большой. И тут обнаружилась дополнительная причина, из-за которой Слепой вытолкал меня вперед.

Первое щупальце он обрубил прямо надо мной, я и не успел его заметить. Его лезвию тяжело было работать в узком проеме, зато оно было весьма эффективно на высоте. Ошметок упал на меня, я лишь вздрогнул, но не стал поднимать глаза — наверху ничего не видно, щупальца оттуда могли появляться слишком быстро, и, в отличие от Слепого, я не способен действовать в полном тумане. Мне нужна была хотя бы тень, по которой получится ударить.

Оставив Слепому верхний ярус нашей скоротечной драки, я двинулся вперед.

Как бы мне ни хотелось быстрее покинуть нору, превратившуюся в расщелину, это было не так-то просто. Щупальца прибывали, но все же нельзя было сказать, что ситуация была тупиковой. По сравнению с последними боями наверху, можно сказать, что мы пока отделывались легко. Лезвие Слепого разило у меня над головой, но вскоре он понял, что все обрубки сыплются прямо на меня, придвинулся ко мне еще ближе, и создал нечто вроде смертельного козырька чуть впереди меня.

Я же занимался тем, что ползло. Каждое щупальце действовало практически независимо, никакой координации я так и не заметил. Они просто перли и перли, а я рубил. Делал несколько ударов, делал шаг вперед, стараясь не поскользнуться в слизи. Через пять шагов встал, заодно приподняв посох Слепого, показывая ему, что я стал слегка «выше», но, похоже, он почувствовал это и сам, и перешел на уровень выше.

Через десять шагов расщелина закончилась, и я понял, почему мы встретили не так уж и много монстров. Мы вышли не к подножию холма, а на небольшой, в полметра шириной, уступ. Мост был прямо над нами, а под нами — обрыв, низа которого я не видел. Зато стало понятно, зачем здесь вообще мост, — огромный холм над нами словно развалился на две части, больше всего это походило на относительно недавнюю тектоническую активность. Может, несколько сотен лет назад, не больше. Ущелье еще не заплыло, было отчетливым, и лишь мост соединял две стороны огромного холма.

На самом деле мост скорее угадывался наверху, чем был виден отчетливо. Зато я сразу хорошо понял конструкцию. Справа от меня, буквально в паре метров, в холм были забиты толстые — практически полные бревна — сваи, которые поднимались наискосок, и именно они и держали мост наверху. Можно было догадаться, что такие же сваи вбиты с другой стороны обрыва, но их я отсюда не видел.

— Обрыв, — на всякий случай предупредил я, и сделал шаг в сторону моста. И сразу понял, что на этом наш «облегченный» режим боя в норе закончился. Теперь монстры лезли вдоль уступа. Щупальца лезли снизу, а некоторые, пусть и меньше, достаточно внезапно обрушивались сверху. Я сумел ступить один лишь этот первый шаг, и сразу завяз в бою, едва успевая отбиваться. Скорее почувствовал, чем увидел, что Слепой развернулся ко мне спиной и держит тыл. При этом иногда он успевал зацепить наиболее резвых и у меня над головой, чем сильно облегчил мою защиту.

Действовать приходилось абсолютно механически, без раздумий. Я лишь успевал замечать неясные движения и рубить. Бездумно пнул крупный обрубок, сбрасывая его в пропасть, но сделать шаг на освободившееся место все равно не смог. Я не успевал.

Стало понятно, что в таком темпе мы не продержимся и минуты, рано или поздно нас сомнут, или я пропущу удар, или незамеченное щупальце обовьет мою ногу и просто сдернет в пропасть. Я встряхнулся, отгоняя видение подобной кончины, и сосредоточился на ножах.

Слепой явно работал сразу двумя лезвиями. Иногда я слышал, как его дальнее лезвия бьется о камень, и наверное, удивился бы, зачем он привлекает к нам лишнее внимание, если бы у меня было хоть мгновение на удивление. Потом в этих ударах по камню появился некий ритм, непонятный, рваный, неровный, словно он хотел что-то сообщить, но не хотел излишне усугублять наше без того отчаянное положение.

Но сообщить что? И главное — кому?

Это выяснилось очень быстро. Сверху, глухо, едва слышно, но явственно ритму Слепого откликнулся другой ритм. И вот этот ритм я узнал. Я его уже слышал раньше. Я его слышал и сегодня.

— Нашел хороший звонкий камень, — сказал Слепой. — На самом краю тумана. Он их отвлечет, но вряд ли надолго.

Уно танцевал где-то вверху, и напор монстров сразу ослаб. Я смог сделать шаг вперед, отбросил свежие обрубки с карниза, отрубил очередное щупальце и шагнул вновь. Сзади ступал, не разворачиваясь, спиной, Слепой. Нам по-прежнему приходилось отбиваться, но сейчас на какое-то время это стало возможно, и стало возможно подойти к опорам поближе.

— А королева не сказала, как нам разрушить мост? — спросил я.

— Без деталей. А мы не спросили. — Слепой опять чирканул где-то у меня над головой, на этот раз не так аккуратно, как прежде и на мое плечо снова свалился обрубок. Я дернул плечом, сбрасывая его с себя в пропасть. — Хватало забот и без этого. Наверное, не верили, что дойдем. И думали, что если доберемся, то будет время на мост.

— И не будет тумана, — добавил я.

— Туман очень высоко, — согласился Слепой.

* * *

Мы дошли до первой опоры, пока говорили. С этой стороны ущелья балки было три, — мост был небольшим по моим меркам, хотя, наверное, и крупным для этого мира.

Я ударил ножом по бревну, и сразу понял, что это бесполезное занятие — на дереве осталась лишь зарубина, так я мог рубить одну опору несколько часов, прежде чем достичь хоть на какой-то результат. Дерево поддавалось ножу, но бревно было толстым, а нож — нож не был топором.

К тому же, удар привлек очередное щупальце, которое сползло с моста и, обвиваясь вокруг опоры, возможно, для устойчивости, напало.

Я рубанул по самому кончику, лишь зацепил край щупальца. Как оказалось, недостаточно, чтобы оно отступило. Отвлекся, чтобы отрубить еще одно, подбиравшееся к моей ноге.

Выглядело так, словно танец гвардейца привлек к себе внимание всех окрестностей. Если бы он не был так далеко, то, наверное, вокруг нас не осталось бы ни одного монстра.

Наверху скрипел мост, по нему перемещалась неимоверная масса щупалец.

«Может, даже и тех тел, что эти щупальца выпускают», — подумал я. Но проверить это было невозможно.

Мост скрипел. Балки под ним скрипели, бревна жалобно трещали под тяжестью. Но вся конструкция стояла, и не выглядело, что мост собирается самостоятельно развалиться.

Щупальце, которое я зацепил, начало медленно отползать назад, видимо тоже привлеченное ритмом танца.

Я ударил по наитию, без единой мысли. Вместо того, чтобы отрубить еще один кусок, я вонзил острие ножа туда, где щупальце было потолще, вонзил поперек, чтобы оно не разорвало свою плоть само, пришпилил монстра к балке.

Щупальце забилось, пытаясь вырваться, то сжимая бревно, то ослабляя кольца. Но ничего не помогало, острие зашло в дерево достаточно глубоко, а у монстра все же были какие-то рудиментарные чувства — боль оно точно чувствовало, и просто рвануться, разорвав кусок собственной плоти, не могло.

Бревно затрещало. Щупальце рванулось снова, рефлекторно сжимаясь и дергая балку все сильнее. Я начал надеяться, что балка переломиться, но этого не произошло.

Вместо этого бревно оказалось вырванным из холма. Его загнали в вырытую в земле, выбитую в камнях нишу, и оно прочно опиралось на этот фундамент, держало мост. Строители никак не могли предположить, что его выдернут наверх.

Я отступил, конец бревна маятником упал вниз, утаскивая с собой мой нож.

Теперь балка и мост поменялись местами. Теперь не балка держала мост, а мост удерживал балку. Но недолго. Бревно было тяжелым, а крепления не рассчитывались на то, чтобы удерживать такой вес, их делали лишь чтобы закрепить опору. Балка освободилась и начала оседать вниз. Теперь она удерживалась, судя по всему, только самим щупальцем.

Я не знаю, если бы бревно просто висело, может быть, монстр и удержался бы. Но оно хаотично раскачивалось, в какой-то момент достало до края и ударилось. Это оказалось последней каплей, и монстр вместе с бревном полетел вниз.

Все это происходило в густом тумане, поэтому большую часть этих событий я домысливал, прибавляя их к коротким отрывкам, которые происходили вблизи, у меня на виду.

Мост наверху осел и заскрипел сильнее. Затрещали доски, что-то лопнуло. Я услышал тихий шорох — монстры падали вниз с моста, падали тихо, можно было лишь догадываться, может это и не монстры вовсе, а только несколько досок улетело вниз.

— Повторим? — буднично спросил Слепой.

Я шагнул вперед, расчищая себе дорогу единственным оставшимся ножом.

Я даже не удивлялся, как он понял, что вообще произошло.

* * *

На средней балке щупальца не было — она крепилась под центром моста, видимо, возможности монстров в акробатике все же были ограничены. Зато на третьей балке щупалец было сразу три или четыре — они так переплелись, что посчитать их точно было сложно.

Да и не нужно. Пока я отвлекся, отбиваясь от очередной твари, ползущей снизу, Слепой точным движением, вонзил лезвие, сумев, по-моему, пришпилить два щупальца одновременно. Но, в отличие от меня, отпускать оружие он не стал. Длина посоха позволяла ему придерживать его с безопасного расстояния.

Щупальца задергались. Я отбил атаку со своей стороны и повернулся в сторону Слепого, чтобы прикрыть его сзади, откуда мы пришли. Но этого не требовалось, давя на лезвие, воткнутое в бревно, он одновременно умудрился орудовать другим концом, потроша монстров сзади.

Неимоверно обостренное чувство происходящего вокруг. Для этого недостаточно просто ослепнуть и тренироваться всю жизнь. Умение слепца контролировать окружающее граничило с магией. Сегодня самым краем я прикоснулся к этой магии, тогда, когда бил колокол, тогда, когда танцевали гвардейцы, тогда, когда пел Слепой. Но я чувствовал, как это прикосновение быстро развеивается. Лишь тень от умений Слепого осталась со мной.

Фокус с бревном повторился. Щупальца вырвали и это, еще быстрее, чем первое, и бревно улетело вниз, утаскивая с собой связку монстров. Слепой в последний момент успел выдернуть лезвие и не потерять оружие.

Мост наверху рушился, я это слышал, но не знал, обрушен ли он достаточно, чтобы восстановить его стало невозможно, по крайней мере за короткий срок.

Монстров поубавилось.

Слепой отступил на шаг назад, ударил посохом, древком по оставшемуся бревну.

— Нет моста, — уверенно сказал он. И все же, не оставляя шансов случайности, вытащил маленькую плоскую флягу, плеснул на бревно:

— Хотел выпить, если выживем.

— Мы выжили, — ответил я.

— Да, но лучше не рисковать. — Он поджег бревно.

Дерево загорелось неохотно. Я вообще не был уверен, что пламя займется, для настоящего костра не хватало дров.

Но мы сделали что могли.

— Назад? — спросил я.

— В разлом, — подтвердил Слепой, но при этом дернул головой, словно возражая мне. — Не назад. Назад дороги уже нет.

Я неожиданно понял, что танца гвардейца больше не слышно. Вообще.

— Скоро опять навалятся, — сказал Слепой, — поспешим.

— Неужели туман мог подняться так высоко? — спросил я, забираясь в расщелину, на этот раз первым.

— Я не знаю, — Слепой опять выглядел неуверенно. — Там что-то чужое. Может, это и не туман. Надеюсь, он хорошо завалил вход.

Речь шла об Уно, и никто из нас не верил, что он выжил.

* * *

— Остановись, — сказал Слепой, — дальше пойдешь один.

Я обернулся на расщелину, в этом месте превращающуюся обратно в нору, и подумал про себя, что не пойду, а поползу. Но вслух лишь спросил:

— Почему?

— Ты не знаешь, как умирают мои люди? Люди моего ордена? Я расскажу тебе, теперь у нас есть немного времени. Мы, слепые, умираем в тумане. Это традиция. Когда приходит время, мы уходим в туман и умираем в нем. Никогда в постели, никогда в городе. А я умираю.

— По тебе не скажешь, — тихо бормотнул я, чувствуя неуместность насмешек.

— И тем не менее. День-два, и я больше не смогу подняться. Возраст приходит даже за нами. Я должен был умереть раньше, но Королева приказала, и я решил потерпеть, сделать еще одно дело, иначе пришлось бы идти кому-то другому.

— Теперь у меня один путь, — продолжил Слепой, — прямо в туман. Нарежу новых монстров, пока они меня не одолеют.

— А что делать мне?

— Оставайся в норе. Назад тебе нельзя. Там что-то опасное и чужое. Высокий сезон будет долгим и тебе придется оставаться в норе, пока ты не уйдешь… — Слепой замялся, — туда, куда всегда уходишь. У меня есть для тебя кое-что, чтобы облегчить ожидание.

Слепой протянул мне небольшую плоскую флягу, почти такую же, которой воспользовался недавно. Металл был теплым, он держал ее где-то на теле.

— Выпей, как только устроишься поудобней, и ты заснешь. Заснешь сильно и надолго. Так сильно, что почти не будешь дышать, и твое сердце почти не будет биться. Я завалю проход с этой стороны, но и без этого вряд ли кто-то, кто ищет плоть, сумеет тебя обнаружить. Ты будешь спать долго, так что даже если ты не отправишься в другое место, то, возможно, проспишь весь высокий сезон. Если повезет.

Я кивнул. Подавил желание вылезти и обнять слепца, в этом мире такие нежности не приняты совершенно.

Я знал одно теплое местечко в пещере, которое сам и обустроил. Сразу за камнем. Туман и монстры, что-то неведомое, накрывающее тропу, по которой мы пришли — но я буду в колыбели, в уютной норке, напоминающей утробу.

Как только я отполз вглубь норы, он завалил вход.

Мысленно попрощался со Слепым.

Устроился, свернувшись калачиком, в своем земляном склепе и не спеша глотнул из фляги.

Впереди ждала полная неизвестность. И в этом мире, и во многих других. Я положил нож под руку, даже в темноте найду его легко. Сдаваться не в правилах моего холма.

I. Интерлюдия. Дыши

Где бы я ни был, что бы я ни делал, мои мысли всегда будут крутиться вокруг механики моих перемещений.

Я знаю точно — я не уникален. Отец дал мне много знаний о таких как мы, до того, как ушел в прыжок и не вернулся на Землю два десятилетия назад. Это была единственная точка нашего пересечения, и потеряв его на Земле, я потерял его вовсе — вероятность встретиться где-то еще была исчезающе мала.

Я знаю точно, эта способность — или это проклятие — запрятано где-то глубоко в наших генах, раз передалось от отца ко мне.

Но я не знаю, куда нас забрасывает, и почему. Мир Холмов был для меня первым после Земли, а затем последовала череда неудач. Совсем юным я думал, что меня будет бросать только в миры, пригодные для выживания, и возможно, таков был план.

Но у вселенной свое понимание пригодности для выживания.

Чаще всего я просто задыхался. Наверное, значительно чаще, чем знаю. Возможно, в большинстве случаев я не успевал даже очнуться до своей гибели. А вот еще интересный вопрос — когда я гиб в тех мирах и меня отбрасывало куда-то еще, — мое мертвое уже тело исчезало из мира, как на Земле во время моего отсутствия? Или мертвая плоть живет по другим законам?

Этого я точно не узнаю — хоть в этом точно повезло, еще ни разу я не возвращался в «неудачный» мир.

Хотя на некоторые планеты хочется вернуться, попробовать еще раз, понять, может быть, способы выжить все же были, может быть, сглупил я, а не вселенная.

* * *

Сиреневая планета была прекрасна и девственно свободна от живого.

Нежный сиреневый цвет не просто преобладал, он доминировал, монопольно владел поверхностью. Тот сиреневый, в котором синего больше, чем красного, в который местная звезда, или атмосфера, умудрилась еще подсунуть белого. Или они обошлись двумя базовыми цветами.

Так вот об атмосфере. Я почувствовал неладное, как только очнулся. Дышать было не просто тяжело, дышать было неприятно. Я очнулся на скальном выступе, впереди, был спуск из сиреневых камней к сиреневому, медленно колыхающемуся морю.

Волны были небольшие, медлительные и словно сопротивляющиеся любому движению. Может, это и не вода была вовсе.

Второй вдох дался еще тяжелее. Единственное, что я мог сделать — это попробовать подняться повыше или наоборот, спуститься вниз, если дело было в давлении. Вряд ли бы это помогло, я уже чувствовал, что времени на любые действия у меня совсем немного. Но лучше было действовать хоть как-то, чем просто задыхаться.

Я обернулся. Наверх идти было некуда. Вдалеке, уже в дымке, доказывающей, что это было действительно очень далеко, виднелись какие-то сиреневые горы, но это был не вариант.

Я приподнялся, голый человек на голой сиреневой планете, и побрел вниз.

Голова раскалывалась.

Третий вдох дался еще тяжелее. Я с усилием попытался перейти на мелкие и частые вдохи-выдохи, стараясь не вдыхать слишком глубоко. Не знаю, помогло мне это или только усугубило отравление.

Через десять шагов меня вырвало, непонятно чем, но тоже фиолетовым. Облечения не наступило.

Еще через двадцать шагов я упал, ноги свело судорогой. А до берега было еще очень далеко. Да и тот метр вниз, который мне удалось отыграть, не демонстрировал каких-то улучшений в вдыхаемом воздухе.

Я пополз.

Ноги отнялись, я перестал их чувствовать. Я поднял голову, посмотрел на колыхающееся море, но в этот момент отнялась и шея, голова просто рухнула на камни и песок, и глаза, которые я не мог даже повернуть, вперились в фиолетовый камень.

Мне кажется, тело дрожало, но я чувствовал это лишь по тому, как вибрировала картинка. Может быть, это дергались глаза.

Я потерял сознание и это было избавлением от мучений.

Я думаю, что какое-то время пролежал там, задыхаясь и умирая, но уже в отключке.

* * *

Осталось ли мое тело там, на сиреневой планете? Я не знаю, но зато теперь я ненавижу сиреневый почти также сильно, как и вселенную. Ко мне начинает подкатывать тошнота при одном виде растущей лаванды. Я закрываю глаза, когда оказываюсь рядом с собственно сиренью.

Я понимаю, что выбрал неправильный объект для ненависти, но это рефлексы.

С другой стороны, как я сказал, вселенную я ненавижу сильнее.

I. Глава 5. Нет двери отпереть

«…не камнем и не железом крепка тюрьма. Она крепка арестантами.»

Георгий Владимиров. Генерал и его армия.

Я открыл глаза, сориентировался, и облегченно выдохнул.

После выпитой фляги заснул я моментально. Словно и участвовал ни в какой бойне. И теперь не имел ни малейшего понятия, сколько именно я провел в летаргическом сне, в норе у разрушенного моста. Уж точно несколько недель. Быстрее из тех миров, которые я освоил, меня еще не выдергивало.

Не люблю этот место. Но впервые за все появления здесь я был рад, что попал не куда-нибудь, а сюда.

Хоть отдохну.

Я очнулся на чем-то, напоминающим матрас в центре большой пустой комнаты. Одежда аккуратно сложена рядом на полу, как всегда. Я не раздевался, когда спрыгивал с этого мира, просто лег на матрац. Тем более не складывал одежду. Постарались хозяева.

Матрац — это конечно в первом приближении. Он был не похож ни на голландский матрас, ни на немецкий матрац. Скорее груда одеял, уложенных стопкой до того уровня, чтобы мне было комфортно. Я даже не знал, существуют ли в этом мире настоящие матрасы. Просто использовал, что дали мне тюремщики. Те самые, что услужливо убрали старую одежду после моего исчезновения и сложили рядом чистую.

Да, это была тюрьма. И я был рад в ней оказаться.

Рутина предполагала, что дня три, по моим весьма сбитым циркадным ритмам, меня никто не будет трогать. Дадут соскучиться, чтобы я был более разговорчив.

После экстренного выпрыгивания с Земли, а заодно и с женщины на заднем сиденье, после встречи с Королевой, после дня непрерывной войны с туманом и ползания по пещерам, — после всего этого отдых был как нельзя кстати.

Физически это было новое тело, в новом мире, может, какие-то рефлексы перенеслись со мной, но не более — но голова шла кругом, мысли путались, и мне нужно было время, чтобы разложить все хоть немного, и подумать, что делать дальше. Я был на грани потери мира Холмов, что не входило в мои планы.

А то, что мне надо было отдохнуть, хотя тело не успело устать — это была та грань размышлений, за которую я вообще старался не переходить. Бесполезная заумь.

Мне хватало реальных проблем.

* * *

Этот мир был шикарен для сенсорной депривации. Посетив его уже десяток раз, я не знал о нем ровным счетом ничего. Воздух — да. Гравитация — не чувствую разницы. Видел дерево, одно, весьма обычное, в те первые минут десять, пока меня не ударили чем-то тяжелым подошедшие двое мужчин — явно обычных гражданских.

Тогда я обрадовался, что быстро вышел на людей. В новом мире лучше адаптироваться к обществу, чем адаптироваться к диким местам. Шанс выживания чужака — но человека — в какой-нибудь общине все равно выше. Правила простые — не отсвечивать, больше молчать меньше маячить, по возможности вообще сидеть в углу и слушать.

Узнать и запомнить хотя бы первые десять слов на языке нового мира, и ты уже почти свой. Сойдешь за недавно приехавшего иностранца, если такие бывают в условном новом мире.

Поэтому я поднял руку и помахал тем двум мужчинам. Считай, универсальный жест, они дружелюбно помахали мне в ответ. Улыбаясь, подошли.

И огрели меня голове.

Все. Конец моих приключений в этом мире и моих знаний о нем.

Все остальные посещения — эта комната, очень мало меняющаяся от раза к разу. Полное обеспечение всем необходимым. Никакой информации от них ко мне.

Зато они ожидали информации от меня.

* * *

События немного сконцентрировались, а я к такому не привык.

По сути своей, кроме первой фазы выживания, или смерти, в любом новом мире меня обычно ждала размеренная жизнь в свое удовольствие. С использованием всех знаний и навыков из других миров. С использованием мудрости проживания жизни в разных телах. По моим прикидкам, я прожил под шестьдесят лет, переносясь из мира в мир. Но мое тело во всех мирах не старело, пока меня в них не было. Я возвращусь на Землю в тело лет тридцати.

И вовсю воспользуюсь всеми его возможностями.

Надо бы, конечно, готовиться к новым броскам невесть куда. Но как готовиться, к чему готовиться? Научиться дышать хлором я не смогу. Все что я смог сделать, это учить все доступные языки по всем мирам, — вот в этом всегда была польза, как на Земле, так и в те короткие периоды адаптации к новой обстановке.

В этой комнате полиглоты были не нужны.

Здесь со мной разговаривали на языках Земли, как только я произнес первые слова. Этот мир знал обо мне больше, чем я знал о себе сам. Более того, единственное, что я понял — они знали не только обо мне — они знали о таких, как я.

Но не спешили делиться своими знаниями.

Обычно я воспринимал пребывание в этом мире как некую шпионскую игру. Шахматы на нервах, словах, эмоциях.

Вот и сейчас. Я понятия не имел, наблюдает ли кто-то за мной тайком, или нет. Но для простоты всегда считал, что да, наблюдают. Наблюдают всегда, даже когда я сижу над той дырой в углу, которую приспособил под туалет. Надеюсь, не ошибся — подсказывать с этим они явно не спешили.

Поэтому я сел прямо на пол и начал смотреть на стену. На то место, где временами проявлялось нечто вроде двери. Смотрел и размышлял. Мысли немного прыгали, но здешняя обстановка позволяла успокоиться.

Вероятность того, что я потеряю мир холмов, весьма высока. Не наверняка, конечно, потеряю, но очень даже может быть. Может статься, что я там уже умер, одурманенный волшебным напитком.

Что рассказать из моих последних приключений местным? Им интересно все, хотя Она — а мой местный дознаватель была женщина — никогда этого не показывала. Но тут как раз включалось простое правило — следи за действиями и деяниями, а не за шелухой.

Они всегда спрашивали, и всегда слушали. Никогда не показывали, что что-то конкретное интересней, чем остальное, задавали наводящие вопросы практически по любому моему рассказу, распаковывали мои воспоминания полностью.

Как бы выглядел мой рассказ о сексе на заднем сиденье? Мне пришлось бы рассказать из какой материи сиденье, какое освещение было на стоянке, какие лампы освещения на ней работали, качалась ли машина и если да, то не знаю ли я принцип амортизации транспортного средства. А, есть еще финансовая амортизация? Тогда о ней тоже. Как стекло глушит звуки. Какое расстояние между передним рядом сидений и задним. Из чего сделана сумочка моей спутницы.

Вопросов могло быть задано тысячи по мимолетному событию, пятиминутной истории. Иногда, лишь иногда, отсутствие некоторых вопросов показывало мне — что это о Земле они уже знают. Хотя было очевидно, что они тщательно пытаются скрыть любые свои знания — и в особенности, информацию о собственном мире.

Я рассказывал им часами о каждом прожитом в других мирах дне.

Но за проведенное здесь время, несмотря на скудность информационного потока и его односторонность, даже я понял, что, допустим, о мире Холмов они знают значительно меньше, чем о Земле. Это — к примеру.

Было много мелочей, на основании которых можно было делать весьма любопытные догадки.

Догадка номер один — я у них далеко не единственный заключенный.

Они знали, что я прыгаю между мирами, и четко знали, как это работает. Значит, у них было по крайней мере еще несколько таких же как я. С одной стороны — незавидная судьба моих соплеменников, кем бы они ни были, с другой — значит, возможно, таких как я больше, чем мне казалось раньше. Я-то видел только одного.

Я смотрел на нежно-серую стену и размышлял.

Абсолютно ровная стена, никаких шероховатостей, никаких намеков, из чего она вообще сделана. Никаких обоев, если на то пошло. Возможно, отполированный качественный бетон. Или, что-то совершенно инопланетно-незнакомое. Надо заняться изучением стройматериалов, возможно, хоть из стен в следующий раз я вытащу больше информации, чем из дознавателя.

Язык — сам по себе является информацией. Даже если ты ничего вроде не говоришь, просто треплешься ни о чем, стараешься не выдать ни лишнего бита. Все равно. Слова, обороты, построение фраз дают собеседнику много. Использовал слово бит — значит присутствует понимание компьютеров и соответствующих технологий. Что это такое- «не матрас — а первое приближение»? Приближение куда? А, это из математики? Для этого надо знать, как разложить ряд Тейлора? Или не надо? Но оборот речи то появился не из воздуха. Может, не я, но какой-то носитель языка этот самый ряд вполне себе сможет разложить. Хотя бы сделать одну итерацию.

Когда встречаются разные расы — все это важно. Когда информация в мою сторону не поступает, информационная депривация практически полная — начинаешь ценить и замечать каждую мелочь.

Но собеседник разговаривала со мной на русском.

Всегда она, всегда одна, всегда на русском.

Немного повзрослела, явно улучшила языковые навыки. Когда мы встретились впервые — девчонка, едва закончившая институт. Сейчас — молодая женщина под тридцать. Больше никаких изменений. Даже одежда, нежно-серая одежда, та же самая. Тот же покрой, призванный не только скрывать, но и подчеркивать. Мне не просто так приставили красивую женщину. С ней я, конечно, более разговорчив.

Хотя иногда отвлекаюсь.

Выводы, пусть возможно и неправильные, можно делать из всего. Сумели быстро меня скрутить, запереть и дальше взять под полный многолетний контроль? В этом мире есть правительства и явно серьезно централизованная власть.

Кормят, поят и даже не заставляют работать — лишь бы не узнал ничего лишнего? Значит мир небедный и проблем чтобы прокормить одного дармоеда у них не возникает.

Сумели настолько нейтрально выстроить и мое помещение, и регулярные собеседования, и весь цикл поддержания моей жизнедеятельности? Они явно не новички и занимаются этим давно. Наработали и опыт, и протоколы взаимодействия с такими, как я.

Но чего-то боятся. Значит, был негативный опыт — с «такими, как я».

Но не уничтожили на пороге — значит, выгоды от моей информации значимо перевешивают гипотетическую опасность.

Я могу заниматься этими размышлениями часами. Тем более, что обстановка располагает.

Но прежде — я встал и подошел к стене. Постучал по ней. В своем излюбленном месте, которое было ничуть не лучше и не хуже любого другого.

Если долго стучаться в глухую стену, откроется дверь.

* * *

Трех дней мне не дали.

Она появилась сразу после моего пробуждения на второй день. Хоть успел привести себя в порядок, и почистить зубы чем-то, отдаленно напоминающим пучок ароматических волокон. По мне так — искусственных, но кто знает какие здесь растения. Свою роль они исполняли исправно, и хорошо.

В принципе, я ждал завтрака, но чаще он появлялся здесь как в старых фантастических фильмах — из стены. Иногда его приносила она. Бывало. Чего не сделаешь, чтобы разговорить человека, можно даже покормить завтраком.

Только вот она была без завтрака. И на два-три дня раньше обычного.

Одно это заставило меня насторожиться. Череда бурных событий явно не собиралась прерываться. А я не был к этому готов. Только думал поваляться, отдохнуть, расслабиться…

— Мы выходим, — спокойно, но твердо сказала она.

И как-то слишком буднично, это просто вогнало в ступор. Сколько я провел в этой серой клетке? Наскоками несколько лет минимум. Конечно, свобода перемещений в других мирах компенсировала, но все же… И тут — «выходим». И ни фанфар, ни барабанной дроби, ни торжественной делегации, ни венка из орхидей и жасмина, плюмерии и немного листьев аликсии?

Выйти из этой тюрьмы, а я не обольщался — это была именно тюрьма, это же должно быть для меня сменой эпох в этом мире. Охранники должны были выдать мне какие-нибудь мои личные вещи, правда у меня их тут не было. Сокамерники должны были кидать мне вслед обрывки туалетной бумаги.

Хотелось возмутиться.

Я молча встал и пошел к открывшейся двери.

Может, хоть красотка ждет меня на выходе, томно прислонившись к двери кабриолета.

* * *

Вместо кабриолета был катер. Вместо красотки — мой следователь. Впрочем, в качестве красотки она тоже проходила.

По зданию мы шли недолго, и ничего примечательного в нем не было. Кроме того, что, покидая его, я убедился, что, если бы я даже и захотел сбежать — вряд ли бы мне это удалось.

Решетки, сложные повороты, я даже увидел трех мужчин в защищенных кабинках, которых, наверное, можно было посчитать охранниками.

Почему-то охранники старательно отворачивались, отводили взгляд и вообще старались меня не замечать. У них здесь что, местный культ на мой счет? Боятся сглаза?

Дверь открылась наружу, вид открылся на безбрежное море.

Проводница не останавливалась. Вышла на крохотный пирс, поднялась на катер и встала за штурвал. Даже не обернулась, лишь почувствовала, как лодка качнулась, реагируя на вес моего тела, и рванула вперед.

— Иди поближе, — крикнула она, — как встанем под парус, поговорим.

Поговорим. Это означает, что я хоть что-то узнаю об этом мире?

Хотя за последние пять минут я уже узнал больше, чем за предыдущие годы. Море, острова, разбросанные вдалеке. Мы тоже отходили от острова, может, чуть крупнее остальных, но это точно не походило на материк. Я что, все эти годы провел не только в темнице, но еще и на острове?

* * *

— Начну издалека, —сказала она. Катер чудным образом превратился в некое подобие яхты, мачта поднялась из ниоткуда, грот и стаксель развернулись вообще непонятно как. Эта была какая-то дикая смесь архаичных парусов и технологий, о которых я не имел ни малейшего понятия. Такелажа практически не было, но при этом смена галса проходила как по нотам, а вместо шкота фигурировала какая-то болванка, возможно управляемая электромагнитами.

Или волшебной пыльцой.

Все было для меня внове. Все вокруг казалось и отсталым, и чудовищно развитым одновременно. Парус то здесь зачем?

— У нас почти нет нефти, и почти нет угля. — Вторя моим мыслям, начала свой рассказ проводница. Действительно издалека. — И нашли мы их вообще недавно, когда узнали, что их можно как-то использовать. Паровой век — мимо, двигатели внутреннего сгорания — мимо. Все мимо нас. Какие-то технологии — как и в других твоих мирах, какие-то — из тех миров, где ты не был.

— А своих у вас вообще нет? — спросил я. Это был чуть ли не первый вопрос, который я задал в этом мире. Вернее, вопросы то я задавал и раньше, но она всегда отмалчивалась.

Конечно, я понимал, что ситуация явно изменилась. Но все же едва не подпрыгнул от неожиданности, когда она ответила.

— Своих технологий у нас мало, — сказала она. — Ты поймешь, почему, когда выслушаешь.

Рассказывая, она не переставала следить за парусами, но при этом не делала ничего, чтобы управлять судном. Судно шло само — а ее контроль выглядел скорее как почетная вахта на борту машины, идущей под автопилотом. Возможно, ей было просто легче не смотреть на меня, а смотреть на яхту, паруса, море, и следить за ветром.

— Все началось триста лет назад. Год у нас как год на Земле, насколько можно судить, достаточно близки для того, чтобы ты мог представить себе сколько времени прошло с той поры. Мы вообще-то мирный мир. Очень мирный. посмотри вокруг — ты, наверное, думаешь, что мы где-то в аналоге земных островов средиземного моря, но это не так. Эти острова — не милое дополнение к материкам, как на Земле. Вся наша планета — одни острова. Самый крупный не дотягивает даже до вашего Крита, и островов такого размера — единицы. В большинстве своем, везде острова на одну-две семьи. Можно плавать от острова к острову, но они все почти одинаковые. Поэтому с зарождения цивилизации мы достаточно мирный мир. Не идеальные пацифисты, конечно, но и больших войн не было.

— Пока не пришел первый «шагающий между мирами». Теперь мы понимаем, что он был вовсе и не первый, но он был первый, кто этого не скрывал. И открыто пользовался тем, что мог узнать в других мирах. Он решил, что раз уж у него есть знания других миров, воспользоваться этим и стать здесь абсолютным властителем. Не острова, не государства, а всего мира. А у нас и стран то не было. До появления «шагающего» и письменности почти не было, а те летописи, что были — не сохранились или были тщательно уничтожены в эпоху «шагающего».

— Но как?..- начал было я.

— Как он смог завоевать планету? От острова к острову. Ему в чем-то повезло, потому что начал свой путь он с большого острова, где были хоть какие-то признаки организации и власти. Вернее так — наши летописцы могут проследить его путь только оттуда. Прибыл ли он туда сразу, или шел, как жених, от острова к острову, мы не знаем. Нашел последователей, вооружил их невиданным оружием, сверг местного вождя. И за несколько десятилетий покорил всю планету.

— Но как он обезопасил себя на время отсутствий? — я все же задал тот вопрос, который хотел.

— Мы же ничего не знали. Он уходил, когда хотел, и возвращался, когда хотел. Когда он захватил власть, это называлось отправиться в дом молитв. Такой бункер, много ловушек, запертых изнутри дверей с «молельной» комнатой в центре. Изнутри заперто, снаружи охрана. Народ отдыхал, пока император, как мы думали, молился. Пока он молился, он не требовал каждый вечер новую девушку, не вводил новые порядки, не запускал новые грандиозные проекты. Что там еще может делать тиран. Когда он возвращался, бог-император, тот же народ, конечно, устраивал празднества. Радовался возвращению императора из молитв.

— Он мог покинуть мир по собственной воле? — я с трудом вклинился в ее монолог, чтобы уточнить то, что для меня было действительно важно.

— Мог. Ты многое не знаешь еще о возможностях «шагающих». Кто-то из вас может шагать, когда захочет. Другие — куда им захочется. Некоторые — разведывать новые миры, перебирать их сотнями, как правило умирая, так что это редкость. Некоторые могут удерживаться в мире на десятилетия, о чем мы сами узнали совсем недавно. В темные века был слух, что был проводник. Шагающий, способный протащить с собой обычного человека. Есть проверенные факты, есть слухи, есть легенды. По тому, что я знаю — ты совсем новичок, неопытный новичок по сравнению со многими из вашего вида. Так вот…

Мой капитан вздохнула. Подставила щеку ветру, словно пытаясь оценить, не слабеет ли он. По мне, ветер тут вообще не менялся. Мы бодро шли между островками, видно было, что здесь есть некая мода на жилье. Острова выглядели одинаково — пирс, одна две лодки, или яхты, пляж с белым песком, иногда я видел на таких пляжах детей. Дом где-то внутри острова, скрытый за деревьями. Райские уголки на каждом шагу.

— … Народ радовался как можно чаще, но приближенные то уже знали, что он уходит не молиться, а в другие миры, и приносит оттуда знания. Ему пришлось открыться гвардии, потому что в какой-то момент он испугался конкуренции. Тогда-то наш мир и научился искать других «шагающих между мирами» и уничтожать их. Нещадно.

— Мы научились этому хорошо. По самым скромным оценкам летописцев, из нашего мира изгнали несколько тысяч шагающих только при императоре.

— Изгнали?

— Мы употребляем этот эвфемизм в своем языке. Для изгнания на нашем языке есть целых семь слов. Убивали, конечно. В этом мире они мертвы, но мы уже знаем, что они могли уйти в другие миры, так что считается неприличным говорить об убийстве «шагающих». Даже императора мы не убили. Обиженный жених одной из его наложниц просто воткнул ему нож в спину. Три года пробирался по иерархии его личной охраны, чтобы добраться до императора. И изгнал его из нашего мира. Навсегда, мы надеемся.

— Но это ничего не поменяло, как бы красиво не звучал этот вариант. Сменился правитель — пришел кто-то другой. Но структура всепланетной власти осталась на месте, созданная плохим человеком, можно сказать — к добру. Следующие правители не значили особо много, потом власть стала ближе к парламентской, и это опять мало что поменяло. Мы мирный народ, и власть наша мирная. На острове важен остров. Никакая власть не придет к тебе на остров чтобы что-то отнять. Тебя утопят, если ты придешь отнять что-то у соседа.

— Важно другое, охота на «шагающих» продолжалась. Еще почти сотню лет. Любой, попавший в наш мир, тут же изгонялся. Это была уже привычка, традиция, созданная тираном-императором, и на его же личном примере закрепленная. Изгнано было очень много. У вас это называлось охотой на ведьм — тут все было также, к настоящим шагающим добавились еще десятки тысяч, никогда не покидавших наш мир. Но всегда найдется кто-то, кто захочет твой остров, или твою женщину, или и то и другое. Поклепы, наветы, шагающими иногда объявляли даже правителей, когда кому-то сильно хотелось сменить власть. Но и настоящих шагающих изгнали много. Это легко -маленькие острова, некуда деться, все друг друга знают, давно уже нет необитаемых островов.

— Потом… Потом появился еще один жених. Не знаю, кто его пожалел впервые, но он плыл от острова к острову, как у нас принято, в поисках невесты, плыл издалека, поэтому мало кто удивлялся его плохому говору. Доплыл до нашего правительства. А тогда у нас уже появился парламент. И сказал им — «вот он я, изгоните меня. Но вы отсталый народ, и отстаете все больше и больше. И только шагающие, как и самый первый из них, могут продвинуть ваши острова вперед, защитить от волн, дать белый песок пляжам, и много рыбы на отмелях, и много фруктов на вершинах деревьев.»

— Он сказал красиво, но я лично думаю, что и до него было много таких же красноречивых, которых быстро заставляли перешагивать дальше. Я думаю, что просто настало время, и его слова услышали. Он дал нам много и не просил ничего взамен. Ни власти, ни богатств. Остров, где он шагнул от нас в последний раз, теперь место паломничества. Видел бы ты тысячи яхт, кружащих синхронно, почти касаясь бортами, вокруг этого острова в день его последнего шага.

— И как долго? — лишь спросил я.

— Немногим менее сотни лет. Мы слушаем вас, собираем все ваши знания, и используем их в нашем мире. Мы перестали вас изгонять, но и просто оставить на самотек не смогли. Держим вас под контролем. Целые лаборатории могут трудиться после одного твоего рассказа. Целые университеты строят, чтобы обучить таких как я. Я говорю с «шагающим между мирами» и я имею на это право, и чтобы говорить с тобой, чтобы задавать тебе вопросы, я победила когда-то двести семьдесят три других кандидата. Самая почетная профессия в нашем мире. Обычно вопрошающие, чьи шагающие исчезают навсегда, становятся правителями регионов, входят в правительство, как ваши актеры.

— А муж? — внезапно спросил я.

— Не задавай вопросы слишком часто. — Моя вопрошающая сглотнула. — Ты не представляешь, как тяжело всю жизнь учиться утаивать от тебя информацию и тут неожиданно рассказать так много. Я и так почти теряю сознание от одной мысли о величине своего предательства. Меня держит у штурвала только то, что я готовилась и почти весь рассказ заучен наизусть. Это тяжело, шагающий.

— Вот мы и добрались до главного. Да ведь? — кивнул я. — Почему?

I. Глава 6. Острова и мифы

— Ты можешь ступить на мой остров, — сказала она, легко спрыгнув с катера прямо на песок, не обращая внимания на пирс, к которому мы подошли.

— А так бы было нельзя? — уточнил я. Фраза явно была дежурной, данью вежливости. После стольких лет неведения мне казалось интересным все, даже пожелания приятного аппетита.

— Гость не имеет право сушить ноги без приглашения хозяев. Это личная граница, без приглашения с тобой на острове имеют право сделать что угодно. С приглашением — это будет нарушением правил гостеприимства.

— Сушить ноги?

— Если гость прибыл и стоит в воде, хоть чуть-чуть, хоть омывает ступни набегающей волной — это считается как прихожая, он может стоять и ждать приглашения. Но обычно все остаются в лодке. Во избежание. Про ноги это так, с тех времен, когда соседи добирались друг к другу вплавь.

— Бывало и такое?

— Конечно, и сейчас детишки часто плавают друг к другу в гости, особенно, если не хотят спрашивать разрешения у родителей, а без разрешения лодку не возьмешь.

— Интересно, — нейтрально ответил я, спрыгнул вслед за ней и сразу растянулся на теплом песке прямо у пирса. — Мы же никуда не торопимся? И я не нарушаю какой-нибудь местный обычай? На чужом пляже можно лежать? А то своего у меня нет.

— Можно, — слегка улыбнулась она. — Правда на пляжах у нас лежат только дети, ну и… когда их производят… но это обычно при звездах…

Она внезапно стала запинаться, что за годы нашего знакомства я увидел впервые.

— Детей можно… производить… и днем, — желая разрядить обстановку, отметил я. Но явно лишь усугубил ситуацию.

* * *

— Это началось не сегодня, наверное даже и не вчера. — Моя вопрошающая уютно покачивалась в кресле, на террасе ее островной виллы. Хорошо устроилась, надо сказать. Интересно, это ее высокий ранг позволил ей такой роскошный домик на острове или тут весь мир так и живет? Понятно тогда, почему они такие мирные.

— Но как бы медленно ситуация не развивалась, она все равно не могла долго оставаться совершенно незамеченной. Не у нас. Не в нашем мире, все развитие которого построено вокруг шагающих. Где мы стараемся следить за каждым их шагом, не только у нас, у нас то понятно, но и в любых других мирах…

— Так что произошло то? — как я не пытался не подгонять ее рассказ, но это было тяжело. Тем более, что кресло-качалка была только одна. И я просто уселся на ступеньках террасы. Тут всего было по одному. Даже тарелку чтобы меня накормить она нашла какую-то старую, треснувшую, чуть ли не деревянную, хотя такой древесины я раньше не видел. Все говорило об одиночестве моей вопрошающей. На этом острове даже гостей никогда не бывало, ничего не говорило о том, чтобы тут случались шумные вечеринки. Или проходили тихие романтические ужины.

— Шагающие начали исчезать. Вот что. — Она нервно дернула плечом. — Один, потом другой. Сначала списывали на задержки, кто-то мог загуляться по другим мирам. Затем — на новые навыки у наших подопечных, была гипотеза, что они массово научились выбирать мир, в который шагнуть следующим, и, понятно, стали избегать одинокой закрытой комнаты.

— Я бы точно начал избегать, да. Но это оказалось неправдой?

— Не то, чтобы неправдой, эта гипотеза до сих пор рассматривается, — она глотнула из бокала местное вино, оранжевый перебродивший сок плодов какой-то пальмы. Для простоты я назвал его вином, хотя даже к петнату напиток имел весьма отдаленное отношение. Я тоже его пил, правда вот не из бокала, а из чашки, похоже на пиалу. Даже не уверен, что она была для напитков, а не для какого-нибудь риса. Что нашлось, из того и пил. — Рассматривается, но в нее верят все меньше. Прямых доказательств никаких. А по косвенному перекрестному анализу, шагающие исчезают и из других миров тоже.

— Вы то откуда… — начал было я, но сам себе и ответил. — Ах… есть миры, в которых шагающие встречаются между собой, и до вас доходит информация оттуда.

— Да, примерно как твой четвертый мир, тот древний берег. Только есть миры, где шагающие буквально устраивают вечеринки, так что там такие вещи становятся заметны весьма быстро. И если можно объяснить, почему они избегают нас, то это не объясняет остального.

— Может, вы их втихую… того? — я сделал движение руками, словно свернул шею курице.

— Нет, — убежденно ответила она. Проверяли-перепроверяли. Может единичный случай и был возможен, но не массовые. Эти времена в далеком прошлом.

— Сколько же у вас таких, как я?

Она промолчала, продолжая покачиваться.

— Может, их убивают в других мирах? — спросил я, и тут же понял, что сморозил глупость.

Она все также серьезно ответила:

— Если бы шагающего изгнали из одного из миров, это никак бы не повлияло на его появление в этом. Может, даже чаще стал бы нас навещать. Так это работает. Никогда не было исключений.

— Ну и какие теперь гипотезы? — продолжил я допрос. Как это было приятно, наконец-то задавать в этом мире вопросы, а не только отвечать на них. — И кстати, как это все связано с моим чудесным освобождением?

— Уже поздно, — задумчиво ответила вопрошающая. Затем залпом допила то, что оставалось в бокале. — Уже поздно, и звезды уже на небе.

* * *

Я лежал на песке и смотрел на звезды. Плед у нее тоже был только один, и он был узкий, так что сейчас на нем лежала она. А я отвалился чуть в сторону, подложил руку ей под голову, и вглядывался в темное небо, по привычке пытаясь найти знакомые сочетания созвездий. Песок был теплый, и, если бы он не прилипал так сильно к вспотевшему телу, лежать на нем было бы одно удовольствие. Хотелось пойти поплавать, но совершенно не хотелось вставать, тем более не хотелось вытаскивать руку, на которой она так удобно устроилась, и не хотелось отрываться от звезд.

— Ни в одном мире не нашел ничего знакомого в звездах. Ничего общего. Как далеко те миры, что мы посещаем, как думаешь? Что ваши думают?

— Одно точно, — она говорила, все еще находясь в легком забытье, в полудреме, — понятие «далеко» в вашем случае неприменимо. А так — придумывают совершенно разное. Сейчас самый модный вариант — то, что вы перемещаетесь между разными вселенными.

— Модный? Слово то какое интересное для ученых.

— Так как за любой теорией ни капли доказательной базы, они просто сменяют одна другую вслед за модой. Не проверишь.

Вопрошающая чуть приподнялась, посмотрела на темный горизонт, подчеркиваемый только светом звезд, и положила голову назад на мою руку.

— Интересны совершенно другие вещи. Мы же десятилетиями щупаем границы, пытаемся понять, что у вас возможно, а что нет. Вот тебе факты, как они известны на сегодняшний день. Первое — ты перемещаешься полностью со своим генным набором. Ну это, наверное, логично, насколько здесь вообще может работать логика. Так вот — гены твоих митохондрий перемещаются вместе с тобой, хотя формально это ведь уже не совсем твои гены. Митохондриальная ДНК, получается, как-то тоже завязана на тебя, и неотделима при переносе.

— Как такое можно выяснить?

— Да легко, — она слегка приободрилась, начала шевелиться, и ее затылок пару раз больно прошелся по мышцам на руке. Но я решил потерпеть. — Среди шагающих тоже могут быть биологи, а снять в другом мире показатели и запомнить их — дело может и сложное, но вполне возможное. Тоже самое — с кишечной палочкой, хотя казалось бы — тут то вообще связь еще слабее. Но любой яд, даже органический — не переносится.

— Вы что, нас травили?

— Мы нет, но иногда к нам попадают после отравления в другом мире. И появляется возможность провести анализы. Дальше — если шагающая зачала, то в другом мире она может быть хоть девственницей, эмбрион не переносится вместе с ней. Он, эмбрион, просто исчезает до ее возвращения, и продолжает развиваться от запятой, когда она вновь шагает к нам. И вот здесь возникает глубокий, скорее уже философский вопрос — а где существует эмбрион все это время?

— Это странно, — я по-прежнему смотрел на звезды, и, по большому счету, слушал вполуха. Наверное, где-то и как-то все это мне пригодится. Но не на этом песке, не на этом пляже, не под этими звездами.

Я приподнялся и наклонился к своей вопрошающей, но тут же получил тычок, который опрокинул меня обратно на песок.

— Я не знаю, сколько у нас времени, и мне нужно многое с тобой обсудить. Сексом мы могли бы заняться и прямо в камере.

— Могли?

— Могли. Есть отдельная программа по развитию собственной касты шагающих. Воспитанных нами с детства. И таких немало. Ты что думаешь, я случайно попала именно к тебе? Учитывается все, к мужчинам всегда прикрепляют женщин, и наоборот.

— Так а что не сказала? — в этот момент я думал, сколько времени потерял в запертой комнате.

— А ты не спрашивал, — с насмешкой ответила вопрошающая. — Шагающие тоже бывают очень разные. Некоторые просто кидаются. Поверь, такие случаи совершенно не редкость.

— Понятно, — глубокомысленно пробормотал я. Сразу захотелось вытащить руку, тем более бицепс уже просто болел от постоянных движений ее головы.

— Да не обижайся. Но времени действительно мало. Вернее, ни я, никто другой не знает, сколько именно времени у нас есть.

— Ну да, — нейтрально отозвался я. — Мы остановились на том, почему меня вообще выпустили?

— А формально тебя и не выпускали, — усмехнулась она. — По записям тебя перевели на островной режим наблюдения. Под неусыпное наблюдение твоего вопрошающего.

— То есть тебя?

— То есть меня. Как видишь, наблюдаю за тобой вообще без перерывов. — После того, как я убрал бицепс из-под ее затылка, лежать ей расхотелось, и девушка присела, обхватив руками колени.

— А раньше так нельзя было?

— Нельзя. Это все политика. Игры с законами и определениями. Мы столетиями держали вас взаперти. А до этого вообще изгоняли. Не так-то просто взять и разом все поменять. Если бы само ваше существование не было так критично для нашего общества, то вообще ничего бы никто не стал менять.

— То есть вот так все просто? Годы, проведенные в замкнутой комнате, и все? Теперь свобода, брошенная как подачка?

— А ты чего хотел? Извинений? Признания неправоты? Не будет ни того, ни другого. Не нравится — они быстро все исправят. Снова комната, снова без дверей.

Я психанул. Сильно психанул. Хуже всего, что все было то, что, как всегда, как и везде, во всех мирах, это была неизбежная, простейшая, безвыходная комбинация. Никто не понесет наказания за годы, что я пробыл в этой комнате, никто не начнет рвать на себе волосы и говорить, что был неправ, никто из тех, кто принимал решение, не задумается о морали своих поступков. Если бы они могли, умели — их бы не было на том месте, и решение не было бы принято изначально. Равнодушие не такая плохая вещь — она позволяет выживать после ошибок, после действий, о которых должен сожалеть всю оставшуюся жизнь. Должен пойти и повеситься. Равнодушие — гарантия спокойной старости для таких, как они.

Равнодушие с ноткой пустоты в глазах.

И не надо думать, не надо оправдываться, не надо объяснять. Мне приказали, такова была необходимость, меня убедили, все свидетельства были против тебя. А можно просто даже не вспоминать.

Зачем?

— Так и зачем? Что дает мое расположение на острове, а не в камере? Мое, или всех остальных? — я не стал выплескивать свои мысли на куратора.

— Далеко не всех. Очень далеко не всех. Выпустили на острова только некоторых. Такой эксперимент. Диверсификация. Попытка использовать альтернативные методы. Сделать хоть что-то. Хотя, мне это больше напоминает хватание за соломинку. Мы просто не знаем, что может помочь, тыкаемся, пробуем все. Нам не хватает ни информации, ни понимания, что именно происходит.

— И чем я могу быть полезен, находясь здесь?

— Да ничем. Это просто идея — сменить дислокацию. Других перевезли, не выпуская из заточения. Некоторых держат в медикаментозном сне с момента очередного прибытия. Для большинства шагающих не поменялось ничего.

Она вздохнула и потянулась.

— Но раз уж ты здесь, на моем острове, давай попробуем тебя поднатаскать.

Решив, что она говорит о сексе, я хотел было обидеться, но потом снова потянулся к ней, подумав, что тут не до обид. И тут же получил повторный тычок, и вновь опрокинулся на песок.

— Я серьезно! Кое-что поддается развитию. Хотя большинство ваших возможностей и спонтанны, или такими кажутся, но кое-что мы научились менять.

* * *

— А завтракать будем? — спросил я утром.

Она махнула неким подобием удочки и забросила наживку далеко-далеко в море. Лески не было, — лишь череда слегка мерцающих в рассветных лучах камушков. Я лениво предположил, что они, также как и парусная оснастка, связаны между собой каким-то магнитным полем. Ничего большего было не понять — просто наживка, и трасса маленьких камней, напоминающих по траектории провисания леску спиннинга, или, скорее, фидера.

— Завтрак надо сначала поймать, — ответила она. — У нас все общество держится на традициях. Сначала утренняя рыбалка, а вот только потом — завтрак. Если повезет.

— Кто-то придет меня тренировать? — я продолжил ночной разговор. — Я бы очень хотел увидетьхоть одного шагающего. А то как-то до сих пор не сподобился.

— Никто не придет, и особенно шагающий. Вас и близко друг к другу не подпустят, и особенно сейчас. Я попробую, хоть это и не моя специализация. У нас начальство — как те же дети. Пока тебя не видно, о тебе не слышно, ты ни с кем не контактируешь, то вроде бы и все в порядке, режим не нарушен. Начнем с того, что ты должен понять, что ты и не умеешь ничего!

Почему-то я снова подумал, что она о сексе. Потом перебрал события прошедшей ночи, и попытался себя убедить, что она точно не о нем. И тут же подумал теперь о том, почему на этом острове я уже в который раз не чувствую в себе обычной уверенности. Синдром узника?

— Конечно, кое в чем ты разбираешься неплохо, — тут же успокоила меня она. — Но я не про навыки в стрельбе, или ловле рыбы, или…

Она слегка шевельнула бедрами.

«А вот это точно про ночь под звездами» — подумал я.

— Но у шагающих особые умения. Навыки шагающих, а не просто умения бегать или прыгать. И некоторые мы научились развивать.

— Делать шагающих?

— Нет! — она затрясла головой, как будто сама мысль об этом была кощунственной. — Шагающий ты, или обычный человек — это от природы. Но если ты уже шагаешь между мирами, то мы можем помочь сделать этот процесс хоть немного более управляемым.

Вся цепочка камней псевдолески дрогнула, и вопрошающая умело подсекла. На что-то нажала, и рыбу начало постепенно подтягивать к берегу.

Камни то и дело останавливались, иногда казалось, что даже сдавали назад.

— Слабая удочка, — словно извиняясь, пояснила девушка, — старая модель, зато надежная. Немного медлительно, зато связь не порвется.

Через минуту некрупная рыбина была уже на берегу, еще через пять — на жаровне, вроде и электрической, но вновь без малейших признаков проводов. Может, аккумулятор, может, беспроводная передача энергии. Этот мир был где-то далеко впереди по одним вещам, а где-то невообразимо в стороне по другим.

— Самое простое, чему ты можешь учиться, и чему мы действительно умеем учить — это шагнуть из мира. Принцип простой. У каждого шагающего свой ритм шага. У тебя — в нашем мире около четырех недель, в других немного другие отрезки. Ты можешь шагнуть раньше, если захочешь, или даже позже. На базовом уровне ты и сам это знаешь — ты можешь задержать свой шаг на несколько часов, а тем, чтобы шагнуть раньше, ты просто раньше никогда не занимался. А это может быть очень полезно, по крайней мере иногда.

— Думаю, что те, кто такое умеют, старались выскользнуть от вас как можно раньше, — вставил я.

— Да, отсюда и началось изучение этого навыка Шагающих. Моментально ты уйти все равно не сможешь. Но чем ближе к концу твоего отрезка, тем больше ты можешь влиять на этот процесс. Лучшие могут сокращать время вдвое. То есть обладая этим умением, ты бы смог уйти с острова уже через пару недель.

— Не то, чтобы я спешу, — половина рыбы была прекрасна. Какая-то трава, которой вопрошающая заправила ее при готовке, была не только ароматной, но и придала нотки дыма и копчения, хотя открытого огня не было и в помине. Я внимательно посмотрел на вторую половину, которую не торопясь ела моя спутница. Она ела из тарелки, мне же достался лишь какой-то крупный лист дерева. — Вот из вашего каземата да, я бы смылся при первой возможности. Отсюда-то куда спешить.

— Я тебя и не гоню, — максимально нейтрально ответила она. Явно чтобы вновь не свалиться в обсуждение ночного пляжа под звездами. При этом тарелку с рыбой отодвинула подальше, делиться своей частью она явно не собиралась. — Но навык полезный. Что важно — ты должен хотеть шагнуть, или, наоборот, очень сильно не хотеть уходить. Второе — твой шаг очень сильно провоцируют отражения, и неважно чего, как ни странно. Долго бытовало заблуждение, что отражение шагающего в зеркале — главное. Позже выяснили, что любое отражение, которое ты видишь, провоцирует шаг. Хочешь шагнуть — больше смотри на облака, отражающиеся в воде.

Она махнула на тихую гладь моря. Облака на ней действительно были видны хорошо. Я тут же отвернулся. Как-то переходить к практическому освоению навыка не хотелось.

— Сейчас это неопасно, — успокоила меня спутница. — Ты почувствуешь, когда это начнет на тебя влиять. Через неделю, может чуть больше. Важно также качество зеркала. Чем оно лучше, тем сильнее эффект. Настоящее зеркало лучше воды раз в десять. У нас разрабатывались специальные зеркала, с особыми отражающими эффектами, но сильно далеко все это не продвинулось — может, можно усилить влияние еще на десятую часть, вряд ли больше.

— А телевизор? — уточнил я? Это же тоже, можно сказать, отражение.

— У нас нет телевизоров, ничего похожего. Но все равно — нет, насколько знаем, только живое отражение. Второе, что сильно провоцирует твой шаг, это бодрствование. Не хочешь шагать — засни, это сильно замедлит шаг. Хочешь шагнуть, старайся не спать, день, два — скорее все это спровоцирует переход.

— Странно, — покачал я головой. Сколько же я пробыл во сне в последнем мире, раз все равно меня выкинуло. Или я там умер?

Она задумчиво посмотрела на меня. Я знал этот взгляд, взгляд истинной вопрошающей.

— Только сейчас поняла, что не послушала твой рассказ о последнем цикле. Расскажи.

Старые привычки забываются медленно.

I. Интерлюдия. Знаки

Существуют миры, выжить в которых невозможно. Наверное, есть и такие, в которых все настолько плохо, не приспособлено для существования, что в них я даже не успеваю очнуться.

Но обидней всего вспоминать те места, в которых можно было бы выжить, если знать как.

Если бы на момент прибытия я больше знал, больше понимал, обращал бы внимание на правильные вещи.

Видел знаки.

В мире руин я слишком поздно понял, что третье солнце, то, что поднималось невысоко над горизонтом всего лишь на несколько часов, таит в себе угрозу.

Руины были старые. Человечество вымерло, но впервые появившись на этой планете, я не сразу осознал, почему.

Развалины высоких зданий были опасны. Они продолжали рушиться. Возможно, это стало для меня губительным. Отвлекло от более важных, существенных признаков опасности.

Первое здание развалилось через несколько минут после моего появления. Я и очухаться толком не успел, лишь начал оглядываться по сторонам, уперся взглядом в скелет в истлевшей одежде. Странно, но я помню, что думал не о причинах гибели этого человека, а о том, что одежда на нем испорчена, и использовать ее невозможно.

Как раз в этот момент здание вдалеке рухнуло, развалилось, ломаясь прямо в воздухе.

Затряслась земля, и в нескольких местах обрушились другие здания, поменьше. Одно из них достаточно близко, чтобы меня и все окрестности накрыло облаком пыли.

Может, и не надо винить себя. Может, просто крайне неудачное стечение обстоятельств.

Пыль задержала меня, не дала толком осмотреться. Я слишком поздно понял, что заросли, деревья, вьюны, поднимавшиеся иногда на десятки этажей, все эти растения росли строго с одной стороны зданий, словно прячась от чего-то.

Вид обрушившегося здания, с другой стороны, заставил меня обходить высотки стороной, держаться подальше от строений, быть на открытой местности. И когда взошло злое третье солнце, это оказалось убийственным.

Знаки важны.

Нужно их видеть, нужно обращать на них внимание. Как только ты почувствовал, увидел настоящий знак, после этого остается только недоумевать, как ты мог пропустить его раньше.

Ты же видел его всегда, он впечатан у тебя в мозгу, но тебя что-то отвлекает. Музыка в машине, или кто-то как раз позвонил, когда ты проезжал мимо знака один — двадцать семь. И «осторожно, дикие животные» просто запечатлелось у тебя в мозгу, и в следующий раз ты вспомнил, что видел этот знак в момент, когда, не снизив скорость влетел в выскочившую на дорогу косулю.

Знаки нужно видеть, видеть, и что важнее — осознавать.

Второй раз злое солнце взошло через несколько дней, тоже ненадолго. К тому моменту я нашел приличную одежду, не нашел людей, хотя временами мне казалось, что все-таки какие-то люди там еще были. Не только скелеты на улицах. Не знаю, не уверен.

К повторному восходу злого солнца я сообразил от него спрятаться, только вот было уже поздно. Я уже харкал кровью, покрылся струпьями, и не мог ни есть, ни спать. С трудом заставлял себя пить чудом найденную воду.

До третьего восхода враждебной звезды я не дожил.

Знаки важны.

I. Глава 7. Пионеры

Снова море. Только на этот раз никакого пляжного песочка, ласкового солнышка и свежего бриза.

Мир островов сполна наградил меня за все время, проведенное в заточении. Компенсировал потраченные в замкнутом помещении месяцы. Тихий остров, белый песок на пляже, своенравная красавица все время рядом. Я даже научился рыбачить с помощью местной удочки. Хотя как именно изготавливались снасти для нее, я так и не понял.

Но время прошло, и пришел зов. Мне показалось, или я стал чувствовать его более отчетливо, чем раньше? Вначале я попытался замедлить себя. Стал больше спать, отворачивался от любых зеркал, вообще перестал смотреть в воду.

Но это не устраивало гостеприимную хозяйку:

«Твои навыки не появятся сами по себе. То, что я тебе рассказала, бесполезно без практики, без оттачивания умения в деле. Тебе придется уйти раньше, чем обычно, как бы здорово мы не проводили время… вместе. Пора посмотреть в отражения, и не бояться. Только так ты научишься.»

И я взглянул на себя в зеркало. Вопрошающая приготовила для меня отличные зеркала, настолько чистые и ровные, что порой казалось, что я смотрю в оконный проем, а не в отражение. Это действовало, хотя до последнего я думал, что сильного эффекта все эти приемы не дадут.

Но эффект был. Я шагнул в другой мир дней на пять раньше обычного. Немного, но все же такого раньше у меня не получалось. Вот только в последние дни очень хотелось спать.

Где-то там, на острове, вопрошающая аккуратно сложила мою одежду, села на террасе и, полагаю, принялась за записи, или за размышления. Надеюсь, скоро получится туда вернуться, к ней, на этот остров.

В суровом нордическом мире спать уже не хотелось.

Ветра здесь дули такие, что иногда сносило с ног. Волны бились о скалы, но недостаточно тысячелетий, чтобы перемолоть их в песок.

Этот мир молод.

Настолько молод, что животные еще не появились на суше. Деревья не существовали. Даже лишайники вышли на поверхность, наверное, совсем недавно.

Я застал этот мир в тот узкий промежуток, крохотный миллион лет, когда биосфера планеты только-только выбиралась на сушу. Лишайники жались к берегу слабосоленого океана, бурно развивались в устьях диких необузданных рек, то и дело меняющих свои русла. Но даже лишайники не успели подняться к их истокам. Несколько километров вглубь материка — и заканчивались даже лишайники, только голые камни девственной планеты. Возможно, какие-то микробы, но микроскопов здесь не водилось.

И, как ни удивительно, здесь жили люди. Как раз тут я был уверен, что они «не местные». Не могла человеческая раса эволюционировать на этой планете самостоятельно, — между людьми и рыбами да водорослями в морях лежала эволюционная пропасть. Дело явно пахло панспермией.

Более того, я думал, что местные очаги цивилизации — это наследники шагающих. Здесь о них знали. Здесь они были не редкость. Многие местные вели свой род от шагающих, хоть и не обладали их даром. А значит, шагающие часто посещали эту планету.

Правда, я не видел еще ни одного.

* * *

Единственная еда, что здесь можно было добыть — рыба. Местные выдумывали какие-то салаты из водорослей, супы из моллюсков, но дела это не меняло — людей здесь кормило море.

Поселения людей жались к морю, также как и лишайники жались к воде.

К тому же, далеко не везде берег здесь вообще пригоден для того, чтобы к этому морю подойти.

В итоге, за все мое время в этом мире я видел несколько десятков людей, не больше. Каменные хижины отстояли друг от друга на десятки километров, и это было везением — иметь соседей так близко.

Хижина, в которой я очнулся, принадлежала отшельнику. Он был молод, едва за тридцать, и одинокий образ жизни не был его выбором.

Лет десять назад он пошел искать жену. Традиция такого поиска весьма напоминала традиции мира островов. Одинокий юноша покидал родной дом и отправлялся странствовать в поисках невесты.

Только если островов было много, и людей на них, и соответственно выбора тоже, то здесь — в цепочке хижин вдоль моря жило очень мало людей.

И дорога была одна — по берегу, от поселения к поселению, сотни километров, пока не найдешь суженную.

Отшельник шел несколько лет. Не повезло — на его пути не оказалось ни одной девушки на выданье.

У семьи в трех хижинах отсюда только родилась девочка, но ей тогда не было и года.

А дальше от этого места, перегон до ближайшего соседа растянулся на пару сотен километров. По иссеченному, скалистому, безжизненному берегу. И новости с той стороны приходили последний раз несколько десятилетий назад. Могло оказаться, что там и нет уже никого, дальше по берегу.

Это остановило Отшельника. Сделало его одиноким. Хижину в небольшом гроте ему помогли обустроить соседи. Они были безумно рады, что теперь не они на самом краю дороги, в тупике.

Я появился здесь значительно позже. Меня выкинуло в этот мир можно даже сказать удачно, хотя бы не в центре материка. Думаю, в паре километров от берега. Повезло, что там уже росли отдельные лишайники, очень редко, как пионеры будущей эволюционной экспансии. Я просто пошел по градиенту, в ту сторону, где их росло больше. И быстро вышел к берегу.

А потом — сутки брел вдоль него до ближайшей хижины. Вновь повезло. Мог и не дойти, или не заметить, но у них горел дымный костер из сушеных водорослей. Если бы не это, то без снастей, без навыков, вряд ли бы я нашел себе пропитание на этой скудной земле.

Здесь тяжело дышалось. Кислородом планета была бедновата. Как сказала вопрошающая? — «ДНК митохондрий путешествуют вместе со мной»? Что ж, здесь у них была возможность хорошо потренироваться. Вывести поколения супер-эффективных фабрик переработки того кислорода, что есть.

Отшельник был лишь еще одной остановкой. Я прошел по его пути, значительно меньше, чем он, но все же достаточно длинную дорогу. Дюжину хижин, хотя некоторые пустовали. Разные люди, разные истории.

Иногда хотелось сесть и рассказать каждую из них.

Это хороший кластер. Тут был кузнец, умевший добывать железо в сыродутной печи и творить с ним чудеса. Море в этих местах богато рыбой. Старик со старушкой, живущие неподалеку, умели делать ткани из водорослей, что было просто чудом.

Я прошел по пути Отшельника, и, также как и он, уперся в слишком большой перегон.

Подзастрял.

Последние пять или шесть прибытий я просто жил вместе с ним в хижине. Освоился с рыбалкой, с сушкой водорослей для огня. Поисками глины для утвари, подходящих для поделок камней, и железного колчедана для кузнеца.

Тут всегда было чем заняться.

И каждый вечер слушал размышления Отшельника о том, то ли рискнуть и двинуться дальше, в большой переход. Оставить хижину на меня и найти себе наконец жену. То ли уже и не дергаться, подождать пять-семь лет пока подрастет соседка.

Вряд ли она ему откажет.

Не сказать, чтобы тут выстраивалась очередь из женихов.

В какой-то момент он задумался, не стану ли я его единственным конкурентом, тем более что старел я значительно медленней его, слишком часто отсутствовал.

Но я его убедил, что меня, с высоты моего реального возраста, и ровесницы то уже почти не привлекают. Вроде он поверил.

Но теперь его не было.

* * *

Скорее, нужно было удивляться тому, что он продержался так долго. Наверное, удерживали хорошие соседи.

Каракули на двери четко показывали, куда он делся. Тут нет письменности, скорее картинки, схемы. Но понять значение надписи было несложно.

Идущий человечек, ножки-палочки чуть согнуты, локти тоже чуть согнуты, одна рука немного вперед, вторая назад. Человечек шел, надо сказать, решительно.

И стрелка влево, в сторону пустоши.

Отшельник ушел.

Оставался вопрос, когда.

Я не стал затягивать. Благо, с погодой повезло. Нужно было двигаться к соседям.

* * *

До ближайшего поселения недалеко, полдня налегке.

Хотя налегке здесь не ходили. Тратить минимум день, а то и несколько дней похода чтобы навестить соседей выглядело бы как минимум странно. Поэтому брали еду, товары, что-то на обмен, сувениры. Все что угодно, что позволило бы притащить в свою пещеру что-нибудь полезное, раз уж поход становился делом решенным.

Из водорослей, при желании, можно сделать даже мешок. В этой пещере раньше их было два, теперь оставался только один — мой. С Отшельником у нас было негласное правило — мешок у каждого свой, и у каждого была своя ниша в гроте. Подразумевалось, что все, что лежало в нише, является личным. Я не брал ничего из его мешка и ниши, он — из моих, даже во времена моих длительных отсутствий.

Все остальное считалось общим, и лежало, висело, а по большей части — валялось, везде. Быт одиноких мужчин в любом мире почти одинаков. Порядок наводится только по большим праздникам или перед приходом женщины. Чтобы потом перебросить наведение порядка уже на нее.

Я огляделся. Минимальный джентельменский набор, без которого порядочный рыбак не выходил не то что к соседям, но даже из дома, был у меня уже мешке. Огниво от кузнеца, пару кремней для высекания, и где-то кем-то подаренный розовый кварц, которым я ни разу не пользовался. Сушенный лишайник, смешанный с золой. При удачном стечении обстоятельств найти сухие водоросли вдоль берега было возможно. У стационарных стоянок их заготавливали заранее, у нас они лежали пластами под импровизированным навесом.

В этом мире не было деревьев. И это, наверное, создавало больше всего трудностей, одновременно открывая поле для творчества. Дерево заменялось всем, чем только можно. Камнем, глиной и костями рыб для строительства и орудий. Водорослями и лишайниками для огня.

Деревянный дом или крыша были невозможны — поэтому использовались любые норы, пещеры, лазы. Как для жилищ, так и для хранения припасов.

Благо, не было не только зверей, но, соответственно, и хищников, так что прятать припасы требовалось только от погоды и гниения.

Я взял сушеной рыбы на пару дней. Тащить с собой много еды смысла не было — накормят всегда и везде. По дороге до соседей, за время, пока Отшельник здесь жил, он оборудовал пару маленьких стоянок, где можно передохнуть, и где оставался запас сухого топлива и немного еды.

Но снасти я взял. Снасти в мешке лежали всегда. Несколько грубо сделанных кузнецом крючков, некое подобие лески в мотке — наверное, вершина творчества местных мастеров, умеющих творить из разных видов водорослей просто чудеса. К железным крючкам я добавил костяные, заточенные и обработанные крючки из рыбьей кости. Я обычно использовал их тогда, когда нужно было взять рыбу помельче, хотя ходили рассказы о гигантах, вытащенных из моря с помощью крупных костяных крючков.

Большую часть содержимого своей ниши Отшельник забрал с собой. Все, что осталось, он аккуратно выложил на каменную столешницу, чтобы было понятно, что я могу этим пользоваться. Два куска гематита пришлись как раз кстати — полтора килограмма лишнего веса, но кузнец оторвет их с руками. Обычно мы тащили к нему любой найденный на поверхности камень, даже с небольшим содержанием железа, а тут — это почти как драгоценные камни.

Из сложенного в углу набора рыбьих костей взял пару поинтересней. Места они не займут, высохшие — весили всего ничего, но и стоили по местным меркам невысоко. Тем не менее, это было хорошей разменной монетой — ценилась правильная форма, возможность сделать из кости рукоятку, или ложку, или любой другой предмет быта.

Взял небольшой растрескавшийся кусок глины. Сама по себе глина не стоила ничего, набрать ее можно было почти везде, или, в крайнем случае, добыть из суглинка. Просто этот кусок был голубой, и я знал, кому он придется ко двору.

Взял нож. Грубое железо и костяная рукоять. Хороший, надежный нож для всего, который пережил много других вещей. Перед прыжком я смазал его рыбьим жиром, так что теперь пришлось оттирать, потому что вонял он жутко. Даже привычные местные вряд ли бы стали есть из-под такого ножа. Но нож ценен, и не давать ему ржаветь важнее, чем не слишком приятный запах.

Пособирал еще разные мелочи, которые ценились везде. И отправился в дорогу.

* * *

Я выступил на рассвете. До следующего обжитого места было часа четыре пути хорошим шагом, и при хорошей погоде. Но погода здесь менялась быстро, а на перегоне всего пара небольших стоянок без выхода к морю, на которых можно переждать непогоду и отдохнуть, но ночевать в них было бы неуютно.

Да и с хорошим шагом по камням, скалам и осыпям могли возникнуть проблемы.

Солнце, или местная звезда, вставало у меня за спиной. На рассвете, идя вперед, я отбрасывал длиннющую тень впереди себя. Но солнце вставало быстро, и эта тень укоротится, не пройдет и получаса.

Я двигался размеренно, ни быстро, ни медленно. Зона вокруг жилища отшельника напоминала дикий пляж. Прямой выход к морю, песок, волны, плещущиеся о берег. Это было хорошее место для жилья, такие вдоль берега наперечет. Если такое место пустовало — значит, что-то случилось.

В данном конкретном случае — случилось желание Отшельника все же найти себе жену.

Я шел по берегу. Ни быстро, ни медленно. Нужно было обойти соседей. Семью, делающую одежду. Кузнеца с сыном. Семью горшечников с сыном и малюткой-дочерью, взросления которой не дождался Отшельник. Старика. Соборное место. Семью с двумя сыновьями на переправе. Дальше реки я не собирался, добраться до переправы, и все.

Я шел один, на многие километры один на этом берегу, во многих часах ходьбы до ближайших людей. Солнце светило мне в спину. Пара наиболее ярких звезд еще была видна на горизонте. Слева мерно шумел океан, наполненный водорослями, рыбой, и, наверное, чудовищами. Справа на много дней пути простирался безжизненный континент.

Хороший мир.

I. Глава 8. Время подумать

Лодки здесь не в ходу. Дерева нет, попытки смастерить что-то многослойное из водорослей, наверное, могли бы увенчаться успехом, но мы жили вдоль берегов океана. Легкая юркая нестабильная пирога никак не предназначена для тяжелых угрюмых океанских волн. А на что-то покрупнее здесь просто не было материалов. Да и людей.

Поэтому длинный переход до поселений на той стороне разрыва, я, вслед за Отшельником, преодолевал полностью пешком.

Я обошел всех соседей, как и планировал. Они подтвердили, что Отшельник отправился через пустошь. Лучшее, что я мог придумать, это отправиться вслед за ним.

Отшельник был неплохим парнем и хорошим соседом, но не то, чтобы я шел на его поиски. Тем более, его ждала трудная, но не невозможная дорога, и в беде он не был. Мною двигал другой резон — с учетом всего происходящего в других мирах, сидеть на месте было не слишком то умно.

Что-то надвигалось. Надвигалось, наверное, на всех шагающих, но в данном случае я больше думал о том, что это что-то надвигается в том числе и на меня. Не зная ровным счетом ничего об угрозе, самое лучшее, что я смог придумать, — не становиться неподвижной мишенью.

Так что поход Отшельника — лишь хороший повод. Он пошел, пошел и я. Вслед за ним. Возможно, где-то это поможет мне в пути. Хотя бы даже знание того, что кто-то уже недавно прошел впереди.

Недавно Старик ткнул скрюченным пальцем на карту, высеченную на стене Соборного места. Ту ее часть, которая уходила вдоль берега на рассвет. Кто и когда сделал эту карту, и кто ее обновлял — не было понятно, но это был единственная информация о тех краях.

«- Первое известное поселение на той стороне пустоши — оно на реке, на дальнем ее берегу. И у него чуть выше есть мост, не у самого берега, но недалеко. Можно перейти. Поселение, рассказывали, было небольшое, но стабильное. Всегда в нем жили люди, хоть и на краю пустоши. Но река, хороший пляж, пойма. Люди жили, обустроили все, но дальше в нашу сторону стоянок не делали. Дальше как раз места не очень приятные. Дойти можно. Все доходили, но это не значит, что путь простой».

И это все. На карте были выбито несколько стоянок вдоль пути, явно недостаточно на переход в десятки дней, да и эти стоянки были отмечены на камне как-то неуверенно. Или мне так просто показалось — как можно увидеть неуверенность на наскальной живописи?

Одна стоянка в небольшом дневном переходе с нашей стороны. Одна — с той стороны. Это понятно, это делали не для большого перехода, а так — ближние заимки, дойти, переночевать, вернуться. А в центре пустоши были лишь три стоянки, и разрывы между ними — на много дней пути.

* * *

Уже когда я выходил, было понятно, что придется импровизировать. Надежда была лишь на то, что я не потеряю след Отшельника, и смогу воспользоваться его смекалкой в пути.

После заимки я старался искать следы, признаки Отшельника. Не отпечатки ступней на камнях, конечно, но следы рыбалок, кости, ободранные с берега сушеные водоросли, костровища.

Сейчас я рыбачил на пляже, на котором Отшельник абсолютно точно занимался тем же самым. И весьма успешно. Горка рыбьих костей после разделки лежала под наклоненной скалой. Он наловил рыбы, почистил ее и пошел дальше, не найдя, как и я, здесь ничего что можно было бы пустить на костер.

В крайнем случае, съем рыбу сырой. Отшельник наловил здесь рыбы, значит наловлю и я.

Только вот погода ухудшалась. Долго мне не порыбачить.

Я в очередной раз закинул снасть подальше от берега, насколько смог, и начал понемногу вытягивать. Рыба здесь голодная, непугливая, и очень агрессивная. Чаще вопрос стоял лишь в том, чтобы ее вытащить, не порвав снасть. Требовалась сноровка и осторожность.

Последняя рыба оказалось некрупной, можно сказать повезло, и вытащил я ее быстро. Оглядел улов — пять рыбин, страшных на вид. Подали бы такие кому-нибудь на Земле, есть бы точно не стали. Но здесь это были вполне съедобные рыбы. Можно даже было бы сказать — вкусные, но когда годами живешь на диете из одной рыбы, это использовать это слово как-то язык не повернется.

Надо было уходить подальше от берега. Я наскоро почистил рыбу, не особо думая о качестве, лишь бы не тащить с собой балласт, и начал подниматься по осыпи наверх.

Стремительно темнело. Берег ждал шторм, а меня явно настигал ливень с грозой, вдалеке уже громыхало.

Прыгать по камням не стоило, не хватало еще остаться одному на пустоши с вывихом или переломом. Поэтому я аккуратно ступал на камни, проверял надежность упора и лишь потом делал следующий шаг.

Дождь закапал, когда я уже поднялся наверх. Крайне вовремя поднялся, потому что отдельные капли моментально превратились в ливень, и потоки воды устремились вниз, по той самой круче, по которой я только что взбирался.

Я оглянулся назад, на пляж. Волны становились все выше. Они пробивали весь пятачок берега внизу насквозь. Из уютного местечка пляж моментально превратился в настоящую ловушку. Вовремя я ушел.

Надо было двигаться. О том, чтобы остаться сухим, речи уже не шло, о костре, чтобы обсушиться, тоже можно было и не мечтать. Но нужно было найти хоть какое-то место без дождя и без ветра, чтобы не поймать простуду.

На этих берегах практически не было вирусных инфекций. Но переохлаждение есть переохлаждение, а температура падала.

В момент, когда я начал отворачиваться от берега, ударила молния, совсем недалеко. Ослепила меня. Я невольно схватился за нож.

Позади, далеко на скалах, которые я минул еще днем, мне почудился силуэт. Невозможный здесь силуэт. Если бы он был впереди — я бы мог подумать на Отшельника, хотя он значительно опережал меня. Но не позади, позади просто не могло никого быть. Никто не собирался вслед за мной.

Как я не всматривался в сумрак, ловя всполохи, больше этого силуэта я не увидел. Двинувшись дальше, для простоты я пока решил, что мне просто померещилось, игра света и тени на камнях, плюс копившееся в последнее время напряжение.

Но это событие в памяти я отложил. Не слишком верю в случайности.

Ни в одном из миров я не встречал призраков. Повидал много, но вот призраков — не встречал.

И не сказать, чтобы я был склонен к галлюцинациям и видениям.

В конце концов, я нашел щель между валунами, в которую смог втиснуться, хотя бы укрылся и спрятал припасы от ливня.

Затем, за неимением лучших занятий, заснул.

* * *

В этом мире есть традиция, традиция строить стоянки. Если ты в походе, и знаешь, что в однодневном переходе есть стоянка, то признаком хорошего тона считается оборудовать по дороге пару мест для отдыха, костровищ, натаскать водорослей чтобы сушились, если есть возможность, положить сушеной еды. Мало ли что.

Людей было мало, но капля точит камень. Так здесь пробивали новые маршруты столетиями.

Сокращали путь, делали его проще, удобней, проходимей.

Если ты в походе, и знаешь, что в однодневном переходе нет стоянки, где можно заночевать, то пользуйся любым удобным случаем, чтобы ее сделать. Если не полноценную стоянку, то хотя бы наметки, чтобы следующий, кто пойдет за тобой, смог ее довести до ума.

То же относилось и к мостам, но их редко делали в одиночку. Надо полагать, что реки здесь надолго задерживали людей. Пока не соберется достаточно народу, инструмента, материалов. Пока не найдется кто-нибудь сообразительный, чтобы правильно выбрать место для моста, и предложить, как из одних камней и веревок выстроить что-нибудь надежное. Мосты занимали время и ресурсы.

Временную стоянку можно было сделать легко, если с руками у тебя все в порядке.

Уже по тому, что Отшельник лишь накидал основы стоянки, было понятно, насколько ему не терпелось на ту сторону. Первый его ночлег я не нашел вовсе, но здесь можно было сослаться на то, что я просто прошел другим маршрутом. Но к вечеру очередного дневного перехода от последнего убежища я все-таки вышел на место, где он ночевал.

Выйти на место стоянки несложно. Что всем нужно от этого места? Пресная вода, а значит чаще всего какой-нибудь ручей, иногда озерцо. Доступ к пище и топливу, а в этом мире это значит — недалеко от берега. Безопасность от непогоды и штормов, а значит — не слишком недалеко. На самом берегу никто не селится, никто не строит стоянки, даже костровище там редкость.

Сотня-другая метров от берега выше по любому ручью, а потом ищи удобное естественное укрытие, которое можно обустроить. Я вышел на место, где остановился Отшельник, с первого раза.

Пещера была даже великовата для ночлега, слишком широкий вход. Видно было, что Отшельник обустраивал место скорее по инерции, не задумываясь. Но водорослей под навес он спрятал, и они давно уже высохли. И на том спасибо, за последние дни это стало первой ночевкой с костром.

С остальным буду разбираться завтра.

* * *

Винить Отшельника за безалаберность было сложно. Уж я-то отлично понимал его поспешность.

Прямо с утра я отправился к морю, добраться до которого оказалось непросто. Не случайно эти места оставались не заселены. Слишком мало удобных подходов, да и те, что были, оставляли желать лучшего.

В итоге мне пришлось спуститься к морю прямо по руслу ручья. Кое-где перетаскивая камни, добавляя ступенек. Но все равно ноги я промочил. Ручей бился между скал, не оставляя берегов, лишь скользкие булыжники. Иногда было проще идти просто по дну.

Это место можно было обустроить. Но, хоть я и не спешил так, как Отшельник, но и задерживаться здесь надолго не планировал.

Один день. Это место заслужило, чтобы я потратил на него день. Место того стоило.

Залежи водорослей, которыми воспользовался Отшельник, обнаружились на берегу сразу. Я выбрал те, что посуше и еще не начали гнить. Сделал несколько ходок, натаскивая водоросли с запасом, раскидывая их в укрытой от дождя пещере чтобы просохли. Хватило даже на лежанку.

Половил рыбы, недолго, делать большой запас не имело смысла. Вполне возможно, что следующий человек появится здесь через десятилетие. Какие-то рыбины я оставлю сушиться, но немного.

Нашел глину, натаскал камней и слегка прикрыл вход. Перенес костровище внутрь, сотворив жалкое подобие дымохода. Получилось не очень, но дым хотя бы не шел в пещеру, а часть тепла экранировалась и оставалась внутри, и для меня этого было достаточно. Протопить всю пещеру все равно было нереально, а прилечь у самого входа и погреться у костра — уже неплохо. Откровенных холодов на этих берегах не бывало. По крайней мере, не в этих местах. Да и вряд ли кто-то смог бы выжить, наступи здесь морозы. Никаких водорослей на растопку бы не хватило.

Зная, что на одной рыбе здесь долго жить не стоит, добавил к обеду какие-то экзотические сушеные водоросли. Этими витаминами всех снабжал, как ни странно, тоже кузнец.

Откинулся на теплый камень и задумался.

Погода наладилась.

Но я не был даже на середине пути. Завтра нужно было двигаться дальше, вопрос лишь в том, успею ли я дойти до исчезновения.

Пока же можно подумать.

* * *

Кузнец не удивился моему появлению.

Кузнец нахмурился. Он всегда хмурился. Морщины на переносице слегка разглаживались лишь тогда, когда он смотрел на сына — восьмилетнего мальчугана, помогавшего ему везде — и в кузнице, и в стряпне, и в рыбалке. Во всем.

— Понятно было, что ты явишься. Раз сосед твой стронулся, то и тебя на месте не удержишь. Вопрос лишь в том, ты просто в гости, — или готовишься уходить вслед за ним, через Пустошь?

Принесенному мной барахлу он обрадовался. Кое-что подобрал на обмен.

— Ты не первый исчезающий, который здесь бывал. Пока я в этой кузне, а я здесь уже полжизни, в наших края появлялось трое до тебя. Так что я знаю вас не по легендам и слухам. И вот что я скажу — несмотря на то, что вы и так мечетесь между мирами, но всем вам и в одном мире на месте не сидится. Ты — продержался дольше всех. Пустошь тебя придержала. Двое отправились через нее. Одна — ушла назад, кто-то там ей приглянулся.

— Все вы — кочевники.

Тогда я не стал спорить. Совершенно не чувствую себя кочевником. Даже наоборот, в каждом из миров оседаю, как только получается.

Но ситуация меняется. И сейчас ситуация гнала меня дальше.

— Поговорить бы хоть с одним, — ответил ему я. — Мне не так везет.

— Люди, пришедшие с той стороны, еще когда я был молод, — говорили, что сразу за краем пустоши, в первом поселении, у реки, появляется один. Но редко. Слишком надолго исчезает.

Сын у кузнеца подрастал хороший, жаль, что рос без матери. Принес нам морс из водорослей в глиняном кувшине. Принес нам глиняные кружки. И ушел в кузню что-то доделывать.

Теперь, когда Отшельник ушел, сыну кузнеца почти наверняка сосватают единственную невесту в округе.

* * *

Погода портилась.

Намеченная Отшельником и слегка доведенная до ума мной стоянка осталась далеко позади. И новых впереди не намечалось. Может быть еще одна, но явно не сегодня.

Как бы мне ни хотелось поскорее добраться до той стороны, но припасы были на исходе, за последние дни я уже несколько раз сильно промок, да еще и продуло, и заболеть здесь, без надежды на помощь, было не лучшей идеей.

Нужно было искать укрытие получше, и вставать на длительную стоянку, стараясь хоть как-то согреться.

Пока я жил с Отшельником, и вообще в подготовленных к жизни местах, то как-то и не сильно обращал внимание на погоду. Разве что в начале, в первые дни, когда только искал берег и людей. А потом — ну дождь, ну ветер. Всегда можно пересидеть в пещере с хорошим запасом топлива, подготовленного загодя.

Загодя — вот с этим здесь были проблемы. Все вокруг было сырым. Камни были сырыми, песок был сырым. Водоросли на берегу — тоже наверняка были сырыми, а до берега еще надо было добраться, к океану здесь вели только отвесные скалы.

Я начал искать убежище — ручей, спуск к океану, пещеру.

Но пока мне не везло. Ветер усиливался. Начинался дождь. И никаких пещер.

Рубашка, сотканная местными чудотворцами из водорослей, начала не просто намокать, а разваливаться прямо на глазах. Одежда этих краев по понятным причинам не любила воду. Конечно, рубашка была далеко не новая, здесь все занашивали до дыр — и я не был исключением, но ее было жалко. Чтобы заработать на новую рубашку, нужно дней десять непрерывно рыбачить, а потом еще и чистить и сушить рыбу. В рыбной валюте рубашка стоило безумно дорого. В красивых раковинах — поменьше. Но найди еще красивые то. Простые раковины использовались везде, и в некоторых местах даже как разменная монета. Но у нас нет. У нас семья, которая подарила мне первую рубашку, и первые штаны, сказала, чтобы я принес им рыбы. Потом. Когда наловлю. И назвала количество. Первая рубашка стоила мне где-то дней двадцать непрерывной работы. Ботинки, портянки, штаны, прибавленные к ней — и оказалось, что я весь первый цикл в этом мире потратил, чтобы расплатиться за свой первый гардероб.

Дешево ценилась здесь только рыба.

Хотя сейчас я не отказался бы половить и рыбу — но уже долго не мог найти никаких подходов к океану. Двигался дальше, уже снял лохмотья, оставшиеся от рубашки, скатав их и спрятав, в надежде хоть как-то использовать в дальнейшем.

* * *

Старики, делавшие одежду, не пытались набивать цену на свой товар. Никогда. Первый комплект они мне просто почти подарили, в местном понимании. Да, я расплатился, но ведь мог бы и уйти, не оставаться в их краях. Тем более позже я прошел по берегу этого мира еще сотни километров. Те старики остались далеко позади.

Их резон был простой. Выткать ткань из непрочных водорослей — было крайне кропотливое и затратное по времени дело. И все то время, пока они делали ткань, они не могли добывать себе пропитание. Местный натуральный обмен требовал, чтобы фактически ты, как покупатель, кормил их все то время, пока они делают для тебя нужный тебе товар.

Либо сделал его сам.

Некоторые вещи можно было выменять поблизости. Сразу за кузнецом жили другие старики, которые тоже делали одежду. И я принес им очень много рыбы, и сушеных водорослей, и камней для кладки, и рыбьих костей, и даже раковин, чтобы приодеться.

У нас был кузнец, это тоже сильно укрепляло наш анклав. К нам приходили издалека за его изделиями, и сейчас, когда я шел через пустошь, я нес иглы, пару лишних ножей, ювелирно сделанные крючки, грузила — все, что мне удалось взять у кузнеца и расплатиться. Потому что знал, что с той стороны пустоши эти товары точно будут в ходу.

У нас были горшечники.

А вот с раковинами всерьез поблизости никто не работал. Никто не умел. Поэтому раковины были в ходу, но скорее как безделушки, свадебные ожерелья и браслеты, инструменты для кройки, если под рукой не было острого ножа, но не более.

Глиняная кружка в моей котомке была. А раковин — не было.

* * *

Я промок окончательно, и понял, что дело грозит уже не просто задержкой в пути, а сильной простудой и потерей этого мира, если так пойдет и дальше.

Еще и начинало темнеть, и было ясно, что на голой земле, без укрытия над головой, я даже не усну, как в предыдущие несколько ночей. Не усну, не отдохну, только промучаюсь. Ближайшая ночь, ночной холод, вполне могли меня добить. Нужно было идти дальше, хотя в темноте любое падение на камнях могло еще усугубить ситуацию.

Я даже не мог упрекнуть себя в неосторожности — в последние несколько дней реально не подвернулось ни одного пристойного места для ночлега, для рыбалки, для укрытия.

И я не видел следов Отшельника.

Оставалось только догадываться, как он здесь прошел. Скорее всего, ему просто благоприятствовала погода. Сейчас бы мне сильно помогло понимание, какой дорогой прошел Отшельник, и где он мог заночевать. Поэтому я продолжал вглядываться в темнеющие окрестности, выискивая малейшие признаки пребывания людей. Скорее даже не следы как таковые, а общие приметы мест, где любой местный захотел бы остановиться, осесть, сделать привал, хотя бы замедлиться и осмотреться.

Это меня еще больше замедляло. Там, где я мог пройти низом, мне приходилось карабкаться на валуны, взбираться на взгорья, чтобы видеть подальше и побольше. Дорог здесь не было. Путь был сложный и извилистый и без того, чтобы постоянно оглядывать местность.

В какой-то момент начало казаться, что я просто топчусь на месте.

И именно в этот момент я увидел невозможное в этих краях. Огонек. Значимо в глубине от берега, там, где бы я никогда и не думал искать стоянку.

Нельзя было скидывать со счетов, что он мне просто мерещиться, в моем то состоянии. Я протирал глаза, чтобы убедиться в существовании этого далекого света. Сделал несколько шагов вправо-влево. Огонек не исчезал и не шевелился. Он был действительно далеко. Дальше, чем в этом мире вообще заходили вглубь материка — просто не было необходимости, так глубоко на суше просто нечего было делать.

Огонек не гас. Под дождем. Значит, это был либо фонарь, что хотя бы теоретически было возможно, либо пещера, навес, укрытие, и мне просто повезло увидеть огонек через удачно расположенный вход. Да еще и между насыпей, пригорков, валунов, которые находились между мной и тем местом, где горел огонь.

Пройди я здесь часом раньше, огонек остался бы незамеченным. Он горел слишком слабо для света дня.

Мистический огонек сразу напомнил мне предыдущую грозу, и призрака, померещившегося мне недавно.

Я встряхнулся. От суеверных страхов хорошо помогает нулевая гипотеза. События не связаны, пока не доказано обратного. Пройти под лестницей и сразу встретить черную кошку — это чаще всего просто совпадение, в котором не надо искать причины и следствия.

Так же, как и в облаках не обязательно искать фигуры животных и лица людей, если только ты не показываешь их лежащей рядом в шезлонге девушке. Поколениями мозг развивался в сторону лучшего распознавания зверей в лесу, лиц соплеменников. Достиг в этом совершенства. И даже хватанул через край — теперь он пытается найти знакомые комбинации во всем. Два помутнения в облаке — глаза. Курчавость завитушек — овечка. А улыбку мы легко воображаем даже глядя на полную луну.

Я двинулся в сторону огня. Мысли путались, в основном они путались вокруг того, что это может быть, кроме огня. Отражение чего-то? Но тогда от чего, в сгущающейся тьме? Меня била крупная дрожь, которую уже невозможно было остановить. И даже движение не помогало.

Ветер дул то вбок, то в спину, но огонек, который я видел раз за разом, когда взбирался на очередную возвышенность, даже не мерцал. Поэтому вариант с фонарем казался более правдоподобным. Стеклянный колпак, безумно дорогой в изготовлении в здешних местах, но не невозможный, фитиль из водорослей, рыбий жир.

Это было возможно, но это не объясняло, кто разжег этот фонарь для меня.

* * *

Это был не фонарь. И не светлячок, местный океанский светящийся планктон. Его иногда тоже использовали для освещения, если находили подходящую посуду. Но светил он слабо, делать что-то в его свете было невозможно, да и погибал планктон достаточно быстро. Я бы сказал, что такой свет хорош для романтического вечера.

Но в этом мире мало кому было до создания обстановки романтических вечеров.

Это был не планктон.

Все было сложнее и проще одновременно.

I. Глава 9. Толика везения

Да, это была пещера.

Из камней через пару щелей выдавливало что-то густое, вязкое, почти черное. Будь я планете с биосферой в возрасте, я бы сказал, что это нефть, гудрон, или смола.

В этом мире органического топлива быть не могло, так что возможно эта жидкость была продуктом вулканической природы.

Или чем угодно. Анализов здесь мне не взять.

Жидкость сочилась медленно, но сочилась давно. Она скопилась в пещере в нескольких нишах, а остальное просто утекало куда-то обратно под землю, оставляя по дороге густую, почти застывшую массу.

У небольшого углубления с этой псевдосмолой сделали отвод в сторону маленькой, вручную выбитой ниши. А в нем горел фитиль из плотно скрученных водорослей.

Явно рукотворный.

Горел несильно, но стабильно. Горел давно. Сделано было все так, чтобы эта пещерная лампада могла гореть годами. Фитиль почти не пригорал, но и не гас. Не разгорался сильнее, но и имел постоянную подпитку свежей смолы.

Все эти детали я осознавал позже. Ввалившись в пещеру и осмотревшись в неверном свете огонька, первое что я сделал — это выдернул из котомки свою разорванную, расползающуюся рубаху, обмакнул ее в смоле, кинул в пустующее углубление и поджег. Потом пожертвовал глиняной кружкой, понимая, что отмывать ее придется долго, зачерпнул еще черной жижи и долил в то же углубление.

Придвинулся к этому огню как можно ближе. Это был не костер, но какое-то тепло моя импровизация давала.

И я был укрыт от дождя.

Постепенно мне удалось согреться.

А потом, подстелив под себя запасную одежду, даже уснуть.

* * *

Следующим утром я долго пытался понять, кто зажег этот спасительный маяк. Сделано все было аккуратно и на совесть, но непонятно для кого.

Конечно, вероятнее всего это был Отшельник, ставящий знак на местности, возможно, чтобы вернуться сюда позже, или для того, чтобы я не прошел мимо. Тогда это хоть что-то объясняло. Но зачем ему так далеко отклоняться от берега? И как он вообще нашел это место? Огня же тогда в нем не было. Сотни километров голых камней и скал вокруг. Одинокий путник, прямиком выходящий на идеальное укрытие с горючим внутри. Практически нереально.

В этом мире я вообще не слышал про такое вещество. Вдоль берега ходили слухи, что кое-кто умудрялся строить кузницы на лаве вулканов. Но про горючее вещество, сочащееся из земли, слухов не появлялось.

А ведь возможно, тут десятки таких пещер вокруг, — и Отшельнику достаточно было просто пройти здесь, чтобы найти всего одну из них. Но тогда почему их не обнаружили раньше? И это не объясняло, что занесло его так вглубь материка.

Погода наладилась. А вот с едой у меня было совсем плохо. Так что, как ни хотелось мне осмотреться вокруг и остаться здесь на длительную стоянку, нужно было двигаться. Я сделал лишь необходимый минимум.

Затушил свой костер.

Наскреб в испорченную кружку загустевшую жидкость из тех мест, где она подсохла и превратилась в подобие гудрона.

Поправил фитилек путеводного огонька, постаравшись, чтобы он и дальше горел без перебоев.

Наверху скалы, под которой находилась пещера, выложил пирамидку из камней.

Правильные линии этим местам несвойственны, поэтому мое творение бросалось в глаза издалека.

И отправился дальше, долго пережевывая остаток сушеной рыбы, растягивая этот кусочек на максимально возможное время.

Когда я найду выход к воде, я не знал. Съедать последние запасы одним махом не стоило.

* * *

В каждом мире есть вещи неважные, ничего не значащие. В этом мире — камни, к примеру. Они везде, и их ценность невелика.

Есть вещи важные, для выживания, для престижа, для успеха.

И есть вещи критичные, не просто важные, а ключевые для жизни в мире.

В мире Холмов критичным, понятно, были сами холмы. Важным, и даже очень, дороги и мосты между холмами-государствами. Разрушив мост, мы разрушили важную вещь. Которую не так просто восстановить, если вообще возможно в пределах поколения.

Иногда мне кажется, что у вселенной есть на меня записная книжка. Конторская книга, в которой она внимательно фиксирует все мои дела. И в дебете, и проступки тоже.

И когда приходит время, выравнивает счет.

Мост был разрушен. Запись по дебету в этом мире скомпенсировала устроенный мной вандализм в мире Холмов, какими бы оправданными не были наши действия.

Вдвойне обидно было потому, что я потратил почти час, чтобы добраться до это точки реки от берега моря. Ниже, ближе устью, перебраться было вообще невозможно. Вполне объяснимо, что мост начали строить здесь. Скалы по берегам реки сближались, между ними оставалось метров десять, всего-то. Были бы в этом мире деревья, достаточно было бы уронить бревно поперек реки — и вот тебе переход.

Но вместо этого мост изготовили из камней. Обтесанных, сделанных со смекалкой, так, чтобы одни цеплялись за другие, и за щели в берегах. Чтобы камни опирались друг на друга. Такой мост требовал хотя бы практического понимания правила золотого сечения, и при этом годов труда, с учетом ограниченности инструментов в этом мире.

Теперь все эти обтесанные камни лежали внизу, в ущелье, создавали новый порог. Река бурлила вокруг них, создавая вслед за обломками моста классическую бочку. В такие водовороты лучше не попадать, — будет мотать то затаскивая вниз, то выбрасывая наверх, раз за разом возвращаясь к порогу.

То ли мастерства каменотесов не хватило, то ли время этого моста пришло. То ли ему помогли, этот вариант был хуже всего. Этот вариант означал, что и дальше ничего хорошего меня не ждет.

Но Отшельник где-то прошел. Хоть я и давно не видел его следов, но не видел и его самого. Скорее всего, он успешно добрался до поселения.

Берега реки от самого моря я уже изучил, вариантов перебраться не было — если только не вплавь по самому морю. Но волны там били океанские, так что этот план отпадал сразу как суицидальный.

Оставалось идти еще выше, искать возможность перебраться. Река неширокая, и есть надежда, что она не везде идет по ущелью.

* * *

Поиск брода занял у меня полдня. И еще полдня, чтобы просто вернуться к разрушенному мосту. После того, как я перебрался через реку, я заночевал. Обнаруженным мной бродом пользовались — рядом быстро нашлась стоянка, оборудованная давно и основательно. И водоросли, высушенные для костра, и запас сушеной рыбы. Даже соль и кресало. Кресало на временных стоянках вообще оставляли редко. Либо здесь бывали весьма часто, либо этот берег жил зажиточно.

Обжитое место меня слегка успокоило, здесь бывали, бывали часто, и скорее всего — были и недавно, еда хорошо сохранилась. Возможно, здесь проходил и Отшельник.

После разрушенного моста я боялся находить у себя на пути лишь руины.

Речную рыбу в этом мире уважали не сильно — она была скудна и мелковата, по сравнению с морской, поэтому наличие стоянки у брода объяснить было сложно — тем более что в нашу сторону давно никто не приходил.

Разве что они нашли что-то такое в глубине пустоши, вроде моего «греческого огня», ради чего стоило заходить так глубоко в материк, перебираться через реку и идти в пустошь.

Несмотря на успокоительно дружелюбную стоянку у брода, к океану я подходил с осторожностью. Было далеко за полдень, тепло, безветренно, и я примерно представлял, где будет находиться ближайшее к реке поселение.

Но не зная, что там обнаружится, я держался в тенях. Лучше сначала я увижу людей, раньше, чем они увидят меня.

Призраки во вспышках молний, загадочные лампады в неизведанных пещерах, разрушенный мост. Все это призывало не торопиться и смотреть по сторонам.

Не помогло.

Наверное, это был камень, галька, выпущенная из свитой из водорослей пращи. Я уловил движение лишь в последний момент, скользящую тень, намек на полет.

Дернулся, поворачивая голову.

Возможно, это меня спасло. Удар не разбил мне череп, но почему-то я не почувствовал боли от самого удара. Зато ощутил, что у меня из руки выпал нож. Я перестал ощущать ноги, очень странно — потерять контроль над собственными ногами.

Мое тело свалилось помимо моей воли, каким-то чудом я не ударился о камни головой, второй раз мог меня и добить.

Вокруг потемнело.

Остатки бьющегося за самоконтроль сознания, в этой борьбе выстроили редуты из откровенного бреда. Образы тысяч парусников, кружащихся по спирали вокруг одного единственного острова; разрушенные, заросшие лианами высотки; исполинские черви, прорубающие тоннели в глухих скалах; дремлющая в кровати женщина, чью наготу скрывала лишь тончайшая простыня; щупальца, пылающие, сгорающие в напалмовом аду, уползающие в туман, и этот туман, сквозь который пробиваются сполохи распространяющегося ими пламени.

И чуждая, чужая мысль: «Что, если вселенная — лишь флуктуация вакуума?»

II. Никаких боев с тенями. Глава 1. Тихая гавань

Признак развитого ума — умение наслаждаться идеей, не принимая ее.

Аристотель

У обычного человека есть сон и есть смерть. Для особых ценителей сюда же можно добавить наркоз. Эти состояния никак не отличаются с точки зрения ощущений внутри. Из смерти человек просто не возвращается. Но когда он засыпает, он же тоже не знает, вернется ли он. И вернется ли именно он?

У таких как я прыгунов, ступающих между мирами, ко всему этому добавляется состояние прыжка. Тоже не знаешь, очнешься ли ты, где очнешься, и ты ли это будешь.

В этом мире есть мое тело. В том, из которого я шагнул — его нет, теперь нет. По крайней мере в том виде, к которому я привык.

Но я ли это здесь? Глупый вопрос, конечно я — в этом сама суть «я». Задам вопрос посложнее. А я ли был там, в прошлом мире? И я ли буду на новом месте?

Такие размышления надо рубить сразу, с ходу. Не спрашивать, не задавать подобных вопросов. Или, если уж задавать, то идти еще дальше. Ты проснулся с утра — ты ли это? Точно, тот же самый, что прошлым вечером, перед сном? А год назад? Сейчас ты спустишься в метро и не уступишь место женщине, потому что устал, или знаешь, что устанешь, что тебе еще работать, — целый день на ногах, и надо экономить силы, да и поспать лишние полчаса не мешает, пусть и сидя.

Ты ли это?

Тот самый, что вскакивал с сиденья, чтобы уступить место не то, что женщине, да любому — мужчине постарше, девушке. Тогда ты был плодом хорошего воспитания.

Сейчас — воспитания рутиной.

Какая именно из этих личностей — ты?

В дебрях таких мыслей чувство самосохранения — очень хорошая вещь. Оно позволяет скрепить воедино то бесконечное множество разных людей, которые прожили твою жизнь от рождения до могилы. Ну еще, возможно, — у этих людей есть немного общих воспоминаний. Мало, но есть. Ты помнишь, что делал десять минут назад.

Но помнишь ли ты, что делал один год и десять минут назад?

Это двое разных «ты», у них разные воспоминания, совершенно, но они, почему-то, по эволюционной прихоти, считают себя одним и тем же человеком.

* * *

Голова болела, подташнивало. Я приходил в себя совершенно новым человеком, еще не вполне осознавая, какие части тела работают, а какие — отключены.

Еще не открыв глаза, первое, о чем я подумал — в каком именно мире нахожусь? Почему-то захотелось смены обстановки. Почему-то не хотелось открыть глаза и обнаружить себя умирающим на камнях с пробитой головой. Пробитой ничего не значащим в этом мире камнем.

Сначала я почувствовал каменную спину под спиной. Казалось, камни этого мира я могу опознать даже спиной. Затем, — лежанку из сушеных водорослей. Я столько раз спал на подобных лежанках, что не смог бы спутать ее ни с какой другой кроватью, матрасом, циновкой из других миров.

Я все еще был на берегу древнего океана.

Глаза открывать не хотелось, не хотелось возвращаться, не хотелось думать, не хотелось вовлекаться во что-то неприятное, что началось с камня в голову, и вряд ли могло продолжиться чем-то более соблазнительным.

— Глаза дергаются, — услышал я шепот. — Сейчас очнется. Дать ему по башке?

В шепоте слышался энтузиазм. Мне показалось, или шепот был детский? Это напугало меня еще больше, чем слова. Если взрослые разумны, рациональны, пусть их рациональность и заводит зачастую их куда-то совершенно не туда, то дети — да еще и дети, способные выбить из меня дух одним камнем? Такие дети меня пугали значительно больше взрослых.

— Дай ему воды лучше, — второй голос казался порассудительней. Девочка. — Пусть очнется.

Я мысленно выдохнул.

— Но топор держи наготове, — так же взвешенно и спокойно сказала девочка. — Дашь по башке ему если что.

Да, возвращаться в эту действительность не хотелось совершенно.

Я открыл глаза.

В глазах мальчика читалась неуверенность, какую именно руку применить. В правой был топор — скорее уж молот, каменный, как ни странно, на рукояти из рыбьей кости. В левой — железная чашка, видимо, с водой. Диссонанс между вещами сбил меня с толку, и окончательно добила его неуверенность.

Мог ведь и тюкнуть молотом. А мне сейчас многого не надо.

Я облизал губы и сглотнул, и тем самым вывел мальчика из ступора. Он поднес чашку и дал мне напиться. Потом сразу отдал чашку девочке и перехватил молот-топор обеими руками.

Я был даже не связан, но вряд ли справился даже с детьми. Голова гудела, как только я открыл глаза, в голову ударила боль. Она и не останавливалась, но до этого боль была где-то на заднем плане, я не успевал о ней подумать. Как только я открыл глаза и сделал глоток воды, эта боль, раскалывающая голову, вернулась.

Я охнул и постарался закрыть глаза обратно. Но трюк не помог, теперь, когда боль проявила себя, она уже не уходила.

— Извините, я не хотел, это случайно, — пробормотал мальчик. Такого ребячества даже я не ожидал. На вид ему было лет четырнадцать. — Вы кто?

Я поднес руку к голове, — шишка огромная, но крови почти нет.

— Я пришел с той стороны пустоши. Просто пришел. А вы-то кто? И что здесь происходит?

* * *

Крупной галькой из пращи мне залепил брат.

Думаю, не успел бы брат, таким же камнем мне бы прилетело и от сестры. И не факт, что снаряд от сестры я бы пережил. Она была и постарше, посильнее, и с пращой умела обращаться получше брата.

— Мы же не знали, откуда здесь люди то? Только эти… — сбивчиво объяснял брат. — Последний раз с той стороны пустоши кто-то приходил, так, наверное, и отца еще не было.

Мальчик замолчал, упомянув отца. Умерли их родители явно давно, но воспоминания о них был живы. Значит, меньше десяти лет назад, иначе парень, которому лет четырнадцать на вид, так бы не сбивался при упоминании отца.

— А Отшельник? — спросил я. Вообще, конечно, я бы предпочел не перебивать, потому что с рассказом о том, что у них здесь происходит, у ребят явно не складывалось, и окончательно их запутать я не хотел. Но не выдержал.

— Какой Отшельник? — пожал плечами мальчик. — Никто не приходил, вообще. Мы правда в рейде были с месяц как уже. Может, без нас кто приходил, не знаем.

— В каком рейде? — и вновь я сбил разговор.

— Ну в каком… Вдоль берега. Как эти прошли, мы регулярно смотрим на пустые стоянки вдоль берега, не появился ли кто новый. Чтобы не как в прошлый раз…

Я кивнул, махнул ложкой, вырезанной из рыбьей кости, предлагая продолжать, и зачерпнул варева. Рыбий суп был как никогда вовремя. Не хватало картошки, но ее в этом мире мне не хватало всегда. Как и лука. Надо признать, что выведенные здесь водоросли, сушеные, которыми сестра щедро посыпала суп, вполне сносно прикрывали это пробелы. Не знаю, кто и когда умудрился провести направленный отбор на пряные ароматы, но получилось неплохо. С нашей стороны пустоши таких водорослей я не встречал.

— Прыгуны все попрятались. Варвары быстро не вернутся. Дядя считает, что не вернутся. А Отшельник кто такой? Что умеет?

Хотелось спросить, кто такой дядя, где он сейчас. Где вообще люди. Но я сдерживался. Сумбурный рассказ мальчика не вносил ни малейшей ясности, но любые вопросы, во-первых, делали этот рассказ еще более запутанным. А во-вторых, я прямо чувствовал, как дети все время метались между желанием рассказать кучу всего и подозрительностью в сторону незнакомца.

С учетом ситуации, возможно чуть ли не первого дружелюбного незнакомца в их жизни.

Сестра подлила суп, просто наклонив над моей тарелкой глиняный горшок.

— Черпаните рыбы, — тихо сказала она.

Я послушался, зацепил гущи со дна и продолжил есть

Голоден я не был, но суп был действительно вкусным, я бы даже сказал, животворящим, потому что головная боль отступала с каждой ложкой. А еще было заметно, как ребята успокаиваются, когда я ем.

Словно плохие люди есть не могут.

— Начни сначала, — посоветовала сестра мальчугану. — Со времен Волны.

* * *

Пять-шесть лет назад пришла Волна. Варвары, идущие вдоль берега и разрушающие поселение за поселением. Убивали семьи, — а это было просто. Одна-две семьи, живущие в поселение, не могли оказать ни малейшего сопротивления паре дюжин бойцов, идущих в авангарде. Чаще всего, они даже не успевали сбежать, чтобы сообщить об опасности дальше.

Кого-то убивали, кого-то брали в рабство. Хотя мне показалось, что это скорее реконструкция событий, чем реальность. Догадки, собранные по крохам сведения. Письменности нет, поселения вырезали раньше, чем они смогли бы кому-нибудь что-нибудь рассказать.

Кого-то, вроде, брали в рабство.

Особенно интересовались прыгунами.

В этом месте я напрягся, но постарался этого не показать.

В тех местах, где находили прыгунов — вели себя особенно жестоко. При этом как раз прыгунов старались не убивать, а пленять и уводить куда-то назад, по берегу.

Там, где выяснялось, что прыгун здесь живет, но в этот момент его нет на месте, оставляли караул. Собственно, это их и подвело. Силы у них явно были ограниченными. Несколько устроенных засад за прыгунами — и кому-то удалось сбежать. Не здесь — значительно дальше по берегу. Варвары продолжали наступление еще долго, но из резни оно превратилось сначала в сопротивление, потом в войну.

Можно, конечно, не принимать во внимание местных, но среди прыгунов, я уверен, почти все умели сражаться. La disposition oblige.

Все же варвары, регулярно подпитываемые подкреплениями откуда-то с далеких краев берега, дошли до этого реки. Тут в это время скопилось уже немало людей — многие отступали, иногда давая скоротечные бои. Судя по всему, тогда-то они и научились делать засады в скалах, и, что я понял еще — в этих засадах брат с сестрой уже участвовали.

Меня пугало, как все это могло происходить в том самом мире, в котором я жил. Недалеко жил. Просто с другой стороны пустоши. Там была тишь да гладь, в то время как здесь годами выжигали берег.

И никто не мог бы сказать, когда это началось на самом деле. Никто еще не доходил до поселений, в которых бы жили люди. Пару раз обнаружили и уничтожили караулы варваров. Один раз — только их трупы, судя по всему, прыгун справился с ними даже сразу после возращения. Но его самого не нашли, скорее всего, его снова выкинуло в другие миры. Если не что-то похуже.

— А у вас то, говорят, был один? — спросил я. — Исчезающий.

— Ну да, он их и добил. Последних. — ответил брат. — Заманил их к мосту, увел за собой. После этого, как он приказал, мы разрушили мост. Их там семь оставалось. Я не знаю, что с ними стало, только к броду он вышел уже один. Сказал, что убил не всех. Сказал, пустошь добьет оставшихся. Раз вы на своей стороне ничего о них не слышали, значит, был прав.

— И где он сейчас? — спросил я.

Дети напряглись.

Ну конечно, это был главный вопрос варваров. Но я был не похож на варваров.

— Хорошо, не хотите, не отвечайте, — пожал плечами я. — Другое скажите, что думали остальные — откуда эти варвары вообще взялись? Такое количество мужчин в одном месте этому миру просто не прокормить.

— Говорили по-нашему, но словно неуверенно. Я пару раз… — мальчик не стал договаривать. Видимо, пленных пытали прямо при нем. — Словно очень издалека. Язык ведь наверное меняется, чем дальше от нас. Выглядели, как и все. Одеты были, как и все. Оружие — ножи, топоры. Но они его набрали по дороге, ничего особенного. Но они издалека, это точно.

— Кто вам сделал пращу? — я показал на оружие мальчика. В языке этого мира даже не было определения этому оружию, или я его никогда не слышал, поэтому я просто сказал что-то вроде «метатель камней».

— Прыгун, наш прыгун, предложил идею. Сестра год возилась, пока у нас вышло что-то пригодное. Зато сейчас ко мне близко не подойдешь.

Я охотно кивнул, и потрогал шишку на черепе. Сложно было не поверить, если у парня есть хорошие доказательства. Живые, так сказать, как бы двузначно это не звучало.

— Кроме… «вашего прыгуна», других вы знаете?

— Почему ты спрашиваешь? — вступил в разговор сестра. Все это время она предпочитала молчать, зато успела переделать столько всего в хижине, периодически выходя наружу, что-то принося, что-то унося, что-то смывая, очищая, вешая на крюках, на растянутых водорослях. Я даже не знал, что столько работы можно переделать, одновременно пассивно участвуя в беседе.

Но на этот раз она остановилась. Ответ ей был важен.

Я судорожно думал. С одной стороны, о прыгунах в этом мире было известно, и рано или поздно твое происхождение выяснялось, слишком сложно спрятаться, если у тебя всего соседей в пределах десятка человек. Можно, конечно, жить совсем одному — но ради чего?

Прыгуны, как я давно предполагал, и создали эту цивилизацию.

— У тебя жениха нет? — спросил я, спросил я, чтобы отвлечь ее внимание и дать себе пару лишних мгновений на раздумья. — Отшельник шел через пустошь, чтобы найти жену.

С другой стороны, с учетом происходящего, я бы предпочел держаться в тени. Тем более это всегда был мой базовый вариант.

Девушка неопределенно пожала плечами. Жениха и не было. А теперь — может и вообще не будет, слишком мало живых на этом берегу.

Я решился:

Я такой же, как они. Ухожу, прихожу. Но никогда ни с кем, как я, не общался. Если Отшельник шел сюда за женой, то я шел, чтобы найти хоть кого-то, похожего на меня. Мне говорили, что за рекой живет один.

— Живет, — кивнула сестра. — Только не за рекой.

* * *

Дядя пришел под вечер.

— Наворотили, — лишь буркнул он. Свалил выпотрошенную рыбу снаружи от входа, и уселся, готовя ее к просушке.

Это, видимо, была местная черта, — что бы ни происходило, руки не должны оставаться без дела. Разговор может быть интересным, или нет, но дела должны быть переделаны.

— Ну кто же знал, — оправдывался братец. — Первый чужой за последние годы. И вообще первый, кто не нападал. Мы же всех в лицо знаем.

— Что вас вообще понесло на реку? — поинтересовался дядя.

— Так вас искали, — ответила за брата сестра. — Вернулись, на стоянке никого. Сначала вообще испугались…

Брат дернул плечом. Сестра покладисто поправилась:

— … Испугалась. Потом смотрим — вроде все на месте, все в порядке. Подумали, что вы к броду пошли.

— Да рыбачить я пошел, — фыркнул дядя. И остальные тоже. Скоро вернутся. — Вы, я смотрю, в походе совсем от жизни отвыкли. Забыли, чем нормальные люди занимаются.

И без перехода, спросил:

— Что там?

Сестра и брат ответили чуть-ли не хором:

— Никого.

Потом продолжила сестра. Как-то кратко излагать суть у нее получалось значительно лучше, чем у брата:

— Неделю в ту сторону, как договаривались, три дня провели на последней стоянке, прежде чем вернуться. Все стоянки разорены. Чужих нет. Своих живых нет нигде. На последних двух стоянках пришлось хоронить, никто до них раньше не дошел.

— Прыгун?

— Нет, его там не было. — качнула головой сестра. — Может, его тогда и добили. Или просто не совпадаем. Мы ему там нарисовали…

Сестра покрутила пальцами, пытаясь изобразить, что именно они нарисовали.

— В-общем, если он появится, то поймет. Главное, чтобы только он понял, поэтому мы может путанно немного нарисовали… И на обратной дороге еще смотрели, так и не появился.

— Могли бы дальше пройти, — буркнул брат, видимо, продолжая старый спор.

— Как договаривались, — лишь сказала сестра. Она явно была не из конфликтных.

— Там дальше переход большой, — поддержал ее дядя. — Три дня, и вряд ли чего-нового. Хорошо, что варвары закончились. Плохо, что из наших тоже никого.

Да, тут я его понимал. Десятки стоянок на неделю пути пустовали. По меркам этого мира, чтобы заново их заселить, понадобится несколько поколений. Я спохватился:

— До меня никто из пустоши не выходил? — обратился я к мужчине.

— Выходил, — кивнул дядя и махнул рукой в сторону берега. — Рыбачит там с остальными.

Отлегло.

* * *

II. Глава 2. Река

И вновь дорога, и снова камни, и опять берег — на этот раз берег реки.

Я встретился с Отшельником. Он, конечно, обрадовался нашему воссоединению, пусть и временному, но было заметно, что все его помыслы направлены в сторону потенциальной невесты.

Дядя решил, что они соберутся с силами, и отошлют кого-то через пустошь, предупредить, наладить связь, может быть, вообще перебраться туда, если придется. Иметь хоть какой-то путь к отступлению.

Они терпели разрыв в пустоши раньше, когда с другой от нее стороны приходили люди, приходили вести, была налажена торговля. Они терпели его в последнее время, потому что не знали, что происходит на той стороне. Ведь за пустошью тоже могли быть варвары.

Наш с Отшельником переход через пустошь показал, что хоть с той стороны все в порядке. К тому же дорога стала легче, с новыми стоянками, со свежей информацией, что где находится, где есть выходы к морю, где можно обойти проблемные места.

Никто не верил, даже я, что варвары выжили в пустоши. Они могли там какое-то время оставаться, да. Но они не вышли на ту сторону, не вернулись обратно, не нашли брод. Мы с Отшельником не видели никаких следов их пребывания. А они обязательно должны были найтись.

Варвары сгинули, это не они зажгли огонь в пещере.

Но и Отшельник этого не делал. Он вообще не заходил вглубь. И не видел никакой горючей жидкости. Просто погода ему благоприятствовала, и он проскочил с ходу там, где я застрял.

Получается, что в пустоши находился кто-то еще. Можно, конечно, было подумать, что фитиль горел там очень давно, но никто всерьез в это не верил.

Огонек, и кто его поджег, оставался загадкой.

Поэтому дядя хотел идти через пустошь сам. Возможно, уговорит Отшельника мотануться туда и обратно, благо, дорога проторена.

Возможно, они решат бросить обжитые месте и уйти все.

Я не знал.

Я не стал ждать их решения. Где-то наверху, выше по течению реки, жил прыгун. Он ушел туда сразу, как одолел варваров. Перешел на скудную речную рыбу. Ушел давно, и ни разу не возвращался.

Никто не знал, жив ли он. Там ли он. Как высоко он поднялся по течению.

Мне нужно было это выяснить.

Говорили, что он появлялся в этом мире достаточно часто. У нас с ним есть шанс совпасть. Что-то надвигалось, и мне не хватало ни информации о врагах. Хуже того, я не мог разобраться в самом себе, в своих возможностях.

Нужно было это как-то менять. Нужен был хоть кто-то, кто расскажет мне обо мне самом, потому что сам — такой же. Догадки из вторых и третьих рук, еще и отфильтрованные и рафинированные, давали очень мало.

* * *

У реки росли лишайники, и ничего больше. У моря этих лишайников было полно. Когда-то именно в этих краях, у слабосоленого моря, а еще вероятней — в устьях впадающих в него рек, этот лишайник и возник, вылез из воды, адаптировался к жизни на суше. Крохотные водоросли спрятались в прозябающем мху, и симбиоз двух слабых нача́л неожиданно создал комбинацию, способную покорять континенты.

Лишайники были пионерами, которые смогли организовать первые форпосты органической жизни на суше. Когда-нибудь тут появятся леса. Нескоро, понадобятся еще миллионы лет, но леса появятся.

У моря — на эти лишайники не обращали особого внимания. Вроде что-то целебное из них делали, я не вдавался, но не более того. Здесь, из-за отсутствия моря и водорослей, основного материала для топлива и поделок, лишайники стали всем.

Чем выше я поднимался, тем плотнее жался лишайник к берегу. Уже через пару километров из сплошного ковра, закрывающего все, куда падал взор, заросли превратились в узкую полоску в десятки метров вдоль реки.

Иногда я шел прямо по ней, но чаще ступал рядом. Этот лишайник завоевывал территорию, наверное, уже тысячелетия, и не хотелось отбрасывать его на столетия назад одним неуклюжим движением.

Река еще не выровняла русло, изгибалась, отступала у каждого камня покрепче, вилась между скалами. Зачастую я даже не видел саму реку, и ориентировался только по той самой зелено-бурой полоске.

Для лишайника это была борьба за выживание. Этим он сильно походил на меня сейчас. Мох, несущий в себе водоросли, пробовал пробраться везде. Забраться на любой камень — и погибал, бурел и желтел, но при этом успевал выбросить споры, которые с высоты разлетались далеко, и дальше цеплялись за любую ямку, где оказывалось хоть немного влаги.

Лишайник лез в щели в земле, где погибал из-за недостатка света. Но слой за слоем, поколениями, в этих щелях накапливалась органическая масса, и за десятки лет такие щели становились самые плодородными, на которых лишайник рос быстрее всего.

Ветра ломали лишайнику веточки, которые падали где-то неподалеку, и вновь прорастали, если им удавалось получить дождевую воду.

Любой ручей, впадающий в реку, обрастал лишайниками. Они держались за каждый источник воды. Здесь было много пресной воды, и много лишайников.

А это — как минимум топливо. Думаю, и лежанки, и даже одежда — только здесь люди жались к морю, где проще добывать еду, поэтому из лишайников одежду делать не умели.

Либо ушедший наверх прыгун имел хороший запас всего с собой, и пока что ему хватало. Это был наиболее вероятный вариант, с учетом его отсутствий в этом мире. Может быть, он научился делать одежду сам. Может быть, он погиб, там, в глубине континента. Может быть, он ходил там голый. В голове крутились и более экзотические варианты.

Но я склонялся к тому, что просто то, с чем он ушел, еще не закончилось.

Лишайники пытались выжить в ямах, периодически наполняемых дождевой водой. Их зеленые пятна, иногда желтеющие, иногда даже краснеющие, я видел и далеко от берега. Вгрызающаяся в континент биомасса, которой просто еще не хватило времени, чтобы адаптироваться.

Тысячи поколений, и лишайники здесь будут везде. Это наступление продолжается тысячелетиями, и я отлично знал, кто в итоге победит.

Лишайники отступят лишь перед своими же потомками, более удачливыми, более приспособленными, лучше перерабатывающими солнечный свет, способными доставать воду из глубины, а не только с поверхности.

Способными разрушать камни, менять ландшафты, изменять состав воздуха, влиять на климат, и даже, до какой-то степени, управлять погодой.

До этого сейчас еще далеко.

Я рыскал. Тот, кого я искал, наверняка ушел значительно дальше, чем то жалкое расстояние, которое я прошел. Раз он не возвращался к людям, то сильно дальше. Но пока он шел, а шел он по этому берегу — в этом я был уверен практически наверняка, пока он уходил вглубь континента, он должен был где-то спать, отдыхать, ловить рыбу, которой здесь было мало.

Мне нужны были следы. Я не мог обойти весь континент, да даже берег одной реки, в бездумных поисках единственного человека.

Последние оборудованные стоянки вдоль реки, до которых еще доходили рыбаки, закончились. Я переночевал в одной прошлой ночью, успел и порыбачить. Дальше никто никогда не забирался. Кроме него, и меня. Может быть — вообще никогда эти камни не чувствовали ноги людей.

Даже почти наверняка.

В этом мире остаться без ночлега — большой риск. Вернее, ведь как повезет. Будет хорошая теплая ночь, без дождя — так можно спать под звездами неделями. Хищников нет, скорпионов нет, змей нет. Даже комаров нет. А самое главное — и людей еще поискать. Вполне безопасно.

Но как я уже убедился, рисковать и устраивать ночлег под открытым небом стоило лишь в самых крайних случаях. Даже в обжитых лесах других миров, где куда ни плюнь можно встретить грибника, или охотника, или просто неожиданных старичков, решивших заняться скандинавской ходьбой, — даже там не позаботиться о месте для сна было бы безалаберностью, близкой к безрассудству.

Здесь — это могло оказаться смертельным.

Одно из базовых правил подготовки к ночлегу — готовиться к нему заранее. Готовиться к нему, можно сказать, прямо с утра.

Я шел, отмечая возможные места, куда, в случае чего, успею вернуться засветло. Если находил охапку сухого лишайника, трамбовал его, скручивал, и запихивал в котомку.

Как всегда, искал что-нибудь интересное. Наверное, если бы я был геологом, я нашел бы на этих берегах много полезных и даже драгоценных камней. Но геологом я не был, а полезность в этом мире была очень приземленной.

Даже при этом, за день я успел отметить пару мест, богатых железом. Специально останавливаться, искать колчедан, или намывы смеси железа с песком и глиной на дне ручьев, я не стал. Лишь отмечал, полусознательно, по привычке, все потенциально полезные места.

Набирать тяжелых камней, даже пусть и богатых железом, смысла не было. Передо мной стояла другая цель, да и кузнеца поблизости не предвиделось. Сам же я вряд ли смог бы даже обогатить железо до чего-нибудь пристойного. Что-то я, конечно, видел, когда кузнец с сыном работали над нашими самородками. Но, когда кузнец рядом, ничему не учишься.

А когда кузнеца рядом нет — учиться уже не у кого.

Еще одно правило подготовки к ночлегу — на стоянку надо вставать засветло. Сильно засветло. Не надо переоценивать свои силы, каким бы опытным ты себе сам не казался. Стоянку надо оборудовать. При хорошем раскладе надо разжечь костер, чтобы спать ночью в тепле. Нужно приготовить еду, а для этого чаще всего ее нужно сначала поймать.

С рекой было проще — удобные подходы к ней встречались значительно чаще, чем к морю. И чем дальше я отходил от моря, тем более плоской, менее изрезанной становилась местность.

В остальном — ничего не менялось. Убежище, топливо, еда и время на то, чтобы все организовать до темноты.

Я исходил из того, что тот, по чьему следу я иду, двигался также как я, знал, тоже, что и я, и при прочих равных, начал готовиться к стоянке также, как бы это сделал и я.

Поэтому я начал присматриваться к любым кавернам, пещеркам, полостям в скалах еще задолго до наступления вечера.

Днем я остановился лишь раз, разгрузить ноги и перекусить сушеной рыбой. Даже не разматывал снасти. Сел, откинулся на камень, поел и пошел дальше, как только почувствовал, что ноги в порядке.

Теперь я замедлился. Лучше было пройти меньше, но не пропустить место ночлега прыгуна. Если мне повезет, я еще и сэкономлю кучу времени. Размещаться на уже обустроенной стоянке все-таки проще.

Мне повезло.

* * *

Он останавливался здесь единожды.

И следов почти не осталось. Скорее, сработало именно то, на что я надеялся — я бы и сам остановился в этом месте, в это время, часа за полтора до темноты. Пещера, скорее даже грот без продолжения вглубь, прикрытый скалами от преобладающего ветра. Выход к реке — минута ходьбы. Обзор — да билеты можно продавать к этому шикарному виду на окружающие скалы, извилистую реку и лишайники вокруг. Было бы кому продавать эти билеты, обменял бы даже на ракушки.

Он не оставил еды, но оставил, видимо по привычке, сушеных лишайников, что существенно облегчало мою ночевку.

Я добавил к ним свою мелочь, набранную за день, разгрузился, подготовил костер, но не стал разжигать. Рвать лишайник было жалко, но традиции важнее — я нагреб сырого еще лишайника и разложил его сушиться. Может быть когда-нибудь, кто-нибудь, возможно даже через много лет, воспользуется им. Может быть, это тоже кому-то облегчит ночлег.

И отправился на рыбалку. На многое я не надеялся, но именно поэтому рыбачить теперь придется при каждом удобном случае. Чтобы хватило хотя бы на еду.

Перед сном я прислушался к себе. Попробовал заглянуть куда-то глубоко, где работал странный механизм, готовый в любой момент швырнуть меня в другой мир. Пока этот механизм молчал. Не скрипели шестеренки, не слышно было маятника, не пыхтел перегретый пар в котле.

Возможно, я успею найти собрата.

* * *

Я двигался от стоянки к стоянке. До поры до времени это было легко. Мы шли в одном ритме, двигались в одном ритме, поэтому находить места ночлегов моего предшественника оказывалось несложно.

Дюжина стоянок. Даже река начала сужаться, становясь тоньше над каждым втекающим в нее ручьем. Я начал опасаться, что вскоре мне придется еще размышлять, где, собственно, основное русло этой безымянной реки, а где — всего лишь приток.

И что еще важнее — выбрать также, как и первопроходец до меня.

Но вот сегодня я не мог найти ни малейшего признака того, где именно останавливался прыгун. Я даже встретил пару удобных мест, бегло их осмотрел, но ни одно из них не обнаруживало признаки того, что в них кто-то когда-то жил, или ночевал.

Или вообще проходил мимо. Я находился в таких местах, где мои ступни шагали по камням впервые. Первый человек на этой скале, первый, кто пнул камень, первый, кто притронулся к шершавой поверхности скалы.

Я остановился, оглянулся назад.

Что-то подсказывало мне, то торивший здесь дорогу не пошел бы глубже в темноте.

Я что-то пропустил.

Последнее обнаруженное мной место для убежища было не так далеко. Я потратил время и за полчаса вернулся к нему. Уже начинало смеркаться, и искать здесь что-либо было бесполезно.

Мои небольшие запасы годились разве то на растопку, но никак не на полноценный костер. Еда была. С погодой повезло. Эту ночь придется провести без костра, пожевывая рыбу и пытаясь заснуть, несмотря на ночную прохладу.

* * *

Мне пришлось провести на этом месте целый день, чтобы понять, где я ошибся. Наловить рыбы, почистить, хоть как-то начать ее сушить. Набрать быстро лишайников и высушить я точно не мог. Поэтому набрал сколько смог.

Сначала хотел оставить их в своем новом убежище. Это мне и помогло, когда я начал выбирать место для просушки, стал откидывать камни, один за другим, и все-таки обнаружил золу.

Он был здесь, но перестал готовить стоянки. Начал скрывать следы своего присутствия. Из этого следовало сразу многое. Можно было предположить, что я на подходе — раз он начал прятать следы, значит эти места он мог проскочить и без подготовки, но при этом не привести по цепочке стоянок никого за собой. Никого из менее упертых чем я. Он здесь переночевал, один раз, и больше его здесь не было. Спрятал следы как мог и ушел дальше. Видимо, готовясь осесть где-то неподалеку.

Во-вторых, мне следовало быть осторожней. Если он начал прятаться, то впереди могли быть и ловушки. Он вполне мог решить, что ушел уже достаточно от людей, настолько, чтобы можно было себе позволить активную оборону. Теперь он — медведь в берлоге, и вокруг никого. А если кто и появится, то только враг.

На меня то ведь он точно не рассчитывал.

В-третьих, чтобы одолеть остаток пути, мне придется идти медленней и готовиться тщательней. Впереди я больше не найду ни высушенного топлива, ни еды, ни уютных пещерок.

Не так — пещерки я, конечно, найду. Но мне придется решать самостоятельно, где именно останавливаться на ночлег. Искать полдня места его тайных стоянок — и слишком накладно, и ненадежно, да и практически бесполезно.

И еще — надо было уважать его решение. Оставлять следы мне тоже нельзя. Будет тяжело бить себя по рукам, но подготовке стоянок, заготовке лишайников для следующих путников, подготовке костровищ и прочим бытовым работам пионеров этого мира, приходил конец.

* * *

Ловушек я не нашел. Правда, я не сильно и пытался подтвердить свои подозрения, всего лишь обходя любые потенциально опасные места подальше. Там, где можно подстроить обвал. Где можно соорудить какую-нибудь яму. Вывести преследователей на угрожающую осыпь.

Все, что мне не нравилось, я просто обходил.

Необходимость много времени заботиться о еде, о топливе, постоянная осторожность и периодически обходы вокруг опасных мест — все это замедляло меня, за день я не одолевал и половину нормального перехода. Даже по изрезанному каньонами берегу океана я ходил, бывало, и быстрее.

Но на четвертый день я все равно дошел.

Место хорошо обжили. Чем больше я здесь находился, тем больше удивлялся, как столько вообще можно успеть сделать в одиночку. Ловушек не оказалось и здесь — видимо, он опасался попасть в них сам, а в условиях одиночества любая такая ошибка могла оказаться фатальной.

Пещера была великолепна. Запас топлива — неимоверен. Сушеной рыбы — навалом, что удивило меня откровенно больше всего — в последние дни я едва справлялся наловить себе хотя бы на еду, и то все время шел впроголодь.

Он умудрился поселиться в месте, где в реку впадали несколько ручьев. Скорее, это было их слиянием. Собственно, тут любой бы уже затруднился ответить, какой из ручьев выше этого места продолжать называть рекой.

Что это давало — лишайники здесь росли везде, вдоль каждого из этих ручьев и между ними.

Потом я заметил, что хозяин этому еще и поспособствовал. Кое-где были прорыты мелкие канавы, в которых в дождливые времена собиралась вода, или перетекала из ручьев. Это позволяло лишайником разрастаться на больших территориях. Сейчас это не давало ничего. В дальнейшем, думаю, он хотел создать надежный источник топлива.

Пройдясь по окрестностям, я понял, почему он не испытывал проблем с едой. Пруды, несколько организованных в низменностях прудов, в которых рыбы было достаточно, чтобы прокормить несколько семей, не то, что одиночку.

Он ошибся только в одном месте, где пруд почти пересох, и нужно было срочно копать канал поглубже, чтобы организовать приток воды из ручья.

Это было отличное место для жизни в этом мире.

Здесь не хватало лишь одного — людей.

Он жил здесь один, это очевидно. Ни на что другое я и не рассчитывал. В этом мире было много отличных мест для того, чтобы жить. Никто и не озадачивался созданием прудов, когда море было рядом. Лишь необходимость спрятаться в глубине заставила его создавать искусственные пруды.

Он жил здесь один, но мои надежды не оправдались. Его не было.

Он находился где-то в других мирах. Судя по пруду, который пересох не так и сильно, разошлись по времени мы не сильно.

Но судя по рассказам дяди, появлялся в этом мире он частенько, а это означало, что есть не так и много мест, в которых он побывает. Это если он прыгал также неуправляемо, как и я.

Но ждать его скоро все равно не стоило.

Что ж, я знал, на что шел. Придется потерпеть. Если считать во времени, в расстояниях, в возможности приблизиться, в отсутствии ограничений, таких, как в мире островов, — так близко к подобному мне я не подбирался с момента, когда в последний раз видел отца.

* * *

В первые дни я разгреб наиболее срочные вещи. Поправил пруд, отправил сушиться новую порцию рыбы, набрал еще лишайников.

В углу пещеры была сложена целая кучка железного колчедана, но я лично не верил, что здесь когда-нибудь хватит топлива, чтобы выплавить даже плохонькое железо. Может быть, если сильно постараться, можно попробовать избавиться хотя бы от части шлака. Это имело бы смысл, если идти куда-то торговать. Не тащить пустую породу с собой.

Сразу после безотлагательных работ, я начал искать место, откуда он мог прыгнуть из этого мира. И одновременно — искать место, откуда смогу перенестись я сам. Время приближалось, в этом мире я еще никогда не находился так долго. Не знаю, что повлияло, но скоро придется двигаться — и оставлять этот мир лучше подготовленным.

Место перехода нельзя было сделать в самом жилище. Думаю, хозяин думал также. Если варвары охотились на прыгунов, и, если они все-таки доберутся до этого убежища, то будут ждать, как и я. Им больше ничего не останется.

И надо дать шанс себе не попасть в их лапы совсем неподготовленным.

Я искал место, где можно спрятаться. Не слишком далеко, не слишком близко. Такое, которое сложно было бы обнаружить. Такое, где можно было бы спрятать минимальный набор оружия и одежды.

И тогда если здесь меня будет ждать засада — то в ловушке могут оказаться как раз варвары, а не я.

В конце концов, такое место я нашел. Оно не совпало с местом моего предшественника. Где он выпрыгнул из этого мира, я так и не понял. Потенциально это могло быть вообще где угодно — если он успел раздеться до прыжка. Тогда следов я не найду.

Это тоже был хороший вариант. Поэтому железные ножи, небольшой каменный топор на костяной рукояти, минимальный комплект одежды я положил в тайнике, найти который, не зная место, будет практически невозможно. А сам решил переходить в следующий мир где-то неподалеку, но не в самом тайнике. Обнаженным. В таких случаях слишком много осторожности не бывает.

* * *

Зов пришел скоро, но к этому моменту я многое успел. Все починил, все поправил, успел развить кое-какие проекты хозяина этого места. Вырыл еще один пруд, пользуясь всем тем, что подсмотрел у него, и своими собственными знаниями. Запустил в него рыбу.

Одиночество навевало желание чем-нибудь заняться.

Дошло до того, что я собрал споры лишайников и раскидал их в контрольных местах, которые мне понравились. Низинки, достаточно влажные, если погода позволит, лишайник может там прижиться.

В последние дни стал чаще ходить на реку. Поводом становилась рыбалка, но на самом деле — я вглядывался в воду, в свое отражение в ней. Иногда мне казалось, что где-то у себя за спиной, в искривленных волнами отражениях, я уже вижу новые миры.

Когда зов стал невыносим, я разделся, сложил одежду в жилище, и ушел к месту, которое выбрал для перехода.

Надеюсь, хозяин порадуется, что у него появился гость.

Я буду возвращаться сюда.

Если никто не помешает, когда-нибудь мы встретимся все равно.

II. Интерлюдия. Забвение

«Если слишком долго смотреть в бездну, бездна начинает смотреть в тебя». Я не случайно не люблю копаться в себе. Не случайно старался обходить стороной любые размышления над природой своих возможностей.

Я просто ими пользовался, адаптировался, старался не зацикливаться на проблемах, связанных с моими перемещениями, и вовсю использовал дар в свою пользу.

Чуть притронувшись к своей сущности, попробовав взять ее под контроль, получить новые навыки, я получил именно то, чего неосознанно боялся.

Мой дар начал показывать зубы, свою изнанку. Словно согласился со мной, ухмыльнулся и произнес: «хочешь знать, как все это работает? Хорошо, я покажу».

Лучше бы не показывал. Тем более я понимаю, что показали мне лишь самый край.

Я что-то разбудил в себе, и вряд ли теперь смогу заставить это что-то заснуть вновь. Этакий медведь-шатун, голодный и крайне опасный, зашевелился внутри меня. И обратно в берлогу его уже не затолкать.

* * *

Судя по всему, я очнулся на камне, который лежал на краю пропасти. Может быть, и выжил бы, если бы не шевелился. Или делал это осознанно. Но я очнулся, словно после сна, не вполне еще понимая происходящее, с сумбуром в голове, и приподнялся, чтобы осмотреться. Не понимая, где нахожусь, и кто я вообще. Валун качнулся и полетел вниз. Вместе со мной. Секунд пять летели, пропасть была глубокая.

Понятия не имею, что это за мир. Не знаю, смог бы я в нем выжить, если бы даже не шевелился, или меня выбросило бы в более удачном месте.

За секунды полета я успел лишь подумать, что не надо бы мне шевелиться после пробуждения. Любого. Кажется, я так и не понял, что вообще не просто проснулся, а очнулся в новом мире.

Но вот зарубку на память — постараться не дергаться сразу после того, как проснулся, сделал.

* * *

Судя по всему, мой дознаватель многое не договаривала, когда начинала меня учить. Новые способности, даже такие мелкие, как умение ускорять или оттягивать переход, не давались сами по себе. С ними шел довесок.

Думаю, я просто начал раньше приходить в сознание.

А умереть во враждебном мире, не успев очнуться, значительно проще.

Я открыл глаза в лесу. Густом лесу, солнца было даже не видно, лишь полусумрак где-то высоко в листве.

Мгновение перед болью я думал, что я очнулся в пещере мира холмов. Там также темно. Но такой боли там не было.

А боль пришла быстро. Уверен, что раньше в этом месте я даже не очнулся бы. В сумраке я заметил лишь то ли корни, то ли лианы, которые умудрялись шевелиться. Думаю, они и пробивали мое тело, еще даже не способное двигаться после прыжка. Лианы пробивали меня насквозь, их зазубренные кончики гарпунили меня изнутри. И тут же, как только им это удавалось, лианы начинали закручиваться вокруг меня, как усики на растениях.

Шансов не было.

Теряя сознание, которое не успел еще толком и обрести в этом месте, я успел лишь подумать сквозь боль, что видимо, в этом мире кто-то жил. А мне — просто не повезло. Не могла же такая хищническая адаптация возникнуть у растений без наличия жертв.

С другой стороны, может быть, мне наоборот повезло. Кто знает, что здесь за животные, если у них такие хищники.

И зарубка на память, полностью противоречащая предыдущей — как только очнулся, шевелись не то сожрут.

* * *

Боль, жгучая боль в легких, думаю, я охрип от крика, только не слышал этого. Судя по всему, слух тоже уничтожен полностью. Инстинктивно открыл глаза только для того, чтобы не увидеть ничего. Размытые пятна, но даже они, возможно, мне померещились. Глаза разъело что-то ядовитое еще до того, как они успели что-либо увидеть.

Что добавить в памятку? Не попадать в подобные места. Вот что.

* * *

Хотел управлять своим даром. Получай.

Кроме этой вереницы смертей, было еще что-то. Я начал четче ощущать и те места, в которых я даже не успевал очнуться. То, о чем раньше я только подозревал, превращалось почти в уверенность. Меня просто крутили, как патрон в барабане огромного револьвера, дожидались, когда барабан остановится с мягким щелчком, спускали курок. Я умирал. Раньше эти смерти не ощущались, просто я проскальзывал через непригодные миры и просыпался в дружелюбном.

Мир Великого Червя, мир радиоактивных руин, — да все они были просто ласковыми, приветливыми оазисами.

Зарубка на память — подобных мне надо искать в психбольницах, там, где такие существуют. Невозможно остаться в рассудке, умирая так много и так болезненно.

Я орал, даже не осознавая этого. Еще не придя в себя, еще не открыв глаза. Наверное, это задержало туземцев. Когда глаза я все-таки открыл, на меня были нацелены три копья, но боли не было — острые, как иглы наконечники остановились у самой кожи.

В глазах копьеносцев светилось торжество, теперь смешанное с некоторым недоумением. Наверное, не все орут, когда в них тыкают копьями.

Затем легкое замешательство закончилось, и все три копья пронзили меня одновременно. Боли я не почувствовал, за что должен был поблагодарить эту цивилизацию. Убийство, или изгнание, или уход — как они называли подобные вещи в своем мире, провели крайне безболезненно. Какие-то смертельные анестетики на кончиках копий не дали мне страдать.

Я так и не узнал, за что именно в этом мире не любили ходоков. Крайне высокоразвитом мире. За те секунды, пока я орал, крутил глазницами и пытался сообразить, куда попал, я увидел многое. Воздушные корабли на рейде, отсвечивающие синевой силовые щиты у второй линии охраны. Это были не дикари — далеко обогнавшая все возможное цивилизация, ритуально избавляющаяся от прыгунов.

Почему ритуально? Потому что обнаженными, в одних повязках, были только эти трое. Да и копья… при их то возможностях.

Почему высокоразвитая? Они сумели все организовать за десятки секунд, может минуту, с момента моего появления в их мире до того, как я очнулся.

Возможно, мой приход в сознание и не планировался, просто я стал просыпаться раньше.

Вроде, «дикари» были даже в боевой раскраске. Неимоверно отлаженное убийство. Спасибо им, что без боли.

* * *

Чтобы оставаться в рассудке, я решил снова сконцентрироваться на ненависти к вселенной.

Кадры менялись, один за другим, большинство из них я даже не успевал увидеть. Сколько миров, в которых мне никогда не побывать.

Барабан остановился в очередной раз. Ненавистная вселенная снова нажала на спусковой крючок. Курок опустился.

Я открыл глаза. Облака, лес, горы кругом, из-за которых невозможно быстро сориентироваться.

Я присел, стараясь не дышать.

Я даже не надеялся выжить в этом мире. Всего-лишь выдержать паузу, дать голове проясниться. А если воздух здесь сильно отравлен, думать ясно я не смогу.

Еще раз огляделся. Облака висели низко, при прочих равных, я бы сказал, что нахожусь высоко в горах.

Включился слух, до которого мозгу секундой ранее просто не хватало канала. Вроде, вокруг пели птицы.

Грудь начало сжимать, и по инерции я подумал, что задыхаюсь. Так и было, — я просто не дышал.

Буквально заставил себя сделать первый вздох. Дышать никогда до этого не было так страшно.

Вроде жив.

Качнулся на ступнях. Вроде бы подо мной ничего не спешило обрушиться.

Поднялся, огляделся.

В просвете между деревьями виднелось нечто, что я определил как замок. Большое и серьезное сооружение.

По предварительным прикидкам, я не выжил в трех-четырех десятках миров, прежде чем попал в этот.

Какой вывод нужно сделать из этого урока? — В этот мир нужно вгрызаться зубами и ногтями. В новое путешествие я не спешил.

Новый мир, мой пятый мир.

II. Глава 3. Звезда заката

Целый новый мир.

Это и само по себе — огромный подарок.

А если еще прибавить кнут в виде очень свежих воспоминаний, то я собирался сделать все возможное, чтобы остаться здесь, выжить, удержаться и закрепиться.

Причудливый замок я пока осматривал издалека, даже не пробуя приблизиться. Пока я не голоден, мне есть чем заняться. Спешить к людям не стоило.

Люди, в любом мире, самая большая угроза.

Гравитация. Плюс минус земная. Я попрыгал, но какой-то разницы не почувствовал.

Воздух. Я вдохнул поглубже, неожиданно поняв, что до сих пор сдерживаю дыхание. Хороший воздух, явно богаче кислородом, чем мир лишайников. И свежий, чувствовался даже озон, словно только что прошел дождь с грозой.

Листва темная. Разгар лета, или здесь всегда лето? В любом случае, немедленных морозов мне точно не грозит. Ничего не предвещало сильного похолодания. Или сильной жары.

Лес не густой. Какой-то даже слегка парковый вариант, хотя и не выглядело, что он посажен искусственно. Либо за ним ухаживают, не позволяя сильно разрастись, что подразумевает развитую цивилизацию, если уж у них до такого доходят руки. Либо с водой в этих краях не очень. Или суровые зимы, хотя непохоже.

Лес явно не тропический. Такой — средняя полоса, если бы пару сотен лет деревья никто не трогал, не сжигал, не рубил. Я нашел дерево метров двадцать высотой, но откровенных гигантов не увидел.

Спокойный, тихий, светлый лес. Опять же — или осветленный.

Следов нет. Но на этом пятачке рано судить.

Надо двигаться.

Я чуть-чуть, хоть немного отошел от боли. От собственной повторяющейся смерти. Хороший вариант ада — умирать раз за разом в муках.

Лес меня успокоил.

Я двинулся с места. Так как предпочтений у меня не было, направлений тоже, я пошел расширяющейся спиралью. Осматривая землю в поисках следов, стволы в поиске зарубок, вершины деревьев, ища просветы побольше. Небо было как небо. Голубое, с легкими облачками. И не похоже, что недавно был дождь.

Тропа обнаружилась лишь через полчаса. Легкая тропинка, натоптанная в листве, отчетливая, но неясного происхождения. Отдельных следов не было. И направление было странное — примерно от замка и вверх, куда-то в просвет между горами. Непохоже на зверей — вряд и дикие звери прокладывали бы тропы к людям. Но это натоптанная тропинка, не лесная дорога. Кто-то ходил здесь пешком, много.

Я был уверен, что в замок мне идти рано, поэтому пошел в другую сторону. Может, у них там охотничий домик или хижина. Шанс встретить людей значительно ниже, зато я смогу что-то разузнать и понять. Найти какие-то вещи, одеждой разжиться бы не мешало. Не гулять же вечно голышом.

* * *

В какой-то момент тропинка сомкнулась с ручьем, и они начали петлять друг вокруг друга. То ручей делал зигзаг, и тропинка пересекала его в мелком месте, то торившие эту дорогу почему-то решали свернуть в сторону и снова пересечь ручей. Вода здесь была. Впрочем, в хорошем старом лесу всегда есть вода, нужно только поискать. А мне даже искать не пришлось.

Я присел, потрогал воду пальцем. Подождал. Ручей беззаботно тек вниз, где-то обнажая корни деревьев, где-то находя, вымывая из-под почвенного слоя камни. Этот маленький поток давно стабилизировался. Не видно было свежих размывов, поваленных деревьев, подмытых берегов.

Посчитав, что подождал достаточно — палец не краснел, не опухал, его не щипало, я набрал воду в пригоршню и понюхал. Ничего особенного. Ничем таким вода не пахла.

Вылив воду из ладоней, я снова окунул палец, и лизнул его языком.

Пить пока не хотелось, но лучше бы было знать заранее, можно ли эту вообще пить.

Тропинка вела все выше, ручей ее сопровождал. Язык не щипало, вода как вода. Пока можно было считать, что пить ее, если припрет, можно. Анализ на сложные яды отложенного действия и прочие гадости я так, конечно, не сделаю, но вода здесь текла, и деревья не гибли. Попью из ручья, если не найду ничего более надежного.

Тропа целеустремленно шла вверх, но никакого намека на строения не появлялось. Я шел почти час, и уже действительно захотел пить, а путь разматывался вперед без устали.

Пить из ручья не пришлось.

Тропинка закончилась у родника.

Кто-то ходил сюда, пешком, больше часа, просто чтобы набрать воды из родника?

Никаких следов дальше не было. Никаких других звериных троп, ведущий к водопою, тоже. Видимо, так оно и есть.

Я наклонился, чтобы сделать пробный глоток.

Что-то практически бесшумное проскочило у меня над головой. Лишь шорох листьев, который легко можно было принять за ветер. Но я-то знал, что это не ветер, я недавно умер десятки раз, я просто не верил в ветер.

Я отпрыгнул в сторону, как есть не разгибаясь, прямо на четвереньках, как зверь, голый, беззащитный, и прижался к стволу дерева. Поднял голову, пытаясь различить нападавшего в листве.

А они и не скрывались. Что-то вроде птиц, но явно искусственного происхождения, двигались между деревьев в сторону замка. Я услышал шуршание первых, и следующих уже увидел. Сколько их, было непонятно, они мелькали, то тут, то там, и явно не обращали на меня никакого внимания.

Дроны, летящие к замку. Интересно. Это у них такая здесь охота, или сбор метеоданных?

Ждать долго не пришлось. В воздухе ощутимо запахло озоном, тем самым, что мне так понравился по прибытии, и птицы начали валиться на землю, одна за другой, обожженные, моментально превращенные в бесполезные камни, кучу деталей. Какое-то ионизирующее воздух оружие, которое я даже и видел. Лишь какие-то легкие всполохи в листве.

Голос раздался прямо у меня за спиной, настолько внезапно, что я подпрыгнул, наверное, на полметра вверх. Опять также, как был — голый и на четвереньках. Умудрился развернуться в воздухе и на четвереньки и приземлиться.

Неожиданный талант.

Что именно сказал голос, я не понял, язык был чужой.

Передо мной стоял робот, гуманоидный, но без малейших попыток закамуфлировать под человека. Такой р2д2, только не блестящий и приземистый.

Робот повторил фразу, глядя на меня и немного наклонившись вперед. Никакого оружия. Стрелял по птицам не он, либо, он очень быстро умел прятать оружие. Даже быстрее, чем стрелять.

Робот ждал. Я помотал головой и пожал плечами. Не понимаю. Пытаться притворяться было бессмысленно, я не просто не понимал, я бы с ходу даже повторить не смог то, что он сказал.

Робот произнес что-то новое. Я уловил одно слово, не понял, но хотя бы смог тихо повторить его вслед за машиной. Пора было срочно учить язык, если не прибьют прямо здесь и не положат рядом с дронами.

Робот повернул голову, огляделся, произнес что-то вслух — но явно не мне.

Вокруг что-то зашуршало. Что именно шевелилось в траве, я не разглядел, но когда позволил себе чуть повернуть голову, то понял, что никаких птиц под деревьями больше нет. Только свежий воздух и аромат озона.

Робот сказал еще что-то. Я тихо повторил ту часть, что разобрал. Слова были новые. И обращался он снова не ко мне.

Ответа не последовало. Робот замер в ожидании. Пробовать его на этом и покинуть как-то не хотелось, с птицами они разделались быстро и эффективно.

Я тихо повторил три слова, какие запомнил. Что это за слова? «Кто ты? Что ты здесь делаешь? Частная территория? Зачем ты пил воду из нашего родника?». Гадать было бесполезно, слишком мало материала для общения. Решив, что разговаривающий незнакомец все-таки выглядит менее опасным, даже если он несет тарабарщину, я заговорил. Почему-то заговорил на языке мира Холмов. Наверное, желая немного запутать следы.

Робот кивнул. Поднял руку, прося подождать. Чуть повернул голову в сторону замка, словно чего-то ожидая оттуда.

Потом поднял руку в приглашающем жесте, предлагая мне продолжить.

Я продолжил. Успел рассказать небольшую местную легенду, как Королева, когда была маленькой, лично спасла стражника от щупалец. Стражник зазевался и оказался окруженным туманом. Его смерть была близка, но тут пришла Королева и, как говорят, туман расступился и чудовища отступили. Такая, небольшая местная легенда, очень полезна для улучшения авторитета властительницы. Наверное, на каждом холме есть похожие истории.

В какой-то момент робот меня остановил. Как раз на том моменте, как благодарный стражник разделил с Королевой ложе. А потом, много позже, он стал начальником стражи, но эту часть истории робот уже не узнал.

— Говори на родном языке, — это была речь Холмов, — иначе обучение будет долгим.

Да, как я и подозревал, мир оказался высокотехнологичным. Неимоверно. За минуту начать говорить на чужом языке, такое я видел впервые.

На родном языке интересных историй не вспоминалось, поэтому я вкратце изложил категорический императив Канта. По крайней мере, если я привнесу в этот мир золотое правило морали, то, возможно, это все-таки повысит и мои шансы на выживание. «Относиться к другим так, как хочешь, чтобы они относились к тебе». Я же им пока ничего плохого не сделал. Ну, может на листик где наступил, но даже воды попить не успел.

— Спасибо, достаточно. — Робот в философский диспут не ввязывался. — Следуйте за мной. Хотите ли вы, чтобы вам доставили одежду, или вы двигаетесь обнаженным по соображениям морали, этики, здоровья, либо осуществляя религиозные обряды…?

— Хочу одежду, — прервал его я.

— Пока мы идем, хотите ли вы изучить язык, более распространенный в этом районе? — задал новый вопрос провожатый.

Конечно, я хотел.

* * *

Мы дошли до замка, как ни странно, пешком. Робот вежливо держал темп, подстраиваясь под меня, выдал мне прибывшую одежду, и более не докучал.

Местный язык я выучил буквально наложением рук. Робот поднял грубые ладони, подержал их куполом у меня над головой, даже не касаясь. И все — дальше уже шла просто разговорная практика. Я не знал, что он сделал, попытавшись выяснить, уперся в стену то ли непонимания, то ли нежелания делиться секретами.

Можно предположить, что какая-то определенная длина волны, излучения, могла влиять непосредственно на синапсы нейронов, перестраивать их для ускорения запоминания нового материала. Думаю, технология у них существовала давно и была хорошо отработана, раз могла использоваться даже автоматами.

Хотя, одно неловкое движение, и с тем же успехом, я думаю, меня могли превратить в овощ. Зря я согласился, но теперь уже лучше на эту тему не рефлексировать.

То, что замок не древний и не рыцарский, и строился не рабами и не крестьянами, выдавал размах. Все строение было вжато в отвесную скалу, шпилем уходившую куда-то ввысь. Несколько высоких крепостных стен были задраны так высоко — что терялся сам смысл стены, с таким же успехом можно было штурмовать отвесную скалу. И, если не уметь бегать по вертикали, то эту стену одолеть практически невозможно. Ров перед стеной, подразумевалось, что когда-то он заполнялся водой, а сейчас в нем были разбиты цветники, по краям росла дикая лоза. Решетка на воротах поднята, красивая, узорная, объемная решетка в несколько слоев, внутри сплетения прутьев вились кованные ветки, и листья казались почти настоящими, а как можно выковать такие изумительные цветы я вообще не понимал. Ковка была мастерская, если, конечно, это не было всего лишь чем-нибудь, распечатанном на местном объемном принтере.

Мост опущен, и зарос местным плющом, демонстрирующим, что он давно уже не поднимался.

Все это было бутафорией.

Этот замок никак не защищал от дронов, и я ни на секунду не поверил, что он сохранился со времен рыцарских турниров, феодальных войн или что у них тут было в древности.

Что-то такое было, не из головы же они взяли все эти фортификации, когда хозяин решил показать свою любовь к старине.

* * *

Миновав внутренний двор, миновав двери в замок, пройдя огромный зал для торжеств и пиршеств сразу за ними, мы вошли в комнату, напоминающую кабинет. По-моему, первое обжитое пространство из всего того, что я видел в замке до этого.

За все время я не увидел ни одного человека, никаких животных. Других роботов, кроме моего провожатого, или конвоира, тоже не было. Поэтому, даже обрадовался, когда наконец-то мой учитель иностранных языков остановился, поднял руку и указал вперед. Дальше он явно не собирался.

В огромном кресле сидел мужчина.

Робот сделал движение, слегка напоминающее поклон, у бесшумно удалился.

Мужчина не вставал. Лишь немного повернул голову в мою сторону, показав, что знает о моем присутствии, и вернул взгляд на место.

Там, где стоило быть камину, стояли несколько картин с какими-то местными пейзажами. Стояли, прислоненными к стене, одна висела, небрежно зацепленная за какую-то балку, еще несколько были накрыты тканью. Мужчина смотрел на них. Он был немолод, я бы дал ему далеко за шестьдесят в мире, где вообще существует развитая медицина, но тут я бы даже не стал гадать. В месте, где могут научить новому языку за минуту простым наложением рук, даже манипуляторов робота, любые догадки окажутся притянутыми за уши.

Я подошел поближе.

Благородный профиль. Когда-то черные, а теперь практически седые волосы, аккуратно уложенные волос к волосу. Одежда простого покроя, но в ней что-то было от мундира, заставляющего держать осанку. Абсолютно равнодушный взгляд, который хозяин не отрывал от картин.

Можно было молчать и дальше, но мне это ничего не давало.

— У вас война? — я решил зайти с младших козырей. С одной стороны, это показывало мое неведение о местной ситуации, с другой стороны — чего уж там, меня нашли голым в их лесу, да еще и не знающим ни одного слова на их языке.

Хозяин чуть дернул уголком губ:

— … Так. Давняя междоусобица… Ты видимо, издалека.

Но спрашивать, откуда именно, он не стал. Даже не повернулся в мою сторону.

Я замолчал, думая, что делать дальше.

— Тебе отвели комнату в доме. Иди, отдыхай если хочешь. Можешь получить информацию у… системы, если захочешь. — он поднял палец и покрутил им вокруг, словно обозначая как систему весь замок вокруг него. — Тебя пригласят к ужину, если захочешь.

Хозяин опустил руку, и его взгляд вновь неподвижно уперся в картины. Я даже не мог понять, на что именно он смотрит. Просто пейзажи, некоторые, наверное, даже с натуры.

Хозяин чуть дернул головой в направлении выхода.

Аудиенция закончилась.

II. Глава 4. Стоит ли жизнь жизни

Я вновь увидел хозяина только за ужином.

К этому моменту я знал об этом месте многое, но не понимал ничего.

Замок находился в горной долине. Количество обитателей — два. Сначала я подумал, что за второго «система» принимает робота, и принялся уточнять.

У системы не было никакого видимого интерфейса. Поискав пульт, монитор, клавиатуру, колдовской шар, рубку управления, в конце концов я просто произнес в воздух:

«- Кому я могу задать несколько вопросов?»

И тут же получил ответ. Не знаю, где задрапировались динамики. Но голос — голос тот же что и у робота, отвечал всегда тихо, но отчетливо.

Думаю, по сути, робот и был консолью. Овеществленным интерфейсом, одним из его вариантов, взаимодействия с системой. Интерфейсом продвинутым, с примочками, умеющим возлагать длани, например.

Но робот не был в замке вторым. Вторым в замке был я. Хорошо, что система хотя бы не сбрасывала меня со счетов, успокаивало.

Хозяин жил во всем этом огромном замке, на этих огромных территориях, в одиночестве. В округе не было больше никого. По мнению системы.

Почему-то я ожидал, что ужин накроют в центральном зале. Величественные стены, столбы, может где-то камин, конечно огромный, стулья с высокими спинками и церемониймейстер, возвещающий о прибытии гостей.

Робот вежливо провел меня на кухню, слева от «каминного» зала. Тоже немаленькую, но все же не входящую ни в какое сравнение. За кухонным столом, было накрыто на двоих. Так что где мне садиться, было очевидно. Но все же я встал рядом с предназначавшимся для меня стулом, ожидая приглашения.

Любое сказанное хозяином замка слово могло хоть как-то мне помочь. Поэтому, хотя я и не против был подкрепиться, все равно не спешил.

Хозяин равнодушно посмотрел на меня и кивнул.

Видимо, это одновременно означало и «добрый вечер» и приглашение к столу.

Что ж.

Я сел на свое место и произнес, скорее из вежливости, нежели пытаясь завязать беседу:

— Добрый вечер.

Звучало на местном языке это странно. В дословном переводе, наверное, это означало «как хорошо, что мы сумели увидеть звезду на закате и этим вечером». Думаю, если отбросить поэтическую оболочку, смысл был «отлично, что к вечеру мы все еще живы». Интересная у них, думается, история. Есть в чем покопаться. Если такие фразы закрепились в языке.

Хозяин, разумеется, не ответил. Думаю, первый кивок и был этой… «звездой на закате».

Я мысленно пожал плечами, отбросил условности и начал есть. Хорошее правило на новом месте — ешь, пока кормят, пей, пока есть что пить. Не всегда понятно, когда удастся сделать это в следующий раз. Не до диеты.

* * *

Я долго терроризировал вопросами систему.

Ближайшее поселение с людьми? Больше семидесяти километров.

Какое общее население? Тут система выдала невообразимое число в триста с чем-то миллиардов. Разбирательство заняло некоторое время, пока я не догадался уточнить, какое общее население планеты. Получил еще более странное, но хотя бы понятное мне значение — двадцать семь тысяч человек.

Дальнейшие наводящие вопросы привели меня в восторг и замешательство одновременно. Нет, это не местная цивилизация расселилась по системе или между звезд. Конфедерация разных рас, обменивающаяся чаще всего световыми сигналами, составляла те самые сотни миллиардов. Обменивались информацией они уже тысячи лет. До нескольких ближайших цивилизаций даже долетали досветовые корабли, долго, обычно такие экспедиции занимали до нескольких поколений. Это тогда, когда они еще летали.

В целом в этом секторе галактики все было хорошо. Тихо. Никакого тебе «темного леса», наоборот, все по варианту «туманности андромеды» Ефремова. Только вот людям на этой планете это не помогло. Они вымирали.

Динамика изменения населения последнюю сотню поколений — все на уменьшение. Постоянное, неуклонное, последовательное уменьшение. Давно-давно были войны, потом и войн толком не было, может какие-то мелкие конфликты. А население падало, несмотря на прекрасную на текущий момент экологию, неимоверные технологии, совершенную медицину. Живут, наверное, долго. Хозяину, с учетом все этого, явно уже и за сотню перевалило.

Общение с другими цивилизациями — ведется, но без энтузиазма. На вопросы отвечают, иногда задают свои. Посмотрел пару протоколов обмена информацией с ближайшими соседями, там хотя бы что-то, похожее на разговор с репликами раз в несколько лет. И прямо чувствовалось, насколько неинтересно им общаться. Вопросы носили какой-то натужный характер, словно ну вот нужно что-то спросить из вежливости хотя бы, ну вот — держите вопрос. Ответы сводились к абсолютно сухому минимуму.

Заселение соседних планет? Были такие проекты, тысячелетия назад. Даже кто-то там до сих пор живет. Человек сто.

В этот момент меня и увели на ужин. Первый мой мир, у которого есть известные соседи. Но что-то, несмотря на полную идиллию, этот мир нельзя было назвать процветающим.

* * *

— Эмоции и желания, это всего лишь химия организма, легко управляемая. Так снаружи, так и изнутри. Вопрос, как всегда, в другом, — хочешь ты или нет этого управления.

Я чуть чашку не выронил. Мы полчаса ужинали молча, ни слова ни полслова.

И тут, когда я принялся за дессерт, с места в карьер. Хозяин даже не взглянул на меня, когда произнес свою первую за вечер фразу.

Что главное, наверное, это заразно — я даже и не знал, что сказать в ответ. Хмыкнуть можно бы было, но это все-таки больше в знакомой компании. Поэтому просто промолчал.

— Мы не вымираем, — видимо, это было уже пояснение первой мысли. — Мы просто живем как хотим. А остальное просто прилагается.

Понятно, он явно имел доступ ко всему моему обмену данными с системой, и отвечал на вопрос, который я, возможно, задал бы, если бы счел это удобным.

Я думал, что это просто прорыв плотины, что сейчас начнется живая человеческая беседа. Возможно, он даже вытащит из подвала пыльную бутылку.

Нет, оказалось, что это просто завершение ужина. Хозяин встал.

— Завтра с утра я иду выпить воды из родника. Возможно, тебе захочется пойти со мной.

И он ушел, не попрощавшись, не оборачиваясь. Немытая посуда осталась на системе.

* * *

В принципе, раковина была, и вода в ней тоже.

Поэтому я предложил системе помочь. Делать мне все равно было нечего. Бороться за выживание этим вечером явно не придется, а задавать вопросы интерфейсу я мог в абсолютно любом месте замка. А возможно, и не только замка. Тем более интерфейс сейчас невольно был представлен роботом, и мне как-то проще было разговаривать с гуманоидным вариантом системы. Наверное, просто недостаток живого человеческого общения.

Робот замешкался с ответом. Но видно было, что к причудам хозяина система привыкла, поэтому робот подносил тарелки, а я их мыл и споласкивал, по старинке, в раковине. Наверняка тут была какая-нибудь машина для мойки посуда, спрятанная где-нибудь в каменной кладке. Или вообще вся эта посуда сплошь одноразовая, несмотря на тяжесть и очевидную художественную ценность росписи на тарелках.

Ну захотелось мне помыть посуду. Каждый развлекается, как может. Другие вон — на картины целый день пялятся, кто запретит.

— Что это за картины, на которые смотрел хозяин? — спросил я для затравки.

— Пейзажная живопись, — спокойно ответил робот, — написано с натуры, в различных частях планеты.

— И в чем их ценность для владельца? Почему он столько времени проводит, глядя на них?

— У системы есть ограничения. Система не отвечает на вопросы персонального характера, особенно те, которые могут быть интерпретированы слишком большим количеством вариантов. Кроме этого, ваш вопрос также подпадает под ограничение информации по принципу забвения, который ограничивает посторонний доступ к личной информации возрастом более пятидесяти лет.

Понятней не стало. Но посуды было еще много, поэтому я зашел с другой стороны:

— Кем художник, автор картин, приходится владельцу?

— Дочерью, — лаконично ответил робот.

— И где она сейчас?

— Похоронена на семейном кладбище, час ходьбы от замка.

— Как она умерла?

— Принцип забвения.

Я присвистнул и уточнил:

— Сколько лет назад она умерла?

Дочь хозяина умерла чуть больше двухсот лет назад в возрасте тридцати лет. Это все, что я сумел выбить из интерфейса. То забвение, то ограничение на доступ к личной информации.

Получается, я в несколько раз ошибся с возрастом. Хозяину было уже больше четверти тысячелетия, и ведь скорее всего, большую часть времени он провел в этом замке.

И это я еще недавно кичился, насколько долго живу, за счет переходов между мирами, владением в разных мирах разными телами, возможностью все это время накапливать информацию и опыт.

Мне явно было к чему стремиться.

Или от чего бежать.

* * *

— Средняя продолжительность жизни населения? Двести семьдесят пять лет.

— Основная причина смерти? Закрыто как личная информация.

— Распределение между мужчинами и женщинами? Примерно равное.

— Суммарный коэффициент рождаемости на женщину? Одна целая девять десятых.

Приехали. Даже для меня, никогда особо не интересовавшегося демографией, было понятно, что количество рождений здесь было меньше количества смертей. Просто меньше. Неважно, как долго они живут, и до какого возраста женщины могут рожать. Да хоть из пробирки пусть клонируют, если придется. Но планета просто понемногу умирала. Тысячелетиями. Наверное, около сотни поколений, людей становилось все меньше, и все.

Это противоречило здравому смыслу, но это было так.

«Эмоции и желания, это всего лишь химия организма, легко управляемая. Так снаружи, так и изнутри. Вопрос, как всегда, в другом, — хочешь ты или нет этого управления.»

Хозяин, похоже, ответил на тот вопрос, который я еще даже не был готов задать.

Но теперь возникал другой. Собираются ли они что-то с этим делать.

II. Глава 5. Взгляд со стороны

Система разбудила меня рано, неожиданно рано. Солнце еще только готовилось вставать. Бутерброд выдали с собой, я его сжевал, еще подходя к воротам замка. И хозяин уже терпеливо ждал меня.

— Рутина помогает. — Вновь он отвечал на невысказанный вопрос. Сначала, правда, мне нужно было понять вопрос, а потом уже приложить к нему ответ. — Ранние подъемы и режим дня невероятно помогают стабилизировать эмоции.

Он развернулся и пошел, по дороге, в сторону леса, туда, где начиналась тропинка к роднику.

— Выровнять эмоции, или вообще их вернуть, — добавил он уже на ходу.

Пока этот ответ не подходил под мой вопрос. Тот, который крутился у меня в голове с самого пробуждения. Вопрос звучал так — чем я могу взбодрить хозяина настолько, чтобы втянуть его в нормальный разговор. Но чтобы при этом он меня не убил.

— Рождение ребенка — это, наверное, праздник для всей планеты? — надо было пробовать хоть что-то. Даже на этот вопрос я решился только уже в глубине леса. Робот нас не сопровождал, но я уверен, что он готов появиться в любое мгновение, с ионизирующим оружием наперевес, и озоном запахнет по мою голову.

— Думаю, планете все равно. — невзрачно ответил хозяин.

Они владели целой планетой. Континентами, материками, морями и океанами. Они жили везде, где хотели, и как хотели. Проводили время так, как хотели и никто им ничего не навязывал. По крайней мере, я не увидел к этому ни малейших признаков.

Но тут крылась проблема. Хотели они мало. Или им уже не осталось чего хотеть. Усталый лорд на своей земле, только его земле, от горизонта до горизонта, никакой нужды следить за крестьянами, крепостными, прислугой, рабами, кем угодно. Никаких забот. Даже на непонятные нападения он лишь пожимает плечами.

Конечно, я мог предположить, что где-то есть и другие. Более яркие, эмоциональные, имеющие цели. Но что-то мне подсказывало, что мой лорд являл образец всей местной цивилизации. Нечего хотеть. Или даже не так — он просто не хотел ничего хотеть.

Я открыл было рот чтобы задать вопрос, как же он справляется с отсутствием любых желаний, но понял, что ответ уже получил. Там, у ворот.

Я решил рискнуть и пойти на обострение:

— Как умерла ваша дочь?

Он не занервничал, не приказал меня немедленно испепелить, но и не ответил.

Лишь минут через десять пути по невидимой тропинке в лесу он сказал:

— Забвение — хорошее правило. Не позволяет чужим рыться в твоих личных воспоминаниях. Правда, это никому и не надо… Ты очень издалека.

Он не задал вопрос. Он лишь высказал утверждение, не предлагая мне его подтвердить или опровергнуть, не обвиняя. Ему было неинтересно. Просто механически высказанное предположение, скорее по инерции.

С таким же успехом он мог и промолчать.

Ближе к роднику я подумал было задать вопрос про нападение дронов, но тут же понял, что нового ответа не получу. Невозможно делать одно и тоже, и надеяться на получение новых результатов.

Мне нужно было что-то новое.

Приходило на ум лишь одно. Открыться.

Возможно, очное присутствие человека из других миров хоть как-то его разбудит из этой спячки, разговорит. Хуже всего было то, что его молчание не было натужным, или ритуальным. Он так жил, в абсолютном комфорте тишины и отсутствия разговоров. Жил бог знает сколько лет.

Мы подошли к роднику. Лорд встал на колени, также, как и я недавно, сделал ладони лодочкой, загреб воды и начал пить.

После полутора часов ходьбы в гору, пусть и в тени деревьев, я понял, что пить хочется, и сильно. Поэтому я просто последовал его примеру. Это не фильм. И я в нем точно не главный герой. Я не могу просто выхватить пистолет, разобраться с врагами и спасти цивилизацию от вымирания.

Не уверен, что этой цивилизации поможет хоть что-то.

Но я могу наклониться к роднику, выпить прохладной воды из обложенного камнями ставка.

Могу вдохнуть свежий лесной воздух, в котором сегодня почти не чувствовалось озона.

Могу найти друга.

Я решился:

— Если ты не против, я бы рассказал свою историю. А потом, возможно, ты подскажешь мне, что делать.

Истории, это то, что свело нас когда-то у костра. Это именно то, что позволило нам рассказать не только соседу, но всем, кто грелся у того костра, как лучше спасаться от ягуара. Истории спасали от ошибок, и заставляли делать новые. Кто-то, когда-то, притащив тлеющий уголь, добытый из вспыхнувшего от молнии дерева, рассказал, как хорошо оно горело, и как в страхе убегали хищники от одного вида огня. Чуть позже его потомок, размахивая обугленной и заостренной палкой, прыгая вокруг костра не в силах удержать свои эмоции, рассказывал, как этой палкой он проткнул зазевавшегося кролика, и некоторые слушатели уже тянулись к другим палкам, и совали их в костер. Истории объединяли, и разрушали. Одни истории создавали олимпийцев, другая история, измененная до неузнаваемости, послала пророка на крест. Истории, а не правители, вели крестовые войны, разрушали Трою, хранили память поколений. Хорошая история могла жить поколениями. История о том, как правильно выбирать и откалывать кремний для наконечников — это долгожитель. Никакая другая история не прожила так долго — тысячи поколений передавали из уст в уста правильный угол удара. Эта история прожила десятки тысяч лет, пока не оказалась похоронена под историями Шехерезады и Кентерберийскими рассказами.

Истории ведут людей, строят религии и рушат цивилизации.

По сравнению с ними, моя история была коротка и неказиста. Но многого от нее и не требовалось. Всего лишь заслужить дружбу. Поговорить. Я далеко не первый, кто прошел этим путем.

* * *

Мой рассказ не впечатлил лорда. Думаю, больше на него подействовало то, что я вообще решил рассказать о чем-то личном, потаенном, очевидным образом не предназначенном для чужих ушей. История не для незнакомцев. Только когда свои у костра. История не тянула на хиты, вроде вечернего объяснения детям, куда уходят духи людей, когда умирают, и почему хоронить умерших нужно головой в сторону пещеры, а не наоборот.

История была неказиста, но для первого знакомства сойдет.

— В системе нет информации о подобных тебе, — произнес хозяин. — если ты не хочешь, чтобы она стала публичной, пометь ее как личную.

— Хорошо, спасибо. И никто не сможет об этом узнать?

— Я уже знаю. Кто захочет, сможет узнать. Но у нас не найти таких, кто захочет.

Так как лорд оказался первым человеком, который хотя бы примерно мог понять, что со мной происходит, и при этом не сослаться на магию и чародейство, то я решил задать ему вопрос, который давно уже для себя пытался хотя бы сформулировать:

— Как считаешь, я, такие как я, смогут объединить в единое целое все эти миры?

— Конечно, нет. — Ответ последовал незамедлительно.

Лорд поднялся, и отправился в обратный путь. Подразумевалось, что я пойду за ним вслед. Я огляделся. Уходить не хотелось. Тут было хорошо, у родника, тут мы хотя бы немного поговорили.

Лорд, не оборачиваясь, не спеша уходя все дальше, сказал:

— Догоняй, скоро наверняка будет новая атака. Он знает, что в это время я уже спускаюсь, и дожидается, когда я отойду достаточно далеко. Мы задержались.

Кто этот «он», лорд, конечно, не пояснил.

* * *

— Почему? — вопрос мной задан был только через полчаса, значительно ниже по склону, но, так как больше за это время не было произнесено ни слова, лорд понял, о чем я.

— Потому что законы физики никто не отменял. Ничто не двигается быстрее скорости света. Когда-то, очень давно, я отправлял экспедиции к соседям. Мы думали о том, как разогнаться. Как обмануть физику. Но ее невозможно обмануть. Можно мысленно представить, как обогнать свет, но невозможно после этого уйти от парадоксов.

Вот. Лорд разговорился. Наконец-то. Мне пришлось раскрыть ему чуть ли не одну из тайн вселенной, чтобы вытащить из него хотя бы несколько слов.

— Невозможно, даже мысленно, решить, как остановить тебя от женитьбы на собственной бабушке в молодости. Любые ограничения будут не физическими, а лишь… навязанными. Вроде «как попадешь в собственное прошлое ни в коем случае не приближайся к родственникам». Все хорошо, только это не работает на уровне физических законов. И рано или поздно, парадокс возникнет, если хочешь, выверни это наизнанку — это не случиться, потому что угроза парадокса не снята.

— Может быть, он возникает и разрешается?

— Может так быть, что каждый твой сон — это отдельная вселенная. Только приходится оперировать не выдумками, а законами. Где бы ты ни был, в каком бы мире, законы у вселенной одни. Их немного. Скорость света непреодолима.

— Но вот я здесь.

— Да. Но думаю, это другое. — Лорд отвлекся. — Давно я не видел снов. Очень давно. Почему-то сны перестали приходить после смерти дочери.

Я молчал. Я даже не был уверен, что именно мне интересней от него услышать — историю дочери или подоплеку моих странствий.

— Ты не перемещаешься мгновенно, или быстрее скорости света. Можешь использовать это как оборот речи, не более того, а можешь считать, что ты вообще не перемещаешься. Если развернуть вселенную в обычном пространстве, где три измерения и время, то ты просто уходишь за горизонт событий. И после этого остальное становится неважным. Ни парадоксов, ни взаимодействия. То, что ты делаешь здесь, никогда и никак не повлияет на то, что ты делаешь там.

— Горизонт событий?

— Спроси систему, — лорд снова поскучнел и ушел в себя.

Он шел размеренно, размышляя о чем-то своем. Долго, я уже решил, что разговор на этом и закончится.

— Дочь убила себя, — сказал он внезапно, когда я уверил себя, что не услышу больше ни слова.

Самоубийство. В молодости. Неожиданно я осознал еще кое-что. Это лежало у меня в голове, загнанное туда языковым обучением.

В их языке было более сотни слов, означающих самоубийство. Сам же себя учил, что язык может сказать о нации очень многое. Как десяток слов для белого у эскимосов помогает понять условия их существования.

Отдельное слово для ритуального самоубийства, отдельное — для заранее проигранной неравной дуэли, для прыжка со скалы и выхода в открытый космос без снаряжения. Это все забивало мне голову, но, пока слово не было произнесено, все его синонимы лежали, забытые, в чулане.

Я бы предпочел оставить их там.

— Она была очень жизнерадостной, прямо как ты. С рождения. Вы бы сошлись.

— Тогда почему?

— Не знаю. Оказалось, что жизнерадостность может принимать разные формы. Того на планете жило много людей, больше ста тысяч. Поветрия разносились быстрее, чем сейчас. Может мода. Может, не захотела жить, как мы. Как я.

— А что случилось с матерью?

— Что с ней должно было случиться? Ничего. Она живет. Где-то далеко, не интересовался. Нашли пути разошлись очень давно.

— Она ушла из-за смерти дочери?

— Просто ушла. Давно. Дочь еще была жива. Мало кто живет не один.

— И когда ты видел человека в последний раз? Вживую?

— Лет двадцать назад. Да я и не говорил ни с кем больше года.

* * *

Мы подходили к замку, когда пахнуло озоном.

Дронов я не увидел, вспышек тоже, но ясно было, что это новое отбитое нападение.

— У дочери был жених. — Он начал отвечать на вопрос, который я еще только формулировал. — Всегда жил по соседству, в поместье матери. Когда его невеста погибла, он обвинил во всем меня. Совсем молодой, молодые всегда пытаются найти причины, даже если их нет. Долго обвинял, а потом, когда умерла его мать, начал нападать. Сначала я пытался его урезонить. Отговорить. Потом извиниться, за то, в чем даже не виновен. Было время, когда я обвинял во всем его самого.

— А потом понял, что это нужно, нужно нам обоим. Он нападает, я защищаюсь. Это хоть немного будит инстинкт самосохранения. Заставляет о чем-то помнить. Что-то делать. Ему это сейчас нужно не меньше, чем мне. Он постарел, не нашел никого другого. Можно сказать, что мы самые близкие люди, поддерживаем друг друга, раздуваем искру. К сожалению, она все равно гаснет.

— Почему?

Лорд пожал плечами:

— Потому что он, на самом деле, давно не хочет меня убивать. Ничего не хочет, как и я. А я давно уже не хочу защищаться. Иначе он давно бы уже меня убил, или я его. Даже птицы прилетают, и взрываются только там, где меня нет. Он знает, что это фарс, и я знаю, что это бутафория. Мы просто танцуем один и тот же танец, день за днем. Чтобы напомнить друг другу, и себе самим, что еще живы.

* * *

Я покинул замок на рассвете следующего утра. Тем вечером я еще успел покопаться в знаниях, которыми любезно делилась система, и хозяин все же вытащил из подземелий бутылку крепкого алкоголя, и мы неторопливо выпили ее при свете камина. Камин все же нашелся, правда почему-то не в основном зале, а на балконе одной из комнат второго этажа.

С учетом абсолютной ненужности в этом месте камина как такого, я понимал, почему камин сделали в этом месте.

Вид открывался прекрасный, и наплевать, что, по сути, камин сзади обогревал только окрестности, да наши спины.

Мне нечего было дать старому лорду, и нечего было у него брать. Поэтому мы молчали. Весь вечер. Молча напиваясь, и наслаждаясь видом, камином, закатом. Я, по крайней мере, наслаждался.

Может, какие-то отголоски былых эмоций прорастали и в моем новом друге.

А этим утром мы снова шли к роднику. Только я уходил, дальше. Я чувствовал, что лорда тяготит присутствие другого человека. Я чувствовал, что мне следует еще хоть что-то сделать в этом мире перед очередным переходом. За спиной я закрепил рюкзак с едой, и футляр, в котором лежала одна картина в простой раме. Самое большее, что я мог сделать для хозяина замка, это помирить его с его несостоявшимся тестем, и принести от одного старика другому подарок.

Куда я пойду дальше, я не знал. И не думал об этом.

— Насчет горизонта событий. — начал я на полпути к роднику. — Что-то я вчера рыскал, смотрел, даже узнал пару новых формул, но так и не понял. Горизонт событий, это же про черные дыры. Причем здесь я?

— Горизонт событий, в общем смысле, это любой граница в пространстве вместе со временем, за которой материя, и даже свет, никогда не дойдет до того места, где мы сейчас находимся. Опять же, если совсем грубо, в пространстве это очень большая сфера. С учетом расширения вселенной, о которой, наверное, даже ты что-то слышал, потому что красное смещение есть красное смещение. С учетом еще многого такого, о чем в твоих мирах даже не догадываются. Да и мы, тоже имеем весьма смутные представления. События за этим горизонтом на тебя никак не могут повлиять. А ты — никак не можешь повлиять на них.

— Но вот я здесь, и я влияю.

— Ты вновь не понял. И я не сумею тебе объяснить, — лорд коснулся рукой ствола, словно обозначая, что лес вокруг для него значительно важнее, чем разговоры о космологии. — Я не сумею тебе объяснить, потому что сам тоже этого не понимаю. Никто не понимает, для этого требуется другой разум, воспитанный в других условиях. В нашем кластере нет ни одной цивилизации, способной понять это на уровне интуиции. Поэтому это просто математика и формулы. Попробую ответить так — да, ты влияешь. Здесь влияешь, отдельно влияешь там. Влияешь на события в абсолютно разных точках вселенной, невообразимо далеких друг от друга, потому что отпрыгнуть за горизонт событий — это очень, очень далеко. И в то же время это прямо здесь, прячется за деревом. Ты влияешь, избегаешь парадоксов. Ты по-прежнему не можешь вернуться в прошлое и позвать замуж собственную бабушку. Потому что каждый твой мир за горизонтом от всех остальных.

— Во вселенной хватит на все это места?

— Вселенная для тебя даже еще не начиналась. Ты все еще где-то в предбаннике. И не ищи знакомых звезд, вот первый вывод. Свет твоей родной звезды, свет других солнц, которые ты видел, не появится в этих краях никогда. Никогда вообще.

— Сложно уложить это в голове.

— Может быть, и не нужно. Какая тебе разница? Это никак не поможет тебе сохранить рассудок. Может быть наоборот, когда-нибудь это тебя доведет. Если хочешь, я упрощу тебе модель. Представь себе стопку вселенных, плоских тарелок-вселенных, помытых и сложенных, как на днях ты помыл тарелки на моей кухне. Даже неважно, можно ли перепрыгнуть с края одной тарелки на край другой — это тоже самое, что горизонт событий. Кто-то, кто живет с краю тарелки, может быть, и может. Ты из середины — нет. Но ты пробиваешь брешь, сверлишь тарелку насквозь и оказываешься на следующей. Ты никогда не попадешь на другую тарелку, если пойдешь на ее край. Просто край будет удаляться от тебя быстрее.

— Мультивселенные?

— Хорошее слово, но не более того. Называй как хочешь, это все модели одного и того же. Мультивселенные подразумевают одинаковость, похожесть, небольшие отличия. Ты же посещаешь абсолютно разные места. Думаю нет, не мультивселенные. Просто тебе дано прыгать дальше, чем другим. Но вселенную не обманешь. Дочь не вернешь.

Он понял, что оговорился, и замолчал.

Я не стал отвлекать его от мыслей.

Мы дошли до родника в молчании.

В молчании выпили воды. Я попытался его обнять, но вышло это неуклюже. Стукнув ладонью по футляру, я показал, что помню о нашем уговоре.

Когда я уходил дальше, выше на хребет, я знал, что он будет смотреть мне в спину. И его лицо не будет выражать ничего.

Не знал лишь, как долго.

II. Глава 6. Языковой барьер

Вселенную не обманешь, да. Почему же мне все время кажется, что я только этим и занимаюсь.

Как-то неосознанно у меня сложилось ощущение, что все остатки цивилизации расселись здесь по замкам. Какие-нибудь величественные строения, уходящие ввысь башни, неважно, из какой эпохи будет взят конкретный дизайн.

Картина, футляр от нее, все время ударял меня по спине, как я ни пытался устроить его поудобнее.

Я не раз пожалел, что мы с лордом решили запаковать картину как есть, вместе с рамой и в подрамнике, а не разобрать все это и не скатать холст в рулон.

Было бы легче.

В очередной раз поправляя футляр, я пропустил момент, когда вышел из леса к дому обиженного на судьбу соседа. Не мог не пропустить, — ведь я ожидал башен, высящихся над местностью, реющих над холмами и скалами флагов, давящих на окрестный лес высоченных стен.

На маленькой опушке стояла хижина. Одноэтажный сруб четыре на восемь, с террасой на входе.

Ни ворот, ни цепей, ни стен, ни завитушек на башнях. Ни кованых решеток, ни рвов.

Я попал в плен собственных ожиданий.

Это старая цивилизация, и каждый жил здесь не как требует мода, а как он хочет. Наверное.

* * *

Меня никто не встретил на пороге, а заходить без приглашения не хотелось. Поэтому я просто присел на пороге, на ступеньках крыльца, и принялся ждать, разглядывая железки, валявшиеся вокруг. Видимо, именно из них и клепались первые прототипы птиц, до того, как владелец этого дома поставил производство на поток.

Время позволяло не спешить. Не было ни варваров, ни призраков в раскатах молний, ни силуэтов в тумане. В котомке еще оставалась еда, и вода. Ни голод, ни холод мне не грозил. Это место ровно такое же, как и любое другое. Здесь тоже можно подумать, что делать дальше.

Кто-то охотится на таких как я. На самом деле, на таких как я всегда охотятся, тут ничего нового, но обычно это ограничивается властями в пределах одного мира.

Возможно, в этом мире охота еще и не началась, но они охотятся в других. В любом другом, до которого у них дотягиваются руки.

А может быть, это вообще разные люди, организации, стихии.

Борьба за всемирное господство? Конкуренты? Фанатики религиозного культа разобщенной вселенной?

Выбирай на вкус. По большому счету, это мало что меняло.

Если на тебя охотятся, надо либо прятаться и убегать, либо давать отпор. Давать отпор я явно готов не был. Конечно, даже заяц легко может убить лису. Если повезет. Только тут не лиса, а скорее стая волков. Невидимая стая. Я не знал охотника, не видел его, не понимал его целей.

Значит, прятаться.

Из леса вышел старик и неторопливо двинулся в сторону хижины. Даже отсюда я видел, что выглядит он значительно старше лорда. Здесь даже стареть можно было по вкусу, с любой скоростью.

Когда он подошел к дому, я сбросил с плеч футляр.

* * *

У него хранилась собственная коллекция ее картин. Всего несколько, но он расположил их в таком месте, откуда они были видны всегда. И эти картины были единственным украшением внутри хижины.

С моим приходом к ним добавилась еще одна. Я видел, как он боролся с равнодушием. Яростью, направленной на отца, холодной хижиной, в которой ночью, наверное, он дрожал под одеялом и никак не мог согреться.

Воспоминаниями о былом, о том времени, о котором, сам того не понимая, он давным-давно уже забыл. Лишь картины на стене напоминали ему о прошлом, освежали какие-то куски памяти, возможно, помогали найти какой-то смысл.

Каждый из них боролся с апатией по-своему. Хуже всего было то, что мне казалось, что это становится заразным. Поэтому я не стал оставаться даже на ночь.

Но зная, что только что выбил у него из-под ног один из столбиков, поддерживающих его в этом мире — злость, обиду и месть, я не мог не подставить ему хоть какой-то другой. Дать костыль. Наверное, костыль не поможет костям стать прочнее, но возможно, даст им время срастись.

Я передал просьбу отца — прийти в гости в замок. Когда он захочет.

Про механическую ежедневную войну, превратившуюся в ритуал, я даже не упоминал.

Разберутся сами.

* * *

Технически, единожды обратившись к системе с вопросами, я стал гражданином этой планеты. Последнее тысячелетие тут никто не утруждал себя формальностями.

В дневном переходе, как мне подсказали, было еще одно жилище, заброшенное столетия назад. Картинка меня устраивала, удаленность от соседей тоже.

Первая планета, где я даже обрадовался, что останусь один. Может быть, здесь что-то в воздухе не то? Не поверю, давным-давно бы уже проверили и поправили.

Апатия заразна. И, во-первых, мне не хотелось получить ударную дозу, хватило и этих двух дней. Поживу один, сам себя изолирую, как и прочие жители. Во-вторых, если за мной придут, я не хотел подставлять под удар местных жителей, даже таких ни о чем не мечтающих как эти.

Ночевать придется в лесу. Интересно, если я попрошу робота, как проводника или как сопровождение, кто мне его выдаст? И выдадут ли? Или своего робота я должен собрать сам?

Тут не существовало формальных запретов. Может, где-то в недрах системы и были, но системой руководило правило — все что делают люди, законно. Если только не начали возмущаться другие люди.

А возмущаться было особо некому. Я мог устроит лесной пожар, и, пока его не заметит ближайший сосед, никто бы даже не среагировал. Да если и заметит, с их настроением, не факт, что сосед стал бы что-то делать.

Я мог плясать голым у лесных озер.

Строить песчаные замки на берегу моря, высотой до самого неба, и рушить их в одно мгновения. Если система даст ресурсы. Мне почему-то казалось, что даст. Не зная, как это устроено, я верил, что здесь мне доступны любые ресурсы, и никому будет нисколько неинтересно, как именно я их использую.

Я мог строить дворцы по своему вкусу.

Идею с дворцом я отложил на подумать.

Отойдя достаточно далеко от хижины, выбрал место для ночлега. Хорошее место. Небольшой ручей, воду вскипячу в кружке. Какая-то еда с собой еще есть. Пара поваленных деревьев дала возможность собрать ветки, чтобы устроить некоторое подобие постели и заодно разжиться дровами. Этот лес был не таким прибранным, как лес в землях лорда. Видимо, все-таки хозяин замка следил за окрестностями, чего не стал делать его несостоявшийся зять.

Я набрал воды и посмотрел в свое отражение в ручье. В последнее время я стал часто это делать, смотреть в отражения. Искать в них что-то, чего не видел раньше. Тестировать себя, и пробовать угадать, как долго до следующего перехода. Может быть, если я пойму: когда, как и почему происходит переход, я сумею лучше им управлять.

Разжег костер. Не запрещено. Достаточный, чтобы не слишком окоченеть ночью.

Сел, прислонившись к стволу дерева, вытянув одну ногу и прижав к себе другую. Прежде чем прикрыть глаза, я спросил окружающее пространство:

— Система, ты здесь работаешь?

Молчание в ответ значило, что даже если и работает, то не собирается об этом сообщать. Хорошо, я не очень-то надеялся на ответ. Будет прекрасно, если я смогу подключиться к системе, дойдя до места. Хорошо не быть все время под колпаком. Или хотя бы верить, что ты не под колпаком.

Я прикрыл глаза, и перед сном окунулся в медитативный транс. Не пытался расслабиться, или отдохнуть. Наоборот, я восстанавливал в голове технику боя короткими мечами. Потому что это успокаивало меня значительно лучше, чем расслабление.

Потому что я знал, что навыки бойца мне пригодятся. Еще не раз.

Я проснулся ночью лишь раз. Замерз и подкинул дров в почти угасший костер. Посмотрел на чужие звезды, еще одно небо, которое теперь буду считать своим. И снова заснул.

* * *

Система действительно заработала неподалеку от моего нового дома.

Это был дом. Просто дом. Два этажа, сплошной камень. Даже лестница между этажами сплошь из камня. Холодно, наверное, и придется много топить.

Крыша прогнила и провалилась, но некоторое подобие местной черепицы, плоские каменные пластины из камня, если их всех собрать, практически полностью позволяли восстановить крышу. Нужно было только заново восстановить конек и все стропила.

Пользуясь системой как постоянным гидом по азам строительства, я начал восстанавливать дом. Спешить было некуда. Уголок, где можно упасть и переночевать, был.

Система позволила мне сделать заказ. Инструменты. Материалы и кое-какое оборудование. Автономный электрический контур. Короткие мечи, ножи, арбалет. Боевые дроны в каталоге не значились, но потеребив интерфейс вопросами, я понял, что несмотря на то, что я не смогу получить их в готовом виде, я вполне смогу заказать все детали к ним и соорудить их самостоятельно, на месте. Не возбранялось.

Местность вокруг моего нового жилища сильно заросла, и я начал осветления леса, заодно выбирая стволы для будущих стропил.

* * *

Для человека, который живет один, на планете, где все вокруг потеряли вкус к жизни, где целая цивилизации медленно, но неуклонно теряла все свои желания, для такого человека рутина важна.

Я взял за правило упражняться каждое утро с шестом, вспоминая техники слепцов. Когда нашел в окрестностях родник, стал бегать к нему каждое утро. В гору, там ополоснуться в роднике, который углубил и обложил камнями, потом с горы.

Мне не нужны были мышцы, или ровное дыхание. Мне нужна была воля к занятиям. Лорд дал мне хорошую подсказку. Где-то на берегу моря, в убежище Отшельника, я бы, наверное, валялся и отдыхал в любой момент, когда бы предоставлялась такая возможность. Но времена меняются, а вместе с ними менялся и я.

Когда я уставал, я все-таки валялся под деревом, но при этом теребил интерфейс вопросами. Которые, наверное, даже абсолютно невозмутимая система считала, как минимум экстравагантными. Температура горения для выплавки железа? Какие материалы неорганического происхождения могут гореть? Советы по изготовлению кустарных респираторов. Навигация по звездам в условиях незнакомого неба. Как можно выскользнуть из удушающего захвата удава или лианы? Как быстро развязать узлы на руках? Техники задержки дыхания на большой срок.

Языки других миров.

Это был кладезь, который я несколько раз осознавал, но все время меня что-то отвлекало. Робота с волшебными руками у меня не было, да и не хотел я здесь робота. Но через день после заказа мне привезли шлем, который делал тоже самое, что и робот. Я не спеша начал учить все известные им языки. Сначала этой цивилизации, которая тоже начиналась с многоязычия, и лишь последние тысячелетия остановилась на одном используемом всеми языке. Мертвые языки учить скучно — пообщаться на них не с кем, но полезно, потому что помогает понять структуру мышления умерших давно людей, последовательность и причины возникновения слов, выражений и всего, что связано с языком. Структура речи зависит от той деятельности, которой занимался народ. Не тогда, когда язык начал умирать, а еще тогда, когда он только зарождался. Темп речи зависит от ситуации. Скорость речи и плотность информации в одном слове — все это поддается аналитике. Цветистые языки для любви, как павлины, готовы умереть, свалившись под тяжестью собственного хвоста, но успеть размножиться, потому что их хвост оказался самым красивым. Короткие рубленые фразы языков, с которыми народы воевали. Когда нужны были команды, короткие фразы с максимумом информации для атаки, для бегства, для спасения.

Универсальные языки. Способные пластично видоизменяться в зависимости от обстоятельств и подстраиваться под них. В итоге эти языки всегда выходили в финал, но не всегда их путь был легким. Такие языки требуют очень развитых носителей, длительного обучения, образования, поддержания определенного уровня культуры. Не только театров, но и культуры агрессии. Все, что не используется — отмирает, устаревает, отходит в прошлое.

И это было только начало.

В какой-то момент я понял, что действительно способен, не так быстро, как система, но значительно быстрее как раньше, изучать языки, которые мне были совершенно незнакомы до того.

И тогда наступило время языков других планет. Информация, тем более звуковая, о них была значительно скуднее и ограниченней, но за тысячелетия общения ее набралось немало. Здесь просто похоже это никому не было интересно.

Мне же пока было интересно, очень.

Для пробы я взял язык ближайшей к ним обитаемой системы. Небольшая цивилизация, расселилась по всей системе, пробует звездную экспансию, но пока на уровне автоматических станций в соседних системах. Полтора десятка лет сообщение в одну сторону. Шестнадцать миллиардов живых гуманоидов, не слишком похожих на людей. Но и не катастрофически отличающихся. Есть надежда, что их язык не сломает их мозг.

Сначала я спросил систему, учил ли кто-то их язык на планете? Да, учил.

Учил ли кто-то их язык с помощью волнового обучения, как я? Да, учил.

Есть ли кто-то живой на планете, кто знает язык ближайших соседей? Нет.

Им перестало быть интересно. Даже изучать язык собственных соседей. На всякий случай я поинтересовался, что стало с теми, кто изучал их язык. По косвенным данным, старательно обходя барьеры ограничений забвения, я понял, что каждый из них умер по разным причинам, но уж точно никак не связанным с изучением чужих языков.

Я все еще осторожничал. Попросил дать мне сокращенный курс. Допустим, сто слов без лишнего. Никакого синтаксиса, правил использования, контекста. Просто сто самых используемых слов.

Потом еще сто. Потом правила. Контекст.

На родной планете этой цивилизации волны морей периодически поднимались на высоту в сотню метров и проносились над континентами, сметая все на своем пути. Ну как периодически — ровно раз в их условных месяц, который наступал когда две луны оказывались одна над другой. Большие такие луны

И так десятки раз за их год. Они выжили, они адаптировались, они создали разумную цивилизацию. Наверное, их спасла периодичность этого явления, предсказуемость, и они научились легко справляться с волнами. Бункерами, сбором урожая предыдущим днем, убежищами в горах. У них даже половина энергетики в итоге строилась на накоплении и дальнейшем использовании энергии сначала этих волн, а значительно позже непосредственно притяжения самих лун.

В первых ста словах, которые чаще всего использовались этой расой, семь определяли разные виды волн. Это если говорить только про океанские волны.

Во второй сотне слов к ним добавились еще десяток, определяющих электромагнитные волны, отдельным словом, гравитационные волны — тремя словами. И отдельное из них — специально для ударной гравитации одновременной силы двух лун. У них для этого было одно короткое слово. Здесь его переводили как «когда луна спряталась за сестрой, чтобы дать силы новому сезону, принести мокрую соль на поля и дать женщинам право рожать». Что многое говорит о местном языке. На котором за ужином смотрят на звезду на закате. Как бы это звучало на Земле? Противостояние лун?

Языки это то, что мне нужно было больше всего. В любом мире, где были люди, с ними нужно было говорить. Не везде есть волновое обучающее устройство. Которое, кстати, и не их вовсе, эту технологию как раз предоставили соседи. После изучения языка соседей мне вообще стало казаться, что любая технология, связанная с волной, любого типа, пришла оттуда.

* * *

К моменту, как я увидел, почувствовал, в озерце у родника что-то, кроме своего отражения, я успел полностью восстановить крышу, и выучить половину языков местного кластера цивилизаций. За некоторые я просто не успел взяться. Другие меня пугали.

Я взял за правило изучать сначала информацию о цивилизации вообще, учить пару-тройку, может даже сотню слов старыми добрыми методами, и лишь потом допускать до своего мозга волновые технологии. Осторожность, но рассудок мне дороже. Тут были цивилизации, которые я не понимал. Они обменивались информацией, даже общались, но либо были слишком далеко, чтобы собрать о них достаточно информации, либо мыслили другими категориями. Просто другими. Будет время об этом подумать, пока же я не торопился учить эти языки в глубину.

Язык — это не просто средство передачи информации.

Это метод, способный навязать другое мышление.

Слово может быть опасно, фраза — смертельна. Чуждый язык может превратить тебя в овощ.

А я не уверен, что подобные увечья сможет исправить прыжок.

Я починил крышу, изучил множество языков, изрядно набегался и поработал с оружием.

Отражения недвусмысленно намекали, что пришла пора отправляться дальше.

II. Интерлюдия. Броккенский призрак

Три первых мира я пропустил, лишь почувствовал, что они мелькнули. Зачем меня зашвыривает в изначально непригодные условия, я не понимал. Это не имело смысла, если мои прыжки вообще имели хоть какую-то осмысленность. Я все больше склонялся к мысли, что все это было просто каким-то явлением, абсолютно случайно, хаотично, осевшем и действующим на меня, на таких, как я.

Дальше была скала. В мире можно было дышать. Было прохладно, но все-таки пар изо рта не шел. Меня не убил ни воздух, ни радиация. Но я очутился на высокой вертикальной скале, торчащей, как одинокий зуб во рту старика. Огромная скала, не единственная здесь. Очнись я внизу, у меня был бы шанс. Сотня метров отвесной скалы, я, на маленьком пятачке наверху, голый, ни ножа, ни молотка, ни веревки. Ничего.

Как раз тот случай, когда языковые навыки не помогают.

Сначала я осматривался. Надеялся — вдруг тут опять какая-нибудь высокоразвитая цивилизация, прилетят, спасут.

Может быть, цивилизация тут и была, но явно не настолько развитая, чтобы контролировать все и вся. Я видел внизу одинокие деревья. Но ни животных, ни людей. Видел птиц, падальщиков. Хоть тут я мог быть спокоен — было ясно, кто прилетит кромсать мое тело, когда я загнусь на этом пятачке.

Помощи ждать было неоткуда. Я выждал, сколько мог, а это было долго. Уж очень не хотелось в новую карусель смертей. Но в какой-то момент стало понятно, что ждать дальше нельзя. Пока еще есть силы, надо попробовать спуститься. Этот нереальный спуск был невозможен, но он станет невозможным вдвойне, если полезть на склон обессиленным.

Я сорвался через три метра, неправильно поставив ногу.

Летел долго. Умер мгновенно. Пока летел, показалось, что падальщики уже слетаются, предвосхищая события. В остальном — неплохой мир.

Зарубка на память — заняться скалолазанием.

* * *

Еще пара миров мимо. Потом я задохнулся, уже придя в себя. Ну это было привычно, так что почти скучно.

Дальше — мир с явно отравленной атмосферой, едкий дым, такой, что сразу защипало глаза. Но у меня, знающего, что дальше может оказаться еще хуже, что на пятки мне может кто-то наступать, появилось новое правило. Драться за каждый мир до последнего. Раньше, возможно, я бы и не стал дергаться.

Тут росла какая-то трава. Мелкая и остролистная. Бурлили какие-то гейзеры, но была надежда, что в них хотя бы не кислота, а вода.

Я закашлялся и остановил дыхание. Дышать этим дымом было невозможно, но и немедленного отравления я не получил. Пара минут, это все, что у меня оставалось, и я собирался воспользоваться ими сполна.

Я начал рвать траву, тут же изрезав ладони в кровь, но не останавливаясь. Нарвал, сделал один слой повязки — маленького травяного мата. Тут же нарвал второй слой, он был уже весь в моей крови, хлещущей с ладоней. Положил рядом. Сделал третий слой и окунул его в ближайший гейзер. Кровь запеклась, вместо это я, похоже, обварил руки. Сложил крест-накрест слой за слоем, оставив мокрую траву в середине. Приложил к лицу. Вдохнул.

Может быть, гейзер был не просто горячим, а еще и кислотным. Может быть, трава была ядовитой. А может быть, все это изначально шло к провалу.

Что ж, хотя бы попробовал.

Зарубка на память — грубую работу лучше делать левой рукой. Если выживешь, лучше, чтобы правая была здоровой. Может еще понадобиться.

* * *

Мимо нескольких миров. Потом еще. Где-то я пытался цепляться, но не удерживался и минуты. Боль все еще была, каждый раз, но, как ни странно, я отодвигал ее в сторону. Что-то запоминал, чтобы потом этим воспользоваться. Где-то пытался понять, как же в таких мирах можно выжить даже теоретически.

Мой плюс был в том, что за одним миром у меня всегда появлялся другой. Шанс всегда был. Нужно было только учиться им пользоваться. Выжимать максимум.

Я видел кислотные озера, иногда даже тонул в них. Видел выжженную равнину, в которой прожил десяток секунд только потому, что порыв раскаленного ветра чуть-чуть задержался и позволил мне сначала жариться на медленном огне, прежде чем превратить меня в головешку.

Я видел свою тень в облаках, стелющихся у самой земли. Эту тень окружил сияющий ореол, напомнившей мне об ангелах. Может быть, они там и были, но облака оказались ядовитым, а радиация — ударно смертельной.

Надеюсь, в том мире кто-то живет. Он слишком красив, чтобы быть незаселенным.

* * *

Вокруг грохотало. Сначала я подумал, что это звук взрывов, потом, что это камнепад. Земля тряслась так, что подходило под что угодно.

Я открыл глаза.

Но пришлось тут же закрыть их снова, потому что на меня посыпался песок, какая-то труха, а потом, в дополнение, свалилось тело.

Первым порывом было спихнуть тело в сторону, оно было мокрое, потное и чем-то воняло. Но я выждал, слишком много зарубок на память, чтобы торопиться. Не прогадал, через секунду забарабанило вокруг, вонзаясь чем-то, то ли шипами, то ли осколками во все вокруг меня. Я мог это только слышать, но слышал отчетливо. Эта же шрапнель вонзалась в тело сверху, била по нему волнами. Я чувствовал, как глубоко в плоть проникают осколки. Само тело никак не реагировало. Тот, кто прикрыл меня, был уже мертв.

И был одет. Как бы цинично это не звучало, одежду я отметил сразу.

Как только в грохоте вокруг возникла пауза, я все-таки открыл глаза, выглянув из-под своего щита, и огляделся.

Какие-то разрушенные строения вокруг, практически никаких укрытий. И множество людей, самых разных людей, вокруг. Мертвых, живых, прячущихся или бегущих. Кто-то бился в конвульсиях, а кто-то в истерике.

Полное ощущение рукотворного ада, но только для всех вероисповеданий разом. Потому что даже мне, только что прибывшему на поле боя, было понятно, что большинство из этих людей незнакомы, принадлежат к разным расам, одеты по-разному, и возможно, вообще разных видов.

Но все они умирали на этом поле, в этих развалинах.

Я все-таки отпихнул с себя защитника, и тут же принялся собирать одежду. Что-то снял с него, что-то — с соседнего трупа.

Голос за моей спиной не остановил меня от мародерства, лишь слегка замедлил.

Я не знал этого языка. Я даже не уверен был, что за спиной говорил человек. Но я много занимался лингвистикой. Не всегда важны слова, нужно еще следить за интонацией, паузами, громкостью. Нужно слушать не только то, что говорят, но и где, в каких условиях произносится фраза.

Думаю, что он сказал что-то вроде:

— А этот голозадый откуда здесь взялся?

В лингвистике также важно не усложнять.

II. Глава 7. Индустрия развлечений

Оборачивался я не спеша, продолжая при этом напяливать на себя вещи. Сняв курту с того, чей труп спас меня от смертельного града, я даже мимоходом его осмотрел. Да — это была шрапнель, или какие-то шарики, что-то достаточно крупное, ближе к картечи, но недостаточно большое, чтобы сойти за камни.

На его обнаженной теперь спине я насчитал с десяток пробоин.

Каждый из этих подарков должен был войти в меня. Спасибо этому гуманоиду, что, умирая, он так удачно упал на меня. Только вот он был крупноват, и его куртка на мне болталась.

Я повернулся.

Человеком говорящего можно было назвать с некоторой натяжкой. Кожа с зеленоватым отливом, глаза больше похожие на глаза рептилии. Подвид с планеты, где динозавров не накрыло метеоритом и собственными амбициями?

Я кивнул, вывернул руки ладонями вверх и протянул их вперед, показывая, что они пустые. Заодно отметил, что держит ящер в руках копье. С каменным, не стальным, наконечником. И наконечник приделан к древку веревкой. Не вязалось со взрывами и шрапнелью.

Я также отметил, что быстрый бросок вперед позволит мне у него это копье отобрать.

Только пока не понимал, зачем мне копье.

Я ждал.

Судя по крикам вокруг, по метаниям выживших, по тому, что где-то на периферии кто-то с кем-то дрался, ожидание здесь не самая лучшая стратегия. Но я ждал, пока он что-то сделает или что-то скажет. Меня устроило бы и первое, и второе.

Из-за его спины выступила незнакомка. Явно тоже его вида, и было очевидно, что они держались вместе. Неудивительно с учетом происходящего вокруг. Сзади появился еще кто-то, на этот раз человек, по крайней мере внешне, но взглянул на меня лишь мельком и тут же отвернулся в другую сторону. Он явно прикрывал в этой группе тыл.

Ящерка что-то спросила, ящер выразительно пожал плечами и буркнул что-то в ответ. Вряд ли пожимание плечами значило что-то отличное от того, что я подумал. Скорее всего реплики звучали так:

— Что ты на него уставился? — или, — Зачем нам этот груз?

И в ответ, скорее всего:

— Голый то он был почему?

Вопросительные интонации были схожи со знакомыми мне, это хорошо. Это прогресс. Освоить несколько первых реплик будет несложно. Только надо для начала выжить.

Я огляделся еще раз. У защитившего меня тела не было оружия. У тела рядом, с которого я снял штаны и шапочку, тоже. А вот в паре метров на камнях лежал какой-то мелкий гуманоид, убитый явно не только что, не при последнем обстреле. Рядом с его рукой лежал нож. Идеально.

Я повернулся к ящеру, указал рукой на нож и спросил:

— Можно?

Вопроса он явно не понял, но раз вопросительные интонации у нас одни и те же, то он понял хотя бы, что я спрашиваю разрешения. Для начала этого было достаточно. Кидаться за ножом, когда рядом трое незнакомцев с оружием, точно не стоило.

Ящер замешкался на мгновение, даже чуть повернул голову в сторону ящерицы, но одернул себя и чуть шевельнул рукой с копьем: «давай, бери».

* * *

Из этой компании самым неразговорчивым оказался человек. Поэтому язык ящеров я изучал значительно быстрее.

Они постоянно перебрасывались короткими фразами, комментируя окружающее, давая друг другу советы, иногда переругиваясь. Человек лишь шел за ними, прикрывая их спину. Думаю, он, как и я, прибился к ним недавно. Короткоживущий симбиоз. Он играл роль раковины, прикрывающей спину, а они таскали его за собой.

Судя по всему, хищные ящеры были здесь самыми дружелюбными.

На нас напали уже через несколько минут. Не на нас даже, — на меня. По тому, как ящер держал в руках копье, у меня возникло пока еще смутное подозрение, что держит он его впервые в жизни.

Поэтому я двигался первым, незаметно оттеснив рептилий за спину. Выставлять своих новых знакомых на заклание не хотелось, какими бы бесхребетными они не оказались.

Направление указала ящерица.

В месте, где я появился, были лишь огрызки стен какого-то строения. Туда, куда показала ящерка, стен было ненамного больше. Поэтому особого смысла перемещаться от одних развалин к другим я не находил. Но тут точно было плохо, о чем красноречиво говорили два свежих трупа и несколько свежих не совсем. Может быть, там будет чуть лучше.

И потом, моя новая компания точно знала, что делать, лучше меня.

Поэтому теперь я шел с ними, и шел впереди.

Банда из троих оборванцев пряталась за камнями.

Если честно, я даже их видел, жмущихся к разрушенным каменным блокам, вжимающихся в поверхность. Таких здесь было полно. Большинство тут к чему-то жались, все еще ища укрытие от закончившегося уже обстрела.

Эти напали. Что на нас было нападать? Отобрать каменное копье?

Двое кинулись на меня, еще один ушел за спину, думаю, пытаясь отпугнуть остальных и отделить меня от группы.

Я уклонился, мимо меня мелькнуло что-то острое, похожее на мачете. Убивать не хотелось, но и затягивать тоже. Я просто подставил нож, развернул его вдоль линии удара, и чуть нажал. Практически, он разрезал руку себе сам, от запястья до плеча, явно зацепив вену не в одном месте.

Второй нападавший на полной скорости поменял направление и начал убегать.

Я повернулся.

Ящеры разошлись в стороны, тыкая в третьего копьем и какой-то железной трубой, даже не заточенной. Где только она подобрала ее.

Человек, наш замыкающий молчун, шагнул вперед и выстрелил. Оружие было неуклюжее, чем-то напоминающее пистоль, явно однозарядное, но при этом почти бесшумное. По крайней мере, в окружающем нас гвалте я услышал лишь хлопок.

Приехали.

Тут, оказывает, есть и пистолеты.

Я подобрал железку, оброненную нападавшим. Совершенно тупое, все в сколах оружие. Но если над ним будет время поработать, у него есть перспективы.

Сам бандит отползал в сторону, оставляя за собой полосу крови. Не жилец.

Окинув взглядом окрестности, я понял, что вокруг происходит примерно тоже самое.

Постоянные мелкие стычки. Кто-то добивал раненых. Кто-то убегал. Народу, казалось, стало даже больше. Похоже, они повылезали из всех щелей, в которые забились во время обстрела. Вылезли только для того, чтобы поубивать друг друга.

Одиночки гибли быстрее.

* * *

Чтобы пройти несколько сотен метров, нам пришлось отбить еще две атаки. Обе неуклюжие, не рассчитанные на организованное сопротивление. Думаю, если бы ящерицы двигались одни, у подобных нападений был бы шанс. Со мной, и с замыкающим нас человеком с пистолетом, — точно нет.

Он использовал свой пистоль еще один раз, но я видел, сколько времени он тратит на перезарядку, и видел, что заряды у него на исходе. Поэтому, когда он зарядил пистоль повторно, я подошел, указал на пистоль, покачал пальцем, предлагая его не использовать, придержать до нужных времен, и сунул ему в руку нож.

Другой нож, не свой. После третьего нападения даже женщина-ящер обзавелась приличной длинной пикой.

Оружие тут было настолько разнообразное, что, казалось, было собрано из разных времен, даже с разных планет.

В нескольких десятках метров от развалин, к которым мы неумолимо приближались, я замедлился, и еще раз посмотрел на ящерицу.

— Уверена? — спросил я, надеясь, что слово подобрано правильно.

Она вздрогнула, и ящер тоже встрепенулся. Еще бы. Это было первое отчетливое слово, сказанное мной на их языке. После заминки они залопотали одновременно, но женщина еще и жестикулировала, показывая что-то руками.

Стены, пол, потолок, перекрытия, нора в земле, убежище.

Подвал. Они рассчитывали найти в тех руинах подвал. Кто она, архитектор? Как по остаткам стен можно определить наличие подвала?

— Подвал, — повторил я вслух. И они закивали одновременно.

Медлил я не случайно. Не только мы двигались к этому месту. Хуже того — там, в этих развалинах, уже кто-то был.

Вполне возможно, за это место придется драться. Вполне возможно, не с такими бедолагами, какие нам попадались до этого.

* * *

Я обходил огрызки стен по дуге, не спеша приближаться. Внутри мелькнула одна тень, потом другая. Развалины были заселены, вопрос лишь в том, насколько текущие постояльцы там давно, и хотят они драться за этот клочок земли, или нет.

Что важнее, было ли там за что драться.

Поэтому я обходил стены, держась в отдалении, ища проем побольше, в который можно было рассмотреть то, что внутри.

Через четверть круга нужный проем появился. Нужно было пройти десяток метров, поглядеть с безопасного — хотя бы от холодного оружия, расстояния внутрь, и лишь затем двигаться дальше.

Нам наперерез двигалась другая группа. В отличие от меня, они шли напролом. И их было много. Необычно много. Впервые увидел группу из семи, или даже восьми человек. Практически одинаково одетых, все вооруженные ножами, мечами, катанами, даже оружие у всех оказалось плюс минус одинаковым.

Как будто все они сюда попали из одного гнезда.

Я отвел руку в сторону, перегораживая моим спутникам путь, и начал отступать назад. Неплохой вариант — сначала посмотреть, что произойдет, а потом уж решать, что делать дальше, и стоит ли драться с победителем.

Одно было точно, вставать на защиту развалин, которые нам даже не принадлежали, не стоило.

Вожак этой агрессивной стаи мельком взглянул в нашу сторону, но замедлять продвижение не стал. Они двигались строго к цели, не размениваясь на шпану по бокам. Не видели в нас угрозу, а сейчас им было важно забрать себе эти развалины. То ли они, как и ящерка, надеялись найти там подвал, то ли что-то другое. Но решимости им было не занимать.

Тени в проеме замелькали активней. Между стен выдвинулось трое, с некими подобиями щитов, явно недостаточных, чтобы организовать глухую оборону. Из-за них выглянули пики.

Судя по всему, у нападающей банды этот бой не отнимет много времени. Защитники явно входили в легкую весовую категорию. У них не было ни слаженности, ни индивидуальных навыков. Только желание отстоять свое убежище.

Я ждал.

Ящер двинулся было вперед, но я удержал его за плечо, отрицательно помотав головой.

Наш замыкающий действовал вообще утилитарно, — он смотрел в нашу сторону только для того, чтобы не отставать. Все остальное время он охранял тыл, не позволяя никому приблизиться сзади.

Развалины не могли скрывать много народу. Пусть человек двадцать, никак не больше. Если там все такие же, как первый ряд с щитами, они, считай, были обречены.

Я ждал.

Первую линию обороны банда смела, даже не замедлившись. Шли они грамотно, перед проемом разделились, несколько вообще ушли в сторону и пробрались внутрь сбоку, через небольшую дыру в стене. Не мешали друг другу, не совались под руку.

Вырезали и щитоносцев, и пикинеров, и ушли глубже.

Сплошной дым вокруг, пыль, гарь и какой-то перманентный сумрак не давал рассмотреть, что происходило внутри. Видимость ограничивалась и расстоянием, и стенами.

А мне не хотелось убирать руку с пульса.

Поэтому я осторожно, крадучись, двинулся вперед, в любой момент готовый остановить свою новую команду и принять бой, где придется, если кто-то из шайки решит защитить тыл.

Внутри слышался лязг оружия. Потом прозвучал одинокий выстрел. Тоже похожий больше на хлопок, эти пистоли были здесь в ходу. Явно, что второй раз стрелявшему нажать на спусковой крючок не дадут.

Я шагнул еще ближе.

Марево стало чуть пореже, и я увидел, что подвал там действительно был. На его границе банда и застопорилась. Я ожидал люка в полу или чего-то подобного, простого вертикального колодца. Вместо этого вход был организован в виде нормальной лестницы, со стенами, до сих пор целыми, и крышей. Это узкое место не позволяло банде навалиться толпой, а ощетинившиеся копьями и прочим, что у них было, защитники не собирались оголять оборону.

Плюс, там, где-то внизу кто-то из них явно перезаряжал пистоль. Они был не так глупы, как я подумал вначале.

Могли и отбиться. Нападающих проредили. Сверху их было уже пятеро, снизу народу пряталось явно больше. Не знаю, скольких они перерезали наверху, но я не учел, что в подвальном помещении могло находиться сколько угодно бойцов, их число никак не ограничивалось пятачком наверху.

Здание над этим подвалом могло занимать и сотни метров, просто сейчас от него остался лишь огрызок.

Снизу, из подвала, один из защитников в глубине непрерывно что-то кричал. Вначале я подумал, что это какой-то местный командир раздает команды. Шагнул вперед, прислушиваясь. Любое новое слово в новом мире — залог к тому, что я приживусь. Не то, чтобы мне очень хотелось прикипать к этой бойне, но… тут хотя бы можно было дышать.

Он не выкрикивал команды. Он кричал в сторону нападавших.

Я очень сильно продвинулся в изучении языков. Может быть, тот робот, и тот прибор, в дополнение к конкретным языкам дали мне дополнительные возможности по пониманию неизвестных слов. Или это был просто качественный скачок в понимании чужих фраз, слишком уж долго я этим занимался.

Я не разбирал ни одного слова, каждое из них по отдельности по-прежнему было незнакомо. Но я понимал, что он орал, раз за разом, одно и тоже:

— Остановитесь, защищайте руины сверху, когда понадобится убежище, мы пустим вас внутрь.

Думаю, когда угроза миновала, они выгнали тех бедолаг обратно на поверхность. Конечно, пусть воюют наверху, лучше защищать себя и свой маленький погреб чужими руками.

Хороший план.

Снизу снова хлопнуло. Вожак банды в последний момент дернулся в сторону — возможно, видел, что в него целятся. Повалился кто-то у него за спиной. Других бы это заставило остыть, но здесь все произошло с точностью наоборот.

Вожак взревел, схватил оседающее тело подельника и швырнул его внутрь, на копья. И прыгнул вслед за ним, настолько высоко, насколько позволила крыша. Вслед за ним ринулись трое оставшихся. Внизу началась каша, результат которой был непредсказуем.

Я шагнул еще ближе, мы оказались уже внутри периметра разрушенных стен.

Живые наверху если и были, то они не высовывались. Наш замыкающий впервые оставил тыл и, как только мы зашли за видимую только ему черту, ушел в сторону, пробираясь вдоль стены с явным намерением сделать полный круг по развалинам.

Насколько я помнил то, что происходило снаружи, через минуту-две нас посетят еще несколько групп, желающих завладеть этими руинами.

Мне по-прежнему казалось, что приз весьма скромный, чтобы класть ради него людей пачками. Наверняка я чего-то не знал.

Наш замыкающий подобрал копье, и подкинул его ящерице. Он было чуть лучше, чуть длиннее, чуть острее. Пригодится. Не останавливаясь, он двинулся дальше. Я шагнул поближе к лестнице.

Шум внизу затих и переместился куда-то глубже. Как ни странно, но внутри продолжался бой. Шайка действительно опасна, если они до сих пор живы несмотря на то, что людей внизу явно было побольше.

Я дошел до лестницы и заглянул вниз. Внизу была дверь, железная, но едва державшаяся на петлях. Эту дверь здесь штурмовали не единожды. Думаю, в игру «царь горы» или король подвала, тут играли далеко не в первый раз.

На лестнице остались только трупы и еще шевелящиеся раненые, из банды — к тому, кого скинули вниз уже умирающим, добавился еще один. Значит, трое все же прорвались внутрь.

Я увидел стрелявшего, с перерезанной шеей и пистолем в руке. Махнул нашему замыкающему, показав на пистоль.

Смысл был понятен. Оружие, новые заряды, если есть.

В любой момент могли подойти новые банды, они должны были быть уже где-то совсем рядом.

Нужно было решать.

Я отступил в сторону, намереваясь прижаться к стене и дождаться конца этих разборок, прежде чем вступать в драку.

Но в этот момент ящерица схватила меня за локоть, показывая в небо, и крича:

— Времени не осталось!

Что-то кружилось над нами. Судя по интонациям ящерицы, ничего хорошего от этого чего-то ждать не приходилось. Если народ тут небогат на выдумки, то снова все накроют шрапнелью. Если с фантазией у них хорошо, то это вообще могло быть что угодно. Но точно не гуманитарная помощь.

Я махнул рукой:

— Вниз.

Наш четвертый был уже там, копался в карманах убитого, добывая амуницию. Он лишь посмотрел на меня, кивнул и ушел вглубь, в темноту подвала.

На этот раз замыкал я.

Когда я пересек дверной проем, сверху вовсю посыпался стальной град.

II. Глава 8. Край миров

Я присел, прислонившись к стене, буквально в метре от проема двери. Железная дверь было полуоткрыта, но закрывать ее полностью не хотелось — освещения внутри не было.

Коридор вел куда-то вглубь вместо того, чтобы сразу разойтись большой комнатой. Метров пять минимум, а дальше все скрывал сумрак. Где-то в глубине продолжалась возня, звуки металла, ударяющегося то о металл, то о камни. Но то ли она затихала, то ли ее заслонил грохот снаружи.

С момента прибытия не прошло и получаса, а что-то я уже утомился. Поэтому моим намерением было отдохнуть. Ввязываться в бой в темноте, еще и не понимая, ради чего, не хотелось. Слишком он непредсказуемый, бой в темноте.

Ящеры остановились чуть глубже, в паре метров дальше по коридору. Садиться не стали, наверное, это вообще не было у них в традиции. Прижались каждый к своей стене. Мужчина смотрел на вход, ожидая, не ввалится ли кто-нибудь еще, женщина, наоборот, отвернулась в глубину катакомб, туда, где все никак не затихала драка.

Я расслабил все тело, насколько смог, и прикрыл глаза. Не закрыл, а лишь прикрыл веки, чтобы снять нагрузку и с глаз тоже. Очки бы здесь не помешали. Постоянная пыль в воздухе, гарь. Глаза уже слезились, и дать им передышку было не менее важно, чем остальному телу.

Наш замыкающий остановился глубже всех. Похоже, вначале он хотел прорваться внутрь и поучаствовать в потасовке, но затем замедлился, явно решив, что не отделяться от команды важнее, и, также как и я, присел у стены, спиной к нам, лицом в глубину коридора. Правильное решение, без подсветки снаружи глаза быстрее привыкнут к полутьме. Хоть что-то увидит, если придется.

Команда. Собирать команду я не планировал. И вот мы здесь, вчетвером, и уже прикрываем друг другу спины.

Может, все воюющие здесь — прыгуны, как и я? Немного эгоцентрично думать, что все вертится вокруг тебя, но это была первая мысль. Может вот так — нас вылавливают на переходах и направляют сюда, на убой?

Но все этому противоречило. Они удивились, что я был раздет, прыгуны не удивились бы. Я как-то лучшего мнения был о морально-волевых качествах прыгунов, легко предположить, что даже такому неопытному как я приходится проходить через много миров, и много испытаний. Здешний народ явно этим критериям не соответствовал.

Но те, кто прятались в местных руинах, точно были не местные. Слишком все разные. Это не какой-то локальный конфликт, и даже не конфликт двух сторон, пусть даже с разных планет. Я видел, по крайней мере, четыре пять видов, которые никак не могли развиться на одной планете.

А что, собственно, гадать? Можно же спросить.

Я повернулся в сторону ящеров, но в этот момент на лестнице послышался шум, перекрывающий грохот обстрела, и в проем начали вваливаться свежие постояльцы.

Как-то воевать за место в коридоре не хотелось, поэтому я просто подтянул ноги, чтобы о них не запнулись.

Первый меня и не заметил, но ему было не до того. Он упал и без моей помощи. Рана в шее, пробитая голова, разодранная спина. Похоже, добегал до укрытия он уже по инерции. Никаких шансов, если только где-нибудь там, в глубине, нет современной операционной с нейрохирургами на боевом дежурстве.

Второй успел остановиться, чтобы не зацепиться за первого, и заметил меня. Выставил нож и что-то сказал.

Я дружелюбно махнул рукой вглубь коридора — «проходи, не скапливайся на проходе».

Но в этот момент ему ответили из глубины коридора. Наш замыкающий. Похоже, нашел земляка.

Пока они разговаривали, я одним ухом прислушивался, запоминая слова, а иногда и понимая их значения. А сам в это время обшаривал мертвеца, добежавшего до меня только для того, чтобы любезно занять место, где только что я так удобно располагались мои ноги.

Нож, кастет, ничего нового, я сразу скинул все это ящерам, может что пригодиться. Фляжка. Я понюхал. Попробовал. Вода. И я сразу понял, насколько сильно хочу пить. Всего лишь полчаса в этом мире, но организм просто требовал, чтобы я немедленно вылил всю воду из фляжки с себя.

Я сделал глоток. Бултыхнул фляжку. Ну, на несколько глотков там еще было. Чуть подвинулся, передал фляжку женщине.

— Спасибо, — сказала она и сделал глоток.

Потом ящер. Потом замыкающий. Он глотнул механически, и передал фляжку нашему гостю. Потом схватил его за плечо и потащил ко мне.

Ткнув в меня пальцем, он сказал что-то вроде:

— Говори.

— Что говорить?

— Что хочешь говори. Сказки. Побольше.

Когда новичок захотел задать следующий вопрос, замыкающий нажал на его плечо, останавливая дискуссию. Странно, новичок был коренаст, крепок, явно неплохо ориентировался и владел оружием. Но как-то сразу попал под влияние нашего друга.

Новичок заговорил, и я сразу перестал понимать хоть что-то. Лучше бы они продолжали болтать между собой, толку было бы больше. Вне контекста слова для перестали иметь смысл, окраску, и превращались лишь в непрерывный набор звуков.

Я знал, что пытается сделать молчун. Нет, он не собирался заставить меня узреть мудрость в илиаде их планеты. Он хотел, чтобы я заговорил на их языке. Сам то он предпочитал помалкивать, но вот явился кто-то, кто тоже говорит на его языке, и появилась возможность наладить контакт, обмен информацией.

Пока его родич говорил, я продолжал хлопать по карманам трупа., потом пересел к следующему. Последнее вторжение оставило много возможностей для мародерства. Пока возникла заминка, можно было прибарахлиться. Найденная вода меня воодушевила.

Перебирая какую-то мишуру, я вытащил на свет какую-то ампулу. Доза какой-то дряни, упакованная в ярко-оранжевый одноразовый инъектор. Хорошо, хотя бы не сиреневый.

Ящеры и люди заговорили одновременно. Только говорили они противоположные вещи.

— Выбрось это, — вскрикнул ящер; ящерица, вторя ему, добавила, — очень плохая вещь.

Новичок же сбился с прокламации непонятной саги и сказал:

— Вкалывай, редкая вещь.

Наш замыкающий подтвердил его отношение к дозе:

— Если сам не будешь, отдай мне!

Оранжевый шприц никого не оставил равнодушным.

Сначала я потребовал пояснения у ящеров:

— Плохо, наркотик. Будешь нападать на всех, даже на своих.

Затем спросил подробностей у людей:

— Разгоняет тебя хорошо. С десятком сможешь справиться, и даже не заметишь. Действует всего пару минут, но, если где-то надо прорваться — незаменим.

Я кивнул и запихнул шприц в карман, теперь уже свой. Мощная, но опасная штука. Мертвец вон так и не решился ей воспользоваться.

Хотя, может, просто не успел.

Обстрел наверху закончился. Нужно было понять, что делать дальше.

Я вопросительно посмотрел на женщину. Она поняла мой взгляд, повернулась вглубь подвала. Прислушалась. Бой внутри затих, с непонятным исходом.

— Следующий раз, — Встрял молчун, — сбросят новую партию. Тут станет совсем жарко. Надо выбираться из загрузочного сектора.

Мы в загрузочном секторе. Прекрасно. Пока это все, что я понял.

Легенда выстроилась сама собой. Тут все разговаривали на разных языках, и местных среди них явно не было. Про мой голый зад по прибытии, они наверняка давно забыли, я лично тут насмотрелся и не такого.

Обстановка не позволяла им устраивать проверки. Да и нужен я им был даже больше, чем они мне.

— Я ударился, когда сюда попал… — сначала я опробовал свою легенду на людях. — Вообще ничего толком не помню. Ни кто я, ни откуда. А самое главное, вообще не понимаю, что тут творится. Куда я попал и что здесь происходит?

Прежде чем ответить, Молчун высказался, что для человека с пробитой башкой я неплохо справляюсь.

— Мусорка, — неожиданно вступил крепыш. — Это планета-мусорка.

Так. К загрузочному сектору добавилось, что происходящее здесь носит не локальный масштаб окружающих нас развалин, а распространяется на всю планету.

Занесло меня.

— А почему вы здесь? — обратился я к ящерам, повторив свою легенду.

— Не то сказала, — ответила женщина.

— Не то написал про вождя, — ответил ящер.

Слово было другое, может президент, или наместник бога среди смертных. Прямого перевода понять было невозможно, но смысл был ясен.

Два революционера. А значит, — осужденные. Это что, планета — тюрьма?

Меня отвлек спор между ящерами. Они только сейчас поняли, что, собственно, ратовали за разных «вождей». Сначала я решил, что они жили в разных странах. Потом понял из перепалки, что на разных планетах одной системы. Они были чуть ли не разных рас, а я-то думал о них, словно они из одного помета.

Собственно, то, что они с разных планет, их не смущало. Но их не устраивало, что как только что выяснилось, они относились к разным, чуть ли не противоположным политическим течениям. Что-то там не совсем про политику, а скорее о философских концепциях передачи власти из рук в руки.

Все едино.

Я перестал вслушиваться. На убийц они действительно не тянули. Интересно было лишь то, что оказались здесь. Никакого обмена пленными между планетами, всех в утиль. А вот крепыш на убийцу тянул. Поэтому тот же самый вопрос последовал ему. Крепыш удивил:

— Банк я ограбил.

— И что, убил кого-то при этом?

Сначала он просто не понял вопрос. Потом выразительно посмотрел на мою голову, на мою амнезию можно было списать практически все.

— Да нет. Через сеть ограбил. Основной интеллектуальный алгоритм, семь отвлекающих дублеров, к основному еще три телохранителя. Банк бы мне простили, еще бы и куда-нибудь к себе работать спрятали. Но интеллекты так развернулись… Когда они уходили от погони, основной усилил телохранителей, еще и развернул свою цепочку кода, успел рекомбинироваться… Ну, в общем они такого наворотили, что сеть потом неделю поднять не могли в целом секторе. Да и то, не нашли бы меня никогда, если бы мой собственный алгоритм на допросе меня не сдал.

Н-да. С этим языком еще нужно работать. Или это был очень странный мир, или переводил я плохо. Алгоритмы, сидящие на допросах и сдающие подельников. Наверное, у меня просто слабый словарный запас.

Оставался Молчун, но он ответил сам, явно нервничая из-за нашего промедления:

— Убийство. Массовое. Почти сотня человек. Так получилось. Можем мы теперь идти?

А я тут, оказывается, был не главный проказник.

Вселенная, а за какие преступления здесь тогда я?

* * *

— Здесь скоро будет хуже, — ящерица, наконец, закончила размышления. — Надо идти, у нас минут десять, чтобы выбраться из-под удара.

Мы были вооружены, нас было пятеро, и мы могли за себя постоять. На нас все еще нападали, но уже реже.

Любая банда здесь была ограничена знанием языка. Очень немногим удавалось быстро найти кого-то с родной планеты. А с чужаками не сильно договоришься, если договариваться приходится на пальцах.

Так что теперь у меня здесь была суперсила — умение разговаривать. Главное, успеть поговорить.

Одиночки на нас нападали только совсем съехавшие с катушек. Группы, большинство, как и мы, старались выйти из сектора. Некоторые, наоборот, прятались в убежищах, готовились к прибытия свежих жертв.

Видимо, дальше было хуже, как кто-то рисковал оставаться здесь.

Но все же мы туда шли.

— Зачем они обстреливают? Сбрасывали бы заключенных, и все. Зачем их здесь всех потом убивать? Тратиться на транспортировку? — звучало с моей стороны цинично, но я должен был задать этот вопрос.

— Выравнивают шансы, — ответил Молчун, — иначе тут будут окапываться и вырезать на корню все новые высадки.

— Зачем? Тут вроде не так много безумцев или душегубов.

— Как зачем? Еда, оружие, награды.

Награды? Я буркнул:

— Как в игре…

— Игра и есть. — И он добавил еще слово, которому у меня всплыло как «арена».

Приехали. Это не планета-тюрьма. Это мир — колизей. Целая планета, отданная для гладиаторских боев.

Ну продержусь я тут день. А дальше?

* * *

Чтобы выйти из сектора, пришлось поднажать. Не то место, где можно устраивать пробежку, так что пришлось быстро идти, с глазами на затылке.

Только сейчас, чуть пообвыкшись к местности, я стал замечать детали, понял, насколько давно здесь продолжается бойня. Это не короткий локальный конфликт, и не генеральное сражение, в эту яму сбрасывали преступников и к ним приравненных минимум годами, если не десятилетиями. То и дело под ногами хрустели кости, под пылью и грязью то тут, то там можно было разглядеть черепа.

Трупы гнили, иногда целыми грудами, хотя, сильного запаха я не чувствовал. И стервятников не было. Какие-то особенности самой планеты.

Со всем этим еще только предстояло разобраться. Пока цель была до смешного проста — выйти из сектора.

Все вокруг готовились к новой выгрузке. Большинство уходило, как и мы, стараясь покинуть сектор поскорее. Явно обозначились spawn-киллеры, которые уже занимались укреплениями, окапывались, обороняли подвалы, готовились быстро распотрошить новичков. Хотя для этого нужно было пережить новый обстрел, так что таких набралось немного.

Были, конечно, и третьи. Те, кто слетел с катушек. Они просто бродили, всегда одиночки, не уходили, но и не готовились — ни к чему.

Именно они сейчас для нас стали главной угрозой.

Все остальные были заняты, и никому не было друг до друга дела. Свихнувшиеся одиночки по-прежнему нападали. И многие из них, не владея своими собственными мыслями, неплохо владели оружием.

Архитектор указала в сторону от маршрута. Там, почти параллельно с нами, из зоны выходила еще одна группа из двоих ящеров. Как только я их увидел, то понял, что наши были просто недомерками по их канонам.

— Опасно, — решил усомниться я.

— Нас мало, — ответила Архитектор.

Да, нас действительно было мало. Хотя я понятия не имел, что будет дальше. И для чего нам увеличивать группу.

Я кивнул, и мы чуть подвернули вектор движения, не идя ящерам наперерез, а лишь начав чуть сближаться, чтобы сойдись в точке где-то на границе зоны.

Эта граница уже виднелась. Определить ее было просто — за ней целых зданий стояло значительно больше.

Мы были в городе, получается, выходили из пустыря, созданного непрерывными обстрелами.

Дальше, конечно, тоже розовых тонов не наблюдалось. Пустые окна, обвалившиеся стены. Но встречались и почти целые дома.

* * *

Мы почти успели. В абсолютной безопасности мы не оказались, но до ближайших зданий оставалось полсотни метров, так что, можно сказать, мы были на границе зоны.

В этот момент и начался сброс. Вместо сплошного обстрела, к сбросу подготовка шла иначе.

Круглые платформы, с тяжелыми брюшинами, наверняка набитыми людьми, опустились метров до тридцати. Недостаточно низко, чтобы кто-то с поверхности стал для них угрозой. После этого лучи света четко обозначили полный круг под каждой, раза в полтора больше самой платформы. Огромное количество белых, симметрично расположенных светящихся точек.

Гудок.

Гудок. Вместо третьего гудка весь круг, подсвеченный огоньками, превратился в ад. Думаю, внутри обозначенного периметра не смог бы выжить никто. Если только в бункере.

Таких кораблей я насчитал с дюжину, но это были не все — дым, смок и пыль не позволяли разглядеть большую часть пустыря.

Подбрюшья раскрылись, одновременно, и из них начали вываливать людей. Вместе с людьми сыпалось вниз и оружие, какие-то пакеты, видимо с едой, банки с водой, что-то еще. У самой поверхности тела замедлялись, и плюхались вниз достаточно комфортно.

Впрочем, это не спасало их от остального. Людей вываливали, слоями, они падали друг на друга, часть оказалось покалеченной еще даже не успев встать.

Я не ожидал, что внутри зоны останется столько мародеров. Но они повылезали из всех щелей, как только вниз посыпалось пополнение, и началась новая бойня. В принципе, старый состав в этой ситуации оказался самым гуманным. Их вообще не интересовали люди, а лишь еда, вода, оружие, особенно огнестрельное. Убивали они только тех, кто путался под ногами, стоял между ними и добычей, или пытался претендовать на эту добычу.

Зато внутри моментально началось месиво. Только что появившиеся дрались за оружие, которые высыпали, думаю, четко под счет — чтобы создать именно этот эффект. Стартовый отборочный тур.

II. Глава 9. Рассыпанные звезды

Мы, избежавшие удара, уходили все дальше. Ящерам, к которым мы приближались, не так повезло. Их задело краем одного круга. И теперь один тащил другого. Почему-то за ноги. Голова второго билась о камни, так что сразу возникало два вопроса — зачем тащить за ноги, здоровья товарищу это явно не прибавит.

И зачем спасать мертвеца?

Картина прояснилась, когда мы приблизились. Ящер опустил приятеля, и сейчас быстро его обшаривал, забирая все ценное. Цинично, но сейчас меня это не смутило.

Заметив нас, он сначала напрягся, а потом увидел сородичей.

— Есть вода? — деловито спросил он, поднимаясь во весь рост. Я увидел грубый шрам, пересекающий все его лицо, из-за чего он говорил словно сквозь зубы. Я едва его понимал, спасало то, что говорил он коротко. — Поесть?

Наш ящер помотал головой, подходя поближе:

— Есть один орех, — он вытянул вперед ладонь с непонятно откуда взявшимся и непонятно как сохраненных орехом.

Меченый схватил орех и закинул его в рот. Одновременно с этим он взял ладонь нашего товарища и притянул его к себе. В другой его руке оказался нож, на который налетел его сородич. Меченый провернул нож, и с усилием толкнул его вниз, буквально разрубая жертву на части.

Архитектор вскрикнула.

Хакер замер в ступоре.

— Еще что есть? — спросил Меченый у женщины. — Все пусть отдают, пощажу.

Меня во всем этом удивила лишь будничность, с которой Меченый лишил сородича жизни, и тут же перешел к другим делам.

Молчун выставил вперед нож. Он не понимал, что сказал убийца, но это было и неважно. Он мог сказать что угодно.

— Пистоль, — порекомендовал я Молчуну. У нас не было времени. И противник был опасен, особенно своим абсолютным равнодушием к чужим смертям. Не до игр.

Ящер удивился, услышал хлопок и прижав руку к пробитой груди.

Потом толкнул вперед нашего товарища, который уже умер, но еще не успел упасть. Труп сбил с ног Хакера. Напрасно. Меченый ориентировался на размеры, но Хакер в этой ситуации скорее нам мешал, так что, фактически, враг сам освободил нам путь.

Я ступил вперед, но меня опередила Архитектор.

По-моему, она успела ткнуть в убийцу пикой не меньше шести раз, прежде чем он упал, и продолжала кромсать его и после.

Я обернулся. В зоне высадки ситуация быстро менялась. Кто завладевал оружием, тут же пытался освободить себе дорогу из давки, на них наваливались другие, оружие все время переходило из рук в руки, но все же все больше народу расходилось в стороны.

Архитектор присела у тела своего идеологического оппонента, ставшего ненадолго ей другом, и гладила его по голове.

В свалке стали слышны одиночные выстрелы. Хлопки. Пистоли здесь были основной единицей огнестрельного оружия.

Но где-то я услышал и очередь из таких же хлопков. В другом месте — замелькали вспышки лазера, косящего все направо и налево. Заряды у счастливца быстро закончились, и как его разрывала толпа я уже не видел, все опять заволокло дымом.

Выстрелы дали и другой эффект, народ все активней начал разбегаться из пятен приземления, остынув и осознав, что находится в самой мясорубке. Кто-то, успешно завладев оружием, кто-то просто выходя из зоны наибольшей опасности. Бежали все в разные стороны, кто-то туда — прямо в центр пустыря, сводя свои шансы практически на нет. Но другие бежали к нам.

— Пора уходить, — сказал я людям, подбирайте ценное и уходим.

Архитектор слегка раскачивалась и что-то напевала. Слов было не разобрать, она пела какую-то ритуальную песню, и язык был древнее того, что они использовали сейчас.

Я похлопал ее по плечу:

— Ищи родичей не по крови. Ищи родичей по духу.

Она продолжала раскачиваться.

— Мы запомним его. Сейчас лучше подумать о живых. Нам пора.

Она очнулась.

Вытащила копье из рук соплеменника. Взяла оба копья, и свое и его, в одну руку, как вязанку, и поднялась.

Этот мир обещал быть непростым.

Но в нем я был все еще жив.

* * *

Добравшись до ближайшей стены, для начала мы просто к ней прижались, чтобы передохнуть, осмотреться, и понять, что делать дальше. Судя по всему, все знали об этом мире, кроме меня. И без этих знаний было тяжело.

— И что, эти бои транслируют на разные планеты? — спросил я, обращаясь на языке людей.

— Конечно, на все содружество. Тысячи планет, сотни цивилизаций. — Ответил Хакер. — Даже тут, где-то глубже, будут мониторы. Можно и посмотреть, и ставки сделать.

— На ставки нужна валюта, — усомнился я.

— Выживание и есть валюта. На твой счет начисляют за каждый день, за каждое убийство, за каждый красивый поединок. Да еще и чаевые от спонсоров. Некоторые убийцы становятся здесь богатейшими людьми в галактике.

— И потом умирают, как любой другой бродяга под забором, — буркнул Молчун.

Вряд ли мне что-нибудь смогут начислить. Вряд ли у меня здесь из ниоткуда появился счет. Что вело к новому вопросу:

— А как вас вообще идентифицируют?

— Кардиомонитор с генетической привязкой, — Хакер задрал одежду и показал едва заметный шрам между ребрами под левой рукой.

Молчун посмотрел на него, и тоже задрал свое тряпье. Такой же шрам.

Архитектор не понимала, что именно мы обсуждаем, но видела, что мы делаем. Она слегка замялась, но в конце концов, мы были практически другого вида. Она задрала одежду и показала такой же шрам, только с правой стороны:

— У нас сердце смещено вправо, хоть и немного, — почему-то решила пояснить она.

Хакер не знал, что она сказала, поэтому продолжил о своем:

— Их не только преступникам ставят. На некоторых планетах вообще всем. Вот им — показал он на Архитектора, — всем поголовно. Называется контроль благополучия. Удобно, медицина может вовремя подоспеть если что не так. По крайней мере, под это дело их всех поставили на мониторинг. Теперь у них ни плюнуть, ни растереть нельзя, найдут моментально.

Архитектор добавила от себя, заправляя одежду обратно, не догадываясь, о чем говорит Хакер, но, по сути, говоря о том же:

— На двух планетах зашивают с рождения. На одной — по желанию в момент совершеннолетия. Ну, по желанию — это эвфемизм, попробуй откажись. На четвертой нашей планете строго добровольно. И там больше всего конфликтов, забастовок, митингов и столкновений с силами правопорядка. На всех остальных планетах это ставят в пример, говорят, что это доказывает, насколько мониторы помогают поддерживать спокойную жизнь.

Молчун задумчиво смотрел на меня.

Но я свой монитор показывать не спешил. Чтобы отвлечь их внимание, я спросил:

— Сотни цивилизаций? Вас… нас в анабиозе что ли сюда сотни лет тащат?

— Ну с дальних краев и в анабиозе бывает, — пожал плечами Хакер. — Только почему сотни лет. До самых окраин лет двадцать, не больше. Грузовики нынче быстрые.

Я поднял голову и посмотрел на небо. Был день, небо не голубело, а скорее серело. Ни одной местной звезды, освещающей эту планету, я не увидел — слишком много гари висело в воздухе. Даже не мог сказать, одно здесь солнце или несколько. Какие-то пятна света наверху, но это вообще могли быть луны, или корабли с прожекторами. Или местное солнце.

Вряд ли я увижу здесь что-то даже ночью, если она вообще существует в этом месте. Но если бы небо прояснилось, почему-то я был уверен, что в этом небе все было бы усыпано звездами. Возможно даже, что ночью здесь ненамного темнее чем днем.

Подобная плотность планет, цивилизаций, звездных систем, могла существовать только где-то ближе к центру галактики. Множество звезд, еще и взаимно влияющих друг на друга. Множество планет, расположенных скученно и позволяющих быстрое начальное расселение даже относительно неразвитых цивилизаций. Колыбель.

И во что они ее превратили?

* * *

Мои вопросы подозрений Молчуна не развеяли, а, похоже, только усилили.

Но Молчун он на то и Молчун. Он промолчал.

Тем более, в чем именно он мог меня подозревать? Самые дикие варианты, которые могли у него возникнуть, не шли ни в какое сравнение с правдой.

— И что здесь дальше? Где у нас больше шансов? — Спросил я, на этот раз обращаясь к Архитектору.

Мы все еще сидели, прислонившись к стене, и видно было, как постепенно расходятся в разные стороны круги вновь прибывших. Минут через пять здесь станет не протолкнуться.

Наиболее удачливые, кого выкинуло сразу к границе сектора, те, кто выжил в первоначальной давке, те, кто порасторопней и посообразительней, были уже недалеко. Первая часть отбора — выйти из стартовой позиции. Тут, похоже, об этом знали все.

Кроме меня.

— Примкнуть к кому-то, если сможем. — Архитектор отвечала отвлеченно, думая о чем-то своем. Чувствовалось, что она мало рассчитывала дойти даже до этой стены. — На экранах мало драк один на один, зрители лучше смотрят эпичные сражения. Так что формировать банды здесь не запрещено. Ну, или спрятаться, переждать, только еда нужна. Поговаривают, что здесь есть серые зоны, куда мониторинг не добивает. Но живет ли там кто-нибудь — неизвестно, туда же не добивает мониторинг.

Похоже, она не очень верила ни в один из вариантов.

Я еще раз осмотрелся.

— Хорошо, тогда идем. Туда, — я указал на здание в сотне метров глубже вертикальной ладонью.

— Туда, — кивнула Архитектор и повторила мой жест.

— Ту…да… — коряво повторил Хакер, пытаясь выговорить чужое слово.

Молчун хмыкнул, и мы выдвинулись. У меня зрел смутный план, который я придумывал прямо на ходу, потому что знал слишком мало, и времени всегда не хватало. Одно я знал точно, — в чью-то банду мне не хотелось.

Я выбрал здание не по величине, и не по возможности укрыться или спрятаться.

Мне нужна была площадка, с хорошим обзором. Откуда можно просматривать окрестности, и, что сначала казалось контринтуитивным, хорошо просматривались те, кто внутри.

Такое я и выбирал. В таком здании нашелся и еще один плюс — его бы заняли в последнюю очередь. Первый этаж завалило горами мусора, но первый этаж меня особо и не интересовал. На второй этаж вела широкая прямая лестница, до сих пор целая, хотя все стены вокруг давно обвалились. Устойчиво стоял лишь каркас, да перекрытие с первого на второй этаж. Само здание раньше было выше — но можно было лишь гадать, насколько. Кое-где столбы поднимались еще на пару этажей выше, но они стояли, одинокими напоминаниями о том, что когда-то здесь была обычная жизнь, кто-то здесь ночевал, или приходил сюда на работу.

Может, это вообще музей. Лестница намекала на что-то официальное и торжественное.

Второй этаж оказался практически голым, лишь несколько обваленных стен, к которым можно прижаться если станет совсем туго, но не более того.

Надо было пошевеливаться.

— Знаете чужие языки? — спросил я своих, повторив два раза. — Хоть несколько слов связать?

Архитектор неуверенно сказала, что знает десяток слов из двух соседних систем, но это все.

Молчун покачал головой.

Зато Хакер начал бахвалиться, произнося фразы на незнакомых языках, которые никто из них до этого не использовал. Одну, вторую, третью. Я чувствовал, что языки разные, но что именно он говорил, не понимал.

— Сможете сказать: «Присоединяйтесь к нам, если пройдете отбор»? Или хотя бы часть этой фразы?

Архитектор немедленно кивнула, быстро поняв, куда я клоню.

Уверенность Хакера сразу поубавилась:

— Да я так, фразы знаю. Даже не понимаю, что они значат. Ну, может на одном смогу, как-то сидел рядом с женщиной из соседней системы. Что-то видел…

— Неважно. Говорите, что сможете. Как увидите кого-то, кто нам хотя бы отдаленно подходит, кричите ему, кричите на всех языках, которые помните, кричите, чтобы услышали и чтобы подошли.

— Привлечем ненужное внимание, — сказал Хакер.

— Лучше здесь, чем глубже, где уже орудуют банды. Кричите, а я займусь отбором. А ты, — я повернулся к Молчуну, — меня прикроешь. Сколько осталось зарядов.

Молчун показал два пальца.

Я кивнул.

Если уж здесь нужно быть в банде, то я предпочту создать свою.

* * *

Пока Архитектор и Хакер выглядывали первых претендентов, мы слегка расчистили завал у самой лестницы, и, наоборот, немного подзавалили ее на пятой-шестой ступени, сузив вход. Все эти маневра не помогут против любого нападающего с огнестрельным оружием, но пока что такого оружия я видел очень мало. А возможностью замедлить и растянуть по одному любую группу, которая решит на нас напасть, следовало воспользоваться.

Место само по себе было неплохое, но я пока не понимал, как здесь обеспечивается снабжение едой и водой, а без этого пытаться закрепиться в определенном конкретном месте было бесполезным занятием.

Наверняка они используют еду как основной приз для того, чтобы бойни здесь происходили все время. Наверняка еды никогда не хватает на всех. Наверняка за нее придется драться.

Если те, кто ведет это шоу, были умны, то они точно рассчитывали, какого именно размера кость бросить сюда, в свору собак, так, чтобы они дрались друг с другом до последнего, но при этом не сваливались в каннибализм.

Хотя, уверен, если мы продержимся на этой планете достаточно долго, то встретим и каннибалов, просто это не может стать здесь массовым явлением. Не то, что понравится массовому зрителю. Не то, что правительства, молчаливо одобряющие развлекательный вариант казни заключенных, хочет донести до своих подданных.

Думаю, они лишь хотят показать одну простую мысль — напишете неправильное сообщение в сети — и вот что с вами будет. А будете вести себя пристойно, — будете сидеть у экрана и наслаждаться тем же самым с другой его стороны.

Судя по всему, каждое правительство само по себе выбирало тех, кого отослать на арену, никакого канона. У кого-то это были реальные звери и убийцы, у кого-то — барды, слишком острые на язык. Некоторые не мучали себя выбором — отправляли и тех, и других.

Впрочем, я надеялся скоро узнать подробности.

Первые из расходящихся во все стороны беженцев стали проходить мимо нас. В основном одиночки, кое-где уже встречались группы, по два, реже по три человека. Большинство не обращало на нас внимания, почти все они на текущий момент еще только пытались прийти в себя, и не то что не хотели приближаться к кому-то чужому, а наоборот — старались максимально увеличить расстояние от себя до любого другого вооруженного человека.

Круга высадки всем им хватило сполна.

К сожалению, я знал, что будет происходить, когда они придут в себя, когда им захочется есть, пить. Когда все те наклонности, из-за которых большинство из них и оказалось тут, проснутся в полной мере.

Первого кандидата нашла Архитектор. Для нее это было и просто, и сложно одновременно. Просто — это был ящер. Сложно, — последний инцидент заставил ее сильно сомневаться в том, что в ее собственной расе найдутся достойные претенденты. Но она все-таки решилась это проверить.

Ящер осторожно подошел к лестнице и посмотрел наверх. Здоровый такой, даже больше предыдущих двоих. Я начинал полагать, что Архитектор реально малютка в их мире. Или женские особи у них просто значительно меньше.

Ящер посмотрел наверх, где на ступени у самого второго этажа сидел я, пытаясь беззаботно покачивать ногой.

— За что здесь? — Первый, и самый важный вопрос в таких местах. Еще бы знать, что на него ответят правду.

— Убил. Троих. Но я защищал семью. — Ящер, похоже, до сих пор еще не отошел от событий, приведших его сюда.

— И кто были эти трое?

Я получил ответ, который понял лишь смутно. Ближайшим было — полицейские, но, судя по всему, в тех местах полиции, как таковой не было. Может, дружинники? Облеченные ограниченной властью, но не проходящие столько же проверок, сколько профессиональные служители? Неважно, полицейские, дружинники или спецназ, направление примерно прояснялось.

— И где теперь твоя семья? — Мне нужно было знать хоть какие-то границы, его морали, его сознания, его сил. И я не хотел получить неожиданный удар ножом в живот. Хотя у этого пока была только палка, что-то вроде толстой арматуры. Даже незаостренная.

— Их всех сожгли, — окончательно поник ящер. Теперь он выглядел даже меньше Архитектора. Вырубили меня, их сожгли, всех, двух жен, трех детей, всех. А меня — сюда, чтобы все знали, что нельзя сопротивляться дружинникам.

Пусть будут дружинники.

— Пойдешь с нами? Готов к этому? Есть ли тебе, за что воевать?

— Может быть, остатки того наряда тоже окажутся здесь. Колесо власти все время меняется. Может быть, я найду их. Разорву их голыми руками.

Я кивнул:

— Хорошо. Но своих не трогать. Не доживешь до смены власти. Понятно?

Он кивнул. Я кивнул снова, ему в ответ:

— Расчищай площадку у лестницы, ближе к столбу. Готовь место для отдыха. Ищи оружие. Будь готов сражаться, если что-то пойдет не так. Ты с нами. Лишь не делай ошибок.

Он кивнул, отходя в сторону.

К нам приближались еще двое.

II. Глава 10. Тактика выживания

У каждого периодически случается такой психологический казус — решимость что-то сделать пропадает по мере приближения непосредственно к работе. Сидишь ты в кресле перед телевизором, смотришь в сторону, а там домашняя скамейка с заманчиво лежащей на стойке штангой. И даже вес уже стартовый, на разогрев — твой.

Сидишь и думаешь, сейчас встану, подойду, сделаю разогрев и потом три подхода. Потом заминка. И ощущаешь себя сильным, спортивным, здоровым, прямо приятным самому себе. Штанга в трех метрах, казалось бы. И вот уже ночь, ты наконец-то отрываешься от телевизора, и уже заваливаясь спать, понимаешь, что до штанги так и не дошел.

Точно также везде. Ты хочешь подойти и познакомиться с девушкой, и прямо представляешь себе, как завязывается у вас интересная беседа, и в нее неожиданно вплетается обсуждение последних работ Гоши Острецова, и вы плавно переходите к истории любви Анны Декло, потом, органичным образом, к ее творчеству, в котором эротика конечно, безусловно, бесспорно, лишь глянец на поверхности очень глубокой философии. Потом постель, секс как в романах, утро в обнимку.

А потом девушка уходит, стакан пустеет, и ты понимаешь, что так и не встал. И не подошел. Лишь время ушло.

Известная психологическая ловушка, один из наименее описанных, но наиболее распространенных подвидов прокрастинации. Потому что причина тут проста и банальна — вы уже получили удовольствие от результата работы, представив себе во всех красках удовольствие, но еще не сделав саму работу. А мозгу все равно — реальный результат или выдуманный — удовольствие одинаково. Почти.

Желание выполнить собственно задуманное падает пропорционально расстоянию до места выполнения работы. До девушки двумя столиками дальше, например.

У этих двоих на моих глазах происходило нечто похожее. Только причины потери их решительности, наверняка, были другие. Сначала шли они уверенно и размашисто, прямо на нас. Сразу, как только их окликнул Хакер. Среагировали на какое-то его приветствие на чужом языке.

Потом, подойдя чуть ближе, они увидели Архитектора, чуть в стороне, на краю крыши, и сразу после нее увидели меня, сидящего на верхних ступеньках. Это заставило двоих замедлить шаг, перестать размахивать руками. Даже движения ног поменялись, шаги стали более крадущимися, они нащупывали поверхность ступнями, чтобы не отвлекать глаза, смотрящие вокруг и ищущие новые угрозы.

Затем они увидели ящера, копающегося у подножия лестницы. Он почему-то решил построить некоторое подобие баррикады, ушел под лестницу, потом вылез из-под нее с немаленьким обломком, выпрямился во весь рост и кинул каменюку к намечающейся мини-стене.

Это замедлило двоих еще больше. Наш новичок, выпрямившись, явно преодолевал планку в два метра роста, и худышкой при этом не был абсолютно. Любой не будет спешить подходить к такому. А на этой планете — тем более.

Надо отдать им должное, они все-так собрали остатки воли, высыпающейся из них последние двадцать метров как из дырявого мешка, и дошли до подножия лестницы.

Один что-то спросил. Я чуть повернул голову в сторону Хакера, хотя по интонации уже догадывался, о чем речь.

— Спрашивают, есть ли у нас еда… вроде. — неуверенно перевел Хакер.

Я слегка качнул головой и произнес на языке ящеров:

— Еда только для своих.

В принципе, я мог сказать это хоть на итальянском. Никто ничего не понял. Кроме ящеров, но так и было задумано. Я не хотел разговаривать с этими двоими, чувствовалось в них что-то не то, что нам было нужно. Если бы наша компания была побольше, может быть, я бы и рискнул. Но двое, явно попавших сюда не за расклеивание листовок на столбах, нам не подходили.

Я ответил, и ждал, что будет дальше. Не хотелось драться с каждым встречным, не хотелось рисковать ни за что.

Спрашивающий о еде кивнул, и начал отступать назад, пятясь в сторону. Вслед за ним то же самое повторил его напарник. Они отступили практически боком шагов на десять, прежде чем решились повернуться к нам спинами и отправились дальше. Туда, куда бы они направлялись до этого.

Я выдохнул. У этих двоих было чему поучиться. Отступать не стыдно, пятиться не стыдно, избегать драк не стыдно.

Они шли, и были живы. Могло сложиться иначе.

* * *

К нам приближался еще один заключенный. На этот раз — его даже никто не звал. Может, он услышал что-то в более ранних выкриках.

Он явно рассмотрел нас издали, потому что тоже постепенно замедлялся, подходя ближе к лестнице, но делал это плавно, вне зависимости от того, что происходило вокруг.

Он подошел, остановился у нижней ступени, а потом присел на корточки, глядя прямо на меня снизу вверх.

Краснокожий. Темнее индейцев, кожа прямо отливала красным, переходящим в бронзовый оттенок. Невысокий, юркий, крайне опасный. Даже то, как он сидел — вроде и сидит, не самая удобная поза для атаки или обороны, но при этом ступни расположил так, что мог, как пружина, моментально метнуться в любую сторону.

И при этом выглядело, что он просто отдыхает, раз уж пришлось остановиться.

На его планете я бы точно выделялся — просто цветом кожи. Не спрячешься, так же, как и среди ящеров. Если весь вид был такой же, — могло оказаться, что также, как и на Земле, это всего лишь одна из рас. Может быть, даже с планеты, откуда отгрузили Молчуна и Хакера?

Я не хотел начинать, поэтому снова посмотрел в сторону Хакера.

— Говоришь на нашем? — спросил он.

Индеец посмотрел на него, явно не понимая. Качнул головой, не отвечая «нет», а скорее обозначая, что не разобрал вопроса.

Хакер повторил вопрос на другом языке. Даже не факт, что вопрос был задан верно, но мне бы было достаточно просто зацепиться. Хотя бы одно узнаваемое слово, и дальше бы пошло легче.

Индеец покачал головой, повторив то же движение.

Я посмотрел на Архитектора.

Она спросила. Дословно это звучало:

— Говоришь ли ты словами истины, чужак? — но, с учетом особенностей языка ящеров, значило тоже самое. Тяжело им было в первых контактах. За такие вопросы можно получить снарядом в борт еще до начала разговора. А здесь — лезвием под ребро. Хотя в самом деле это был банальный ритуальный вопрос в стиле, полностью аналогичном предыдущим по сути.

Индеец третий раз качнул головой, и немного поменял позу, словно готовился уходить.

Теперь качнул головой я, вытянул вперед руку со слегка вывернутой ладонью, предлагая ему что-нибудь сказать самому.

Он не спешил.

Посмотрел на Хакера, посмотрел на Архитектора, взглянул даже на новичка, который говорить ничего и не пытался.

Молчуна он не заметил, что меня слегка успокаивало. Козырь в рукаве всегда придает спокойствия.

Чуть откашлялся и произнес короткую фразу, подняв руку вверх, ладонью ко мне, словно приветствуя. Я практически готов был услышать нечто вроде «хау, кола». Но нет, еще и интонация была вопросительной.

Он замер в этом положении. Да, перьев только на голове на хватало, вылитый вождь.

Вопрос. Какой? «Можно к вам присоединиться?» Звучит уместно.

Я снова вытянул руку вперед, предлагая ему продолжить, но стараясь не кивнуть ненароком, не согласиться на предложение, которого пока не понимаю.

Он произнес что-то еще. Теперь уже нейтральным тоном. В голосе Вождя не слышалось раздражения, но оно как бы подразумевалось.

— Мы теряем время, — вот, что он сказал, — я теряю время с вами.

Он чуть приподнялся и легко, без усилия, оказался на ногах, готовый уйти.

— Время… — повторил я слово, в значении которого почти не сомневался.

— Да, время, — остановился вождь. — Вы его теряете. Здесь нельзя оставаться, скоро здесь будет жарко, надо прятаться, а не зная моего языка, бесполезно пытаться договориться.

Но он присел, снова, на корточки. Его тело сигналило, что договориться он очень хочет.

— Твой язык. Я его знаю, — слов пока не хватало.

— Знаешь? Но говоришь со мной только теперь?

— Я его знаю… только теперь. — ответил я. И показал жестами на его губы, изображая, как они двигаются, и на свою голову, стараясь показать, как в нее проникают знания, слова.

Вождь посмотрел на меня удивленно и недоверчиво. Потом вздохнул, решаясь:

— Все равно, надо уходить. Если можно, я пойду с вами. Вы хотя бы похожи на нормальных.

Теперь я кивнул. Прямо сейчас у меня не было слов, чтобы задать вопрос правильно, поэтому я спросил, как смог:

— А ты похож на нормального?

С учетом обстоятельств, вопрос Вождь понял.

* * *

Вождь был прав. Если вначале до нас доходили лишь по одному, то теперь из зоны выгрузки шла толпа. Каждый из них двигался вроде как по отдельности, не связанный с другими, — наоборот, видно было, как они стараются держаться друг от друга подальше, чтобы не попасть под неожиданный удар. Тем более, что эти удары время от времени случались.

Все вернулось примерно к тому состоянию, в котором зона была лишь когда я в ней появился. Постоянные стычки, если кто-то сильный видел рядом слабого одиночку, у которого было чем поживиться, он нападал.

Разница только в том, что сейчас шла первая волна, не обессилившие, пережившие несколько обстрелов, грызущие друг другу глотки за воду люди, а только сброшенные, свежие и полные сил. Они не имели опыта, но, зато, пока еще и не свихнулись.

В толпе уже угадывались группы, по два, по три человека. От которых старались держаться еще дальше. И которые, теперь уже целенаправленно, выискивали добычу вокруг себя. Тех, на кого можно быстро и безнаказанно напасть, убить, что-то отобрать.

И все они двигались прочь от сектора выгрузки. Все они должны были скоро настичь то место, где мы проводили экзотические собеседования.

Вождь был прав. Нужно уходить.

Мы выдвинулись быстро, собирать нам было нечего.

Какой-то бугай рванулся в сторону Архитектора, посчитав ее легкой добычей. Она отступила назад, запнулась, присела, почти легла на спину и выставила вперед копья, уперев их в землю позади себя.

Бугай двинул туловищем, сбрасывая с себя первое острие, и одновременно ломая его. Это было копье Архитектора. Но нападавший то ли не заметил, то ли не придал значения, тому, что в связке было два копья. Копье мертвого ящера вошло ему точно под ребро, плашмя. Он еще продолжал рваться вперед, пробуя дотянуться своим коротким ножом до Архитектора, так, что кончик копья вышел со спины, выплеснув фонтанчик крови.

Новичок тут же оказался рядом и ударил нападавшего булыжников в основание черепа, добивая.

Архитектор надавила на копья, пытаясь свалить мертвеца в сторону, но не справилась. Тогда ящер толкнул его ногой.

— Назад не вытащишь, проталкивай вперед, — сказал он Архитектору.

Я только спустился с лестницы, и даже не сразу понял, о чем он.

— Все древко будет в крови, — возразила Архитектор.

— Тогда придется бросить, — сказал новичок, пожимая плечами и выдергивая у трупа нож.

Архитектор тоже пожала плечами и начала проталкивать копье вперед. Теперь с этим копьем уже была связана история, и она явно не хотела его оставлять, бросать в непонятном месте, в трупе очередного бандита.

Новичок ей помог, и копье, все замызганное, вновь вернулось к женщине.

Я подобрал обломок второго копья. Железо есть железо. Привычка с мира водорослей и лишайников.

* * *

Задержка на добор добавила нам двух бойцов, и один язык. Но откинула нас назад в динамике передвижения. Сейчас получилось, что мы шли на гребне волны новой выгрузки вместо того, чтобы идти в одиночестве. Архитектора это беспокоило, и Вождя тоже. Увальню-ящеру, как и Молчуну, было, похоже, все равно. Молчун вообще переместился назад, и занялся тем, чем обычно — прикрывал тыл.

Я видел, как пару раз кто-то пытался двинуться в нашу сторону, но Молчун достаточно красноречиво вертел ножом, заставляя излишне ретивых приостыть.

Один лишь Хакер, похоже, радовался тому, что мы идем на гребне людской волны. Не в самой гуще, но и не одни.

Я не понимал ни плюсов, ни минусов любого из вариантов, поэтому пока что относился к ситуации как Молчун. Что не мешало мне набирать знания. И практиковаться в языке.

— Чему радуешься, — спросил я Хакера.

— Они не понимают, что лучше идти в толпе. Меньше шансов, что нас слишком быстро вычислят.

— Зачем нас вычислять? Мы и так здесь. С мониторами, смертники, кругом хищники. Боишься, что на тебя слишком рано поставят ставку?

Хакер замялся.

— Думаю, что я не должен был до сюда долететь. Кто-то где-то просмотрел, я проскочил. Слишком опасен. Моя капсула сломалась в полете. Спасло только то, что сателлит успел развернуть дублирующий код, который заставил сработать сигнализацию. И меня перегрузили в запасную. При сбросе — сбой гравиподушки. Я бы разбился, как и все вокруг, тупо повезло — упал на какого-то горемыку.

Хакер махнул дубинкой:

— Вот, от него досталась. Раз они дотянулись до транспорта, то смогут достать меня и здесь. В толпе сложнее.

Ну, как говорится, если у тебя паранойя, это еще не значит, что за тобой никто не следит. Но меня заинтересовало другое:

— Ты влез в управляющие программы транспорта?

Хакер сначала не понял, потом замялся, не зная, как сформулировать мне то, что явно было не моего уровня:

— Это не так работает. Ты вообще с какой-то дремучей планеты. Одна из моих запасок туда пролезла, они вообще автономно действуют, залезла в машинные коды подсистем. Ядро транспортника слишком защищено, не по зубам сателлитам. Пролезла в медицину, ныкалась там, следила. Могу только догадываться. Связи то нет. Мне нужна хоть какая-то связь, хоть тумблер с током, чтобы за что-то зацепиться. Я не знаю даже, кто из автономок добрался до сюда. У них было время, свет все равно быстрее транспортников. Но и защита здесь хоть куда. Мне нужна связь, чтобы выбраться отсюда.

Выбраться отсюда?

Звучало как план.

* * *

Молчун буркнул что-то сзади.

Я осмотрелся. Чем больше расходился людской круг, волна, тем дальше оказывались заключенные друг от друга. Они распылялись по все большей площади, кто-то останавливался, кто-то прятался, кто-то дрался за найденные на скелете истлевшие остатки одежды. Волна все еще была заметна, но становилась значимо разреженной, чем там, на границе зоны выгрузки.

Но мы оказались исключением. Пока мы шли, вокруг нас, за нами, собралось с десяток одиночек, предпочитающих держаться в нашем фарватере.

Похоже, мы начали привлекать поклонников.

— Куда? — Спросил я у нашего проводника.

— Нужно найти воду. Либо воевать за нее. Сбросы воды часто, и ее должно хватать. Но не здесь. В этом районе за воду придется воевать, или платить за нее. Много банд, которые перехватывают все доступные ресурсы. Я видела последние сводки.

— Наверняка скоро устроят резню. Когда банды слишком укрупняются, всегда устраивают какое-нибудь особое шоу, — буркнул здоровяк-ящер.

— Без воды плохо, — согласился я. — А если найти, то как?

— Река есть, впереди и левее, но она почти вся под землей, замуровали, еще когда здесь был город. Если не воевать, то найти реку, вода в ней плохая, очень плохая. Но не придется воевать.

— Хорошо, — ответил я. — Веди. И пока идем, найдите что-нибудь для костра. Нам нужен огонь.

Кое где мы находили огрызки полугнилых досок, Молчун даже подобрал парочку, и тут же перегрузил их на Хакера и Здоровяка-ящера.

Следующую обожженную ветку, которую он нашел, он поднял тоже. Посмотрел на Хакера, на Здоровяка. Видно, что он не хотел их перегружать.

Повернулся назад.

Наша свита под-разбежалась, но шестеро все еще следовали за нами, не приближаясь. Молчун швырнул в сторону ближайшего ветку, и махнул рукой, требуя ее поднять. И тащить.

Отвернулся, и буркнул в нашу сторону, объясняя:

— Нужно же, чтобы хоть какая-то польза от них была.

В оригинале это звучало по-другому. Грубее. «С паршивой овцы хоть шерсти клок» в версии на его языке, переводя дословно, было как «подстричь налысо, сделать из волос кнут, которым погонять обстриженного, чтобы он сделал хоть что-то полезное».

Все едино. Смысл один.

Через некоторое время наш проводник подняла руку и показала вдаль:

— Выглядит как остатки акведука.

Хотелось, чтобы место не оказалось занятым.

II. Глава 11. Твоя сторона

Здесь хотя бы выживали деревья. Не росли, не цвели, не наслаждались солнечным светом, но хотя бы выживали.

Я не видел ни одного ствола в зоне высадки, но там вообще все было разворочено непрерывными бомбардировками в щепу, в труху и в прах. И оставалось удивляться, как осталось хоть что-то, не перетертое в пыль. Места, подобные зоне высадки, я видел и позже, пока мы шли, что означало, что и сами зоны периодически перемещали.

Но там, где оставалось поспокойнее, деревья росли. По одному, по два — не больше. Чаще всего они стояли уже мертвые, либо после пожаров, либо от недостатка солнечного света они просто не выживали долго. Но успевали раскидать семена.

Природа адаптировалась ко всему. В коде деревьев не было раздела «сдаться». Они прорастали, снова и снова, в самых неожиданных местах. Росли, размножались, гибли.

Для них, по большому счету, не поменялось ничего. Целую планету отдали на растерзание преступникам, возведенным в ранг телезвезд, разрушили всю экосистему, если она здесь вообще когда-то была. Но деревья боролись, сражались, росли.

Здесь выживали только деревья, и люди.

* * *

У тоннеля, загнанного под землю русла реки, время отобрало, обвалило одну из стен. Теперь река текла в каменном русле откуда-то из искусственной пещеры, мимо развалин стены, и снова пряталась в акведуке.

Место пустовало.

— Разожгите костер, — я указал на мертвое дерево, стоящее на краю провала.

— Дым может привлечь… — усомнился было Молчун.

— Мне нужен уголь.

Молчун подошел ближе к дереву и махнул рукой.

— Уголь здесь есть, — указал он. Подойдя, я тоже увидел костровище. Старый костер, и два скелета у него, уже белые, но одежда почти не испортилась. Что-то синтетическое.

Я выдернул куртку. Она оказалась теплее, и лучше подходила мне по размеру. Переложив ампулу с допингом, я повернулся, нашел одного из волокущихся за нами, покрупнее меня, и кинул старую куртку ему.

Из тряпья выбрал куски материи, который не разлезались в руках, нагреб, сколько смог, углей.

— Все равно разожгу, — решил Молчун, похоже, понимая, что я планирую. — Мы здесь застрянем.

Я отправился к берегу, а остальные начали соображать, как добыть огонь. Молчун тут же привлек всю оставшуюся свиту собирать ветки. Вообще, похоже, что не будь здесь меня, он прекрасно управился бы и сам.

Хорошо, становиться главарем местной шайки как-то не входило в мои планы.

Кто-то из свиты кинул принесенные доски к костровищу и двинулся к воде, оказавшись у нее даже раньше меня. Пить хотелось всем, но этому, видимо, больше остальных. Вслед за ним к воде двинулись остальные.

— Оттащи его! — крикнул я Молчуну. Тот двинулся в сторону Торопыги, но не слишком спешил.

Торопыга успел выпить пару глотков из ладоней, прежде чем Молчун похлопал его по плечу. Тот удивленно поднял голову, и Молчун махнул ему, говоря отойти от воды. Потом развел руку в стороны и шагнул от берега, показывая, чтобы от воды отошли и все остальные.

Они не понимали, но подчинились. Просто никто из них не хотел пить достаточно сильно, чтобы спорить с нами по этому поводу.

Торопыга посмотрел на Молчуна, потом на меня. Удивление на его лице явно было не потому, что ему что-то запретили. Он удивлялся что на него вообще кто-то обратил внимание.

Я махнул рукой, предлагая Торопыге подойти, и начал собирать посуду, какая у кого была.

С тарой оказалось негусто. Но пара поллитровых жестянок, из чего-то непонятного, то ли металлизированного пластика, то ли наоборот полимерного металла, нашлась.

Для нас нужно было что-то покрупнее. В конце концов, я вытащил из мусора лист не до конца проржавевшего металла, и начал сгибать его конусом, как кулек.

Все равно, что пойдет в дело, лишь бы работало.

Я жестами показал Торопыге, что делать, и он с поспешностью кинулся закреплять конус каким-то хламом, проволокой, где-то что-то подгибать, чтобы держалось покрепче. Он делал все, чтобы не подвести. Похоже, на него обратили внимание впервые не только на этой планете, а первый раз в жизни.

Мы прислонили конус к обвалившейся стене, поставили горлышком снизу на камни, чтобы оставить место под банку. Потом я кинул в основание, затыкая горлышко, кусок тряпки. Нестерильно, конечно, но лучше, чем ничего. Насыпал собранный уголь. Поверх него постелил еще материю, чтобы составы фильтра не смешивались слишком быстро. Насыпал в банку песок, стараясь выбирать почище, и несколько раз прополоскал.

Все это время я посматривал на Торопыгу. В принципе, пробовать воду на отраву все равно бы пришлось, хотя и более медленным и безопасным путем. Но теперь проще было следить за рискнувшим, чем повторять всю процедуру самому. Быстрого яда в воде точно не было. Всегда оставалась проблема с солями тяжелых металлов, которые не обнаружишь пробами и не отфильтруешь, которые будут накапливаться в тебе медленно, пока организм просто не начнет разваливаться на части. Но здесь было достаточно желающих развалить чужой организм на части методами значимо проще.

Я засыпал песок поверх угля и тряпки, сунул Торопыге банку в руку, показав, что надо повторить процедуру, — песка пока было маловато.

Подумал, не накидать ли поверх гальки, потом решил, что сойдет и без нее. Главное, чтобы в воде не оказалось какой-нибудь гадости, которой не выведешь никакими фильтрами, ни кипячением.

Я набрал в свободную банку грязной воды из реки, набрал там, где поток был хоть чуть поглубже и почище, и вылил воду поверх песка. Двенадцать человек, пить наверняка хотелось всем, а такой фильтр будет чистить воду небыстро.

Но будет вода, за которую не придется убивать. И умирать.

Торопыга принес еще песка, и я просто насыпал его поверх, потом налил еще воды, поправил лист, чтобы поменьше вытекало через боковую щель.

Снизу уже начало капать. Торопыга посмотрел на капли, потом на меня вопросительно и хотел подставить внизу банку.

Я покачал головой:

— Пусть прокапает. Смоет грязь и пыль.

Я говорил на языке Молчуна.

— П…ус…ть, — повторил Торопыга. Я отдал ему банку и показал, что нужно подливать сверху воду.

Остальные все же умудрились разжечь огонь.

Хорошо, если топлива для костра будет достаточно, успеем воду еще и вскипятить.

* * *

Они пришли глубокой ночью.

В какой-то момент, сидя у костра, пробуя разговорить очередного новичка, я внезапно понял, что все, что произошло со мной в этом мире — произошло в пределах одних суток.

Это будет длинное посещение, длинное, неприятное и тяжелое. Но в мои планы совершенно не входило его сокращать, хотя желающих помочь мне в этом в окрестностях нашего лагеря наверняка нашлось бы немало.

Я бы с удовольствием спрыгнул с этого мира, отдохнул бы на островном пляже, но такая опция не включена. Уйти отсюда быстро можно с ножом, вбитым над ключицей сверху вниз. А это дорога в одну сторону. Даже за этот мир придется бороться.

Узнав основы еще двух языков и немного поднаторев в предыдущих, я устроился у края стены, и уснул. В карауле стояли по двое, но либо очередная пара задремала, либо кто-то не разбудил следующих, либо нападающие опередили тревогу.

Если бы это была серьезная банда, нас бы положили всех. Я вообще не ожидал ночного нападения, поэтому и не сильно напрягался по поводу караулов. Даже преступникам надо спать. Из всего того, что я услышал, основные гладиаторские бои разворачивались либо на сбросах еды, либо у определенных мест, точек гордости, где свою жизнь можно было выставить на кон, чтобы получить абстрактные преимущества в табеле о рангах.

Наверняка, все было намного сложнее, наверняка здесь каждый пользовался любой возможностью, чтобы вырезать противников исподтишка. Но в целом, система работала так.

На нас напали оборванцы, еще хуже нас. Даже количеством они не взяли. Я очнулся, когда уже начался шум и раздались первые крики, вскочил, швырнул камень к наклонившемуся над одним из наших нападавшего. Просто, чтобы отпугнуть. Лежащему я уже не помог, из его горла хлестала кровь, лишь привлек к себе внимание нападавшего.

Может, и хорошо, дам больше шансов остальным проснуться.

Нападавший пошел на меня, странной крадущейся походкой, стелющейся, отклоняясь то вправо, то влево. Я решил, что это у них такая местная манера брать на испуг. Разбираться не стал, просто кинул еще один камень и начал подбирать еще один.

Это немного поменяло его манеру, и он пошел ровнее, чтобы добраться до меня раньше, чем я запущу в него следующий. Мог ведь рано или поздно и попасть.

Он не дошел до меня пары метров. Торопыга на всей скорости просто налетел на него, без оружия, с голыми руками, и снес его вместе с собой. На той же скорости они пролетели вперед, как игроки в регби, и со всей дури влетели в стену акведука.

Стена выдержала. Кости нападавшего, оказавшегося между стеной и Торопыгой, видимо, не очень. Торопыга на этом не закончил, вот теперь он поднял булыжник, и начал колошматить им по противнику, не разбираясь, сначала по поднятой в защите руке, потом по голове, плечу, снова по голове.

Итог был примерно понятен, поэтому я огляделся.

Нападение мы отразили, но двое из новичков так и не встали, а еще один сидел, хрипя, захлебываясь кровью и прижимая руку к горлу.

Четверо нападавших. Просто повезло, это оказался сброд, оголодавший и кидающийся на всех, у кого можно было чем-то поживиться. Может, просто каннибалы.

Я подошел к раненому, шевельнул пальцами, требуя убрать руку.

Он помотал головой и продолжал удерживать ладонью горло.

Я взял его за запястье:

— Убери, просто посмотрю.

Рядом оказался Молчун, отошел в сторону, и чуть назад за раненого, перехватил нож.

Видя его намерение, я мотнул головой, прося подождать.

Раненый оторвал руку от горла, правда, пришлось достаточно сильно потянуть.

Крови было много, но недостаточно много. Его просто порезали, не достав до артерии. Я отпустил руку, позволяя ему прижать ладонь обратно к ране.

— Чем-то перевязать, всю шею вокруг, без выдумок. Промыть вскипевшей водой. Выживет.

Молчун замешкался, убирая нож, и я повторил тоже самое Архитектору.

Она оказалась расторопнее.

Первый день в этом мире длился, казалось, вечность. И не хотел заканчиваться.

Я посмотрел вокруг.

Лично я поспал бы еще, но было очевидно, что после вброшенного адреналина никто не уснет.

— Собираемся, обыскиваем всех, забираем что можно. Берите воду, сколько сможете, остальное выпейте. Поможет замаскировать голод. Скоро выходим.

С той или иной детализацией, я повторил это еще на нескольких языках. Все начали расходиться.

— Куда мы пойдем? — спросил Вождь.

— Она скажет, куда, — показал я на Архитектора. — И оттащите кто-нибудь его от трупа.

Все повернулись, — мой спаситель до сих пор колотил булыжником по грабителю, превращая его в отбивную.

В итоге, за воду все-таки пришлось воевать.

* * *

— Без еды мы ослабнем. Ближайший сброс утром. Есть три начальных категории сброса, — только еда; еда и оружие; еда, оружие и награды. В наградах могут быть одежда, броня, усилители, допинги, валюта ставок. Других мест, где раздобыть еду, поблизости нет. Только в бою. Слухи ходили, что даже здесь есть места, где прячутся огородники, но никто и никогда на экране их не видел. Если бы их нашел экран, уверен, их бы уже не существовало…

Я слушал вполуха, иногда кивая. Подтащил себе поближе Хакера и спросил негромко:

— Что тебе нужно, чтобы замаскировать личный монитор?

— Увижу — скажу. Не знаю, что тут вообще есть. Хоть что-то. Хоть переключатель, провод, батарейку, антенну. Что-то, за что смогу зацепиться. Лучевое оружие, даже пустое, даже сломанное. Там есть что выпотрошить.

— А заменить монитор на другой сможешь, если припрет?

— А где взять другой?

Я хмыкнул и повел рукой вокруг. Где бы мы ни шли, из любой точки всегда можно было разглядеть пару черепов.

— Эти не пойдут. Выдернуть можно или с живого или только-только чтобы… и то, сложно.

Я понял, что Архитектор замолчала, и шепнул Хакеру:

— Ладно, отложим.

А Архитектору сказал:

— Как найти первую категорию? Начнем, пожалуй, просто с еды.

— Район старый, его давно не форматировали, — вклинился Молчун. — Даже у простых сбросов будут дежурить боевики от крупных банд. Все поделено. А нам нечего менять.

— Еда нужна, — ответил ему я.

— Да, позавтракать не помешает, — подтвердил Хакер.

Молчун кивнул.

* * *

Груз еще не сбросили, а в точке собралось уже немало народа.

— Паек этих сбросов рассчитан на полсотни человек. — бормотала Архитектор у меня за спиной. — Тут даже народу столько нет, на всех бы хватило, но так не бывает. Я смотрела пару программ, обычно после сброса, если начинается драка, то почти половина еды просто пропадает. Вон, смотри…

Она указала на развалины на порядочном удалении от пятна сброса. Там, строго по одному, не приближаясь друг другу, расселось человек десять, внимательно наблюдающих за происходящим.

— Падальщики. Они вообще не подойдут, их можно не брать в расчет. Приблизятся лишь тогда, когда все разойдутся. Будут собирать крошки с земли, обирать трупы, все то, что пропущено остальными.

— На кого же тогда нам обращать внимание? — спросил я.

— На них, — уверенно ткнул вперед Молчун. Мы как раз вышли из-за стены, которая открыла нам картину полностью. Рядом с площадкой комфортно расположилась группа из шести бандитов. Отлично экипированных, в хорошей одежде, обвешанных оружием.

Судя по всему, конкурентов у них здесь не предвиделось. Еще несколько компаний, державшихся в сторонке, по два по три человека, явно пришли торговаться.

Плохо было другое. Когда я понял, что, мне пришлось остановиться.

Все шестеро были краснокожими. Точь-в-точь, как Вождь.

Могло оказаться, что нас не девять дилетантов на шесть бандитов. Могло же стать и восемь на семь.

— Поговоришь? — повернулся я к Вождю.

Они кивнул.

Мы приблизились вслед за Вождем, но остановились в отдалении, как только поняли, что охрана площадки обратила на нас внимание. Вождь выступил вперед один.

Они разговаривали на каком-то другом диалекте, нейтральный разговор, кто откуда, как здесь оказался.

Я видел по спине Вождя, что разговор ему не нравится, и это меня успокаивало. С другой стороны, нас он знал несколько часов, а это был его народ. Заодно я узнал, что сюда Вождь попал за двойное убийство, нападение при задержании, уничтожение культурных ценностей и еще какие-то специфические проступки, понятные, похоже, только краснокожим. Ощутимо было, что список преступлений повысил его ранг в глазах банды:

— Так бросай этот сброд, как ты вообще их раньше не перерезал. Зачем ты их сюда привел. Если у них ничего нет, то им тут не достанется ничего. Желающих меняться много.

— Они могут оказаться полезны, — туманно пробормотал Вождь. — Если им дать немного еды, они помогут в других делах. Не нужно умирать за еду.

— Чего⁈ Умирать кому? Бросай их, насмотрелись на таких. — Говорил теперь один, явно главный среди компании. — Знаешь, сколько таких я уже вырезал? Они когда оголодают, кидаются без разбора.

Говорящий подцепил ножом ожерелье из ушей. Я успел заметить там засохшее ухо ящера, и еще какое-то, из расы, которую я даже не встречал. Большинство обрубков принадлежало все же обычным людям.

Вождь кивнул:

— Сейчас.

И он повернулся и пошел к нам.

— Гони их, пока мое ожерелье не пополнилось, — со смехом крикнул главарь. — Даже если дернутся в нашу сторону, их потом все равно найдут. Нас тут много, весь район за нами.

Это явно было неправдой. Одна банда не смогла бы удержать весь район, с множеством точек сброса. Но часть этого могло оказаться не пустой угрозой. За нами действительно могли объявить охоту, слишком уж спокойно они здесь расположились. Слишком уверенно, за их спинами явно стоял больше народа.

— Дай-ка мне стимулятор, — сказал мне Вождь, подойдя ближе и возвращаясь на обычный диалект. — Самое время.

— Ты уверен, — спросил я? — Мы можем поискать еду в другом месте. Все-таки это твои.

— Я таких своих десятками резал, — безмятежно ответил Вождь. — Рушил их храмы, резал их полотна. Половина культисты, остальные простое неграмотное быдло. Те, кто оказался здесь, жизни не заслуживают.

— А ты? — спросил его я, уже зная ответ, протягивая ему инъектор.

— А я планирую заработать ее заново, — медленно ответил Вождь, переходя на еще один диалект, незнакомый, напевный, ритуальный.

II. Глава 12. Планета для всех

— К вам я, хотя бы, не боюсь поворачиваться спиной. — Вождь не спеша двинулся вперед, в сторону соплеменников.

— Видишь лук? — спросил я Молчуна.

Он кивнул.

— Отойди в тень, — я чуть шевельнул рукой в сторону развалин справа, — отрой сектор для выстрела. Нельзя дать лучнику выстрелить.

— Остался один заряд, — Молчун не спорил, просто проинформировал.

Я пожал плечами. Не солить же его.

— Мы делаем свою работу в тени, — тихо сказал Молчун, неторопливо отходя к разрушенным стенам.

Странная фраза. Выпадала из языкового ряда полностью. Словно была переведена с другого языка, более древнего. Может, какой-то мертвый язык их планеты? Ритуальная фраза перед началом боя?

Я вновь пожал плечами.

Где-то на середине Вождь вколол себе ампулу и что-то произнес, выкрикнул, опять на новом наречии, таком, что я даже не разобрал смысла.

Но в интонации звучал вызов.

— Две-три минуты он будет очень опасен. Для всех, — тихо сказал Хакер рядом.

— Стоим, не подходим, пока не уляжется, — ответил я, — повторив ту же команду для остальных простым жестом.

Выкрик вождя очень не понравился банде. Они начали группироваться, но слишком поздно. Вождь влетел прямо внутрь шестерки, не давая возможности выстроить оборону или использовать лук.

Я впервые увидел, как вождь обращается с оружием. У него было два ножа, слишком маленьких, чтобы наносить глубокие раны. Зато короткие прямые лезвия почти не могли застрять в теле. Недостаточную длину Вождь компенсировал частотой ударов.

Он начал с лучника, так что я напрасно беспокоил Молчуна. Шесть ударов, потом взмах ножом — самым кончиком он лишь чиркнул по шее первой жертвы, и чуть дернул его за руку, разворачивая к остальным.

Кровь, хлынувшая из горла, выплеснулась на ближайших бандитов, замедляя их, внося разлад, ухудшая ориентацию. Вождь обошел оставшихся краем, чуть присев, проскользнул мимо, резанув только одного под коленом, и напал на тех, кто находился в тылу.

И только в этот момент заработала инъекция, когда выбыло уже двое или трое. А вождь еще ускорился.

У оставшихся не оставалось никаких шансов.

Проблема теперь оказалось в другом, — он справился слишком быстро. Видимо, изначально рассчитывал на более серьезное сопротивление. Но если без стимулятора нападение Вождя хотя бы походило на бой, то дальше оно превратилось просто в расправу.

Я видел, что всех интересовало, куда же Вождь двинется дальше. Молчун приподнял пистоль, но я сильно сомневался, что он попадет, а если даже и попадет, что это хоть как-то остановит Вождя. Даже не замедлит.

Архитектор спряталась за спину Увальня и выставила оттуда копье. Хакер перехватил в руке нож.

Все готовились и ждали. В состоянии берсерка, как говорили, он может напасть на кого угодно.

Ближайшими были мы.

Так что все затаились и старались не привлекать к себе внимания.

Вождь сел на корточки, как тогда, когда мы только познакомились.

Обвел мутным взглядом окрестности, ножи в его руках слегка шевелились словно требуя еще жертв.

Я видел, как под этим взглядом замирали заключенные, сидящие в отдалении. Потом этот взгляд уперся в меня.

Губы Вождя зашевелились, он что-то говорил, читал какую-то молитву, или повторял мантру, или просто проклинал весь белый свет.

Время шло. Вождь отвернулся и уперся взглядом куда-то вдаль, где не было никого.

Еще через минуту он медленно завалился набок.

Только теперь мы зашевелились. Я понял, что не дышал все это время, и втянул воздух:

— Воды ему, и проверьте, не ранен ли.

Груз был на подходе.

* * *

Пятьдесят универсальных порций еды. Даже если ни в чем себе не отказывать, нам хватило бы дня на три трехразового питания. А если не обжираться, то мы вообще протянуть неделю.

Но я знал, что так не выйдет. Народ вокруг ждал, пусть и разрозненный, по одному по двое. Они пришли клянчить, меняться, торговать телами, побираться. Никто из них по отдельности не представлял опасности. Любого из них можно унизить, убить, и это встретят тотальным равнодушием.

Но если мы просто уйдем с едой, они сорвутся. Нападут. Все разом. Одиночки превратятся в толпу, а толпе не нужно знание языка, чтобы действовать. Толпу не остановят разногласия.

Можно было напасть самим, это, скорее всего, вспугнуло бы остальных. Вырезать кого догоним, остальные разбегутся.

Я решил поиграть в ту игру, в которую они привыкли. Так безопасней.

Махнул рукой ближайшему. Когда он приблизился, крутанул пальцами около рта: «Говори».

Этот язык я уже немного знал, поэтому спросил:

— Что у тебя есть?

Связка стрел. Даже не стрел, а просто заготовок, прутиков, из которых, предполагалось, можно было бы сделать древко.

Я видел, что большая часть из них никуда не годится.

Отобрал те прутики, у которых был хоть какой-то шанс, остальные вернул обратно. И пихнул вперед пакет с пайкой. Один.

Не зная местных расценок, я мог ошибиться в любую сторону, поэтому внимательно следил за его реакцией.

Судя по всему, ошибся я не сильно. Делить пакет на части было бы сложно. Чувствовалось, что хотел он больше, но боялся получить еще меньше.

К моменту сброса груза мы уже обчистили трупы. Двое ящеров отпаивали Вождя, который пришел в сознание, но не соображал совсем.

Луком завладел получивший шрам во все горло. Я кинул ему заготовки, что отобрал, — разбирайся. И махнул рукой менялам: «Следующий».

* * *

Мы раздали где-то пятнадцать порций. Я отклонил предложения трех проституток обоих полов, хотя посматривал при этом на свою команду. Меня не сильно волновал сам факт секса на продажу, но сильно беспокоило ужасное состояние предметов торговли. Или здесь были волшебные средства, или после такого удовольствия можно было собрать все болезни, еще и не одной цивилизации. Но все-таки я посматривал на своих. Может быть, я что-то не знал.

Никто не заинтересовался.

Впрочем, одной проститутке повезло. Она говорила на языке Хакера и Молчуна, который я теперь знал очень неплохо.

Я взял в руку пакет, красноречиво покачал его на ладони и сказал:

— Информация.

Она закивала. Рука уже потянулась к пакету, но я отодвинул его назад

— Эти, я показал на сваленные в кучу трупы краснокожих. Сколько их, как сильны, где обитают.

Она знала многое. Шныряла здесь между сбросами уже больше месяца, что по местным меркам причисляло ее к долгожителям. Банда окончательно подмяла под себя три сброса первого уровня и один — второго. Они всегда отправляли на обычные сбросы пятерых-шестерых, а ядро крутилось неподалеку того сброса, в котором появлялось оружие. И, как я понял, наркотики.

При упоминании наркотиков Вождь позади меня зашевелился. Я не оборачивался, но по тому, как отскочила назад информатор, вид у него был недружественным. Он что-то пробормотал, и, видимо, вновь успокоился.

То есть краснокожих в банде около тридцати. Теперь меньше.

Было еще две банды, поменьше. Но зато бойцы там подобрались посерьезней. Те не разменивались, именно одна из этих банд держала сброс третьего уровня, единственный в округе, о котором она знала. Далеко информатор не забиралась, так — крутилась в округе, поэтому ее знания были ограничены.

Но свой пакет еды она заслужила.

* * *

Когда мы раздали где-то пятнадцать паек и торги подходили к завершению, мне повезло.

На обмен принесли развороченное лазерное ружье. Я даже не уверен, что это было именно ружье, а не лазерный резак, или поисковое устройство. Или средство для растопки. Но по габаритам предмет больше походил на ружье, а из выломанных внутренностей торчали провода, видна была какая-то призма и что-то, что человеку с Земли отдаленно напоминало бы чипы, а жителю островного мира, весьма вероятно, детали удочки.

Увидел призму, Хакер дернулся вперед. Я мысленно чертыхнулся — он только что приподнял цену этой рухляди многократно.

Торговец был с напарником, что еще усугубляло ситуацию.

— Сколько? — спросил я просто.

— Десять паек. — Торговец больше смотрел на Хакера, чем на меня, явно надеясь на его поддержку.

— Четыре, и вы оба уйдете отсюда живыми. Или, если хочешь, я убью твоего друга, и отдам тебе одному целых три пайки.

Его напарник напрягся. Видно было, что его привлекли за мускулы, а не за ум. Вполне возможно, это был вообще малознакомый горемыка, подвизавшийся поработать телохранителем на один раз.

— Или, можно и наоборот, — подлил я масла в огонь.

Торговец понял, что проиграл. Его товар был нам нужен, но в этом таилась не только выгода, но и опасность. Он понял, что с товаром он отсюда не уйдет совершенно точно. Мы бы просто его не отпустили.

— Четыре, и один рюкзак. Пустой, — поспешно добавил он.

— Хорошо, — я махнул рукой Хакеру, чтобы он завершил обмен. — Рюкзак то тебе зачем?

— Удобный. И там проволока внутри на усилениях… — Торговец дернул кулаками в сторону, словно затягивал удавку у кого-то на шее, — тоже удобная.

Зарубка на память. С караулами больше шутить нельзя.

* * *

— Теперь куда? — Я осматривался. Торговцев больше не было. Были попрошайки и стервятники.

— Смотря что мы хотим, — откликнулась Архитектор. У всех теперь были рюкзаки, у некоторых, вроде Увальня и Хакера, даже два. Мы могли идти, и это был хороший вопрос — куда и зачем?

— Нам бы пока затаиться и отлежаться. Как бы банда не начала мстить.

— Как узнают? — Спросил Увалень.

Я повел рукой вокруг:

Любой из этих сдаст. Или тех, кто торговал. То есть вообще любой, кто нас видел. За пайку то. Не удивлюсь, если кто-то уже бежит туда, докладывать в надежде на подачку.

— Тогда в руины, — решила Архитектор. — Раз есть еда, там можно долго прятаться. Старый город. Можно даже что-то найти. Только там мы тоже не будем одни. И там найдутся глаза, найдутся уши, и всегда найдется тот, кто перережет горло спящему.

— Или задушит, — пробормотал я.

— Или да. Идем?

— Идем.

— Тогда туда, -она подняла руку и показала направление.

— Туда, — повторил я ее жест.

— Туда, — поднял руку Увалень.

— Туда, туда, туда, — повторили остальные. По-моему, только Молчун не включился, но на то он и Молчун. Он уже прикрывал тыл. Честное слово, мне наш шальной отряд напомнил стаю обезьян. Вели себя как дети.

Я крикнул, привлекая внимание падальщиков и остальных, кто еще не разбрелся и ожидал в отдалении, и швырнул на землю несколько пакетов с едой.

Как только мы уйдем, здесь начнется свалка.

Пусть рвут друг друга на части. Мне не нужно было, чтобы за нами увязались. Это их отвлечет.

* * *

Мы подходили к городу вечером, хотя на этой планете вечер мало отличался ото дня. Пыль, похоже стояла в воздухе везде, и солнца я не видел ни разу, хотя был здесь уже второй день. Даже не мог угадать, сколько светил у этой планеты.

Просто стало темнеть.

Город, когда то, был огромен. В сумерках и в пылевой дымке сложно было увидеть его границы, город простирался значительно дальше, чем смог позволял рассмотреть.

Величественные здания, конусами уходящие вверх, теперь обвалились, почти все.

Такая архитектура предполагала надежность, долговечность. Этот город был разрушен давно, очень давно. Либо преступников сюда ссылали столетиями, либо планета пришла в упадок задолго то того, как ее превратили в колизей.

— Что дальше? — спросила Архитектор. Я думал о том же, и ответа у меня не появлялось. У нас есть еда, чтобы затаиться, и все шансы легко отбить нападение одиночек и мелких шаек.

За день мы несколько раз делали привалы, мне очень не хотелось, чтобы за нами кто-нибудь увязался, поэтому я отсылал кого-нибудь вперед, дозорные прятались, ждали, пока мы пройдем мимо и смотрели, не идет ли кто-то следом, не важно, попрошайка или шпион.

А мы ждали их чуть дальше, отдыхая, потом шли снова.

Никого не было.

Но на самом деле эти привалы нужны были мне, чтобы дать Хакеру время повозиться с деталями, которые ему раздобыли.

Пока я не смогу получить здесь местное удостоверение в виде взломанного биомонитора, пока Хакер не сможет замаскировать себя, думать о чем-то более глобальном не хотелось.

Сколько бы еды мы здесь ни отбили, сколько бы оружия ни запасли, рано или поздно придет кто-то, кого заинтересует Хакер, должный сдохнуть давным-давно. И заяц-безбилетник, которого в этой части галактики не должно существовать вовсе.

* * *

Вождь шел уже сам, правда, пришлось влить в него почти весь запас воды с реки. Но вода беспокоила меня не сильно.

У меня было много вопросов, но задавать их Архитектору, или Молчуну, я не хотел. Итак назадавал уже слишком много, даже для человека с амнезией.

Много странных вопросов, не все из которых вообще можно прикрыть мнимой травмой головы.

Язык Вождя среди наших не знал никто, поэтому я мог начать заново, пользуясь тем, что уже знаю.

— Что за культурные ценности ты разрушил, что умудрился попасть сюда?

Вождь посмотрел на меня хмуро.

— Ты не знаешь ничего о нашем народе?

— Я сейчас вообще мало что помню. Ударился головой. Не знаю даже, кто я сам. Не знаю, за что здесь.

— Удобно, — также хмуро сказал Вождь. — Тут многие предпочли бы не помнить, за что они здесь.

Мы замолчали.

— если это что-то религиозное, о чем не говорят, можешь не отвечать.

Вождь глотнул еще воды:

— У нас это ужасное преступление, уничтожить реликвию. Надо понимать, как она появляется. Творец, по выбору, может сжечь себя в наркотическом экстазе, есть такой специальный древний состав, и это дорога в один конец. Очень быстрая дорога. И творец может создать что-то, что потом чтится веками. Этой традиции уже сотни лет, и шедевры множатся, их боготворят, за них убивают. Раньше убивали даже не за обладание реликвией, а только за то, чтобы на нее взглянуть.

Я вообще… следил за правопорядком. А мой сын был очень хорошим творцом. Великолепным. Такие редко прибегают к наркотикам, практически никогда. Доза для вдохновения — это удел посредственностей, желающих прославится в веках, но при этом не обладающих достаточным талантом.

Поэтому за сына я никогда не волновался. Это вообще редкий выбор, а уж тем более среди тех, кто и без того талантлив. В поколение создается несколько творений, не больше.

Вождь отпил еще, банка опустела. Он хотел, по привычке, откинуть ее в сторону, но я перехватил его руку и сунул банку себе в рюкзак. С тарой тут вечно дефицит.

— Я узнал об этом из новостей, не от сына. Он принял наркотик, и создал величайшие свои произведения. Он вырастил дерево в парке, рядом с которым люди сидят и плачут от восторга часами. Он создал здание. Музей. В котором любое, даже посредственное произведение искусства словно ограняется, показывается с наилучшей стороны. Даже камень, поднятый с земли, если положить его на постамент Музея, будет собирать толпы. А если в нем выставить настоящий шедевр, то людей придется оттаскивать от него, они не смогут сами оторваться от созерцания. Там пришлось ставить специальные системы. Драпировки, глухие жалюзи. Потому что те, кто должен был отгонять зрителей, оставались и тоже не могли уйти.

И он создал портрет. А потом умер у меня на руках, он разваливался на части, не мог говорить, не мог попрощаться, не мог есть, даже шею повернуть не мог. Лишь смотрел на часы и ждал конца.

Я знал сына. Думал, что знал, говорили мне. Но мы есть то, во что мы верим. Я знал сына, и начал копать. Мне просто повезло, никто и подумать не мог, что хоть кто-нибудь усомнится в святости решения творца.

Ведь Музей. Ведь Дерево. Целое поколение вздохнуло с гордостью, они же стали очевидцами величия Творения. Меня чествовали, как бога, как отца, породившего порока.

А я копал. Тот портрет. Один очень важный человек захотел увековечить себя таким образом. Сын не принимал решение, ему его навязали. Угрозами, пытками, или чем-то еще. Думаю, это было долго, его готовили, творец ведь не может творить по заказу, поэтому его приводили к нужной мысли. Ему нужен был только портрет. А сын мог сделать много больше.

Этот портрет-скульптура-образ, — он был чудесен. Я без сожалений убил охрану этого человека. Многие из них знали, что он сделал с сыном, не могли не знать. Я равнодушно убил много слуг, которые путались под ногами, по тем же причинам.

Я с наслаждением раздавил его самого, от этого планета стала только чище, и я сделал больше полезного этим одним убийством, чем за всю свою предыдущую карьеру.

Но вот его образ, созданный моим сыном, я уничтожал со слезами. Едва справился. Пришлось спрятать его и уничтожить все вокруг, чтобы не смотреть. Но нельзя было допустить, чтобы это чудовище победило. Нельзя, чтобы образ лживой твари сохранился в вечности. Так что, это одно из самых серьезных обвинений, за которые меня прислали сюда. Но я даже рад. Хуже всего то, что все то время, которое они издевались над моим сыном, меня не было рядом. Так что я здесь заслуженно…

— Смотрите! — Увалень и Архитектор тыкали назад, прервав рассказ Вождя.

Мы обернулись, я успел похлопать Вождя по плечу, не зная, что именно ответить. Принести соболезнования? Поздравить за осуществленную месть? Посочувствовать несправедливости этого мира?

Пока мы живы, этот мир справедлив.

Сзади, там, куда указывали ящеры, небо расчертили шлейфы трех падающих звезд. Падающих слишком симметрично, чтобы быть настоящими метеоритами.

II. Глава 13. Где бы ты ни был

— Что это?

Первой ответила Архитектор:

— Добровольцы. Охотники. Сюда можно попасть и добровольно, имея власть, деньги и связи. Что-то вроде симуляции старинной охоты на диких зверей. Купить билет и отправиться на сафари.

— Зачем?

— Пощекотать нервы, как всегда. Это место и без того гнусное, но добровольцы делают его окончательно мерзким. Впрочем, иногда сюда прилетают мстить. Ищут конкретного убийцу, до которого не дотянулись руки на родине.

— А потом? Остаются здесь?

— Конечно нет. Поохотятся, вызовут эвакуацию, улетят. Если выживут, разумеется. Вот на этот счет преференций нет. Они могут убивать, их тоже. На этой планете убийство даже не считается преступлением. Поэтому их убивают, и делают это с превеликим удовольствием. Охотников тут должны ненавидеть все. К тому же, они обычно хорошо нафаршированы. Лакомая добыча, пусть и кусачая.

— Это по мою душу, — забормотал Хакер, — точно говорю. Даже быстрее, чем я думал. Мне нужно срочно убежище, довести подключение. А у меня деталь еще пропала, без нее провожусь много дольше. Может, в городе найдем. Простейшая деталь, но без нее сложно.

— Где они приземлятся? — обратился я к Архитектору.

— В зоне выгрузки. Надеюсь, это их задержит. Или хотя бы заставит опустошить боекомплект. В том месиве много желающих сыграть ва-банк.

Ва-банк интересно звучало на ее языке. «Сыграть на три луны» — опять же, многое говорило об условиях ее материнской планеты.

— Думаешь, что они увяжутся за нами?

Архитектор покачала головой:

— Не знаю. Но я понимаю некоторые слова из того, что он говорит. Они могут просто охотиться, а могут быть охотниками за головами. Он, — она показала на Хакера, — может быть целью с хорошей наградой.

— Он, — она показала на Вождя, — может быть целью, с высокой наградой.

— Ты, — кивнула она на меня, — не помнящий себя, можешь быть целью. Кто угодно может быть целью. Но, к счастью, вокруг нас множество таких же. Тех, у кого есть враги, желающие лично убедиться, что дело доведено до конца, или заплатить за эту уверенность. Или, возможно, это просто сафари, очередные богатые скучающие бездельники. Но я бы предпочла, чтобы они не вышли из зоны выгрузки. И спряталась бы получше на ближайшие дни.

* * *

Хакер намотал на палец провод, взял в ту же руку призму, так, чтобы проволока ее касалась, а свободной рукой держал ствол лианы, росшей откуда-то из подвалов здания. Лиана долго вилась и разветвлялась вдоль первого этажа, словно опасаясь далеко уходить от земли, но потом, в нескольких местах, все же прорывалась наверх, выше и выше, и не всегда можно было понять, где заканчивались ее лозы.

Лиана вросла в здание, сжилась с ним. Ее части неоднократно гибли, высыхали, но прорастали новые, часто цепляясь за одревесневшие остатки предшественников. Где-то то утолщающиеся стрелки растения разрывали стены. В других местах, наоборот, сетка приросших к стенам лоз, казалось, армировала камень и удерживала стену от окончательного разрушения.

— Они добрались, — Хакер удовлетворенно потерь пальцем с проволокой о призму. — Мои автономы уже тут. Теперь мне нужно только время. Я сумею замаскироваться.

— Времени у нас нет, — сказал я, — Добрались не только они.

Шрам, наш бедолага с забинтованной шеей, показывал вдаль, где на грани видимости двигались три фигуры.

Марево не давало рассмотреть детали, но по тому, как они шли, не скрываясь, не прячась, лишь разойдясь друг от друга на дистанцию, чтобы не попасть под один удар, — было очевидно, что это не обитатели руин.

За сутки, проведенные здесь, мы успели изучить повадки местных. Прятаться, нападать из засад, в случае любой угрозы тут же убегать.

Это были три охотника. Хакер был прав. Прилетели по наши души.

Оставить Хакера я не мог. Сейчас он был моей единственной возможностью легализоваться в этом мире. Да и не собирался я никого оставлять, вот так вот просто.

— Кто хочет, может уйти, — сказал я на каждом языке. — Идите, пока есть возможность. Если они с огнестрельным, нам их не взять.

Архитектор потупилась, но не сдвинулась с места. Увалень встал перед ней. Шрам перехватил поудобней лук. Вождь огляделся и вытащил ножи. Молчун встал у меня за спиной, как всегда, охраняя тыл. Торопыга ткнул локтем своего соплеменника, вытащил у него фляжку и начал демонстративно безразлично, даже вызывающе, пить, напоминая, с чего началось наше знакомство.

Маленькая компания, вместе немногим более пары дней. Абсолютные незнакомцы, борющиеся за выживание, неожиданно стали племенем. Стаей.

— Тогда укрываемся, — кивнул я, — готовимся. Нападем, как только появится шанс, или, если нас заметят. Начинаем с лука и пистоля. Сигнал — выстрел.

* * *

Три фигуры, размытые вдали, превратились в трех твердо шагающих к цели охотников. Если в момент, когда мы их заметили, у меня еще теплилась надежда, что они не по нашу душу, что это все просто совпадение, то с каждой минутой она таяла. Они шли уверенно, видимо, абсолютно точно зная, где мы находимся.

Хакер немного не успел.

А потом они остановились. Задолго то того места, где мы могли, хотя бы теоретически, напасть и если уж не взять внезапностью, то хотя бы нивелировать преимущество огнестрельного оружия близким контактом.

А огнестрельное оружие у них было. Двое поводили по сторонам короткими стволами ружей, третий держал ладонь на рукоятке пистолета.

На этом расстоянии у нас не было шансов. И зона выгрузки, похоже, их совершенно не измотала.

— Здесь, — сказал тот, с пистолетом, спокойно, чуть ли не позевывая.

Неожиданно для себя я понял, что язык мне знаком. Один из тех, что я успел слегка изучить, хоть и не практиковался. Язык Торопыги.

В голове пронеслась мысль, возможно ли, что они за ним, а не за Хакером. Но Торопыга не подходил, ни по каким меркам.

— Не прибейте никого случайно, пока не определимся, — сказал главарь. — И вообще, хватит палить во все стороны, почти пустые уже.

Они не догадывались, что за ними следят? Скорее другое, почему-то были уверены, что никто их здесь не поймет. Но как минимум Торопыга должен был понять. Он и охотники говорили на несколько разных наречиях, но понять было можно. Я же понял.

Либо им было абсолютно все равно, слышим мы их или нет. Нас уже списали.

Главарь махнул рукой, и они двинулись вперед, теперь уже осторожно, осматривая каждый проем. Подошли чуть ближе и снова встали.

— Сдавайтесь, и будете живы! — крикнул главарь. Язык ящеров. Повторил то же на двух неизвестных языках. Потом язык Вождя, потом еще неизвестный.

Как ни странно, на своем он фразу не повторил. Видимо, считали свою нацию здесь редкостью.

Мы молчали. На месте Молчуна, я бы выстрелил, подал сигнал. Лучшего шанса у нас могло больше не быть. Возможно, сейчас это самое близкое, насколько мы смогли их к себе подпустить.

Но Молчун всегда отличался выдержкой.

Главарь разочарованно развел руками.

Я начал поворачивать голову в сторону Молчуна, чтобы махнуть ему начинать, но в это время главарь заговорил вновь:

— Давай, выводи его.

И после короткой паузы:

'Мы делаем свою работу в тени звезд,

Мы делаем свою работу в свете галактик,

Мы…'

Я уже слышал эту фразу. На другом языке, но почему-то даже при этом она звучала похоже. Ритм, внутренняя нанизанность смыслов, часть из которых вообще не передавалась переводом, как ни пытайся.

Только еще смутно прозревая, я начал поворачиваться назад, всем телом, но в затылок, в самое основание шеи, мне уткнулось дуло пистоля.

— Осторожно иди вперед, иначе они перебьют всех до одного.

* * *

Твою ж… Молчун.

Он вывел меня на открытую площадку, левая рука на плече, дуло пистоля упирается четко в ямку под затылком.

— Молодец, — кивнул главарь, продолжая говорить на своем языке. Подразумевалось, что Молчун его знает? Или главарю было безразлично, понимает ли его внедренный информатор. — Молодец, очень хорошо.

И обращаясь к своим, скомандовал:

— На холод его, побыстрее. Говорят, некоторые умеют подыхать в последний момент. Не дайте этому уйти.

Двое пошли в нашу сторону. Я лишь начал смутно догадываться, что меня ждет, когда сзади началось движение.

Торопыга. Он превзошел сам себя. Метнулся вперед, и быстрее, чем хоть кто-то успел среагировать, снес Молчуна, потащив вперед, за собой. Они упали на камни вместе, и несколько раз кувыркнулись, не расцепляясь.

— Тех клади, не нужны, — негромко, но отчетливо скомандовал главарь. Ближайший охотник начал стрелять. Оружие — что-то огнестрельное — оказалось без функции автоматической стрельбы. Но, если часто нажимать на спусковой крючок, в этих условиях разница невелика. Три-четыре выстрела в секунду, а ему дали целых две.

Я рванулся вперед, поняв, что в меня стрелять они не будут, и опасаясь лишь обещанной заморозки.

— Не зацепи, — так же негромко скомандовал главарь, и захлебнулся собственной кровью. Стрела Шрама сильно поменяла ситуацию на арене. Даже не ожидал, что из лука можно так точно выстрелить. Тем более не ожидал, что Шрам вообще умеет им пользоваться. Расстояние было велико, да и сам лук так себе.

Начал стрелять второй охотник, но не в меня. В кого-то сзади. Я налетел на первого, сбивая его с ног, останавливая его выстрелы, мы покатились, и в этот момент я успел бросить короткий взгляд назад.

Все, кто еще был жив, напали одновременно.

Архитектор метнула копье. Промахнулась, оно лишь оцарапало бедро второго охотника. Но это помешало ему целиться, сбило его на секунду. Секунды Увальню хватило.

Мой охотник откинул оружие, ударил меня в живот, выбивая дыхание, и второй рукой вогнал мне ампулу, чем-то похожую на использованный недавно Вождем стимулятор.

Вождь, кстати, был уже рядом. Я поплыл. Это оказалось немного похоже на переход, но не было им. Заморозка.

Вождь заработал ножами.

Навалилась усталость, я отключался, краем сознания пытаясь контролировать тело, пытаясь удержать охотника, не дать ему сделать еще что-то. Инъекция захватывала меня все сильнее, не оставляя ни одного уголка меня, который бы еще мог действовать.

«Мы делаем свою работу в тени звезд, — прошептал охотник, на его губах уже пузырилась кровь, но он шептал, пристально глядя на меня: — делаем ее в свете галактик, на перекрестках созвездий. Народы исчезают, мы живем в тени… Звезды сгорают, мы работаем в тени их огня…»

Мир померк, но нового не появилось. Если бы я мог чувствовать, то, вернее всего, был бы этому только рад.

III. Укройся в пыли. Глава 1. Планета, которой не повезло

И каждая пылинка ничтожная может стать центром вселенной.

Уолт Уитмен, «Листья травы»

Я сел, со всхлипом втянув в себя воздух.

В помещении было сумеречно, глаза сначала судорожно начали искать хоть какой-то источник света, а потом адаптировались к тому, что есть.

С меня сползла куча тряпья, предплечье колола прикрепленная к вене трубка, зачем-то еще обмотанная лоскутом из-того же тряпья. Я пощупал лоскут, вроде его прокипятили, что уже успокаивало. Потрогал голову, мне не показалось, на ней тоже был закреплен какой-то провод, или трубка. По крайней мере — эта никуда не втыкалась, что уже радовало.

Чуть дернул плечами, руки слушались. Крутанул шеей. Она захрустела, но подчинилась.

В сумраке начали проступать очертания границ комнаты, никакой мебели, только стены. Точнее мебель здесь похоже когда-то была, но теперь она лежала на полу, разломанная и использованная как стеллажи для лежанок.

Лежанок было несколько, и я занял лишь одну из них. На всех, также как и на моей, была навалена старая одежда, и сначала, в сумраке, я подумал, что они пустуют.

Потом самая большая куча зашевелилась, и из-под вороха выглянуло лицо Архитектора, и сразу за ней приподнялся Увалень. Спали в обнимку. Быстро они.

Или это я медленно? Я еще раз проверил себя. Подергал мышцами, дал себе команду пошевелить пальцами ног, дернул бицепсом. Все затекло, но слушалось. И то, затекло скорее из-за не слишком удобного ложа.

Архитектор что-то произнесла, громко, словно кого-то призывая.

Я сначала даже не понял, что она сказала, потому что ожидал от нее фразы на ее языке. Она же крикнула на языке Хакера.

Значит, либо Молчун, либо Хакер живы, хоть кто-то из них.

Зашевелилось еще несколько куч, Архитектор в это время поднялась, поправляя на себе одежду. Не то, чтобы она была раздета, так, задралось здесь и там. Какие они шустрые. Я как-то даже успел коротко позавидовать.

Она подскочила ко мне, и начала пихать мне банку с водой.

— Пей, пей! — она настаивала, хотя я пытался сначала задать вопрос. Хоть один, а их было много. — Замучались тебя поить. Пей наконец.

Проще было выпить, чем идти, наклонившись, против течения.

— Кто выжил? — спросил я, осматривая еще раз поднимающихся с лежанок. Увидел Шрама, лук стоял, прислоненный к стене. Увалень встал, и я понял, что у них тоже, над их головами, у стены, стояло два ружья, явно из той последней схватки.

— Краснокожий караулит снаружи, сейчас услышит придет. Технарь вон, — она показала в угол комнаты. — Просил не будить, пока не проснется сам, у него единение.

Хакер полусидел в углу. В этом месте здание пробил скрученный, толстенный ствол дерева, или это такой корень, отсюда было не разобрать, да и разница при отсутствии листьев невелика. Хакер практически обнимал этот ствол, полулежал на нем. Вроде дышал, уже хорошо. Жив.

— Все?

Архитектор кивнула. Увалень, тоже успевший встать, заправиться и подойти ближе, сказал:

— Оставили всех там. Хакер сказал. Там глубокие, очень глубокие подвалы. Всех, наших, охотников затащили туда. Подожгли. Завалили. Как смогли обрушили здание. Всю одежду их разобрали и собрали заново, Хакер каждую складку проверил. Оружие… — Увалень махнул рукой себе за спину, — разобрал по деталям, обнюхал и собрал заново. Сказал, что по нему нас не отследить, даже если очень захотят.

— Снять можно? — ткнул я в трубку на руке.

Архитектор неуверенно посмотрела в сторону Хакера:

— Может, дождемся? Там что-то сложное. Наверное можно, это просто питание. Но вот та штука на голове может перестать работать.

Я пожал плечами и попробовал встать.

* * *

Хакер говорил, на удивление, спокойно. Все они осунулись и как-то возмужали за время моего небытия, но Хакер, судя по всему, еще и неформально тащил на себе все ключевые решения. Что вымотало его больше остальных.

— … Ну и я все метки, что на них были, обнулил, где были сомнения, оставил вместе с ними. Потом мы их похоронили вместе с нашими, еще несколько не сильно старых скелетов нашли. На всякий случай. Обрушили здание, пришлось повозиться, но Шрам хорошо выбрал. Оно держалось только пока мы не развалили несколько ключевых точек. Краеугольных камней. После этого все посыпалось. А как посыпалось, я сразу у всех поменял сигнатуру на мониторах.

— Всем зачем?

— Понятно зачем, это азбука. Если меня вели, или Молчуна все это время, и рядом с нами шли остальные, то, как только привязка произошла, они будут отслеживать любого, кто двигался рядом с нами. Неважно, даже если просто совпало. Если хочешь скрыться, зачистку надо делать полностью. Никаких полумер. Теперь у всех затертые личности, не новые не старые, тут сложно. Короче такие, которые систему ставок не интересуют, это главное.

— А я?

— Ты другое дело. Тебя вести не могли, не удаленно точно. Тебя вел Молчун. Помнишь, деталь я найти не мог? Он и вытащил. С ее помощью сумел связаться, обозначить, что идет не пустой. Дальше просто. Я-то все думал, что по мою душу. Оказывается, есть птицы и поважнее. Может, расскажешь нам, за кем присылают специальный отряд обученных охотников, и боятся с тебя пылинки сдувать до такой степени, что кладут на холод почти на две недели, лишь бы ты ничего не натворил? Я едва сумел разобраться в их оборудовании, чтобы ты за это время не загнулся. Хорошо хоть у них все с собой было, и внутривенное питание, и контроль биоритмов. Если бы Торопыга не дернулся тогда, ты бы сейчас лежал дорогим замороженным куском мяса и ждал… Чего ждал, скажи?

— Не знаю, — покачал я головой.

— Допустим, — Хакер махнул рукой, словно сметая крошки со стола, откладывая вопрос, — Но как тебя на эту планету без биомонитора спустили, это то ты знаешь?

— Да, как раз это я знаю, — подтвердил я, — дело в том, что я на нее не спускался.

* * *

Рассказ, даже сильно сокращенный, занял некоторое время. Теперь уже все сидели на своих лежанках и слушали. Три капсулы автопереводчиков, снятые с трупов охотников, существенно облегчали повествование. Конечно, рассказывал я не дознавателю с островов, но и здесь пришлось выдать хоть какие-то подробности, просто чтобы они поняли, как все мы пришли к текущей ситуации. Точнее, я к ней пришел, и волей-неволей привел их.

— … Поэтому я ничего и не знаю о ваших мирах. И простите, что втянул вас в это.

— Ну, — подытожил Шрам, — зато мы все еще живы.

Теперь его горло осталось без тряпок, и его украшал грубый рубец поперек шеи. Без косметических операций не скроешь. Или вновь наматывать тряпки.

— Тебе я монитор не поставил. — Сказал Хакер, продолжая свой мини-доклад, словно моего рассказа и не было. Ну подумаешь прибыл непонятно откуда. Тут вся планета… прибывших. — В этих условиях поставить его нормально, как они, прямо у сердца, да еще и подвесить на мониторинг левой огибающей артерии… Я бы даже при полном доступе к сети и в лаборатории на такое не решился. Даже на роботизированной операции один из двадцати гибнет. Не снять. И поставить в этих условиях нельзя. Но, как всегда, и не нужно напролом. Неважно, как работают мониторы у нас, важно, что они отдают наверх, на картинку. И у тебя неважно, есть монитор или нет. Как только автономы тут чуть-чуть пообтерлись, даже одни роды уже были, дальше стало просто. Монитора нет, но если ты появишься на экране, то к тебе будет привязан сигнал.

— Какой именно? Охотника?

— Нет конечно. Их мониторы я вынул, расколотил, взял кое-что из деталей, — Хакер запнулся. — Все мониторы, если честно, я вынул и расколотил. Детали нужны. Не охотника. Никого. Я не хочу привязывать тебя к кому-то конкретному. Никого из нас. Все мы сейчас, кроме тебя, погибли под теми завалами. Ты тоже погиб, для кого-то. Для большинства тебя изначально не существовало. Просто сигнал. Это сложно. Если кто-то захочет подробностей, они будут возникать по мере запроса. Возможно, динамически меняться. Или будет выдаваться информация по кому-то, кто недалеко. Тут полно убийц, которые умирают каждый день. Сложно за всеми отследить. Я лишь вношу еще больший сумбур в ситуацию, когда дело касается нас.

— Но лучше, конечно, не светиться?

— Ну, в лигу чемпионов лучше не попадать, это да. Чем больше взглядов обращено к тебе, тем сложнее хамелеонам создавать шум в потоке. А так — нас не отследить, только если бросить на это очень большие силы. Уровня — как изолировать всю планету. Любого можно отследить, но не любого можно отследить просто.

Я даже не стал спрашивать, кто такие хамелеоны. Тут взламывают сети с помощью деревьев. Есть знания, которые мне просто не по зубам.

— Ну а потом, — закончил Хакер рассказ. — мы затаились. Сначала был запас еды, и у охотников хорошо поживились, тут набрали вещей что не сгнили. Сидели, побирались и не высовывались. Переводчики помогли подучить язык, так что я тоже теперь могу сказать пару фраз. Ждали, когда ты очнешься. Ты, хочу сказать, не спешил. Последние дня три уже собирались сделать вылазку, с едой совсем туго, как не растягивай. Но ты проснулся.

Я кивнул. Я проснулся. Что, к сожалению, никак не улучшало нашу ситуацию в целом.

— Тогда что мы делаем дальше?

Я думал, ответит Хакер. На втором месте я бы поставил на Архитектора. Ну, может быть Вождь.

В принципе, я почти угадал. Они ответили все, только не так, как я рассчитывал. Весь крохотный отряд осунувшихся, сидящих здесь впроголодь людей посмотрел на меня.

Подразумевалось, как действовать дальше должен сказать им я.

Что ж.

— Мы все знаем, чем все закончится, если в этом месте плыть по течению. Днем раньше, днем позже, убьют каждого. Нам надо убираться с этой планеты…

Видя, как народ зашевелился, я добавил:

— Если не можем сбежать прямо сейчас, но надо найти место, где не придется каждый день воевать за еду.

— Такого места здесь нет, — хмуро прохрипел Шрам.

— Не совсем так, — Хакер задумчиво рассматривал проводок, все еще закрученный на его пальце. — Таких мест нет на экранах. Но на планете есть места, которые не попадают на экраны. Темные пятна на картах. Места геомагнитных аномалий. Собственно, причина, по которой люди в свое время покинули этот мир. Нет картинки, соответственно, туда нет сбросов, нет разгрузок. Про них не упоминают.

— Покинули? — переспросил я, — Эта цивилизация не погибла?

— Не погибла. Две системы, пять заселенных планет. Это даже не их родина. То ли вторая, то ли третья колонизация. Больше тысячи лет развития, а потом планету заштормило. Сейчас еще ничего, а когда они отсюда улепетывали, тут было совсем худо. Сначала еще оставались научные станции. Потом их сменила более прибыльная тема. Недавно, сорока лет еще нет.

— Но кадры с орбиты не показывают там никакого движения, — возразила Архитектор. — Пустота, только слухи, но ни одного снимка, ни одного подтверждения.

Хакер кивнул:

— И сеть туда не проходит, удобно, да? Это все только подтверждает, что если и есть место, где можно затаится, то только там. Сети карстовых пещер, с орбиты не обнаружить ничего. Где-то пещеры, где-то разрушенные подземелья городов, то скалы и ущелья, в которые можно заглянуть только подвесим спутник прямо над ними. Там еще и до катастрофы никого никогда не бывало. И потом, им там наверху, в основе своей глубоко наплевать, живет кто-то в этих зонах или нет. Картинка идет, зрители довольны, преступники заперты. Доли потерявшихся процентов всегда можно просто списать.

— До ближайшего пятна три дня пути минимум, — заметила Архитектор, уже не возражая, скорее обдумывая.

— Значит, — вступил я, — придется распотрошить еще один обоз. Собираемся и выступаем, есть шанс успеть на ужин.

* * *

Хакер вытащил пистолет и протянул мне:

— Нужен? Еще пять зарядов есть.

Я машинально отвел дуло от себя:

— Оставь. Только не направляй его туда, куда не собираешься стрелять.

Он сунул оружие обратно в кобуру:

— Все равно не сильно умею пользоваться. Но остальные тоже отказались.

— Правильно, — кивнул я. — И ты держи на крайний случай.

— До зоны сброса часа три. — Архитектор уже мысленно рисовала маршрут, накидывала карту. У нее заметно шевелились пальцы, словно она что-то чертила. — Зона не самая популярная, первый уровень, и стоит на отшибе, до других больше полудня пути. Каждый, у кого есть возможность выбирать, выбирает места, где, в случае чего, есть хоть какие-то альтернативы. Есть надежда, что конкуренция в этой зоне будет слабее.

Для меня это слышалось как — «надеюсь, там не придется убивать».

— К тому же, если мы ее успеем распотрошить на вечернем сбросе, то в одном ночном переходе развалины небольшого города. — Добавил Хакер. — Я посмотрел старые карты, там много подземелий, есть где схорониться, переждать, если опять возникнет кто за нами. Растворимся там, словно нас и не было. А потом, по пустошам, к запретным землям.

— Так они все-таки запретные?

Хакер пожал плечами:

— В инструктаже перед выгрузкой говорят, что там ядовитые испарения, земля плавится под ногами, кислотные дожди и наводнения. И земля выжжена, что даже деревьев нет. И все это одновременно. После такой рекламы со стороны организаторов мне прямо хочется там побывать.

Мы уже шли. За час мы выбрались из гостеприимных развалин, укрывших нас, теперь они постепенно оставались позади, пейзаж менялся на редкие руины, огрызки скал и пустыри между ними. Местность оживала, но оживала по местным меркам — под ногами снова то и дело начали попадаться кости. За десятилетия эта мясорубка перемолола многих.

Судя по всему, Хакер постоянно щупал сеть. Иногда он поднимал камень, особенный только для него. Подходил к мертвым деревьям и замирал, обняв их ствол, словно прощаясь, или желая их оживить. Трогал побелевшие кости мертвецов.

Когда я смотрел на все это, то начинал чувствовать свою первобытность. Впрочем, остальные относились к общению Хакера с сетью значительно спокойней.

— И много таких? — я обратился к Шраму, кивнув на Хакера. По сути, у нас с Шрамом впервые появилась возможность поговорить.

Шрам все еще хрипел. Как мне казалось, это скорее шло из области психологии — связки ему точно не задели. Может, он хрипел и раньше, кто же его знает. Раньше я его не слышал.

— Ну, так. Обычных я видел. Но это просто кодеры. Парк так вырастить, справку из сети собрать, искин какой-нибудь в сети приструнить. Защиту частного семейного альбома поправить. Работяги, но им приходится пахать. А такого уровня — нет, не много. Даже не знал, что они существуют. Такой класс на людях не светится, особенно, если они высасывают финансы из сети. Не резон светиться. У нас таких может и нет совсем. Потому и систему жестче, иногда информацию вообще хранят в разрывах…

Оказывается, он был вполне словоохотлив, если задать вопрос. Просто не лез вперед.

— Помню, один такой со мной в заключении был, но ни в какое сравнение. Замок то толком открыть не мог. Зато у него горшок с цветком в камере был. Загляденье, а не цветок. У меня бы такой вообще не выжил. Ни в горшке, ни на воле…

— Хочу узнать, — раз уж он сам заговорил про тюрьму, — за что ты здесь?

За дело, — хрипло, даже более хрипло чем обычно, сказал Шрам. Взял паузу, и лишь потом продолжил:

— Психанул. Молодой был. Убил двоих. Просто поругались. Могли и они меня, но вот то ли повезло, то ли нет.

— И что, за это сразу сюда? Строгая у вас планета. Или очень миролюбивая.

— Нет, не сразу. Это только начало. Дали внутренний срок, пока там был, поумнеть не успел. Бунт начался, я, конечно, в стороне не усидел. Несколько охранников забили, кучу покалечили. Меня там и не было, но накинули всем, кто участвовал, без разбора. Хорошо так накинули, до глубокой старости. Вот и все.

— В смысле? А сюда то как?

— А, ну да. Так у нас же лотерея есть. Раз в год заключенные, кому разрешают, имеют право на участие. Все просто. Из сотни допущенных — трое сразу на свободу, а одного пакуют и сюда. Вот такой я везунчик.

— Да уж. Но тогда, где ты научился пользоваться луком?

— А, это вообще в детстве. Отец любил меня водить стрелять по мишеням. Много стреляли, пока он не загремел. Больше и не видел его. И лук, тоже, с той поры вот впервые взял. Оказывается, все помню.

* * *

Зона выгрузки уже виднелась вдали. И в постоянном смоге, царившем на этой планете, где-то на крае видимости мелькали тени. Может, это зона и проще остальных, но даром еда нам здесь не достанется.

Обращаясь ко всем, сказал:

— Не разделяемся. Оружие у вас есть, но патроны не тратим. Стараемся только пугнуть. Кто знает, может скоро припрет и патроны еще пригодятся.

Приперло значительно раньше, чем я рассчитывал.

III. Глава 2. Призовая игра

— Странно они как-то двигаются, не кажется вам? — мы чуть подошли ближе, и смутные тени превратились в людей, собирающихся около точки сброса.

— Стоп! — Хакер поднял руку, а сам при этом не встал, а наоборот, прошел еще несколько шагов вперед, и присел около валяющегося булыжника. Очередное поверхностное слияние, попытка поймать эхо информации, гуляющей по сетям и настолько сильно фонящей, что даже камни иногда могут пересказать часть того, что происходит в информационном поле.

Мы остановились. Фигуры вдалеке двигались действительно странновато, мне не показалось. Во-первых, в их перемещениях чувствовалась некоторая хаотичность. Такое поведения могло считаться обыденным в зоне выгрузке, где вообще многие сходили с ума, так и не сумев из нее выйти. Но здесь, особенно перед сбросом пайков, я ожидал увидеть строгую иерархию. Те, кто претендует драться за приз — выходят вперед, те, кто собирает объедки с поля боя, тихо ждут в сторонке.

А тут люди шли в разные стороны, собирались кучками, потом вновь расходились. Словно перед ними только что выступил знаменитый оратор, или проповедник, и теперь, на подстриженной лужайке перед церковью, они общались и обсуждали, насколько прекрасна сегодняшняя проповедь. Потом, вдохновленные, кивали одним прихожанам, и отходили в сторону, чтобы обсудить тоже самое с другими. Возможно, даже дословно повторить только что услышанную похвалу, красиво завернутую в правильные слова, и даже выдать ее за свою. Грех не велик, но это так приятно, говорить умные вещи, когда тебя есть кому послушать. Тем более, что этот грех помогает слову божьему дойти до ушей заблудших. Все во имя его…

Только там не было праздничного фуршета. Быть не могло. И те, кто бродили там в дымке, должны были голодать, накидываться друг на друга в попытке вырвать из горла кусок, который сосед еще не успел проглотить.

И лужайки там не было. Обвалившиеся стены были — а лужайки не было.

И паству здесь священник бы не собрал. Каким бы великолепием не блистала его речь. Даже пророку не дали бы выговориться, будь то хоть Нагорная проповедь.

Люди ходили взад вперед, сходились, расходились бесцельно.

Я сделал шаг вперед, приближаясь к Хакеру. Очень не хотелось сюрпризов.

— Может, объявили перемирие, — прошептала сзади Архитектор.

— «Блаженны те, чьи сердца чисты…» — Пробормотал я. И громче ответил: — Ждем, в круг, смотрим во все стороны.

— Надо уходить, — еще не вполне включаясь в реальность, — уходить немедленно.

Оттаскивать его от камня я побоялся. Кто знает, что у него в мозгу происходит при разрыве соединения. Так и плата может полететь, и разъем перегореть.

— «Блаженны кроткие…» — чуть громче сказал я, и вытащил ножи.

Теней в сумраке становилось все больше, и теперь они явно начали двигаться в нашу сторону.

Хотелось бы мне, чтобы Хакер осматривался чуть поскорее.

Словно слыша мои желания, Хакер оторвался от камня и вскочил:

— Весь регион отправили под зачистку! Полчаса назад, как раз перед вечерним сбросом, чтобы веселее было. Надо уходить!

Мне было крайне интересно узнать, что такое зачистка, но, видимо, выяснять это придется по ходу.

— Уходить уже поздно, — ответил я. — Кто это и что с ними?

Ближайшие тени превратились в людей с оружием, бегущих в нашу сторону. К счастью, нами заинтересовалась пока лишь небольшая часть, основной костяк начинал грудиться ближе к зоне сброса. Словно и нет никакой зачистки — просто ждем еду.

Первый добежал до нас, наткнулся на Вождя, который не стал его останавливать. Вождь пропустил его мимо себя, даже можно сказать подтолкнул, успев при этом два раза ударить в грудь, оставить порез на бедре и вдогонку ударить в спину. Хотя последний удар был больше похож на толчок.

Нападавший споткнулся и упал. По идее, он уже должен был истекать кровью. Раны, пусть и неглубокие, но до легких первые удар точно достали.

Заключенный начал вставать. Глаза у него были пустые, и совершенно очевидно, раны его ничуть не беспокоили.

— Зачистка же, Вождь, — крикнул Хакер, прыгая ближе к противнику, который оказался у нас внутри круга. Подскочил, ударил ножом в череп, явно не попал куда хотел, после чего ударил еще несколько раз, до тех пор, пока не попал под череп сзади, в основание, и не перебил наконец что-то жизненно важное.

— Зачистка же, — повторил он, — перебить позвоночник или разрушить мозг. Сжечь, раздавить. А с такими ранами дикий еще час бегать будет.

— Пробуем отойти чуть назад, — тут же сказал я. Такие сверхспособности у нападавших в корне меняли нашу ситуацию. Просто постоять в кругу и отбиться от нескольких десятков — это одно, а вот бороться с полу-бессмертными — совершенно другое.

Второй набежал на меня. Махнул железкой в руке, но как-то неохотно, замедленно. Глаза у него при этом были пустые и бессмысленные, а взгляд все время перебегал от меня к остальным, словно он все никак не мог выбрать, кто же из нас ему не нравится больше всего.

Я отступил в сторону, рука с железкой провалилась вперед, а вслед за ней и сам нападавший. Законы в инерциальных системах отчета для всех одни, даже для бессмертных. Я поставил ему подножку, повалил, и ударил, стараясь перерубить позвонки.

Пришлось повторить несколько раз, прежде чем я попал куда нужно, и он затих.

— Они с ума сошли, или уже умерли? — Спросил я. Прямого термина «зомби» ни на одном их языке я не вспомнил. Да и не до исследований словарей в этой обстановке.

Мы начали потихоньку отступать назад, обратно по нашим следам.

— Наркотик, бьёт по нервной системе. Даже скорее подменяет ее на время. — Хакер говорил прерывисто и торопливо. Группа из пятерых обкуренных бежала в нашу сторону. — Тормозит в полный стоп высшие нервные функции в угоду мозгу рептилии. Теперь они дикие твари с выключенным разумом, немного замедленные и почти бессмертные. И конечно, все они очень хотят нас убить.

— Оружие, — скомандовал я. — Остановите ту пачку! По одному выстрелу в голову.

На два ружья у них было патронов десять, но и их не хватило. Легко представлять себе, что ты стреляешь точно, прицельно, расчетливо, бережно относясь к боеприпасам. Но когда ты промахиваешься, хочется выстрелить еще, скорректировать ошибку. И даже если ты попадаешь, даже если ты очень точно попадаешь в центр масс, а на тебя при этом несется громила с дубинкой, все равно хочется выстрелить еще, словно пуля сможет его притормозить.

В-общем, заряды кончились моментально, и нам еще пришлось добивать эту группу ножами, копьями и дубинками.

— Отступаем, — еще раз скомандовал я, теперь уже не надеясь уйти, а просто для того, чтобы самим не запнуться о трупы.

— Даже с перерезанной артерией будет минут пятнадцать бегать. С уничтоженным сердцем — больше минуты. И в себя не придут еще сутки.

— Так это обратимо?

Архитектор выставила копье, на которое навалился следующий. Увалень ударил его по ногам, потом по голове, ломая шею. Ружья теперь стали бесполезным грузом, но они оба закинули их за спины. Оставался еще пистолет, который Хакер так и не достал.

— Сутки где-то, и человек приходит в себя, если доживет. У многих правда потом мозги набекрень еще долго. У некоторых навсегда. Но здесь им это не грозит. Зачистка для того и делается, чтобы они не выживали. Хитрое боевое отравляющее вещество, мы вроде делали, с древних времен, из старых запасов. Очень избирательное и точное. Видишь, как оно им тут пригодилось для зачисток.

— Отступаем к стене, — махнул я рукой еще назад, — Вождь, ты наверх, на стену, чтобы нас не обошли. И осмотрись. Что дальше, Хакер?

— Дальше — убивать всех. Собственно, его здесь для этого и распыляют. Зачистка.

Набежал еще один. Увалень ударил его по ногам, так сильно, что я вообще почти увидел, как нападавшего отбросит назад. Ноги действительно отбросило, но инерция движения тащила тело вперед. Из-за всего этого зомбированный даже не упал, а плашмя рухнул на землю. Архитектор тут же ударила его копьем в основание черепа. На этот раз точно.

Приноровились.

— Такие акции обычно проводятся, как они их называют, в «ленивых» районах. Там, где либо появился единый лидер, либо появилась некая модель, устойчивая модель взаимодействия, и из-за этого количество драк, боев и убийств резко падает. Картинка становится скучной, заключенные не получают положенную им долю страданий. В-общем, одни минусы. Хотя, говорят, из таких ситуаций социологи потом пишут монографии и строят рекомендации для правительств. А потом все равно, распыляют наркотик под зачистку. — Хакер. Отступил чуть назад к стене и прислонился спиной к камням, приложив к ним обе ладони. Затем продолжил:

— Хитро распыляют. Они весь регион накрыть не могут. Поэтому одновременно обрабатывают только места, непосредственно примыкающие к сбросам. Но сами зоны сброса не трогают. И что выходит в среднем?

— В среднем в сознании остаются только те, кто находится близко к сбросу. — Прилежно ответил я.

— А это?

— Самые сильные и самые организованные.

— Правильно. Вот на эту элиту и натравливают остальных. Картинка снова блистает яркими красками, в-основном, красной, регион зачищен от балласта, если кто и выжил, то только самые сильные бойцы, которые еще пригодятся в шоу. Идеально, просто, без изысков. Все довольны.

— Кроме тех, кого зачистили, — добавил я.

— Но кто их спрашивает, — кивнул Хакер.

— Может, оно и к лучшему? — цинично заметил я. — Ситуация расчищает нам и зону сброса, и дорогу дальше. Сброс то ведь не отменяют?

— Сброс в силе, у победителей должен быть приз. Но могут и вторую обработку завтра сделать. Так что лучше быть отсюда сильно далеко, или же быть внутри сброса. Но во всем этом есть два больших «но»…

Вождь все это время отстраненно сидел на стене, как и всегда — на корточках. И чем-то напоминал ворона на ветке. После того, как он туда залез, в обороне он не участвовал, поэтому вообще выпал у меня из поля зрения.

Но тут он подал голос:

— Сзади обходят, сейчас вокруг стены и выйдут на вас.

Он пнул куда-то вниз, с той стороны стены, сбрасывая назад кого-то излишне ретивого.

— Сколько?

— Четверо, если этот от меня отстанет, — он снова пнул ногой.

Вперед выдвинулся Шрам, готовя лук.

— Первый мой, — забронировал он.

Ну, очереди из желающих не ожидалось.

— Первое большое «но», — продолжил тем временем Хакер, как ни в чем не бывало, — Почему зачистка здесь? Из всего, что я успел узнать, этот район на хорошем счету. Высокие ставки, хорошие рейтинги. Для базового района, конечно. Такие места не должны зачищать. Что наводит на мысль, что с тобой еще не попрощались.

— Не поверили в нашу смерть?

— Может, и поверили, но не до конца. Решили подстраховаться. Если ты мертв, то просто шоу пошло по другому сценарию, ничего страшного. Если жив, то и выживешь, скорее всего. И они на тебя выйдут.

— Но мы же под пологом? Маскируемся?

Первый дикий вышел из-за стены, повернулся к нам, и побежал, ускоряясь. В руке он все еще держал копье, которым явно не собирался пользоваться. Разве что, как дубинкой. Тренькнул лук. Видимо, Шрам целил в глаз, но не попал. Впрочем, результата он добился, — стрела пробила щеку и застряла глубоко внутри черепа.

— Как эти то на нас вышли? — отвлекся я.

— Выстрелы, звуки, шум, запах. Пахнет от нас так, что и шуметь не надо. А наркотик загружает в мозг рептилии обострение всех базовых чувств, очищает их от шелухи разумности. Плюс четкая цель — нападать на всех, кто не под наркотиком.

Второй и третий вышли из-за стены. Вождь до сих пор отпинывался от четвертого.

— Так вот. Мы то маскируемся. Но как раз с этим с этим связана вторая большая проблема. Чтобы маскироваться, нужна среда, на фоне которой можно скрыться. Нас же снимают непрерывно. Для нас фон — это люди вокруг.

Второй дикий, а потом и третий легли под нашими ударами.

— И этот фон стремительно бледнеет, — закончил я за Хакера, глядя на трупы.

Вождь пнул снова, потом выругался, коротко бросил:

— Вернусь.

И спрыгнул на ту сторону.

— Какие варианты? — спросил я. Потом поднял палец, останавливая Хакера от ответа, и обратился к Шраму:

— Не заберешься? Не хочу его там одного оставлять.

Шрам кивнул и полез наверх. Но, в итоге, когда он добрался, на стену вернулся и Вождь. Они остались там вдвоем.

— Наш успех зависит от того, насколько они верят, что ты где-то здесь. Просто механически дожимают тему, или целенаправленно тебя ищут, выводят тебя на экраны или, весьма возможно, на другого информатора. Против которого я бессилен. Могу только пробовать ловить сообщения наверх…

Хакер задумался. После паузы продолжил:

— В любом случае, если я прав, и зачистку инициировали они, то ресурсов у них очень много. Идеально мы здесь все равно не спрячемся. Выбирать придется из поганых вариантов. Но я бы предложил приблизиться ближе к сбросу. Слышите?

Мы слышали. Там, куда мы направлялись, слышалась ругань и шум боя. И там явно было, что вывести на большие экраны.

— Чтобы маскироваться, нужны люди вокруг. Там они хотя бы есть. Да и еда вот-вот упадет. Все равно туда идти, рано или поздно.

Я кивнул.

Вождь легко спрыгнул вниз, а Шрам осторожно и не спеша. Похоже, ему наверху понравилось. Перед уходом он попробовал вытащить стрелу, но у него не вышло. В конце он потянул ее с такой силой, еще и выкручивая, в попытке все-таки ее сдернуть, что древко раскололось веретеном.

* * *

— Кстати, можете собой гордиться, — голос Хакера выражал крайнюю степень сарказма, — Мы только что перевалили за планку в миллион зрителей. Теперь не отвяжутся. Минут через двадцать вернутся данные еще с одной планеты системы. Думаю, если мы показательно не умрем, завтра перевалит за сотню, как только придут первый рейтинги с ближайших звезд.

Я приподнял голову.

Уже вечерело, но до сумерек было далеко. Местной звезде не повезло, она не могла нам показаться. На нее нельзя было помолиться, попросить о чем-то. Невозможно было вычислить стороны света, погадать на удачу, встретить рассвет, розовеющий у горизонта, попрощаться с звездой на закате.

Хотелось узнать, как называют звезду местные. Те, которые бросили эту планету, но они наверняка дали имя звезде. Для меня же сейчас она была просто звезда — невидимая сила, дающая сумрачный свет в течение долгого дня и прячущаяся куда-то на ночь.

Иногда, днем, мне казалось, что я все-таки вижу размытое пятно в сумраке и смоге над головой. Но времени присмотреться к нему никогда не было. Может, мне просто чудилось. Может, эту планету давно уже освещали только софиты, чтобы придать картинке на экранах миллиардов зрителей нужную картинку? А звезду вообще задрапировали за ненадобностью? Пустили на производство энергии, которой наверняка уходило немало, чтобы распространить все подробности сцен убийств с этой планеты по всему ядру галактики. В хорошем, идеальном качестве, с великолепной цветопередачей и возможностью включить повтор наиболее запоминающихся моментов.

Индустрия развлечений в своем ультимативном варианте. Вполне действенна, вполне эффективна, и очень утилитарна.

До сумерек было далеко. Но и потом, глубокой ночью, я не увижу отсюда звезды. Множество звезд, которые подсвечивали небо, делая его не черным, а бледно-серым даже в самую темную часть суток. Я чувствовал их там, где-то высоко над собой, но не мог их увидеть.

Здесь, в неведомой галактике, в самом ее центре, звезды должны затмевать само небо. Здесь небо должно светиться ночью, созвездия можно выдумывать десятками тысяч, и без всякого телескопа можно изучать звездную механику. Если жить достаточно долго.

Мне не хватало звезд на небе. Очень хотелось посмотреть на густую россыпь разноцветных точек.

Я намеревался прожить в этом мире достаточно долго, чтобы увидеть звезды.

III. Глава 3. Элемент давления

Женщина стояла на возвышении с натянутым луком. Первое, что меня поразило — то, что у нее еще остались стрелы. Второе — лук был направлен в нашу сторону.

Все это намекало, что она очень тщательно выбирает цели. Трое еще живых защитников, успешно отбивались снизу, не позволяя диким до нее дотянуться.

Судя по месиву на поле боя, не всем так повезло. Скорее всего, их задавили сразу, в самом начале. Большую часть группы убили в свалке и неразберихе, когда вокруг внезапно обычные оборванцы превратились в диких.

Сейчас поток уже иссякал, и оставшиеся в живых добивали схлынувших диких.

В моих планы сражаться еще и между собой сейчас не входило. А Шрам и женщина уже нацелились друг на друга. Два лучника. Даже их позы были похожи. Гордые, с развернутой грудью и сведенными лопатками. Эти двое сами не сильно и отличались от своих луков. Такие же взведенные, пружинистые, готовые к удару.

— Пайки поровну между нами и вами! — крикнул я. — И разойдемся.

Предложение я выдал более чем щедрое, с учетом нашего перевеса. Часть диких уже хлынула в нашу сторону, и с нашей помощью, двумя группами, мы бы добили их быстро. И скорее всего, тогда паек у второй группы на каждого будет даже больше, чем они рассчитывали еще час назад.

Один из мужчин снизу что-то бормотнул, потом прикрикнул, и женщина перевела лук на очередного дикого. Хорошо хоть, я правильно выбрал язык.

— Мы сейчас умрем, попробую организовать, — Если бы это сказал кто-то, кроме Хакера, я бы напрягся. — Всю славу заберут они. Нам надо сбросить рейтинги, все сложнее удержать маскировку. После этого прикидываемся заплутавшими дикими. Наберите мониторов с трупов, чтобы мне проще было работать. Буду использовать то, что есть, и будем прятаться под любым камнем.

В два отряда мы добили оставшихся диких без потерь. Они еще появлялись, но все реже и реже. Пришла очередь делить трофеи.

— Мы потеряли шестерых, — хмуро сказал мужчина из второй группы. — А вы пришли на готовое.

— Вы бы потеряли всех, если бы не это, — обвел я рукой побоище. — Мы шли сюда добыть еду. И мы бы ушли отсюда с едой. Только со всей. Просто сейчас нас мало. Можно и поделиться.

Такой язык он понимал. А еще убедительней были два лишних бойца с нашей стороны. Так что споров больше не возникало. Лишь женщина сидела с рукой на тетиве, глядя, не начнется ли драка. Ее примеру следовал и Шрам. Залез на стеночку, и поглаживал стрелу на луке, но не натягивал тетиву.

Мы рыскали вокруг, собирая все ценное, и, не сильно афишируя, вырезали мониторы.

Сильных бойцов среди диких не было, иначе они не стали бы дикими, а ждали внутри зоны сброса. Соответственно, и улов не блистал. Пустые банки, несколько стрел, материалы, запасная одежда, обувь.

Когда мы уже уходили, главарь второй группы сказал:

— Это был наш сброс.

— Вы теперь можете рассчитывать на сброс пожирнее. Район заполнится нескоро.

— Это был наш сброс, — упрямо повторил главарь.

— Конечно, — кивнул я, — если мы здесь еще появимся, и вы будете живы, то уговор тот же. Все пополам. Но вряд ли это будет скоро. Так?

— Ладно, — кивнул он, — но куда вы? За наркотиками? На них сидит элита, им это все на один зубок. Вам их не взять.

— Мы найдем, чем себя занять, — вежливо уклонился я.

Отойдя метров на тридцать, я взглянул через плечо назад.

Женщина с луком все еще держала руку на тетиве, и смотрела в нашу сторону. В ее взгляде я прочел уже не настороженность, а сожаление. Потом она отвлеклась, останавливая запоздавшего дикого.

Придется опять смотреть, не увяжется ли кто-нибудь за нами.

От этих мыслей меня отвлек еще один дикий, бегущий на этот раз к нам.

— Источников шума меньше, на них собираются остатки, — пояснил Хакер. — Обычно самые слабые. Аудитория сейчас упадет. Надеюсь, нашей внезапной смерти никто не удивится.

— И как мы умерли?

— В момент, когда на нас набежала очередная волна, та лучница воспользовалась этим и выбила у нас двоих, меня и его…

Хакер похлопал по плечу Шрама.

— После этого мы пошли на прорыв, чтобы добраться до них, чтобы остановить лук. Никто не прорвался. Еще и дикие вокруг, и без того хаос, а тут еще лук по нам лупит. Без шансов.

— Вполне возможный сценарий. — хмыкнул я.

— Я бы не дал, — буркнул Шрам. — Стрелы бы полетели одновременно.

— Лучшее из того, что было под рукой. У нас сейчас крайне мало возможностей. Надо вообще физически спрятаться, залечь хотя бы на денек.

Это, в принципе, совпадало с моими намерениями. Нужно было сбросить возможную слежку. Сейчас даже легче, регион практически пустовал, любой на виду.

* * *

Городок, который достался нам в качестве укрытия, оказался совсем скромным.

Дома, стоявшие здесь когда-то, вряд ли могли похвастаться даже шестым этажом. Большинство вообще строилось на одну семью. Пара этажей, и все.

Целых зданий не осталось, но и разрушений оказалось значительно меньше. Кое-где встречались развалины, которые вполне можно было оборудовать под постоянный лагерь, если бы нам кто-то это позволил.

Мы скрылись в подвале одного из таких зданий, завалили небольшие цокольные окна, оставшись без света, но и с минимальным шансом получить электронных наблюдателей. Поели и легли спать, оставив часовых.

Мне досталось дежурство под утро. Старые добрые короткие и длинные палочки, которые мы все выдергивали с вечера, разделили нас на три группы. Очевидно, никто не хотел оказаться в среднем карауле — поэтому палочки. Мне досталось дежурство под утро и Хакер в качестве напарника.

По полуразрушенной лестнице мы забрались повыше, уселись на голый пол третьего этажа. Остался только сам этаж — никаких стен или перекрытий, только огрызки несущих столбов, не более.

Здание небольшое, поэтому Хакер просто уселся с одного угла, а я — с другого. Нас разделяли метров двадцать. Терпимо — друг друга мы видели, и могли осматривать каждый свои две стороны.

Окрестности были как на ладони, поэтому волновался я не сильно. Дома здесь все небольшие, и подземных коммуникаций, по которым к нам можно пробраться, не существовало. Да если бы и существовали, они давно должны разрушиться и обвалиться.

Так что мы просто сидели, и смотрели вокруг, в сумрачном свете с неба, которое еще только начинало светлеть, менять подсветку со звезд на режим освещения собственным солнцем. Ни того, ни другого мы не видели, судить можно было только по интенсивности света сверху, то ярче, то тусклее.

Фигуру я увидел сразу, как только она проявилась из дымки. Она двигалась в нашу сторону, одинокий путник в конце ночи. Что странно вдвойне.

Я щелкнул языком, повернувшись к Хакеру, обращая на себя внимание, и махнул ему рукой. Он еще раз осмотрел свою сторону и не спеша подошел ко мне.

Я, наоборот, отступил чуть назад, глубже к центру этажа, чтобы уменьшить свой силуэт, и присел, как Вождь, на корточки.

— Что-то в эфире есть? — тихо спросил я Хакера.

Он отступил от меня назад, еще раз осмотрел свою сторону. Заметно было, что он боится, что этот путник всего лишь отвлечение внимание, от того, что будет происходить совершенно с другой стороны.

Но на его части все по-прежнему оставалось тихо.

— Эта та лучница, — шепотом ответил Хакер. — По монитору — она. Но одна, я не считываю больше никого вокруг. Где те трое, не имею понятия.

Я уже и сам видел, что это женщина. Женщина с луком. Лица пока не разглядеть, но вряд ли в окрестностях сейчас вообще много женщин, и уж тем более женщин, умеющих обращаться с луком.

— Как она нас нашла? Кто ее на нас вывел? — Спросил Хакер. — В сети тихо, если ей кто и помогает, то делает это лучше, чем я могу отследить.

— Значит, нашла без сети, — я лишь пожал плечами. Старая ошибка, считать, что наличие технологии отменяет старые добрые дедовские методы. — По следам. Может, она следопыт.

Женщина подняла лук в одной руке и стрелу во второй, когда была метрах в пятидесяти.

— Я поднимусь к вам, — полувопросительно, полу утвердительно сказала она. — Лук оставлю здесь, на камне.

— Давай, — откликнулся я.

И, обращаясь к Хакеру, тихо добавил:

— Пистолет держи наготове.

* * *

Женщина, убившая нас для всего центра галактики, присела на верхней ступеньке лестницы. Достаточно близко, чтобы говорить, достаточно далеко, чтобы до нее невозможно было добраться одним броском.

Пистолет такая редкость в этих краях.

— Как ты нас нашла?

— Следы, — коротко ответила она. — Вы оставляете много следов. И даже не пытаетесь их спрятать.

— Думали, нам не от кого прятаться, — хмыкнул я.

— Я знала много мертвых, которые думали также. — спокойно ответила женщина. — Приятно удивлена, что вы дежурите. Иначе вообще засомневалась бы в своем выборе.

— Каком выборе? И как ты нашла нас здесь? Мы вроде держались в тени.

— Шла с подветренной стороны, — так же коротко ответила амазонка.

— И что? — не выдержал Хакер. Я уже догадывался, о чем речь.

— Запах, — и видя по-прежнему недоумевающий взгляд Хакера, расшифровала. — Вы пахнете. Сильно. Давно не мылись.

— Тут большинство не успевает помыться до гибели. — буркнул Хакер, чтобы хоть кто-то сказать. При этом его нос дернулся в сторону подмышки и видно было, что он принюхался, стараясь сделать это незаметно. Незаметно это показалось, наверное, только ему.

— И пахнут вообще все. Слабее, чем если бы вы так долго не мылись в любом другом месте. На этой планете другой цикл разложения. Другие бактерии, другие продукты. Не самый энергоэффективный цикл, зато как видите, даже трупы смердят не так уж и сильно.

Это была правда. Это то, что я заметил еще в момент прибытия. Запахи разложения здесь не преобладали, хотя здесь было чему разлагаться.

— Ты биолог?

— Только в области бактерий, немного вирусов. Я здесь, потому что уничтожила военную базу, заразив их прионами. Это не совсем вирусы, еще более древняя и мелкая форма…

— Я представляю, что это. — Остановил ее я, как только понял из пояснений, о чем она вообще. — Мне скорее интересно, за что ты уничтожила военных.

— Так у нас война, — удивленно вскинула она бровь. — Вы ребята вообще откуда?

Я посмотрел на Хакера. Он кивнул:

— Есть такое. Непрерывный локальный конфликт, уже лет сорок, кто-то что-то с кем-то делит, никак не поделят. Понятно, что конвенцию о биологическом оружии никто не отменял, и военнопленные, обвиненные в ее нарушении, автоматически становятся военными преступниками. И вот ты здесь.

— И вот я здесь, — кивнула амазонка.

— Но ты не ответила на вопрос. — покачал я головой. — За что? Что они сделали тебе лично? И стоило ли это того, чтобы очутиться здесь?

— Война, — пожала она плечами. — просто война. Мы там все либо воюем, либо в шахтах добываем что-нибудь, чтобы сделать оружие. Я предпочла воевать. Как смогла.

— И сколько их было?

Она очень четко поняла вопрос.

— Сто сорок три погибло, двенадцать выжило, — эта точность очень хорошо, лучше всяких уверений, стенаний и битья головой о стену показывала, насколько сильную вину она на себя взвалила, и тащит ее теперь с собой везде. Просто не собирается ей делиться. — Те двенадцать, на них меня и взяли. Я просто не могла не узнать, как они выработали иммунитет. Какие механизмы могут включать защиту от прионного заражения мозга. Меня поймали.

— Узнала?

— Нужны дополнительные исследования, — ответила она, наверное, так же, как отвечают любые ученые в любом мире. — Но направление примерно стало понятно. Можно спасти миллионы жизней от потенциальной угрозы, от эпидемий, которые будут и без искусственного вмешательства.

— Но они решили тебя наказать…

— Я им ничего и не говорила. Сто сорок три мертвеца с кашей вместо мозгов требуют хоть какого-то искупления.

Сложно было спорить.

— На что ты вообще надеялась, когда влезала во все это?

— Я не надеялась. Я просто не рассчитывала, что прионы сработают настолько эффективно. Это же были полевые испытания. В ответ они разнесли три наших фортификации, в пух и прах. Погибло значительно больше, зато — строго от разрешенного оружия. Им, конечно, это важно было, умереть от разрешенного конвенцией оружия. Потом, они все, конечно, снова договорились ничего такого не повторять. А меня просто сдали. Никто и не собирался за меня вступаться. Свои же даже осудили, хотя и на полутонах. Это мне уже все в камере рассказывали. Надзиратели.

Она шевельнула плечом.

Уверен, что под одеждой в этом месте красовались рубцы, или шрамы, или еще что похуже.

Начинало светать. Небо, выглядящее, словно глухие облака опустились максимально низко, так, как только могли, и потом еще нагнали вокруг тумана, это небо пропускало все больше света.

Скоро поднимутся остальные, и нужно будет выдвигаться.

— По поводу выбора. Зачем ты здесь?

— Я видела вас. Поняла, что у вас есть хоть какой-то план, кроме как поесть и умереть на день позже. Любой план, который отличается от этого, мне уже нравится. Дождалась, когда мужчины уснут, и ушла. Я их не убивала, просто ушла, — сочла необходимым уточнить она.

— Но моя доля со мной, — она кивнула в сторону, где оставила лук, прислоненный к рюкзаку, — обузой я не стану.

Я посмотрел на Хакера.

Он пожал плечами.

— «Мы делаем свою работу в тени», — сказал я немного нараспев, стараясь максимально сохранить интонации и смыслы, которые я даже не понимал.

И сразу увидел, что фраза провалилась в пустоту. На ее лице, в мимике, в микродвижениях тела, не проявилось ничего. Возможно, конечно, что она окончила курсы актерского мастерства, имела железную волю и абсолютные рефлексы, позволяющие ей заморозить все ответные реакции раньше, чем они проявятся. Но в жизни я таких людей не видел.

С некоторым отставанием она задумалась. Появилась некая работа мысли, она решила, что должна как-то правильно ответить на условную фразу, чтобы вступить в некое сообщество. Что, возможно, не сильно уклонялось от истины. Но потом сдалась. Не стала подыгрывать.

— Это что-то должно значить? Потому что я, видимо, пропустила эту лекцию.

Я снова посмотрел на Хакера.

— Ну, может быть, она и ни при чем, — он повторно пожал плечами. — Просто еще одна щепка, которая прибилась к нашему берегу. А лишний лук нам не помешает. Если только он не повернется в нашу сторону в самый ненужный момент.

Я кивнул.

* * *

Путь по пустынной местности нельзя назвать сложным. Здесь, вдали от мест сброса пищи, никогда никто не жил. Здесь не росло ничего, что могло бы плодоносить. Может, в этих краях и существовали одиночки, питающиеся одними листьями и выжженой травой, но если они научились этому, то прятаться они научились еще лучше.

В некотором роде, это был прыжок веры, потому что еды нам вполне хватило бы на путь в одну сторону, а вот обратно, если придется, мы будем двигаться впроголодь.

На всякий случай я попросил придержать запасы, чтобы мы не оказались в ловушке, которую сами себе и создали.

Но, как сказал Шрам, есть места, где вспоминаешь о еде только когда не смог ее добыть три дня подряд. Вернемся. Если вернемся голодными, то будем злее, а здесь это и неплохо.

Хакер прикрывал нас от наблюдения из сети, прикрывал как мог, и, по его мнению, про нас просто все давно забыли. Мы сейчас плохо смотрелись на экране, ни с кем не воевали, никого не убивали. Просто шли. Даже если бы кто-то совершенно не ленивый руками вывел на нас наблюдение, то зрелище ему бы быстро наскучило.

Амазонка заметала следы. Не знаю, где и зачем она этому научилась, но делала она это умело. Чтобы пройти нашим путем как встарь делали следопыты, нужно было обладать воистину звериным чутьем и навыками охотника. Охотника из тех, кто идет за зверем не по праздникам, а охотится всю жизнь, и жизнь которого зависит от этой охоты.

Слепое пятно началось незаметно. Сначала мы вошли в каньон, который становился все глубже и глубже, потом Хакер сказал, что связи с сетью нет, совсем никакой, ни через один доступный ему канал. Потом в каньоне стало темнеть, и стало понятно, что скоро он превратиться в пещеру.

Я бы сказал, что к концу пути все расслабились.

Три дня регулярного, пусть и скромного питания, ни одной стычки, ни одного врага на горизонте. Никто из нас не видел подобного на этой планете.

Поэтому мы оказались абсолютно не готовы, когда перед нами вонзилась стрела. Аккуратно вошла в глазницу черепа, стоявшего на невысоком камне. Только тогда мы и обратили внимание на этот череп.

Вроде как граница между там и здесь. С хлебом-солью нас здесь никто не ждал.

Но люди здесь все-таки были.

III. Глава 4. Шепот тишины

Костер горел бездымно у самой скалы. Небольшой костерок, лишь несколько сухих толстых веток, лишь одно маленькое полено. Лишь бы не погас.

Старик осторожно добавил к огню еще одну небольшую ветку, и взял следующую чтобы поправить угли.

— Некоторые истории стоят того, чтобы рассказывать их снова и снова, — неторопливо начал он.

По тому, как зашевелился народ вокруг костра, устраиваясь поудобней, стало понятно, что этого мероприятия здесь ждали. Можно их понять, никакой сети, никаких экранов, никаких развлечений. Вернулись немного назад, к рассказам у костра.

Едва заметный дымок тянулся вверх, прижимаясь к самой скале, а потом тяга изнутри пещеры по самому потолку утаскивала его наружу, в ущелье, и наверх. До перехода пещеры с ущелье, открытое сверху, было недалеко, и место этого костра было давным-давно рассчитано. Они точно знали какой величины костер здесь можно жечь, куда уйдет дым, и как сделать так, чтобы ни огонь, ни дым никто не заметил.

'Некоторые истории даже требуют этого, — старик точно никуда не спешил. — Такова и моя. Я расскажу вам о юноше, который бродил по свету, искал приключения и находил их. Он гостил на чужих планетах еще тогда, когда полеты в соседние системы разрешались лишь избранным. Он спускался в самые глубокие впадины и поднимался на самые высокие горы. Он жил в заброшенных рудниках кольца астероидов, где, чтобы выжить надо прятаться от звезды, укрываться внутри камней, всегда держаться в тени.

И в какой-то момент он решил, что побывал везде, где только мог.'

Старик пошевелил ветки, и огонь осветил скалу, и два десятка людей, большинство из которых держалось в тени, укутавшись в тени. На этой огромной территории, слепом пятне планеты, жило не так много людей. Жило, растило себе пищу из чудом добытых семян, охраняло периметр от бандитов. Они прятались от всех, от преступников, от камер, от экранов, от сети, от спутников на орбите. И, оказалось, делали это весьма успешно.

Жили скромно, но многие провели здесь уже десятилетия. Для этой планеты — абсолютные долгожители.

'Он долго думал, а потом пошел на гору, в Храм Судеб. Зайдя в Храм, он спросил у первой сестры, что увидел у алтаря:

— Куда мне идти дальше?

— Это зависит от того, куда ты хочешь прийти, — невозмутимо ответила сестра. Словно каждый день к ней приходили с таким вопросом.

— Я хочу найти место, в котором еще не бывал, — ответил возмужавший мужчина. Он вырос, многому научился, десятки лет провел во сне перелетов между мирами. Его сверстники давно схлынули, поколения набегали и отступали, как волны.

Сестра кивнула:

— Хорошо. Тогда иди за мной.

Она подвела его ко второму малому алтарю Храма Судеб, о котором мало кто знал. Села и пригласила мужчину сесть рядом.

— Закрой глаза, — сказала она, — закрой глаза, закрой себя и уйди в свои мысли. Потом отбрось свои мысли и уйди еще глубже. Дойди до самого конца, постигни глубины собственной души. Это то место, где ты не бывал еще никогда. В этом месте вообще мало кто бывает, поэтому там тихо, и мало кто знает к нему дорогу. Найди ее. Иди в тишине, и тишина войдет в тебя.

Мужчина давно уже не был наивным юношей. Он знал, что некоторые дороги требуют времени. Поэтому, где бы они ни был, куда бы ни шел, каждый свободный момент своей жизни он искал тропинки в самую глубину своей души.

Он смог обрести покой, и контроль над своим телом. Он смог лучше понять свои желания, и через это — желания других.

Пришло время, и он решил, что и это место, свою собственную душу, он уже посетил.

Он поднялся к Храму Судеб, вошел в него, и обратился к сестре, прислуживающей у алтаря. Это была совсем другая сестра, ведь минули столетия.

— Скажи сестра, куда мне пойти дальше? Я был во всех известных мирах, и в паре, о которых вы еще не знаете. Я посетил глубины своей души, те места, где прячется покой и вечность. Но я еще не готов, ни к покою, ни к вечности.'

Нас приняли, хоть пограничный конфликт едва не привел к потерям. Но нас приняли, мы даже обжились, уже даже ходили в караулы сами.

Но пришло время, и я почувствовал зов. Я пришел с этим к старику — неформальному лидеру этого поселения. Все равно вскроется, в таком маленьком месте невозможно исчезнуть незамеченным. И ладно исчезнуть — невозможно потом просто так появиться. Кому-то нужно было открыться, отряд не смог бы утаить мое отсутствие, тем более оно предстояло долгим.

Я получил в ответ на свое признание историю. Хорошо. Лучше, чем ничего.

'- Куда мне идти? — спросил старик, а теперь мужчина стал стариком, белобородым старцем.

Сестра улыбнулась и взяла его за руку, и отвела к третьему малому алтарю Храма Судеб, о котором знали только избранные.

— Посиди со мной, старик, — попросила она, — посиди, дай натруженным ногам отдых.

Старик сел рядом и стал смотреть на алтарь.

— Расскажи мне свою историю, старик. Где ты был, что видел, чему научился. Что понял и что осталось для тебя тайной?

И старик начал рассказ. Он рассказывал долго, слушатели приходили, и уходили. Иногда он выходил на площадь, и тогда на площади его с трепетом слушала толпа.

Иногда он встречал странника у костра, как сейчас, и рассказывал о своем пути страннику. Иногда к нему приходили люди, и он вел свою историю для них.

Он не учил. Не проповедовал. Лишь делился крохами своего понимания вселенной. Лишь рассказывал истории.

Потому что некоторые истории стоят того, чтобы их рассказать. А некоторые из них стоят даже того, чтобы их рассказывали снова и снова.

Сейчас, спустя эпохи, мы называем старика пророком, то есть тем, кто явил нам откровение. Сейчас мы говорим, что сама судьба вела его к тому, чтобы он осознал откровение и рассказал его.

Но тогда старик просто сидел у костра, просто рассказывал истории.

Откровение явилось само:

Познай мир. Познай себя. Расскажи свою историю.'

* * *

Костер давно погас, и люди разошлись.

Старик подвинулся к теплым углям поближе. Он явно мерз, но дров тут всегда не хватало, поэтому она старался использовать тепло полностью. Грел у теплых углей замерзшие ноги, которые уже не могла согреть кровь, как у молодых.

— Мы нашли для тебя закрытый грот, тихое место, которое никто не потревожит в твое отсутствие. Мы будем ждать тебя обратно, с новыми историями. Твоя история занимательна, полезна и познавательна. Но я могу ее углубить. Я слышал о таких, как ты. Не видел никогда, но слухи появлялись, если слушать внимательно, слышен и шепот вдалеке. Ты знаешь уже многое об этом мире, знаешь языки намного лучше меня, но ты знаешь не все.

Он укутался еще сильнее, пошевелил угли, с сожалением понимая, что они уже не разгорятся.

— Ты не знаешь, что эта планета стала такой благодаря таким, как ты. После того, как прошла общая эвакуация, кто-то остался. Жил здесь, тяжело, но жил. А потом кто-то из сильных понял, что планета особенная. Она не просто взбесилась, не просто появились эти странные слепые пятна. Кроме этого — на ней начали появляться такие, как ты. Может, всегда появлялись, но их было незаметно. Думаю, все эти гладиаторские бои — это прибыльная ширма для того, чтобы отлавливать таких, как ты. Кто это делает и зачем, я не знаю. Кто ими руководит, я не знаю. Это уже не моя история. Если слушать тебя, получается, что они вас не убивают. Тогда тебе стоит подумать, где твои соплеменники, где их прячут. Но это работа на то время, когда ты вернешься.

— Возвращайся поскорее, что-то надвигается, я это чувствую, это чувствуют даже камни. Может быть, ты сможешь понять, что именно.

Я кивнул и поднялся.

— За что ты здесь, старик? — спросил я перед уходом.

— Не каждый здесь за что-то, — старик закряхтел, поднимаясь следом. Он явно не хотел сидеть у остывающего костра один. — Я здесь не за что, а почему. Я спустился сюда добровольцем. Знал, догадывался, верил, что и здесь судьба спряла тоненькую ниточку, которую нужно найти. Знал, что здесь тоже найдется кто-то, кому пригодится моя история.

— Она пригодилась, старик, — кивнул я, — очень пригодилась.

* * *

Я не люблю, чтобы кто-то видел мое исчезновение. Даже в тех мирах, где мои прыжки не являются тайной.

Поэтому я попрощался со своими заранее, надеясь, что увижу их живыми по возвращении.

— Куда ты пойдешь дальше? — спросила Амазонка. Удивительные вещи делает с людьми возможность нормально помыться. Амазонка оказалась светловолосой красоткой, стройной и гибкой. Не думаю, что она будет хранить здесь мне верность, но этого я и не просил. Пару ночей, которые мы провели вместе, грея друг другом теплом тел, это даже больше, чем я мог мечтать получить в этом мире. Большее, чем я думал отдать.

Как соблазнить женщину, которая шла с тобой по враждебным землям бок о бок? Никак. Нужно просто помыться, и природа возьмет свое. Может, еще пример ящеров подстегнул. Два одиноких сердца, которым пришлось перебраться в другую звездную систему, чтобы найти друг друга.

— Что интересно, — вклинился Хакер, сбив мои мысли, — так это то, что первый Храм Судеб появился через сотни лет после появления пророка. Так что судьба вела его даже сильнее, чем говорится в каноне. Это не ему помог Храм Судеб, это он помог Храму. А может, и то и другое. Но никто, даже лучшие теологи, не могут ответить, что же все-таки было раньше — Храм или пророк.

Хакер смутился, замялся, и махнул рукой, мол — проехали.

— Кто бы знал, — ответил я. — Кто бы знал, куда меня забросит.

— А ты попробуй себе представить, где бы ты хотел оказаться. Что бы хотел сделать. Какую историю потом расскажешь. — Амазонка развела руки, словно натягивая лук. — Представь, куда ударит стрела, только тогда она попадет.

Я кивнул.

Хороший совет. Получше многих других.

III. Интерлюдия. Представь

— Попытки обмануть систему никогда не приводят ни к чему хорошему. Удачный обман вселенной приводит лишь к одному — система находит способ обмануть тебя тоже, контратаковать, чтобы вернуть себе равновесное состояние. После этого обманщик, почти всегда, погибает.

Священник в серой сутане, на сером фоне, поднял взгляд от текста и посмотрел прямо на меня.

На голого, обнаженного чужака, который стоял на коленях между паствой, сотнями, тысячами монахов в капюшонах, накинутых на головы. Ровно два метра между монахами слева и справа, ровно два метра до предыдущего ряда, два метра до ряда сзади.

Священник посмотрел на меня, и в его взгляде я не нашел удивления. Как и радости или разочарования.

Одинокая звезда, скорее всего далекий спутник, или планета-сестра, прямо над горизонтом, у него за спиной.

Я начал поворачивать голову, чтобы оценить окружающее, я, оказавшийся в метре от монаха слева и в метре от монаха справа. А впереди меня не оказалось никого. Попал в междурядье.

Повернуть голову мне не дали. Холодная сталь вжалась в горло, заставляя остановиться от осмотра.

Но серых монахов на коленях стояло тысячи. До горизонта, до края видимости, который мне был доступен в свете одинокой звезды.

Сталь у горла ждала.

Священник опустил глаза, взглянул на книгу и посмотрев на меня, или на того, кто стоял за мной, кивнул:

— Обманщик погибает.

Острейшая сталь не принесла боли. Боль мне принесла невозможность дышать, кровь в легких и, более всего, недоумение.

Заметка на память: не ждать, когда тебе перережут горло.

Представь, где ты должен оказаться, просто представь.

* * *

Пора уже понять, что нас, таких как мы, ждут далеко не все миры. И даже если монахи, возможно, мне просто почудились, то этот то мир точно оказался реален.

И тоже не был в восторге от моего появления.

Лава текла сверху, заполняла все пустоты, и останавливалась, темнея и застывая там, где силы ее жара оказывалось недостаточно. Лава как лава, но что интересно — вокруг стояли камни, исписанные письменами. Лава текла между ними, текла откуда-то сверху длинного пологого склона, и утекала куда-то вниз. Весь мир был освещен только огнем лавы, уже застывающей, почти не искрящейся, чернеющей сверху, готовой превратиться в слой базальта.

И по тому, как глубоко стояли камни вокруг, по тому, как письмена на них, многие нижние знаки уже ушли глубже, под лаву и под застывшие ее слои, можно было судить, что лава течет в этом мире давно. Постепенно хороня под собой остатки величия, мысли и сам факт существования здешней цивилизации.

На ступнях, соприкасающихся с раскаленным камнем, росли и лопались волдыри. Я жадно всматривался в мерцающие в такт движению лавы символы, но даже моих навыков в языках не хватало, чтобы хоть что-то понять.

Моей выдержки хватило на минуту медленного прожаривания. Потом я сам ступил в лаву, чтобы остановить боль, избавиться от ужасающего запаха собственной горящей плоти. Сократить агонию.

Выжить в этом мире было невозможно.

Заметка на память: перерисовать все символы, что еще буду помнить, когда появится возможность. Может где-нибудь, когда-нибудь, эти символы можно будет объединить с другими.

Представь, где ты должен оказаться, просто представь. Не просто место, где есть ответы, но место, где ты сможешь выжить, и где ты поймешь, что ответы — это именно ответы, а не всполохи мироздания.

* * *

Я возродился на перекрестке двух дорог.

Двух тоннелей, глухих, прямых и ведущих куда-то из темноты в темноту.

На самом перекрестке тускло помаргивал светлячок-фонарик, в естественность происхождения которого я не верил.

Я осмотрелся. Потрогал стены тоннелей. Прикоснулся к шершавому полу.

Больше информации здесь не получить, если не двинуться куда-то вперед.

И лишь после того, как я это понял, я вдохнул.

Светлячок замерцал и постепенно это мерцание вошло в такт с моим дыханием. Интересно.

III. Глава 5. Закрытый горизонт

Голые стены катакомб создавались руками.

Не какой-то машиной, и не естественным течением подземных вод, а именно руками.

Кирка, долото, молот. Стены, пол, сводчатый потолок, все носило следы того, что здесь, прямо через монолитную скалу, пробивались руками, и только руками.

Первое, что пришло мне в голову, раз это катакомбы — то нужно искать из них выход. На поверхность. Из этого логического построения слегка выпадал светлячок, услужливо прилетевший, чтобы я не оставался во тьме.

Но мое горло еще болело от перерезавшего его недавно ножа, а ступни все еще чувствовали, как сгорают, пекутся на раскалённых камнях. Так что логика пока хромала. В мозгу выжжеными вертикалями стояли чужие, неизвестные символы, которые я старался повторить хотя бы мысленно, запомнить до момента, когда я сумею их записать.

Как бы топорно я сейчас не соображал, привязку на местность получить стоило.

Я посмотрел, в прямом смысле, на все четыре стороны, но разницы в них не увидел. Вообще, получалось что на этом перекрестке мне никак на местность не привязаться. Ни камушка не положить, ни зарубки не сделать.

Светлячок не коптил, так что идти по стопам великих кладоискателей тоже не получалось.

Клок волос если только с головы выдрать? Поиграв немного с этой мыслью, я отложил ее реализацию на время, когда уж совсем припрет.

И двинулся в первый попавшийся тоннель.

Не угадал.

* * *

Светлячок дернулся было за мной, но потом отлетел обратно, и буквально потащил меня другой дорогой. Он чем-то напоминал собаку, тянущую хозяина на поводке в ведомую только ей, нужно только ей сторону.

Поводок отсутствовал, в остальном сходство полное.

Что мне оставалось делать? Не спорить же с единственным источником света.

Я пошел за ним в надежде, что он заведет меня в ловушку. Зачем такие сложности. Если здесь есть ловушки, то достаточно оставить меня без света, и я сам прекрасно себя угроблю.

Шли мы недолго, хотя, как всегда, в замкнутых помещениях чувство времени подводило. Но недолго. Впереди сначала забрезжил свет, а затем коридор плавно расширился в большой неосвещенный грот, на этот раз естественного происхождения.

Я даже посмотрел назад, пытаясь оценивать, в какой момент я упустил переход от естественной пещеры к искусственному тоннелю. Наверное, это произошло совсем недалеко. Где-то в десятке-другом метров из тупичка, выходящего из этого грота, сделали бесконечный, по моим меркам, тоннель.

Светлячок продолжал мерцать в такт моему учащенному дыханию, по слегка слабее, чем раньше. Я поднял руку, пробуя до него дотронуться. По крайней мере, он от меня не шарахнулся, что для первого знакомства, наверное, неплохо. Но и садиться ко мне на руку не спешил.

Я шагнул вперед.

Краев грота я не видел. Судя по наклону стен, вряд ли он поражал своими размерами. Но и крохотным его точно нельзя было назвать.

Я шагнул, двинулся вдоль стены, потом что не очень представлял, куда идти, потускневший светлячок счел свою задачу проводника исполненной, и просто следовал за мной. Отходить от стены и терять ее из виду не хотелось, не зная конфигурацию и размеров грота.

Поэтому я просто шел, касаясь стены левой рукой, в надежде выйти на дальнейшие подсказки. Не случайно же спутник притащил меня именно сюда.

Тусклый, экономящий энергию светлячок не освещал почти ничего, кроме небольшого пятна в несколько метров вокруг меня. Пятно шершавого пола, стена, к которой я жался, и все. Глубины грота скрывались во мраке, также как и потолок. Я уверен, что свод где-то наверху, и недалеко, потому что никаких сквозняков, никакого движения воздуха не чувствовал. Воздух вроде и не затхлый, но и не свежий, без признаков того, что откуда-то тянет, его движения не ощущалось.

Через несколько минут, тридцатью метрами стены позднее, я наткнулся на дверь.

* * *

Вот дверь я здесь ожидал увидеть в последнюю очередь. Что и от кого закрывать? От кого и зачем загораживаться? Тишина вокруг. Ни единой души. И темная бездушная дверь. Запертая дверь.

Я проверил. Я подергал. Светлячок еще потускнел, словно предупреждая. То ли о том, что я что-то делаю неправильно, хотя, скорее, все было проще — его ресурс заканчивался.

Что-то я делал не так.

Где-то не туда повернул? Меня сюда привел огонь.

Кто-то создал эти коридоры, создал светляка, каким-то чудным образом встречающего вновь прибывших. Других-то светляков я здесь не видел — только этот, единственный.

Кто-то склепал эту дверь, не склепал — вырубил из монолитной скалы целый блок, чтобы запереть проход. Куда?

Вырубил дверь, запер ее, привел меня к ней и оставит здесь, в темноте?

— Что-то я делаю не так… — проговорил я негромко. Все равно я здесь один, почему бы и не поговорить с самим собой.

Светлячок чуть дернулся и загорелся чуть ярче, словно ожидая продолжения.

Я снова протянул к нему руку, выставил вперед ладонь, предлагая приземлиться, передохнуть.

— Куда идти — не знаю, как дверь отпереть не знаю, что делать дальше не знаю. Наверное, стоит для начала поискать воду?

Раз уж у меня появился молчаливый слушатель, то почему бы и не выгрузить на него свои заботы.

Светлячок снова дернулся на звук моего голоса, сделал небольшой пируэт и зашел на посадку, прямо на мою ладонь.

Он оказался обжигающе холодным. В самих тоннелях и в гроте было прохладно, но даже комфортно — не жарко не холодно. Поэтому неожиданный холод маленького источника света меня испугал.

Я с трудом удержался, чтобы не отдернуть ладонь.

Светлячок, впрочем, быстро потеплел и разгорелся поярче.

— Ты еще вдобавок и вампир? — спросил я насмешливо. В нее явно был встроен какой-то механизм подзарядки от тепла, по большому счету, я с удовольствием обменял бы кроху тепла тела на возможность осветить путь, но это случилось внезапно.

То ли реагируя на слова, то ли на интонацию, светлячок слетел с ладони. Может, он планировал это сделать еще до того, как я его обидел.

— Ладно, не держи зла, — сказал я миролюбиво.

Светлячок сделал еще один пируэт, и двинулся в темноту. Ему держаться за стеночку нужды не было, поэтому он полетел напрямик. Выбор — остаться без стены в качестве ориентира или остаться без единственного источника света однозначно пал в сторону летающей иллюминации.

Впрочем, риск оказался невелик — светлячок пролетел напрямик метров двадцать, уперся в другую стену, думаю, просто срезал путь через грот. В этом месте вместо двери в стене темнела ниша, маленький бассейн, в котором недвижимо стояла вода. На краю кто-то оставил маленькую каменную чашу, совсем крохотную, может на два-три глотка.

Получается, светлячок действительно что-то понимал, только он отреагировал не на укор, а на желание найти воду.

— Ну, травить меня незачем, — пожал я плечами и взял чашку. Зачерпнул воды, и притронулся к ней сначала одними губами. Меня смущало, что вода стоячая — я не видел источника, из которого наполнялась ниша, и не видел, куда она утекала. С другой стороны, это не значило, что их не было. Вода, на всю глубину, прозрачно переливалась в свете крохи-проводника, на дне что-то блестело, но сначала я хотел разобраться с тем, можно ли ее пить.

Губы не жгло. Я еще раз прикоснулся к воде губами и чуть сжал их, захватив одну-две капли, пробуя воду на вкус. Вкус оказался противным. Я пожевал воду во рту еще раз, и понял, что неправ — вкус нельзя назвать противным, его попросту не существовало. Абсолютно безвкусная нейтральная вода.

Я лизнул воду в чашке языком.

— Попробуешь? — я приподнял чашку ближе к светлячку, предлагая ему разделить мой риск отравиться в первый же день прибытия в новый мир.

Светлячок дернулся и на всякий случай отлетел подальше, вверх, практически к самому потолку. Тем самым наконец осветив свод, метров семи высотой. Скальные стены сходились в неровную поверхность, где-то выше, где-то ниже, никаких сталактитов, просто неровный потолок грота.

Возникало ощущение, что этот грот — просто перекресток дорог, удобное место с водой… и дверью. Ничего особенного. Я решился и сделал глоток. Пить хотелось не сильно, но нужно знать, пригодна ли эта вода для питья вообще. И лучше выпить немного, пока еще не хочется пить. Чтобы к моменту, когда жажда припрет в полной мере, быть наготове. Знать, могу ли я рассчитывать на эту воду.

— Хорошо, пить ты не будешь, я понял. — Сказал я светлячку. Пить он точно не хотел, более того — видимо с водой был вообще не в ладах. — Тогда покажи, что здесь есть еще интересного?

Светлячок спустился пониже, заняв привычную высоту, но лететь куда-то еще не торопился. Похоже, в экскурсоводы он не нанимался.

— Поесть бы чего? — вопросительно намекнул я. Возможно он реагировал только на прямые запросы? Вода, еда, кровать…

Светлячок целеустремленно полетел вперед, не забывая мерцать в такт моему дыханию. Прекрасно, с вергилием, похоже, разобрались. В наставники, он, конечно, не годился, но проводником оказался хоть куда. Да и сбрасывать светляка со счетов как наставника я бы тоже не спешил. Нравилась мне его уверенная молчаливость, спокойствие и невозмутимость. Многим бы поучиться.

На этот раз путь оказался подлиннее. К концу маршрута светлячок стал мерцать чаще, показывая, что мое дыхание участилось. Разогрелся от ходьбы. Это мы с ним еще бегать не начали.

У светлячка было странное понимание еды. Он довел меня до абсолютно нового грота, в котором было влажно, сыро, и как-то даже неуютно. Наверное, поэтому в сам грот светлячок залетать не стал, остановившись, как вкопанный, в полуметре от входа. Но этого хватило, чтобы он полностью осветил новое место. Грот с вьюнами.

Вдоль стен кто-то выстроил нечто вроде каменных ящиков, в них насыпали даже не землю, я каменную крошку, которая постоянно стояла в воде. Из этой крошки вьюны и росли, толстые стебли, мясистые листья, лапки, цепляющиеся за шершавые стены. А там, где они не могли цепляться сами, им явно кто-то помог, выбив зазубрины в голой скале.

— И вот ты мне предлагаешь это есть? — почти осуждающе спросил я у светлячка.

Ритм его мерцания, полностью соответствующий моему дыханию, на один такт сбился, прежде чем вернуться в норму.

Переводя на человеческий язык, думаю, это значило что-то вроде «задохнулся от возмущения и незаслуженной обиды». Или у меня, находящегося в одиночестве в целом мире, тихо начало плыть сознание? Разговариваю с подсветкой, которая, к тому же, еще и чуть что надувает губки? После монахов и их проповеди этому можно уже не удивляться.

Я вздохнул и потихоньку оторвал один листик, ближе к краю. Еда, как и вода, оказалась практически безвкусной. Меланхолично пережевывая листок, глотать его сразу точно не хотелось — его вообще не хотелось глотать, а хотелось скорее выплюнуть, но это я пока не проголодался, я осмотрелся.

В углу стояла каменная чашка, теперь больше напоминающая тарелку, и наполненная каким-то порошком. Рядом с ней на стене была выбита стрелка — символ однозначный. Это — туда. Все понятно.

Только вот с количеством как разобраться? Я пожал плечами, и взял одну горсть. Верхним пределом точно было то, что насыпали в чашку, но, когда и кто ее насыпал? И сколько эти растения могут прожить без подкормки? Рисковать не хотелось, поэтому я для начала ограничился одной горстью, рассыпав его поверх мокрой каменной крошки. Постепенно раствориться.

Идея с этой кустарной гидропоникой была понятна. Теперь только надо понять, где найти этот минерал, который выбрали в качестве подкормки. Наверняка ведь не случайно. Еще сообразить, откуда они притащили это растение изначально. Хотелось бы иметь резерв. И найти хотя бы соль.

Я повернулся к светлячку, уже намереваясь срочно двинуться на пополнение стратегических запасов минеральных удобрений.

Но сдержал себя.

Вопросы множились, и из пустоты и темноты мир вокруг вдруг начал обретать насыщенность, даже избыточную для первого получаса в новом мире.

Нужно было расставить приоритеты. Воду и какие-никакие калории мы нашли. Едой, конечно, это называть мог только кто-то совсем просветленный, юмор светлячка я оценил. Но немедленный голод мне теперь тоже не грозил.

Что дальше?

— Оружие, инструменты? — наугад спросил я.

Светлячок чуть подлетел, потом двинулся в одну сторону, плавно смещаясь то влево, то вправо, иногда вверх или вниз. Такие движения скорее характерны больше для противоракетного уклонения, чем для осветительных приборов, но выглядело красиво. Особенно если к этому приплюсовать его постоянное ровное мерцание в такт моему дыханию, создающее практически немедленный импринтинг, как у матери к ребенку, впервые нашедшему грудь.

Впрочем, далеко он не улетел, развернулся по дуге и полетел практически в обратном направлении, но и тут не ушел далеко. Дернулся назад, потом вправо, и даже вроде влево, хотя, судя по всему, уже по инерции, сдавшись чуть раньше.

На него посмотреть, оружие и инструменты тут валялись на каждом углу, и он просто не знал, куда, собственно, меня проводить.

Поэтому теперь он снова мерцал, чуть двигаясь в такт моему дыханию и собственному мерцанию, чуть выше, чуть ниже, чуть выше, чуть ниже.

Я огляделся. Пусть будет молот, наверняка пригодится.

— Молот? Или молоток? — вопросительно предположил я.

Этот запрос понравился ему значительно больше, и он уверенно двинулся вперед. Свернул на развилке. В одном из гротов уверенно ушел в один из не самых очевидных проходов. Естественные пещеры, лишь слегка выравненные руками людей, сменялись полностью искусственными, пробитыми тоннелями, перемежались гротами. Я увидел еще один боковой грот с растениями, но останавливаться не стал. В одном месте нашу дорогу пересекла подземная река — крохотный ручей, выходящий прямо из стены, какое-то время этот ручей сопровождал нас, а потом ушел в сторону. Видно, что созданной им пещерой кто-то воспользовался, чтобы создать очередной тоннель.

Интересно бы было пойти дальше, по тому тоннелю, который шел за этим ручьем, но пока что я решил не отвлекаться.

На этот раз путь занял немало времени, и только сейчас я понял масштаб этих катакомб. В одиночку, без проводника, без света, я бы бродил здесь вечность. Масштаб этих катакомб был сравним с тем мертвым туннелем, прорытым червем.

Только там светлячка у меня не было. Как и еды, воды, и подсказок. Туда не вернуться.

В какой-то момент, в еще одном гроте, я увидел дверь. Остановился, стараясь понять, что написано рядом с ней. Светлячок притормозил, идя у меня на поводу, но раскачивался из стороны в сторону, показывая, что путь еще далеко не закончен.

Знаки этой письменности для меня ничего не значили. Я даже не мог понять, слова это, буквы или просто кто-то нарисовал картину рядом с дверью. И дверь вновь была заперта. Около того места, где у нормальных людей мог бы быть замок, была выбита небольшая ниша, в которой аккуратно лежало три каменных ядра. Небольших, но разных по размерам. Рядом, в самой двери, услужливо темнели три отверстия, на этот раз одинаковых. Ребус. Загадка. Наверное, можно открыть. Что будет если я ошибусь?

Ну, допустим, еще такое же ядро, только размером побольше, упадет с потолка?

— Не мы заперли, не нам открывать… Так ведь? — спросил я одобрения у проводника.

Он продолжал покачиваться: «решай сам, но мы еще не дошли».

Я отложил этот ребус на потом, и последовал за светлячком дальше.

* * *

Я почувствовал, что мы на подходе, потому что светлячок начал замедляться.

А еще впереди я увидел свет. Первый свет помимо светлячка, какой я здесь повстречал.

В этом гроте медленно, почти незаметно, тек лавовый ручей. Я, по-прежнему абсолютно обнаженный, сначала отскочил назад. Воспоминания о том, как именно в такой лаве я совсем недавно сгорел заживо, еще не стерлись из памяти. Не просто не стерлись, а даже неожиданно поразили меня своей свежестью. Я среагировал даже раньше, чем понял, что сделал глупость.

Лава здесь оказалась под полным контролем. Ее небольшой ручеек выдавливался из стены, в самом ее низу, наполнял овальный бассейн, и утекал дальше, куда-то в недра. Жар был, но несильный. Спасало относительно небольшое количество лавы, которое удерживалось в бассейне.

Осторожно, ощупывая ступнями поверхность, я подобрался поближе. В полуметре пол оказался уже слишком горячим, впрочем, возможно, я перестраховывался. Но как-то к лаве они подбирались, не случайно ведь здесь это все.

Я огляделся.

Конечно, это была кузня.

Каменная наковальня, на которой лежал молот. Полностью литой, один кусок железа — и рукоять тоже. Похоже, опять мир, у которого проблемы с деревом. Или с фантазией.

Какие-то инструменты, часть каменные, часть заменена на стальные. Кто-то прошел здесь долгий путь, просто чтобы создать целую кузницу практически из ничего. У стеночки лежала стопка каменных дощечек, плиток. Лежали аккуратно сложенные в холодке.

Похоже, проблему с обувью кузнец не решил. А эти плитки как раз позволяли подобраться к источнику жара поближе, хотя бы на время, чтобы расплавить железо. А железо, они тоже где-то нашли. Там, в тоннелях.

И вон тут кучку камней, небрежно сложенных на каменной чаше и подозрительно напоминающих необработанные алмазы, они тоже нашли где-то там, в тоннелях.

Которые прорубались здесь тысячелетиями. Голыми руками, камнями, и лишь потом — киркой, сделанной в этой кузне.

Год за годом. Камень за камнем.

И где тогда они все, эти чудо-гномы? Просто ушли и оставили мне светлячка?

Как найти хозяев тишины?

III. Глава 6. Святилище

Думаю, мне понадобятся недели только для того, чтобы поверхностно осмотреться. Не изучить каждый закоулок, а хотя бы узнать, что эти закоулки существуют.

Я встречал еще двери, всегда запертые, с надписями на незнакомых, чуждых языках. Что было еще интересней — все эти языки оказывались не только неизвестными, но и разными. Пока я не увидел ни одного повторения.

Одна дверь. Один язык. Что именно в них сказано, в этих надписях? Это могли быть предупреждения, могли быть приглашения войти. Если знаешь как, если знаешь язык.

В какой-то момент я набродился вдосталь. Что день, что ночь в этом месте — все одно, но меня начал морить сон.

А вот светлячок, подзарядившийся в кузне, у лавового источника, парил вокруг достаточно бодро.

— Где бы поспать, не подскажешь? — Спросил я. В принципе, я видел на маршруте пару мест, где можно прикорнуть, но надеялся, при местном размахе, на что-то поудобней.

Как ни странно, он вернул меня к одному из гротов с гидропонными растениями. Растущие в полной темноте, неприятно бледные и какие-то неопрятные, они, тем не менее, оставались пока единственным найденным здесь источником пищи.

— Поужинать перед сном, безусловно, хорошая мысль, но где можно упасть?

Светлячок чуть мотнулся из стороны в сторону, реагирую скорее на звуки моего голоса, и продолжил путь. Прямо за поворотом, следом за гротом, он завис над небольшим закутком.

Прямо на скале лежали иссушенные стебли тех самых вьюнов. Кто-то бережно складывал их, устраивая себе здесь что-то подобное лежбищу. Но с момента, когда эту «перину» кто-то последний раз обновлял, явно прошли годы. Стебли, листья, что бы это ни было, превратились в труху, рассыпающуюся от прикосновения.

— Н-да, —протянул я, ощупав королевское ложе. — А каких-то альтернатив нет? Тут что, все на трухе спят?

Если это так, то предыдущий посетитель в этой гостинице побывал годы, если не десятилетия назад. И постель после этого не перестилали.

Светлячок неторопливо облетел меня вокруг, словно осматривая меня и бормоча: «Ну не знаю, сможем ли мы что-нибудь предложить особам королевской крови».

Потом все-таки неторопливо полетел прочь, в стиле «покажу, конечно, еще местечко, для себя берег, но подойдет ли оно господину».

Если ничего не найдем, придется спать на полу. И нарвать новых стеблей на будущее, пока они еще просохнут, чтобы хотя бы отдаленно походить на постель.

В конце концов светильник притащил меня еще к одной двери. Очередной запертой двери. Разница была лишь в том, что надпись, выбитая на стене, была выбита теми буквами, которые я узнавал.

FRONS ANIMI JANUA.

К сожалению, этот язык на Земле был давным-давно мертв. А мне бы хоть с живыми то разобраться, так что латынь я не знал.

На самой двери разместилось четыре каменных кнопки. Которые, зная ключ, нужно было нажать в определенном порядке. Рисунки на каменных кнопках картины не проясняли. Маска — хоть этот извечный символ лицедеев можно было определить однозначно. Такая классическая маска. Второй рисунок изображал ворота. Хотя, может и раскрытую книгу, определить сложно. Третья пиктограмма больше всего мне напомнила значок пара — три волнистые линии снизу вверх, но над ними почему-то лежал человечек. Людоеды готовят мясо на пару?

На четвертом просто стояла точка. Прямо в центре. Ну, с учетом того, что точка стояла и в самой фразе, думаю, она пойдет последней.

Шестнадцать вариантов, это только если использовать надо все четыре кнопки, а так даже больше. А сколько у меня попыток, кто-нибудь может сказать? Как бы не оказалось, что одна.

— Может, знаешь последовательность? — покосился я на светлячка. — Ты же тут уже бывал.

Светлячок размеренно мерцал. Это хорошо. Это значит, что я не нервничаю.

Одновременно это значило, что помощи от него ждать не стоило.

Я покачал головой. Встретить тут практически родной язык, и не суметь его прочитать. Стыд и позор. Надо же.

Ладно. Frons. Фронт, Фронтон, вход? Дверь, тут вроде дверь есть. Или это книга? Не точка точно. Да и не человечек на пару. А вот маска — может быть. Маска — лицо — фронт. Лицо и дверь.

А nimi. Анимация, движение. Может, дыхание? Может парящий человечек — это дыхание?

Janua. Без понятия. Ну не январь же.

Итого слишком много вариантов, и ни одного — толкового.

Дверь для дыхания. Это рот что ли? Кнопки с ртом тут не было, ничего похожего.

Frons. Либо дверь, либо маска-лицо.

Дверь дышит janua. Плохо.

Маска дышит морозным январем.

На французском есть anime — живой, одушевленный. Может это не про движение, а про жизнь? Парящий человечек символ жизни?

Сонливость забылась. Светлячок мерно мерцал, и хотя бы не мешал.

FRONS ANIMI JANUA.

Лицо… живое… janua. Точка. Понятия не имею, что это значит, но тогда книга-ворота — это janua. Может, janua — это книга? Или ворота? Проход? Лицо… живое… вход. Возможно.

Я посмотрел на потолок. Выглядел он вполне цельным. Не похоже было, что с него на меня могло что-то упасть. Если что и прилетит, то со стороны двери.

Поэтому я махнул светлячку — в сторону, и сам отодвинулся к краю. Если дверь рухнет на меня, или из нее посыплются отравленные дротики, то я вроде как не под ударом.

Прикоснулся к кнопке с маской. Светлячок, кстати и не подумавший никуда отлетать, тревожно замерцал, словно музыка в фильме ужасов. Сейчас-сейчас.

Я замер. Светлячок предупреждал об ошибке? Или это просто барабанная дробь?

Лишь потом дошло — светлячок ни о чем не предупреждал, — это мой пульс ушел в галоп.

Маска. Кнопка нажалась с большим усилием, и сбоку это делать было крайне неудобно. Но и подставляться под сработавшую ловушку не хотелось. Парящий человечек. Ворота. Точка.

Я отдернул руку; не потому, что в нее полетели дротики, а потому, что услышал первый посторонний звук за весь день в этом мире.

Скрежет открывающейся двери.

Придется, похоже, учить еще и латынь. Второй раз может так и не повезти.

* * *

Дверь медленно, но уверенно распахнулась наружу, в коридор. Какой-то механизм, в котором мне тоже предстояло разобраться, чтобы поставить ее на место. Внутри не обнаружилось сокровищ сорока разбойников. Лишь небольшая келья.

Светлячок уверенно влетел внутрь, и я последовал за ним.

Низкое ложе, на нем та же труха. Все равно придется перестилать. В углу аккуратно составлены таблички, на это раз похожие на глиняные. Но надписей на них не было.

Все надписи были на стенах.

LABOR ET PATIENTIA OMNIA VINCUNT.

— прямо напротив входа. Тут как раз понятно. Слово labor тащило за собой все остальное. Работа. Наверняка что-то вроде «труд сделает тебя человеком». Или «труд и терпение перетрут все». Или не все, а только свернут горы.

Светлячок замер у маленькой ниши в стене, скорее выемки, потом влетел в нее и приземлился. Видимо, его законное место. Около выемки была выбита надпись:

LUX VERITATIS

Ну люкс — это точно свет. Так что пока будем считать, что надпись звучала — место для лампочки. Законное. Которое мой спутник и занял.

И так по всем стенам. Везде латынь. Может, еще что-то из раннего итальянского или французского. Ничего, что я мог бы сходу распознать. Отдельные слова казались знакомыми, но ни одной цельной фразы я не прочитал.

А глиняные таблички, похожее, использовались здесь вместо матраса. Хоть какая-то изоляция от холодного камня.

Так я и заснул, на низком ложе, сметя труху на пол и пообещав себе прибраться здесь завтра, разложив под себя таблички, голый.

Укрыться было нечем.

Дверь осталась открытой.

Светлячок мерцал в своей норке, все медленней и слабее по мере того, как я засыпал.

* * *

Проснувшись, я задохнулся от ужаса, вновь оказавшись во тьме.

Пульс подскочил до предела, и тут же светлячок не просто заполыхал, а даже соскочил со своего места и начал кружится у меня над головой.

Он просто притушил себя, перейдя в экономный режим, пока я сплю. И все.

Но это хорошо показывало, насколько мне не хотелось вновь оказаться в полной темноте чужого мира.

Самые рутинные вещи занимают слишком много времени. Убраться, натрескаться листьев, подкормить растения, высыпать им вдобавок собранную с лож труху, в качестве биодобавки. Плоть к плоти. Дойти до питьевой воды, попить. Нарвать достаточное количество стеблей, и уложить их на просушку в кузне, недалеко от лавы, чтобы не спать здесь неделю на глиняных дощечках. Я начал задумываться о набедренной повязке, но потом отложил идеи с плетением.

Нужно расширять знания об этом месте. У меня не так много времени, а тут, я чувствовал, можно найти множество ответов на мои вопросы. Знать бы только, где искать. Хотелось узнать так много. Тут жили люди из разных миров, это очевидно, жили тысячелетиями. Тут жил древний римлянин, и может быть, даже кто-то с Земли после него. Сюда попал я. Это очередной мир, не являющийся простым, еще одним миром в цепочке случайностей.

Это узел. Здесь появляются только Ходящие между мирами. Они жили здесь тысячелетиями, и каждый из них делал здесь что-то, для себя, для тех, кто придет за ним. Уходил и возвращался. Узнавал в других мирах что-то новое, и эти знания оседали здесь.

Надо только найти к ним доступ.

— Светлячок, — формулировки с простыми проекциями важны. — отведи меня к другим людям.

Светлячок безмятежно мерцал, не двигаясь.

Либо здесь не было людей, либо я неправильно задавал вопросы.

Хорошо, иначе. Каждый Ходящий между мирами когда-нибудь умирает. Даже в таком мирном месте, как это. Как бы редко он здесь не бывал, это время все равно приходит.

Но я не видел ни одного скелета. Возможно, они за закрытыми дверьми? Но римская дверь открыта — и за ней нет скелета. А в то, что древний легионер дожил до моего времени, я не верил.

Может быть, погибая, мы не оставляем следов?

— Светлячок, друг любезный, покажи мне место, где находится последний, кто здесь был. Был и остался?

Светлячок закачался. Видимо, вопрос ему не понравился. Или не понравилось формулировка. Но все-таки он полетел вперед, к ближайшему по смыслу возможному ответу, я так надеялся.

* * *

Снова пришлось идти долго. Очень. Больше часа, наверное, я уже начал задумываться, не заклинило ли светлячка моими вопросами, и он просто тащит меня куда-то в неизвестность, лишь бы я не задавал новые.

Встречались ответвления, маленькие подземные ручейки, двери с незнакомыми надписями. Сколько же здесь было дверей. Сколько народу побывало здесь когда-то.

Но в конце концов, мы пришли.

Я понял это сразу.

Это грот был огромен. И освещен самостоятельно. Тонкие струи лав стекали по стенам, видно было, что давным-давно кто-то потратил уйму усилий, чтобы удержать эти потоки, провести их по каменным канавам, в управляемом русле, развести по полу пещеры, а затем отправить дальше. В одном месте камень прохудился, и на полу застыла лавовая лужица.

В своем быстро растущем списке дел я отметил — поправить.

Вся пещера состояла из саркофагов. В два ряда, вдоль стен, дальше и дальше, стояли каменные гробы. На большинстве из них крышки были закрыты. На каждом — еще одна надпись на чужих языках.

Я остановился, пораженный и размером пещеры, и количеством похороненных здесь. Но светлячок тащил меня дальше. До последнего, кто здесь был, мы еще не дошли.

Некоторые крышки отодвинуты, но внутри таких саркофагов пусто. Мне захотелось открыть один из запертых, просто чтобы проверить, есть ли что в них. Но светлячок вел меня вперед.

На одном из саркофагов выбита надпись: Vale et memor sis mei. Memor — память. Тут покоился тот, на чьем ложе я спал этой ночью. Vale et memor, Долина памяти? Узнаю потом. Но светлячок летел дальше. Мой соплеменник был здесь не последним.

Последний нашелся позже, почти у самого края пещеры. Не так уж тут и много места осталось, склеп придется расширять.

Это оказался единственный скелет, который я здесь увидел. Я знал, что это означало.

* * *

Он не стал ложиться в саркофаг сам. Сидел у его стенки, прислонившись, со склоненной головой. Умер спокойно. Рядом лежала лишь небольшая кирка. Наверное, он был совсем стариком, когда почувствовал, что его время пришло, и пошел сюда. Традиция, либо он просто не хотел обременять своего наследника необходимостью тащить сюда его кости. Возможно, он и эту то кирку тащил с собой из последних сил. Может, думал, что успеет еще что-то сделать где-нибудь неподалеку. Может быть, и успел.

Я осторожно перенес сухие кости, одну за другой, несколько все равно рассыпалось в прах. Это не годы, скорее столетия. Хотя лава тут кругом, и место сухое. Ну хорошо, даже пусть десятилетия. Получается, здесь, во всех этих катакомбах, никого не появлялось уже десятилетия. Никого, кто смог бы похоронить последнего умершего.

Интересно.

Чтобы задвинуть крышку, пришлось воспользоваться киркой, как рычагом, что поднимало вопрос, как ее вообще эту крышку туда подняли. Наверное, раньше здесь все-таки появлялись и не по одному, и не по двое.

Что поменялось?

Надпись на саркофаге не говорила мне ничего. Что-то, напоминающее клинопись, сверху вниз, строчка за строчкой. Надо сказать, что этот скелет постарался над своей эпитафией. Клиньев было много, наверное, на пару страниц текста.

Может быть, у них не развита письменность, есть, но не оптимизирована, и одна мысль у них занимает десятки строк? Может, здесь всего-то и было что-то вроде «я жив, покуда живы мои труды»? А все остальное завитушки. Я положил кирку поверх крышки. Потом передумал и забрал ее себе.

Инструмент есть инструмент. Он точно мне еще понадобится.

Дел невпроворот.

Я повернулся, собираясь в обратную дорогу.

Со всех сторон, от стен, скрывавшиеся раньше в лаве, взлетели другие светлячки.

Значимо меньше, чем количество саркофагов здесь, но много. Десятки.

Мой светлячок ревниво описывал круги над моей головой, показывая, что место уже занято. Его собратья не настаивали, лишь покачивались, вместе со мной провожая в закрытый саркофаг моего предшественника.

Значит, тут есть кому встретить новичков. Но судя по тому, что это единственное место, где я увидел других светлячков, давно, очень давно они никому здесь не светили.

Святилище постепенно превратилось в склеп.

Что же, будем это менять.

* * *

После того, как я понял, что помощи ждать неоткуда, мое отношение к этому месту поменялось. Вряд ли получится побыть здесь просто гостем.

Нужно подворачивать рукава и браться за работу. Чтобы сделать рубашку, у которой можно подвернуть рукава. В голове выстраивался список дел, приоритетов, задач.

Уже подходя к римской спальне, я неожиданно подумал, что, наверное, до меня тут тоже жили люди неглупые. Возможно, не надо городить велосипед. Наверное, можно хотя бы узнать, что они считали приоритетным.

— Скажи, чем надо заняться дальше? — спросил я.

Светлячок тихо плыл рядом со мной, не реагируя.

— Чем занимались здесь те, кто был до меня? Долго занимались? — перефразировал я.

Светлячок уверенно ускорился и повернул на ближайшем перекрестке.

* * *

Если я думал, что до этого меня водили по длинным коридорам, то теперь я понял, что это не так.

В какой-то момент проводник вывел меня в коридор, который практически не разветвлялся. Даже двери закончились.

И по нему мы двигались все дальше, и дальше. Иногда коридор переходил в естественные пещеры, когда они заканчивались, снова начинался прорубленный тоннель. Он шел все дальше и дальше, как мне показалось, немного поднимаясь все выше.

Только надписи на стенах, то слева, то справа. Иногда часто, наверное, здесь провели больше времени, где-то очень редко — одна на полчаса пути.

Надпись на латыни воспринималась уже как родная.

GUTTA CAVAT LAPIDEM

Наверное, это означало — «ты на правильном пути». Больше идей не было.

В конце коридора, до которого мы шли очень долго, не нашлось ничего. Просто тупик. Лежала кирка, долото, молот.

Я вздохнул. Через тернии к звездам. Найду, как это пишется, там точно где-то astra, и выбью где-нибудь здесь, вдоль коридора.

Хотя можно и по-русски. Новые времена, новые жители, не стоит жить одним прошлым.

Я вздохнул еще раз и взял в руки кирку.

Вся вечность впереди.

III. Глава 7. Бастион

Глава 7. Бастион

Так храм оставленный — всё храм.

М. Ю. Лермонтов

Кирка в руке больше пятнадцати минут сильно прочищает мысли.

Упорядочивает.

Но тут есть одна хитрость — нужно изначально взять правильный ритм. Если попробуешь взять скалу нахрапом — то тебя не хватит даже на эти пятнадцать минут. Если попробуешь быть слишком активным — то будешь слишком сильно вовлечен в процесс прорубания этого бесконечного коридора, оттуда — туда.

Вся его длина, весь коридор, который прорубили поколения до меня, подсказывали мне, что не нужно торопиться. Важнее двигаться медленно, но постоянно. Наверное, те надписи на стенах на всех языках вселенной это и значили — иди, вгрызайся в скалу, но помни, что ты стоишь на плечах титанов, ты стоишь на плечах вечности позади. И впереди у тебя тоже вечность.

Просто иди, и тогда ты дойдешь.

Скалывай кусок скалы, один за другим, и тоннель приведет куда надо.

Если и не тебя, то кого-нибудь после тебя. Кого-нибудь, кто закроет крышку твоего саркофага.

Что было понятно, насколько медленно я здесь двигался, достаточно сказать, что только на третий день я вообще задумался о том, что куда-то надо девать породу.

Ответ лежал по дороге — в ближайшую пещеру. Она шире тоннеля и место там нашлось. Даже хорошо, мелким щебнем я подровнял кое-где пол.

Взмах, удар, не отбить руки. Когда появлялась хоть какая-то щель, я вгонял в нее клин, и пытался расшатать, отколоть, вырвать из скалы хоть какой-нибудь цельный камень. Большая удача, сразу отколоть целый камень. Обычно от скалы отлетала лишь мелкая крошка.

Символы множества миров укладывались у меня в мозгу. Даже не понимая их, я пробовал их запомнить. Нашел в одном из тупиков, на дне медленного ручья, небольшие залежи глины, наделал сырых табличек.

Написал на них те вертикальные лозунги с булыжников каменного мира. Без лавы они не смотрелись, и я быстро понял, что помню немного. Хорошо, если одну целую фразу и несколько отрывков, отдельных символов.

Но я старательно их переписал. Потом хотел обжечь дощечки, но передумал. Этот язык мне неизвестен, и мне неизвестно, что за надписи стягами стояли в мертвом вулканическом мире. Может быть, именно они и привели его к гибели.

Вспоминая те монолиты, оглядывая стены этого убежища, а начинал тихо верить в силу правильно написанного слова.

И не зная значений, не хотел делиться незнакомым знанием.

Я уничтожил эти таблички, и написал те же символы снова. Переписывал раз за разом, пока не уверился окончательно, что я не вспомню ничего больше, но и не забуду, что вбил себе в память. Не забуду достаточно долго, пока не доберусь до бумаги, и не смогу записать их для самого себя и покопаться в том, что я смогу вытащить из этих обрывков.

Я стал быстро запоминать, за последнее время изучив столько языков, получил много практики. Поэтому я продолжил. Собрал все надписи на латыни, которые нашел, и запомнил их — точно также, выписывая их на глиняные дощечки, заучивая их в длинных переходах. Их и уничтожать не надо было, поэтому я просто складывал дощечки и брал новые, периодически возвращаясь к архивам, если мне начинало казаться, что я забывал что-то из уже изученного.

Via sacra — что то о сакральности, святости?

Deus ipse se fecit — первое слово это начало бога из машины. Deus ex machina — бог из машины, сейчас фраза приобрела новый смысл, но раньше ее использовали проще — это всего лишь когда механизм поднимал на сцену бога, когда драматург не знал, как выпутаться из проблем в сценарии, в который, наверняка сам себя и загнал. Этот механизм поднимал бога, тот быстро решал все проблемы актеров на сцене, или пояснял недалеким зрителям всю глубину пьесы и ее тайные смыслы, и сваливал. Занавес. Так что во фразе — что-то про бога. Запомнить, потом найти.

Больше всего меня волновала латынь, которая оказывалась начертана рядом с чужими языками. Возможно, римлянин что-то понимал, и пытался сделать перевод? Тогда тем более их надо запомнить.

Fructus temporum — это я понял. Временный фрукт. Скоропортящийся продукт? Нет. В красивом изложении это — плод времени. Фраза нашлась у одного из лавовых источников, где рядом с лавой тек ручеек. Из ручейка поливалась маленькая делянка с растениями. Растения росли, причем хорошо росли — у них была и вода, и тепло, и даже немного света. Росли куда-то во тьму, в высоту, вверх пещеры, которого не было видно.

И на который, отметил я себе, обязательно нужно забраться, посмотреть, нет ли там еще проходов.

Там и нашел я этот скоропортящийся фрукт. Плод времени. И фрукт нашел. Несколько маленьких неспелых плодов, которые, видимо, вызревали здесь крайне медленно. Вызревали, и если их никто не срывал, падали в подготовленную внизу делянку, с водой и мелким щебнем. Некоторые, наиболее везучие, прорастали.

Поесть тут оказалось нечего, я собрал несколько косточек, которые не попали по назначению, положил в воду, в надежде, что они не засохли окончательно. Пусть растут.

Post nubila sol. Солнце в конце. Пост — после. После солнца? На закате что-ли. Хотя слово в середине. После чего-то взойдет солнце. Допустим, после ночи. После ночи — солнце. Красиво, поэтому похоже. Или после тьмы — солнце. Еще красивее.

Когда я более или менее вытащил все что смог, из латыни, я перешел на совсем чуждые языки.

Обидно было понимать, что возможно некоторые из них я и знаю, шанс не нулевой. Но все те языки, которые я знал — я знал только разговорный, письменных — всего несколько. Я мог знать язык, что был передо мной на стене, но даже не понимать, что это он.

Но языков все равно было много больше. Они переплетались, кое-где я прямо видел попытки перевода с одного на другой — кто-то старался, делал заметки, отставлял подсказки.

Любой из Ходящих, знающих хотя бы пару языков из местных, был бесценен, потому что мог быстро продвинуться дальше в понимании надписей, открытии хотя бы части дверей.

Я к таким не относился. Я не знал нормально даже единственный язык мира, в котором был рожден.

Недоработка.

Где-то они спускались до наскальной живописи, и это очень помогало.

Вот солнце. Вот символ рядом с ним. Хорошо, допустим, символ — значит солнце. Только если солнце обозначается символом, то у них не буквы, а иероглифы? И потом, ни этот иероглиф, ни похожего на них я не нашел больше нигде. Тупик.

Мне нужно было время, а его, как оказалось, не хватало. Даже здесь — в месте без малейших намеков на искушения, без возможности поваляться в мягкой постели, лучше еще и не одному, без нормальной еды и возможности устроить застолье.

Вода, полив растений, еда, удобрения, прорубание тоннеля.

Самое лучшее, что я мог сделать, это исключить из всего этого тоннель.

Но именно этого я делать не стал. Для меня это стояло наравне со священным обетом. Я видел, сколько километров тоннеля прорубили до меня. И не хотел подводить тех, кто годами двигал границу этого убежища вперед.

Только на их упорстве оно вообще возникло.

Это место нашей силы. Место, куда почему-то ходящие прибывали очень часто, значительно чаще, чем в любые другие точки. Место притяжения в этом пузыре-вселенной, где сосредоточены наши появления. Долгими часами, махая кайлом, я представлял себе, как это выглядело в первый раз.

* * *

Ему дико повезло. Но должно же к человеку хоть иногда приходить удача в этой бескрайней вселенной, во всем множестве ее реинкарнаций, хоть в каком-то из потаенных уголков бесчисленных планет.

Думаю, ему дико повезло. Он появился не в темной замкнутом гроте, а где-то, в одной из пещер, где текла лава, и была вода. Возможно, были и какие-то растения, или хотя бы какой-то мох.

У него был свет, у него была вода. Ему повезло неимоверно. Он смог быстро исследовать окрестности и понять, что замкнут там, в той пещере, навсегда. Оказалось, что мох может поддерживать его силы, или это все-таки было растение со съедобными листьями? Да неважно, пару недель он мог продержаться и на одной воде, а если бы нашел хоть какое-то подобие белка и углеводов, то сразу прыгнул бы вперед в своем развитии в этом мире.

Он знал, сколько у него времени в этом мире, хотя бы примерно. Он закладывал здесь фундамент, и заложил его правильно. Я не знаю — может быть под его ногами уже хрустели кости его предшественников. Для одного это стало бы поводов сдаться и сложить руки. Для другого — мотивом действовать быстрее и решительней.

Он не собирался сдаваться. Ручей с водой тек куда-то, и откуда-то. Думаю, с него он и начал. Нашел камень, еще один, попытался сделать первый инструмент. Ободрав все руки и перепробовав кучу вариантов, за первое свое посещение этого места он сделал несколько удобных камней, возможно, какие-то подобия клиньев, и начал вгрызаться в скалу, вдоль ручья, пытаясь расширить проход, пытаясь увеличить ареал своего обитания.

Время шло. Возможно, он бывал здесь десятки раз. Растил лианы вдоль стен, поливал их, размножал. Отводил лаву от мест, где она мешала. Искал проходы и пустоты в тех местах, которые оставались незанятыми после лавы. Рубил тоннель вдоль ручья.

Я не знаю, успел ли он найти железо, или это был кто-то из его духовных потомков.

Но он заложил основу. Обтесал первый камень, придав ему вид рубила, клина, молота без рукояти.

Я не знаю, лежит ли он в склепе. Вряд ли, думаю, склеп появился здесь тысячелетиями позже.

Но он проторил дорогу. Остальным стало легко. Кто-то переплавил руду, кто-то сделал форму, кто-то понял, что воду к растениям можно подводить напрямик из ручья, другие, много позже, прорубили тоннели к новым пещерам, и новым чудесам этого мира.

Но он оказался первым, тем, кто начал. Кто поднял камень и решил, что даже в этом мире можно выжить.

Может быть, он видел миры и похуже.

Как я.

* * *

Прорубая тоннель — то, что я считал своим основным занятием, я все время размышлял над тем, по каким принципам выбирается направление.

Я видел, что чаще всего здесь следовали по тому, что предоставляла местность. Любая полость — это минус годы работы, поэтому ее использовали всегда, даже если она шла не вполне в изначальном направлении. Любой ручей — всегда тоннель двигался дальше вдоль ручья, потому что вода расшатывала камни, давала возможность где-то устроить обвал, где-то найти маленький, тайный, известный раньше только воде грот. Слабину в скальной породе, которой давным-давно та самая вода уже воспользовалась.

Даже потоки лавы здесь перебрасывали в новые русла — и иногда это давало возможность уйти на десятки метров в глубину, пока не обнаруживалось новое препятствие.

Но общее направление было — наверх. Видимо, те, что до меня, также как и я сам, верили, что где-то наверху есть мир, солнце и жизнь. Не могли же местные растения появиться из ниоткуда. Не мог здесь воздух держаться бесконечно, практически с неизменным составом кислорода. Я чувствовал, что воздух рециркулирует, что им можно дышать, но ни раз не видел ни малейшего намека на то, откуда он приходит.

Я искал. Если только не был занят.

Время уходит очень быстро, когда дел значительно больше, чем ты можешь успеть сделать. Тоннель, вырастить еду, поискать новые пути в катакомбах. Заучить пару незнакомых слов со стены. Вбить их себе в память крепче, чем кто-то вбил их в камень.

Все занимало время. Я даже не пытался начать работать в кузне, понимая, что это требует и знаний, и еще больше времени. Думаю, я даже не до конца обошел все новые владения. И точно не до конца их запомнил. Вряд ли я заблужусь, даже в темноте, общий принцип и расположения основных частей стали мне понятны. Но тут все еще оставалось много мест, куда я бы хотел забраться, но на это просто не хватало времени.

Может быть, при следующем появлении. Сначала нужно хоть чуть-чуть разобраться с языками.

Когда пришел зов, я был готов. После чехарды всех последних миров этот оказался первым, где я мог подумать, расставить приоритеты, понять, что делать дальше.

Я закрыл дверь, разобравшись в ее механике. Изнутри, опустить камень в желобе, разблокировать дверь. Закрыть дверь руками, и поднять тот же камень — не открыть никак. Снаружи — четыре кнопки, правильная комбинация сбрасывала тот же камень из места, где он клинил дверь. Просто, эффективно, на века, и только мускульная сила при закрытии. Вопросы еще оставались, но это работало, а делали можно было понять и позже.

Я закрыл дверь изнутри. Оставил светлячка в его lux Veritatis. Пора двигаться дальше.

Для начала — за знаниями.

А уж потом — за оружием.

Возможно, это одно и то же.

III. Глава 8. Непосредственный контакт

Будь как дома, путник, я ни в чем не откажу,

Множество историй, коль желаешь, расскажу

Король и Шут. «Лесник»

Память подобна населённому нечистой силой дому, в стенах которого постоянно раздаётся эхо от невидимых шагов. В разбитых окнах мелькают тени умерших, а рядом с ними — печальные призраки нашего былого «я».

Джером К. Джером

«…Поведение можно изучать, контролировать и предсказывать, управляя средой, в которой существует организм…»

Голос звучал у меня прямо в мозгу, минуя слух. Интересно вот так, в момент перемещения из одного непонятно-откуда в другое непонятно-куда, услышать по дороге, непонятно-где, основное положение бихевиоризма.

Лекция в самом разгаре, я явно не поспел к началу. Впрочем, и конец тоже не застал — голос утонул в ярком белом свете.

Я прищурил глаза чтобы не выжгло сетчатку. Зрение в любом мире пригодится.

«Не дышать», оглядеться.

Каждая моя гибель вела меня к чему-то, позволяла узнать еще один мир, лучше адаптироваться к следующим.

Я наклонил голову вперед, потупился, чтобы снизить яркость и приоткрыл глаза. Чуть-чуть. Белые квадраты пола, едва видные полоски между ними, если бы не они — можно было бы посчитать, что весь пол — просто яркий белый свет, и решить, что ты по дороге в рай.

Но полоски превращали белоснежный пол просто в красивый кафель с подсветкой. Извините, архитекторы.

Я чуть приподнял голову.

Это помещение, искусственное, и меня угораздило попасть именно в него. В последнее время я перестал верить в случайности. Меня сюда затащило. Еще один центр притяжения Ходящих между мирами. А вокруг него просто выстроили ловушку.

Тюрьма мира островов. Вначале они просто убивали Шагающих между мирами, отправляли их дальше, выгоняли. Монахи, и лезвие, упершееся в горло. Не дай получить над собой контроль.

Я сидел в позе воина, на коленях, обнаженный. Это косвенно подтверждало, что я действительно попал в новый мир, а не всего лишь брежу. А то «управляя средой — управляем поведением» несколько сбило меня с толку.

Передо мной в стене было окно. Комната за ним тоже не отличалась фантазией, абсолютная белая. За стеклом стоял ангел в белых одеждах. К тому же еще и блондинка, и ее кожа, судя по всему, очень нечасто видела солнечный свет. Кожа тяготела не к вампирскому тусклому оттенку ненавидящих солнце, а скорее к вариации седьмого поколения наследников голубой крови, которые для уверенности еще и скрещивались только внутри рода, получая при этом полный развал генов, закрепляя внутри наследников самые пагубные мутации, но при этом обретая необыкновенно тонкие, красивые черты лица.

Ангел была прекрасна.

Я едва различал белое на белом. Голубоватый оттенок кожи, пепельно-белые волосы, немного с искусственным отливом белого стена. Толстое стекло между нами выдавало себя только почти незаметными бликами.

Десять секунд.

Я поднял голову повыше, и открыл глаза пошире. Не так тут и ярко, просто все белое.

Она молча смотрела на меня, я на нее.

Я вспомнил проповедника и монахов, почти физически ожидая, что сейчас она скажет — «обманщик погибает».

Небесный суд, так сказать.

Чуть наклонив голову в сторону, я посмотрел назад, стараясь не сильно шевелиться, не провоцировать.

Кто-то был, на краю взгляда, мутное пятно, которое я не мог идентифицировать, не поворачиваясь назад, чего я пока делать не хотел.

«Не дышать». Двадцать секунд.

Женщина что-то сказала.

Наречия гладиаторов, легенды мира Холмов, ритуальные фразы Вождя, прячущийся где-то в глубине нейромедиаторов между синапсами модуль распознавания речи — подарок от робота из мира уставших от жизни лордов. Я не знал ее языка, но я понял суть, того, что она сказала:

«Слишком быстро очнулся. Не успели. Он не дышит, заставьте его дышать».

Слишком ранние пробуждения и боль смертей, которые приходилось от этого испытывать. Вселенная не дала мне забвения в тех мирах, зато дала возможность сопротивляться в этом.

Кто-то приблизился сзади.

Мне не нужно было поворачиваться, чтобы это почувствовать. Нельзя уследить за каждым движением каждого щупальца в тумане. Чтобы выжить в тумане, хотя бы недолго, тебе просто необходимо чувствовать пространство вокруг. Уно, Дуэ, Слепой. Крошечные сладкие ягоды для бойца, и спасительный ветер. «Нам не одолеть весь путь. Но, может быть, мы сумеем пройти каждую его часть».

Не дать получить над собой контроль.

Я упал набок за мгновение до того, как абсолютно белая палка ударила в меня. Метили в живот, пытались выбить из меня дух, заставить глотнуть местного воздуха.

Я не знал, что не так с этим воздухом, но с таким гостеприимством, и не собирался проверять.

Палка оказалась как никогда кстати.

Мир первобытного планктона и лишайников. Катакомбы. Тоннель червя и капли, которые можно слизать с пола, если рассчитать время.

Пользуйся тем, что есть. Этого достаточно.

Я перехватил палку в конце удара, провел ее еще чуть дальше, и вырвал из рук белого бойца. Тоже голубоватый оттенок кожи. Мир ангелов? Ну, видимо в раю мне не рады. И этот ангел был в респираторе, что подтверждало мои подозрения.

Тридцать секунд.

Женщина сказала что-то еще.

«Обездвижить. Инъекция».

Не получилось отравить через воздух, теперь будут колоть яд. Уверен, что это вновь замечательное снотворное, которое позволит меня обуздать. Взять под контроль. Остановить хотя бы в этом мире.

Мир лиан, сжимающих и пожирающих мою плоть заживо, впивающихся в меня шипами, которые начинали высасывать кровь еще до того, как даже захватили меня полностью. Монстры в тумане, щупальца, выстреливающие из ниоткуда. Увалень, бьющий противника по ногам и роняющий его плашмя в пыль.

Я подпрыгнул. Как смог, из того положения в котором был, может, на полметра, вряд ли больше — для себя я сделал невозможное. Прыжок испуганного зверя.

Прямо подо мной мелькнули несколько хлыстов, чье единственное предназначение было, заарканить меня, спеленать, взять под контроль.

Контроллеры недоделанные.

Я подставил под эти хлысты только что обретенную палку, и их кончики закрутились вокруг нее вместо того, чтобы остановить меня. Уперевшись в эту самую палку, я встал обратно на пол и наступил ногой на один из хлыстов.

В уголках глаз бойца, который держал этот хлыст, появилась усмешка. Художник, умерший ради чужого портрета, и отец, не сумевший поверить, что такое можно сделать добровольно. Обман, ловушка, пыль в глаза.

Хлыст тоже отравлен.

Сорок секунд. И вряд ли у меня есть еще десять. Знаю я их яды — действуют моментально.

Хлыст, палка, три бойца. Достаточно того, что есть в наличии.

Вражда двух семейств из-за девушки художника, которая ушла из жизни сама. Никто так и не понял почему, и я не смогу понять тоже. Но это не важно. Пользуйся тем, что есть. Пользуйся хлыстом и палкой, чужими бойцами и чужими смертями.

Для той девушки смерть показалось выходом. Уверен, что она ошибалась. Но показала путь. Не зря же я услышал эту историю в непонятном мире одиночек, живущих прошлым. Познай себя.

Я выдернул хлыст из рук бойца, обжигаясь еще больше, и даже ускоряя поступление снотворного в мое тело. Но все же, без инъекции, оно действовало не так быстро, как им бы хотелось.

Крутанул хлыст вокруг собственной шеи, и вокруг палки в руке.

Тут не за что было зацепиться, чтобы устроить себе виселицу. У них не было никакого летального оружия. Я не единственный, кто хотел от них улизнуть.

Но у меня получится. Я рванулся в сторону бойцов, а не от них, рванулся что есть силы, словно вновь падал с того утеса, с которого так и не смог спуститься.

Им бы от меня отпрыгнуть, но инстинкты охотников сильнее, и вместо этого они попытались меня схватить. Я проскользнул между ними, все еще разгоняясь. Не так много и нужно. Оставил в их руках палку, которую они инстинктивно сжали, прыгнул на третьего бойца, через него, сделав его перекладиной; и в последний момент, за мгновение до того, как хлыст натянулся — развернулся, чтобы удар пришелся по шее сзади.

Меня не устраивало удушение, только перелом позвонков.

Ангелы смотрели на меня с ужасом, а я практически с мстительным удовольствием чувствовал, как отключаются все части моего тела. Мгновенная смерть. Почти. Женщина прижалась к стеклу, и в ее глазах я впервые увидел что-то, кроме высокомерного равнодушия голубой крови.

Ярость.

Меня защищали истории всех миров. Кто вы такие, чтобы этому противостоять.

Эпилог

Женщине всегда надо говорить правду.

При моем, ярко выраженном, образе жизни холостяка, это легко.

Если с улыбкой заявить, что на спутницу у меня лишь краткосрочные планы, то произойдет одно из двух. Либо она тоже ищет этим вечером чего-то подобного, и тогда мы хорошо проведем время вместе. Либо… она мне не поверит. Посчитает, что очень скоро ее обаяние, женская мудрость и шарм поменяет мое отношение к жизни, заставит безумно влюбиться, отдать руку, и сердце в ее распоряжение.

Не разубеждать же мне ее?

Не объяснять же мне, что образ жизни, отношение к новым знакомствам, скорость расставаний и появлений новых людей в моей жизни определяется темпом шагов между мирами, ритмом дыхания вселенной.

И образ жизни, и отношение к женщине, определяется тем, кто мы есть. Тем, чем мы занимаемся. Тем, насколько мы привязаны к определенному месту, и насколько физически можем в нем удержаться.

Насколько крепко зацепился наш якорь на этой мели.

Мой якорь сорвало давным-давно.

Но кто я такой, чтобы спорить с женщиной, которая верит, что я заблуждаюсь? При всей моих недостатках, я никогда не считал себя самоуверенным. Всегда можно посомневаться в своих действиях, в мотивах своих поступков, в тех ценностях, которые для себя принял.

Особенно, если это увеличит шанс на еще один хороший вечер.

Я погасил экран, сделал еще один хороший глоток из бокала, и улыбнулся брюнетке за столиком через три от моего. Она в компании, мужчины, женщины, но почему бы не улыбнуться красотке? Совместить. Я смеялся над собой. «Свет истины», надо же. Как только светлячок не зазнался, ночуя в месте с таким названием.

На лице красотки мелькнула легкая тень возмущения, и она отвернулась. Зрительный контакт не пошел. Наверное, моя улыбка показалась ей слишком самодовольной.

Какой эта улыбка, впрочем, и была. Я сам почувствовал. Просто не мог сдержать спесивой радости от того, что наконец то получил доступ к интернету и возможности разобраться в некоторых, до сегодняшней поры непонятных мне фразах.

Город пылал под нами миллионами огней. Машин, окон, фонарей. Наверное, с этим городом придется попрощаться. Мне придется бывать в этом мире все реже и реже, и наслаждаться радостями столицы я смогу только по прибытии. А на остальное время найти нору, где моего исчезновения никто не заметит. Месяцы отсутствия трудно скрывать даже здесь, где никто не обращает ни на кого внимания.

Но машина, стоящая на парковке многие недели, а то и полгода, все равно, рано или поздно, привлечет чье-то внимание.

Но сейчас я только прибыл. Брюнетка избегает моего взгляда, зато девушка за соседним столиком не может удержаться, нет да нет, но ее глаза смотрят в мою сторону. Легкие, скользящие взгляды, обозначения, знаки.

Знаки важны, этому научила меня та враждебная звезда. Или кто-то другой? Может быть эта девушка? В любом случае, учиться никогда не поздно. Учиться и переучиваться. И контролировать, насколько я — это тот же я, что был какие-то несколько месяцев назад.

Я заказал еще бутылку вина и второй бокал.

Поднялся и подошел к девушке с двумя наполненными бокалами.

Не усложняй, мир сложен и без тебя.

— Выпьем?

* * *

Каждый раз мне приходится спрашивать себя — что вселенная хочет мне сказать, отправляя меня в новый мир.

И, пусть даже меня никто не направляет. Пусть меня швыряет в пене прибоя голый хаос, статистически значимые величины, броуновское движение черной материи или прихоти черных дыр. Сам вопрос остается тем же.

У всего должен быть смысл.

Даже если смысла нет, мне придется его создать.

2024 г.

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Прямо за углом

Content

Прямо за углом

Часть I Бойся зеркал. Глава 1. Туманы мегаполиса

I. Интерлюдия. Червоточина во мраке

I. Глава 2. Туман под холмами

I. Глава 3. Мертвецы в тумане

I. Глава 4. Неспящие в тумане

I. Интерлюдия. Дыши

I. Глава 5. Нет двери отпереть

I. Глава 6. Острова и мифы

I. Интерлюдия. Знаки

I. Глава 7. Пионеры

I. Глава 8. Время подумать

I. Глава 9. Толика везения

II. Никаких боев с тенями. Глава 1. Тихая гавань

II. Глава 2. Река

II. Интерлюдия. Забвение

II. Глава 3. Звезда заката

II. Глава 4. Стоит ли жизнь жизни

II. Глава 5. Взгляд со стороны

II. Глава 6. Языковой барьер

II. Интерлюдия. Броккенский призрак

II. Глава 7. Индустрия развлечений

II. Глава 8. Край миров

II. Глава 9. Рассыпанные звезды

II. Глава 10. Тактика выживания

II. Глава 11. Твоя сторона

II. Глава 12. Планета для всех

II. Глава 13. Где бы ты ни был

III. Укройся в пыли. Глава 1. Планета, которой не повезло

III. Глава 2. Призовая игра

III. Глава 3. Элемент давления

III. Глава 4. Шепот тишины

III. Интерлюдия. Представь

III. Глава 5. Закрытый горизонт

III. Глава 6. Святилище

III. Глава 7. Бастион

III. Глава 8. Непосредственный контакт

Эпилог

Nota bene