Рожденные в СССР. Пропагандист

Глава 1

Преамбула

Судя по слышанным рассказам других попаданцев, путь в СССР образца 1973 года получался многообразным. Кому-то везло больше, с некоторыми попаданцами случались настоящие приключения. Но никто и никогда не напишет об этом залихватские романы. И не потому, что не хочет. Скорее происшествия эти происходили при такого рода странных обстоятельствах, что наводили на весьма прелюбопытные мысли. И далеко не всегда они были в духе сурового материализма. Ну и кто в здравом уме полез в такое?

Хотя какое дело Создателю до человеческих игр?

Анатолий Иванович Мерзликин слыл в некоторых кругах человеком достаточно известным, но к общей популярности особо не стремился. Зачем ему, уже опытному и прожженному журналисту светиться в лучах «желтых прожекторов»? Познавательный и поучительный этап бурной жизни в качестве работника массмедиа остался давно позади. В эпоху Перестройки и штормящих девяностых. Это в те времена журналисты отчего-то еще были уверены в том, что от них что-то зависит. И бросались наперегонки со смертью во все тяжкие.

Перевороты, митинги, войны, мятежи. Высокие кабинеты временщиков и раздутых от собственной важности сановников. Дешевая слава, заработанная буквально на одном горячем репортаже. Военные конфликты, коих случилось на просторах бывшего Союзам великое множество. Синие кишки видеооператора, что вылезли от удара осколком по животу наружу после и топорщились прямо перед его носом, вызывая своим видом и запахом тошноту. И при этом ты не мог ни на дюйм отодвинуться. Иначе очередной осколок прилетит по тебе.

Отрезанные головы русских солдатиков, аккуратно выложенные на камнях. Огромный рефрижератор с мерзлыми трупами неопознанных бойцов внутри. Солдатские матери снаружи, черные от горя и непонимания происходящего. Тыловики, сытые и холеные, с жаждой денег в глазах. Вот там его и накрыло. Глаза на окружающее дерьмо открылись и больше не закрывались. Ради чего они стараются и надрываются? Да никому их правда не нужна! И все чаще она становится опасной. Информация стремительно превращалась в обычный товар. Тогда зачем облекать её в морализаторские одежды? Столица жрет и пьет в кабаках, детки элиты валят в Лондон. И за эту мерзость умирать?

И ему сразу в тот момент полегчало. Он пересмотрел часть своих жизненных позиций, стал проще в общения, завел друзей и подруг.

Сейчас Анатолию было намного интересней увидеть новые цифры на счете в банковском приложении. А вся шелуха в виде «признания заслуг», самоотверженности и прочего словесного поноса ему давно не была интересна. Люди неблагодарны. Даже по отношению к тем, кому обязаны жизнью. И когда ты понимаешь эту прописную истину, то перестаешь заниматься ерундой. И столько у тебя внезапно появляется свободного времени, а плечи освобождаются от лишнего груза.

«Что идешь по жизни, смеясь».

Вот и эту субботу Анатолий, как обычно, неплохо провел время в загородном клубе. Конечно же, не за свои деньги. Есть же всемогущее «Наше достояние» в виде корпорации «Газпром», где он последние десять лет и подвизался. Его даже хотели поставить главой отдела работы со СМИ, но Мерзликин удачно соскочил. Это же вкалывать надо! Быть постоянно на виду перед высшим руководством. А будучи первым заместителем в отделе, ему получалось удачно сочетать видимость бурной работы и вполне вальяжный образ жизни.

В таком обороте дела нет ничего сложного. Находишь себе целеустремленных и нацеленных на карьеру подчиненных. Озадачиваешь означенных ворохом нужных и ненужных задач. Время от времени следишь за их выполнением. При его опыте работы во всевозможных Средствах Массовой Информации отслеживать деятельность «пчелок» совсем непроблематично. Важно все ниточки решений завязать именно на себя и собственного секретаря. По этой причине в секретарши Анатолий давно уже не брал длинноногих блондинок с накачанными губками. Котлеты отдельно, шлюхи отдельно.

Женщины за пятьдесят, уже вырастившие детишек, без излишних карьерных амбиций, но с неуёмной жаждой деятельности — вот лучшее решение кадровой проблемы. Вдобавок этим дамам льстила полученная в руки толика власти. Они, как сытые кошки, умели сполна ею насладиться. Правда, нынешние «Эйчеры» в таких психологических тонкостях ни фига не понимали. Приходилось искать верных и преданных самому. Зато опосля в его приемной воцарялась тишь да благодать. Нанятые на Газпромовскую зарплату дамы были преданы ему до кончиков ушей. И что самое важное — работать они умели. И никогда не жаловались на тяжелую жизнь. Вот что значит школа! За что их Мерзликин любил и берег.

Ему вообще нравилось быть щедрым человеком. Он по-царски награждал рвущегося вперед к победе в капиталистическом соревновании сотрудника бонусами. Спустя время находил заковыристую, но абсолютно законную причину для его увольнения. Потому что точно знал: вот именно эта барышня желает его подсидеть, а тот нанятый по блату глава направления постоянно строчит на него доносы в правление. Бизнес, ничего личного!

Все в их гнилой конторе прекрасно понимали правила игры. Обижались лишь редкие склочные индивидуумы, коим позже была заказана работа в больших учреждениях. Эдакий фильтр от неадекватов. Черные списки Эйчеры передавали друг другу регулярно. Уйдя же красиво, ты оставлял себе неплохой шанс получить работу в другом теплом местечке. Потому что Мерзликин старался не гадить людям понапрасну, отправляя на них задним числом прекрасные характеристики. Ну не получилось обойти его на полкорпуса, иди с миром в другую компанию. Попытай счастья там, любезный.

Кадровая политика опытного волчары, не кусавшего понапрасну конкурентов, обычно приносила благодатные плоды. Чаще всего его руководящую длань запоминали с хорошей стороны, что весьма способствовало непростому бизнесу пиарщика государственно образующей бизнес-структуры. Бывший подчиненный, которого он выпнул за излишнюю резвость, но которому оставил блестящие рекомендации, по мере карьерного роста рано или поздно пересекался с Анатолием и не держал на него зла. Наоборот, старался оплатить его уроки добром. Чего им делить на белом свете кроме чужих бабок?

И уже в данной сфере появлялось множество возможностей. И пилить их было лучше с проверенными в драке людьми.

Баня, конные прогулки, бассейн, компанейские посиделки за столом, доступные барышни. Загородный комплекс и за рубли мог предоставить своим дорогим клиентам очень многое. Анатолий не был любителем пострелушек, поэтому в лес на охоту не ездил. Ему приятней сыграть в теннис с хорошим партнером или попрактиковаться на траходромчике со свежей девочкой. Но сегодня его отчего-то изрядно разморило. Поэтому и домой Анатолий собрался относительно рано.

В этот августовский день было душно, как перед грозой, поэтому он попросил водителя сразу включить кондиционер. Правильно сделал, что поехал не на своей машине. Иначе пришлось бы остаться до утра. Но почему-то именно сейчас ему остро захотелось домой, к семье. Они уже подъезжали ко МКАДу, когда Мерзликин внезапно почувствовал резкую боль за грудиной. Затем стало невозможно дышать, и в один момент наступила тьма.

Далеко не всем людям дано понять, что они умирают. Но обычно человеческие сущности уходят из этого мира в полном неразумении, а то и вовсе во сне. Наверное, лишь обреченные на смертную казнь все происходящее с ними ощущают предельно чувствительно. Вплоть до самого момента отхождения души от тела. И обычный человек после смерти не перемещается куда-то еще.

— Где я?

Мерзликин выдохнул и открыл глаза

Глава 2

Трансфер Рай- Марьино

«Фу! Отпустило. Только почему я не в машине, а каком-то парке? Вот Слава, вот сволочь! Выволок из джипа и бросил прямо на улице! Или он оставил меня здесь проветриться, а сам метнулся за женой? Но почему не Скорую? Надо позвонить!»

Мерзликин постукал по карманам в поисках телефона. Тот был на месте, но позвонить не получилось. Это в какой глухой угол его занесло, чтобы в Подмосковье не оказалось сети? В первый раз Анатолия тряхнуло неясным предчувствием.

«Где я, черт подери?»

Внезапно подумалось, что это глупая шутка. И обморок произошёл не сам по себе. И водитель в сем действе участвует. И Мерзликин даже знает, от кого может исходить инициатива. Вот заразы! Нашли время и место для розыгрыша!

«Я вам устрою квест. Черти полосатые!»

Но если это квест, то надо отсюда выбираться. Уже начало смеркаться и оставаться в незнакомом лесу не хотелось. Только куда идти? Без интернета не работала навигация, МЕПС также не мог помочь по причине отсутствия точки нахождения. А навыки пешего туризма у Анатолия давно атрофировались, так как не нужна. Пусть приличная заграница из-за санкций закрыта, да и то не вся. Красная Поляна, Алтай, Курилы. Мест в России для отдыха хватало. Не хочешь русской дикости — Велком в Дубаи или Мальдивы.

И везде тебя довезут, вылижут, накормят-напоят и спать уложат. А что еще обеспеченному туристу и надо? А здесь самый настоящий лес, и черт ногу сломит! И почему-то штаны с задницы спадают, а часы болтаются на ослабшем ремешке. Да что такое происходит? Анатолий остановился и попытался затянуть ремень. Дырок не хватает! Но пиарщик Газпрома был опытным пользователем и частенько таскал с собой швейцарский нож. Мало ли там, где во внезапной командировке бутылку открыть, колбаски нарезать, подкрутить чего-нибудь. Показать начальству и компаньонам, что далеко глядишь и думаешь заранее.

Все, дырка готова, ремешок на часах также застегнут. Странно, как будто запястье стало меньше, и куда-то подевался животик. И в этот момент Мерзликин вдобавок отметил, что совсем нет одышки. А по лесу он бежит реально, как лось. Приятные такие ощущения! Уже давно позабытые. Что они ему вкололи, сволочи? Размышления прервал забор, в который Анатолий уперся лбом. Это уже лучше. Где забор, там обязательно чей-то дом или дача. Или нечто производственное. Хотя нет. Забор странный, винтажный из настоящих досок. Кто у нас тут такой богатый из дерева строиться?

Деревня в целом не впечатляла. Как будто привет из прошлого. Домишки из потемневших от времени бревен, даже без сайдинга или вагонки. Дорога — одно название. Рытвины и грязь со следами от проехавшей по буеракам техники. Его точно завезли куда-то в глубинку. Такую глушь можно еще найти в Тверской области.

Анатолий покрутил головой и двинулся в сторону замеченных линии электропередач. Где электричество, там обычно и цивилизация. Может, и мобильная связь заработает. Внезапно, повернув на перекрестке улиц, он оказался на небольшом пятачке около сельского магазина. Его, как водится, оккупировали мутные личности, что восседали на деревянных чурбанах вокруг самодельного «стола» с дешевой выпивкой и закусью. Но Мерзликина подобной картиной смутить было нельзя. И не такое видал в своих журналистских командировках.

— Мужики, где у вас тут связь ловится?

Деревенские уже находились в стадии «осознания», то есть первый удар по печени прошел успешно. На душе разлилось тепло и благодушие. Но странный вопрос их крепко озадачил.

— Сеня, где у нас связь?

— Знамо в правлении.

Некстати третий участник банкета, помятый мужичок в темном ватнике не по сезону выкатил претензию:

— А ты, откуда такой красивый, парниша? И одёжа не по тебе. Стибрил небось?

— Да мимо шел, сама налезла. Тебе чего с того? — попытался съязвить Анатолий, чем совершил ошибку.

— Эй, к тебе, вообще-то, с уважением.

Мерзликин осознал, что этот тип наверняка бывший урка со всеми вытекающими, и решил не нагнетать. Выставив вперед руки, он выпалил:

— Ладно, братаны, я тип того — пошел?

«Ноги в руки, мать его налево!»

Отбежав метров на сто дальше по грязной улице, Анатолий остановился. И вовсе не по причине нехватки воздуха в легких или усталости. Просто представшая перед ним картина здорово отдавала голимой фантасмагорией. На кирпичном здании висел кумачовый лозунг — «Пятилетке ударный труд!»

«Здрасьте, приехали! Я такого бреда с пионерского детства не видел. Если эти сволочи устроили мне квест, то урою!»

Он уже слыхал о подобных подставах. Могут во времена крепостного права погрузить с головой, или в эпоху викингов. Но советская эпоха как-то привычней и у многих вызывает ностальгию. Хотя какую сентиментальность может инспирировать окружающая его рухлядь и грязь? Еще и ханыг до кучи добавили. Для полного, так сказать, погружения. Молодцы, ничего не скажешь.

«Ну, я им еще припомню небо в алмазах!»

На блеклой вывеске висело название деревни «Марьино». Могли бы придумать что-нибудь поумней! «Скоропостижный путь к коммунизму» или «Заря до рассвета». Под лубок косят? Хотя чего ожидать от поколения ЕГЭ? Историю они знают по комиксам и дебильным сериалам Первого канала. Как Мерзликин люто ненавидел оба государственных телеканала. Превратить журналистику в низкопробную проституцию и убрать с экрана хоть какое-то подобие мыслительного процесса. Это же надо постараться! Продюсеры специально кастинг устраивали — Тупей и ежи тупее? Как бы то ни было, но у ниъх отлично получилось набрать цирк уродов с конями.

Но сейчас Анатолию желательно убраться из этой лубковой деревни куда подальше. Машина шумит! В той стороне дорога. Он поспешил по улице, уже не разбирая пути и топая прямо по лужам. Странно, вроде в Москве давно стояла сухая погода. Он обежал длинные здания коровников, вдыхая настоящий деревенский аромат. Еще успел подумать, что откуда тут может быть живая ферма, и коровы самые настоящие за забором стоят, жвачку жуют. Мужчина потряс головой, скидывая морок, и помчался дальше.

Мерзликин в запале даже не задумывался о том, что отмахав несколько километров с гаком, остается таким же бодрым. Голова у него как будто оцепенела, не концентрируя внимание на сущих мелочах, что портили благостную картинку. Вроде отсутствия профессорской бородки на подбородке и густой шевелюры на голове вместо старой залысины. Если бы еще не болтающийся на туловище костюм, то и вовсе пофиг. Много немало!

«Дорога! Родимая моя!»

Даже асфальт на ней имеется. И почти без выбоин, разве что обочина совсем маленькая. Потому лесок плотно придвинут к дорожному полотну.

«Остановка! Живем!»

Мерзликин шустро поспешил к стоящим рядом с павильоном людям. Раз они там, значит, скоро будет транспорт и можно хоть куда-то уехать. Деньги он проверить успел. Карточки, в том числе и золотая «Виза» на месте. Как и несколько тысяч наличности в разных купюрах. Это он, наученный горьким опытом командировок, всегда имеет нал с собой. А вот непутёвые коллеги в дальних поездках не раз попадали в неприятные ситуации. На севере и простой чай не всегда купишь за безнал или крипту. Мобильная связь может неожиданно пропасть, и все твои Гуглпэи окажутся никому не нужны.

— Народ, не подскажете, как в город попасть? В смысле автобус, когда пойдет?

Стоявшие под крышей остановки женщины попятились от странного гражданина назад, а худощавый мужчина в кепке уверенно шагнул вперед:

— Паря, одежда у тебя откуда? Она ведь явно не твоя.

— Тебе чего с того, мужик?

Дурацкий вопрос неизвестного типа нечаянно вывел Анатолия из равновесия. Чертовы устроители маскарада! А с виду люди как люди. Он не заметил, как от угла павильона показался еще один мужик. Но уже покрепче, с темными от масла и мазута руками.

— Да чего с ним разговаривать, Кондрат. Беглый это поц, а вещички, как пить дать краденые. Стоять, бояться, мурло!

Крепыш хотел, было лапануть за дорогущий пиджак от Армани, но тут же охнул, схватившись за лицо. Мерзликин же с удивлением уставился на свои руки. Сработал «двоечку» на отлично!

— Караул, убивают!

— Держи его!

— Где это видано, при белом свете урки людей бьют!

Тетки тут же подняли громкий хай, а хлипковатый, но упорный мужичок побежал к Анатолию. Тот, не будучи дураком, тут же сделал ноги, бросившись опрометью на ту сторону дороги. Пробежав пару сотен метров по лесу и уперевшись в болото, Мерзликин выдохнул. В крови горячим штормом разлилась кипучая энергия, резко захотелось приключений, драки и общей движухи. Что такое с ним? Неужели все-таки наркотик?

«Но как ловко я его!»

Анатолий еще раз осмотрел свои руки. Кулаки какие-то… Резкие, костяшки твердые. Как будто в те времена, когда он занимался боксом. Позже в жизни ему не раз эти умения пригодились. Хотя на рожон никогда не лез.

Кстати, о времени. Мерзликин глянул на часы. Половина девятого. Странно, почему так быстро темнеет? И куда идти дальше? Он прислушался и услышал шум проходящего мимо автомобиля. Примерно определившись со сторонами света, Анатолий решил идти по дороге направо. Сейчас только обойдет по лесу место остановки и выйдет на асфальт. Так он и проделал. Идти по хорошей дороге было намного легче, чем по лесным буеракам. Все бы ничего. Ноги не болели, ощущал он себя чудесно. Но внезапно захотелось пить и кушать. А ведь на обед так наелся, что еле из-за стола выбрался. Эта дурацкая привычка все доедать. И жена его постоянно ругает. Черт, Римма! Кто сообщит ей, где он находится. Опять скандала не избежать и справки от КВД. Надо же было тогда засветиться с той белобрысой курвой в довольно заметном месте столицы. Нет, шлюхи отдельно, семья отдельно! Золотое правило любого деятеля из крупных корпораций. Семейные склоки — это меньшее, что требуется в карьере.

Мерзликин не заметил, как понемногу сгустилась темнота и из-за поворота показалась машина. По причине бивших в глаза фар он не сразу понял, что это менты. Такие реликтовые полицаи на желто-синем Бобике. «Точно из квеста!»

Клацнули дверцы.

— Наш пассажир!

— Ага. Парень, стой. Пока прошу по-хорошему.

А бежать Анатолий вовсе и не собирался. Ему так не хотелось оставаться одному в темноте и в абсолютно странном месте. Полиция, как никак, представляет некий порядок. А уж он отблагодарит как сможет. Это Мерзликин умеет. Если к людям помягче, то и они…

— Ребята, я так долго вас искал. Заберите меня отсюда, пожалуйста.

Два постовых в старомодной форме переглянулись и осторожно потянули Анатолия к машине. Милиционер с лычками сержанта открыл дверцу сзади:

— Садитесь.

Тон голоса был нейтральный. Без показной и противной до приторности столичной вежливости и быдланской строгости.

— Благодарствую, любезнейший.

В задней камере было тесно, но зато Анатолий ехал, а не шел по ночной дороге черти куда.

— Ребята, куда меня увезут?

— В отделение, родимый.

«Культурная нынче полиция. Совсем не ругаются матом и прочими словами. А вы говорите, ничего в стране не меняется!»

Глава 3

Определение. Неизвестное место

В движении по дороге «хрен знает куда» Мерзликин проанализировал некие двойственные элементы идущего в данный момент действа. Вроде как, наконец, конкретизировалось его текущее место в квесте. Милиция — это явно другой этап, так сказать, следующий уровень испытания. Но он все равно ощущал себя не в своей тарелке. Чувства! Они как никогда обострены. Неужели устроителям шоу разрешают использование психотропных снадобий? Иначе как объяснить его обостренное обоняние, острое зрение, силу рук и физическую выносливость.

Анатолий хоть и не манкировал физическими занятиями, но тело мужчины за пятьдесят так или иначе никогда не станет таким же атлетичным, как в молодости. Но закончить самокопание он не успел. Огней на улице стало больше, а Бобик начал замедляться. Вскоре они тормозили перед трехэтажным зданием из силикатного кирпича. Выглядело оно относительно новым. Неужели в провинции подобные еще строят?

— На выход, гражданин!

Мерзликин попытался пошутить:

— Что, уже не товарищ?

Но сержант так полоснул задержанного взглядом, что спорить враз расхотелось. А вообще, актеров в квест хороших набрали. Играют лучше, чем многие из набивших оскомину шутов в сериалах. Ребята из провинциальных театров? Тогда с такими данными им надо в столицу, на съемки. Успех гарантирован. Мерзликин даже знал кое-кого из продюсеров, к кому можно обратиться. Как водится, нерусского происхождения, но зато со связями.

«Все у нас в стране через половые связи».

— Сюда.

Его все-таки «страховали». Сержант шел спереди, а рядовой, здоровенный парень сзади. От такого лучше не прыгать. Задавит как медведь.

«Точно актеры! Ну кто таких монстров нынче в полиции видел? Разве что в ОМОНе. Неужели ментовская самодеятельность?»

Идти оказалось не далече. «Дежурка» в полутемном зале светилась изнутри лампами накаливания. Никаких решеток, стойка, а за ней дежурный офицер в чине целого капитана. На столе ряд старомодных телефонов, компьютера не видно, зато на тумбочке, что стояла у стенки, лежит алюминиевый электрочайник в стиле ретро. Мерзликин сто лет таких не видел. И свет желтоватый, как от старых лампочек.

Дежурный скептически оглядел приведенного и, вздохнув, взялся за дело.

— Кто у вас?

— На трассе подобрали. Звонок был с Марьинки, что подозрительный тип по деревне бегает.

— Ага, помню, — капитан с подозрением глянул на Мерзликина. — Ну что, гражданин. Документы есть какие-нибудь?

— Разумеется.

— Доставайте. И остальное все так же из карманов вынимаем.

— Я задержан? — возмутился Анатолий. — Мне можно позвонить? По закону на один звонок имею право.

Дежурный усмехнулся уголками губ.

— Разберемся.

Прикинув возможные проблемы, Мерзликин решил не усугублять. Менты крайне не любят лишние геморрои. Это он по своей прошлой жизни знал. И даже если ты чем-то провинился, но не рыпаешься, то, возможно, будет снисхождение. В рамках законодательства, разумеется. Если вести себя правильно, то тебе просто намекнут, кому и сколько следует занести. Все мы люди!

— Пожалуйста. Вот паспорт. Это водительские права. Тут банковские карточки и деньги. Телефон. Нож. Больше с собой ничего нет. На отдых ехал.

— Ну-ну.

Сержант с любопытством взял в руки швейцарский ножик. Быстро разложил и сложил все его выкидывающиеся элементы и кинул в сторону Анатолия любопытствующий взгляд. Капитан тем временем достал толстый журнал и пододвинул к себе найденные в карманах вещи. Он открыл паспорт и тут же ошарашенно уставился на Мерзликина.

— Это что такое⁈ Николай, ты глянь!

Сержант моментально изучил первую страницу паспорта и сделал какой-то жест напарнику.

— Совсем страх потеряли! Орла на документ прилепили. Прописка у него есть?

— Москва. Но улица незнакомая. А это что?

Сержант взял золотую «Визу» в руки, повертев её туда-сюда, озадаченно хмыкнул:

— Без понятия.

Капитан быстро изучил содержимое бумажника, вытряхнул на стойку наличные и скидочные карты, затем взял в руки телефон. Молчание прервали постовой, что все это время наблюдал за действом.

— Не могли шпиона лучше подготовить. Совсем там в Америке страх потеряли.

Сержант тут же цыкнул на рядового:

— Не твоего ума дела! Васильич, что предпримем?

Капитан мудрствовать не стал и поднял трубку телефона:

— Ипатьев, подойди к дежурке. Быстрей давай, чай потом допьешь. Это вашего уголовного головная боль.

Анатолию же представление искренне понравилось, доставив даже некоторое удовольствие. Но каковы молодцы! Создать аутентичный антураж, найти правильные костюмы, набрать хороших актеров. В том числе телефоны той поры и форма точь-в-точь как в советскую эпоху. Интересно, в кобуре у сержанта пистолет или огурец.

— Ребята, ну хорош прикалываться! Вы еще НКВД вызовете. Все, квест закончен. Сдаюсь!

— Замолчите, задержанный! И стоять на месте, не двигаться!

У сержанта в кобуре оказался все-таки Макаров. ММГ или травматический непонятно. Но выглядел вполне натурально. А уж всякого оружия Мерзликин в девяностые повидал. Да и пострелял изрядно. В том числе из образцов старого вооружения. На Кавказе из ППШ, Мосинки, ТТ. На Балканах из Спрингфилда, MG 42 и MP 40, а также образцов Натовской стрелковки.

«Не переигрывают ли? Насколько далеко простираются возможности участников квеста? И почему мне не сообщили слово-стоп?»

Что-то происходящее напрочь перестало ему нравиться.

— Так в чем проблема, пацаны? Может мне кто-то хоть что-то объяснить.

Ответ пришел со стороны темного коридора:

— Что за шум, а драки нет? Коля, совсем дурак пистолетом размахивать? Иванов, что у тебя за бардак в «дежурке» творится?

Ипатьев оказался мужчиной среднего возраста, крепким, с короткой боксерской стрижкой, как и положено сотруднику уголовного розыска. Капитан обиженно заметил:

— Сам лучше глянь.

Оперативник сноровисто изучил содержимое карманов и кинул в сторону Анатолия пронзительный взгляд. Как будто увидел не человека, а незнаемую зверушку. По спине Мерзликина в очередной раз пробежал холодок тайного предчувствия. Никакой это не квест, а черт знает, что за заварушка.

«Где я? Кто я? Я русская идея?»

— Иванов, ты с недавним оповещением был ознакомлен?

У дежурного натурально отпала челюсть.

— А-а-а.

— Звони смежникам. Быстро! Это, — опер ловким движением достал пакет и засунул туда изъятое у Мерзликина, — в сейф. Отдашь все под подпись. В журнал ничего не заноси. Сержант, этого в Ленинскую и сторожи. Случится чего — шкуру спущу.

Анатолию резко не понравился тон оперативника. Сквозило в нем нечто такое забытое… казенное. После чего ты становишься в руках правосудия бессловесным винтиком. Тебя попросту сплющат под подходящую отвертку, а будешь возникать — без лишних разговоров снесут головку. Нигде больше Система так себя не регенерирует, как в органах.

— А звонок? Вы чего творите, черти?

— Какой тебе звонок, гражданин хороший?

Как этот коренастый колобок может быть стремителен! Только что был у стойки, а сейчас в упор зенки вылупил.

— Адвокату. У меня есть права. Вы, вообще, тут рамсы попутали!

Глаза у опера нехорошо сузились:

— Мил человек, откуда с понятиями знаком?

Мерзликин тут же дал стопаря. Мент явно из настоящих, такой и по печени зарядит без разговора. Не может быть в провинции подобных актеров мегакласса!

«Да что тут, млять, вообще, происходит⁉»

— Молчу, командир.

— Вот и ладненько! Николай, чего застыл? Головой отвечаешь!

Воды ему все-таки дали. Целый графин уже в помещении, куда привели. Анатолий сначала принюхался, а затем залпом выпил два стакана. То ли от жажды, то ли от натуральности, но водичка ему понравилась. Мужчина, наконец, смог выдохнуть и оглядеться. Он уже не знал, что и думать. Если квест, то очень уж странный. Если розыгрыш — жесткий донельзя. Или его так проверяют перед тем, как предложить нечто стоящее? Да ну! На главу направления он не метил, его и здесь неплохо кормят. Или… Э… да на фих…

В политику Мерзликин давно не лез, но был в курсе, что от сумы и от депутатского кресла не зарекаются. А в думском кресле именно что надо языком трепаться. И это он прекрасно делать умеет. Неужели партии власти потребовались новые организаторы массмедиа? Ну, точно! Тамошние совсем остатки разума потеряли. Как будто в стране за десять лет ничего не произошло. Да и работали нынче в СМИ или зубры времен Очаковских, которых из-за их тупости в приличные места не взяли. Или молодежь, умеющая искать новости лишь в Интернете, свято уверенная, что вот там чистая народная правда.

Сразу отпустило. Остается вопрос — как себя вести с ряжеными и какой линии держаться. Так-так. Мерзликин огляделся. А комната, как ей бишь…Ленинская оформлена по всем канонам. Бюст основателя и вождя, какая-то революционная картина — «Ильич с обществом пролетарских куртизанок» на стене. Ряд официальных лиц из Политбюро. Он узнал лишь второго Ильича, тусклого Суслова и унылого Громыко. Остальных по малолетству не запомнил. Судя по антуражу это еще семидесятые годы. Учтем!

Тут у нас что? Ага. Картинки из милицейского журнала. Социалистические обязательства. Да ладно? В милиции? То есть и у них имеется план по «палкам»? Или вообще отсюда ноги растут будущих проблем в МВД РФ. А что? План в СССР был на все. В том числе и на количество заключенных. Они же в тюрьмах не ваххабитские бородки отращивали, а вкалывали. На лесоповалах, стройках народного хозяйства. В мастерских и шахтах. Даже будто бы условно осужденные.

Мужик с их дома сидел на подобной… «химии». Хитро придумано! Столько халявных рабочих рук. Никаких мигрантов не требуется. Олигархи курят в сторонке. Нет, при социализме у людей от власти башка работала. Но молодцы ребята устроители! Наверняка и консультантами здесь настоящие менты прошлись. Вот тот резкий опер точно из таких. Денег дали роль сыграть. Хотя нет. Это, скорее всего, бывший мент из Службы Безопасности. Они и в жизни ведут себя так, не выходя из роли.

Мерзликин взял стакан с водой и подошел к окну. Настоящее деревянное со шпингалетами, и даже несколько слоев краски на дереве просматривается. Было душновато и, пододвинув стул, Анатолий полез открывать форточку и в этот момент глянул в стекло. За окном была темень, поэтому отлично было заметно отражение кого-то… иного.

— А-а-а-а!

Он чуть не упал, покачнулся, но удержался. Поставив дрожащей рукой стакан на подоконник, Мерзликин приблизил свою голову к стеклу.

«Кто это? Что мне вкололи? Может, я сплю?»

Он потрогал щеку, затем ущипнул. Нет, больно. Так, это стекло кривое, наверное?

— Эй, сержант. Мне в туалет надо.

Из-за двери послышалось:

— Не положено.

— Ну тогда я в цветок пописаю.

— Стоять!

Дверь приоткрылась, и показалась голова постового. Анатолий благоразумно отошел и поднял руки.

— Ну, честно надо.

— Пошли, но не баловать! Не посмотрю на приказ, шкурку продырявлю.

— Я дурной, что ли? Шкура у меня одна.

В туалете и в самом деле имелось зеркало, к которому сразу после кабинки подошел Мерзликин. Постовой караулил на выходе. Окна были благоразумно забраны решеткой.

«Ёлки моталки!»

Галлюциногены показывал в отражении симпатичного парня, который исчез более тридцати лет назад. Вернее, превратился в несколько обрюзгшего мужчину с желчным выражением на лице. Незамутненный взгляд, смело смотрящий в будущее, крепкие плечи, розовые щеки. Это он в возрасте лет двадцати пяти. Из-за профессии у Анатолия осталось множество хороших фотографий с той поры, даже видео. Только он рассматривал их редко. Жалко ему было того пацана, что вскорости с головой окунется в полное дерьмо.

«Что же это, черт побери, такое?»

— Задержанный, на выход! За тобой приехали.

Мерзликин оглянулся и ощупал одежду. Она стала на два размера больше, в талии еще сильнее разница. Эхма! Все совпадает. А если?

«Чудеса, да и только!»

Глава 4

Не токма умом, но и обонянием. Подмосковье

Внизу около дежурки Мерзликина ждали двое из ларца, одинаковы с лица. Оба в костюмах неопределенного цвета, поджарые и физиономии… как у служебных овчарок. Вытянутые и внимательные.

«К гадалке не ходи — чекисты пожаловали!»

Все бы ничего. Таки квест, розыгрыш. Приятные фантазии оставляли места для размышления или надежды. Но перед тем как выйти из Ленинской комнаты, глаза Анатолия успели зацепить газету, что лежала на столе у двери. Он прошелся по ней пальцами, на которых осталась свежая типографская краска. Анатолий её точно ни с чем не спутает. Кто в своем уме в эпоху цифровых типографских комплексов будет печатать несколько листков в настоящей типографии? Это же станет в конкретную денюжку!

Но главное — дата выпуска газеты. 11августа 1973 года!

«Ёканый бабай!»

Поэтому Мерзликин молчал, пока его выводили к автомобилю. Конечно же, это была «Волга 24». Правда, не черного, а серого цвета. Молчал и когда тронулись от отделения. Лишь минут через пять он отмер и спросил сидевшего рядом на заднем сиденье служивого:

— Мы сейчас куда?

— К нам.

«Лаконично».

— А вы кто?

— Комитет государственной безопасности. Да вы не переживайте, гражданин. Все будет нормально.

То ли спокойный тон чекиста, то ли усталость сказались, но Анатолий откинулся на удобном кресле и постарался расслабиться. В окнах мелькали фонари с тусклыми светильниками, затем показались многоэтажные дома. Они явно въезжали в какой-то город. Движение на дороге было редким. Что для города, который не спит, смотрелось странно.

«Все-таки провинция!»

И втайне ожидаемо, что модели автомобилей были сплошь старых марок. «Волги 21», «Москвичи» четырехсотой серии, пару раз он видел здоровенные и незнакомые силуэтом грузовики, вот попался автобус «ЛАЗ» 695, так знакомый с детства. Сколько они таких поездил в гости к бабушке и дедушке. Никакой устроитель квеста не вложит столько финансов в создание целого мира. Это удел дебильных сериалов. Мерзликин знал цену деньгам и сколько все на самом деле стоит. Не раз сам заказывал в студиях ролики или фотосессии. Бюджет явно не сходился. Анатолий понемногу впадал в странное оцепенение, как будто ощущая всем естеством движение времени в противоположном направлении.

Здание на небольшой площади не было ничем примечательно. Стандартная и безликая архитектура шестидесятых. В редких окнах горел свет. Они неспешно въехали во двор через КПП, дверца открылась.

— Выходите, приехали.

Мерзликин не стал возражать, обреченно двинувшись вслед за одним из чекистов. Они вошли в здание и поднялись по темной лестнице на третий этаж. Коридор по причине позднего времени также плохо освещался. Его ввели в кабинет без подписи на двери, где, похоже, давно поджидали. Навстречу им встал серьезный на вид мужчина в приличном костюме с изрядной залысиной и на редкость большими руками. Он взял у первого сотрудника пакет с изъятыми вещами и документами, быстро просмотрел паспорт и жестом предложил пройти к обычному канцелярскому стулу. В кабинете горели лишь две настольных лампы, так что обстановку Мерзликин сразу не рассмотрел.

— Садитесь, Анатолий…Иванович. Чай или чего перекусить? — Мерзликин лишь успел поднять голову, как хозяин кабинета попросил стоявшего у двери сотрудника. — Петровский, распорядись, пожалуйста, чтобы сделали нам горячего чая и дежурный бутерброд.

— Слушаюсь.

Некоторое время чекист изучал паспорт, права и деньги. Телефон он сразу переложил в шкатулку черного цвета. Затем хозяин кабинета пристально глянул на Мерзликина.

— Анатолий, может, сразу перейдем на ты? Зовите меня Иваном.

«Обычная тактика хитропопых ОСБешников. Сблизиться с объектом допроса. Да, честно, и по фиг! Я для них просто псих».

— Давайте, Иван.

«Иван» довольно хлопнул широкой ладонью по столу и начал говорить размеренно:

— Первое. Это не квест, так у вас вроде называется подобное представление? Это не розыгрыш. Ты в СССР, конкретно в городе Химки.

— 11 августа 1973 года?

Иван хмыкнул:

— А ты сообразителен. Но сегодня уже двенадцатое. Заметил календарь?

— Газету. Я журналист, сразу определил, что она относительно свежая. По типографской краске.

— Вот как? — глаза чекиста блеснули. — Журналисты нам интересны.

«И что это меняет?»

— И еще крайне важное для тебя, Анатолий, сообщение. Ты такой у нас не один. И мы точно знаем, кто ты есть.

А вот сейчас Мерзликин крайне изумился. Если до данного момента у него еще оставалась хоть какая-то надежда, что это все-таки пусть и тщательно спланированный, но розыгрыш, то сейчас сердце ёкнуло. И все полученные доселе мельчайшие детали странного местопребывания слились в одно целое.

«Да быть не может!»

Но… Давай, разберемся с фактурой. Омоложенное и уменьшившееся на два размера тело. Лицо его самого, но двадцатилетнего. Даже усиков еще не видно. Выносливость, характерная для молодого человека, а не пожилого, пусть и в хорошей форме старпера. Мир вокруг него точно не из его эпохи. Мельчайшие детали из советского прошлого, о которых даже старики позабыли. Вроде вон той подставки под пишущие приборы. «Юрмала 72». Хорошо отдыхают, господа чекисты!

— С тобой все нормально, Анатолий?

Мерзликин исподлобья глянул на офицера.

— Можно увидеть ваше удостоверение?

Чекист совсем не удивился, полез в карман, и перед лицом Анатолия тут же предстали корочки работника КГБ.

«Капитан, значит. Иван Васильевич Кожемякин. Что за отдел такой непонятный?»

— Товарищ капитан, я задержан?

Иван прочистил горло, чтобы ответить, но в этот момент в дверь постучали, а затем в нее вошел оперативник и моложавая дама с подносом в руках. Два стакана в подстаканниках, заварочный чайник, сахарница и стопка бутербродов.

— Людмила, будь добра, оставь все здесь.

Также безмолвно пришедшие удалились. Кожемякин сделал приглашающий жест и на правах хозяина разлил чай. Некоторое время они молча пили сладкий чай. Анатолий в один присест осилил два бутерброда с колбасой и сыром. И белый хлеб, и сыр, и полукопченая колбаса были чрезвычайно вкусными. Натурпродукт или это так с голодухи его прет?

— Продолжим? Анатолий, ты не задержан, но сам понимаешь, что мы не можем оставить тебя в 1973 году просто так на улице одного. Это чревато различными неприятностями в первую очередь для тебя.

— Я понимаю. Только неясно, как тут оказался и главное — зачем?

Мерзликин с самого начала заметил, что чекист за ним крайне пристально наблюдает. Сомневается или ищет некий подвох? Ответ пришел скоро.

— Анатолий, если бы мы сами понимали. Но вы, люди их будущего, стали сыпаться в наш мир. И даже не по одному. Что это за физическое явление, науке непонятно.

— Мы это?

— Люди из двадцатых годов двадцать первого века. И все как на подбор родившиеся в семидесятые годы в Советском Союзе. Неизвестный науке темпоральный эффект. Так сказать — Воля Вселенной! И сыпетесь вы, насколько нам известно, только на территорию СССР. Как видишь, мы не утаиваем от тебя крайне важную информацию. Нам можно доверять. Другим — нет!

Все это время Мерзликин мощно прокачивал получаемый «анамнез». Он уже принял к сведению, что этот мир вполне объективен. Даже если Анатолий сошел с ума, то лучше стараться действовать размеренно, не торопясь и изучая здешнюю реальность. Врачи ведь тоже люди и не любят проблемы. А там, глядишь, и на поправку пойдешь. Домой отпустят.

«Не ври сам себе. Это самое настоящее прошлое!»

— Раз мы попали к вам, то у правительства наверняка имеются на таких, как мы, пришельцев виды? Что ты мне можешь предложить?

Капитан усмехнулся:

— А ты, смотрю, человек деловой. А то некоторые в прострации пребывают несколько дней. Попасть после смерти в свое прошлое. Тут и точно можно умом тронуться.

Анатолий вытаращил глаза?

— Так. Почему смерти?

— Вы ничего не помните? Вам плохо?

Мерзликин влил в себя целый стакан крепкого чая и выдохнул. Все сходится! Как он об этом ранее не подумал. Ну, так еще бы! Дышит, бегает, какая к чертям смерть! Так вот что произошло с ним в машине на чертовом МКАДе. Инфаркт! Он осоловело огляделся. Кабинет как кабинет и целый мир за ним. Мир советского радостного прошлого. Вот ведь угодил. Или он в аду? И это квест от Сатаны?

Кожемякин налил еще чая и осторожно спросил:

— Я прав?

— Возможно. Нет, со мной все нормально. Насколько нормально может быть…

— Я понимаю.

Анатолий кинул острый взгляд на чекиста:

— Который я у тебя по счету?

Капитан пожал плечами:

— Не первый, но точную цифру я сказать не могу.

Мерзликин сосредоточился, стараясь поймать чекиста на недомолвках:

— В полиц…милиции упомянули, что рассылали предупреждение. Получается, что нас, пришельцев активно ищут?

Чекист помрачнел:

— Вот болтуны!

— А все же?

— Анатолий, ну не оставлять же все на самотек? Вы как себе такое представляете? Нам еще эксцессов и слухов в обществе не хватало! Наш отдел специально назначен для работы с подобными тебе людьми из будущего. А то один ваш товарищ, как попал и разобрался в чем дело, так разом и рванул на север. Еле его там нашли. И самое важное — мы не принесем вам вреда. Наоборот, вас впереди ждет интересная и насыщенная жизнь. Вы нужны стране, потому что знаете то, что неведомо нам.

— Так-так, — Мерзликина внезапно озарила свежая мысль. — Ваше руководство желает изменений?

Чекист тут же посерьезнел и уставился на пришельца из двадцать первого века немигающим взглядом:

— Мы в курсе о том, что произойдет в будущем.

— И не хотите, чтобы это произошло на самом деле?

— А ты как думаешь? Я, между прочим, офицер и коммунист и отдавать власть всякому отребью не собираюсь.

«А вот сейчас ты не играешь, дорогой!»

— От меня на данный момент лишь требуется согласие на сотрудничество?

Чекист кивнул:

— Желательно. И добровольное. Ничего сверхъестественного. Все-таки вас, пришельцев оттуда не так много. И мы стараемся использовать каждого с пользой для дела.

— И потому мы все очень важны?

— Каждый по отдельности.

Мерзликин откинулся на стуле и усмехнулся:

— Как все знакомо. Подписка, работа в «ящике».

Кожемякин мягко улыбнулся, стараясь сгладить возникший в разговоре острый угол. Анатолий еще раз отметил, грамотную работу капитана. А ведь он не простой контрразведчик или оперативник. Психолог? Или сотрудник закрытого НИИ? Это точно не второе управление КГБ с его топорными методами работы. Но опять же: кто из обычных людей ведал, какая на самом деле структура у госбезопасности и сколько в ней всего закрытого. Очень может быть, что этот чекист из внутренней конторы, что ищет разных «зеленых человечков». Если существует потенциальная опасность, то её следует учитывать. Пусть и гипотетически. «Ловцы за НЛО» наверняка могут найти много чего интересного и в иных сферах. Хотя бы прорехи в нашем ПВО.

— Приятно иметь дело с разумным человеком. Но ты сам понимаешь, что просто выпустить на улицу подобного тебе индивидуума нельзя. Даже не с точки зрения безопасности государства. А ради твой же.

— В дурку упекут?

— И такое возможно. Одного вашего собрата оттуда уже достали…и обратно увезли.

Анатолий склонил голову:

— Это как?

— А человек от все нахлынувшего на него попросту съехал с катушек.

— Это потому ты меня так пристально с самого начала изучал? Ты психолог?

Капитан достал пепельницу и пачку «Космоса»:

— Я покурю? Пристрастился в дальней командировке. Там все курят. И ты прав, одна из моих специальностей связаны с психологией.

— Следак?

Чекист улыбнулся:

— Это уже лишняя информация. А мою настоящую специализацию тебе лучше не знать.

И такое сейчас морозное мелькнуло в его взгляде, что охота задавать вопросы тут же пропала. Но Анатолий уже не мог остановиться. Сегодня ему можно малость подурковать.

— Ваш отдел случайно не ищет разные там летающие тарелки?

Кожемякин чуть не закашлялся, затем внимательно изучал лицо Мерзликина, и только после рассмеялся.

— Вот как ты видишь ситуацию?

— Много схожего. Или в Конторе нет такого отдела?

Чекист на миг задумался и покачал головой:

— Честно, не знаю. Я работаю с людьми, пусть и такими странными.

— Как я?

— Ты, Анатолий, еще на редкость адекватен. Кем, говоришь, работал?

— Так у тебя в руке моя визитная карточка.

— Глава отдела по работе со СМИ. Это газеты и радио?

— В будущем чаще блогеры, ЛОМы и прочие Интернет-тролли.

— Интернет. Знакомое словечко. Но если по существу, то ты пропагандист.

Мерзликин невольно задумался:

— Можно и так сказать.

— Хорошо. Тогда собирайся. Сейчас тебя отвезут в одно место. Считай, что это карантин.

— Все-таки «шарашка».

Капитан сузил глаза:

— Меня радует твоя осведомленность, но ты не совсем прав. Мера вынужденная и в основном ради твоей безопасности. Или ты считаешь, что можешь просто выйти наружу и устроиться в совершенно другом мире? Без документов и денег найти себе место в новой жизни?

— А ваша контора предлагает сытое существование и обеспеченную старость?

— Ну, ты меня понял.

— И на том спасибо.

Кожемякин протянул на прощание руку:

— Еще увидимся, Анатолий.

Его провели темными коридорами обратно во двор и посадили в ту же «Волгу». Перед отъездом Петровский попросил повернуться:

— Извините, но мы должны завязать вам глаза. Спасибо.

В принципе нечто подобное Мерзликин и ожидал. Его везут на тайную базу КГБ, где сидят остальные. И сколько в словах чекиста на самом деле правды пока непонятно. Да и чекист ли он? Это здание точно не обычный отдел Комитета. В кабинете у следака из будто бы КГБ ни бюста основателя ЧеКа Дзержинского, ни его портрета. Вообще, создалось впечатление, что Иван там расположился временно. А Мерзликин своему чутью доверял. На дверях кабинетов вдобавок нет табличек, только номера. Хотя чекисты могли использовать и некий НИИ, коих наверняка было полно, или помещение смежников.

«Ладно, посмотрим. Боже, как я устал!»

Глава 5

Подмосковье. Закрытый военный городок «Сенеж». 13 августа 1973 года

Анатолий разлепил глаза, затем снова зажмурился. В глаза бил яркий солнечный свет. На окне не висело никаких занавесок, защищающих зрения от обильной освещенности. Он неторопливо присел на кровати и огляделся, прислушиваясь к собственным ощущениям. Ничего не болит и не ноет. Руки сгибаются и разгибаются. Он встал и присел, затем сделал разом десяток приседаний. Как приятно ощущать себя совершенно здоровым. А если отжаться?

Размявшись, Мерзликин прошелся по вытянутой в длину комнате. Помещение явно казенное. Крашеные стены до уровня глаз. Панцирная кровать, солдатское одеяло. Рядом тумбочка и казенный же стул времен царя Гороха. То бишь вождя и кормчего. На спинке висит два небольших вафельных полотенца. Понятно, для морды лица и ног. В тумбочке пусто, зато под койкой Анатолий нашел простые шлепанцы.

Санаторий или… Звуки за окном однозначно указывали на то, что это, скорее всего, армейская часть. Звуки армейской команды, топом ног. Мерзликин бросил взгляд на часы. Полдевятого. Роты уже позавтракали и сразу ушли на занятия? Вон как кричат и скачут! Что это за воинская часть такая, где так с самого ранья усердно занимается? За его окном были видны лишь кусты и вода. Где у нас под Москвой озера и водохранилища?

Но сначала стоит ответить на другой насущный вопрос. Вчерашний чай остро давал знать о себе. Анатолий натянул штаны, влез в тапки и выглянул из комнаты. Похоже, это здание не было коридорного типа. Он сразу попал в помещение, смахивающее на вестибюль, откуда выходили несколько дверей. Сложенные в углу столы и стулья, вешалка, какие-то лопаты и прочий хозяйственный мусор создавали впечатление, что тут некая дворницкая.

— Доброго утречка!

Анатолий и не услышал, как откуда-то появился крепыш в камуфляжной форме без знаков различия.

— И вам не хворать.

— Вы новенький? Я Пахом.

Молодой мужчина в камуфляже по-дружески протянул руку.

«По виду военный. Младший офицер или „сверчок“. Воинская часть КГБ? Их вроде много было под Москвой?»

Мерзликин поздоровался. Рукопожатие у военного было крепчайшее, как стальными тисками схватил.

— Анатолий. Ночью привезли.

— Понятно, тогда почему мне не доложили. Я тут покамест дежурный, за вашим братом приглядываю.

— Ясно.

— Ну что, Анатолий, пойду знакомить тебя с нашим небольшим хозяйством. Выходить отсюда вам нельзя ни в коем разе, потому что нас здесь как бы нет. В городе же вашему брату небезопасно.

«Вот даже как!»

Пахом открыл центральную дверь, в которую виднелся узкий коридор.

— Уборная вот тут, следующая дверь душевая. Полотенце и белье висит у входа. Там же оставляешь старое. Как все дела сделаешь, жду тебя в комнате.

— Ок!

Мерзликин уже сильно торопился, что заметил военный. Нырнув в туалет, Анатолий обнаружил вполне приличный санузел, который, как видно, недавно отремонтировали. Не для них ли, хронопришельцев все сделано? Сантехника пусть и старомодная, но чистая и приличная. Ага, вот и первый «звоночек». В ящичке лежат аккуратно порезанные из старых ведомостей бумажки. В СССР огромные запасы древесины, но вечные проблемы с папифаксом. Это Анатолий с детства отлично запомнил. Особенно когда приезжал в деревню к родственникам. Там и познакомился «поближе» с газетами.

За соседней дверью пряталась душевая на три кабинки. Они закрывались, но не до потолка. И на том спасибо. На крючке висело махровое цветастое полотенце, на полке лежали сатиновые трусы армейского фасона и черные носки с синей майкой. Внутри кабинки оказалось лишь мыло «Банное». Но мылилось отлично. Освежившийся горячим душем Мерзликин переоделся и прямо в трусах почапал в комнату.

Пахом его уже заждался.

— Принимай обновки, — кивнул он в сторону лежащей на постели одежды. — И твоя обязанность, как встал с утра, кровать сразу заправить.

— Так точно! — Анатолий не стал возражать и потянулся к штанам и куртке странной камуфляжной расцветки.

— Это ты правильно отвечаешь. Служил?

— Нет. Но с военными часто работал. Особенно в Первую Чеченскую.

— Это у нас что?

— Война, — пожал плечами Мерзликин. — Был еще на Грузинской кампании. Но там все прошло стремительно. Грызунов вынесли и дошли до Поти.

Служивый мрачно выслушал новости из будущего, но заострять не стал и вопросами не засыпал. Видимо, уже слышал или имел инструкции.

— Тогда принимай мыльно-рыльные, — он откинул дверь тумбочки. — Зубная щетка, зубная паста «Жемчуг», мыло «Туалетное», мыльница — одна штука. Бритва нужна?

— Не знаю, — почесал гладкий подбородок Мерзликин.

— Потребуется, скажешь. Как форма?

Анатолий развел руками, присел, подвигался.

— Отлично! А откуда?

— Эксперименталка, копия португальской. Считай, по блату выдали. Как белье менять, я уже доложил. Завтрак у нас обычно в восемь. Опоздавшие остаются без него. Но раз тебя сегодня привезли, то мы оставили. Пошли! Да, ботинки позже занесу, все равно пока тут сидеть будете.

Они вышли в коридор и прошли его почти до конца. На двери висел листок с надписью, сделанной через трафарет: «Столовая». Небольшая комната с длинным столом и тяжелыми армейскими табуретами. На столешнице, покрытой клеенкой, зеленый эмалированный чайник и тарелка, накрытая салфеткой.

— Кушай. Я счас.

— Спасибо.

Каша рисовая на молоке. Верху желтеет растопившееся масло. Масло лежало и на куске хлеба. Осталось лишь размазать. Армейские в своем репертуаре. Но уже хорошо, что он на довольствии. Война войной, а обед по расписанию. Проглотив ложку разваристой каши, Анатолий внезапно ощутил, что здорово проголодался. Видимо, так работает его обновленное тело. Метаболизм изменился, энергии требуется больше.

«А ведь это весьма любопытное научное исследование. Мое тело в молодом возрасте!»

Как бы то ни было, но чай был крепким и сладким, хлеб вкусным, масло нежнейшим. Даже детская каша диетически полезна и радовала желудок. Обычно об армейской жрачке у Мерзликина остались весьма тоскливые воспоминания. Но то были девяностые, может быть, тут с питанием лучше. Да и часть, видать, элитная.

— Готов?

— Всегда готов! — сделал подобие пионерского жеста Анатолий. Пахом хохотнул и подмигнул.

— Тогда давай за мной.

Они прошли немного обратно и нырнули в большую комнату, похожую на уголок отдыха. На окнах занавески, в углу большой телевизор, рядом стоит радиоприёмник кондового ретростиля, поражает своей монументальностью. Противоположная стена полностью отдана под книжные стеллажи. На столике лежат пачки прошитых газет и журналы. Из тумбочки вылезла краешком шахматная доска. То есть местные хорошо подготовились, чтобы обеспечить досуг «вновь прибывших».

— Если нет текущих занятий, то можно находиться в библиотеке. Вечером после ужина, а он у нас в восемнадцать тридцать, свободное время. Программа передач около телевизора. Извини, но он у нас лишь черно-белый.

Пахом осклабился. Мол, привыкай к реалиям семидесятых. Мерзликин внезапно вспомнил о телефоне. Его везли вместе с ним в той самой шкатулке, больше похожей на экранированный ящик для переноски.

«Странно, чего они опасаются?»

Еще один элемент в цепь сомнений. Но так или эдак Анатолий в настоящий момент не властен над ситуацией. Так что стоит расслабить булки и плыть по течению.

— Пахом, а сейчас мне что делать?

— Сидеть у себя в комнате. Воду я принес, на обед позову.

— И чего ждать?

— Собеседования. Дальше не спрашивай. Не мое дело.

— Можно, я те журналы с собой возьму.

— Да хоть все. Читать не запрещается. Наоборот, полезно.

До обеда Мерзликин тщательно изучал подшивку газеты «Правда» за первый квартал 1973 года. Главный политический печатный орган страны на деле оказался довольно бестолковым и полным «воды». Похоже, редакции требовалось постоянное заполнение шести страниц хоть чем-то. Но под опытным журналистским взглядом среди сухого газетного текста открывалось многое. Программные статьи, по всей видимости, готовили в ЦК КПСС. Они резко отличались от написанных на нормальном русском языке заметок настоящих журналистов. Кто, вообще, это читал? Разве что начальство с карандашом, ища скрытый подвох и наметки новых веяний.

Статьи и новости о международном положении по факту попахивали полной дезинформацией и блефом. Для думающего человека они не давали практически ничего. Тупое перечисление событий, подача неинформативного материала и анализ в стиле лозунгов тридцатых. Эти ребята крепко застряли в прошлом. Впрочем, и в будущем ораторы первых каналов ничем не лучше, транслируя на страну туповатую пропаганду, созданную непрофессионалами. Мерзликин отлично знал, кто рулит кнопками. Хорошо, если нанятый по знакомству щелкопер обладал хоть какими-то талантами. Чаще всего туда попадали полные бестолочи или грантоеды. Последних в официозных зданиях отчего-то всегда любили.

Но для общего понимания духа эпохи «Правда» все-таки бесценна. Анатолий уже перешел к более либеральной «Комсомольской правде», откровенно радуясь энергичности и жизненности внутреннего материала, когда в дверь постучались.

— Да-да.

Вошел молодой военный, в той же непонятной маскировочной форме без погон.

— Доброго дня. Я ваш куратор Михаил Ильич Вяземский.

Анатолий тут же подскочил к гостю и протянул руку.

— Рад. Мое имя вам уже известно?

— Конечно!

Улыбка куратора Мерзликину понравилась. Совсем не натужная, как у его коллег в будущем. И в глазах искренний интерес. Анатолий уже и забыл, когда видел подобное в людях. Хотя он и общался в последние годы со всяческим отребьем в дорогих костюмах.

— Надолго вас не задержу, — Вяземский проводил его в просто обставленный кабинет. Из всего дорогого здесь был лишь портативный магнитофон. — Сейчас у вас обед по расписанию Там и познакомитесь с другими обитателями нашего «санатория».

Мерзликин всколыхнулся:

— А что, и на самом деле есть еще люди из будущего?

— Немного, но попадают. И все они находятся у нас. Кого нашли. Только сразу предупреждаю — днем мы не приветствуем хождение по корпусу. Или сидите в библиотеке, или по комнатам. Выход за территорию категорически запрещен во избежание.

Что-то такое мелькнуло в интонации куратора, что Анатолий сразу встрепенулся:

— Нам кто-то угрожает?

Вяземский вздохнул:

— Ну а вы как себе представляете хождение по улицам столицы в таком виде, да еще без документов?

— И слухи поползут разные нехорошие.

Михаил улыбнулся:

— Вот видите, вы и так все понимаете. Недаром в прессе работали.

Журналист из будущего тут же поймал «крючок» куратора:

— Хотите использовать меня по профилю?

Вяземский ответил не сразу:

— Сначала посмотрим, что вы за человек. И если будете не против нашего сотрудничества, то вполне возможно. Пока рано об этом говорить.

Но Мерзликин взял след' и его было не остановить:

— Так-так, кто-то уже работает на вас из наших?

Вот сейчас взгляд куратора стал вовсе не ласковым:

— Анатолий Иванович, я попрошу вас не бежать впереди паровоза.

— Понимаю. Всякому овощу свое время.

— Приятно иметь дело с умным человеком.

— Спасибо.

— Тогда пока с вами прощаюсь. Столовая знаете, где находится. После обеда вами займется наш специалист. До свидания.

Мерзликин вышел и кабинета в некотором смятении. Кругом одни тайны и непонятки.

«Так чего ты хочешь? Мы и есть самая большая тайна на планете. Но что там будет дальше?»

Развивать тему он не стал и потопал в конец коридора. В столовой уже сидели люди. На него обернулись.

— О, нашего полка прибыло!

Огромный с косматыми светлыми волосами мужчина тут же вылез из-за стола и протянул руку, больше напоминающую лопату.

— Анатолий Мерзликин.

— Ярослав Евдокимов. Проходи, садись. Суп уже принесли.

Не успел Мерзликин присесть, как ему подали глубокую тарелку со щами. Тут же на столе стояла в банке густая сметана, а в блюдечке лежала мелко порезанная зелень.

Ярослав уже покончил с супом, и, указывая на двух присутствующих молодых людей, пояснял:

— Этот рыжий Димка Серебров. Перед тобой сюда свалился. Моисейка, — он указал на субтильного парня я очках. — Тот у нас старожил. Вот ведь и здесь они первые!

— Вообще-то, Илья Карлович Моисеев.

— Да нам-то рассказывай!

Евдокимов жизнерадостно рассмеялся, затем обрадованно воскликнул:

— Абармит! Что у нас сегодня?

Вошедший в столовую военный с начисто монголоидным типажом внешности также залыбился:

— Говядина тушеная с подливой и рисом.

— Ты немного нам риса готовишь? А то у меня уже глаза начали суживаться.

Они рассмеялись, и повар ловко начислил всем одинаковые порции. Хлеб лежал на столах без меры. Как присутствовала горчица, перец и соль. Типичный столовский комплект.

Анатолий забелил щи сметаной и решил намазать на щедрый ломоть горчицы. В той уже прошлой жизни жгучие специи уже были не по желудку. Ярослав ухмыльнулся:

— Ты уверен?

— Угу…

Только и успел сказать Мерзликин, тут же начав жадно хлебать щи. Горчица оказалась ядреной, в лучших традициях советского общепита. Это вам не сладкое Дижонское подобие. И щи, и мясо оказались выше всех похвал. Мишленовские рестораны нервно курят в сторонке. Даже душистый пшеничный хлебушек радовал вкус. Уже доливаясь компотом из алычи Анатолий блаженно заметил:

— Значит, не врут старики, советские продукты самые вкусные.

Моисеев скривился:

— Не факт. С возрастом вкус у людей меняется и далеко не всегда в лучшую сторону. Так что на данный момент в вас больше говорят омолодившиеся рецепторы. Мы получили взамен старых тел наши же, только на тридцать лет моложе.

— Моисей, не нуди. Все полезно, что в рот полезло!

Анатолий захохотал. Ему нравилась жизненная позиция этого здоровяка. Он буквально весь светился оптимизмом. Не отставал и рыжий, постоянно улыбался.

Ярослав кивнул в его сторону и пояснил:

— Дима у нас молчун, но пацан свой, в отличие от разных эмигрантов.

Моисеев резко поставил стакан на стол:

— Я бы попросил! Даже после смерти не дадут покоя!

Мерзликин кинул в его сторону любопытствующий взгляд:

— А что случилось?

Евдокимов придвинулся и начал доверительно:

— Представляешь, этот хитрый шнобель еще в нулевые свалил в землю обетованную. Хотя я к такому отношусь нормально. Ну, хотят люди уехать к своим. Пущай их! Но самый цимес в том, что правоверный иудей внезапно заскучал по Росиюшке мамке и решил немного у нас поразвлечься.

— Ярик!

— Да ладно тебе, Илюха! Толик свой пацан. Ну ты же в курсе, что мы все сначала умерли, а потом уже сюда в преисподнюю, — Евдокимов громко захохотал. — Я, например, утоп на рыбалке. Ветер поднялся и лодку перевернул. Мне же, дураку влом надевать спасжилет, вот и утянули сапоги вниз. Только булькнуть успел. Даже русалок не увидел. Вот обида!

— Ого!

— Да что я! Вот Илюха, тот дал жару. Приехал в Московию, навестил могилы предков и подался во все тяжкие.

— Яра… — Моисеев поднял глаза вверх. Видимо, уже и сам был не рад, что все сам рассказал по прибытии. Но ему было так в тот момент одиноко, а водка шла на ура.

— Ресторан, клуб, девочки. Вот на одной шкуре и окочурился. Настоящая смерть для мужика!

— Ничего себе! Ну в принципе лучше, чем я. Инфаркт по дороге с загородного клуба. Не смотри так, Ярик. Не пил и с девочками в баню в этот раз не ходил.

— Это и обидно!

Мерзликин не выдержал и захохотал, и хохотал долго. Видимо, выплескивая в смехе свой страх и неуверенность в странном будущем прошлом.

Глава 6

Подмосковье. «Сенеж» 13 августа 1973 года. За знакомство!

«После сытного обеда по закону Архимеда полагается поспать!»

Но сон не шел, и Мерзликин ограничился чтением прихваченного у Дмитрий в столовой журнала «Техника молодежи». Он его не читал с самого детства. Поражающие воображение идеи, куча невоплощенных в Союзе проектов, что осуществили позже иностранцы. И не факт, что заплатили. Сколько всего было при Боре алкаше угроблено! Страну грабили все кому не лень. Внезапно Анатолий подскочил с места. Так ведь сейчас можно многое исправить!

Что там упомянул чекист? Что есть во власти люди, что не захотят такого будущего и пожелают изменить общество и страну. Хотя… что они могут, эти престарелые вожди? Подожди! Сейчас те еще не старые, пусть и пожилые. Брызжут во все стороны политической энергией. И чтобы о них не говорили, преданы делу, которому посвятили всю жизнь. Это мы, люди из будущего привыкли, что в партию идут лишь за карьерой. Так оно всегда и было отчасти. Но это поколение хотя бы для сохранения самоуважения обязано биться до последнего. Был же Лихачев, Варенников в девяностые. Они так и остались до самой смерти коммунистами. В отличие от дядюшки Зю. Как коммунисты могли передать управление партией в руки этому предателю? Опытные аппаратчики. Что-то здесь нечисто!

Дальнейшим размышлениям помешал вызов. Пахом пригласил на «беседу», которую вел «следователь». Именно так его сразу обозвал Анатолий. Манера держаться и задавать вопросы выдавала в нем профессионального… судя по окружающей обстановке контрразведчика. Но с хорошим образованием и кругозором. Во многих вопросах этот офицер оказался настоящий дока. Владел цифрами, контурами будущего, озвучивал вслух известные фамилии. Он незаметно ставил Мерзликину психологические капканы, пытался ловить на слове. Но в итоге сконфуженно высказался:

— Анатолий Иванович, откуда у вас такие навыки? Я никак не могу вас зацепить.

Мерзликин ухмыльнулся:

— Поживите с моем в мире чистогана, дражайший!

Следак сузил глаза:

— Так все было плохо?

— Даже не представляете.

Контрразведчик задумался. Работку ему, конечно, подкинули аховую. Давно он не заполнял столько бумаг. Со времени расследования американской аферы с «полетами на луну». Первоначальный шок от невиданной новости сменился угрюмой озабоченностью. Если к «Оракулу» первому и саму яркому попаданцу его подпустили всего пару раз, то со следующими работать пришлось много. И люди среди них были разные. Кто-то замкнулся в себе, один отправился в дурку. Были и открытые антисоветчики, например, невесть как попавший сюда израильтянин. Вот, наверное, удивились «поисковики», когда обнаружили при нем паспорт синего цвета с надписями на иврите.

Этот же бывший журналист был интересен сам по себе. Эрудирован, очень хорошо образован, политически подкован, на уловки не поддается, на откровенные провокации так же. Но заметно, что СССР симпатизирует. Но это еще не факт, что станет сотрудничать. Просто детство этих людей из странного будущего пришлось как раз на семидесятые и восьмидесятые годы. По заверению «Оракула» вершину русской цивилизации. Потому даже израильтянин люто ненавидит так называемых «перестройщиков». Они отняли у него вполне сытое и понятное будущее.

— То есть вы считаете, что настоящее время и есть точка бифуркации?

— Примерно так, — ответил задумавшись Мерзликин. — Хотя многие считали, что все началось еще при Сталине, в конце его жизни. Не зря Хрущева приняло общество и партия. Если бы он был не свой, то его бы быстро отторгли. Видимо, сталинизм в том виде себя пережил. А держать общество постоянно на пределе репрессий невозможно. Жить так долго не получится.

— Вот как? — контрразведчику все еще было не по себе, что эти люди из будущего так легко оперируют историческими понятиями, о которых лучше лишний раз не заикаться. Он и сам девять лет назад воспринял известие о смене Кормчего с досадой. Дела надо делать, а не вождей менять на переправе.

— Никита — обычный ревизионист, но партии нанес такой удар, что она от нее никогда уже не оправится.

— Считаете, что Двадцатый съезд был не нужен?

— В таком виде скорее вреден. Ведь Хрущев и его соратники врали на каждом шагу.

Следак вскинулся:

— Любопытно.

— А вы как будто не знаете? Огромный минус в том, что при Никите Сергеевиче чохом реабилитировали всех. Вам ли не знать, что сажали не просто так. И большая часть осужденных сидела за дело. Только не всегда политическое.

— То есть невиновных не было?

— Они всегда есть. И в нашем будущем по оценкам правозащитников до десяти процентов сидельцев если и виновны, то не по той статье. Многие просто оказались не там и не в то время. А уж по бизнесу историй и вовсе не перечесть. Что такое рейдеры вам еще не рассказывали? Поднять статью деловому человеку как два пальца…

— Нет, не говорили, — контрразведчику стал по-настоящему интересен сидящий напротив попаданец. Язык подвешен, знает очень многое из подноготного будущего строя.

— Хотите, расскажу?

— Как-нибудь потом. Но я про рейдеров обязательно запишу себе в план. На этом пока все на сегодня.

— Когда с вами увидимся?

— Послезавтра. Завтра с вами будут работать другие товарищи.

Мерзликин задумался. Как они быстро все организовали! А ведь судя по некоторым моментам, первый человек сюда попал относительно недавно. От неразворотливой государственной машины подобного ожидать было нельзя. То есть тут точно спецслужбы и работают они наверняка «под крышей». Для большей эффективности. Анатолий был человеком осведомленным, например, о грязных делишках его корпорации. СБ набирала к себе людей разных, в том числе и нечистоплотных для грязных делишек.

— Договорились.

Передохнуть и осмыслить странную беседу не удалось. В коридоре его тихонько перехватил Евдокимов. Как здоровенный громила мог так беззвучно передвигаться!

— Толян, ну чё, отбрехался? До чего мутный тип, как наш особист в армии.

— Порядок в танковых войсках!

— О, наш человек! Может, тогда отметим встречу?

Анатолий пристально глянул на Ярослава. Непохож тот на мутного человечка. Все чохом видно. Рубаха-парень.

«Так, подожди!».

— Не ты случаем, попав в семидесятые, сразу на Севера подался?

Ярослав оконфужено отвернулся:

— Да бес в ребро вселился! Захотелось враз переиграть все.

— Но не срослось.

— Нас и тут неплохо кормят. Так чего, ты как?

— Я как народ, — заулыбался Мерзликин. Да ну его к черту эти серьезные разговоры. Тут такой хороший повод нарисовался. Вторая жизнь, развитой социализм, новая компания. Как такое пропустить возможно?

— Уважаю! Хоть один пацан нормальный в компании, булки не жмет. Споемся.

— Или сопьемся.

— Так печень новая. Отгулять лет десять и в ЗОЖ играться.

— Правильно мыслим, товарищ. Только как…

— Эту часть операции я беру на себя. В ужин и посидим. Тут особо не прижимают, если не перебарщивать и не буянить.

— А кто у нас такой буйный?

— Не поверишь, но израильтянин.

— Вот бы не подумал.

Они прошли в комнату Мерзликина. Евдокимов тут же полез в шкафчик, где лежали вещи «оттуда».

— Осталось что дельное по карманам? Нам выпивку запросто так не принесут.

— Сейчас посмотрю, — Анатолий обшмонал карманы. Добычей стала мелочь ввиду двух пятаков и ручка, подаренная на какой-то юбилей. Зажим для галстука золотой.

— Негусто. Я заныкал почти все, так себе тут обыскивают.

— Интересный у тебя был опыт.

— Помотало меня по молодости. Ручка, слишком дорогая для такого случая. Монет мало. Во, давай галстук! Он же импортный? Нужен он тебе?

— Да бери.

— По рукам! В полседьмого чтобы как штык в столовой!

Мерзликин подумал и решил сходить в душ. Только вышел оттуда, как мимо прошествовал Дмитрий с чайником в руках.

— Тебя одного ждем. Все собрались.

— Я сейчас!

Все и на деле сидели в столовой. В центре красовался тот самый чайник. Судя по хитрым взглядам собравшихся в нем был точно не чай.

— Абармит, тебя не дождешься!

Бурят выставил на стол две кастрюли и покосился в сторону чайника.

— Добегаешься, Яра.

— А чем они напугать меня могут? Я уже помер и снова в тюряге. Давай, не томи, закусь!

— Котлеты, макароны, подлива. Здесь хлеб и сыр. Нарежете сами.

— Спасибо тебе, братушка!

Разливали по обычным эмалированным кружкам.

— За нашего нового товарища по счастью!

Если сначала Анатолий сомневался, то сделав глоток, выпил норму полностью. Коньяк был мягким и ароматным.

— Хорош?

— Ага. Что за марка?

— Какой-то молдавский. Тут в военторге не задорого продают. Кому котлеты?

Продукт солдатского общепита выглядел аппетитным и оказался вкусным. Мяса в котлеты точно не пожалели. Прожарка в меру, даже с корочкой. Макароны подвели, но от советских солдатских много и не ожидали.

— Жаль, овощей нет, — сокрушался Илья. Дмитрий поддакнул:

— Я им сказал, обещали в обед давать салат. Но это же армия. Каша, суп, макароны.

— И еще картошка!

— Соображает! — поддержал Анатолия Ярослав. — Немало её небось в армии начистил?

— А я не служил. Но с армейскими много общался. На первой, второй и в Грузии.

— Это как?

— Журналистом был. Молодым, глупым и горячим.

— Эхма!

Все некоторое время молчали, также молчком приняли по второй.

Нарушил тишину Дмитрий.

— Чего сейчас вспоминать? Было и было! Нынче уже не будет!

Анатолий с интересом глянул на «коллегу». А парень имеет свое мнение.

— Считаешь, что они изменятся?

— Им деваться некуда. Информация о нас все равно пролезет наружу, и люди узнают. Им уже не спрятать все за ширму и не замести веничком.

— Эй, прогрессоры, — с издевкой протянул Моисеев, — вы точно знаете, куда нам идти?

Вот тут Дмитрий удивил своей категоричностью:

— Одна голова хороша, много лучше. Они и так с нашей помощью свою электронику вперед продвинут. И тем более технологии. Если знаешь торную дорогу прогресса, то идти намного легче.

Мерзликин положил вилку с котлетой:

— Поэтому у нас телефоны забрали?

— У меня еще планшет был с кучей книг. В том числе и по истории.

— Ты историк?

— Да просто интересуюсь. Много материала по восьмидесятым насчет преступности, о первых кооперативах. Я же и сам начинал в те времена с комсомолом. Наивный дурачок, мечтал о светлом капиталистическом будущем.

Мерзликин с любопытством уставился на тихоню:

— И как?

— Поначалу шло разное. Потом как у всех. Шмотки, компьютеры.

— Вверх-вниз?

— Ага. В нулевых закрыл бизнес. Пришли большие кампании, нас съели. Да и дети выросли, нашел непыльную работенку в высотке инженером.

— А ты кем работал, Толян? — Ярослав не забыл меж разговорами разливать.

— В Газпроме.

— Почти коллеги. Дай пять! Я в Роснефти. Мастером на нефтебазе. Платили нормально, мозги не епли. А ты на станции какой или…

— В головном офисе. Я не работяга, Яра.

— Опа-на! Никак высокое начальство?

Моисеев с сарказмом бросил:

— Да пиарщик он, Евдокимов. Больше всех нас получал вместе взятых.

Мерзликин развел руками:

— Извините, повезло!

Неловкость момента разорвал жизнерадостный смех молодых людей. Все выпили и плотно закусили. Руль разговорного корабля взял на себя Анатолий.

— В настоящее время наше положение одинаково. Начинаем практически с нуля.

— Позвольте! — израильтянина уже малость развезло. — У нас с вами разное образование. Ты щелкопер, а я электронщик! Кто КГБ окажется нужнее?

— А я на любой технике работать могу, — обиженно прогудел Евдокимов. — Трактор, экскаватор, кран, большегрузы, погрузчик. Им столько рационализаторских предложений накидаю. На сто лет вперед хватит! Помню, работал в порту Роттердама. Порт скажу огромнейший в Европе. Смотрю, они этот бедный контейнер таскают тягачом. Чтобы дорогу освободить. А тягач иногда занят. В итоге все равно отстают. Предложил поставить его а самоходную платформу. Мне премия, начальству прибыль. Эх, как мы тогда в баре погудели…

— Ярик, — осторожно спросил Анатолий. — Ты каким местом в Бельгии оказался?

Евдокимов начислил еще по одной и начал вспоминать:

— Да по дурости. Работы в девяностых стало мало. На вахтах обманывать начали нагло, да и здоровье не железное. Тут и одноклассник подсуетился, он немец сам, поехал туда и меня сманил.

— И как?

— Работа есть работа! Подучился, навострился шпрехать. У них многое иначе, но ведь человек человека всегда поймет. Отработал год, купил машину.

— Мерседес? — снова встрял в разговор Моисеев.

— Да какое там! Для обычного работяги дорого! Старый Фольц у деда одного взял почти задаром. Воевал тот у нас, доброту русскую помнил. Но как-то сел и подумал. Не мое это! Их орднунг фиктивный. На словах порядок, на деле бардака не меньше. И посидеть кроме, как с бывшими русскими не с кем. Не в деньгах счастье. Поехали дальше его искать. Через пару лет домой вернулся. А у нас тут как раз жизнь забила полным ключом!

— Но денег же заработал?

— Не спорю. Но честным трудом. На квартиру хватило. А там… Работы в России немерено. Здоровья уже зачастую не хватало.

Щупловатый Моисеев странно глянула на здоровяка:

— Тебе не угодишь. На Западе и охрана труда, и профсоюзы, а тут на дядю безлимитно вкалываешь и все в порядке.

Мерзликин злорадно ухмыльнулся:

— У вас там в Палестинах как будто иначе? Человек человеку друг и шекель лишний даст?

Израильтянин насупился:

— Не жми на больную мозоль, поц. Бывал у нас?

— А как же! Мертвое море, святые места. Жарко там у вас и пахнет… хреново в общем пахнет. Так и не привык. Да и всех земель… Я на рыбалку дальше ездил.

Срезал всех внезапно Дмитрий:

— Землицы у нас порядочно, порядка нет.

Прямо по былинному. '«Земля наша велика и обильна, а порядка в ней нет. Приходите княжить и владеть нами»

Глава 7

Подмосковье. База «Сенеж». 17 августа 1973 года. Рутина попаданчества

Попаданец Мерзликин быстро привык к новому распорядку дня. И он в одночасье принял этот литературный термин, который, как ни странно, услышал от хроноаборигенов. Вот именно данное словечко было уже его изобретением. Куратор сначала выругался, его услышав, а потом принял к сведению, даже иногда стал использовать в разговоре. Анатолий был уверен, что вскоре броское наименование разойдется повсеместно. Вообще, позавчера контрразведчик Силантьев вел себя странно. Был настороженно задумчив и как будто чего-то ждал. В итоге их разговор скомкал, сославшись на занятость. Зато сегодня ни тени той тревоги на его вытянутой физиономии не присутствовало, плечи были распрямлены, и взгляд устремлен в будущее. Видимо, у конторы, что занималась попаданцами, в недавнем времени имелись некоторые проблемы. О чем Мерзликин не преминул спросить.

— Я же не просто так интересуюсь. В прошлой жизни привык, что за собственную безопасность в первую очередь ответственен я. За себя и за семью. А здесь в некотором роде невольник.

— Похвальное решение. Но вы отлично понимаете, что я вам ответить не смогу.

— Это как-то связано с нами?

Майор, таким званием он представился, тяжело вздохнул. Как с ними, людьми из странного будущего непросто. Затем быстро себя одернул. Они не военные и буквально с другой планеты. А ему указано сформировать плотное сотрудничество. Конкретно на этого журналиста имеются большие виды на самом верху.

— Все в этом мире с чем-то связано. Но продолжим наш разговор. Как вы смотрите на сотрудничество в сфере вашей бывшей деятельности?

Мерзликин замер. Как быстро у них тут все происходит! Только появился, а уже сделано заманчивое предложение, от которого нельзя отказаться. Да кто в здравом уме от такого откажется? Одним прыжком попасть в местную номенклатуру! Анатолий отлично представлял, что в здешнем социуме подобное значит. Такой ход говорит о том, что некто из его предшественников крепко поработал с умами хроноаборигенов. И даже кое-что смог продвинуть в местном истеблишменте. Просто так никто в серьезных структурах не пошевелиться. Значит, в Союзе все-таки стартовали перемены, и они одобрены на самом верху. На миг ему стало жутко.

«Куда ты суешься⁈»

Но затем вернулся охотничий азарт. Это сказывалось влияние молодого и более горячего организма. Да и что, в самом деле, терять? Вторую жизнь? Умирать нестрашно. Страшно как раз жить. Так как он раньше. Ради чего старался и бился? Ради прибыли кучки барыг без совести и чести? Ради колониального правительства, что высасывали соки из России? Нет, после известных событий в стране начали оставлять больше заработанных барышей. Но далеко не все. Хватало их лишь на благополучие столицы. Так что не будем себе врать. Именно здесь ты можешь совершить Великое.

— Я в деле.

Куратор был откровенно рад. Так, что не смог этого скрыть. А свои чувства прятать он умел. Профессионал.

«О как на него нажали!»

Кто-то торопит перемены.

— Тогда на сегодня закончим. В скором времени к вам подъедут люди Оттуда.

Силантьев показал глазами наверх.

— Меня увезут?

Куратор склонил голову, как будто раздумывая, стоит ли говорить следующее.

— Возможно, и не одного. Не от меня зависит.

К обеду на «объект» привезли двух новеньких. Оба выглядели изрядно запуганными и не особо стремились к общению. Поели и исчезли в комнатах. Евдокимов удивился:

— Чего-то это они?

Моисеев был более проницателен:

— Не видишь, попали парни в передрягу. Надо вечером под бутылку разговорить.

— Ты проставляешься?

Илья скривился:

— Если я еврей, то обязательно сквалыга? Ярик, я почти всю жизнь среди русских живу.

Здоровяк примирительно поднял руки:

— Понял, извини. Что у нас есть для мена?

Народ разошелся по комнатам и вскоре разложил на столе разнообразную мелочь из будущего. Сообща было принято решение, что крупные ништяки каждый будет тратить на себя. Что им там в советском будущем грозит, еще неизвестно. А запас ноши не тянет. Поэтому Мерзликин положил на стол случайно затесавшуюся в кармане рубашки тысячную.

— Богато живешь!

— Да что тут на нее купишь?

Рыжий Дмитрий неожиданно встряхнулся:

— В самом деле, Ярослав, что можно купить здесь на тысячу. В смысле местных денег. Ты уже успел что-то узнать.

Евдокимов задумался.

— Я больше мелочью промышлял. Бутылки у бичей отнимал. Грузчиком в магазине за еду поработал, вагоны разгружать пробовал. Там документы не спрашивали. Да все больше по провинциям. Надо было дураку сразу в леспромхозы податься. Там такая глушь, что никто не найдет. Свинтить у кого-нибудь в поезде паспорт, в воде намочить, и на лесопункте где-нибудь поменять. Механики на лесозаготовках вот как нужны! Договорился бы. А так наследил слишком много, меня быстро вычислили.

— Ярик, — с гнусавым прононсом ехидно прокомментировал Моисеев, — я поражен твоими криминальными способностями.

— Не мы такие, жизнь такая. — философски фразой из известного боевика ответил Евдокимов.

— Тебе тут не нравится?

— Клетка есть клетка. Просто я реалист, ребята, — пожал плечами здоровяк. — Вы еще не поняли, что нас из нее до конца жизни не выпустят.

— Только клетка бывает золоченой, да и поводок длиннее. Ты вспомни американских ученых, что атомную бомбу создавали. Но потом ведь они нормально жили.

— Почти нормально. Да и наши гении в «шарашках» институты проходили.

— Ильюша, время такое было. Сам понимаешь.

— Да не должно так с людьми.

Серебров, было вскинулся что-то ответить, но тут же сел обратно. На него грустно оглянулся Евдокимов.

— Мойся прав. Нельзя так с людьми, ребята. Вот моя большая просьба к вам. Вы умнее меня все, далеко пойдете. Сделайте так, чтобы лучшего в СССР стало в разы больше. Того, о чем мы помнили все последующие десятилетия. Не очереди же колбасой нам снились? А честные отношения, тренер в ЖЭКе, игры на безопасной улице до темноты. Вечерние посиделки у подъезда. И по телевизору не про теракты и приключения шлюх, а про хоккей и шахматы.

Моисеев потрясенно уставился на Ярослава:

— Извини, брат, но ты умеешь разжечь сердца. Какой слог! И как ты правильно выразился. Да к черту деньги. Я в той жизни все пытался их заработать и что в итоге? Были ли счастлив? Все мечты о великом изобретении пошли прахом.

— Поэтому себя поедом ел?

Израильтянин кивнул:

— И пить начал. Без мечты нет человека. Это от меня.

Он выложил на стол небольшой магнитик с фотографией.

— Ого, да нас тут на три бутыля хватит!

В этот раз в кабинете «для разговоров» оказался незнакомый мужчина, одетый по-летнему. Светлые штаны, рубашка с короткими рукавами. На загорелом лице резко выделялись голубые глаза и белозубая улыбка.

— Тихон Кондратьев, — тут же представился он и протянул руку для пожатия. — Садитесь, Анатолий. Я по поводу вашего смартфона.

Он ловко достал из серой коробочки знакомый до боли телефон.

— Прелесть моя!

— Он заряжен. Не могли ли вы ввести пароль?

— Вы его опять заберете?

— Придется. Нам нужно скачать из него информацию. Но сначала хотели узнать, есть у вас ли там что-то предельно личное.

«Как тактично!»

Конечно, Мерзликин в такое не поверил. Очередная проверка.

— Думаю, личные контакты уже неактуальны. А больше… — Анатолий задумался. С любовницами переписку он вел через планшет. Дурак, что ли, Цифровой след на своем номере оставлять. Для такого придуманы удаленные мессенджеры. Там же велись деловые переговоры под личинами анонимных ников. Понятно, что для СБ это семечки, но вряд ли те без санкции руководства полезут во внутреннюю кухню. Несколько раз уже обжигались. Как там в поговорке — Любопытной Варваре на базаре нос оторвали.

— Тогда получится показать мне, что у вас в памяти может нас заинтересовать?

Анатолий несколько напрягся. Какие ребятки шустрые! И неужели у них есть технологии, позволяющие скачивать такие объемы данных? Насколько он помнил, в семидесятые до оперирования терабайтами было еще далеко.

— Что вас интересует конкретно?

— Сведения из истории, технологии, политики.

— К сожалению, этим я вряд ли вам помогу. Из-за специфики моей работы я мало что держал в телефоне. Вот на домашнем компьютере было много всего. Но кто ж знал… Хотя… — Анатолий ловко забегал пальцами по виртуальным кнопкам. Тихон с неподдельным восхищением наблюдал за ним. — Я как-то начал ностальгировать по студенческим временам и скачал архив «Комсомолки» за восьмидесятые и начало девяностых годов. Проходил там практику и даже немного поработал. Потом сманили на телевидение. Вот в формате ПДФ в скачке. И там же отдельно масса фотографий поры моей журналисткой деятельности.

Кондратьев внимательно промотал серию фотографий об авариях и происшествиях, криминальную хронику, затем застыл на альбоме с кадрами «Чеченской войны». Его глаза потемнели.

— Спасибо огромное! Очень пригодиться.

— Чем, не скажете? Понимаю, что в вашей работе есть доля секретности. Но имея хоть какую-то зацепку, можно понять, что вас интересует.

— В данном случае все просто. Информация для наших военных. Как выглядит техника, солдаты, оружие. Вот смотрите. Эти бойцы, например, в необычной для Советской армии форме. Она выглядит более удобной. Это, как понимаю, разгрузки для боекомплекта. Каски также необычны. И почему они едут верхом на технике?

— Это как раз просто. Чтобы уберечься от мин. А так наверху есть шанс остаться жить. И в случае обстрела спрыгнуть быстрее, чем вылезать изнутри.

— Понятно. А это убитые…

— Боевики. Так официозно они назывались в прессе. На сленге солдат «духи», «чехи».

— Сможете это все записать?

— На бумагу?

— Зачем? — Николай подвинул микрофон и приготовился включить портативный магнитофон. Подкованный технически оказался человек.

Так они и провели в беседе пару часов. Как ни странно, но постепенно Мерзликин вспоминал все больше и больше. В какой-то момент он спросил:

— Коля, а как вы все перенесете из телефона?

— По УСБ, — поджал плечами тот. Заметив недоумение, нехотя поправился. — В нашей группе есть несколько ваших ноутбуков, портативных компьютеров. Кстати, от обладателя одного из них есть к вам просьба. Помочь написать текст к агитационному клипу для высшего руководства. Чтобы их проняло.

Мерзликин уже не удивлялся своеобразному сленгу технического спеца, так непохожему на обычные сентенции хроноаборигенов.

— Как мне это сделать?

— То есть вы согласны?

— Конечно! Разомну мозги.

Николай тут же встал:

— Я сейчас. Не уходите никуда, пожалуйста.

Времени на раздумья у Мерзликина не было. Технический специалист вернулся быстро.

— Завтра утром за вами зайдут.

— Договорились!

По договоренности старожилы собрались в столовой раньше расписания. Чай с «чаем» уже стоял наготове. Дмитрий тщательно вымыл стаканы и нарезал хлеб с сыром. Компот в графине остался с обеда. Люди везде стараются устроиться. И судя по тому, что хроноаборигены в их дела не вмешивались, то значит, не видели в этом ничего предосудительного. Новички пришли вовремя, без опоздания. Высокий, худощавый парень с короткой прической тихонько присел в начале стола, второй, белобрысый и круглоголовый сел ближе и даже поздоровался. Оба выглядели настороженными.

— Привет.

— Доброго вечера, уважаемые, — отношения взялся налаживать Евдокимов. Он смотрелся солидней всех. — Мы обычно всех новеньких приветствуем, вот предлагаем вам посидеть с нами и чай попить. А то, как не родные! Мы ж с одной эпохи.

Новички переглянулись. Белобрысый кивнул, в его глаза мелькнуло что-то вроде симпатии.

— А чего нет? Я Валентин, а это Алексей.

Ярослав ловко разлил «чай», подмигнул и принял расслабляющую дозу первым. Старожилы еще днем поняли, что иначе разговор не получится. Народу надо дать расслабиться. Если Валентин, видимо, подозревал подвох и сделал глоток с осторожностью, то Алексей глотнул и закашлялся.

— Это коньяк что ли?

— Ну не с чаем же нам сидеть! — засиял Ярослав. — Не по-нашему как-то, не по-людски. Так сказать, за знакомство. О, хавыч несут!

Абармит нарочито покачал головой, но затем ловко расставил тарелки и начислил каждому по порции рыбы и гречки.

— Опять у вас праздник?

— Пока не на каторге, родимый, погуляем!

Сейчас поперхнулся компотом уже Моисеев.

— Типун тебе на язык!

— А он прав, — внезапно заговорил Алексей, когда повар ушел. — Вам еще повезло.

— Ты не тяни кота за хвост. Что с вами случилось? Говори! Мы тут как бы в одной лодке.

— Да что говорить! — белобрысый крепыш сделал хороший глоток «чая». — Молдавский? Узнаю. А нас сразу гэбисты крепко повязали, увезли куда-то и неделю плотно прессовали.

Алексей задрал рубаху и показал синяки:

— И не только словами.

Мерзликин нахмурился:

— Не понял, а мы тогда у кого?

Евдокимов горестно вздохнул и закатил глаза:

— Толик, ты, когда взрослым станешь? Трудно понять, что мы у военных?

— Мне они корочки КБ показали.

— А что должны были тебе предъявить? Так и им и нам привычней. Да и очень может быть, что те чекисты настоящие, — здоровяк понизил голос. — У них тут внутренние разборки какие-то. И точно это связано с нами. А мы сидим на попе ровно на базе ГРУ «Сенеж». Я бывал здесь по делам и точно знаю.

— Разведка? Спецназ? Ты откуда успел выведать?

— Поживи с мое, салага. Будем!

Они выпили и некоторое время плотно закусывали. Минтай был неплох, да и гречка с подливой хороша. Или это молодой организм все был готов переварить? Мерзликин поймал себя на мысли, что еще ни разу здесь в семидесятые не ел невкусной еды. Значит, все-таки рецепторы? Это исследование на целую докторскую потянет. С кем бы поделиться авторством и гонораром?

— Сидели в разных камерах. Информации никакой не давали. Кормили нормально. И вопросы больно у них странные были.

— На какую разведку работаешь?

— Типа того, — Алексей понемногу разговорился и оказался приятным собеседником. В той жизни он преподавал в академии юридическое право, затем ушел на вольные хлеба. Благо, в капиталистической столице спрос на грамотных юристов был всегда.

— От тебя то что хотели? Ладно я.

— Физиономия у тебя знакомая. Ты на телевидении не работал часом?

— Было дело. Только давно.

— Потому и узнал, что моложе выглядишь. Дай угадаю: нашел синекуру в большой корпорации?

— Ты хороший юрист. Дай телефончик!

Все засмеялись.

— Вчера нашу базу штурмовали.

— Как это?

— Каком! — отрезал обычно улыбчивый Валентин. — Увели после допросов по комнатам, мы ждали ужин. Еду нам по распорядку разносили. Туалет и душ были в номере. И вдруг слышу взрыв, потом трескотня раздалась.

— Ага. Сразу под койку. Работал в молодости в органах, знаю, что лучше в таких ситуациях не отсвечивать. Штурмовики действовали быстро и уверенно. Взорвали ворота. Ворвались внутрь. Провели зачистку.

— Ни фига себе! Вот тебе и спокойный Советский Союз!

— Ты откуда все знаешь? В нем всегда такие политические интриги разыгрывались, Борджиа с Медичи отдыхают.

Мерзликин удивленно покосился на Алексея. А он хороший знаток истории. Про эти легендарные итальянские семейства мало кто помнит.

— Но самое интересное, — Валентин стал говорить тише, — что чекистов штурмовали немцы.

— Какие немцы?

— Я такой странной формы никогда не видел. Но команды раздавались именно на немецком. Это любой выросший на советских фильмах мужик определит на слух моментально. И в руках у многих были короткие пистолет-пулеметы. Опытные черти, гэбистам шансов не оставили.

— И самое интересное, что забрали нас уже наши.

— Мышиные войска?

Алексей непонимающе уставился на Ярослава.

— Летучая мышь — эмблема спецназа ГРУ.

— Они самые.

Моисеев первым потянулся за добавкой

— Яра, у нас еще есть? Такое надо запить.

— Сейчас схожу за сыром. Еще и хлебушка принесу.

— Нам же сухпай выдали! — всполошился Валентин. — Сейчас консервы достану.

Мерзликин же тут же дал себе зарок обязательно завтра выведать у хроноаборигенов что за хрень тут творится. Попадать между жерновами государственного механизма очень уж не хотелось. Не первый день живет, знает, что для государственных интересов человеческая жизнь — копейка. Впереди вторая судьба, полная надежд и новых свершений. Но что-то в Союзе точно происходит эпохальное! Армия против КГБ никогда не смела встать. Это Аз и Буки, как советской, так и российской политики.

Глава 8

Подмосковье. «Сенеж». 18 августа 1973 года. Первые шаги

За завтраком все помалкивали. Похмелье сказывалось или тягость вчерашнего разговора. Неважно. Сидели молча, ели пшенную кашу с мясом и пили чай. Много чая. Лишь Ярослав метал в сторону Анатолия многозначительные взгляды. Но переговорить им не получилось. Пришел Кондратьев и в сопровождении вооруженного ГРУшника увел с собой.

Его вели какими-то задворками. Где-то в стороне слышались команды и топот многочисленных ног. Гоняли на этой базе личный состав безбожно. На то и спецназ, чтобы держать себя в форме. Сталкивался Мерзликин с этими ребятами на всех войнах, где успел побывать. Их подготовка и умения всегда вызывали у него искренне восхищение. Тихо появлялись и незаметно исчезали. Был спирт и нет его! Вот и сейчас Анатолий отметил легкость шага бойца, что сопровождал их. Одет он был, как и остальные в маскировочную форму без знаков различия. На широкой груди висел короткий пистолет-пулемет неизвестной модели, на портупее пристроилась мощная кобура. Что за монстр там нашел свое место?

Они прошлись по аллее меж кустов и оказались у втянутого кирпичного здания. Около входа стояли два бойца с автоматами. Неподалеку дежурил открытый УАЗ, из которого высовывалось дуло пулемета. Мерзликин не сомневался, что где-то рядом имеется и несколько скрытых пикетов. А здание охраняется серьезно!

— Сюда, пожалуйста.

На него обернулись. Принадлежность сидевших молодых людей к ведомствам науки определенного толка просматривалась очень даже явно.

— Привет работникам научного фронта! Пацаны, пива у вас, случайно, нет или цитрамона?

Один из парней в белом халате смешливо хрюкнул и покачал головой:

— Ох, уже эти люди будущего! Сейчас принесу таблетку.

После они сидели у ноутбука и смотрели фильм про войны на территориях бывшей советской республики. Смонтирован он был довольно плотно. Не без грехов, но вполне смотрибелен.

— Как вам?

— Бьет по эмоциям и это хорошо. Но…

— Имеются проблемы?

Мерзликин решился.

«Давно я не брал карты в руки!»

— Есть весь материал и программа, в которой был сделан фильм?

Техник посмотрел на Кондратьева и кивнул в сторону ноутбука:

— Все здесь. В папке фильм, она выведана на Рабочий стол.

У Мерзликина буквально отвисла челюсть:

— Однако…быстро вы.

— Мы же ученые, создаем программы и сами ЭВМ. Принцип-то один. Только здесь, — молодой мужчина кивнул в сторону портативного компьютера, — все сделано проще для обычного пользователя. Разумно, кстати. Мы этот фактор, пожалуй, не учитываем. Слишком умные. Вот американцы нас и обскакали.

— Возможно, — согласился Мерзликин. — Хотя я персоналку увидел лишь в девяносто третьем. И именно американскую….

Техник заинтересовался, но их перебил Кондратьев:

— Фильм нужен к утру на завтра.

— Годно! И еще потребуется хороший микрофон.

— Голос запишут отдельно на магнитофон, потом сведут в студии, — на недоуменный взгляд Анатолия техник ответил коротко. — У нас ведь нет ваших проекторов. Фильм с экрана переснимут на пленку.

— Ага. Все еще мыслю категориями прошлого. Мне работать здесь?

— Да. Выносить что-нибудь отсюда строжайше запрещено.

— Понял. И можно тогда чаю покрепче.

— Индийского?

— А бывает какой-то иной?

Хроноаборигены переглянулись и заржали.

Проработал Мерзликин почти до вечера. Пришлось основательно повозиться. В папках он нашел намного больше видео, и еще фотографии. Странно, почему их неизвестный не использовал? Многие снимки Анатолию были знакомы. Знал он и людей, их сделавших. Кого-то уже не было давно в живых. В будущем. Все произойдет в будущем. Пришлось вспомнить и навыки работы в Adobe Premiere Pro. Благо ноутбук оказался довольно мощным и с запасом оперативной памяти.

Мерзликин понемногу осматривался. В лаборатории стояли еще два ноута, и он заметил рядом с ними несколько внешних дисков памяти. А ребята серьезно занимаются переносом информации. У одного ноутбука стояла фото и кинокамера. Вернее, не просто стояла, а беспрерывно работала. Техники только успевали выносить и заряжать пленки. Судя по всему, неподалеку находилась проявочная, а, возможно, и фотолаборатория.

В углу шумели несколько примитивных принтеров. Они печатали по очереди. Ты смотри, местные сумели согласовать протоколы или поступили еще хитрее. А молодцы! Работать ему пришлось с перерывами. Они необходимы для того, чтобы глаз не замылился. Чай всегда был в достатке, обед притащили сюда. Техники также обедали на месте. Ничего особенного. На первое куриный супчик, на второе гуляш с подливой и рисом. И, соответственно, от компота никуда не деться. Но сытно и вкусно.

Хроноаборигены поначалу сторонились Мерзликина, затем понемногу начали общаться. На серьезные и политические вопросы не отвечали, показав глазами в сторону стен. Мол, прослушивают. Или просто их работа не предполагала излишнюю болтливость. Наверняка все они из «ящика» и сейчас молятся богу науки за такую колоссальную возможность сделать прорыв в технике и карьере. И Анатолий точно знал, что сам инсайд мало что даст без её анализ и адаптации к уровню технологий семидесятых. А также развитой электронной промышленности.

Ну, хоть в текущей хроноветви удастся обогнать американцев в электронике. Словечко было придумано вовсе не Мерзликиным. Кто-то из техников его вскользь в разговоре упомянул. Видимо, хроноаборигены к нему так привыкли, что не считали секретным и частенько использовали. Ха-ха, а эти парни говорят дело! Ведь если они попали сюда и уже начали собственным присутствием менять историю, то того будущего из их прошлого уже не будет. Об этом Анатолий еще не думал. Некогда было.

— Готово! Парни, можно мне этот текст отпечатать? Не переписывать же вручную?

Мерзликин глянул на техников. Один из них вздохнул и подошел с… флешкой.

— Кидайте сюда, и пока можете пить чай. У нас тут небыстро.

— Окей!

Еще минут десять Анатолий тренировал голос. Давно он не вел сам программы и не озвучивал фильмы. Мужчина не заметил, как вокруг собрались люди. Один из техников, веснушчатый парень лет двадцати пяти робко попросил:

— Можно, мы осторожно глянем?

Анатолий секунду подумал и махнул рукой. Ничего такого секретного они не увидят.

— Только не кашлять и не сопеть!

Материала хватило на пятнадцатиминутный сокрушительный фильм. У Мерзликина и у самого голос местами перехватывало. Он уже думал, что все забыл и похоронил внутри себя. Но вся горечь прошлого и осознание ужаса происходящего, никуда не делись. Хроноаборигены просто молчали. Шли кадры о развале Империи. Как заполыхали окраины, оттуда потянулись беженцы, а советские люди начали друг друга резать. Сухие цифра статистики, набитые на фоне берущих за душу фотографий. Фергана, Карабах, Абхазия, Приднестровье, Рижский ОМОН, Чечня, Дагестан.

Кадры из пекла боев, крупно снятые лица убитых, развороченные или сожженные тела. Горе в глазах матерей погибших солдат. Развалины домов. Затем пошли наименования с Донбасса и других Новоросских городов. Позади кто-то все-таки не выдержал и ушел. Раздались тщательно скрываемые вздохи. Эпические картины разрушенных городов, что были сняты сверху дронами. Залпы орудий, изрыгающие огонь танки, красочная работа систем Залпового огня. И сухие цифры потерь и разрушений. Несколько раз Анатолий и сам прерывался, жадно пил чай, совершал дыхательную гимнастику. Людей позади стало заметно меньше. Их психика не выдерживала испытанием жестокого грядущего.

Но все когда-нибудь кончается. Мерзликин обернулся и спросил у Кондратьева:

— Ну как?

— Пиз…ец. Это что вы со страной сделали?

Николай стоял белее мела.

— Не мы, а все вместе. Вот этими руками. Такие дела, ребятки. Строили, строили и построили.

— Так нельзя жить.

— Как видишь, у нас получилось.

— Неужели никто не может остановить грядущий ужас?

Мерзликин задумался и в конце выдал поразившую всех присутствующих фразу:

— А всем по фиг.

Веснушчатый что-то хотел ответить, но так и застыл с открытым ртом. Видимо, осознал горькую мудрость фразы.

Уже на пороге строения, где прятали попаданцев, Кондратьев выдохнул:

— Даже не знаю, можно ли им такое показывать?

— Им, это? — Анатолий кивнул наверх.

— Ага.

— Не можно, а нужно. Обязательно. Пусть видят, к чему приводит бездействие. Пускай, суки, пошевелятся!

— А ты, как сам такое пережил?

Внезапно Николай в свете фонаря увидел у попаданца глаза матерого волчары и чуть не дернулся.

— Человек такая скотина, что ко всему привыкает. Не дай бог тебе увидеть то, что мне пришлось.

Кондратьев достал пачку сигарет и закурил, пряча за привычными движениями общую нервозность:

— Бывал там?

— И не раз.

— Тогда помоги нам избежать этого.

Анатолий некоторое время молчал:

— Придется сделать много тяжкого и необычного.

Николай нервно засмеялся, а потом встал очень близко и предельно тихо произнес:

— Уже происходит. Накануне Лубянку штурмовали. Андропова грохнули. Сечешь?

Надо ли рассказывать, какое было в этот момент выражение на лице Мерзликина.

— Ох…

— И потому запомни, брат из грядущего. У нас тут полно людей, готовых не допустить такого будущего любой ценой. Чтобы это нам не стоило! Запомни, пожалуйста, это.

«Вот тебе и добродушные советские человеки!»

После душа Анатолий сразу прошел в столовую. Он до сих пор находился в прострации, но не решил, можно ли доводить до «своих» свежие новости. С виду все хорошие, но зная почерк спецслужб, можно быть уверенным в том, что кто-то из них точно завербован. С другой стороны, подобные известия касаются всех непосредственно.

В столовой сейчас сидели лишь Евдокимов и Серебров. Первый тихо сообщил Анатолию:

— Леху после обеда забрали. С вещами.

Мерзликин взял кусок хлеба и задумчиво слепил из него мякиш:

— У нас от вчерашнего ничего не осталось?

Дмитрий удивленно обернулся:

— Хорош уж бухать! Береги здоровье смолоду.

— Все рано помрешь больным. Димон, не епи мозги. Чисто нервы полечить.

— Для такого нужно использовать иные средства. Более мягкие и сисястые.

— Нет их, как видишь.

Через несколько минут появился выглядевший донельзя усталым Абармит.

— Братки, сами себе положите? И замочите посуда затем, пожалуйста. Я все, пошел спать.

Мерзликин удивленно проводил его взглядом.

— Чего это он?

Евдокимов, вынырнувший тихой сапой из коридора, поставил на стол графин с напитком:

— Умаялся, бедолага. Еще народу привезли, а он один допуск имеет.

Дмитрий взялся раскладывать ужин:

— Надо бы посуду помыть за собой. Человек для нас старается.

— Сделаем. Ждать, кого будем?

Оказывается, Валентин знал, зачем увезли Алексея:

— Он же у нас юрист и зачем-то срочно потребовался кому-то наверху.

— Жареный петух их укусил?

— Как бы не хуже… — все попаданцы дружно повернулись к Мерзликину. Тот единственный отсутствовал весь день и ведал больше. Пришлось вкратце поведать шокирующие новости. Коньяк сегодня шел тяжело, так что народ особо и не притрагивался. Хотя после полученных вестей все дружно потянулись к стаканам. Известия их ошеломили. Они уже не узнавали страну, в которую попали.

— Всегда знал, что «ювелир» предатель! — заметив на себе непонимающие взгляды, Анатолий пояснил. — Это его кличка среди своих.

— Да не может быть! Как же его тогда туда поставили?

— В истории Союза, вообще, много непонятного. Как можно было десятилетиями безрассудно эксплуатировать русское население в угоду национальным окраинам?

— Наконец-то, русский фашизм проявился! — ощерился Моисеев.

— Да не было у нас никогда никакого фашизма. Выдумки. Как и про пещерный национализм. Иначе бы мы империи ни в жизнь не построили. Ты лучше расскажи, сколько коренных народов при России исчезло? Про свой народец не надо. Он все-таки пришлый. Не стоило нам Польшу в империю включать. Одни минусы приключились.

Серебряков нахмурился:

— Куда-то вас не в ту степь понесло, уважаемые. Нам нужно думать, что тут делать будем?

Мерзликин только сейчас обратил внимание на озабоченного Евдокимова.

— Чего молчишь, Ярик?

— Так завтра нам прощаться.

— Не понял.

— Предложили работу в одном конструкторском.

— Ты же не инженер?

— Ага. Зато практик. Я этими руками какие механизмы только не щупал. А у ж к советским изделиям претензий накопилось еще с ученических времен. Буду мозги вправлять местным ученым людям.

Валентин погрустнел:

— Ну вот, только собрались.

Анатолий отчего-то был сегодня настроен позитивно.

— Ничего. Утрясется все и еще обязательно увидимся! Сейчас важно каждому взять ношу по себе.

Все согласно кивнули, лишь Моисеев скривился.

— А надо ли помогать совку? Они даже в этой реальности не могли обойтись без крови.

Ярослав лишь покачал головой:

— Эх, Ильюша, где бы нам такую историю и общество найти, чтобы без совсем кровушки. Разве что Китеж-град из-под воды достать. Сколько я смотрю в жизни человеков. Ну не хотят они меняться в лучшую сторону. То ли созданы изначально криво, то ли так легче им существовать.

Мерзликин удивленно покосился на товарища. А медведь у нас, оказывается, философ! Интересных людей судьба закидывает обратно в прошлое. Или так было задумано неким высшим?

Глава 9

8 сентября 1973 года. Подмосковье. Знакомство

— Здравствуйте, товарищи! — Я Семен Степанович Ракитин. Наверное, слыхали обо мне?

Мерзликин с группой отобранных коллег с интересом уставился на легендарного в некоторых кругах «Оракула». Он уже был в курсе, что это и есть тот самый первый попаданец в Союз образца 1973 года. За прошедшие дни Анатолию пришлось много работать и общаться с теми хроноаборигенами, кто был допущен к секретам. От них он понемногу набрался разного. Да и после подписания согласия отношение к журналисту из будущего изменилось. Ему даже рассказали, что его монтаж и озвучка здорово понравились кому-то наверху. Настоящий пропагандистский фильм получился. Который разом вылечивал недоверие и сомнения у многих деятелей из различных органов власти. Кого-то даже в больницу сразу из кинозала увезли.

«Так это еще присказка. Сказка будет впереди!»

— Конечно, — отозвался Серебряков также взятый в их команду. — Вы же первым сюда попали.

— Вы совершенно правы, — Ракитин заглянул в карточку. — Дмитрий Васильевич.

— Это правда, что недавний бедлам — ваших рук дело?

Ракитин повернулся к Моисееву:

— Можно считать, что так.

Илья внезапно снова закусил удила:

— Любите кровь?

«Оракул» даже глазом не повел:

— Нет. Потому что сам воевал. Но жизнь отчего-то устроена именно так. Или я не прав? В Израиле арабов кормили мацой и по головке гладили?

Мерзликин усмехнулся:

— Да не слушайте его, Семен. Я, вообще, удивляюсь, как его к нам взяли. Все уши нам прожужжал в эти дни про несчастный совок.

— В отличие от вас, пропагандистов, только я хоть что-то соображаю в компьютерах.

Ракитин тут же откликнулся:

— Вот и хорошо. Возглавите наш научно-исследовательский отдел микроэлектроники. Есть возражения?

Моисеев был явно растерян. Все эти дни он метался между возможностью устроить свое будущее и недоверию к местной власти. Анатолий в самом начале их знакомства понял, что тот что-то явно недоговаривает. Ага, помешали ему делать карьеру. Жадность и желание захапать побольше. Вот это будет честнее.

— Илья, не мямли.

— Ну, если такое дело, то куда деваться.

— Вот именно. С подводной лодки выход лишь на дно, — все-таки поддел его Мерзликин.

Но Ракитин уже обращался к нему самому.

— А вы?

— Анатолий Иванович Мерзликин.

— Опа, вот это встреча! Это ведь вы сочинили текст к фильму о нашем сладком будущем? И мой монтаж поправили.

— Было такое дело, — Анатолию было приятно, что он полновесно смог участвовать в жизни нового общества старого типа.

— Только у меня вы значитесь в списке, как менеджер.

— Так менеджер и есть официально, по масс-медиа проектам. Это следователи, наверное, так с моего удостоверения списали. В «Газпроме» я работал, в отделе по связям со СМИ. А так я много лет отдал журналистике.

Семен оживился и присел на край стола:

— Значит, мы в некотором роде коллеги?

— Вот как?

— В девяностые я какое-то время писал в криминальных хрониках Питера.

— Ого! Это серьезно! Рад знакомству. Нам тогда будет легче понять друг друга.

Мерзликин оценил опыт работы Ракитина. Слышал он о тех крутых перцах. Буквально по лезвию бритвы ходили. Убить человека в те годы могли и за меньшее. А бандиты в Питере были совсем отмороженные.

— Вот-вот сработаемся! Анатолий, берите в свои руки отдел пропаганды и культурного планирования. Сразу скажу, работа будет адски тяжелая. Но вы сами видели уровень местного агитпрома. Детский сад со старческим маразмом придачу.

— Да я уже почитал и проникся. Тут даже не мамонты, а динозавры стиля. Менять надо все абсолютно.

— Согласен.

Ракитин повернулся к Серебрякову:

— Дмитрий, у вас огромный опыт работы с различного рода техникой будущего. Вы редкий универсал. Так что вам я отдаю наш общий технический отдел. Будете помогать нашим лабораторным крысам в разборке накопившегося материала из будущего. И прикидывать, что можно использовать в народном хозяйстве немедленно. А что стоит оставить на будущее.

— Почему?

— Сразу видно, что Анатолий у нас не «физик», а лирик. Технологий еще нет необходимых для производства.

— Тогда можно еще вопрос от дилетанта? Получится их как-то поторопить?

Внезапно ля всех Мерзликину ответил Моисеев:

— Далеко не всегда. Даже имея на руках микроплаты… не факт, что получится их повторить. Нужны прорывные процессы производства.

— Но все равно имея на руках образцы — это сделать будет легче.

Бывший израильтянин согласился:

— Плюс в том, что мы в курсе магистрального пути развития и не будем отвлекаться на тупиковые.

Мерзликин решил немного повредничать:

— А минусы?

И тут их удивила единственная среди них дама. До этого утра никто из присутствующих ее не видел. Брючный костюм подчеркивал стройность фигуры, но не показывал лишнее. Прическа короткая, то ли с такой сюда попала, но скорее по привычке подстриглась уже здесь. Если несколько десятилетий не носить длинные волосы, то забываешь, как с ними возиться и холить. Внешность симпатичная, как обычно, в молодости, но не более. А вот голос оказался приятным. Грудной, обволакивающий.

— Минус в том, что в боковых исследованиях можно найти нечто совершенно иное. Масса невероятных открытий в науке была сделана именно так. Так сказать, случайно.

— Любопытный расклад, — Мерзликин с мужским интересом уставился на молодую женщину. Но в ответ получил более чем холодный взгляд.

— Если не ошибаюсь, Попова Вера Петровна? — тут же спросил Ракитин.

— Верно.

— Вы…

— Я микробиолог из Новосибирска.

Анатолий крякнул:

— Вы еще скажите, что из «Вектора»?

— Из него самого.

Вера едко улыбнулась одними глазами. Попаданцы недоуменно переглядывались. Пришлось Семену пояснить.

— Это, насколько я помню, связано с биологическим оружием?

— Скорее со всеми смертоносными вирусами мира.

Моисеев недовольно буркнул:

— Нам мало ядерного оружия? Мир и так хрупок.

Попова парировала. Было заметно, что для нее нет авторитетов, да и держалась она независимо:

— Я бы не стала сбрасывать со счетов биологическое оружие. Оно помогло нам выжить в девяностых. Но сейчас нам важнее технологии работы с генетическим материалом и фармацевтика.

Мерзликин еле захлопнул рот от удивления?

— Так это вовсе не слухи? Про закладки?

Илья и Семен непонимающе воззрились на Веру. Ракитин немедленно потребовал:

— Не поясните, пожалуйста, для непосвященных.

Женщина вздохнула и с видом преподавателя, до чертиков уставшего от невнимательных студентов, начала рассказ:

— Не все наверху власти были дураками. Я точно не знаю, чья это была идея. Но в конце правления Иудушки Горбачева кем-то было принято решение создать в Соединенных Штатах систему закладок с капсулами. Что там находилось точно, я не знаю. Но мы в те годы были впереди планеты всей в области микробиологии. Так уже исторически сложилось.

— Офигеть! — только и выдохнул Моисеев. — Советы готовились убить Америку?

— Если бы они пошли на вторжение, то да. Люди, оставленные там, регулярно проверяли целостность закладок. И насколько я понимаю, имелись и запасные. Кто его знает, как поведут бывшие разведчики, когда их общая родина прекратит существование.

Ракитин покачал головой:

— Все у нас делалось с запасом. Спички, соль, керосин.

Серебров бросил в его сторону недоуменный взгляд. Он был типичным технарем и не разбирался в искусстве игры слов.

— Поэтому они не посмели?

— Не знаю, — Попова пожала плечами. — У нас ходили лишь смутные слухи. Но мы точно ведали, что на такое способны.

— Эпидемия, которую не остановишь. Не от своих информаторов некоторые режиссеры брали данные для фильмов-катастроф? Ведь там довольно точно математически была показана реалистичная картина конца света.

— Так и с той стороны не дураки сидели. После полученной от доверенных лиц информации все быстро просчитали.

— И оставили нас в покое.

— Слишком много рисков. Проще сварить лягушку медленно.

— И через двадцать пять лет срок хранения закладок закончился, в товарном количестве народились Мальчиши-Плохиши и нас начали прессовать по полной.

Анатолий и Вера невольно переглянулись. Какой ловкий диалог у них получился. Чтобы сгладить тяжесть изложенного, они оба рассмеялись.

— Товарищи, — Ракитин решительно встал. — О серьезном мы еще успеем наговориться. Сейчас же по желанию вы можете присоединиться к небольшой вечеринке, организованной в честь начала работы нашего Центра. Пусть он еще не имеет своего названия. Да и сотрудников всего ничего. Но лиха беда начало! Выпивка и закуски за счет компании.

Народ тут же оживился. И в самом деле, к чему вспоминать прошлое будущее с его страшилками. Они получили шанс на вторую жизнь. Возможно, более яркую, чем прошлая. Надо радоваться и готовиться к новым свершениям.

— Я за! Вера, вы с нами?

Попова бросила взгляд в сторону импозантного Мерзликина, которого в этом костюме и позитивной внешности можно было принять за ответственного комсомольского работника.

— А когда я отказывалась от хорошей вечеринки? Вы плохо знаете людей науки. Особенно биологов.

Столы были накрыты в небольшой столовой. Видимо, раньше это помещение предназначалось «для своих» и еще сохраняло остатки былой роскоши. Попаданцы еще не успели рассмотреть новое место нового жительства. Их безо всякого предупреждения собрали после завтрака «с вещами» и целый час куда-то везли в автобусе с закрытыми напрочь окнами. Хорошо хоть глаза не завязали. Дмитрий оказался обладателем природного ощущения пространства. Мог по лесу без компаса ходить часами. Он определил:

— Нас возят не кругами, а примерно в одном направлении на северо-восток.

— Судя по шуму это Ленинградская трасса. Движняк на ней всегда плотный.

— Подальше от города. Будет явно что-то секретное.

По факту оказался полузаброшенный санаторий, принадлежащий раньше какому-то крупному предприятию. Правда, все таблички и стенды были сняты. Охрана не отсвечивала, то есть была профессиональна. Хоть это радовало. Разместили их в двухэтажном корпусе, что утопал в зелени. Дальше за лесом просматривалась речка. Хотя было тепло, но природа уже заиграла красками, обещая скорую осень.

Сейчас же их пригласили на праздничный обед. Здесь же, как им объяснили девушки из персонала, они будут столоваться. Завтрак в восемь. Обед в тринадцать и ужин в девятнадцать. Если чего-то не хватило или захотелось выпить чая, то к их услугам небольшой холодильник и подносы с выпечкой. Анатолий оценил широкий жест. Дефицит продуктов на них явно не распространялся, или их прикрепили к какому-то особому снабжению. Потому что в холодильнике он заметил два сорта сыра, колбасу и ветчину с маслом.

— Не похудеешь, констатировал он и поспешил к столу.

Работники расстарались. Но вроде ничего сверхъестественного, все-таки не ресторан. Несколько видов салатов. Мясной, овощной, квашеная капуста с красными ягодками клюквы. Мясная нарезка и вскоре подадут горячее. Отдельно стояли вазы с фруктами. Так как был сезон, то там оказался изрядный выбор. Яблоки груши, виноград и сливы.

— Неплохо жили при СССР!

— Некоторые! — поддакнул ядовито Илья. Вот ему непросто поначалу придется!

— Но тоже согласись, советские люди.

— А ты у нас настоящий мастер демагогии. Бедные хроноаборигены. Я уже боюсь представить, как ты их начнешь дурачить.

— Люди готовы обманываться. Им так легче живется.

Их спич неожиданно прервала Вера:

— Мальчики, давайте не будем сегодня о серьезном. Лучше поговорим о том, что не успели сделать раньше. И кто-нибудь откроет даме вино.

Семен тут же подорвался с места.

— Айн момент! Верочка, бутылки уже откупорены. Или вам лучше шампанского?

— Нет, пожалуйста, Ркацители.

— Будет сделано. Ребята, не стесняйтесь. Мы все отработаем честно. Считайте, что это аванс.

Они выпили и перекусили. Коньяк пили лишь Илья и Дмитрий. Анатолий и Семен дегустировали выставленное «Киндзмараули» и остались довольны результатом. Сюда привезли явно не стандартизированное вино «для всех». Даже бутылки были иной формы. Хорошо снабжают элиту страны! Они уже жили при коммунизме, потому и не стремились ничего менять. Понемногу разговоры стали оживлённее. Принесли горячее. Котлеты по-киевски. Сочное куриное филе, обернутое вокруг косточки и с кусочком сливочного масла внутри. Редко где в будущем подавали в ресторанах это заурядное блюдо из советской кухни. Расплодились чуждые русскому кусу восточные и азиатские кухни, а также все места в партере занял вездесущий фастфуд. Соответствовал и гарнир. Жареная по-деревенски картошка, зеленый горошек и в качестве специи настоящая аджика.

— Прямо студенчеством повеяло, — блаженно улыбнулся Дмитрий.

— Оно здесь при чем?

— Мы стройотрядом ездили в Коми. Неплохо там заработали. А в сентябре завалились в Пицунду. Шашлыки, вино…

— Девушки…

— И они, конечно. Столько пляжных романов у меня больше в жизни не было!

Анатолий пихнул вбок Семена:

— А с виду такой тихоня.

— В тихом омуте русалки водятся! — у Веры заблестели глаза.

— Можно поподробней? — тут же засуетился Мерзликин, доливая вина в бокал дамы.

— Для этого надо еще выпить. Но не дождетесь! Вера Петровна — кремень. Оставим все в прошлом. Мы все равно мертвы.

Если бы они были трезвыми, то данная сентенция вызывала ощущение печали. Сейчас же все отчего-то начали вспоминать подробности собственной смерти. Хуже абсурда не придумаешь. Отличился, конечно же, Моисеев. Он даже удостоился рукоплесканий от Поповой. Да и сам уже вспоминал этот момент с некоторым юмором. Да и чего стыдиться? Умереть во время соития надо еще умудриться. Пусть и дама была продажной, но не педиком же или трансгендером. Все познается в сравнении.

Анатолий, как и Семен умерли от естественных причин. Сердечко у обоих пошаливало, и лишний вес давил. Валентин долго мялся, но признался, что последнее из воспоминаний — это падающий сверху кран-балка. Он какого-то лешего полез на крышу проверять качество ремонта гастарбайтеров. Оказался он на поверку неудовлетворительным.

А вот Вера всех удивила.

— Я отравилась. Причину называть есть смысла?

— Рак?

Попова удивленно вскинула взгляд на Моисеева.

— Так ты поэтому в Москву вернулся?

— Опухоль в мозге. Нечего было терять. Да и зачем всю жизнь копил деньги? Не этим же писдюкам, коим лень поздравить на Новый год, оставлять?

Внезапно остальные запечалились. У них остались там в недостижимом будущем дети и жены.

— Так, народ, это неправильно, — взял ситуацию в руки Мерзликин. — Как бы то ни было, но мы-то с вами живы! И у нас снова впереди целая жизнь. Мы оставили там, что получилось. Это не всегда хорошее, но вот честно, себя я плохим человеком не считаю. Так что стыдиться мне по большому счету нечего. Предлагаю танцы! Энергичные танцы!

Музыка также нашлась. Основательный проигрыватель стоял в углу зала. Правда, с наполнением были проблемы. Помогла одна из горничных, принесла несколько миньонов с ударными композициями незаслуженно забытых исполнителей. Даже Ободзинский пришелся в тему. А еще были «Самоцветы», Эдуард Хиль и прочие ретро исполнители.

Твист и подобие рок-н-ролла расшевелили публику. Даже персонал в итоге сдался. Повар, упитанный дядька южной внешности отлично умел в твист. Да и девушки не отставали. Или им дали указания особо не отдаляться от опекаемых. Во всяком случае, симпатичная миниатюрная блондинка не отказала Мерзликину в медленном танце под композицию «Поющих гитар» «Нет тебя прекрасней». Внезапно с ней он ощутил некое волнение.

«Гормоны, итить их!»

Или это так сказалась выпивка? После он танцевал с Верой и даже слишком смело её обнял, ощутив мягкость тела под тонкой тканью. Женщина усмехнулась уголками губ:

— Толик, даже не надейся. Ничего не будет.

— Я так тебе не нравлюсь или это какие-то комплексы?

Вера вздохнула:

— Да ну их к черту! Раньше были и прошли. Просто дружба подобного рода между людьми из будущего не приветствуется. Так что обрати внимание на местную публику. Вот той светловолосой девушке ты точно понравился. Ей в глуши невообразимо скучно. А тут такое приключение! Мы же для них, как марсиане.

— И хороший шанс выбраться куда-то. Плавали, проходили. С такими нужно только в «перчатках». Хотя согласен, милое создание. Но если передумаешь, я всегда рядом.

— У тебя насыщенный личный опыт. Пойдем к столу, я что-то устала.

Они еще сидели некоторое время. Пили чай, пели песни, рассказывали анекдоты.

Брежнев вызвал группу космонавтов.

— Товарищи! Американцы высадились на Луне. Мы тут подумали и решили, что вы полетите на Солнце!

— Так сгорим ведь, Леонид Ильич!

— Не бойтесь, товарищи, партия подумала обо всем. Вы полетите ночью.

— Сколько у нас всего евреев? — спрашивает Брежнев Косыгина.

— Миллиона три-четыре.

— А если мы им всем разрешим уехать, многие захотят?

— Миллионов десять — пятнадцать.

При Ленине было как в туннеле: кругом тьма, впереди свет.

При Сталине — как в автобусе: один ведет, половина сидит, остальные трясутся.

При Хрущеве — как в цирке: один говорит, все смеются.

При Брежневе — как в кино: все ждут конца сеанса.

Глава 10

Подмосковье. 25 сентября 1973 года. Спираль понимания

— Но как же у нас ничего из праздников нет? — ответственный работник из идеологического отдела ЦК Басов был искренне возмущен и не скрывал этого. — День победы, седьмого ноября, первое мая.

— По Дню Победы я частично согласен, а насчет остального…

— Что вы имеете против нашей победы над нацизмом?

Атмосфера в кабинете, больше напоминающий санаторную палату для релаксации накалилась. Товарищи из высшего партийного органа не привыкли к подобного тона разговорам. Потому функционеров из ЦК частенько заносило. Привыкли, что им обычно боялись перечить открыто. А тут какой-то молодчик, понимаешь, опровергает все устои. Мерзликин предупреждающе поднял руку, чтобы осадить излишний апломб идеолога. Он еле скрыл улыбку, когда вспомнил первую встречу с одним из секретарей ЦК. Все ожидаемо закончилось руганью и обвинением в антисоветизме. Так что Ильичу, или кто там стоит за «обновленцами» чистить и чистить Авгиевы конюшни еще много лет. Хорошо хоть они там на Олимпе это уже прекрасно понимают. Заглянули в Вечность и прониклись.

Анатолий покосился на восседавшего в сторонке куратора от Генсека Петра Владимировича Лосева и продолжил:

— Во-первых, вспомните, что широко День Победы начали отмечать заново лишь восемь лет назад. Тогда же и второй парад провели. Заметьте, всего только второй. Почему его не было, например, на десятилетие победы?

— Но мы всегда в этот день устраивали митинги и праздничные мероприятия! Чествовали победителей. В парках собирались ветераны. Да и в семьях этот праздник широко отмечался. Он же всеобщий!

— Официально его праздновали как заурядное торжество. А чем дальше, тем больше поднимают на Знамя? Вы не понимаете, что он со временем вовсе забронзовеет и потеряет свой изначальный смысл. Почему в стране происходит подобный перекос? То Дня Победы как будто не было, то он на каждом шагу?

Басов смутился. Он начал понимать, куда клонит этот молодой человек, и крыть ему было нечем.

— Точно не могу сказать, но мы старались всегда чествовать наших ветеранов в своем кругу. Их довольно много среди партийных работников. Да и сам Генеральный секретарь, как вы знаете, воевал и награжден орденами и медалями.

— Вот сами и ответили. Он живой участник и многое повидал на войне. Кровь, кишки, подвиги. В нем еще не остыло искреннее уважение к солдату. Потому и отношение к празднику иное.

Партиец невольно успокоился и даже улыбнулся. Похвальбу к Генеральному он воспринял, как должное, привычное к духу времени. Ну и зря.

— Только как это все вяжется с тупым враньем о войне?

— Позвольте!

— Не позволю! Почему вы до сих пор боитесь правды о сорок первом? О том, что у нас оказалось так много предателей даже среди высшего военного командования. Или откровенных саботажников. Кто в июне сорок первого проигнорировал прямые указания Генштаба, развалил боевую подготовку и подставил сотни тысяч солдатских жизней на распыл. Вы не представляете, как обидно умирать, ничего не успев. Абсолютно зря. Почему войска не оказались готовы в такое напряженное время к выполнению своих непосредственных обязанностей? Ведь в то же время войска НКВД вели себя совсем по-иному, мужественно встретили врага на границе и задержали его насколько могли. Все документы по этим событиям хранятся там, куда нет доступа даже таким, как вы. Я не говорю об историках и писателях. Сколько тайн мешают настоящим героям получить по заслугам свою толику славы? Чего вы боитесь? Своего народа?

Басов почернел. Тема оказалась предельно щекотливой.

— Это демагогия!

Мерзликин сдержал победную улыбку. Как просто подловить этих напыщенных индюков на элементарном. Как они, вообще, попадают наверх, бестолочи?

— Да нет, уважаемый! Не кидайтесь такими словами, пожалуйста. Вспомните, сколько времени потратил писатель Сергей Смирнов, чтобы восстановить память о защите Брестской крепости, реабилитировать героев того великого подвига. А сколько подобного ждет своего освещения. Например, беспримерная оборона Лиепаи. На линии спешно вырытых окопов защитники сумели продержаться целых пять дней в боях с превосходящим противником, а затем эвакуировать часть сил морским путем. Более того, они сумели до 1 июля небольшими группами препятствовать продвижению целой немецкой дивизии. Потери немцев составили 1609 человек убитыми, пропавшими без вести и ранеными. Всего одна военно-морская база и героический пример!

Ответственному работнику ЦК оказалось нечем крыть. Он лишь буркнул:

— Времена были такие. Не обо всем можно было говорить открыто. И мы страну из руин восстанавливали. Создавали ракетно-ядерный щит.

— Да ладно вам! Сколько лет после этого прошло, и ведь ни одна собака не почесалась. Между прочим, это как раз работа для вашего отдела. Не надо ничего выдумывать! Расспросить тех, кто воевал на передовой, а не просиживал штаны в штабах. Но там же ведь всплывет и страшная правда. Не правда ли?

Идеолог заподозрил подвох:

— Вы это о чем?

— Например, о конференции в мае 1961 года в Севастополе проходила военно-историческая конференция, посвященная 20-летию начала героической обороны 41–42 годов. В работе конференции приняли участие 800 человек, 80 процентов которых прошли плен. И они не стали молчать, подвергнув критике тот образ, что создали за эти годы официальные пропагандисты. Помните тот скандал? Вот когда солдатская правда помешала адмиралу Октябрьскому и прочим генералам получить новые ордена. Но как же так: бросить тридцать тысяч человек на распыл, а потом даже не извиниться перед погибшими однополчанами и требовать новые награды. Это какой же мразью надо быть…

— Анатолий, не нагнетайте! Вам сложно это понять, — внезапно вмешался молчавший доселе куратор. Но даже его обычно непроницаемое лицо потемнело.

— Вот-вот без году неделя, а уже учит! Тебя бы самого на войну!

«Откуда такие дураки только и берутся? Даже не удосужился прочитать мою биографию!»

— Уважаемый, вот тут вы ошибаетесь. Я был на трех войнах и видел смерть вплотную.

— Анатолий, пожалуйста, побольше конструктива.

— Да пока не с чего. Война еще не окончена.

Басов замер с носовым платком в руках:

— Это вы, о чем?

— Война еще не окончена, пока не похоронен последний солдат. Представляете, даже в мое время, в двадцать первом веке постоянно находили и хоронили погибших в Великой Отечественной бойцов. Что мешало вам проводить массовые поиски все прошедшие с войны годы? Ведь еще живы участники боев. Они могут помнить о местах сражений и о братских могилах. Я же отлично понимаю, что в некоторых случаях провести достойные похороны павших солдат было попросту невозможно. Война есть война. Или ты отступаешь или атакуешь. Бывало, что и просто предать земле некому. Все погибли.

Идеолог от ЦК серьезно задумался:

— Честно, ничего не могу сказать по этому поводу. Наверное, это в компетенции Министерства обороны?

— Вот так всегда. Все спихивают друг на друга. Но соловьем заливается именно ваш отдел.

— Вы бы осторожней на поворотах, товарищ. Мы не уполномочены…

— Но ведь можете сподвигнуть на благое дело добровольцев. Подключить, в конце концов, Советы ветеранов. Сколько у нас в стране комсомольцев, тимуровских отрядов? Да и армии полезно поучаствовать в поисковой работе. Вместо бессмысленной шагистики, пусть солдатики покопаются в землице и болотах. Получат опыт полевых выходов и саперных работ. Кстати, в итоге выйдет довольно мощная пропагандистская кампания. Одно дело слова, другое — самому лично найти «солдатский медальон» или старое вооружение. Захоронить достойно солдата и найти его семью. Ведь у многих дедушки или другие родственники погибли на войне.

Работники ЦК дружно переглянулись и начали быстро записывать что-то в блокноты. Но Мерзликин сдержал эмоции, хотя так и подмывало показать брезгливость. И Эти его пытаются учить? Если хоть так он сможет подвинуть благое дело, то не зря день проведен.

— За такой совет вам честное спасибо. Тут есть над чем поработать. Признаю, мы не всегда успеваем за веяниями времени, и взгляд со стороны бывает ценен.

Анатолий не изменил своего циничного отношения к ответственному работнику ЦК, как и к его коллегам. Скорее всего, тот увидел ход, полезный для его продвижения по службе. Выдаст идею за свою, да и черт с ним. Хоть польза будет. Но вслух попаданец выдал иное:

— Всегда рад помочь.

— С днем победы разобрались. Ваши доводы признаны частично обоснованными. Но чем вам остальные праздники не по нраву?

Мерзликин потянулся за сифоном. Ему нравилось, что газировка здесь всегда под рукой.

— Да все просто, товарищи. Они со временем стерлись, потускнели. Извините, но революция была давным-давно. Это как день взятия Бастилии для французов. Люди не воспринимают те события уже так остро. Да и кроме участия в демонстрациях он нисколько не влияет на бытие обычных людей. Слишком уж много в эти дни официоза. Бесчисленные торжественные собрания, концерты. И все больше для галочки.

— Ну, знаете!

— Тогда скажите, милейший, когда был выпущен последний фильм о революции? На историческом материале, а не сказка Эйзенштейна.

Басов обиженно оглянулся на куратора. Мол, видите, с кем приходится иметь дело! Тот лишь пожал плечами и мерно произнёс своим бархатистым голосом:

— Не увлекайтесь слишком уж, Анатолий Иванович. Товарищи ведь о многом даже не догадываются. Но это решение партии, и мы его не обсуждаем.

Идеолог внезапно вжал голову в плечи. Видимо, они невольно коснулись того, о чем нельзя было говорить вслух. Но Мерзликину было все равно.

— Интересно девки пляшут. То есть даже между своими проверенными кадрами полностью отсутствует гласность? Вы, болваны, вообще понимаете, что сокрытием имеющейся фактуры даете пищу для работы нашему идеологическому противнику. И люди за информацией обращаются к «Голосам» и самиздату. Враги же действуют хитро. На девяносто процентов достоверности добавляют процентов десять лжи.

Басов ответил на обвинение без истерики, уверенно утверждая:

— Вы точно уверены, что правда пойдет на пользу нашим людям? Вы же видели, к чему приводит диссидентство. В своем будущем.

— Это горькое лекарство, я согласен. Согласен даже с тем, что нам не нужно выдавать правдивый материал в полном объеме и сразу чохом. Во время Перестройки такая информационная политика из-за вываленного в огромном масштабе исторического материала в итоге носила деструктивный характер. И вдобавок оказалась густо смешана с толикой лжи. Как обычный обыватель мог разобраться, что есть что? Его же этому не учили! Но все-таки стоит выдавать людям информацию понемногу о нашем прошлом. Под острым идеологическим соусом сверху. Объясняя те или иные моменты с точки зрения политиков того времени и нашего, то есть партии нынешнего отношения. Это история взрослого человека, устоявшегося государства. Прятать голову в песок или ждать, что само рассосется: не самый лучший выход из ситуации. Так мы убережем их от худшего и не отдадим на откуп врагам нашу историю.

Басов сызнова протер шею и лоб платком. Он подозревал, что разговор будет нелегким, но чтобы таким…

— Над этим вопросом стоит крепко подумать. И решение примем не мы.

— А я и не тороплю. Потребуется тщательная подготовка. Со стороны академической науки, партийных органов и власти. Плюс журналисты и создатели телепередач. Народу придется привлекать много.

Идеолог недоверчиво глянул на странного молодого человека. Он все забывал, что тот на самом деле пожилой гражданин совсем другой страны. И возглавлял там схожее ведомство в огромной государственной корпорации. Возможно, и сам принимал участие в оболванивании населения. С него станется! Но опять же, у этого Анатолия колоссальный опыт, от которого грех отказываться. Такого в СССР больше ни у кого нет.

— Над вашим предложением стоит подумать.

Куратор посмотрел на часы и по каким-то своим причинам решил закругляться:

— Тогда резюмируем, товарищи. Первое — необходима провести цикл мероприятий, чтобы развернуть работу по захоронению останков наших солдат. Правильный лозунг у вас получился, Анатолий. Война еще не окончена, пока не похоронен последний солдат.

— Это не мои слова. Это сказал наш великий полководец Суворов. Только ведь тут не одно ЦК должно участвовать.

Басов уверенно заявил:

— Созовем межведомственную комиссию. Позовем туда ВЛКСМ, военных, комитетчиков, ветеранов. Там и подумаем, как лучше все обставить. Черед два года у нас тридцать лет Победе. Так что отличный стимул для работы.

«Во как завернул. Опыт!» — восхитился Мерзликин, но вслух произнес:

— А соберутся?

Ответственный работник удивленно взглянул на человека из будущего:

— А куда денутся? Как миленькие. Поверьте, у ЦеКа есть множество способов завлечь людей добровольным порядком.

— Верю вам на слово.

Басов в ответ неожиданно улыбнулся. Он уже осознал, что с этим, как бишь, попаданцем, можно иметь дело. И даже поиметь с этого выгоду. Нужно лишь найти подход и не наседать.

Куратор кивнул и продолжил:

— Что решим по тайнам нашей неизвестной никому истории?

— Здесь необходимо посовещаться с компетентными товарищами. Сами понимаете, без санкции руководства мы не можем начинать подобные мероприятия. Но в целом ваш посыл понятен. Но пока следует выяснить точную дозу горькой пилюли.

— Согласен, переперчивать тут чревато, — совершенно серьезно закончил за него Мерзликин.

Лосев украдкой выдохнул, не заметив чертиков в глазах попаданца. Не мытьем так катаньем тот смог продвинуть хоть что-то полезное для страны. Как ему уже надоели эти разговоры ни о чем!

— Тогда встретимся через неделю?

— Договорились, — Басов уже был в думах о потенциальных возможностях, — я тогда привезу свежие новости

Глава 11

Подмосковье. 27 сентября 1973 года. Разговоры о важном

— Как я устал от их… — Анатолий никак не мог подобрать нужное словечко.

— Дубоватости? — Попова не поддерживала излишне калорийное по ее мнение питание в столовой и сейчас жевала овощной салат с рыбой.

— Можно и так сказать!

Мерзликин улыбнулся и с аппетитом вгрызся в шашлык из свинины, приготовленный на обед. Он много занимался, бегал, а по вечерам плавал в бассейне. Так что с растратой калорий у него не было проблем.

Валентин доедал вторую порцию борща. «В супе вся сила» — не уставал повторять белобрысый крепыш. И сейчас он заметил, не забывая держать в руке ложку:

— Но они не тупы. Даже, можно сказать, крайне настырны.

— Ты еще не устал им повторять, что не ученый?

Бывший метростроевец пожал плечами:

— Но я много имел дела с разной техникой, да и читал немало. На память помню схемы и чертежи. Вот стараюсь по мере сил.

Мерзликин внимательно глянул на товарища по несчастью. Или наоборот. Это как посмотреть.

— Ты не боишься за свои мозги? Их методика еще не проверена.

— Да знаешь, я еще в прошлом о ней слышал.

— Откуда?

— У меня в молодые годы был широкий круг знакомств. Я занимался альпинизмом, а туда идут обычно люди неординарные.

Анатолий вздохнул:

— А я всегда хотел освоить горные лыжи, а еще лучше сноуборд. Но когда у меня появились возможности, исчезло здоровье.

Попаданцы задумались. Ведь у каждого остались какие-то неисполненные мечты.

Вера внезапно захохотала:

— Толик, тогда в чем проблема? Зимой берем путевки на Домбай и едем. Я всегда хотела там побывать, но не сложилось.

— Только сноубордов еще нет.

— Да есть они уже.

Все уставились на Моисеева. Он появлялся в последние дни редкро, где-то постоянно пропадал.

— Не понял.

— В Америке есть. Надо заказать или самим создать похожие. Что вы так на меня смотрите. В институте, куда я езжу, есть любители горных лыж. Как-то языками сцепились, и парни показали мне фотографии с зарубежного журнала. Их вроде переделывают из водных лыж.

— Я берусь! — тут же закричал Валентин.

Мерзликин задумался:

— Есть еще одна проблема. Никто не знает, как на них кататься.

Илья ехидно заблестел глазами:

— Я найду вам инструкторов. Можете считать себя зачинателями эпохи сноубордизма.

Все захлопали и засмеялись. Вот так решились свежие глобальные идеи.

— Все бы так просто…

Анатолий покосился на женщину:

— Опять у тебя проблемы?

Вера вздохнула:

— Придется ехать в Новосибирск. Объяснять на пальцах передовую микробиологию. Эти теоретики не врубаются. Но точно могу сказать одно. Здешний уровень науки пока не готов к таким масштабам. Так что я по сути пятое колесо.

— Да много где так! — Моисеев встал и прошел к кофейному аппарату. — Я этим деятелям постоянно талдычу, что им надо выкинуть почти все свои машинки. У них же в СССР целый зоопарк. Каждой твари по паре. Вместо того чтобы оставить самые лучшие направления, они развивают все. А как можно объединить совершенно различные модели их ЭВМ, не проведя унификацию? СССР же настоящая война разных лабораторий, институтов и конструкторских бюро. И ведь идет разработка Единой системы ЭВМ. Насколько помню командой ученого Виктора Пржиялковского в Минске.

— Ты не очень понимаешь их логику, — откликнулся Анатолий. — Имея направление, можно выбивать себе бюджет и преференции.

— Но это же дикая трата ресурсов!

— Они считают, что те у них есть.

— Да, мальчики, меня также безмерно удивляет склонность советской власти кидаться миллиардами. Впрочем, и в будущем такое происходило не раз. Видимо, это какая-то национальная русская забава: закопай миллион на Поле чудес. Олимпиада в Сочи, футбол, Крымский мост, выборы,

— Депутаты пидары.

— Толик!

— Да что мы все о прошлом! Тут надо что-то конкретно решать. Сильные меня берут сомнения, что мы изменим многое, сидячи в этом пансионе.

— Козлик на волю хочет?

От Мерзликина не скрылась неприкрытое ехидство Поповой. Она сразу заявила, что ловить в ней нечего, и была отчасти права. Среди девушек персонала нашлись те, у кого моральные устои строителя социализма были не такими крепкими. Еще бы, с тобой флиртует человек из страшного будущего. Приближенный волею случаю к Импер…. Генсеку. Но хотелось большего.

— Тебя же возят в Москву?

— Ага, шаг влево, шаг вправо…

— Но ты и их пойми, — Дмитрий сегодня был неговорлив. Рыжий в последнее время редко общался с остальными. Он считал, что слишком мало знает теории, и хотел сосредоточиться на каком-нибудь конкретном деле. Мерзликин подозревал, что Серебров писал заявления о переводе его в подходящее конструкторское бюро. Где от него могла быть практическая польза.

— В чем я должен их понять?

— Мы сами по себе событие века. Смущение для советских граждан. От так взять и открыто объявить, что их будущее незавидно. Кто посмеет принять на себя такую ответственность?

Анатолий задумался:

— Ты прав. Настоящих буйных мало.

Мысли внезапно смешала своей репликой Вера:

— Все равно им придется. Наших сыпется пусть и не так много, но они идут. По странному алгоритму.

— Ты что-то знаешь? — вскинулся Илья?

Попова ответила уклончиво:

— Так, обрывки разговоров. Ведь уже существует целый институт, что изучает нас и этот феномен. Хроноаборигены не такие глупые.

— Как им не нравится этот термин, — хохотнул Мерзликин, затем опомнился. — Слушайте, тогда почему к нам никого больше не привозят?

И снова удивил всех Валентин:

— Для них создаются специальные центры. По регионам. Ареал пришествия здорово расширился.

— Но до сих пор они сыпятся лишь на территории РСФСР?

— Насколько я знаю, то да. Видимо, это как-то связано с будущей Федерацией. Даже в Калининградской области были два случая появления попаданцев.

— Я так считаю, что партийные боссы что-то задумали. Это мы первые и нас убрали подальше, апробируя возможность сотрудничества.

— Вот как? — Мерзликин погрустнел. Он любил компании. — Значит, мы вскоре расстанемся. Нас посадят на конкретные направления.

— Или выпустят в жизнь, дав возможность заработать.

Моисеев скривился:

— Тебе-то, Анатолий, чего беспокоиться с такой крышей? Так и останешься при ЦК. Синекура и безделье.

— Да ну их в баню, долбоклюев! Этот отдел надо разгонять к чертям. Они не обучаемы!

Бывший израильтянин хитро глянул на товарища:

— Так в чем дело?

— Миша Суслов, сука непотопляемая. Такое на самом верху только можно провернуть. Он же любимчик Ильича, а вождь ценит прежде всего постоянство.

И снова всех удивил Валентин, заставив усомниться в том, что он обычный инженер.

— У них впереди семьдесят шестой. Будет новый съезд партии. Вот тогда лидера и поменяют. Вы плохо знаете Брежнева. Он не любит торопиться, все делает постепенно. Сначала обновленцы возьмут власть, позже заменят невменяемых. Это аппаратные игры. И не дай бог нам попасть в их жернова. Забыли про Ракитина?

Семен после их памятного переезда куда-то исчез. Ходили о нем разные слухи. Вплоть до нехороших. Мерзликин оглядел компаньонов с чувством превосходства и выпалил:

— Сейчас уже могу вам сказать. Мы работаем с ним над новым Уставом партии. Он же историк, так что сейчас плотно занят архивами.

Дмитрий выдохнул:

— А мы думали по разведке.

— В том числе и архивами разведки, — Анатолий гадостно скривился. — Даже не представляете, что там можно нарыть по нашим дорогим партнерам.

— У нас «партнеры» нынче кто?

— Илья, сам догадаешься?

— Братья по лагерю?

— И они родимые. Только я вам не говорил, — Мерзликин напустил на себя таинственный вид. — Готовится несколько идеологических компаний. Первыми получат на орехи чехи. Им припомнят сотрудничество с нацистами во время войны. Каждый третий танк, выпущенный для вермахта бил чешского производства. В сорок первом их LT 35 и 38. Последних, если мне память не изменяет, под контролем немцев наклепали тысячу четыреста. Или самоходки 'Хетцер", от огня которых сгорели тысячи наших танкистов. Почти три тысячи выпустили до конца войны. И повторю, что это не трофеи, а именно производство на чешских заводах.

— Ну, это секрет Полишинеля.

— Да не скажи! Одно дело небольшая группа приближенных к теме историков, другое — массы. И еще чехам припомнят зверства по отношению к немцам в сорок пятом. ГДРовцам это точно не понравится. Сидели во время войны на жопе ровно, потом на мирняке отыгрались. Не сволочи ли? Словаки получат свое за прямое участие в войне. Венгров утопят материалами по их зверствам на советской территории. Пока идет торг по усташам.

— С кем торг?

Мерзликин кинул в сторону Валентина заинтересованный взгляд. Откуда у обычного метростроевца подобные знания? На каких форумах он сидел?

— С Тито. Мы крайне рекомендовали наладить с югославами отношения. Она нам очень нужны, как представители движения Неприсоединения.

Моисеев осклабился:

— Я даже представляю для чего.

— Вот и захлопни варежку! Я вам чего тут толкую про инсайд. Мы все в одной лодке и тонуть, в случае чего, будем вместе. Так что, даже если разъедемся, то все равно связи надо поддерживать и время от времени встречаться. Сверяя часы. Кроме нас самих никто нам не поможет. Уясните себе это, пожалуйста.

Народ проникся и потянулся к кофейному аппарату, рядом с которым всегда лежала свежая выпечка. Её в пансионе не нормировали. Как и сезонные фрукты. А те были необычайно вкусны.

— Финнам тоже достанется?

— Ну а как же! Я даже рассчитываю, что правительство потребует выдачи для суда военных преступников. Зря Сталин их помиловал.

— У него был свой резон.

— А у нас свой.

— Они после этого не захотят в НАТО?

Моисеев ехидно глянул на Исаева.

— Попробуй это сделать, когда на политиков из твоей партии масса компромата собрано.

— Правильно мыслишь, Илья.

— Шведов бы еще прижать!

Мерзликин блаженно улыбнулся:

— Там мы запланировали целую диверсионную операцию. Припомнили им и за Первую мировую и за Вторую чохом. Поставки железа, транзит из Норвегии…

Попова оказалась дамой практичной:

— И что с того, что вы разворошите прошлое?

— Да не скажи. К шведам у Союза будут выставлены четкие финансовые претензии. Советское правительство выкатит конкретный иск в конвертируемой валюте. Или объявит во всеуслышание обвинение в сотрудничестве с нацистами целой нации. И конкретно их короля. Термин рукопожатность вам знаком?

— Чую, что финнов ждет то же самое.

— Там можно взять борзыми щенками. Или товаром.

— И настанет кирдык шведскому социализму.

— И будущему заработку норвежцев на буровых платформах. Те окажутся чрезвычайно опасными.

— Их зачем гнобить?

— Старые грабители. И между прочим, член НАТО. У наших границ. Опять дядюшка Джо пожалел, кого не надо.

— Бриты очень просили.

— И что? Они еще не оплатили потери наших ресурсов после Тюленьей войны. Да и поморский Грумант надо вернуть на родину.

— Чего-чего?

— Вот как не знать собственную историю. В двадцатые годы норвежцы и финны, почувствовав безнаказанность, выступили с требованием вообще ликвидировать понятие «советские территориальные воды» для северных широт, сместить госграницы России к кромке побережья в Баренцевом и Белом морях и объявить всё Белое море и районы за полуостровом Канин нос «открытым морем». И начали хищническое истребление морских ресурсов. Только в одном 23 году норвежцами было забито свыше 900 тысяч голов тюленей, что подорвало их естественное воспроизводство, и беломорский тюлень стал исчезать.

— Офигеть! Да как так можно?

Валентин скупо заметил:

— Для того и строили Беломорканал.

— Не задерживай девушку.

Вера издевательски кивнула в сторону стоящей у двери молодухи в купальнике. Тот отлично обрисовывал точеную спортивную фигурку. Анатолий держался за парапет, не спеша вылезать из бассейна. Он выполнял только что двойную норму, чтобы привести чувства в порядок. Затем он скользнул по фигуре микробиолога из будущего. И чего она себя стесняется? Такому бюсту стоить позавидовать. Мерзликин видел случайно Попову голой в душе, о чем та отлично знала.

— Я бы с удовольствием провел время с тобой.

— Не в этой жизни, Толик.

— Жизнь коротка. Скоро мы снова станем старыми и противными.

Молодая женщина засмеялась и плесканула водой на лицо мужчины. В молодости у него была атлетичная фигура. Плавные да гимнастика и сейчас помогали держать её в форме.

— Не спеши нас хоронить. Впереди несколько десятков лет…

— Что изменят судьбы планеты.

Вера пристально глянула на Анатолия:

— Ты всерьез считаешь, что мы все здесь изменим?

— Иначе зачем Вселенной закидывать нас сюда?

Попов закусила губу:

— Только станут ли люди от этого счастливее?

— Счастье не зависит от общества. Но у человечества появится шанс. Думаю, что неведомая воля плодит бэкапы мироздания. Ведь где-то цивилизация убьет себя атомом или вирусами.

— Ты о чем? — в глазах женщины заплескалось непонимание.

— Неужели не было видно, что в нашем будущем мы подошли к самому краю. Я сильно сомневаюсь, что человечеству удастся пройти по лезвию бритвы. Ты вспомни наших политиков. Они имели хоть толику мудрости? Поверь, я общался с некоторыми из них. Это настоящие упыри, помнящие лишь о себе. Они ни о чем не думают. У них нет ответственности!

— Не знаю, Толя. Мне становится страшно, когда я вспоминаю о своей. Кто я и Вечность?

Они еще раз глянули друг на друга и разошлись по душевым.

Вскоре Анатолий ощутил рядом чье-то присутствие.

— Я уже устала ждать, когда вы наговоритесь. Совсем меня забыл. Дай, я тебя намылю.

Мерзликин повернулся и обнял такое возбуждающее и приятное тело.

— Давай наоборот. Я тебя буду намыливать.

— Ты опять торопишь события?

— Да вовсе нет, у нас впереди вся ночь. Ты же завтра выходная.

— Ты слишком много говоришь.

Его рот тут же залепили поцелуем. Да и разговаривать больше не хотелось.

Глава 12

Подмосковье. 24 октября 1973 года. Задача номер один

— Соня, просыпайся! — в дверь крепко колошматили.

Мерзликин, еще ничего не понимая, натянул треники и открыл дверь. За ней маячил энергичный донельзя Ракитин.

— Ты чего?

— Сколько можно спать? А еще говорят спортсмен. По утрам бегает.

— Да мы тут вчерась немного засиделись.

— Вижу, — Семен поднял на просвет бутылку из-под коньяка, а затем хмыкнул. На спинке кровати висели женские чулки. — И что такое, скажи на милость, насущное вы обсуждали?

— Да ну тебя! Имею я право иногда отдохнуть.

— Все мы имеем право налево, — хохотнул первый попаданец в СССР. — Давай быстрее приводи себя в порядок. Нас ждут великие дела!

Мерзликин принял душ, побрился и вскоре шел с Ракитиным вниз. Завтрак уже прошел, но в кафе всегда имелся горячий кофе и пирожки.

— Вкусно у вас тут и удобно, — Семен огляделся. — Мне, как хату дали, так толком в ней и не обустроился. Постоянно в общаге с парнями ночую. А что? Там белье постельное меняют, прибирают. Кушаю все равно в столовых и буфетах.

— В Кремлевских буфетов неплохо кормят, — вспомнил свою поездку к Брежневу Анатолий.

Ильич особо с ним не беседовал. Провел положенную политинформацию, озадачил, пожелал удачи и был таков. Красавец, да и только! Как при нем Союз раньше к обрыву не поехал? Семен отхлебнул кофе и зажмурился от удовольствия. Неизвестно откуда сюда поставляли зерна, но они были чудо как хороши. Он прикинул, что выбрать, и потянулся за свежим сочнем. С детства любил эти пирожки с творогом.

— Ну где Кремль, и где мы. Я же нынче при правительстве. Нам выделили собственное здание, старый особняк в тихом местечке. Чтобы в глаза не бросались.

— Туда едем?

— Нет, нынче в Совмин. На Старой площади светиться неохота. Но человек нас будет ждать оттуда.

Мерзликин подхватил свежую ватрушку и внимательно посмотрел на товарища:

— Давай ближе к телу, Сеня.

— Первоначальный этап накопления информационного капитала прошел. Тебе не хочется заняться настоящим делом?

— Что для этого нужно?

Ракитин отставил кружку в сторону, задумчиво посматривая на собеседника.

— С тобой интересно иметь дело. Честно говоря, получив на тебя досье, я сначала думал, что ты будешь против помощи коммунистам.

— Они что: не люди что ли? И я помогаю России в любом её качестве. В эту эпоху у нее еще есть шанс стать чем-то более значимым. По моей теории уход социалистического строя русского типа из общечеловеческой цивилизации стал огромной потерей для всех. Ничего ведь нового мы взамен не приобрели. Те же капиталистические грабли, что и у всех. Безо всякого национального оттенка. Плюс войны на имперских окраинах, инспирированные чужими спецслужбами в рамках планируемой ими деградации. Мы потеряли разом лет двадцать прогресса. И ради чего? Богатства кучи ублюдков? Нет, я не согласен плодить их вновь.

Ракитин задумчиво произнес:

— Так или иначе они и без нас появятся, если позднесоветское общество не спихнуть с текущего пути. Оно уже катится на полных парах в одну сторону. Неприкрытое мещанство обывателя, двойные стандарты, черный рынок с сопутствующим им бандитизмом. Идеалы потускнели, и позолота слетела.

— Можешь пояснить?

— Что у нас во главу программы партии поставлено? Удовлетворение потребностей трудящихся. А потребности у нас как бы постоянно растут. Квартира в хрущевке, пальто демисезонное, хлеб, масло и молоко повсеместно в магазинах уже многих не удовлетворяют. Им подавай улучшенную планировку, джинсы и сервелат на завтрак. И дальше будет не слаще. Каждому по шикарной квартире в сталинке, автомобиль на семью.

— Начинаю тебя понимать. Но ведь ради этого революция затевалась?

— Большевики уже построили то, что в октябре семнадцатого обещали.

Мерзликин чуть не пролили кофе.

— Ты серьезно?

— Ты забываешь, что я историк. Многие политиканы привыкли притягивать факты за уши и играть демагогию. Сам посчитай. Как понимал обычный рабочий или крестьянин начала двадцатого века коммунизм, на свой простонародный лад. Теплое жилище с водопроводом и канализацией. Если есть электричество, то, вообще, благодать. Ты просто не помнишь, как народ жил до революции. Так я помогу тебе освежить память в любом крупном музее.

— Ну, — Анатолий напряг мозги и оказался согласен с Семеном. Большая часть рабочих жила в бараках, снимала даже не комнату, а угол или ютилась в подвалах. Обычные жилища крестьян на семью в десять-двенадцать человек также отнюдь не были хоромами, — в целом согласен.

— Добавь сюда всеобщее бесплатное образование. Вплоть до высшего, второго высшего и возможности посещать курсы повышения квалификации. И все это за счет родного рабоче-крестьянского государства.

— Так, подожди, — идея Мерзликину понравилась, но он решил побыть немного адвокатом дьявола. — Но тогда получается, что кто-то постоянно учится, а кого-то после восьмого класса выкидывают на завод вкалывать до пенсии.

— Каждому по способностям. Люди разные. Но почему мы в угоду некоторым, должны ставить препоны для людей талантливых.

— Все равно получается сегрегация.

— Ловишь меня на слове! Но на меня такие дешевые трюки не действуют. Мир несовершенен. Для того и была изобретена эволюция, на самом деле жесточайшая вещь во Вселенной, уничтожающая без жалости мириады живых существ. А ведь материалистическая диалектика буквально молится на нее. Отказавшись от бога, мы уверовали в Пресвятую Мать-Природу. Только вот она для своих детей скорее злая мачеха.

— А как иначе?

— Если мы люди и гуманисты, то должны поступать по-иному. Брать здоровое, отсекать больное. Мало-помалу приближаясь к идеалу.

— Что есть идеал?

Ракитин широко улыбнулся:

— Об этом поговорим как-нибудь позже. Предлагаю по пятницам устраивать где-нибудь философские баталии. Из наших, а также из местных. Я верю, что человеческая мысль сможет решить любую проблему.

— А ты, смотрю, оптимист!

— Оптимисты двигают человека вверх. Собирайся, там не привыкли ждать.

В этом здании Мерзликин никогда не был. Типичная офисная новостройка образца семидесятых. Прямые линии, много стекла и бетона. Но внутри вполне прилично. На входе у них проверили документы. Попаданцев провели мимо вахтеров сопровождающие. Люди с нейтральными лицами и в темных костюмах, что везли их на «Волге». Они специально подождали, чтобы в лифте, кроме их компании никого не было, и поднялись на двенадцатый этаж.

Мерзликин задержался у окна. Солнце красиво освещало Москву, такую незнакомую и загадочную. Без башен Москва-сити и жилых небоскребов. Только сталинские высотки выполняли свою функцию тянуть город вверх. И надо признаться, у них неплохо получалось.

— Нравится?

— Хотелось бы познакомиться с городом поближе.

Семен загадочно блеснул глазами:

— Все в твоих руках. Сейчас мы встречаемся с важным человеком. Мазуров Кирилл Трофимович.

— Фамилия вроде знакомая, но ничего о нем не помню

— Вот так вот проходит мирская слава. Первый заместитель Председателя Совета Министров СССР. Член Политбюро ЦК КПСС. Курирует работу двадцати девяти министерств и ведомств. Он стал непосредственным участником разработки и осуществления экономической реформы, которая вошла в историю как «Косыгинская».

Анатолий повернулся к Семену:

— Умный, видать, дядька. Он из тех, кто помогает нашему брату?

— Из числа обновленцев. Скажем так, Мазуров мощный бульдозер для намечаемых проектов. Брежнев ожидаемо слаб, но умеет держать руку на пульсе. Кого надо подстегнуть, а кого-то и припугнуть.

— Добрый дедушка Ильич.

— Но точно не душка. Имей это в виду, строя планы на будущие отношения. Обидишь Генсека, наживешь себе смертного врага.

— Я к нему нормально отношусь.

— И не забывай, что Мазуров на месте осуществлял политическое руководство вторжением в Чехословакию. Но мужик честный и жесткий. По нашим меркам крепкий государственник.

Мерзликин поморщился:

— С этого и надо было начинать. Советизируешься ты, Сеня, прямо на глазах.

Ракитин крякнул, но не успел ответить, их позвали.

В небольшом кабинете их уже ждал хозяин. Человек среднего роста с выдающимся носом, умным взглядом и густыми бровями.

— Здравствуйте, товарищи.

Семен пожал руку члену Политбюро и представил Анатолия:

— Это тот самый Мерзликин Анатолий Иванович.

Мазуров подал руку, пожатие было крепким:

— Видел фильм с вашим текстом. Жестко. Но с нашими людьми так и надо! Садитесь. Чаю?

— Нет, спасибо.

Кирилл Трофимович внимательно осмотрел попаданцев, потом улыбнулся:

— Все забываю, сколько вам лет на самом деле. Что имею дело с уважаемыми и опытными людьми. Тогда безо всяких политесов перейдем к делу. Анатолий Иванович, принято решение форсировать перемены в стране.

— Извините, кем принято?

Мазуров, было встрепенулся, но затем сам осадил себя.

— Правильный вопрос. Вам в этой сече вертеться. Поэтому можете знать в пределах разумного.

— На большее не претендую.

Мерзликин хладнокровно выдержал горящий взгляд члена Политбюро. Тот с довольным видом хмыкнул:

— У тебя опыт общения с руководителями высокого ранга.

— Конечно. Я же возглавлял целый отдел в огромной корпорации.

— Тогда лишнее объяснять не надо. Нас уже успели с чьей-то легкой руки обозвать «Обновленцами».

— Хорошее название. Лучше, чем реформаторы.

Мазуров не выдержал и захохотал:

— Семен Степанович, ты умеешь находить бравых парней. Но если серьезно, то нам в подмогу требуется новая идеология.

— А как же…

— Вы же общались с людьми с ЦК. И как вам?

Мерзликин в этот миг осознал, что от него сейчас требуется в первую очередь честность.

— Динозавры. Они даже не понимают, насколько отстали. Заменяют насущные идеи набором бездумных слов. И на самом деле такое положение дел — суть настоящее преступление.

— Жестко, — заместитель Косыгина откровенно удивился.

— Он прав, Кирилл Трофимович. Я тоже пообщался с товарищами от Суслова, и мне чуть плохо стало. Они не видят ничего! Вообще, ничего! Но что самое вредное: у партии благодаря им нет сейчас противоядия и плана на будущее. Одно дело трещать на выступлениях, повторяя из года в год одно и то же. Другое, участвовать в настоящей политической борьбе.

Мазуров нахмурился. Видимо, такая рекомендация его коллег ему не пришлась по нраву:

— Ну, вы уж это… не заговаривайтесь. Не видели вы просто воочию эту самую борьбу.

— Вот тут вы, Кирилл Трофимович, здорово ошибаетесь. На своей шкуре испытал всю мощь нашего государства, действующего в угоду чужого капитала.

— Извини, все забываю, что ты также ветеран. С ума сойти, ветеран войны на советской территории.

Мазуров на секунду прикрыл глаза ладонью. И внезапно Мерзликин вспомнил, что слышал о нем. Член Минского подпольного обкома партии и уполномоченный Центрального Штаба партизанского движения Мазуров воевал с августа сорок первого. В партизанское движение попал после ранения, полученного на выходе из окружения. При его личном участии во всех отрядах были созданы комсомольские организации, обеспечен заметный приток молодежи, организована военная учеба. Тысячи километров он прошел по лесам и болотам Белоруссии. Это настоящий ветеран, видевший многое! И что еще более определяюще характеризовало его, как человека. Именно Мазуров участвовал в создании мемориала на месте сожженной карателями «Хатыни».

— Все нормально. Мы разные полюса одного мира.

Мазуров глянул на Мерзликина с любопытством.

— Есть у вас дар облекать сущности в слова. Не хотите применить его на пользу дела?

— Как я понял, мы для этого и приехали к вам?

Член Политбюро скользнул взглядом по людям из будущего:

— Правильно понимаете. Скажу откровенно, мы пока не в силах подвинуть Суслова. Очень уже его Леонид Ильич обожает. И поэтому приняли решение организоваться на ресурсах Совета Министров. У нас есть Государственный комитет Совета Министров СССР по телевидению и радиовещанию, Госкомитет по делам издательств, полиграфии и книжной торговли. Мы можем использовать газету «Известия» и «Советская Россия». Семен и Анатолий переглянулись. Последний откашлялся, прочищая горло.

— Это огромная мощь.

Мазуров снова улыбнулся:

— Понимаете. Это хорошо.

— Мои задачи, кому я подчиняюсь?

— Будете входить в Комитет по информации при Совете Министров СССР. Подчиняетесь непосредственно мне. Должность мы вам придумаем. Но работать в комитете будут в основном советские люди. Лосев так и останется вашим куратором от Центрального комитета. Можете обращаться к нему по рабочим вопросам.

— Могу ли я участвовать в выборе сотрудников?

Мазуров на миг задумался:

— Предлагайте. Составьте список и отправьте мне курьером. После создания Комитета перевезем вас в Москву и ознакомим непосредственно с задачами. А пока составьте список возможных дел и также отправьте мне.

Мерзликин задумчиво уставился на всемогущего Члена Политбюро и решился на вопрос:

— Мои предложения будут рассматривать в вашем обновленческом междусобойчике?

Мазуров нахмурился:

— Я все понимаю, Анатолий Иванович, но вы все-таки следите, пожалуйста, за словами.

— Просто я не знаю, как вас называть.

Заместитель Косыгина дернулся и в итоге сам задумался.

— Я вам сообщу. Пожалуй, нам и самим надо подумать. Пора придать некий официоз намечающемуся процессу. И мы обязательно это обсудим. Потому что я считаю, что именно ваш взгляд из будущего будет для нас необычайно важен.

— Спасибо за доверие, Кирилл Трофимович. Постараюсь не подвезти вас.

— Был рад пообщаться.

Глава 13

Москва. 16 ноября. НИИ Темпоральных проблем. Диспут

В неприметном сером здании, построенном в духе конструктивизма тридцатых по вечерам собирались весьма примечательные личности. В соседнем, центральном корпусе царила секретность, поэтому поводили диспуты в подсобном давно не ремонтируемом флигеле. Но кого из них могли смутить облезлые стены и стертые полы, не знавшие краски со времен Николая Булганина. Комплекс этих зданий принадлежал Совмину СССР.

По причине пятницы люди немного отпускали вожжи, и потому на простом столе, покрытым старой клеенкой были щедро расставлены бутылки с сухим вином, трехлитровые банки с соком, также на газетах лежала нехитрая снедь. Сырки плавленые, колбаса докторская, хлеб белый и черный, яблоки. Последних было отчего-то много. Мерзликин поначалу говорил мало, больше слушал. Его в первые разы посещения сего неформального мероприятия крайне поразили довольно смелые мысли некоторых хроноаборигенов.

Пусть разброс мнений был излишне широк. От откровенного оппортунистического, сдобренного щедрой порцией маоизма и троцкизма до наивных идей, навеянных дешевой советской фантастикой а-ля ранние Стругацкие. Этих Анатолий терпеть не мог еще с молодости. Как можно писать о людях подобную чушь, зная их подноготную? Выдумывать коммунистического коня в сферическом вакууме. А ведь братья ведали, что из себя представляет человек. Позже, в более мрачных и злых произведениях они отлично показали всю людскую черноту и неблагодарность. Или в начале творческого они еще питали некие надежды? Человеческая душа-потемки!

Его первоначальное молчание некоторые местные позёры приняли за отсутствие собственного мнения и идей. Впоследствии об этом очень горько пожалели. Анатолий с легкостью размазывал их «построения на песках». Доказывал фактами из будущего, что времена «маниловщины» и все еще живущих среди интеллигенции дум в духе «народничества» давно позади. За что получил едкое прозвище — Абаддон, ангел бездны. Откуда, кстати, у атеистов подобные познания?

Сейчас уже мало, кто осмеливался бросить вызов одному из руководителей «Министерства правды». Так хроноаборигены обозвали Комитет по информации при Совете Министров СССР. Больно уж резко те начали идеологическую обработку непривычных к непосредственному обращению со стороны властей советских граждан. Странно им, что к ним стали обращаться, как со взрослыми людьми. Открывая то, о чем еще совсем недавно было страшно подумать. В среде творческой интеллигенции ожидаемо с неприкрытым злорадством встретили потуги высших функционеров партии и правительства. Как же их припекло знанием из будущего, раз пошли на беспрецедентные меры. Нот от богемы и клоунов не ожидали иного.

Вот и сейчас Мерзликина будто бы невзначай попросили пояснить прошедшие недавно передачи о международных делах. Марк Ройзман, один из ярчайших физиков-теоретиков НИИ ТП нескрываемо горячился:

— Правильно ли показывать всю мерзость капиталистического мира? Не перебор ли? Мы и так знаем, что та система несовершенна. Почему бы не обратить внимание на нашу?

Подтекст вопроса был прозрачно ясен для всех. К чему множить идеологически выверенную по лекалам пропаганду еще одним черным мазком? Слабо обругать закосневшую компартию? Анатолий держал в руках обычный граненый стакан с болгарским дешевым вином «Меча кровь». Средства позволяли пить здесь из хрусталя и закусывать сервелатом со шпротами, но дешевый антураж — это одна из форм протеста хроноаборигеновой интеллигенции.

— Знаешь, Илюша, а ведь мы только начали. И такие, как ты, уже заглотили наживку.

Кудрявый физик пожал плечами:

— А в чем она заключается? Я не знаю, что в Америке презирают ниггеров? Так те это заслужили. Не хотят работать, учиться, а получить все разом.

Бородатый громила с ярко-рыжими волосами фыркнул:

— Это твои девиации по поводу арабов Ройзман? Так в отличие от тех поцов негры хорошо выступают в спорте, неплохо поют и танцуют. Расы разные и у каждой имеются как положительные, так и отрицательные стороны.

Физик скривил губы:

— И я это слышу от биолога? Человек внутри одинаков. Сердце легкие, селезенка, пропитая печень.

Это был толстый намек на способность Саши Большого много выпивать и не пьянеть.

— Не знаю, какой ты физик, но в генетике точно ничего не понимаешь. Есть такая штука, Илюша: наследственность называется. Люди ведь расселились по планете очень давно и приобрели на местах различные навыки.

— Если быть точнее, то они вышли из Африки более сотни тысяч лет назад, — поправил биолога Дмитрий Серебров. У инженера оказались на редкость разнообразные интересы, в том числе история человека. — Насколько помню, было две волны расселения. Кстати, миграции шли через Синай, — все разом оглянулись на Илью. — Ученые изучили геномы и считают, что первая волна шли от сто двадцати до шестидесяти тысяч лет назад. Люди тогда достигли Юго-Восточной Азии и даже Австралии.

— Ничего себе путешественники! — оборонил черноволосый усач из НИИ. Местные слушали Сереброва внимательно. Ведь люди из будущего давали массу информации пока еще недоступной всем. Не то что бы её сильно придерживали, вернее, считали, что давать надо дозированно. Многие из советских граждан еще слыхом не слыхивали о пришельцах.

— Часть ученых считает, что волн миграции было две. Потому что первую уничтожило извержение вулкана Тоба. Тому доказательство — заметное снижение генетического разнообразия среди представителей людей той эпохи. Некоторые считают, что людей вообще в какой-то момент осталось около десяти тысяч. Случилось так называемое «бутылочное горлышко».

Кто-то присвистнул. А бородач резво ухватился за предложенную возможность показать свои знания:

— Вот и я о том! Людей спасла их тяга к перемене мест. Из-за этого они получили генетическое разнообразие. Потому что им пришлось перестраивать организм под потребности к окружающему миру. Люди физически очень разные, да и эмоционально. Это и беда, и скрытая возможность человечества. Вместо копирования, двойственные особенности.

— Дает нам больше шанса для выживания?

— Так что, Марк, не правы твои источники. Вместо решения социальных проблем, они оправдывают собственные действия.

Усач с легким грузинским акцентом заметил:

— Саша, ловко ты завернул. Но ты точно уверен, что человеческую личность можно изменить с помощью биологических методов?

— Рубен, ты зачем наводишь тень на плетень! Я вовсе не об этом. Просто политики должны учитывать различия в расах и народах. Из-за этого зачастую они делают ошибки в планировании.

— Вряд ли, — снова вступил в разговор Анатолий. — Острые углы крайне удобны политикам для внесения раздрая между социальными группами и классами. Власть имущие отлично умеют играть на горячих точках общества.

— Так ты, — грузин поднял высоко стакан с красным вином, — специально показываешь нам вначале эти самые точки? Чтобы затем раскрыть весь механизм? Как империалисты тонко умеют работать с массами?

— И не только. Дальше будет интересней. Но, извините, сказать пока больше не могу. Сценарий еще не утвердили.

Марк искоса гляну:

— Ты так уверен, что эти старцы его утвердят?

— Куда денутся? Будущее они знают, их методы уже не сработали.

— А им не все равно? Честно говоря, иногда складывается такое впечатление, что тем плевать на нас с высокой колокольни.

Мерзликин удивленно уставился на физика. Этот хмырь точно слушает «Голоса». Там в последнее время появились странные передачи, утверждающие, что Кремль столкнулся с некоей глобальной проблемой. Как обычно, все это основывалось на слухах. Многие из которых на поверку оказывались чистой дезинформацией. Кстати, в её создании активно принимал участие и Комитет Информации. Вот здесь пригодились наработки Второго управления КГБ. Анатолий предложил не трогать его работников и чаще использовать для идеологических диверсий.

Потому Мерзликин жестко отрезал:

— Я могу точно сказать, что это совсем не так!

Внезапно физика диссидента поддержал коллега по попаданству Серебров.

— Да не сказал бы, Толик. Я здесь достаточно пообщался с яркими представителями местного истеблишмента. Не первый день в Москве живу. Если те хари из двадцать первого века просто набивали свой карман. Каждый по ранжиру в пищевой цепочке. Где-то засылали наверх, другие платили крыше из ментов или иных органов. То здесь они боятся за номенклатурные льготы. Понимаешь, за колбасу в пайке! Ёканый Бабай! Страну просрали ради гребаной колбасы.

Хроноаборигены замерли. Они и ценили эти сборища за минуты откровенности. Хотя за такие речи чекисты каждого могли законопатить далеко и надолго. Но в последние недели многое изменилось. Борзеть не следовало, но за мысли пока не сажали.

— Дмитрий, не утрируй, пожалуйста. Речь идет не о представителях средней номенклатуры, а о стратегических задачах государства, коими занимаются очень немногие.

— Ну, это ты у нас по верхам лазаешь!

— Да. Потому что хочу перевернуть эту страну вверх тормашками! Расслабились, слабаки! Вы только на диспутах смелые, а на деле оказались фуфлыжниками!

Бородач недовольно хмыкнул:

— Ты это, Толян, не передергивай! Я за страну всех на британский флаг порву.

— И тебя или убьют, или посадят. Вы просто не в курсе, как у нас в нулевых годах профсоюзное движение уничтожили. А это, между прочим, прямо на моих глазах происходило.

— Государство? — спросил кто-то из НИИшников.

— При его полной поддержке. Но особо усердствовали крупные корпорации, принадлежащие олигархам. Самое смешное, что основные либеральные СМИ, певшие о свободах и правах, принадлежали как раз им. Пока продажные писаки и оскотинившаяся интеллигенция пели осанну новому демократическому строю, лидеров рабочего движения избивали громилы частных охранных агентств, на них заводили фиктивные уголовные дела, запугивали их семьи.

Кто-то ахнул:

— Да быть не может!

— Как так? В нашей стране? С такими богатыми революционными традициями?

Дмитрий криво усмехнулся:

— Это капитализм, ребятки. Он иным не бывает.

Саша Белый заиграл желваками:

— И никто за ребят не вступился? Что остальные рабочие?

— Языки в жопу засунули! Перед этим случилось десятилетие голодухи, когда ради любой работы рвали задницу. Все было рассчитано точно. Но первопричина вовсе не в этом.

Народ потрясенно молчал. Для них услышать такое, было сравни разрыву шаблонов.

Наконец, первым отмер Марк Ройзман.

— Я, кажется, начинаю лучше понимать, куда ты гнешь. Проблемы в нас?

— И не только! — махнул рукой Мерзликин. — Но в первую очередь из-за сытой эпохи развитого социализма. Так, через несколько лет обзовут ваше время. В памяти у народа оно, кстати, запомнится одним из лучших в истории. Несмотря на все недостатки. Но именно поэтому советские люди потеряют зубы.

— Что ты имеешь в виду?

Все присутствующие затаили дыхание, как будто на пороге некоей тайны. Они внезапно почувствовали, что этот странный пришелец, что получил весьма важный пост, рассуждает об истории его мира не просто так.

— Вы все родились в такое время, когда все социальные блага достались вам по праву рождения. Даже ваше появление в роддоме бесплатно для ваших родителей, и вас с самого младенчества наблюдают педиатры и прочие врачи. Ставят вам нужные вакцины, чтобы не случилось эпидемий. Кстати, многие из них случались еще совсем недавно по историческим меркам. А некоторые свирепствуют и до сих пор в неразвитых странах.

— Это так.

— Детский садик, школа, пионерские лагеря, ВУЗы. Очередь на бесплатную квартиру. Это все дано вам советской властью сразу, за это не надо бороться. Несколько поколений советских людей просто-напросто разучились бороться. За свои же права. В отличие от наших западных собратьев по труду. И в моем будущем на проклятом Западе не утихала профсоюзная деятельность и борьба за свои социальные права. В том числе и в виде демонстраций и столкновений с полицией. Фермеры вываливали прямо перед крыльцом муниципалитетов навоз, перекрывали тракторами трассы. Бастовали железнодорожники, мусорщики. Зато в новой Росиюшке царила тишь и благодать. По завету выбранного Царя установилась «стабильность».

Саша Белый мрачно констатировал:

— Так значит, эти уроды ликвидировали сопротивление на корню?

— Ты прав, Саша. Таким образом они смогли эксплуатировать рабочих и не платить им честную зарплату. Хватало лишь на оплату жилья, питание и выплату кредитов.

Горячий грузин не выдержал:

— Так это все правда, про мир капитала? А вовсе не пропаганда!

— Именно так, генацвале. Мы и сами в это до конца не верили, зато потом хлебнули по самые уши.

Ройзман не унимался:

— И что делать? И там засада, и тут несладко!

— Ждете от меня готового ответа? Нет, друзья, новый и лучший мир мы должны строить сами. Ежедневно, ежечасно, вот этими очумелыми ручками. А не просто трепаться по курилкам.

— Но как?

Мерзликин развел руками:

— Пока не знаю. Если вы нас, людей из будущего считаете мессиями, то совершенно зря. Мы еще можем подсказать, что точно не надо делать, а правильную дорогу придется щупать нам вместе.

Анатолий замолчал, за него закончил Серебров:

— И что самое важное: собственное будущее ни в коем разе не отдавать на откуп партноменклатуре. Это мы уже проходили.

Бывший журналист обернулся на товарища. А у него «котелок» варит! В короткой фразе выразил всю сущность идеи. Ройзман повернулся к столу, чтобы налить целый стакан вина, затем махом его опростал.

— Ну, граждане, попаданцы, вы еще большие антисоветчики, чем так называемые диссиденты.

Мерзликин снисходительно сузил глаза:

— Марк, уже испугался?

Физик вспыхнул:

— Еще чего! Но мы тут причем? Мы ученые и наше дело заниматься наукой. Максимум на что способны: потрендеть вот в таком философском кружке.

— Выпустить пар?

Саша Белый громко хрустнул пальцами:

— За всех не говори, Маркуша. Я человек дела и за спинами никогда не прятался. Скажите, что и куда.

Анатолий внимательно оглядел присутствующих. Кто-то прятал глаза, но остальные смотрели прямо. Не угас в советских людях еще тот дух первооткрывателей и исследователей, что двигал человечество дальше. Через десятилетие уже будет поздно. Пассионарность полностью уйдет в деструкцию. Кто же такой умный закинул их именно сюда? В точку бифуркации.

— Встретимся здесь через неделю. Тогда и поговорим.

— И только? — бородач оценивал слова попаданца по-своему.

— Как карты лягут. Не забывайте, что перед тем, как что-то сделать, нужно семь раз отмерить. У нас еще есть время, чтобы повернуть локомотив истории. Но придется плотно поработать над его планом.

Народ налег на вино, запивая смелые мысли. Ученые и попаданцы разбились на небольшие группы, обсуждая интересующие их проблемы. Саша Белый, например, плотно насел на Сереброва с генетикой.

Глава 14

Москва. 28 ноября. Старая площадь

— Вы что себе позволяете, Анатолий Иванович, — Петр Владимирович Лосев, куратор от ЦК был решительно недоволен. — На вас и так постоянно сыплются жалобы, так вы еще вдобавок какой-то подпольный политический кружок открыли.

— Кто сдал?

— Это неважно.

Мерзликин ожидал чего-то подобного, но все равно было неприятно.

— Может, для вас неважно. Но у меня тогда появится недоверие к хорошим людям. А это крайне важно уже для меня.

— Поймите…

— Не пойму! — неожиданно повысил голос Анатолий. — Мы, между прочим, не порожней болтовней занимаемся в отличие от некоторых, — сидевший поодаль инструктор из отдела идеологии побагровел. — Мы пытаемся нащупать ту ниточку, что поможет выйти из идеологического тупика.

— Не только вы работаете, Мерзликин! — окрысился Басов. — Вся партия брошена…

Анатолий махнул рукой:

— Не говорите ерунды, любезнейший. У вас даже отсутствует само понимание процесса. Не подскажите мне последнюю программную установку для КПСС. Куда движемся, что делаем в ближайшее десятилетие? С подробным описанием алгоритма, подтвержденным наукой и практикой.

— На двадцать четвертом съезде КПСС был принят план на пятилетку. Мы, товарищ, живем по нему.

— Вы его хоть сами читали? Если выкинуть воду, то останется чуточку экономики. Да и то довольно мутной! Любите вы цифрами жонглировать, а по сути там и нет ни фига стоящего.

— Анатолий Иванович, я бы вас попросил…

Лосеву на самом деле было страшно. Но не оттого, что прямо в этом кабинете ниспровергается все, чем жила партия в последние годы. И не оттого, что именного его поставили присматривать за странными и непонятными людьми. Ему стало в какой-то момент страшно от взгляда Леонида Ильича, что он поймал во время одной из бесед. Дикая тоска по несбывшемуся. Таким ли они видели будущее их страны? Превращение светоча надежды человечества в банальное олигархическое государство. Колония Запада с властью самой гнилой части общества. Да к черту всю эту идеологическую чепуху! Трагедия десятков миллионов людей — вот что не отпускало всех, кто был допущен к тайне.

И после осознания неизбежного, многие пережили катарсис. И здорово изменились. Или отказались от места во власти. Были и такие. Но сколько еще осталось дураков вроде этого птенца Суслова. Эх, Ильич-Ильич, ты уничтожил гнездо гадюк в КГБ, а тут пасуешь. Жёстче надо быть, жестче!

— Анатолий Иванович, вам так нужен такой кружок?

— Конечно! И неплохо бы его расширить. Думаю, надо перенести куда-то в более подходящее место. Я ведь отлично понимаю, что сидеть в закрытом НИИ не самое лучшее решение. Просто там оказалось много умных ребят с нестандартным мышлением. А нам как раз такие нынче и требуются. Рассмотреть проблему с разных сторон. Только тогда мы сможем найти выход из ситуации. Это мое глубокое убеждение.

Лосев сумел скрыть удивление. А этот пропагандист не так прост. Зрит в корень! Леонид Ильич то же самое ему высказал. А этот зубр политики имеет колоссальный опыт выживания.

— Есть конкретные предложения?

— В каком-нибудь общественном здании. Клуб или дворец культуры. Я вдобавок спрошу своих. Может, кто в последнее время сюда попал из людей, умеющих в политику или социологию. Нам все пригодится.

Басов не преминул язвительно заметить:

— Из вашей буржуазной элиты. Петр Владимирович, неужели вы не видите, что это же самая настоящая идеологическая диверсия!

— Знаете, уважаемый, покамест к нам откровенных антисоветчиков не попадало. Да, есть люди сомневающиеся. Так у них имеются резоны. И вы о них отлично знаете!

— Еще не вечер!

Лосев со скрытым интересом наблюдал за пикировкой двух человек, что олицетворяли нынешние полюса политической жизни Союза. И вынужден был признаться в том, что казалось бы, чужой человек из будущего вызывает у него большую симпатию, чем собрат по партии и аппарату. Чудны дела твои, Госпади!

— Хорошо, Анатолий Иванович, мы подумаем. А также привлечем советских общественников.

Мерзликин скривился, как от зубной боли:

— Эти еще зачем?

— С кем же вы тогда будете оппонировать? Разве не в спорах рождается истина?

— Возможно.

— К тому же часть имен вам в будущем знакома.

Анатолий улыбнулся:

— Кажется, я понимаю, о чем идет речь.

— Вот и хорошо. Борис Ефимович, вы также отберите человека по три из ваших многочисленных институтов. Пусть они покажут себя в открытой дискуссии. И моя нижайшая просьба, Анатолий Иванович, пускай пока в этих диспутах принимают участие лишь отобранные вами лично людьми. Набирайте темп постепенно. В столице и так много слухов ходит.

Мерзликин ощутил в просьбе приказ Генерального и молча кивнул. На рожон лезь не в его привычках.

— Хорошо.

— Вот и ладно. А сейчас собираемся, нас уже ждут.

— Анатолий, — между собой они общались на ты. — Ты зачем постоянно его провоцируешь?

— Чтобы увидеть, что они на самом деле собираются предпринимать. Эти товарищи не выдержаны, могут запросто проговориться или проявить себя иначе.

— Не понял? — куратор остановился в широком и совершенно безлюдном коридоре здания ЦК КПСС. — Ты их подозреваешь?

Мерзликин несказанно удивился:

— А ты разве нет? Ваш Суслов фактически единолично руководит секретариатом Центрального комитета. Дергает всех за ниточки. И как я могу доверять после этого работнику общего отдела? И тем более Пропаганды и агитации? Там же люди Суслова на каждом шагу.

Лосев нахмурился. С такой стороны он ситуацию не рассматривал. Все забывал, что этот молодой человек имеет колоссальный жизненный опыт вращения во враждебной среде. То есть он умеет быстро распознать угрозу, вычленить её и проанализировать.

Куратор подождал, когда они подошли к лестнице, воровато обернулся и тихо спросил:

— Считаешь, что он нам враг?

— Не товарищ точно! Но это разговор не для чужих ушей.

— Понял.

Дальше они следовали на выход молча. Что было удобно в этом здании — не нужно спускаться в гараж или паркинг. Машина ожидала их у подъезда.

Что отчасти нравилось Мерзликину — в Союзе существовало бесчисленное множество негласных регламентов. Отсутствие излишнего бюрократизма в вопросах деятельности партийных и хозяйственных организации шло им лишь на пользу. Вот и тут все знали, что останавливаться в этом месте посторонним автомобилям чревато. Заодно не нужны лишние дорожные знаки. Хотя пост милиции присутствовал. Но ведь и учреждение какое! Но в целом имелась разительное отличие в безопасности в семидесятые эпохи «Застоя» и двадцатые годы двадцать первого столетия. Каждая контора в счастливом будущем содержала кучу бездельников, а то и целые армии ЧОПовцев. И все ради чего? Защиты собственных капиталов.

Если Мерзликин еще помнил те времена, когда он входил спокойно в горисполкомы и прочие государственные учреждения, про райкомы можно было и не говорить. То во времена «демократии» все входы и выходы оказались перекрыты полицией или охранниками. Это же сколько финансов легло на плечи налогоплательщиков? Не говоря уж про расплодившиеся управления всевозможных правоохранительных органов. Отдел по борьбе с борьбой с наркотиками. Прокуратура нравов и иже с ними. Чего только не придумали, чтобы плодить чиновников.

Рассказанные по пути к автомобилю страшилки из будущего в очередной раз ввели куратора от Генсека в транс.

— Да как вы жили там?

— Человек скотина такая, ко всему привыкает. Не читали про заключенных в концлагерях? Советую. По человеческой психологии крайне занятный материал.

Лосев покачал головой и двинулся по ступенькам вниз:

— Цинизм у тебя, Анатолий, временами зашкаливает.

— Это защита. Иначе с ума сойдешь, — Мерзликин ехидно смерил взглядом партаппаратчика. Все-таки как далеки они от народа. — Но это еще цветочки.

— Что же ягодки?

— Когда я вашу систему начну в хвост и гриву!

Лосев так и застыл у открытой двери. Это вам не тут и не там!

В окне здания на Старой площади показались два лица.

— Каков молодчик! Походя пнул советскую власть и дальше поехал. Николай Викторович, эти проходимцы о нас буквально ноги вытирают. Они же в итоге проведут реставрацию капитализма.

Басов утрировал, но знал, чем задеть такого «небожителя», как Николай Викторович Подгорный. Один из могущественных людей СССР, он после смещения Хрущева в 1964 году был членом правящего триумвирата Брежнев-Косыгин — Подгорный и без малого 12 лет возглавлял Президиум Верховного совета СССР. Но в неписаном табеле о рангах Союза все было не так просто. По сути, его должность была церемониальной. Принимать послов, созывать сессии Верховного Совета и штамповать полученные от партии законы.

Но Подгорный кипел энергией и активно взялся за создание законодательной вертикали власти. Лукьянов вспоминал впоследствии:

"Было принято постановление об усилении роли советов депутатов трудящихся. В нем впервые подчеркивалась необходимость самостоятельности советов, недопустимость подмены партией государственных органов, правильного разграничения полномочий между советскими и партийными органами. Затем был принят указ Президиума Верховного совета о повышении роли сельских советов, низового звена. Впервые за многие годы было проведено Всесоюзное совещание председателей сельских советов. А потом были указы об основных правах и обязанностях районных и городских советов. Укрепилась их материальная база, стали лучше работать законы, обеспечивающие им самостоятельность. И тогда, в 1972 году, мы пришли к выводу — и Подгорный в этом активно участвовал — о необходимости разработки закона о статусе депутатов.

Такой закон был принят 20 сентября 1972 года. Впервые были закреплены вещи, которых в нашем законодательстве еще не было: неприкосновенность депутатов, возможность депутатам входить к любому должностному лицу, гарантии депутатской деятельности, вопросы о наказах избирателей и отчетности депутатов перед избирателями. Этот закон сыграл колоссальную роль. Его потом воспроизвели в Болгарии и Монголии. Он в преобразованном виде лег в основу нынешнего закона о статусе депутатов'.

А сейчас фактически помимо него проходило нечто невероятное. Мало того что сведения пришлось добывать из собственных источников, так еще и Леонид Ильич подсуропил, засекретив все донельзя. Позже выяснилась причина секретности. Ужасающая до коликов в утробе. Но Андропов сам виноват. Развел у себя черти что! Подгорный не особо верил насчет его предательства. Что могут знать пусть и люди из будущего, но все равно не облеченные властью? Государство собственные секреты отдает очень неохотно. Чаще всего в архивах для всех лежит правдоподобная дезинформация.

Система такого огромного государства, как Советский Союз чрезвычайно сложна и запутана. Некоторые органы «Службы Государевой» остались почти неизменными с далекой старины. Нет, там и звания новые, форма, телефоны поставлены, но суть та же. И о принципах их работы почти никто в стране не знает. Так что там скрывал председатель КГБ, не ведал никто. Как бы то ни было, Андропов выступил против партии и в итоге пострадал. Подгорный саркастично осклабился и прикинул, как нынче начнут кромсать некогда всемогущий НКВД в виде обрезанного Комитета. Вот кому сейчас не позавидуешь! Каждого служаку начнут просвечивать насквозь. Наверняка эти граждане из будущего привезли с собой массу компромата. В любой разведке существуют предатели и те, кто их покрывал.

Но вернемся к нашим баранам. Как извлечь пользу от сотрудничества с попаданцами? Так странно обозвали людей из двадцать первого века. От слова «попасть».

— Есть у тебя на примете человек?

— Есть.

— Ему можно доверять?

— Николай Викторович, — недоуменно оглянулся на старого знакомца Басов. — Кому сейчас можно доверять? Но этот товарищ слишком жаден. Он привык в будущем жить на широкую ногу и не желает менять привычек.

Подгорный насупился:

— Подойдет ли он нам в таком случае?

— Почему нет? Зато более прозрачен в намерениях и будет у нас на крючке.

Председатель Президиума Верховного совета задумчиво кивнул. Не ему ли, старому аппаратчику не знать, что люди слабы и корыстливы. Но тотчас себя поправил. Черт подери! А ведь об этом попаданцы и твердят. Всему виной жажда наживы. Тогда они чем лучше? Ладно-ладно, давай без сантиментов!

— Хорошо, я назначу время и место встречи. Только никому ни гу-гу.

— Николай Викторович, обижаете!

Лосев выглядел серьезно. Еще бы. Он догадывался о скорой чистке на Старой площади и готовил себе запасной аэродром. Верховный Совет — отличное место, чтобы отсидеться. А там, глядишь, все и уляжется. Инструктор ЦК сильно сомневался, что можно подвинуть эдакую махину, как партаппарат и номенклатура. И не таких выковыривали. Вот и в будущем ничего не изменилось. Все просто пересели в другие кабинеты и стали звать друг друга не «товарищ», а «господин». Но суть бюрократа неизменчива при любом строе

Глава 15

Москва. Центральное телевидение. Академика Королева, 12. Главная редакция общественно-политических программ

Кабинет для совещания приятно удивил Мерзликина. Светлый, с большими окнами и современной обстановкой. Отделка и мебель явно импортные. Вот где спрятана гордость советского обывателя. Все самое современное почему-то везли из-за рубежа. В отличие от интерьера люди, сидящие здесь, выглядели излишне тяжеловесно. В темных костюмах старого покроя они инородно смотрелись на фоне импортного дизайна. Совок как он есть. Анатолию стало на миг тоскливо. Ну как с этими удодами вершить великие дела?

Сергея Георгиевича Лапина, всемогущего главы Государственного комитета Совета Министров СССР по телевидению и радиовещанию Мерзликин узнал сразу. Он уже имел с ним разговор, и от него осталось весьма странное впечатление. Протеже Леонида Ильича не смог отказать тому в просьбе, да и сам умел держать нос по ветру. А творилось вокруг весьма интересное. Его политическая биография — это типичная биография «солдата партии» с некоторыми неожиданными перепадами. Социальное происхождение Лапина — из рабочих. Трудовую деятельность начал подростком, работая почтальоном. Официальная анкета умалчивает относительно его специализированного высшего образования. Правда, есть короткое упоминание о том, что в 1932 году Лапин Сергей Георгиевич окончил два курса Ленинградского историко-лингвистического института.

Затем осел в Государственном комитете по радиофикации и радиовещанию, где к концу войны дослужился до должности заместителя председателя комитета. После окончания войны его карьера пошла резко вверх. В 1953-м он переходит на работу в МИД. И уже через три года становится чрезвычайным и полномочным послом в Австрии, где и произошла его судьбоносная встреча с будущим генсеком Брежневым.

1960-й — министр иностранных дел РСФСР.

1962-й — заместитель министра иностранных дел СССР.

1965-й — посол в Китае.

1967-й — генеральный директор ТАСС.

Неплохая карьера для почтальона.

Человек, имеющий немалый политический вес, оттого смелый в некоторых начинаниях, имеющий право не оглядываться на каждом шагу. Период его правления Гостелерадио 1970–1980 годов известен как время глобальной реорганизации, политической и технологической перестройки системы ЦТ СССР. Среднесуточный объем вещания вырос с 1673 часов в 1971 году до 3700 часов в 1985 году. Лапин не любил публичность, чаще всего, действуя, как Великий и ужасный Гудвин из-за кулис. В этом и состояло его могущество. Построить свой городок из «эфирного картона» и дергать всех за невидимые ниточки.

Вот и сейчас он молча показал рукой на свободные стулья. Лосев и Мерзликин оказались напротив руководителей Главной редакции «пропаганды» — общественно-политических программ с приглашенным на совещание тяжеловесом известным международником Зориным. Те с любопытством посматривали на Анатолия, одновременно хмурясь и перешептываясь с сидящими рядом серыми функционерами из ЦК. Без этих «гиббонов» в Союзе никуда. Вот бы кого Мерзликин разогнал не жалея.

Совещание начал франтоватый мужчина южного вида. Один из немногих в светлом кремового оттенка костюме. Директора первого канала и первый заместитель Лапина Мамедов Энвер Назимович. Также опытный аппаратчик и, судя по его насыщенной биографии возможный сотрудник спецслужб. В 1944–1945 годах работал пресс-атташе советского посольства в Италии. Участвовал в Нюрнбергском процессе в составе советской части международного военного трибунала.

В системе МИД СССР проработал на различных должностях до февраля 1950 года. В 1953 году окончил Первый московский государственный институт иностранных языков. До 1956 года — главный редактор Главной редакции вещания на США, Англию и Латинскую Америку. В 1956 году вернулся в МИД, до 1959 года — советник-посланник посольства СССР в Вашингтоне. Главный редактор журнала «USSR».

С 1959 по 1960 год — главный редактор, первый заместитель председателя Совинформбюро. В 1961 году назначен первым заместителем председателя правления Агентства печати «Новости», политобозреватель АПН. С 1962 по 1985 год — первый заместитель председателя Гостелерадио. Владеет английским, немецким, итальянским и французским языками. Очень серьезный гражданин.

— Поступило предложение от Комитета информации при Совмине СССР об организации цикла передач, посвящённых жизни трудящихся на капиталистическом западе.

Мамедов внимательно оглядел собравшихся. Тут же отозвался руководитель из редакции общественно-политических программ:

— Не вижу смысла в какой-либо новой передаче, посвященной критике западного образа жизни. У нас их и так хватает. Есть «Международная панорама», программа «Время». На следующий 1974 год мы запланировали выход новой передачи «9 студия». Валентин Сергеевич, — функционер кивнул в сторону Зорина, — согласился стать её ведущим. А он профессионал высшего класса.

Мерзликин ухмыльнулся уголками губ. В ход пошла тяжелая артиллерия. Телевизионщики не желают отдавать свои кровные часы странным чужакам. И их опасения понятны. Вдруг те сделают нечто лучшее? Обычная клановая конкуренция.

Мамедов кинул в сторону гостей пристальный взгляд, но обратился к Зорину:

— Валентин Сергеевич, что скажете?

— А что говорить. Что эти деятели могут показать нам нового? Советский человек отлично осведомлен о том, как живут люди при капитализме. Зачем огород городить.

Анатолий уже не мог сдерживаться и широко улыбнулся. Затем поймал на себе недовольный взгляд Лапина и поднял руку:

— Можно я отвечу на этот выпад?

— Пожалуйста, — вместо руководителя Гостелерадио ответил его заместитель. — Для того мы здесь и собрались.

«Ага, если бы не присутствие куратора от Брежнева, то хрен бы вы меня сюда пустили!»

— По поводу: Нечего сказать. Вот тут уважаемый товарищ лукавит, — в русском языке одно и то же слово может иметь абсолютно разные оттенки. Зорин сразу нахмурился. Он был человеком опытным и видел для себя со стороны этого чужака одни неприятности. Но сдаваться все равно не желал. Не того он поля ягода!

— Может, объясните нам причину моего…лукавства.

— Да все просто! Ваша пропаганда давно не задевает струны души советского человека, потому что она не полностью правдива.

В кабинете как будто вырвался наружу общий вздох, а Лапин уставился на пришельца вовсе не с осуждением, а огромным любопытством. Все-таки он был опытным аппаратчиком и в просьбе Леонида Ильича увидел большее. Но заседание продолжал вести Мамедов. Видимо, некоторые моменты были заранее обсуждены с начальством

— Мы ждем пояснений, товарищ Мерзликин.

— Опять все просто. Да, мы показываем изнанку капиталистического строя, его пороки, преступность. Пусть и не всегда правильно, я бы даже сказал не так жестко, как есть на самом деле. К чему советские корреспонденты щадят советского зрителя? Понимаете, в будущем это все выйдет нашим согражданам боком. Потому что многие из советских людей просто перестали верить этой информации, считают её тупой пропагандой и фикцией. Особенно после того, как мы или опаздываем, или отказываемся подавать самые горячие новости. И впоследствии этого некоторые из них включают радио в поисках «Голосов». И уже там находят искомое. Они же видят привозимые из-за границы вещи, бытовые приборы. И сравнивают с тем, что лежит в советских магазинах. И сравнение далеко не всегда в нашу пользу. А мы продолжаем пугать зрителя не самым для него существенным.

Функционер из редакции не выдержал и буркнул:

— А нужно ли советскому народу знать все подробности о мир наркотиков и различия бандитских гангах? Мы же не можем копировать «желтые» издания Запада?

— Правильно. Мы должны искать собственный путь. Но проблема же существует, и нам никуда от нее не деться. Промолчим мы, пытливый человек все равно найдет информацию. Но осадочек-то останется!

— Интересно вы сказали, над этим можно подумать, — заметил задумавшийся Мамедов. — Но что все-таки не так с подачей материала о жизни обычного западного обывателя?

— Опять все просто. У нас абсолютно не соблюдается баланс подачи информации. Мы говорим лишь о темных сторонах буржуазного общества. Да и то частенько не договариваем. И это не вина журналистов, они зачастую о таком и не догадываются, потому что там гости. И не всегда в курсе многих нюансов жизни в совершенно отличном от нашего строя. Понимаете, в отличие от вас, я довольно долго прожил в крайне жестко выстроенном капиталистическом обществе. С элемента олигархата и даже фашизма.

В кабинете послышался нарастающий ропот. Лапин, было открыл рот, но его опередил Мамедов:

— Как такое могло случиться? Нам об этом не докладывали.

— Знаете, даже многие из моих товарищей из будущего в такое не верили или не догадывались. Я веду речь про классический фашизм, как в Италии. То есть плотная смычка власти государства и крупного капитала с определенной идеологией. У нас ею стала пресловутая «Стабильность». С народом делились крохами вывозимого зарубеж капитала, чтобы он не протянул ноги. Финансов страны хватало, чтобы привести в порядок столицу, отстроить основные магистрали, но провинция на долгие годы была заброшена. Несмотря на псевдопатриотизм, населению десятки лет навязывались либеральные ценности, потребительское отношение к жизни. Скажу даже больше. Вы, может, слышали о русском эмигранте Иване Ильине? Эдакий около-фашистский «философ-фантазер». Его портрет висел у нашего Кормчего в кабинете, а среди приближенных к власти идеологов были последователи этого мутного течения. Химера химер из самой жестокой одеологии овладела умами властителей, ведя страну в пропасть.

— Как такое допустили!

Возглас сотрудника редакции, пожилого человека с орденскими планками получился совершенно искренним. По всей видимости, с этим самым фашизмом он воевал и сейчас пребывал в бесконечном удивлении от заявления человека из будущего.

Мерзликин пожал плечами:

— А всем было попросту плевать. Сначала людей окунули в дерьмо, заставив выживать, затем показали сладкую морковку. Несогласных методично выбивали. Во власти все те годы шел отрицательный отбор. Наверх пролезали верные и пронырливые, а не умные и честные. В итоге система довольно быстро выродилась. Ничего не напоминает, товарищи?

В кабинете повисло тяжкое молчание. Вот сейчас пришел черед выступить всемогущему начальнику Гостелерадио Лапину:

— Вы бы не делали поспешных выводов, Анатолий Иванович. Телевидение — структура для нас новая. Мы постоянно в поиске. Но сначала мы хотели бы выслушать ваши предложения.

Все участники совещания замолчали. Только что прозвучал прямой призыв руководства. Лишь Зорин кисло покосился в сторону Лапина и Мамедова. Но он здесь был сейчас человеком приглашенным.

Мерзликин положил руки на стол и жестко оглядел оппонентов. Ему не впервой вбивать спесь с конкурентов. Тем же такое было непривычно.

— Идея в том, чтобы сначала показать жизнь обычного трудового человека во всех её проявлениях. Не средний класс, не клерки или мелкие буржуа, а обычные рабочие, служащие или фермеры. С чем они сталкиваются ежедневно кроме работы. Оплата труда, со всеми нюансами, незнакомыми советским людям. Ведь они не знают, что такое налоги, страховые и пенсионные взносы. Или ипотека.

— Поясните, пожалуйста.

«Вот и задело за живое!»

— Ипотека, это долговременный кредит на жилье. Никто ведь из пролетариев Запада не получает квартиры от государства. Если тебе не осталось ничего в наследство, то выхода два: снимать жилье до старости или покупать в кредит. На самом деле ипотека не так проста, какой видится. Это ведь ежемесячные взносы на многие годы вперед. И никто не посмотрит, заболел ли ты или даже получил инвалидность. Тебя просто вышвырнут из еще неоплаченного жилища. И это я говорю не для красного словца, это реалии из нашего будущего. Мы на собственной шкуре прочувствовали, что такое настоящий капитализм. Видели его изнутри, грызли зубами, получали от него крепкие затрещины. Вместо с полными полками товаров в супермаркетах получили кучу иного дерьма. Наркотики с доставкой, убийства родственников ради квартиры, бандитские кланы во власти. Целые поселки управлялись бандитами.

Мерзликин оглядел застывших на месте руководителей. Проняло. Начали догадываться.

— Идем дальше. Нужно объяснить советским людям, что без медицинской страховки тебя не примут в больнице. Разве что окажут первую помощь, да и то в некоторых странах её тебе сделают в кредит. А потом спросят по полной программе за каждый цент. Страховка так же бывает разная, как и зарплата. Тут многое еще зависит от того, состоишь ли ты в профсоюзе. В США они, как мафия. Туда надо еще умудрится попасть и поддерживать не всегда законные традиции. Нюансов множество. Не так ли, Валентин Сергеевич?

Зорин нахмурился, но согласился отчасти:

— Все верно, но будет ли это интересно нашим зрителям?

— Будет-будет. Мы же постоянно сравниваем себя с загнивающим Западом. Ведь кроме житейских проблем мы вдобавок покажем много интересного и полезного. Обилие бытовой техники, возможность покупки в кредит любой марки автомобиля. Ежегодные поездки на отдых в сторону теплых морей. Ну и, конечно, — Мерзликин ядовито улыбнулся, — потребительское изобилие в торговле и никакого дефицита. Так сказать, баш на баш. Вот вам плюсы, вот вам минусы. Что вы выберете. Возможность завтра же купить любой автомобиль или откладывать деньги на грядущую учебу вашего ребенка в колледже. Без которой у него будет такое же тяжкое будущее. Выходить из магазина с полными пакетами жрачки и столкнуться на следующий день с внезапным увольнением. Переезжать в другую страну в поисках счастья или выбрать борьбу за свои права. Стоять напротив команды полицейских или нанятых хозяевами бандитов. Этот печальный опыт из моего будущего.

Народ начали переглядываться, но вперед «Батьки» в пекло лезть не желали.

Беседу продолжил Мамедов. На «Первую кнопку» посадили умного человека:

— Анатолий Иванович, вы хотите сыграть на контрасте? То есть показать сначала плюсы жизни в буржуазном обществе на примере «простого человека», а затем….

— Реальный ужас, в который он может окунуться в любую минуту. Эти слова уже набили оскомину, но сами процессы ведь никуда не делись. Даже в самых развитых странах мира. Преступность, наркомания, безработица — это общие слова без примеров. А если их применить к обычному обывателю? Показать на экране настоящие жертвы насилия и безразличия общества. К какой бездуховной пропасти ведет индивидуализм, что воспевает часть нашей богемы. Чтобы советский человек, увидев на экране судьбу своего европейского собрата, лишний раз задумался. Стоили ли лишняя палка колбасы или джинсы существования в мире бездушного чистогана. Где тебя завтра могут выкинуть на обочину жизни, и никто не поможет. И что крайне важно: мы не отступим от правды и фактов ни на йоту, товарищи!

Горячий спич попаданца произвел на всех присутствующих двойственное впечатление. С одной стороны, они примерили представленную реальность на себя. Но что на это скажет партия и начальство? Затем все дружно повернулись в сторону начальства. Лапин серьезно задумался и пребывал где-то далеко, Мамедов что-то рисовал в блокноте. Внезапно тишину прервал Зорин:

— А я за! Сейчас мне стал ясен ваш план, Анатолий Иванович. И в самом деле, такой честный разговор давно был необходим. Только вот у меня есть сомнения насчет его осуществления.

— Требуется кропотливая работа? — Мерзликин быстро смекнул, что патриарх «переобулся на ходу», предвкушая перемену в настроении начальства. Да и себя любимого. Это же какие перспективы! Надо признаться, что советские международники в плане критики капитализма почти не врали. Только вот их не слушали.

— Вы правы. Потянут ли наши корреспонденты? Это ведь не интервью у звезды взять.

— Тут потребуется крепко поработать. Возможно, усилить корпункты кадрами. Ведь нужна не одна семья, а примеры с разных стран. Жизнь в Великобритании здорово отличается от Швеции или Италии. Также потребуется помощь наших друзей в капстранах.

Мамедов встрепенулся:

— Кого именно?

— Лучше общественные организации, профсоюзы. Не нужно привлекать политиков.

Лапин нахмурился, но промолчал. Он начал догадываться, что смелый демарш этого молодца лишь первый этап чего-то большего. И чтобы остаться на плаву, надо его в подробностях изучить. Пусть поработает молодчик, а мы будем поглядеть.

— Это можно обеспечить, — первый заместитель председателя Гостелерадио что-то прикидывал. — Запустим передачу вечером по воскресеньям в течение нескольких месяцев.

— В прайм-тайм?

— Да, — Мамедов был человеком образованным и владел зарубежными терминами.

— То есть охватим самую широкую аудиторию. Люди вечером в выходные часто садятся за телевизор семьями. Так что нашей цензуре надо быть внимательней, чтобы потом не было звонков в редакции.

Телевизионщики улыбнулись. Лапин внимательно глянул на Мерзликина, оценив его хитрый ход. Затем внушительно произнес, добавив долю шутки:

— Ну, это уже все технические детали. В целом таможня дает добро! Анатолий Иванович, представьте в течение недели примерный сценарий и пришлите мне для ознакомления. Дальше будете работать с Энвер Назимовичем.

Мерзликин кивнул, дело сделано! Лед тронулся, господа присяжные заседатели.

Глава 16

Подмосковье. 5 декабря. Засада

Накануне подморозило, но затем внезапно налетел циклон и в городе снова все раскисло. Прошедшая неделя случилась предельно насыщенной, поэтому Анатолий с неохотой принял приглашение посетить загородное охотничье хозяйство. Вождь любил охоту и рыбалку, и подобное приглашение считалось в среде элиты честью. Поэтому почти без ворчания Мерзликин встал пораньше, сделал себе кофе и залил вдобавок в термос, сварил яйца «пашот», обжарил гренки, наскоро позавтракал, и уже одеваясь, услышал нетерпеливый звонок.

— Сережа, привет, уже иду!

— Доброе утро, Анатолий.

— Я хоть правильно оделся? У меня нет подходящей одежды для природы. Я же все по кабинетам или бегом.

— Да не беспокойтесь! Там на месте все выдадут.

Мерзликин, впрочем, был готов к подобному. И в будущем они ездили на северные месторождения в обычной легкой одежде. Прямо в аэропорту им выдавали пуховики, теплую обувь, а также бутылку французского коньяка. Чем не жизнь? И кто в своем уме променяет её на нищий совок?

«Ну вот, опять тебя понесло. Лучше подумай, что тебя сейчас везут к самому Леониду Ильичу!»

Не то что бы он побаивался Генсека. Мужик вполне адекватный, хотя не без тараканов в голове. Ильичу явно льстил тот факт, что в будущем о его эпохе у народа осталась хорошая память и приятное послевкусие. С другой стороны, конец правления оказался густо измазан кровью Афганистана и бардаком в престарелом руководстве. Да и маразм в Политбюро крепчал, Кадровая политика оказалась полностью провалена. Потому на должность Генсека и смогла пролезть такая деревенщина, как Горбачев. Хотя признаем честно — кто кроме Сталина мог играть первую скрипку в мире? Слишком уж чужеродно на фоне мировой элиты выглядели советские вожди. Урюпинск с ядерными ракетами.

— Как же я купился на ложь Юрия? И эти под руку!

Брежнев не смог простить будущее предательство Громыко и Устинова, узнав, что это они продавили решение кинуть армию в бессмысленную для СССР войну между кланами соседней страны. Проблемы в ней зрели давно, и одним метким ударом нельзя было изменить судьбу племен и народов. Простые решения приводят в итоге к сложным обстоятельствам. Отношение к коллегам по власти быстро охладело. Зато появились новые фавориты.

— Что такое…

Договорить водитель не успел.

— Паша!

Мерзликина как будто пронзило сверху вниз ледяным колом. На лобовом стекле беззвучно появились маленькие дырочки, водитель внезапно захрипел, хватаясь левой рукой за горло. Сидевший рядом с ним охранник из бывшей «Девятки» Сергей моментально пригнулся и довернул руль вправо. «Волга» вылетела на обочину, перемахнула небольшую канаву и ломанулась, как дикий лось в кустарник.

— Дерево!

Но тормозить было некому. Павел уже обмяк, склонив голову, и совсем не походил не живого. Поэтому автомобиль подпрыгнул на кочке и снес трухлявый пень, оставшийся от березы. Зато удар вышел не таким жестким, их в кабине только здорово тряхнуло. Анатолий к этому времени полностью пришел в себя и удивился растёкшемуся по организму спокойствию. Паниковать было поздно, их уже обстреляли. И это, конечно, меньшее, что ты можешь ожидать на подмосковной дороге в 1973 году.

Затем молнией перед глазами пронеслись видения, чем все может закончиться. Нападающие дойдут сюда и завершат грязное дело. Обычно так и бывает. Стреляли на повороте, где автомобиль сбрасывает скорость, а внимание уходит в правую сторону. И машина в момент перед стрельбой наехала на неровность. Вот и причина, почему второй выстрел промазал.

— Серега, вылезаем!

Одним движением Анатолий открыл дверцу, вторым выкатился наружу, падая чистыми брюками прямо на грязную осеннюю землю. Сейчас не до киношных красивостей. И как оказалось, не зря он вышел с правой стороны. В машину тут же стукнуло. А что так может стучать в их ситуации?

«Твою ети!»

— Серый, ты как?

Охранник неловко выкарабкался наружу, опираясь на руки.

— Нога.

— Дай глянуть!

Левая брючина стремительно набухала красным.

«Серьезное!»

— Задело и так некстати.

Сергей резко побледнел. Было заметно, что ему больно, и он еле сдерживается от криков.

— Сейчас!

Анатолий действовал на редкость хладнокровно, как будто видел все со стороны. Сказался опыт прошлой жизни или организм включился в «боевой режим». Он быстро стянул с охранника брючный ремень и туго затянул его на бедре выше раны. Сергей уже немного пришел в себя и оторвал от подкладки плаща кусок ткани.

— Правильно, затыкай рану! — в левый бок автомобиля несколько раз стукнуло. Неизвестные, что устроили на них засаду, не оставляли в покое. Видимо, они ожидали от смерти водителя иной эффект и сейчас решили добить остальных. — Оружие есть?

— А то!

Охранник неуклюже полез к кобуре внутреннего ношения и достал оттуда обычный «Макаров». Привычным движением дёрнул затвор и пальцем снял пистолет с предохранителя. Видимо, эти рефлексы были вбиты в службистов основательно.

— Еще есть что?

— У Паши… был, — снова по железу стукнуло, со стороны дороги послышался треск. Сергей сморщился, в его глазах на миг мелькнула предсмертная тоска. А это хреново. Мерзликин в прошлом подобное видел. «Смерть крылом задела», — говаривали опытные бойцы. Но затем обратно вернулся человек службы Государевой. Охранник прислушался, — Эти гады из ПБС палят, — Сергей оглянулся на Анатолия. — Лезь под мое сиденье, там сумка лежит!

— Принял.

Мерзликин рыбкой нырнул в проем двери и схватился левой рукой за ручку небольшой сумки из синтетического материала. Внутри он к своему огромному удивлению обнаружил пистолет-пулемет неизвестной конструкции. Большая задняя рукоять с магазином, в передней части под цевьем непонятный выступ. Раздумывать над устройством незнакомого оружия было некогда, шум ломящихся в их сторону диверсантов стал слышен отчетливо. Счет шел уже на секунды.

Со странным спокойствием, граничащим с безумием, Анатолий выжал кнопку на задней части оружия и назад выехал металлический приклад. Он не был складным, а ездил на полозьях! Таким же образом нарост спереди стал ручкой для удержания короткого оружия.

«Узи-Маузер тоже мне!»

Сергей уже ничему не удивлялся и прохрипел:

— Дерни верхнюю часть на себя! Предохранителя нет. Двадцать пять патронов, братишка!

Мерзликин взвел затвор и аккуратно выглянул сзади.

— Серый, держи спереди! Тебя мотор защищает.

Не успел охранник хоть что-то буркнуть в ответ, как Анатолий нырнул в небольшую канаву и прополз к дороге. Он её заприметил сразу, как вылез из машины. Давняя привычка, что в этот момент пригодилась.

«Эх, ребятки, кто же в осеннем лесу надевает летний камуфляж?»

Их было двое. Двигались в сторону автомобиля, пригнувшись и держа его на прицеле. И в самом деле, на конце больших пистолетов виднелись темные трубки глушителей. Как заправский боец Мерзликин одним прыжком вынырнул из канавы и встал на правое колено, тут же уперев тонкий приклад пистолет-пулемета в плечо. Шанс только один, времени на перезарядку не будет. Работают против них профессионалы. Просто их подвела удача или планирование.

Анатолий в один миг подвел мушку прицела на левого бойца, идущего позади, и выжал скобу. Раз за разом оглушительно грохнуло, и две вылетевшие пули убрали «одну мишень» с поля боя.

«А где, дьявол побери, очередь?»

Идущий спереди боец среагировал молниеносно, но ему надо было слишком долго поворачиваться из неудобного положения, кода правая нога была впереди. И его ожидаемо опередил Мерзликин, которому надо было лишь чуть довернуть ствол. Со всей злости он надавил на скобу. Очередь получилась излишне длинная, ожидаемо пистолет-пулемет в конце её задрало. Но первых пуль хватило, чтобы неизвестный кулем рухнул на землю. Анатолий знал, что так валятся лишь мертвые.

— Серега, прикрой спереди!

— Стой, дурак!

По идее ему бы следовало переждать. Вдруг появится кто-то еще! Но Мерзликин был отчего-то уверен, что диверсов было лишь двое. Иначе их бы давно взяли в клещи. Что в эти секунды руководило военным корреспондентом, он позже разъяснить так и не смог. Как будто некто посторонний командовал его действиями. И откуда-то пришла железная уверенность в том, что с ним ничего страшного не произойдет.

Он двигался по часовой стрелке, «Посолонь» говорили наши предки. Так удобней держать на прицеле противника, остающегося с правого фланга, повернуться в его сторону и открыть огонь. Так егеря загоняют диверсантов в ловушку, кружа вокруг них в смертельном танце. Но никто не вышел из-за густого кустарника, не плюнул ему в лицо железом.

Мерзликин осторожно подошел к первому бойцу, отодвинул в сторону ногой увесистый пистолет и перевернул того на спину. Сомнений быть не могло, очередь перечертил грудь наискось. С такими ранами не живут. Лицо скрыто темной маской. Второй. Этот лежал на боку, подогнув ноги. Сейчас Анатолий пистолет приподнял. Тяжелый какой! Неужели Стечкин? Но рассматривать оружие было некогда. Быстро обшмонав диверсантов на предмет скрытого вооружения, Мерзликин обнаружил лишь ножи и по запасному магазину в кармане. Затем, пятясь спиной, он двинулся к несчастной «Волге». Неплохо ей досталось. Лобовуха вся в стеклянной паутине трещин, левая бочина основательно продырявлена.

— Сергей, это я. Эй, ты как?

Охраннику было хреново, сказывалась потеря крови. Он, глотая слова, успел вымолвить:

— Набери десять. После поворота на пятом километре.

— Понял. Держись, брат. Да, телефон где?

Сергей махнул в сторону открытой передней двери. Он уже отъезжал, нужна была скорая медицинская помощь. Так что Анатолий не стал ждать и ломанулся в кабину. Вместо ожидаемого наборного диска он нашел на телефоне системы мобильной связи «Алтай» кнопки. Вот и номер десять.

— Десятый, — отозвались в трубке.

— Внимание, у нас чрезвычайная ситуация. Объект «Пропагандист», нападение. Водитель двухсотый, охранник «триста», мы в кустах после поворота на пятом.

Надо отдать должное сотруднику на том конце провода.

— Принял. Вы кто?

— «Пропагандист», нападавшие обезврежены. Но вашему парню срочно нужна медицинская помощь. Ранение в бедро, задета артерия, потеря крови.

Мерзликин сам удивлялся своему хладнокровию. А «там», видимо, уже действовали.

— Ждите на месте!

Анатолий отрешенно положил трубку, затем опомнился и подскочил к Сергею, начав того тормошить:

— Не спи, Серый! Я сейчас.

Аптечка обычно находится в багажнике. Пришлось отодвинуть бедолагу водителя. Тот словил пулю в шею. Спасти его было уже нельзя. Взяв ключи, Мерзликин метнулся к багажнику.

«Есть!»

Сейчас у него имеется тампонада и бинты. Он осторожно чуть отпустил ремень, пошла кровь. Затем затянул обратно и, разрезав трофейной финкой брючины, наложил правильную повязку потуже. Уф!

— Серега, помощь в пути. Не думай засыпать! Держи нашатырь. Нюхни для бодрости!

Анатолий подтянул ближе трофейные стволы, взял один в руки. Тяжелый, как кирпич! Тронул глушитель, крепление на байонете.

— Наши, суки. Из Конторы, — просипел Сергей. Ему стало немного лучше. Только на лбу выступила испарина. — Положи его. Чужое оружие не стоит не брать. Перезаряди свой карамультук, запасной магазин в сумке.

Так и оказалось. Из пистолет-пулемета магазин ожидаемо вынимался при нажатии кнопки. Вставив свежий, Анатолий взвел затвор и, приподнявшись над капотом, проконтролировал обстановку. Ничего нового. Потемневшая от воды земля, почерневшие листья и начало накрапывать.

— Ловко ты управился. Я думал нам хана.

Анатолий обернулся и улыбнулся:

— Хрена им лысого! Еще повоюем.

— Лучше без этого, — Сергей обессиленно откинулся на борт машины, затем напрягся. — Наши едут. Вон как гонят! Ты оружие сразу положи на землю. Во избежание.

— Понял.

С дорожного полотна в их сторону прямо через кусты сворачивало два УАЗика. Один обычный, второй открытый, в кузове высилась вертлюга с пулеметом. Из автомобилей в темпе посыпались военные в том же странном «полосатом» камуфляже, что Мерзликин видел на базе.

— Мы здесь!

К нему тут же устремились двое с АКС наперевес. Да и ствол пулемета тут же неприятно повернулся в сторону Анатолия. Здоровый розовощекий парень подбежал первым:

— Ты кто?

— Пропагандист. Тут ваш раненый.

Второй «камуфляжный» видом постарше моментально оценил обстановку и рявкнул в рацию:

— Санитара сюда. Зачистить местность. Петрухин, держи сектор спереди.

Тут же три бойца под прикрытием пулемета двинулись в сторону диверсантов.

— Их оружие здесь, — кивнул Анатолий на пистолеты, что притащил к «Волге».

— Петрухин, оружие осмотри.

— Есть, товарищ капитан.

Офицер глянул искоса на Мерзликина:

— Что произошло?

— Подловили на повороте. Но видимо, кочку поймали или вильнули. Промахнулись по нам, задели лишь водителя. Непонятно, меня хотели живым взять или как…

— Ясно, — капитан отобрал у Петрухина один из «Стечкиных». — Серьезные ребята работали, но вам повезло.

— Сергея ранили, но он успел крутануть рулем в сторону кустов.

Охраннику уже что-то вкололи, он обмяк, а медик осматривал рану.

— Сейчас его увезут, тут больница недалеко. Только… — офицер удивленно обернулся, — тех двоих, кто тогда завалил?

— Я вот этой тарахтелкой, — Анатолий показал на пистолет-пулемет.

Капитан тут взял его в руки и проверил.

— РАК польский. От немцев остался. Хорошая штука на короткой дистанции.

В этот момент подбежал кто-то бойцов, что осматривал тела диверсантов.

— Товарищ капитан, там один еще жив.

— Медика туда. Подожди, «Пропагандист», я сейчас.

В этот момент Анатолий внезапно понял, что ноги уже не держат, и тяжело сверзился на землю. К нему тут же подбежали бойцы и усадили на заднее сиденье.

— Ты как? Не ранен?

— Нормально… просто отпустило.

— Порядок, — в первый раз капитан позволил себе улыбнуться. — А то смотрю, стоит такой невъепенный вояка. Завалил двух диверсов, бойца грамотно перевязал и ухмыляется. Но все же… человек. Хлебни, сейчас за тобой приедут.

Ожидаемо во фляжке была не вода. Духовитое с насыщенным вкусом ожгло пищевод и прокатилось огненной лавой в желудок.

— Ух! Это что такое?

— Кубинский ром. Привезли оттуда с оказией.

Капитан между делом раздавал приказы и разговаривал по рации. Судя по всему, шухер поднялся знатный. Так не каждый день практически в Москве стреляют по охране Генсека, да еще из Стечкина с ПБС.

— Ясно. Веселая у вас работа

— У тебя тоже. Армейский?

— Нет, обычный журналист.

Глаза у прислушивающегося Петрухина поползли на лоб.

— Это у вас в будущем все журналисты так стреляют?

— Только те, что прошли три войны.

Капитан крякнул, внимательно глянул на Мерзликина, но ничего не сказал. Видимо, был в курсе, что в будущем все не так просто.

А на дороге уже стало тесно от машин. Примчалась «Скорая», патрульные автомобили с милицией, чуть позже тормознули две черных «Волги».

— Толян, ты как?

— Цел, как видишь.

Ракитин по-свойски поздоровался с капитаном и бойцами.

— Я его забираю.

— Как знаешь. Мы?

— Сейчас спецы приедут. Пусть ничего не трогают. Раненому оказать помощь, его заберут. Толик, пошли.

— Спасибо, парни! До встречи.

Капитан на прощание протянул фляжку:

— Держи, как подарок. Боец из будущего.

Глава 17

Подмосковье 5 декабря. Разборки на верхах

— Сходил, блин, называется за хлебушком. То есть на охоту.

Мерзликин криво усмехнулся, затем пригубил из фляжки. Только сейчас его отпустило, но голова оставалось все такое же относительно ясной. Никакого посттравматического тумана. Уж он-то понимал в этом вопросе. Особенно вспоминая первую чеченскую или удар артиллерией по их колонне во время «Олимпийской войны». Было страшно и непонятно одновременно. Когда по тебе палят, мозги отключаются, но начинают работать некие инстинкты. У кого они четче, тот обычно и выживает. Ракитин со скепсисом посматривал на товарища.

— Ты бы не усугублял. Тебя еще допрашивать будут.

— Да? А зачем?

— Сам не догадываешься?

— Еле-еле, но мы отбились. Хотя… Пашку жалко. Что за сволочи на нас напали, не знаешь?

— Нет, — хмуро ответил товарищ. — Но догадываюсь. И тебе еще повезло больше, чем остальным.

— Не понял?

— Буквально в то же время напали на машину Кириленко. Он также ехал в охотхозяйство. Мне пока сказали, что она перевернулась.

— Ох, ты! Он же глава…

— Вот то-то, и оно! Так что ушки на макушке и смотри в оба!

Мерзликин задумался. Если уже в члена Политбюро и главу «Обновленцев» и протеже Брежнева стреляют, то кто он такой? Так, в задумчивости он вынул из кармана прихватизированный у диверсанта ножичек и начал замысловато крутить его в руке. Привычка такая дурацкая осталась со времен военной журналистики. Один прапор научил. Ерунда на постном масле для реального боя, но смотрится эффектно.

Затем он наткнулся на удивленный взгляд Семена.

— Откуда вещички?

— Трофей. Кстати, а нам оружие не выдадут?

— Обойдешься! Для такого охрана есть.

— Ага, — едко заметил Мерзликин. — Только тех двух поцов я завалил.

— Все равно не положено! Забыл, где живешь?

— Подожди, — Анатолий внезапно вспомнил слова Сергея. — Эти налетчики тоже из КГБ?

Ракитин сделал страшные глаза и кивнул вперед.

— Выясним.

— Понятно.

Больше говорить не хотелось. Все равно правды не узнаешь. Резко навалилась апатия. Анатолий хлебнул еще рома, попросил воды и откинулся в кресле. Он даже не заметил, как задремал и проснулся от толчка вбок.

— А я уже подумал, что ты железный. По рации передали, что там офигенно учудил. Толик, ты кто такой? Вот серьезно. Понимаешь, ты один походя завалил двух «волкодавов» из команды… Да это неважно.

Анатолий выразил показное пренебрежение:

— Повезло.

— Не время прикалываться, Толик. Все серьезно.

— Я говорю, что повезло. Промедли пару секунд и все. Поверь, так бывает.

Ракитин некоторое время рассматривал товарища, затем кивнул:

— Бывает. Если бы не этот польский ПэПэ, то хана вам была однозначно.

— Умеешь ты в настроение.

— Не благодари.

Они посмотрели друг на друга, а затем истерически заржали. С переднего сиденья на них озадаченно обернулся охранник. Он и так не всегда понимал этих вроде бы говорящих по-русски людей, а сейчас и вовсе запутался. Единственное, в чем мог признаться сам себе бывший комитетчик, так это то, что он их боится. Было нечто скрыто жуткое в молодых людей «оттуда». «Ожившие мертвецы». Так кто-то из умников прозвал людей из странного будущего, которое уже никогда не наступит. Боец СО очень на это надеялся. Потому что если не ему, то его детям Там жить.

Идущий впереди УАЗик свернул в лес. Мерзликин нахмурился:

— Да неужели? Почему туда?

— Потому что охраняемый объект. Сейчас тут Центр временного пребывания нашего брата.

Анатолий с интересом повернулся:

— Много сыпется?

— Ну не так чтобы… волнами. Мы думаем, что будут еще. Потому решили подготовиться заранее. Охрана поручена СО и военной разведке.

Передний внедорожник завилял по дорожке. Перед воротами в шахматном порядке были расставлены бетонные блоки. Да и сами ворота уже представляли собой настоящее оборонительное сооружение. Обложенные блоками мешками огневые гнезда, вышка с молнией антенны поверх. Под чутким приглядом автоматчиков и пулеметчика у всех проверили документы. И не абы как, а сверяя с неким списком. Ребята на воротах выглядели серьезно. Это точно не были срочники или обычные мотострелки.

— Тут всегда так?

— Второй вариант. Усиление, — коротко буркнул Ракитин. Мерзликин задумчиво скосил глаза на него. Кто же этот парень в иерархии попаданческой братии? У него точно есть власть и связь с ГРУ. Он здоровается с офицерами, как свой. Знаком и со спецурой. Журналист, говоришь?

— Боюсь представить, что такое первый.

Семен вздохнул:

— Лучше и не надо. Ребята, к главному корпусу.

Анатолий только успевал оглядываться. Нет, внутри бывшего санатория не ходили строем военные и не шастали броневики. Вокруг наблюдались следы обширного ремонта и строительства. Власти, судя по всему, взялись за дело серьезно. Очищенные дорожки, сами санаторные корпуса в строительных лесах, вот проехала бетономешалка. Из окна с любопытством выглядывают девушки, запачканные штукатуркой. Дальше по дорожке прошли работяги с инструментами.

«А ведь тут было корпусов пять. Неужели мы ждем столько людей?»

Они вышли из автомобиля и двинулись внутрь здания. Буфет остался таким же. Мерзликин скинул опостылевшее пальто и поспешил к кофейному аппарату. Хотелось горячего.

— Я сейчас вам плюшки принесу. Только испекли. Обед через час.

— Спасибо, Мария Федоровна.

Анатолий сел на удобный угловой диванчик и неторопливо пил ароматный напиток. Качество кофе осталось неизменным. Скользя взглядом по снующим туда-сюда людям, он внезапно обжегся о чей-то взгляд. Девушка из персонала тут же отвернулась и ушла по своим делам.

— Держи, ухарь ты наш.

— Спасибо.

Повариха глянула в холл, а затем на Анатолия.

— Поматросил девку и бросил?

Кусок сдобной плюшки так и встал колом в горле. С трудом его проглотив, мужчина ответил:

— Зря вы так. Обстоятельства не позволяют сотворить что-то серьезное.

— Ага. Все вы так говорите.

Мария Федоровна вздохнула и отчалила. Но аппетит уже был испорчен.

— Черт! Где Ракитин?

Поговорить со Светланой удалось лишь после обеда. На него собрались как знакомые, так и незнакомые лица. Давали гороховый суп с копченостями, биточки из курицы с пюре или рисом на выбор. Проглотив наскоро еду, Анатолий поспешил в коридор. Работники кушали в соседнем зале.

— Света! Да подожди ты!

В форменной одежде девушка была все также хороша. Внезапно Мерзликина посетили видения из их недавнего прошлого, и ему стало жарко.

«Гормоны, етить их!»

Минус и плюс их здешнего возраста. Безумно сложно устоять от желания и контролировать себя в некоторых нюансах. Умом понимаешь, а причинным местом не очень получается.

— Что тебе?

Во взгляде светловолосой девушки не чувствуется ни злости, ни негодования. Уже «отцвело, отгремело».

— Каяться не буду. Что было, то было. Но и ты меня пойми, хорошая.

Ответный взгляд был далек от благодарности.

Мерзликин вздохнул. Как сложно с ними и без них нельзя. Как в анекдоте.

— Я на работе, если ты забыл.

— Да понимаю я все! Потому хочу сразу все прояснить. Во-первых, мне ведь на самом деле далеко за пятьдесят. Я не тот молодой парень, что тебе видится наяву. Во-вторых, у меня в вашем времени, возможно, сложится сложная судьба. И сваливать будущие невзгоды на тебя я не могу и не хочу. Не позволит совесть. Да, я повел себя некрасиво, воспользовался, так сказать, тобой. Мы, мужчины в этом плане слабы. И я не хочу возвращать назад наши отношения. В этом нет никакого смысла. Но я могу помочь тебе устроить свою жизнь.

Глаза девушки стали задумчивыми. Она вовсе не была провинциальной дурочкой. Начитанная и умная девочка.

— В чем?

— Выбраться в Москву. Я в ближайшее время буду плотно работать с телевидением. Могу пристроить тебя туда. Не смотри так, — Анатолий позволил себе улыбнуться. — Не ведущей или дикторшей сразу. Это не сказка. Но там много разной работы. Например, монтажером или костюмером. Сможешь учиться заочно, дадут место в общежитии. А там как уж сложиться. Ты девочка умная и красивая, дорогу себе пробьешь.

Глаза у Светланы сузились.

— Вот ты какого мнения обо мне!

Девушка решительно оттолкнула бывшего ухажера и ушла. Анатолий недоуменно глянул ей вслед, чертыхнулся и пошел обратно. Но вскоре был остановлен внушительным бюстом поварихи, вставшем поперек коридора.

— Каков негодник! Испортил девку и все туда же по малину лазать.

— Мария Федоровна, все совсем не так!

— Знаю я вас!

«Ну прямо сцена из плохого романа!»

— Я ей работу предложил в Москве. На телевидении. Ну вот опять. Не ведущей и не дикторшей. На ТВ много всяческих специальностей. Освоится, выучится, найдет себе хорошего парня. Лучше москвича.

Мария Федоровна соображала быстрее:

— А сможешь?

— Если бы не так, не предлагал.

Повариха смерила мужчину оценивающим взглядом:

— Такой ухарь могёт. Я с ней поговорю. Ты дело предлагаешь. Чего ерепениться?

— Потом мне скажете.

— Запиши лучше телефон.

Анатолий похлопал по карманам. У него всегда с собой была записная книжка. Авторучка к его вящему удивлению после всех перипетий осталась целой.

— Готово.

— Брюки смени! Ты, где их так изгваздал? Отдашь девчонкам на этаже, постирают и выгладят.

Только сейчас Мерзликин понял, что уже и забыл о недавнем покушении. Как будто и в самом деле собирался жить вечно.

Через час его пригласили к следователю. В служебном кабинете Мерзликина встретил человек в синем форменном костюме. На груди светло-синий значок высшего образования с раскрытой книгой внизу. Тут же из каких-то глубин памяти вспомнилось, что такие давали за окончание юридических ВУЗов. Мужчина протянул руку:

— Пранов Дмитрий Николаевич. Следователь по особым важным делам Прокуратуры СССР.

Мерзликин пожал руку и постарался удержать рвущееся наружу удивление. Ничего себе заявочки! Это даже не контрразведка или обычный следак из милиции. Значит, происшествия на контроле у Самого. Стало грустно. Что же эта за государственная машина такая, что за ней постоянно контроль нужон? По идее, если её смазывают и следят за исправным состоянием, то должна работать автономно. Что-то это напоминает из будущего. Там Вождь тоже обожал «ручной режим», хотя у него имелся огромный бюрократический механизм, пожиравший все ресурсы.

— Вы догадываетесь, по какому поводу я здесь?

— Это официальный допрос?

— Да. Все будет идти под запись, — следователь показал на портативный магнитофон и стопку бумаги. — Мы обязаны защищать своих граждан.

Что-то резануло Анатолию слух.

— Подождите. Мы ведь…

— Но родились же вы в СССР? И от гражданства не отказывались. Так что по закону граждане Советского Союза.

Мерзликин удивленно развел руками:

— Интересный юридический казус.

Следователь в первый раз позволил себе улыбнуться:

— Мы дошли с ним до Высшего суда. Там все и решено окончательно. Так что вскоре вам сделают настоящие паспорта.

Анатолий смог лишь протянуть:

— Спасибоооо.

— Тогда начнем. Имя, фамилия, год и место рождения.

— Анатолий Иванович Мерзликин, 1968 года рождения, место рождения — город Ярославль, — на этих словах Пранов как будто споткнулся, затем продолжил:

— Образование?

— Высшее. МГУ, факультет журналистики.

Мерзликин не заметил, как пролетело полтора часа. Следователь вытянул из него все, казалось бы, забытые мелочи.

— Как-то вы быстро разобрались с неизвестным оружием.

— Все стреляющее чем-то похоже друг на друга. Сергей подсказал, как взвести затвор, остальное прилагается.

— Был опыт?

— Да.

Анатолий перечислил три десятка образцов вооружения различных стран, из которых ему удалось в прошлой жизни пострелять. У Пранова округлились глаза.

— Я еще понимаю изделия отечественной промышленности. Слава партии, их у нас хватает. Но остальное откуда?

— Часть трофейного в Чечне. Остальное в Боснии.

Следователь осторожно спросил:

— А там что случилось?

Мерзликин тяжело вздохнул раздумывая. Но пожалуй, уровень допуска этого «важняка» вполне годится. Пусть они узнают горькую правду.

— Все просто. Югославия распалась на куски и угодила в гражданскую войну все против всех.

— Вот как. Вполне ожидаемо. Пока Тито всех держит в ежовых рукавицах, но противоречий никуда не делись, — заметив предельно удивленное лицо попаданца, он пояснил. — Я воевал там в сорок четвертом. Так что с их реалиями знаком не понаслышке.

Анатолий еще раз осознал, что все не так просто, как видится. Ветераны той Великой войны вот они, еще вполне молоды и полны сил. Да и вопросы о схватке следак задавал довольно специфические. Как будто сам в подобных переделках участвовал.

— Вы не в разведке служили часом?

— В дивизионной. Вы точно журналист?

Пранов снова всерьез удивился.

— Был некоторое время военным корреспондентом. Зачастую ты оказываешься на переднем крае рядом с бойцами и видишь весь ужас войны воочию.

Следователь тихо просил, раздумывая о чем-то своем:

— Всяко бывало?

— В Грозном неделю в окружении сидели. На последних патронах держались.

— Подожди, ты же репортер? Вашего брата разве не отпускали?

От улыбки человека будущего у опытного «важняка» похолодело на сердце.

— В лучшем случае заложником. А так… башку отрежут. Или еще поизмываются перед смертью. Это у «духов» запросто. Люди быстро дичают.

Надо отдать должное следователю. Он воспринял услышанное спокойно.

— А мы думали все, последняя война.

— Люди забывчивы, Дмитрий Николаевич. Немецкие танки снова топтали нашу русскую землю.

— Нда…

— Вот мы и хотим по возможности всего этого попробовать избежать. Но в первую очередь надеемся на вас.

— Понимаю. Спасибо вам. Больше не буду задерживать.

Следователь потянул Анатолию руку. И было в его рукопожатии нечто больше, чем просто вежливость.

— Мария Федоровна, у вас случайно не найдется бутылки водки? — Мерзликин заметил кого-то в холле и добавил. — Две бутылки.

— Толик, а оно тебе надо? Почитай, заново родился, так устрой себе жизнь, как лучше.

— Сегодня надо, Мария Федоровна. Я ведь еще раз родился.

— Госпади помилуй! — повариха еле удержалась, чтобы не перекреститься. — Это потому у нас сегодня столько военных и милиции?

— Больше вам лучше не знать.

— Понимаю. Сейчас.

Через минуту у Мерзликина в руках оказалась холщовая сумка.

— Спасибо. Сколько с меня?

— Не надо ничего. Это из спецзапасов. Ты только обязательно закусывай.

Мерзликин подхватил по пути измазанного в глине и растерянного Скородумова и поволок его за собой.

— Мне так кажется, что по рюмочке нам не повредит, Алексей?

— Ээээ… аааа…

— Одобрено единогласно! Аплодисменты, переходящие в овации. Счас по пути пирожков прихватим. И стаканов.

Глава 18

Подмосковный ПВП. 6 декабря 1973 года. Новые лица

— Вставай, соня! Форма одежды вторая, на зарядку становись! Завтрак по расписанию!

Анатолий повернулся набок и натянул одеяло:

— Ракитин, твою налево. Ты можешь появляться при более приятных обстоятельствах?

— Нет. Я тут и там!

— Уйди, противный!

— Вот это удар ниже пояса. Вставай, в душ и на завтрак! Скоро нас посетят важные люди.

Мерзликин присел на кровати. Черт дери, а он уже привык в выделенной ему квартире на Котельнической набережной к большему комфорту. Большая кровать, мягкие тапочки, бытовая техника. Квартира была казенная и шла в придачу со всем фаршем. Но плюс санатория в том, что не надо заботиться о стирке, глажке и питании. Минус на плюс выходит ноль.

— Я думал, ты сдрыснул, — выйдя из душа, Анатолий застал Семена, сидящем в единственном кресле.

— Твоя вежливость не знает границ. Что, — первый попаданец в СССР насмешливо глянул на товарища, — похмелиться? Могу пиво организовать. И где вы, скажи на милость, столько водки в санатории взяли?

— Есть места. И я не похмеляюсь. Похмел с утра — первый звонок алкоголизма. Аспиринчика бы, а?

— Держи, — Ракитин подал таблетку и стакан воды.

— Вот за это большое человеческое спасибо!

— Пошли на завтрак, там чай по моему рецепту для вас алкашей приготовили.

— Нас это, кому? — с подозрением глянул на коллегу Анатолий.

— Так, ты мало того, что сам нажрался, так еще втянул в загул Скородумова. Я честно считал, что он приличней. Все-таки служил в органах.

— Наш пацан! Как будто менты не бухают? И вообще, к чему эти придирки, Сеня?

— Так если бы вы, удоды, только бухали. Так нет, пошли ночью в бассейн. Купались там голыми и пугали персонал.

— Да? Почему пугали? У нас все в норме, по ГОСТу.

Мерзликин скинул халат и повернулся к зеркалу. Пусть и не тело атлета, но вполне физкультурное. Он себя в новом качестве старался не запускать. Гантели, эспандеры, гимнастика. Ракитин лишь покачал головой.

— Чисто дети. Одевайся быстрей! Скоро из органов нагрянут, а тут ты такой красивый.

Манная каша, как ни странно, зашла на ура. Отдельно поданный в фаянсовом чайнике травяной чай также пришелся впору. Алексей Скородумов в очередной раз обтер лицо салфеткой. Алкоголь из него выходил потом.

— Толик, зараза, я больше с тобой пить не буду. На меня с самого утра странно посматривают.

— Еще бы! — открыто ухмылялся Ракитин. — Пели непристойные песни, соорудили из простыней тоги.

— К девкам приставали?

— Это надо у вас спросить.

Внезапно Алексей покраснел.

— Леха⁈ Да быть не может.

Анатолий и Семен переглянулись и прыснули

— Да ну вас! — юрист чертыхнулся. — Я же не железный, а тут…

— Мы все понимаем. Молоток! Кровать цела?

— Я сейчас кого-то стукну. И у меня был черный пояс.

— Что же вы, товарищи дорогие, творите?

Рядом с их столиком нарисовалась монументального вида дама. Брючный костюм темно-бордового цвета, строгая прическа и не менее строгое лицо ничего хорошего не обещали.

— Извините, Тамара Петровна, просто вчера ребята были немного не в себе. Так уж вышло.

— Товарищ Ракитин, впредь я бы вас просила выражаться точнее.

— Извините.

— Не извиняю. Вы всех моих девочек распугали своим видом. И это взрослые люди! Меня предупредили, сколько вам всем на самом деле лет, и я считала, что буду иметь дело со взрослыми, уважаемыми людьми.

— Бес в ребро…

Тамара Петровна покачала головой и указала на Мерзликина:

— Я вас запомнила, молодой человек, и все напишу в отчете.

Анатолий в это время масляно оглядывал даму с ног до головы. Костюм плотно облегал тело, выгодно подавая все выпуклости. Женщина заметила его взгляд и завершила спич досрочно, слишком нервно повернувшись.

Мерзликин некоторое время оценивал «тыл» дамы и цокнул языком:

— Эх, какая! Я бы её…

Ракитин чуть не уронил чашку.

— Толик, ты вообще дурак? Она из номенклатуры, а ты тут…клинья подбиваешь!

— Не мельтеши, Сеня. Просто вырвалось. Я же все понимаю, где они и где я. Просто жалко бабёху.

Скородумов оторвался от чая:

— Вот сейчас не понял.

— Да сразу же видно, что без мужика. По молодости карьеру делала. В настоящий момент считает, что уже поздно. Совок же. Люди дикие. Замуж надо в восемнадцать и рожать, как конвейер. Кто выбивается из Прокрустова ложа людских представлений, тот идет лесом. А там столько нерастраченной энергии! Но по меркам отставшего общества уже стара.

Ракитин восхищенно уставился на товарища:

— Ну ты могёшь, если захочешь.

Алексей задумался:

— В чем-то ты прав, Толя. Но мы ведь и в будущем этот социальный вопрос толком не разрешили. РСПшки — это зло или историческая неизбежность. Кто-нибудь занимается научно данным вопросом?

Сейчас уже завис Мерзликин. Сам не понимая, он ткнул в одну из болевых точек общества. Можно долго говорить о морали, но причем она и проблемы, которые возникают в совершенно иных условиях, чем, когда создавались эти так называемые нравственные устои.

Семен задумчиво резюмировал:

— Ничего себе у вас ночка и утро выдались. Вытянули очередной экзаменационный билет. И кто этим заниматься будет?

— Сеня, я по пропаганде и очень плотно. Мы первые серии Санта-Барбары «Как замечательно жить на Западе» готовим. Леха, новый Уголовный кодекс клепает. Кстати, грамотный.

Скородумов схватился за голову:

— Ох, ту иж меть. Это же секретно!

Мерзликин не преминул съехидничать:

— Главное, чтобы ты об этом на кроватке с кое-кем не рассказывал. Кого хоть уволок?

— Груню.

— Фига себе. Губа не дура. Сама грудастая и неприступная девка.

Ракитину надоели разговоры о неважном:

— Граждане, может, хватит вспоминать о своих ночных подвигах? Кстати, о предохранении не забываем. Этим вас обеспечивают, между прочим, за валюту. Но кому все-таки поручить социалку?

Анатолий пожал плечами:

— Не знаю. Ты-то сам чем занимаешься?

— Не могу сказать.

— Ох уж эти секреты. От них вреда больше, чем пользы. У военных скопилось столько полезных для народного хозяйства наработок. Сидят как собаки на сене.

— В том числе решаю и этот вопрос.

Мерзликин оценивающе оглядел товарища. Даром что самый из всех его знакомых «улыбашка».

— Значит, ты у нас силовик.

— Так получилось. Но как не хватает здесь настоящего военного. Армейские же друг друга чуют за версту. А кто я им? В итоге никакого авторитета. Пока твой фильм под нос не сунул. Вот тут прониклись.

— Это про будущие войны?

— Ага. Ты там самый фарш насобирал. Я бы побоялся. Столько косяков у Советской и Российской армии показал.

— Потому что ты журналист, а я пропагандист. Задачи у нас с тобой разные. Генералы местные еще ту войну нюхнули по самое не балуй. Им будет полезно посмотреть, как внучки кишки по их милости размотали.

Ракитин молча глянул на товарища по цеху и махнул рукой.

— С вами сам захочешь похмелиться.

— Так надо как-нибудь посидеть.

— В Новый год и сядем. Я даже место найду. Но… за городом.

— Вот вы где, голубчики, — около столика нарисовался знакомый охранник из СО. — Вас там куча народа дожидается.

И понеслось. Допросы, собеседования. Кровавая гэбня свое дело знало туго. Из Мерзликина вытащили массу подробностей, о которых он даже не подозревал. Затем СОшники составили протокол о применении оружия, заставили расписаться. Важняка из прокуратуры уже не было, видимо, формальности для следствия закончены. Так что к обеду Анатолий оказался выжат досуха и с мрачным видом хлебал в столовой дежурный суп.

— Приятного аппетита, можно с вами сесть?

Невысокую молодую блондинку он видел в первый раз. Но на автомате ответил:

— Да, пожалуйста. Суп вкусный, начинайте с него.

— Я привыкла с салата.

«Так, подожди, сюда вроде нельзя садиться персоналу?»

— Вы только оттуда?

Девушка пожала худенькими плечами:

— Смотря, что считать «Оттуда».

Анатолий кинул на нее оценивающий взгляд. Правильней будет подобрать слово: «Белая моль»! Белесые волосы и брови, обычное лицо. И сразу выдают глаза. Они точно не подходят такой молодой девушке. Позже это, скорее всего, сотрется, смажется. Люди в прошлом меняются.

— Сколько дней?

— Три. А… вы тут давно?

— Давай на Ты. Меня Анатолием зовут.

— Снежана.

— Приятно. Я в эпохе Застоя вообще с августа тусуюсь.

Девушка отправила в рот салат. Анатолий отметил, как она изящно использовала столовые приборы.

— Значит, у вас накопился опыт.

— Ага.

«А у нее красивые глаза. Немного косметики, прическа и вполне себе девчонка»

— Ты так странно смотришь.

— Не обращай внимания. Вчера с другом покуролесили малость. День выдался тяжелый. Подробности огласить не могу.

Снежана улыбнулась уголками губ.

— Слышала. С утра персонал перешептывался. Все мужчины в душе мальчишки. Но лучше так, чем быть стариками в молодом теле.

— А ты как себя ощущаешь? — Мерзликину стало всерьез любопытно. С женщинами попаданцами он еще не общался.

— Странно. Вот это все, — Снежана обвела руками тело, — было очень давно. Я поначалу даже не могла двигаться прямо. Ходила как пьяная.

— Знакомые ощущения. Скоро привыкнешь. Неделя или две. Физкультура помогает, тут и бассейн есть. Рекомендую.

— Угу. Я там была, вечером.

Мерзликин никогда бы не подумал, что будет краснеть.

— Извините.

— Я же не знала, что у вас с другом праздник.

— Ага. Скорее второй день рождения. Тьфу ты, проговорился!

Глаза у девушки расширились:

— Тогда понятно почему тут так много военных и полиции.

— Милиции.

— Здесь вообще опасно?

Мерзликин крепко задумался. Да, он нарушает! Но им также могли хоть что-то сообщить. Вчерашнее нападение вышло совершенно неожиданным. Но судя по услышанным отрывкам, никто из военных особо не удивился внезапно возникшему противнику. Суки!

— Может быть. Но тут вы под охраной.

— Народ так нас не любит?

— Он здесь при чем? Политика.

— Народ всегда ни при чем, — задумчиво пробормотала Снежана и перешла ко второму. И что-то ёкнуло в голове у мужчины.

— А ты чем до… занималась.

— Уже пребывала на пенсии. Не смотри так, на Северах заработала. Но все еще преподавала.

— Что? — придыханием поинтересовался Анатолий.

— Связанные с социологией науки. Что-то не так?

«Да быть не может? Эта неведомая темпоральная штука как будто знает!»

— Да ничего такого. Просто у тебя уже есть работа.

— Не поняла.

— Думаешь, тебя сюда занесло штаны просиживать на лавочке. Да нет, дорогуша! Страну менять и от того будущего избавляться.

Девушка отставила в сторону тарелку и взяла с подноса компот.

— Так это правда, что мы…

— Не все и не так, но возможно.

— Говоришь, как ведущие в политсрачах.

— А я их здесь и придумываю.

— Ты…

— Пропагандист. Работал в масс-медиа в Газпроме, до этого на телевидении.

Снежана смешно покачала головой. Она еще не успела сообразить никакой прически, и волосы причудливо колыхались.

— Бедные советские люди, если такие как ты начнут их дурачить.

— Как будто в данный момент они не бедные. Почитай с неделю газеты и посмотри телевизор. Потом поговорим.

— Мне уже хватило. Пойдем, лучше прогуляемся. Если ты говоришь, что мне нужно двигаться.

— Давай, покажу тебе озеро. Оденься только потеплее.

Анатолий внезапно поймал себя на мысли, что скачет на второй этаж, как козлик. Чтобы погулять с практически незнакомой «старушкой». Слава КПСС чистые и поглаженные штаны висели в шкафу, там же пребывало почищенное пальто. Так что минут черед пятнадцать он поджидал Снежану на ступеньках. Девушка не заставила себя ждать и была одета тепло. Она показала на пальто с кашемировым воротничком.

— Может, они хотели, как лучше, но это ужас-ужас.

— Ничего, привыкнешь. Заработаешь, купишь что-то из импорта. Заграница нам вряд ли светит.

— Неправильно мыслишь, товарищ прогрессор. Мы должны сами начать пошив современной одежды.

— Э… да вы, девушка, как погляжу, шустрая.

— Сам начал!

— Проход закрыт, граждане!

По виду сержанта было понятно, что он настроен серьезно.

— Лады, братишка. А где сейчас можно ходить?

— Пока только по дорожкам в парке, — ГРУшник узнал Мерзликина и уже тихим голосом спросил. — Это ты вчера так лихо отстрелялся?

— Пришлось, — развел руками Анатолий.

— Молоток! Иди к нам в часть. Нам такие лихие перцы требуются.

— Спасибо, но лучше вы к нам.

Они оба засмеялась, девушка лишь хлопала ресницами. Вот они у нее на редкость были длинные.

— А ты у нас, оказывается, лихой перец. Офицер?

Они молча гуляли по парку уже минут десять. Началась легкая поземка, и в лесу стало по-зимнему красиво.

— Ты забываешь, что я работал журналистом. На войнах научился всякому.

— Ты прав, чего-чего, а тех у нас было много. У моей двоюродной сестры отец мужа погиб в Афгане, а их сын на второй Чечне. И потомков не оставил. Толик, можно сделать, чтобы наши мальчики больше не умирали на никому не нужных войнах?

— Хороший вопрос от прелестной молодой девицы.

— Не заигрывай. Я старая и страшная. Себя еще такой до сих пор ощущаю. Как жутко стареть женщине, ты даже не представляешь. Особенно больной и одинокой.

В горле у Мерзликина встал ком. Забылся, заигрался! Он легко приобнял Снежану и двинулся к корпусу. Заметил, что она начала зябнуть.

— Что-нибудь обязательно придумаем.

— Девушка, вы из какой службы? Почему позволяете себе гулять вместо работы? Да еще и с гостями!

Начальник «борделя» поймала их в холле. Снежана откровенно растерялась, так что пришлось отвечать Анатолию:

— Простите, Тамара Петровна, но эта девушка также из наших. Просто новенькая.

— Тогда извините великодушно. Вы…такие молоденькие… Даже не веришь.

Сейчас она была в приталенном платье из теплого трикотажа, и Мерзликин сполна оценил её фигуру. А она точно была! Снежана искоса за ним наблюдала, усмехаясь уголками губ.

— Знаете, это состояние быстро проходит.

— Кто бы говорил, — задумчиво произнесла директор, опустив глаза. Она также заметила плотоядный взгляд молодого мужчины. — Прощу извинить меня, много дел. И не опаздывайте, пожалуйста, к ужину. Будет важное объявление.

— Спасибо.

Снежана жила на третьем этаже, и Анатолий решил её проводить. Заодно узнать номер комнаты. Мало ли что?

— Что это было?

— Ты о чем?

— Ты прямо пожирал домоуправительницу глазами. И она это заметила. Знойная дамочка. Но не замужем.

— Какая у вас женщин внимательность к некоторым вещам.

— Жизненный опыт, — вздохнула девушка.

— Разводилась?

— Целых два раза.

— Ого! Куда мне до тебя.

— Ты просто ходил налево.

— Опасная ты женщина.

— Опыт плюс профессия.

— Ага, вот об этом я и хотел с тобой поговорить. Переодевайся и жду тебя в буфете. За кофеем побеседуем.

Синие глаза Снежаны распахнулись:

— Однако умеешь ты заинтриговать.

— Потом или проклянешь, или спасибо скажешь.

Глава 19

Останкино. 17 декабря 1973 года. Аппаратная Центрального Телевидения

Лицо благообразного с пышной шевелюрой и в модных очках человека было непроницаемо. Взгляд в полутьме также не разглядеть. Лишь руки выдавали, что он недоволен. Наконец, черновая версия передачи закончилась. В небольшом просмотровом зале повисло тяжкое молчание. Партийные и телевизионные функционеры ждали, как себя выразит босс. Кандидат в члены Политбюро ЦК КПСС Пётр Нилович Демичев был политическим тяжеловесом. Он являлся доверенным лицом Л. И. Брежнева в подготовке и смещении Н. С. Хрущёва в октябре 1964 г. Впоследствии рассказывал: "Не знали, чем кончится всё. И не окажемся ли мы завтра неизвестно где'.

Курировал в ЦК КПСС в начале 70-х вопросы идеологии, науки и культуры. Фигура довольно противоречивая, и кто он на самом деле Мерзликин еще не разобрался. Но не дурак точно. Только почему его позже на культуру кинули? Не нашлось личностей поделикатней? Анатолий вспомнил свое первое впечатление от общения с «бонзами» СССР. С культурой у них дела точно обстояли неважно. Неумение правильно выразить свои мысли, излишне тяжеловесные фразы в выступлениях. Ораторами они точно не были и даже не хотели этому искусству учиться. Речи для первых лиц подготавливали специально обученные референты. А обучали их обычно те, кто в речи не умел и политически был оскоплен. «Как бы чего не вышло!» Это же сколько в огромной стране институтов, всевозможных творческих союзов, а ни читать, ни слушать. Это было нормальному человеку невозможно. Наследники великих революционеров ораторов!

Вот как его описывали Демичева некоторые современники:

Пётр Нилович был отзывчивым, оказывал помощь многим известным деятелям культуры. В 1970 г. положительно решил просьбу артиста А. И. Райкина, обратившегося к нему с ходатайством о прикреплении на медицинское обслуживание в больницу 4-го Главного управления при Министерстве здравоохранения СССР. В 1971 г. помог кинорежиссёру и актёру В. М. Шукшину получить четырёхкомнатную квартиру.

Крайне противоречивая фигура, о которой довольно мало открытой информации.

Любимов в опубликованных письмах к сыну не скрывал своего презрения к Демичеву: "Наш идеолог носит дымчатые очки, у него седой перманент с лёгкой волной и лицо поблескивает ночным кремом, говорит очень тихо, всем приходится вслушиваться; изредка, что-то, бормоча, делает вид, что записывает. Но когда надо, он даже орал и визжал на твоего папу, а однажды, когда папа после тяжёлого разговора, где, напрягаясь и вслушиваясь в сурово-тихие наставления, половину не разобрал, что же с ним будет, уходя после аудиенции, уже взявшись за ручку двери, услышал внятный громкий голос Химика:

— Так вот, никаких «Бесов», никаких Высоцких и никаких Булгаковых.

Видимо, Ниловна рассчитывал, что папа упадёт в обморок по ту сторону кабинета. А уж там помощники разберутся, что делать с папой"

Рассказывают, что Демичев однажды спросил Высоцкого с деланной обидой: «Вы не привезли мне из Парижа пластинки?» «Зачем они Вам, — ответил Высоцкий, — в Вашей власти выпустить их в России». Тогда министр подошёл к сейфу, вынул французские диски из него и усмехнулся: «А мне их уже привезли!»

Несколько позднее министр культуры СССР Пётр Демичев напишет о Владимире Высоцком строки, объясняющие многое в отношении властей к неугодному артисту: «На творческой судьбе, поведении и умонастроении Высоцкого пагубно сказались его идейная незрелость, а также личные моменты, как брак с французской актрисой М. Влади, приверженность к алкоголизму, что усугубляло его душевную драму и раздвоенность, приводило к духовному и творческому кризису».

Наконец, кандидат в члены Политбюро ЦК КПСС повернулся к Мерзликину. На его лице застыла странная гримаса.

— Точно необходимо именно подобным образом подавать крайне важную для наших людей информацию? Многие подумают, что мы начинаем прославлять западный образ мысли. Это же настоящая реклама потребительства!

Анатолий был готов к подобному восприятию и даже не обратил никакого внимания на застывшие в готовности к броску лица прихлебателей из ЦК. Порвать, запретить! Это было все, на что те были способны. Даже страшные известия из будущего никак не повлияли на их формат мышления.

«Лишние звенья эволюции. От них надо избавляться безо всякого сожаления».

— Тогда давайте сразу посмотрим вторую часть? И напомню вам, что материала у нас на целый сериал. Это своего рода компиляция для усиления восприятия. Чтобы вам стал понятней наш общий замысел. Затем мы разобьем серии на части. Минут по сорок пять.

Секретарь ЦК КПСС покровительственно кивнул:

— Показывайте!

Первая часть телепередачи была посвящена западному потребительскому раю. Зрителей поражали вкусно показанные витрины магазинов, полные товаров прилавки и возможность обычному работяге купить все. Только доставая наличные или чек. Взяты были для пробы трудящиеся трех стран. Великобритания, рабочий пригород Манчестера. Бельгия, портовый Антверпен и Швеция. Не столица или сытый юг, а самый север страны, городок добытчиков железа и благополучия Швеции Кируна. Совсем разные по размеру, устройству и социальному наполнению государства. Но их связывало тот факт, что все герои передач являются обычными рабочими.

Англичанин трудился на заводе, где производили двигатели. Он был высококвалифицированным сотрудником и получал несколько больше обычных работяг. Фламандец работал в порте докером. Эта специальность также неплохо оплачивалась. Но была крайне требовательной. Швед приехал на железорудный рудник, чтобы хорошо заработать, и пока вкалывал там чернорабочим. У первых двух имелись семьи, скандинав парень холостой и шебутной. Лицом здорово смахивал на какого-нибудь увальня из северной русской деревни.

Чопорный англичанин, либеральный европеец и рубаха- парень.

Журналисты под чутким руководством Мерзликина, который поддерживал с ними связь каждый день, подошли к работе, насколько можно неформально. Живое общение в кадре показывала иностранцев обычными людьми, с их заурядными проблемами и чаяниями. Тем более что для передачи отобрали людей общительных. Швед к тому же оказался человеком с неиссякаемым чувством юмора и искрометными шутками. Репортаж «изнутри» смотрелся для советских людей крайне необычно. Никаких досужих и поучительных рассуждений комментатора за кадром. Мол, как сложно и тяжело живется на загнивающем Западе.

Только голые цифры и графики. Отдельно зарплаты разной квалификации рабочих, после цены на продукты и базовые вещи для быта. Одежда, мебель, бытовая техника. Все на первый взгляд выглядело крайне положительно для европейских трудящихся. Особенно в Швеции. Создавалось такое впечатление, что люди жили там и не тужили. Зачем им нужна социальная революция, если у них и так все в порядке Советским зрителям оставалось лишь глотать слюнки при виде изобилия продуктов на витринах. И все свежее, чистое и безо всяких очередей.

И рабочий в Европе, судя по зарплате, может себе позволить больше, чем его советский собрат. Пропустить бокал эля после работы или зайти в клуб. В Бельгии так же пиво уважали, как и жареные колбаски. Модная одежда, джинсы на обычном работяге, личный автомобиль у каждого. Вот она мечта советского заурядного обывателя. Понятно, почему так напряглись идеологи! И что им было, как серпом по яйцам — все это являлось чистой правдой. Взяты для показа самые заурядные семьи. Не коммунисты, не социалисты, разве что британец — активный член профсоюза, бельгиец также традиционно голосует за социалистов, швед и вовсе вне политики. Больше любит рок-музыку и кататься на охоту.

Зато вторая часть «Марлезонского балета» щедро мазнула в общую пастельную картину черных красок. И здесь также нарочито не показано никакой идеологии. Одни сухие факты. Сколько из общей суммы заработанного уходит на налоги, а в Швеции к тому весьма существенные. И как буквально плачет несчастный швед, когда рассказывает о них. А нельзя не платить. Здесь это страшное преступление. Затем показано, что ты за них получаешь.

Вдобавок рассказывается об обязательных выплатах на всевозможные страховки и кредиты. И тут внезапно выясняется, что за каждый чих на Западе надо платить. И в обычной клинике тебе отнюдь не рады, а лечиться платно крайне дорого и частенько работяге не по карману. Спасает медицинская страховка, и то не на все на болезни. В Швеции с социалкой лучше, но готовь за это дело платить конские налоги. Или так, или так, третьего не дано. Государство тебе ничем не обязано!

И нежданно для зрителей оказывается, что автомобили и приятная обстановка в доме куплены в кредит, который надо вовремя погашать. Экономия в семьях существует буквально на все и доходит временами до маразма. Считают каждый пенс, киловатт и литр воды. Анатолий с ехидцей наблюдал, как вытягивались лица высокопоставленных зрителей. Еще бы — мыться всей семьей в ванной, не меняя воды. И в магазинах постоянно охотиться за скидками.

«Это вы еще черные пятницы не видели!»

Открывались все новые и новые нюансы существования в капиталистическом обществе. Например, докер рассказал о своем друге, что получил год назад травму. Он не был членом профсоюза, потому не поимел положенные законом выплаты. В итоге стал инвалидом, потерял работу, ему пришлось съехать в жалкую лачугу и отказаться от автомобиля. Англичанин также поведал о том, что их профсоюз беспрестанно борется за права рабочих. Эта тихая война никогда не прекращается. Хозяева стараются прижать работяг, те требуют новые льготы. Он даже показал шрам на затылке, полученный битой от нанятых хозяевами молодчиков. Наглядная картинка классовой борьбы.

Чем дальше, тем сильнее менялись выражения на лицах «высокой комиссии». Оказывается несмотря на беспрестанную идеологическую накачку большая часть партфункционеров и не догадывалась, как там на загнивающем Западе обстоят дела на самом деле. Аппаратчики из ЦК были по-настоящему шокированы. Мерзликин тихонько посмеивался. Последний гвоздь еще впереди. Конечно, не обошлось без передергивания и натянутого монтажом акцента, но он учитывал, на какую публику работал.

Под конец на экране оказались представлены сухие цифры расходов. Сколько процентов из общих расходов государства уходит на образование, медицину, социальную помощь там и в СССР. Коснулись немного и преступности. Как ни странно, но здесь поведал свою грустную историю швед. Его отца убили гангстеры, потому ему пришлось пробиваться в жизни самому. Зрители в какой-то момент невнятно загомонили. Диктор озвучивал цифры тяжких преступлений на количество населения по странам, и неожиданно на экране мелькнул СССР. Даже представили данные о погибших сотрудниках. А такое было немыслимо! Погас экран, вспыхнул свет. Но в небольшом просмотровом зале не повисло ожидаемое молчание. Люди вполголоса обменивались впечатлениями и странно поглядывали в сторону Мерзликина.

Демичев некоторое время смотрел на экран, потом заговорил. И как-то так странновато, как будто увидал сейчас некий «Ящик Пандоры» и потому тщательно подбирал слова.

— Ясно, почему вы просили посмотреть сразу вторую часть. Честно скажу — откровенность поражает. Да что говорить, даже впечатляет! И подача материала такая необычная.

— Как будто изнутри?

— Точно выразились, Анатолий Иванович. Это ведь ваша работа: сценарий и монтаж?

— При моем непосредственном участии. Но хочу сразу отметить, — Мерзликин кивнул в сторону Мамедова, директора Центрального ТВ, — на телевидении много настоящих профессионалов. С ними было очень приятно работать. Результат наблюдали воочию.

— Впечатлен.

Кто-то из ЦК все-таки встрял в разговор:

— Не слишком ли смело? Поймут ли наши люди разницу двух образов жизни?

Демичев хитро глянул на Мерзликина: мол, давай — отбрехивайся!

— Не надо считать советских людей дураками, товарищи. Они неоднократно доказывали свою политическую зрелость. Иначе придется признать работу вашей организации неудовлетворительной.

Среди партийных идеологов прошелся легкий гул, но смелых больше не нашлось. Секретарь ЦК выглядел довольным прозвучащим отлупом.

— Как планируете подать зрителю?

— Мы с Энвер Назимовичем думаем разбить материал на небольшие секции по сорок пять минут. Каждая будет посвящена одному из героев. Сначала подача нарочито позитивная, затем изнанка жизни в капиталистическом рае.

— Сыграть на контрасте? Ну что же, у вас это неплохо получилось. Как я правильно понимаю, первой пойдет реклама витрины Европы?

— Да. Через неделю покажем вторую часть передачи.

Демичев нахмурился:

— Почему такой большой перерыв?

— Для интриги.

Кто-то из комиссии буркнул:

— Нас за эту неделю завалят гневными письмами.

Анатолий держал себя в руках и не позволил даже малейшего намека на улыбку. Демичев также еле сдавил вырывающийся наружу смешок, но строго погрозил пальцем.

— А вы проказник! Но эффект передача точно произведет.

— Вот именно. После подробного анонса у телевизора соберутся семьями. Улицы опустеют. Пивные ларьки останутся без выручки.

— Что за анонс?

— Объявление с коротким визуальным клипом на будущую тему передачи. Можно прокатывать всю неделю в новостях. Это подогреет интерес.

Демичев вздохнул:

— Вы так странно говорите, но суть я уловил. Думаете, сработает?

— Я не думаю, Пётр Нилович, я точно знаю.

— Прошлый опыт?

— На самом деле это целая наука. То есть ничего сверхъестественного.

Демичев бросил в его сторону заинтересованный взгляд. Он был в курсе, что в том Союзе его вскоре поставят на культуру. Видимо, мотал на ус все факты. Ведь именно секретарям ЦК КПСС было известно большего всего. Об этом догадывалась свита, потому и помалкивала. Брякнешь чего-нибудь не то против линии партии и не отмоешься. А она сейчас была крайне извилиста.

— Тогда не будут вас отвлекать. Энвер Назимович, держите меня в курсе и сообщите, пожалуйста, о дате выхода в эфир. Нам необходимо будем отслеживать реакцию публики.

— Обязательно, Петр Нилович.

Уже уходя, Демичев как будто что-то вспомнил:

— А вот те цифры о преступности… они обязательны?

— Мы планируем цикл передач о работе полиции и милиции. Для сравнения. Леонид Ильич в курсе.

Секретарь ЦК молча кивнул. Раз согласовано с Самим, значит, для пользы дела. Мерзликин же знал больше. Скородумов по пьяни выболтал, что он состоит в рабочей группе по переработке Уголовного кодекса. В свете пролившейся по вине попаданцев информации остро встал вопрос по борьбе с уголовщиной, ворами и тем явлением, что впоследствии превратилось в культуру АУЕ. Поэтому при личной встрече Анатолий и выбил из Ильича разрешение на цикл передач. Крайне смелый по актуальности. Но он верил, что гласность намного лучше, чем бесконечное засовывание сора под ковер.

Глава 20

24 декабря 1973 года. Котельническая набережная

В квартире Мерзликина то и дело спозаранку раздавались звонки.

— Анатолий Иванович, поздравляю. Твой выход в свет наделал шуму, — тон голоса у куратора был сегодня шутливым.

— Спасибо, Петр Владимирович. Но сказка еще впереди.

— Да не скажи. В ЦК еще с вечера вал звонков. Сегодня, наверное, ждем аншлаг.

— И что говорят?

Именно Лосев мог поведать Мерзликину больше, чем застегнутые наглухо партийные бонзы. Те только наедине друг с другом осмеливались на большее. Борьба за власть, влияние кланов, трения между отдельными личностями. Внутренняя политическая жизнь Советского Союза отнюдь не была поляной для кроликов. Жрали друг друга как гиены. Шакалы помельче тусовались неподалеку, поджидая легкую добычу. Анатолий и не подозревал раньше — какая это все-таки клоака, Политический Олимп СССР. И ему срочно требовалась помощь. Только вот от кого её получить?

— Одни ругают, другие осторожничают.

— Все ожидаемо.

— Мне так кажется, что вы что-то недоговариваете.

— Болото.

— Жестко.

— А я вас предупреждал и Леонида Ильича так же. Вот вам и лакмусовая бумажка на ваших аппаратчиков. Наблюдайте и анализируйте.

— Попахивает нехорошо, Анатолий.

— Как уж есть. Но одних верных выдержать нельзя. Требуются эффективные.

— Где-то я эти слова слышал.

— Так товарищ Сталин знал, что делать.

— Я вас услышал. Поговорим позже.

Что больше всего удивило здешних функционеров от партии, это уважительное отношение большей части попаданцев к личности легендарного вождя. У граждан капиталистического государства спустя десятки лет буржуазной пропаганды остался больший пиетет к нему, чем у детей Оттепели. Такой шокирующий вывод представителям высшей власти предоставили еще первые интервьюеры. Мерзликин был в числе тех, кто относился к наследию Сталинской эпохи с пониманием и уважением. Он был на самом деле не согласен с очень многим, но грязи в отношении к Кормчему не терпел. Если имеешь критику, то обоснуй, а не повторяй гнусные пасквили!

Анатолий любил копаться в документах и закидывать их в закладки. Еще в той жизни в подвыпившей компании либеральнутых граждан он обожал начать с ними спор и мощно резал крайне необразованных идиотов данной прослойки фактами. Например, сколько на самом деле сидело политзаключенных в ГУЛАГе. А это довольно небольшие проценты от общего числа уголовников. Настоящие дела из архивов на раскулаченных, на которых печати ставить было некуда. И мироеды, и спекулянты, и зачастую пособники антисоветских элементов. Постреволюционная эпоха была крайне интересна и не по-человечески сурова. Вернее, жестока до усрачки.

И это обстоятельство дитю не людоедской эпохи Ильича жутко не нравилось. Неужели нельзя было решить все по-иному? Вот в чем не получится упрекнуть Брежнева — не играл он в подобные игры. Может, и был из-за этого излишне добродушен, но кровушку зазря не лил. И Никита Хрущ при нем дожил оставшееся на пенсии. И Жукова в лагерях не сгноили. И отщепенцев выпускали. Но исторические реалии целой эпохи сложились все-таки иначе. Что этому было виной, Анатолий не ведал.

Обычно посты, посвященные Сталинскому периоду, оказывались переполнены откровенной политотой и смазаны личным отношением. Странно, но при наличии во власти массы убежденных сталинистов или близких к ним руководителей так и не случилось научного, взвешенного подхода к наследию товарища Сталина и его помощников. Ну, а опосля началось такое… И в двадцать первом веке так ничто и не осмелился сказать правду, а вождем пользовались, как красивой политической ширмой.

Это губило русскую государственность на корню. Как без исследования фактора безумной жестокости Гражданской, Репрессий можно разговаривать о политическом поле Союза? Что стало её причиной, какие факторы? Слом традиционного строя и гнилость дико устаревшей сословной Империи? Выхолощенность революционной интеллигенции? Ибо именно она направляла усилия буржуазного натиска на слом эпохи. Её апофеозом стала Февральская революция. Жестокосердие Первой Мировой войны, куда помимо своей воли оказались вовлечены миллионы крестьян и рабочих? Их там научили убивать и не бояться человеческой крови. Зато потом стало модным винить большевиков в её пролитии. Как будто «белые» являлись няшками? Все прошли грязь окопов, химических атак и не ставили жизнь человека ни в грош.

«В расход!»

Анатолий прошел на кухню и поставил вариться кофе. Без него он утро не начинал. Подошел к холодильнику и достал оттуда «холостяцкий набор». Яйца, сыр и колбаса. Разве что початая банка красной икры выбивалась из общего ряда. Сварганить яичницу «глазунью» дело пары минут. Он редко обедал дома. Да и ужинал. Платили ему изрядно, отдельной графой, хватало на буфеты и столовые. Да и некогда было.

Уже допивая кофе, услышал требовательный звонок телефона.

— Алло?

— Молодец! — голос был до отчаяния знаком. — Даже я захотел сбежать на Запад.

В трубке раздался хохот.

— Леонид Ильич, не стоит того. Дождитесь, пожалуйста, второй части.

— Когда мне освободить время?

— Так в девятнадцать тридцатого декабря.

— Под самый праздник. Надо ли?

— Ничего, это будет отличное развлечение.

— Ловлю на слове. Начало мне понравилось. Бьет по мозгам. Представляю, что творится на Старой.

— Уже звонят?

— И не только! Но ты не бойся ничего. Работай! Ты, Анатолий, молодец. Сказал — сделал! Мне бы побольше таких кадров, горы свернем.

— Рад вашему вниманию, ценю.

— После праздников встретимся, поговорим.

Положив трубку, Мерзликин чуть не запрыгал на месте. Бинго! Удалось! Да и то только из-за покровительства Самого. Но лиха беда начало! Не успел он пойти на кухню, как снова позвонили.

— Алло?

— Это Алексей Скородумов.

— Привет, Леха. Как жизнь?

— Нужно встретиться. По твоему профилю.

— Сейчас?

— Потом тебе будет некогда. У нас есть к тебе просьба.

Скородумов работал на МВД в группе под кураторством самого Щелокова. И если Там просили, то точно стоило ответить.

— Где мои знают?

— Скорее всего.

После того проклятого покушения повышенные меры безопасности до сих пор не были сняты. Везде в поездках по столице его сопровождали ребята из бывшей Девятки, ставшей по настоянию Брежнева Службой Охраны. Как показали дальнейшие события, у политического зубра оказался чуткий нюх. Анатолия не посвящали во все нюансы расследования. От Ракитина он смог добиться лишь признания того, что в КГБ существовала некая тайная структура. И сейчас она выполняла последнюю волю Андропова. Зачем — непонятно. Боевики ни по каким официальным структурам не принадлежали. Партии оружия проходили по другим ведомствам или числились списанными. Сами бойцы также нигде «не пробивались». И вполне возможно, что если бы охрана осуществлялась еще КГБ, то исход был еще хуже.

— Детдомовские, — лишь буркнул о чем-то своем Семен и исчез с поля зрения. Его место во вновь сложившейся иерархии для Мерзликина оставалось загадкой. Да и, честно сказать, политика в отношении попаданцев также пребывала невнятной. То их хотели запихнуть в особое общежитие и открыть под всех новый НИИ, то начали распихивать по специализациям. Но с новичками после того памятного дня Анатолий не общался. Хотя со Снежаной увидеться отчего-то сильно хотел. Чем его так заинтриговала эта невзрачная девица, он и сам не понял. На телевидении было полно красивых девушек без предрассудков. Чем он, стервец, иногда пользовался.

— Ребята, мне в контору МВД, где наши сидят.

— Понятно. Николай, гони на Огарева.

— Как там Серега?

— Скоро выпустят. Ногу разрабатывает. Тебе привет.

После памятной перестрелки к попаданцу у охраны возник особый пиетет. Во-первых, парень оказался не промах. А все служивые сей фактор уважали. Одно дело болтать, другое доказать действиями в смертельно опасной обстановке. Ну и, конечно, сам факт спасения их товарища лишь добавлял уровней искренней уважухи. Не бросил, перевязал, защитил. Хотя был не обязан. И поэтому ребята из СО были готовы всегда помочь и направить. Например, достать поздно вечером цветы и шампанское.

— Ну и хорошо. Пусть не торопится и восстановится полностью. Кстати, спасибо за шампанское. Вовремя привезли.

Спереди тихонько заржали.

— Да всегда, пожалуйста! Как прошла торжественная встреча?

— Опять комендант жаловался?

— Ему по штату положено.

Мерзликин вздохнул:

— Блин, хочу в обычный дом.

— Ага, в Бирюлёве. Пока не положено. А там видно будет.

— Вот и подъезжаем!

Сошники за ним не пошли. Внутри и так полно милиционеров. В холле Анатолия встретил Алексей:

— Привет, отлично выглядишь. Форму еще не выдали?

— Пока на вольных харчах, но всерьез задумался.

— Опа-на! Какое звание дадут?

— Капитан. На меньшее не согласен, а до полковника надо дослужиться.

— Губа не дура.

— Так это с той жизни такое осталось.

— Понятно. В чем проблема?

— Увидишь!

Встретил их в большом кабинете некто иной, чем сам Николай Анисимович Щелоков. Всесильный и легендарный руководитель советского МВД. Шутка ли, руководить в СССР таким непростым ведомством целых шестнадцать лет!

По оценке генерал-полковника И. Шилова, «Щёлоков много сделал для личного состава по социальной защищённости и поднятия авторитета МВД в целом». В период руководства МВД Щёлоковым были значительно повышены оклады сотрудников, 10 % всего строившегося жилья было выделено сотрудникам милиции и внутренних войск, созданы новые школы милиции и Академия МВД СССР. Была введена новая форма сотрудников милиции. По инициативе Щёлокова были напечатаны книги и сняты фильмы о милиции, одним из самых зрелищных и престижных стал праздничный концерт ко Дню милиции'.

Заслуги и минусы его руководства можно перечислять долго. Но пока этот человек был на своем месте и после падения звезды Андропова получил довольно много власти.

— Здравствуйте, Анатолий. Можно без отчества?

— Конечно, Николай Анисимович.

— Неофициально просто Николай. Вы не мой подчиненный, и я помню, сколько вам на самом деле лет. Садитесь, пожалуйста.

Щелоков совсем не был похож на генерала. Вежливый, с обаятельной улыбкой компанейский товарищ. Но разговор начал Скородумов. Видимо, в милиции решили, что ему будет проще найти общий язык со своим братом попаданцем.

— Товарищи видели твой «Окно в Европу» и заинтересованы в создании цикла телевизионных передач о работе милиции

— Так-так — Мерзликин чего-то ожидал подобного, когда увидел, что они приехали в здание МВД СССР на Огарева 6. Да и, скорее всего, эту мысль вложил в голову Щелокова сам Брежнев. А Ильичу намекнул один продвинутый попаданец. — Что вас конкретно интересует?

Алексей покосился на министра и выдал:

— Все как ты любишь. Оголтелый пиар, добавить тревожности, показал звериный оскал уголовщины и доблесть сотрудников МВД.

Щелоков многозначительно хмыкнул, а Мерзликин улыбнулся.

— Что, товарищ министр, слишком цинично? Но система так и работает.

Николай Анисимович с десяток секунд размышлял, затем заговорил:

— Ну если так, то верно. Но нам не нужна тупая агитка.

— Я понимаю. То есть стоит поднять и проблемы? И как бы осветить пути их решения.

Щелоков внимательно изучал лицо Мерзликина. И вот сейчас стало видно, почему он министр не самого простого ведомства страны.

— Вы правильно понимаете.

— Скажу сразу, жалеть никого не буду.

— И не надо.

— Но границы дозволенного вы определите сами.

Щелоков и Скородумов переглянулись. Первый позволил себе улыбнуться:

— Теперь я понимаю, почему Алексей рекомендовал вас.

Анатолий пожал плечами:

— Опыт, сын ошибок трудных! Но не забывайте, пожалуйста, Николай, мы с вами общее дело делаем. Крепкая милиция в будущем нужна как воздух.

Лицо министра омрачилось:

— Мне уже Алексей вкратце поведал. Уму непостижимо, как можно было из всего этого, — он обвел вокруг руками, — скатиться в такое… дерьмо! Пока я министр МВД, могу заверить вас, что сделаю все от меня зависящее, чтобы такое никогда не произошло.

Мерзликин посмотрел в глаза Щелокова и понял, что тот не врет. Не такой он человек. Пусть и с кучей недостатков, но с цельным, проверенным войной характером. Просто нельзя столько времени держать людей на подобных должностях. Глаз замыливается, и задница становится чистейшей от беспрестанного вылизывания.

— Требуйте любую материальную поддержку. Выдадим по первому звонку. И гонорар проведем по своей сетке.

«Сразу о главном. Человек соображает!»

— Об этом позже. Боюсь, что мне нельзя будет брать эти деньги по закону. Я и так на казенном коште.

Щелоков махнул рукой:

— Решим. Что еще от нас потребуется?

— Во-первых, человек, что будет отвечать за все. Начальник штаба.

Министр сделал себе пометку:

— Считайте, что он у вас уже есть.

— Во-вторых, смогу начать работать с вами только во второй половине января.

— Раньше никак?

— Извините, но уже ангажирован. Я свои обязательства соблюдаю.

Щелоков кивнул:

— Уважаю ваши правила.

— Но к этому времени я уже подберу команду и начнем без раскачек.

— У нас есть свои люди.

— Они, как бы вам сказать, заточены на иное. Фильмы для служебного пользования и дешевые рекламные агитки. Без обид.

— Понимаю. А вам разрешат взять людей с телевидения?

Мерзликин осклабился:

— Я хотел бы посмотреть на тех, кто посмеет отказать вам.

Николай захохотал, смех у него был приятный.

— А мы уже завтра займемся с Алексеем сценарием и будем присылать к вам.

— Я вашей команде доверяю.

— Дело в не в этом. У сотрудников правоохранительных органов свой особенный взгляд на проблемы. Ваши дополнения и уточнения могу быть нам полезны.

— Ясно, — Щелоков что-то деловито черкнул в записную книжку. И она на широком столе была не одна.

И внезапно Мерзликин со страхом осознал, как же непросто руководить таким огромным ведомством. Да еще и с определенной спецификой. Одних структур сколько. Министерства МВД республик. Великое множество союзных управлений.

Управление уголовного розыска

Управление по борьбе с хищениями социалистической собственности и спекуляцией

Управление ГАИ

Управление транспортной милиции

Управление специальной милиции

Следственное управление

Управление оперативной службы

Управление вневедомственной охраны

И еще внутренние войска, где кроме конвойников имелись спецчасти по охране особо важных объектов, а также целые мотострелковые дивизии быстрого реагирования.

Пожарная охрана

Главное управление исправительно-трудовых учреждений

И даже Бюро учёта лиц, занимавшихся бродяжничеством

Это какая же махина сосредоточена в руках этого улыбчивого человека! С ним точно надо дружить. Так что придется расстараться.

— Алексей также в вашем распоряжении. Если что необходимо срочно, то решайте через него, а позже через рабочую группу.

Анатолий задумался.

— Кроме телевизионной передачи потребуется ряд художественных фильмов. Нашем случае телевизионных сериалов. «Следствие ведут знатоки» уже выпускается?

Щелоков снова улыбнулся:

— И народу очень понравился. Вы предлагаете выпустить что-то схожее?

— Нет. «Знатоки» скорее интеллектуальны. Да и для вашего времени актуальны. Необходимо большее разнообразие. Больше всего для кино эффектна работа уголовного розыска.

— Не спорю. Расследование, погони, перестрелки. Но не уйдем ли мы тогда в голливудщину?

Мерзликин с интересом взглянул на министра. А он отлично соображает!

— Почему бы и нет с советской спецификой. Для привлечения новых работников доля романтизма все равно необходима.

— Не буду спорить.

— Но есть еще жанры. не менее востребованные зрителями. Простая история о деревенском Участковом.

— Анискин, — всколыхнулся Скородумов.

— Что?

— Серия фильмов об участковом Анискине. Но она еще не снята.

— Хорошая идея! Только надо серий больше. Простые истории о простых людях.

— Правильный ход мыслей, товарищи, — Щелоков задумался. — Участковый ближе всех к людям. Но там обычно случаи банальные.

Мерзликина уже охватил азарт, он бросил:

— Пусть будут и такие, а мы добавим перчику.

— Про следствие можно снять, — подтянулся Алексей. — Был такой долгострой про следователя Машу.

— Женщина — следователь? — удивился министр.

— Почему бы и нет? Столько роялей и завязок в сюжете появится. Как к ней относятся мужчины коллеги, преступники. А раскрываемость у нее внезапно окажется самой лучшей.

Щелоков с лукавством поглядывал на попаданцев:

— Уже представил, сколько у меня будет звонков после выхода такого фильма.

— Ничего, потерпят.

Сейчас смеялись уже все трое.

Они вышли на улицу и с удовольствием втянули в себя морозный воздух.

— Долгоиграющая работенка подвернулась.

Алексей покосился на товарища:

— Не пожалеешь?

— Лиха беда начало! Надо только составить четкий график.

— Справишься?

— Почему нет? Тут полно талантливых ребят. Слушай, а чего мы насухую переговоры ведем? У меня не вариант, холостякую.

— Я в общежитии живу. Так удобней.

— Тогда в ресторан?

— Такой богатый?

— Аванс выдали. Я же за троих пашу. В итоге три аванса, можно прогулять. Все равно к Новому году премию дадут.

Скородумов с интересом глянул на товарища:

— Ты так у в этом уверен?

— Куда денутся? Ты пойми, мы им еще дешево обходимся. Учитывая, какую пользу приносим.

— Ага. В этом согласен.

— Вон ребята стоят, меня ждут. Нас подбросят, а потом развезут по домам.

Анатолий подхватил Алексея под локоток. Тот же сильно сомневался.

— Так уж необходимо с обеда наливаться?

— Считай, до праздников последний выходной. И мы вдвоем, может, чего еще придумаем. Как тебе идея сделать главным героем следствия эксперта?

— Ой, воруешь!

— И даже не у наших! Ребята, нам в наш ресторан, пожалуйста.

Охранник деловито обернулся?

— Толик, опять?

— Не опять, а снова. Нам с товарищем надо посоветоваться.

— Мы потом не пожалеем?

— Алексей ответственный товарищ, он за мной приглядит.

Павел, конечно, не поверил и вздохнул. Подопечный ему попался очень уж непростой.

— Коля, в «Прагу». Только уговор такой — песен из будущего не орать и к дамам не приставать.

Мерзликин обиженно засопел:

— Они сами ко мне липнут!

— Анатолий Иванович!

И снится нам не рокот космодрома

Не эта ледяная синева

А снится нам трава, трава у дома

Зелёная, зелёная трава!

У Алексея оказался неплохой баритон. И песню они исполняли на бис уже третий раз. Музыканты тщательно запоминали ритмы и малость ошалели от количества денег, что им насовали благодарные слушатели. Как бы еще договориться с этими загулявшими геологами о песне? Анатолий же подметил в толпе пару приличных дам, у которых заволокло дымкой глаза.

Вечер удался! Лишь Павел, скромно целивший в углу «Нарзан» был недоволен. Опять ему завтра пистонов вставят. Нет, надо менять работу! С таким подопечным он до пенсии не доживет!

.

Глава 21

30 декабря. Останкино. Студия программы «Окно в Европу»

Мерзликин принимал поздравления. Настроение у всех было праздничное. Завтра Новый 1974 год. С ума сойти, он второй раз в жизни будет его праздновать! Хотя в прошлом отрезке ему было лишь пять лет, и тот малыш разве что мог радоваться новогоднему утреннику, подаркам и ёлке.

Они устроились в большом кабинете редакторов. На сдвинутых столах красовалась выпивка и простая закуска из Останкинского буфета. Недавно всех сотрудников редакции порадовали увесистой премией. Но Анатолий замечал, что людям приятно не только денежное вознаграждение. Работа над циклом передач получалась больно уж необычной и до безумия интересной. Да и постоянное общение с человеком из будущего открывало перед ними невероятные перспективы.

«Окно в мир!»

— Друзья, за удачное продолжение в Новом году!

— Виктор, не части! Завтра рабочий день.

— Да пребудет с нами етическая сила!

Это уже шутки из репертуара Мерзликина.

Мужики налегали на коньяк. Это отдел программ проставился. Женщины скромно пили шампанское, закусывая шоколадными конфетами и апельсинами. Мерзликин делал вид, что не замечает толстые намеки яркой брюнетки в узком жакете. От нее явственно исходили волны желания, но после полученного от куратора втыка он сам себе запретил служебные романы. Ибо нефиг!

Ничего, в общем-то, нового. Женская половина персонала использовала все годные и негодные средства для продвижения по служебной и личной лестнице. А средства у них во все времена были одни и те же. С превеликим трудом Анатолию удалось угомонить взрыв гормонов и более трезво оценить советский подвид дамской половины общества. Самые элитные, детки совдеповского истеблишмента в подобные телевидению конторы не забредали. Да и больше мечтали удачно выйти замуж. Синекурных должностей в Москве хватало.

Номенклатура строго стерегла свои незыблемые привилегии. В том числе получение вакансий, связанных с выездом заграницу. Суточные в валюте, а то и вовсе работа там на месяцы и годы. Затем удачливые граждане приезжали в столицу, «упакованные» по самое не балуй. Со связями и наработками. Их ранг в обществе «дикого совка» тут же подпрыгивал невероятно вверх. Они могли смотреть на коллег и знакомых с высоты своего элитарного опыта.

Мерзликину снобизм таких типажей был крайне смешон. Эти люди обычно ни черта не знали о социуме, где провели некоторое время или вовсе побывали наскоком. Зато как любили поучать тех граждан, кому не повезло прикоснуться к «забугорному»! А вся соль чаще всего состояла в том, что командировочные смогли привезти столько-то блестящей мишуры, дефицита, угостить знакомых сущей ерундой по понятиям человека из будущего. Что ему испанские оливки и финский сервелат по сравнению с русской черной икрой или балыку из осетрины? Вот элитарная пища! Или настоящие фрукты с частных южных плантаций. Да, дорого. Да, на рынке. Посему не для всех. В этом и соль, и прерогатива «сливок общества». Но в местном перевернутом с ног на голову мире отчего-то завсегда отдавали приоритет зарубежному шмотью и хламу. Отсюда и корни будущего воздыхания над «Гуччи» и «Армани».

Так что в общении Мерзликина с «высшим Московским светом» покамест имелся большой пробел. Не вращался он пока в тех кругах. Да и не горел особым желанием. В прошлой жизни насмотрелся на пустоголовых «светских львиц». Здешние ничем не лучше. Во всяком случае, в памяти предков они нисколечко не отразились. Значит, нечего на них тратить время.

Более распространенной «прослойкой» являлись дамочки, заточенные на телевизионную или административную карьеру. Образ ведущей или диктора последние годы стал в безумно популярным. Это как блогером или инфлюенсером в будущем. Казалось бы, всего-то требуется приятные внешние данные и подвешенный язык. Но по факту внутренняя кухня студий и отделов оказалась до предела наполнена интригами и внеслужебным рвением. Проще всего было настучать на коллегу по партийной линии. Партия тут же возбуждалась и лезла разбираться. Номенклатуры для подобных действия имелось с избытком. Мерзликин поражался обилию лишних людей в аппарате. Ладно бы они занимались делом, но по факту перекладывали бумажки и делали важный вид.

Анатолий по этой линии и получил от куратора звиздюлей. По малолетству он не был знаком с советской системой нравственного блюдения общества. А ведь за пресловутую «аморалку» могло запросто прилететь от бдящих за ситуацией партийцев. Казалось бы, какое дело КПСС до ситуации в семье и отношению к адюльтеру? Но ни фига: член партийца являлся достоянием общественности. Профсоюзы, женские комитеты также не оставались в стороне. Сколько и с кем — самый живой вопрос современности в понятии изголодавшихся по тесному общению с мужчинами ответственных товарищей женского пола.

И даже людям одиноким не следовало афишировать свои связи в коллективе. В чем-то эта система сохранилась неизменной и в будущем. Хотя службы безопасности обычно использовали сексуальный компромат с разрешения вышестоящего начальства. И первые лица компании обязательно находились вне подозрения. Своего рода льгота. В элитарных кругах мочили друг другу совершенно иными способами. Политическими.

Ну и никто не отменял любвеобильных работниц вспомогательных технических служб. Частенько они яркие представители так называемой «лимиты». Девушек, приехавших в столицу из провинции на какое-либо предприятие, остро нуждающееся в рабочих руках. Устроившись на новом месте, самые умные из лимитчиц тут же начинали искать себе мужа москвича. И не сказать чтобы эти девушки оказались в чем-то неправы. Каждый ищет свое счастье по возможности. И как показывает опыт, провинциалки яростней всего за него борются. Многие из них талантливы и имеют пробивной характер. Мерзликин уже сполна испытал несколько таких на себе. Нет, определенно — патриархальные устои в СССР рухнули. И похоже, что безвозвратно.

Поздновато спохватились замшелые идеологи. Молодежь активно выбирала сытый и свободный образ жизни. К чему её, собственно, и призывали все эти годы. И пресловутый Запад здесь ни при чем. Почему молодые люди на шестом десятилетии советской власти должны нести лишения оставалось непонятно. Ничего иного «Суслятина» предложить не могла. Но Анатолий за эти недели внезапно для себя самого осознал, что и сносить идеологических патриархов пока рано. Одна из основных ошибок реформатора Горбачева заключалась в том, что перед тем как рушить, следовало найти и использовать замену. Без подпорок любая система власти рухнет. Примеров в истории не счесть.

Подельник Горбачева Яковлев открыто позднее заявлял: Я убежден, что стоит вернуть народу России свободу, как он проснется и возвысится, начнет обустраивать свою жизнь так, как ему потребно. Все это оказалось блаженной романтикой. В жизни все получилось во многом по-другому'. Хороша Маниловщина?

Тлять! И это говорит политический деятель, устроивший заварушку на одной шестой части суши⁈ Не зря последний председатель КГБ В. А. Крючков так говорил об «архитекторе перестройки».

— «Я ни разу не слышал от Яковлева теплого слова о Родине, не замечал, чтобы он чем-то гордился, к примеру, нашей победой в Великой Отечественной войне. Меня это особенно поражало, ведь он сам был участником войны, получил тяжелое ранение. Видимо, стремление разрушать, развенчивать все и вся брало верх над справедливостью, самыми естественными человеческими чувствами, над элементарной порядочностью по отношению к Родине и собственному народу. Я никогда не слышал от него ни одного доброго слова о русском народе. Да и само понятие „народ“ для него вообще никогда не существовало.»

И кто из них прав? Кому верить? Да все просто, по делам судите. Как Разрушитель мог дать народу Свободу?

То есть хрен редьки не слаще. Побежишь впереди паровоза — раздавит. Не успеешь за ним, останешься в пустыне без глотка воды. То есть правильно следует оставаться рядом с машинистом и потихоньку регулировать скорость и направление движения. Об этом и стоит переговорить в ближайшее время с Ракитиным. За ним спецслужбы и часть армии. После политического разгрома КГБ крайне влиятельные игроки. Да и «обновленцы» его слушают.

Кстати, как странно, но после Нового года ПГУ КГБ СССР становятся отдельной структурой. Никаких велосипедов. ЦРУ И ФБР нам в помощь. Одни сосредоточатся на внешней разведке, к тому же получат в свой состав боевую структуру для «острых акций» зарубежом. Остальные управления будут активно работать лишь в СССР. Зато в отличие от того КГБ получат разрешение на политический сыск.

Семен рассказал об этом Анатолию на прогулке. Без лишних ушей. Он считал, что первый пропагандист страны должен об этом знать.

— Ой как не хотело Политбюро разрешать это.

— А кто настоял?

— Не поверишь, Ильич.

Анатолий так удивился, что встал на месте.

— Ему это зачем?

— Начитался материала из будущего. На прошлой неделе к нам чувак попал с планшетом в руках. А на нем оказались крайне интересные материалы.

Мерзликин удивился и обрадовался одновременно:

— Историк или эксперт?

— Да нет, все проще. Товарищ подвизался на торрентах. Собирал различный материал для любителей истории. Фильмы у него хранились на дисках отдельно, к сожалению. Но и попавшего к нам материала остаточно, чтобы перевернуть весь политический мир планеты.

— Жаль про фильмы. Тут смотреть совершенно нечего.

— Не совсем согласен, но мне лично и некогда.

— Но в целом ясно. Брежнев не желает повторения горького опыта. Например, с Сашей Яковлевым. Леонид Ильич при мне вспоминал, что Андропов показывал ему записку, с которой пришел на доклад. О том, что Яковлев по всем признакам является агентом американской разведки. Леонид Ильич прочел и сказал: «Член Центральной ревизионной комиссии КПСС предателем быть не может». Андропов при нем порвал эту записку. А ведь Ювелир в кои веки оказался прав.

Ракитин задумчиво глянул на товарища. Чего это Ильич перед ним разоткровенничался?

— Анатолий Иванович, поздравляю, — в комнате появился Мамедов. Их непосредственный главный начальник.

— Спасибо! Посидите с нами.

Руководитель Первого канала осмотрел притихших сотрудников и покачал головой.

— Извините, завтра трудный день. Но если нальете бокал, то подниму.

— Конечно, конечно!

— Ну что, товарищи! Огромный прорыв совершили. Первые же блины вышли крайне удачно. Вы даже не представляете, что творится на телефонных узлах. Но в целом отношение положительное. Люди у нас оказались неглупыми, отреагировали политически грамотно. Так что работаем и дальше не покладая рук.

Парторг их студии Василий Никифорович Вавилов тут же откликнулся:

— От лица коллектива могу заверить вас, что мы не подведем.

Мамедов улыбался:

— Я в это полностью уверен. Всех с наступающим!

— Анатолий, вы еще побудете с нами?

Мерзликин оглянулся. Ну, конечно же, Тома. Разбитная рыжуха с третьим размером бюста наперевес. В глазах лукавство и обещание… Да нет, откуда у нее рай? Девочка явно ждет продолжения банкета. И не в Останкине. Возможно, и в лежачем положении. Но не с ней и не сейчас. Перед тем как уйти, Энвер Назимович попросил его заехать с утра в комитет. Посоветовал подтвердить Лапину свой успех. Тот перед праздниками будет расслаблен и можно кое-что у него выбить. Так что сейчас ночью ему стоит хорошенько поработать. Сидя. За столом.

«Когда же тут появится ПС?»

— Томочка, извини, но меня уже ждут.

Анатолий поставил стакан на стол и у порога обернулся. Жалко, конечно. Он представил белеющее в темноте тело на кровати и чуть не остановился. Но затем мужественно взял себя в руки и направился дальше по длинным коридорам телецентра Останкино. Машина как обычно стояла у подъезда. Мерзликину из-за этого милиционеры на входе козыряли. Видимо, принимая за важную шишку.

Глава 22

31 декабря 1973 года. Москва, ул. Пятницкая, д. 2 Гостелерадио. Последние штрихи

Председатель Государственного комитета по радио и телевидения Сергей Георгиевич Лапин искоса посматривал в сторону непредвиденного гостя. Нет, он его ожидал, но после праздников. И этот визит под Новый год несколько настораживал. Но не принять нельзя, пришлось могущественному чиновнику сдвинуть плотный график.

— Поздравляю вас, Анатолий Иванович, с удачным стартом. Все ваши предположения увенчались успехом. Эффект от второй части программы просто феерический. Мне с самого утра названивают. Как ответственные товарищи, так и с общественных организаций. Благодарят за хорошую передачу. За правду и откровенность.

Лапин недоговаривал. Были и те, кому свежая передача категорически не пришлась по нраву. Но к их мнению уже можно было не прислушиваться. Поезд тронулся от платформы. И кто не успел, тот крепко опоздал. А Сергей Георгиевич умел держать нос по ветру. Так случилось в том будущем, будет и в этом настоящем. Лапин ведь был не только руководителем, но и коммунистом и патриотом. И случившееся в том мире будущее ему категорически не нравилось.

— Спасибо. Для меня ваши слова воспринимаются, как поддержка наших начинаний и толчок к новым замыслам.

Лапин внутренне чертыхнулся. Вот зачем этот попаданец к нему на самом деле пришел. Человек с двойным футляром.

— Сколько еще у вас выйдет передач о Европе?

— До конца марта хватит. Затем следует сделать перерыв и сосредоточиться на Латинской Америке. Для этого нашей студии потребуется тщательная подготовка.

— Это, конечно.

— Но мы не хотим останавливаться и готовы предложить телевидению новый формат. Обмен людьми из разных стран.

Сергей Георгиевич не подал виду, что удивлен, внимательно рассматривая собеседника. Он уже понял, что идеи этого странного человека не возникают ниоткуда. «Окно в Европу» непосредственно поддерживал Брежнев, наплевав даже на мнение своего соратника Суслова. Лапин был в курсе последних политических веяний, потому выслушивал Мерзликина крайне внимательно. Возможно, именно так обозначался новый курс партии. А пропаганда всегда шла впереди. И тут бы не ошибиться!

— Можно поподробней?

— Пожалуйста! Из Советского Союза в какую-нибудь европейскую страну приезжают люди. Обычные советские люди будут жить в обычной европейской семье. Например, рабочий с завода приедет к такому же работяге. Учитель к учителю, ученый к ученому. Профессии можно выбирать. Затем их хозяева едут в гости к нам в Советский Союз, чтобы ознакомиться с нашим образом жизни. Гости посещают магазины, общественные и спортивные мероприятия, театры. Узнают внимательно бытовые привычки и проблемы друг друга, а также их общество.

Мерзликин еле сдерживался, чтобы не отреагировать на все больше вытягивающееся лицо всемогущего председателя и с самым деловым видом продолжал:

— Мы понимаем всю серьезность поставленной задачи. Поэтому не пошли так далеко и предлагаем начать обмены с дружественных нам социалистических стран. Ведь несмотря на долгую дружбу и сотрудничество, мы еще так плохо знаем друг друга, а это совершенно неправильно. Это отгораживает непосредственных друзей от нашего исторического и социального опыта. Незначительное число неформальных контактов здорово вредит развитию всего социалистического лагеря планеты. Понимаете, Сергей Георгиевич, ради будущего наших детей следует действовать уже сейчас. А не отдавать сотрудничество между народами на откуп МИДовцам и официальным международным организациям. Вы же отлично знаете, что крепче всего дружба между конкретными людьми.

Лапин внимательно слушал этого на вид излишне моложавого и подчеркнуто одетого с иголочки человека. Он ни на минуту не забывал, сколько этому попаданцу лет на самом деле. И что тот работал на высокой профильной должности в огромной корпорации, владевшей целой сетью телевизионных каналов, как советский Первый. Опыта «Пропагандисту» было не занимать, и к его мнению и пожеланиям точно следовало прислушиваться. Вот и сейчас, огорошив в начале председателя Гостелерадио довольно смелым предложением, Мерзликин тут же смягчил его. Страны соцлагеря для получения разрешения от высших эшелонов намного проще и «кошерней». Под «дружбу народов» можно запихать многое и представить наверху в лучшем свете.

«Хитёр бобер!»

— В целом я уяснил ваш замысел. Предложение в принципе хорошее. Как-то запустили мы этот процесс. Какие страны по вашему мнению должны войти в проект?

— Чтобы людям было проще общаться, то лучше славянские. Польша, Болгария, Чехословакия. Я понимаю, что в свете некоторых событий последняя под пристальным вниманием. Но тем более мы обязаны решать ситуацию. В положительном прогрессе. Ведь наши передачи можно показывать во всех странах СЭВ и позже расширить охват на государства Движение неприсоединения. А это более семидесяти стран и огромная аудитория в сотни миллионов зрителей. И заметьте: потенциальные наши союзники. Телевидение — элемент пропаганды, его надо шире использовать в расширении влияния СССР в мире. Это так называемая soft power «мягкая сила», что зачастую эффективней непосредственной военной помощи.

Лапин лихорадочно соображал. А ведь это политика! Четко различимая политическая линия кого-то из «Обновленцев». Быстро чиркнув в записной книжке, что следует обязательно посетить международный отдел ЦК, он со всем вниманием уставился на собеседника.

— В список стран входит ГДР?

— Германия не рассматривается нами в обоих передачах. По некоторым причинам.

И Мерзликин показал глазами вверх. Сейчас уже Сергей Георгиевич еле сумел скрыть улыбку.

«Ох, ты, гусь лапчатый! Все предусмотрел. Даже соломки подсыпал! Но с таким человеком тем более будет легче иметь дело. Не фанатик, умен, представляет наши реалии. И вдобавок огромный аппаратный опыт. Надо бы, пожалуй, познакомиться поближе. Нам еще вместе работать и работать!»

— Спасибо, Анатолий Иванович. Предложение крайне заманчивое. Но требует всесторонней подготовки.

— Я понимаю. Потому и попросился к вам заранее, отрывая от насущных дел. Но после Нового года буду некоторое время плотно занят и потому хочу решить насущные проблемы заранее.

— Вы бросаете проект на телевидении?

— Боже упаси! Но ведь там работают далеко не дети! Сергей Георгиевич, у вас и у товарища Мамедова достаточно крепких профессионалов. Есть на кого опереться. И за ними ежедневный пригляд вовсе не требуется. Пусть люди растут. Нам нужны свежие кадры! А при тесной опеке они не вырастают.

Лапин с долей ехидства посмотрел на визави:

— Вот так и бросите?

— Приглядывать за генеральной линией буду обязательно. Чтобы не заносились.

Мужчины не выдержали и засмеялись. Оба вынесли из разговора в целом положительные эмоции. Всемогущий председатель Гостелерадио к своему удивлению осознал, что не нужно бояться людей из будущего. Наоборот, стоит их активней привлекать к работе. Ему уже успели доложить, что творилось вчера около телевизоров. И сколько потеряли денег кинотеатры и рестораны. Популярность «Окна в Европу» обещает быть огромной. И это колоссальный спех именно его подчиненных.

А реакция общества была как раз неоднозначной. То есть такой, какой хотя видеть её товарищи из «Обновленцев». То есть разбудить страну и граждан необычными идеями. Все это четко просматривается в их линии поведения. Но тем явно благоволит Генеральный. И значит, Лапину также стоит держать руку на пульсе событий. И делать это надо совместно с этим «молодым человеком». Тот точно не дурак, пришел сразу непосредственно к нему, чтобы посоветоваться и дать время на обдумывание решений. То есть соображает в рангах и, несмотря на возможности, проявляет уважение. Ценные качества на самом деле. Если не соблюдать субординацию, то в итоге получим бардак.

— Это что, Леша?

Анатолий кивнул на коробки, что лежали на полу в прихожей. Прикрепленный широко улыбнулся:

— Подарочный набор. Ты так заработался, что не удалось вручить тебе их официально. Кстати, распишись за все разом!

Мерзликин сразу опомнился, взял накладные и нарисовал подписи. Он и забыл, что в Союзе принято делать так называемые заказы к праздникам. Их наполнение во многом зависело от «тяжеловесности» конторы, а также места жительства советского гражданина. В некоторых регионах об этом даже не догадывались или не имелось в традициях. Прибалтика и Средняя Азия — крайне разные миры. Да и в России Дальний Восток не походит на Краснодарский край и тем более национальные автономии.

— Чего так много?

— За квартал, за год и к Новому году. Не смотри так, тебя просто курируют разные ведомства. И у каждого свои тараканы.

— Понял, извини, — Анатолий открыл коробки и ахнул. — Куда мне столько?

Охранник залыбился:

— Ну вы же не один праздновать будете?

— Точно! Совсем забегался, извини.

— Это и видно. А пока я прощаюсь с вами до второго числа. В праздники будут работать специальные смены. Отвезут и привезут. Где отмечаете, уже выяснили?

— Должны позвонить. На какой-то даче под городом.

— Круто!

— А ты?

— В семье. Ёлка уже наряжена.

— Тогда не буду тебя задерживать. Спасибо тебе за все и с наступающим!

Анатолий некоторое время сидел на кухне и разглядывал огни города за окном. Сегодня их было особенно много. Люди готовились к долгожданному и такому теплому празднику. Пусть и рабочий день, но сокращенный. Странно, ни один другой советизированный праздник не остался таким традиционным, как этот. А именно Новый год — это целое сборище неизменных традиций. Одна из главных собраться в семье или компании.

Хозяйки сейчас нарезали салаты. Как ни странно, но пресловутый оливье проигрывал в этом времени селедке под шубой или салату «Мимоза» и жареной курице. Кто-то еще тащил домой купленную оказией живую елку и продуктовые заказы, предвкушая подготовку к празднику. Некоторые граждане и вовсе еще носились по магазинам в поисках подарков. Хотя нет, потребительское сумасшествие, пришедшее из культуры «Крисмас» еще впереди. Скорее закупались спиртным и дефицитными продуктами.

И погода на улице стоит такая новогодняя, замечательная! Выпал снежок, ударил легкий морозец. Ему нужно будет одеться теплее. Так, а чего стоим? Надо разобрать заказы. Что-то оставить себе на первые дни Нового года. Первого числа, может, и второго, придется питаться дома. Мерзликин зарылся в коробках. Консервы можно оставить, всегда пригодятся. Апельсины, колбасу и копчености пойдут навынос. Весь алкоголь, кроме пары бутылок грузинского вина, Анатолий переложил в самую большую коробку не вынос. Чем бы её перевязать? В эти годы в принципе есть скотч?

Ха-ха, еще одно прогрессорское предложение!

Собрав все, Анатолий убежал в душ, затем сидел на кухне и пил чай с овсяным печеньем. Клубничный конфитюр из продуктового набора он также оставил себе. Затем его не вовремя накрыло. Он будет праздновать наступления 1974 года! Как такое возможно? Своя, но в то же время чужая страна. Иное, временами сильно непонятное время. Эпоха, от которой остались лишь воспоминания. Все это живое, подвижное и временами опасное. Вот оно за окном! И назад не вернуться! Зачем? Ты же умер. Там нет ничего.

Анатолий невольно передернул плечами. Принять тот факт, что тебя на самом деле нет, а тут имеется лишь фантом, тяжело. Невероятно! Но так странно устроено мироздание. Невозможное оказалось возможным. И даже здорово, что ты тут оказался не один. Есть люди, что поймут и помогут. Хотя на самом деле помогать приходится больше ему. Этим близоруким и самонадеянным советским людям. Как Лапин на него сегодня зыркал. Замахнулся на святое! Но он его все равно прогнул. Во взгляде председателя Гостелерадио к концу беседы читалось уважение. С Лапиным можно работать. Обходить острые углы, идти на компромиссы, но двигаться вперед. Стоять уже нельзя. Гибельно! Ладно, это все послезавтра. Сегодня и завтра он отдыхает. От мыслей, от желаний и планов. Принимает настоящее, как оно есть. Пусть будет!

Глава 23

31 декабря 1973 года. Подмосковье. Дача академика Скапицы

— Девочки, мальчики, чего стоим? Ёлка сама себя не нарядит, а салаты не нарежутся!

Руководить процессом подготовки к встрече важной даты вызвалась «Гренадерша». Так за глаза прозвали Светлану Листьеву. Высокую, крепкую девушку с копной каштановых волос на голове. Голос был под стать, как и характер. В прошлой жизни Света возглавляла региональный филиал довольно большой компании. Так что опыта было не занимать. Вот и сейчас взялась руководить подмосковным ПВП. И у нее получалось.

С точки зрения людей будущего даже такая шикарная по меркам семидесятых двухэтажная дача выглядела так себе. Старое, рассохшееся дерево, довольно запущенный сад, примитивный туалет прямого падения, скрипящие лестницы. Но дареному коню в зубы не смотрят! Зато расположена недалеко, особенно по меркам будущей столицы. Двадцать минут, и ты уже в относительно тихом месте на природе. Вокруг раскинулся зимний заснеженный и похожий на сказку лес. Даже ёлочка перед крыльцом росла. Или была специально там посажена. Да и места в доме много. Потому попаданцы не терялись и живо принялись за дело, приводя помещения в порядок и готовясь к празднику.

— Леха, ты где эти игрушки взял?

— Да в обычном магазине по пути. Какие нашел, такие и купил! — Скородумов доставал и доставал из коробки елочные украшения. Ему было проще, можно использовать для собственных нужд служебную машину.

— Божечки ты мой! — Раиса, веснушчатая, излишне юно выглядевшая «девушка» 57 лет ахнула. — У меня похожий космонавт был в детстве.

— И у меня вот такой клоун.

— Сосульки! Сосулечки! Я уже думала, что их никогда не увижу!

— Какие чудесные фонарики!

Дядечки и тетеньки, вернувшиеся обратно во времена, когда были детьми, бережно брали в руки, казалось бы, давно забытые игрушки. И в их памяти всплывали картины такого далекого детства. Предновогодняя суета, создававшая особое настроение, появление в доме живой ёлки, еще пахнущей зимним лесом. Кусок стылого мороза, проникнувшего в комнату через приоткрытую дверь. Окна в фантастической красоте изморози, уютное потрескивание печурки в углу и такие удобные чуни на ногах. Зима у каждого была своя, но Новый год почему-то хоть и семейный, но общий. Утренники в детских садах и школах. Маскарад, подарки, концерты, мультики по телевизору. Каникулы с лыжами, хоккеем или коньками. Теплые воспоминания из лампового детства.

Семен проглотил в горле комок и подошел с игрушкой к елке, ловко затем прицепив её к ветке.

— Ребята, не киснем! Ёлка сама себя не украсит.

— Где блестящая мишура?

— Такой еще, наверное, нет. Вот, держи бумажные ленты.

— Ой, девочки, мы же из бумаги сами вырезали украшения. Ажурные ленты, снежинки. Как я могла забыть!

Кто-то захохотал:

— Расслабились в потребительском будущем!

— Ничего, привыкнем. Я за вторую молодость готов и претерпеть.

— Мишка, по сравнению с большинством местных ты живешь как у Христа за пазухой.

Розовощекий крепыш из правления ПВП махнул рукой:

— Ну, это же не наша вина, Лидочка. Мы обязательно отработаем!

С ёлкой справились быстро. И пока Моисеев с Исаевым возились с электрической гирляндой, Мерзликин и Скородумов достали из сарая деревянные лопаты и подготовили площадку для хоровода. Так что в дом они вернулись разогретыми, и тут же поспешили в «кабинет». Там маячили собравшиеся вместе мужчины и явно что-то задумали!

— Чего сидим, чего ждем?

В ответ весело заржали и загомонили. Человек из здешнего мира рекламный слоган и все связанное с ним не понял бы ни разу. Но сейчас вокруг сидели «свои». И можно было немножко «расслабить булки».

— Кто у нас на разливе?

Употребляли по-пролетарски обычную водочку. «Для заводочки». Михаил Крашенников, крепкий парень с сибирским характером ловко и точно разлил напиток, затем с удовольствием и улыбкой оглядел «личный состав». В прошлом он служил на флоте, закончил там каперангом.

— Закусывать, братцы, не забываем. У нас еще впереди культурная программа. Ну что, салаги, проводим все, что осталось в прошлом.

— За тот и будущий года разом!

— Будем!

— Прозит!

— За сим!

Мужчины отвечали вразнобой, но в унисон выпили и дружно протянули руки к тарелкам с мясной нарезкой.

— Откель этакое богатство в мире вечного дефицита?

— Из заказов, вестимо.

— Это еще что такое?

— Не помнишь? Дефицит разный к праздникам можно было заказать. Выбора особого не было. Да и не выбирали. Что дали и берешь. Если ты, конечно, не начальство. Колбаску копченую, консервы, конфеты.

— Я из деревни, у нас там по-простому. Председатель выпишет мяса, муки. Сало свое, картошка, соленья, в магазине лишь хлеб да сахар покупали.

— Хороши жили!

— Не жаловались.

— То-то такой медведь вымахал!

— Это я в деда. Но пришлось забыть о подводном флоте. Сказали, что подлодку не вмещусь.

— Тебе только линкор подходит!

Мужчины разлили еще по одной, кто-то закурил. Вот так вот: получаешь новую жизнь, свежее тело и тут же начинаешь его гробить. Люди неисправимы. Знают, что рано или поздно за это заплатят. Но все равно не оставляют вредные привычки. В кабинет заглянула Листьева и проникновенным голосом произнесла:

— Мальчики, не напиваемся. У нас сегодня много женщин, за ними надо будет ухаживать.

Но тон голоса и глаза намекали о большем. Мужики начали переглядываться и подмигивать друг другу. Кто-то отпустил сальную шуточку, тут же получив в ответ красноречивый взгляд «Гренадерши».

— Светочка, мы тебя услышали и от коллектива отрываться не собираемся.

Анатолий вышел на крыльцо, вдохнуть после накуренного кабинета свежего воздуха и внезапно столкнулся там со Снежаной:

— И ты тут?

— Только что приехала с девочками.

— Ага, вот о ком «Гренадерша» говорила! Целый женский десант. Откуда вас столько?

— Так мужчин из Центра аккурат под Новый год вывезли, а нас оставили скучать.

— Ты вроде раньше чуралась компаний?

Снежана в свете разноцветной гирлянды смотрелась празднично и необычно. Она даже нанесла на лицо подобие макияжа, став приятней и немного старше.

— Не скучать же одной или в компании незнакомых девиц?

Анатолий хитро глянул на собеседницу:

— Быстро вы врастаете в эпоху, барышня.

Смех у Снежаны не изменился. Звенел как колокольчик. Она заметила, как её с удовольствием на лице слушает Мерзликин, и шепотом произнесла:

— Я сама по своим смешинкам до безумия соскучилась. Такая скучная в последние годы стала. Да и по всему остальному. Не представляешь, как здорово встать с утра на лыжню и бегать до обеда. Я же детства лыжи обежала. Даже на серебро ГТО в школе сдала.

— Ого! Это же юношеский разряд!

— Зубы не заговаривай. Пошли в дом, тут прохладно. Зря я, что ли, платье надела.

— Только после вас, мадемуазель!

В большой зале наблюдался в полном разгаре предпраздничный бедлам. Вносились тарелки с салатами, нарезками и жареной курицей. С готовкой помогли повара с Центра. Да и «старожилы», уже осевшие в Москве, притащили сюда много чего вкусного. На столе красовались баночки с красной икрой, мерцали желтым маслом настоящие прибалтийские шпроты, исходила ароматом сырокопченая колбаска. Выпивка также была разномастна. Так и не студенты собрались. Кому хочется крепких напитков, а кому сухого вина.

— Не стоим, садимся! Ребята, вы прыгайте на диван, через одного. Мальчик, девочка. Здесь у нас лавочки, стульев нет, но зато у вас выход будет свободный.

Светлана продолжала руководить процессом, сгоняя всех за стол. Некоторые из парней уже масляно поблескивали глазами. Новички, особенно дамы с Центра с любопытством оглядывались. Для всех это был первый большой праздник в новой странной жизни. Даже для тех, кто прибыл ранее и успел обжиться. Седьмого ноября не вызвало у них особого душевного восторга. Просто внеочередной выходной в кумачовом обрамлении. Это будучи в советском коллективе тебе так и так придется присутствовать на митинге или выходить на демонстрацию. В какой-то мере это даже весело.

— Мужчины, не забываем ухаживать за дамами. Девчата, помним о том, что рядом много молодых и пока еще свободных мужчин. Не теряемся! Шампанское приготовили? Илья, где телевизор? Ты его настроил?

— Сейчас, сейчас. Дима полез наверх антенну ставить. Тут плохо ловит. Это вам не кабельное телевидение!

Оказывается, технические гении привезли с собой небольшой телевизор и тут же на месте из подручных материалов соорудили выносную антенну. Вскоре они внесли приемник в залу и установили на самом видном месте.

— А зачем нам телевизор? Не надоел в той жизни?

— Я там и не смотрел. Но здесь, представляешь, нет интернета. Иногда включаю глянуть старое кино или интересную передачу. У них, представляешь, совсем нет рекламы!

— Ничего, скоро будет свой Руснет.

— Уже делают?

— Намечают.

— Потребуется внедрение множества новых технологий.

— Мы их уже привезли.

— Ребята, можно потише!

— Всем внимание! Президент выступает.

— Валя, Генеральный секретарь!

Все засмеялись, но тут же с интересом уставились на черно-белый экран. Оказывается, Ильич поздравлял народ по телевидению с новогодним праздником не первый раз. Его первое выступление по центральному телевидению состоялось 31 декабря 1970 года в 23:50. И было любопытно смотреть, как еще вполне бодрый Брежнев вдохновенно чешет по писаному. Коротко и по делу, не растекаясь привычно по древам.

Кто-то прошептал:

— Наши ему речь писали?

Те, кто был в курсе, тут же уставились на Мерзликина. Тот развел руками:

— Обошлись своими силами. Но у них нашего материала из будущего хоть отбавляй. И я не стал бы на вашем месте, ребята, стебать предков. Они далеко не дураки.

— Шампанское!

— Быстрее разливаем! Сейчас бить начнут.

На экране показалась Кремлевская башня с часами. Послышались знакомые с детства куранты, раздались дружные возгласы. Люди из совершенно другого времени поднимали бокалы с игристым напитком и абсолютно искренне радовались Новому 1974 году, неизведанной и странной жизни в непонятной стране и неизвестном времени. Когда шум улегся, все уселись за стол.

— Толик, можно мне вон того вина? Не могу пить это шампанское. Оно не настоящее и пахнет странно.

— Я тоже. Что поделать, суррогат для простого народа. Зато есть у всех.

— Только ты это вслух не говори. Обидятся.

— Зато здесь можно не опасаться подделки грузинского вина. Везде следует искать хорошие моменты.

— Давай, за нашу следующую жизнь.

Глаза Снежаны блестели, губы в розовой помаде манили к себе. Анатолий внезапно осознал, что до безумия в штанах хочет эту загадочную женщину.

— Пока рано говорить о компьютерной архитектуре, сначала требуется заняться комплектующими. Нам нужны новые и самые современные заводы по производству процессоров. В Союзе такое осуществить быстро невозможно. Закупать у американцев?

— Почему же нельзя? Обратись к военным. Они сделают хоть черта. Я догадывался, но сейчас с уверенностью могу сказать, что культура производства в ВПК намного больше, чем в гражданской промышленности. Да и сами они заинтересованы в перевооружении армии и флота на высокие технологии. Устинов этим занимается. Вот к нему и подкати через ЦК. Семен тебе поможет.

— Военные всегда себе забирали лучших.

— Вот, Илья, и воспользуйся ситуацией.

— ВПК, кстати, может стать реальной точкой роста для новых технологий.

— Армии нужно самое передовое.

— И мы сможем это ей обеспечить. А опыт распространить дальше на другие отрасли.

Моисеев задумчиво осмотрел собуты… собеседников и тряхнул кудрявой головой.

— Неплохая идея. Правда, наши институтские боссы останутся недовольными.

— Если не тянут сами, нечего и начинать.

— Есть такое проклятое слово «Фонды».

— Слыхал. Тоже о них на днях споткнулся.

— А что вы хотите — командно-административная система.

— Ой, Валя, не начинай! Плановая экономика, конечно же, имеет как недостатки, так и преимущества. Тебе ли о них не знать?

— Советы живут за свой счет и не набирают кредитов. Надо уменьшить профит отпускаемых вовне средств и больше оставлять для себя любимых.

Собрание «пикейных жилетов» разошлось не на шутку. В кои веки собралось столько народу из будущего.

— Коммунисты начнут вопить о предательстве идеалов!

— Нужно изучить опыт японцев. У них, кроме крупных корпораций много малых предприятий, у которых имеются автономные задачи. Вот это для нас как раз подходит. Такого бардака, как в будущем с кооперативами в восьмидесятых система уже не допустит.

— Кто ж тут в совке разрешит автономность? Это, знаешь ли, попахивает!

— Говнецом как раз их идеи воняют. Я так нашему институтскому парторгу и выразил в лицо.

— И что?

— Так этот хмырь побежал жаловаться гэбне. Я же не член партии, чтобы пропесочивать через их линию.

— Сейчас вступишь. Как миленький.

— Зачем я им такой?

— Чтобы мозги сношать.

— Гы-гы-гы.

Мужчины разгорячились, их спор прервала зычной командой «Гренадерша»:

— Мальчики, настал час для танцев!

Молодые люди некоторое время непонимающе рассматривали высокую женщину, потом засмеялись.

— Право, ребята, успеем мы еще в выходные побеседовать. Правильно Анатолий сказал. Редко собираемся!

— Зато сейчас место будет.

— Буду регулярно его посещать. Бар там есть?

— Хорош базарить, девчата заждались.

Ну, какое может быть общество без женского смеха и визга! Ди Джеем на новогоднем пати выступал Мерзликин, притащив на дачу большой магнитофон и редкие зарубежные записи.

Хитом ожидаемо стали «Шизгара». Народ был разогрет и вскоре громко подпевал. Откуда и взялись у них русские слова для песни? Ведь это была музыка предыдущего поколения. Но видимо, многие в детстве их все-таки слышали.

Богиня с поднебесных гор

Сияет в серебре огней.

Слились в ней красота, любовь,

Венера имя ей.

Сразила, напрочь ведь сразила.

Да, я Венера, и я пламя

В твоём желанье.

Да, я Венера, и я пламя

В твоём желанье.

Её оружье дерзкость глаз,

С ног сбивает этот взгляд.

И нет спасенья для Вас,

Ведь её чар не снять.

Вау!

Сразила, напрочь ведь сразила.

Да, я Венера, и я пламя

В твоём желанье.

Да, я Венера, и я пламя

В твоём желанье

Под классический рок-н-ролл танцы стали жарче. Незабвенный Билл Хейли, Элвис Пресли, и Джин Винсент и забойный Джерри Ли Льюис. Сначала танцевали нерешительно. Но Анатолий вышел на середину залы и показал класс. Он в молодости неистово любил танцевать. Особенно рок-н-ролл. Он как-то подсчитал, что 15 минут этого танца заменяют трехкилометровый забег. Затем все оделись и выскочили на улицу. Водить хоровод вокруг елки и кричать: «Ёлочка зажгись!» Гирлянды, наконец, вспыхнули, загорелись в руках бенгальские огни, народ радостно заорал, пугая окрестных ворон. Веселье вырвалось наружу и обратно уходить не хотелось. Роно перешло на другой этап. Как-то подозрительно быстро народ разбился по парам на «белый танец».

Платье у Снежаны было тонким, так что рука молодого мужчины отлично ощущала горячность женского тела.

— Как здорово! У меня не было такого Нового года очень и очень давно.

Снежана прильнула к Анатолию. И тот не мог сейчас сказать, чтобы ему такое было неприятно. Хмель выветрился, оставив за собой чистую голову, отрешенную от забот. И эти голубые глаза напротив.

— У меня такие же впечатления. Видимо, наша повторная молодость освежила чувства и восприятие ощущений.

— У тебя есть дома кофе?

Вопрос Снежаны застал Анатолия врасплох. Никак не ожидал он от нее подобной смелости. Все прикидывал, как подать предложение красивей.

— Ну…

— Отвечай как есть.

— Много кофе. Еще вино, конфеты и разные вкусняшки.

Девушка облизала губы.

— Тогда чего мы тут делаем? Скоро автобус первой партии в нашу сторону пойдет, я договорюсь, нас довезут. Самые шустрые парочки уже собираются. Эти мальчишки, — она кивнула в сторону в очередной раз заспоривших парней, — тут надолго. Пока все не выпьют и не поругаются. Нам тут делать все равно нечего.

— Где твоя сумочка? Я положу туда салатиков. Пока едем, проголодаемся.

— А ты хозяйственный!

Глава 24

2 января 1974 года. Котельническая набережная

— Ты куда это собрался?

Анатолий оглянулся и замер. Одеяло будто бы само приспустилось с женского тела, соблазнительно открыв ноги и часть бедра.

— Снежаночка, у меня встреча в МВД и вот её я в отличие от остального пропустить точно не могу. Обещал!

— Жаль!

Девушка подтянула ноги и присела, прикрывшись полностью. Они не почти не вылезали с постели еще со вчерашнего утра, делая перерывы на кофе и перекусы. Благо у Анатолия нашлись припасенные консервы, сухое печенье и конфитюр. Но все когда-нибудь кончается.

Мерзликин еще раз оглянулся на девушку. Что за сумасшествие на него нашло? Нет, он не был монахом или ханжой, в новом теле быстро находил «подходы» к советским женщинам. Опыт и флёр загадочности и не такие крепости брали! Но Анатолий подспудно подозревал, что это ненадолго и не делал абсолютно ничего, чтобы привязать очередную пассию к себе. Со Снежаной все не так…

«Попал. А ведь еще и не нагулялся…»

Да нет, будь до конца честен перед собой. Ты просто не знаешь, чем все это кончится. Рисковать собой — это одно, а близким человеком — совсем иное. Его уже хотели убить. Именно его. Бредни это, что сидевшие в засадах караулили все машины, едущие к Брежневу в охотхозяйство.

Мерзликин еще в декабре прижал к стенке Ракитина и Скородумова и заставил поделиться информацией. Неизвестный противник еще до конца не разгромлен. И ниточки к нему потеряны. Предстоит кропотливая работа различных ведомств. Да еще и под прикрытием совсекретности. Потому с него охрану и не снимают. Анатолий трезво оценивал свои возможности и влияние. Не того он полета птица. Да, часть персонажей из ЦК его люто ненавидит. И на телевидении, и в Кремле хватает недоброжелателей. Слишком много и везде лезет. Ну а как иначе? Не сдвинуть эту проклятую машину с тупикового пути.

Но по сути Анатолий мало чем распоряжается. Больше на подхвате и как идейный вдохновитель. Приходится постоянно лавировать между чужими интересами и жесткой поступью верхушки КПСС. Поэтому значение одного из попаданцев в виде него сильно кем-то переоценено. Значит, те заговорщики не вхожи в высшие кабинеты. Возможно, они действуют автономно по некому алгоритму. Спецслужбам удалось вырвать часть ядовитых зубов, но опасность еще сохраняется. Союз, конечно, не Россия будущего. Оружие, да еще и подходящее просто так не достанешь и не купишь.

Как, объяснил Семен, для удачного покушения нужны снайперские винтовки, бинокли и оружие с глушителем. На дороге все это отнюдь не валяется. Немногочисленные гражданские варианты взяты под контроль. Обычные охотники не особо избалованы, оружия с хорошим боем и оптикой не так много. И если у неведомого противника нет заранее подготовленных закладок, то им будет сложно организовать все заново. Где-нибудь да проколются. Как бы ни ругали «совок», но система «стукачей» частенько была полезна.

Но честно, Анатолию тогда показалось, что Семен что-то не договаривает. А неудобства излишне жесткий контроль за попаданцами приносит всем.

— Позвони пока в Центр.

— Да им какое дело? — опять на Снежану напала меланхолия. Она сама воспринимала её, как остатки уходящего старчества.

— Есть порядок, — Мерзликин завязывал галстук. Затем в его голову пришла интересная мысль. — Тебе наверняка новые вещи из одежды потребуются. Давай, когда я вернусь, прошвырнемся в центр, сделаем покупки. Деньги у меня есть. Я почти на себя не трачу. Накопил, да премии за удачные программы выдали.

Девушка задумалась. И правда, все то немногое из своих вещей осталось в Центре. Даже зубной щетки нет. Причем и непритязательной женщине нужно много всяческих мелочей.

— Считаешь, что это удачная мысль, бродить среди толп покупателей?

Анатолий ухмыльнулся:

— Подруга, это Советский Союз. Здесь сегодня полноправный рабочий день. Бой пьянству!

Лицо у девушки стало забавным:

— Совсем нет каникул. И даже нельзя куда-нибудь съездить?

Мужчина обрезал:

— Каникулы у детей. Для поездок есть отпуск. Извини, мне пора.

Уже у порога его догнала Снежана.

— Где тут поблизости продуктовый магазин.

— Внизу на первом этаже. А тебе зачем? — удивился Анатолий.

— Ты считаешь, что мы будем всегда питаться консервами и вкусняшками? Я вполне способна сварить своему мужчине борщ.

— Борщ и котлеты. Идея интересная. Только вот имеется ли в наличии у меня посуда?

— Найду.

— Держи тогда червонец.

— У меня есть деньги. Иди.

Она чмокнула Мерзликина в щечку и хохоча убежала в комнату.

Анатолий сначала не понял данного действа, пока не дошел до автомобиля. «Прикрепленный» уже нервничал. Но взглянув, на попаданца, захохотал.

— Да что такое?

— Понятно, почему ты опаздываешь. Коля, гони на Огарева!

Мерзликин, наконец, догадался посмотреть в зеркало и ахнул. Вот зараза хорошенькая! А Снежана и в самом деле хороша! И фигура гимнастическая. И… ну об этом лучше не вспоминать. Разве что безмерное удивление от капризов мироздания. Как оказалось, девушки, возвращаясь в повторную молодость, оказывались заново девственницами. Вот сюрприз получался…

— Леша, сможете потом нас довезти куда-нибудь в магазин. Девушке нужны всяческие мелочи. Ну и одежда. У нее все казенное, да и то за городом.

Охранник сдержал эмоции и повернулся к Анатолию.

— Все так серьезно? Что за девушка?

Мерзликин поначалу вспыхнул, затем понял, что вопрос скорее деловой, и нехотя ответил:

— Из наших. Возможно, серьезно. Рано говорить.

— Как у вас все просто, Анатолий Иванович. Меняете дам как перчатки. В вашем времени все такие?

— Мораль мне не читай, пожалуйста. И мы сексуальную революцию еще в конце восьмидесятых прошли. Так что не вам нас учить.

Старший лейтенант СО открыл рот, но возразить ему было нечем. И семидесятые в Союзе вовсе не были такими уж морально устойчивыми. Да и подопечный человек пока формально не женат.

— Хорошо. Но вы все-таки подумайте. Если начальство узнает, что у вас живут разные девушки, то проблем не оберешься.

— Разных не будет.

— Ловлю вас на слове. И конечно же свозим. В ГУМ.

— Зачем прямо в ГУМ?

— Так вы же прикреплены к спецсекциям. Костюм же оттуда привезли.

— Понял.

— Я позвоню в хозяйственный отдел и провентилирую вопрос, пока вы будете на приеме. Подъезжаем!

— Спасибо.

Принимал их сегодня не Щелоков, а заместитель директора Всесоюзного научно-исследовательского института МВД СССР Бубенцов. Ему поручили осуществлять пригляд за новой затеей министра МВД. Иван Никифорович оказался мужиком с понятием и больше интересовался административно-хозяйственной частью будущих съемок. Он же заведовал бюджетом. МВД была конторой богатой, но деньгами разбрасываться не любила.

— Идеология и юриспруденция не моя сфера. Тут вам наши специалисты помогут. Я уже озадачил нужные отделы.

Мерзликин поинтересовался:

— Мы можем при случае привлечь хороших оперов и следователей?

Тут же перед Анатолием явственно «вылез наружу» милицейский начальник:

— А это вам зачем?

— Для консультаций. Возможно, используем их рассказы в передаче.

Полковник задумался. Щелоков строго-настрого приказал оказывать всемерную поддержку протеже Брежнева. Но ведь существуют и другие начальники. Скородумов соображал быстрее:

— Мы согласуем по своим каналам. И снимать их будем со спины, с изменением голоса.

— Да, — подтвердил Анатолий. — Так поступали в будущем. Но участие в передаче настоящих сотрудников здорово поднимет доверие к милиции.

— К людям, прячущим лица?

— Наши граждане не дураки, поймут объяснение. И сотрудников публичных, например, участковых или руководство можно показывать свободно.

— Ага, уяснил. Тогда перейдем к планам на ближайшие месяцы.

Алексей тут же придвинул к полковнику пухлую папку. Тот сразу потух, но его успокоил Мерзликин:

— Можете взять её с собой. А нам в ближайшие дни нужны замечания по первым двум передачам.

Бубенцов успокоился. Перегружать его работой не собираются. Остальное можно спихнуть на подчиненных.

— Это хорошо. Будем на связи.

Попрощались сердечно.

— Когда будут готовы первые намётки?

— Дня через три.

— Тогда я согласую с ребятами с телевидения. Желающих там хоть отбавляй. Дело новое и интересное. Странно, столько передовой молодежи и почему-то топчутся на месте.

— Предай им, что машина от нас.

— Это должен быть микроавтобус. Леша, не забывай про аппаратуру. И обязательно горячие обеды.

Скородумов вздохнул. Вместо неспешной работы по новому Уголовному кодексу его втянули в самую настоящую авантюру.

— Будет-будет.

— Чего киснешь? Скинь это на кого-нибудь из Хэзо. Пусть еще талонами на бензин озадачатся.

— Точно! Понимаешь, привык работать на себя, забылись привычки.

— Тогда я побежал.

Снежана времени не теряла. Причесавшись и наведя на лице легкий марафет, она спустилась вниз. Огромное здание, выстроенное в стиле Сталинского ампира, имела в своих помещениях множество заведений, облегчающих жизнь. Получить квартиру здесь считалось делом престижным. Это как в будущем поселиться на Рублевке. Так что придирчивая консьержка встретила вопрос молодой и прилично одетой женщины с пониманием. Она уже знала, чьей гостьей та была. Из какого ведомства машина возила хозяина квартиры. Тут лучше лишний раз не нарываться.

— Магазин в соседнем подъезде. Там же рядом булочная. Самые свежие булочки в городе. Если пойти направо вдоль набережной, то увидите парикмахерскую.

— Спасибо большое!

В Гастрономе Снежана поначалу растерялась. Куда идти и как платить? Да и магазин выглядел больно «богато» для советских времен. Но продукты в разных отделах, все лежит на прилавках. Как все-таки они в будущем привыкли к формату самообслуживания. Да и выбор иной. Но девушка 57 летнего возраста быстро взяла себя в руки. Она же ездила заграницу и далеко не в самые цивилизованные страны. Где-нибудь в Индии или Африке и не такое проходили!

Сначала мясо для бульона! И тут случился первый облом. Если в колбасном прилавке за стеклом виднелись несколько сортов вареной колбасы: Любительская, Докторская, ветчина и отдельно лежала серая ливерная, то вместо уже привычного для глаза разнообразия мясных продуктов скромно ютились кости под названием «Говядина». Да-да, иначе называть этот конгломерат нельзя. Видимо, нечто отразилось в глазах Снежаны, что продавщица ей посочувствовала:

— Не было завоза, милочка. Завтра к десяти подходите. Вам мясо куда?

— На суп.

— Тогда берите это. Сейчас я вам побреду кусочек, где не одни кости.

— Спасибо.

— Пробивайте рубль семьдесят восемь.

Снежана оглянулась и нашла глазами отдельно сидящего кассира в будке. Затем хлопнула себя по лбу. Сначала надо все взвесить, после идти в кассу и пробить сразу несколько чеков. Вскоре девушка стала обладательницей вполне приличной морковки, двух жухлых свеколен, килограмма картофеля, трех пачек специй и «супового набора». Баночки у нее с собой не было, а томат-паста имелась лишь на развес. Но многоопытная продавщица, узнав, что та нужна для супа, ловко свернула из вощеной бумаги небольшой кулек. Сметана также продавалась на развес, придется обойтись сегодня без нее. Но зато девушка купила хрен в баночке и майонез. Осталось зайти за хлебом. Растительное масло у Анатолия она видела.

Готовить вечером было некогда. Все время потратили на магазины. У Снежаны в ГУМе внезапно проснулся шопинговый азарт, Анатолию деваться оказалось некуда. Поэтому там же они купили в кулинарии котлеты. Рис был сварен еще днем. Мерзликин с облегчением положил пакеты на паркет, разделся и двинулся на кухню. Днем его и Алексея накормили вкуснейшим борщом, так что ужин за ним. Он быстро нарезал лук, натер морковки, пассировал все в сливочном масле, добавил куркумы и высыпал в сковородку готовый рис.

«Где бы взять масалы? Надо как-нибудь сходить на рынок. Где-то у меня еще было вино. Только вот где?»

Не одна, а несколько бутылок нашлись в тумбочке. Как они туда попали, неизвестно. Зато Анатолий точно знал, где у него лежит штопор.

_Ой, как вкусно! Ты, оказывается, умеешь готовить.

— Что за мужчина, что не умет готовить? Меня всегда смешили мужики, что оказывались беспомощны на кухне. И сидели голодом, дожидаясь хозяйки.

— Неужели есть такие?

— И много. Особенно среди нового поколения, — Мерзликин замолчал спохватившись. — Вот ведь! Мы уже далеко в прошлом, а думаешь старыми мерками. Здешнее поколение вполне жизнеспособно. Даже дети способны сварить себе кашу или пожарить яичницу.

Снежана сделал глоток вина и задумалась:

— А тебе не кажется странным, что мы, частенько поругивая здешние порядки, сами пользуемся недостатками советской системы.

Такой резкий переход темы застал мужчину врасплох. Анатолий замер и уставился на любовницу:

— Ты о чем?

— О нашем шопинге в ГУМе.

— А что там не так?

Девушка покачала головой:

— Анатолий, видимо, у тебя такое отношения — отголоски прошлой жизни на верхушке общества.

— Да не был я элитой. Так, высокооплачиваемая обслуга.

— Опять врешь.

Хм, давно его так не макали мордой в грязь. Даже стало обидно.

— Ну да, шея иногда крутит головой. Эти придурки наверху не всегда понимали в реалиях текущего политического момента, приходилось их иногда поправлять. Или вовсе включать дурку, чтобы не натворили «в ручном режиме» глупостей.

— То есть ты хочешь сказать…

— Ты абсолютно права. Некоторые знаковые решения принимала не верхушка власти, а высший менеджмент. А в говорящие на публику головы следовало заранее вложить идеи так, чтобы они считали их собственными. Это и есть высший пилотаж моей работы.

— Браво! — Снежана шутливо похлопала руками. — Ты мастер!

— Придется тебя переименовать в Маргариту!

— Не хочу на бал Сатаны. Останусь Снежаной.

Они продолжили ужин «при свечах». Свечи и в самом деле были, но довольно простые. В каждом советском доме где-то лежали в запасе свечки, спички, соль, а у кое-кого и керосин.

— Ты к чему прицепилась к льготам? Я же часть номенклатуры со всеми вытекающими. Их дают, как только ты оформлен. Без запроса и желания.

— Ты забываешь, что я социолог. Советская система распределения крайне несправедлива и запутана. Из-за её непрозрачности в этой сфере процветают злоупотребления.

Анатолий подумал и согласно кивнул:

— Ты права. Просто в детстве я ими не пользовался, а потом все пошло наперекосяк. Вот и не задумывался. Сейчас и вовсе некогда.

— В современной нам России система привилегий была монетизирована. И это более правильно!

— Не во всем, Снежаночка. Для большого бизнеса чаще всего важнее прямой доступ к административным ресурсам. Без него ты не заработаешь и можешь даже потерять. А весь этот красивый пиар для публики не более, чем дымовая завеса.

— Но ведь законы патронажа и лоббирования, если я не путаю, работают по всему миру. Кем бы стал Илон Маск без капиталов его семьи и их изумрудного прииска? Одних мозгов в мире чистогана мало.

— Ты права. А что не так здесь? Система привилегий для руководящих лиц придумана еще при Ленине. Революционерам надо было хоть как-то обеспечить себя в условиях Гражданской войны. При Сталине она получила окончательное оформление. Средство для стимулирования всевозможного начальства. Да и некогда наркому заниматься собственным хозяйством. Потому ему положена машина, дача, квартира и система заказов.

— Я в курсе. Это часть образа жизни советской номенклатуры. И ты знаешь, что их привилегии здорово раздражают простых трудящихся. Это одна из причин неверия в социализм и огромный гвоздь в крышку его гроба. Не может система, декларирующая справедливость, отказываться от её основ. Если в начальных годах советской власти механизм раздачи привилегий еще имела хоть какой-то смысл, то сейчас она приносит лишь вред. Закрытое распределение подобного рода порочно по определению. Оно заточено на обман и скрытность, что потворствует существованию черного рынка в СССР. В итоге и она влилась в него.

Анатолий с любопытством уставился на девушку. А она умна и сразу видит суть. Кем она работала? Преподаватель? Ну-ну.

— Снежана, в какой должности ты закончила карьеру?

Девушка не торопилась с ответом. Затем уставилась прямо в глаза, пристально следя за реакцией.

— Подполковник внутренней службы. ОБЭП.

— Ох ты! — от возбуждения Анатолий аж застучал пальцами по столешнице.

— Ты прошел испытание. Ни капельки страха в твоих глазах.

— Ты это к чему?

— Людям всегда есть чего бояться.

— И тебе тоже?

— Я борюсь со своими страхами. И ты мне помогаешь преодолеть некоторые их них. Например, боязнь собственного тела.

Мужчина уже не мог сдерживаться и кинулся к девушке на помощь.

Разговор они продолжили через полчаса и в постели.

— То есть стоит разработать новую систему стимулирования?

— Раз у нас еще не коммунизм, то в ходу товарно-денежные отношения. Продолжать?

— Ой, не поймут старцы!

— Зато молодым понравится. Четкая система поощрений. Министр должен получать пять тысяч, но квартиру покупать на свои деньги. И дачу. Служебный автомобиль на министерство, а не в личное использование.

— Сначала потребуется перестроить всю торговлю и насытить её товаром. Дефицит ведь и в самом деле существует. Иногда довольно смешной. Завезли много кофе и пошла тотальная реклама. Народ привыкает пить кофе по утрам, и тут оно внезапно исчезает. То есть на самом деле имеется, но не для всех. Товарные запасы не просчитали и не закупили сколько следует. Без точного планирования в компьютере такое часто случается. Торговля тут же суетится и вдобавок создает внутренний дефицит, зарабатывая на нем очки. Ты мне — я тебе, железное правило. В будущем решили просто — повысили на вещи, имеющие дикий спрос, цены. И ведь тут на рынке и в кооперативных магазинах есть многое. Та же колбаса. Но приучили народ к государственным ценам. Я считаю это неправильным. Кто-то ближе к кормушке получает все дешевле, остальным — добро пожаловать на рынок или ждать заказов на работе. Пусть дефицит лежит спокойно задорого. Ты же не ешь эту колбасу каждый день?

— Все равно придется многое менять.

— Это не скоро решится. Минимум две пятилетки. Не забывай, что поначалу кучу валюты придется потратить.

— Я понимаю. Но строить новую систему следует по науке.

— А у нас она есть?

— Создадим. Ты долго еще будешь болтать? Девушка утомилась.

Глава 25

7 января 1974 года. Кремль. Технократический поворот

В прошлой жизни Мерзликину как-то не довелось толком побывать в Кремле. Все собирался посетить выставленные там фонды и музеи, но было некогда. То одно, то другое. А там и жизнь кончилась. Зато сейчас его привезли сюда сами и по иному поводу. И с чего на Рождество пронырливый попаданец понадобился Ильичу? Но у таких людей не спрашивают. Прибыть следует вовремя и точка. Поэтому они мчали без остановок. В какой-то момент Анатолий поймал себя на мысли, что почти не волнуется, проезжая сквозь ворота Боровицкой башни. Как будто каждый день посещает правителя второй сверхдержавы планеты. Кстати, у него создалось такое впечатление, что местная высшая элита не очень понимает собственную значимость.

«Провинциалы. Жуткие провинциалы!»

И эта деревенщина полезла в мировую политику? Как смешно, наверное, смотрелся наивный «Горби» на фоне таких монстров, как Маргарет Тэтчер, лондонский истеблишмент и окружение Рейгана. Президент США вовсе не был интеллектуалом, но подобрал себе профессионалов. Там бывший директор ЦРУ Джордж Буш старший мог бы положить ставропольского комбайнера одной левой. Западные политики не могли поверить своему счастью. Они тратили десятки миллиардов долларов на разложение и упадок СССР, а этот пентюх с отметиной на башке отдал свое первородство за сущие копейки, или вовсе пустые обещания. Нынешние хотя бы боятся остальных партийных бонз и не лезут на рожон.

Анатолий вспомнил встреченных им в прошлом будущем представителей элит бывших национальных окраин, ставших незалежными государствами. Если россияне таким или иным образом росли все годы «независимости», набирались опыта на своих шишках, учились у лучших заграницей, то баи или паны так остались в прошлом. Зато гонора, слащавых речей! Точно кто-то из великих определил, что не все народы достойны государственности. Некоторым она крайне противопоказана. Только хуже себе и окружающим сделают.

Но об этом лишний раз лучше помалкивать. Не поймут и обидятся. Правильно Снежана говорила — надо вкладывать в их головы новые идеи и мысли потихоньку. Или это он сам сказал? Вот лиса старая! Эта девушка не так проста и к ней стоит внимательно присмотреться. Снежана все еще числилась в ЦПП, но окончательно переехала к нему. Что уже вызвало несколько скандалов с кураторами.

«Будем решать проблемы по мере их появления».

Их «Волга» подкатила к Сенатскому дворцу. Его построили при Екатерине II на месте подворья князей Трубецких по проекту Матвея Казакова. По завершении строительства, которое длилось с 1776 по 1787 год, архитектора наградили очередным чином, бриллиантовым перстнем и перчатками с руки самой императрицы. В 1918 году сюда переехало Советской правительство. Да так там и осталось. Ленин, Сталин, Хрущев. У всех в Сенатском были кабинет, а то и вовсе жилые квартиры.

В 1974 году в здании находились кабинеты Генерального секретаря ЦК КПСС и сотрудников Общего отдела ЦК КПСС, комната отдыха, малый кабинет, приёмная, Ореховая комната, зал заседаний Политбюро, архив и группа Особого сектора Общего отдела ЦК КПСС. Брежнев обосновался на 3-м этаже в помещении 100 м² с тремя окнами, в стороне от бывшего хрущёвского. Соратники между собой называли кабинет Леонида Ильича «Высотой». Прежние тёмные панели заменили на светлые, с инкрустацией, и появились знаменитые «рогатые» настольные часы в виде корабельного штурвала. Анатолий часто видел их на снимках.

— Анатолий, что у тебя там с Сусловым? Жалуется.

— Не знаю, — честно удивился Мерзликин. — Я с ним еще не встречался.

Наезд Генсека на самом деле был резонным. Член Политбюро ЦК КПСС Михаил Андреевич Суслов, человек номер два в партии. Главный идеолог партии. Известный аскет и тактик, предпочитающий экстенсивные подходы в идеологической работе. Один из ведущих участников смещения Хрущева. И Леонид Ильич ему крайне доверял. А тут такое показное неуважение.

— Вот-вот! Ты до сих пор не удосужился пообщаться с Михаилом Андреевичем. А между тем делаешь знаковые идеологические передачи для нашего телевидения. Встречаешься с Демичевым. Говорят, что сейчас готовишь проект Щелокову?

Анатолий отпираться не стал:

— Желаем поднять престиж советской милиции.

— Наш пострел везде поспел!

Мерзликин тяжело вздохнул и перевел взгляд на знаменитые «рогатые» часы. И не смог удержаться от дурацкого вопроса:

— Леонид Ильич, можно спросить?

— Давай!

— Не только меня, но и очень многих мучает один и тот же вопрос: вот эти часы что-то такое значат, имеют некий сакральный смысл? Они приносят вам удачу?

Брежнев некоторое время, насупившись, разглядывал наглого попаданца, затем не выдержал и заржал.

— Ну что ты за человек, Анатолий! И наказать тебя нельзя по-человечески. Всегда сухим из воды выныриваешь. В вашем будущем все такие?

— Разные. Но циничные.

— Ладно, проехали. А часы эти случайно ко мне попали. Вот пущай будущих исследователей и ставят в тупик. И ты мне не ответил.

— Если честно, то собираюсь с мыслями. Михаил Андреевич не тот человек, к которому на кривой кобыле подкатить можно, да с красивыми словесами. Тут посерьезней намерения нужны.

Брежнев насупился:

— Значит, это ты мне так красивые слова затирал?

— Да…

Генсек расплылся в добродушной улыбке.

— Я что, совсем не страшный? Вы как там меня в будущем называете? Шутники х…вы

Мерзликин отплатил той же монетой:

— Добрый дедушка Брежнев.

Шутка была, конечно, на грани фола. Но Ильич оценил.

— Ты прав. Циничные вы там все. Но за находчивость хвалю. И ты там соображай быстрее. Михаилу ведь в уши разное поют.

— И будут петь.

Брежнев внимательно глянул на попаданца. Он не был так наивен, каким иногда казался. На подобный пост доверчивые люди не попадают.

— Что ты хочешь этим сказать? Мне тут твои коллеги плешь проели: убирай Суслова, убирай. А от главного пропагандиста из будущего молчок.

Мерзликин решился. Ильич ему покровительствует, так что не следует обманывать старика.

— А я считаю, что не надо Михаила Андреевича убирать.

Генсек удивился и подался вперед:

— Обоснуй, пожалуйста.

— Он как лакмусовая бумажка все наши предложения проверить со своей точки зрения может. Дело больно у нас серьезное, чтобы давать на откуп небольшой кучке людей. Они ведь могут и ошибаться.

Брежнев хмыкнул. Намек на «обновленцев» был понятен.

— Но твой резон каков?

— Мой? Переход на новый этап развития должно обеспечить в спокойной обстановке. Без перегибов и треволнений. Одна из существенных ошибок Горбачева: он начал слишком лихо громить наш общий дом. Потом все и обрушилось, погребя под обломками многих. Нельзя крушить сгоряча, во время перехода на следующий уровень нужна стабильность.

— Интересно, — глаза Генсека заблестели. Ему явно понравились слова попаданца. Он и сам всегда был противником резких движений. Это в итоге и погубило золотую эпоху «Союза».

— Потому нам необходим жесткий оппонент. Оппозиция!

«Срезал-таки!»

У Брежнева чуть не отвалилась челюсть. Он немного пожевал губами и процедил:

— Сволочь ты первостатейная, Анатолий! Впредь мне наука. Но как красиво начал!

Мерзликин пожал плечами:

— Откровенность на откровенность. Ситуацию вы знаете. Время у нас есть, но не так много.

Брежнев задумался. Видимо, не на такой разговор он рассчитывал. Затем махнул рукой и поднялся. Подойдя к селектору, нажал кнопку:

— Чая нам покрепче, пожалуйста. Ты с лимоном пьешь? С лимоном. И бутерброды, — затем повернулся к Мерзликину. — Извини, но некогда нам встречаться в более подходящей обстановке. Под чай нынче и поговорим. Я же знаю, что тебя дернули рано. Небось и не позавтракал?

Минут через пять дебелая буфетчица ловко выложила на стол чашки, чайничек, розетки с вареньем и тарелку со стопкой бутербродов на разный вкус. С сыром, колбасой и осетриной. Ильич хлебал чай, жевал бутерброды и молча посматривал на собеседника.

— Ну, давай, выкладывай свое видение. А то меня все завтраками кормят. Как мне руководить страной, не зная дороги вперед?

Анатолий малость опешил, его ведь фактически припёрли к стенке, но затем собрался. Это нужно не ему, а нужно всем. Стране, советским людям, человечеству.

— Во-первых, нам необходимо вылечить экономику. Натощак и песня не поется. Мы все-таки строим общество для людей. А люди хотят жить красиво. И слава богам, что научно-технический прогресс нам это позволяет.

Ильич пробормотал:

— Вот Миша обрадуется…

— Пусть сначала опровергнет постулаты! Общество военного казарменного коммунизма давно позади. Каждому по потребностям, от каждого по труду.

— Что-то ты…

— Новые веяния, новые глаголы, Леонид Ильич! Мы будем строить общество постиндустриального типа. Поэтому и управление страной претерпит важные метаморфозы. Распространение электронных способов связи, всеобщая компьютеризация изменит нашу экономику донельзя, как и весь образ жизни. А здесь потребуются абсолютно иные органы управления. К сожалению, или к счастью, нынешние методы безнадежно устарели. Партии придется отойти от права вмешиваться в каждую мелочь. Это дело профессионалов.

Брежнев внимательно слушал:

— Мне уже кто-то о подобным говорил. Командовать парадом будут технократы. Я правильно выразился?

— Совершенно точно! В управлении по науке нет места идеологии.

— Тогда, скажи на милость, где ей есть место?

Анатолий осторожно продолжил:

— Вот тут мы должны хорошенько подумать. И Михаил Алексеевич тоже. Мораль, отношения между гражданами, влияние на общественность. Движение в будущее к более совершенному социуму. Без живой мысли, диспутами о пути развития мы не нащупаем тропу, по которой следует далее двигаться. Не может узкая группа людей решить за всех. Семь раз отмерь, одни отрежь. Позвольте отсылку? Вот Швеция. Казалось бы, страна практически победившего социализма. Не надо так смотреть на меня, товарищ Генеральный секретарь. Во многих сферах к восьмидесятым годам шведы добьются у себя введения ведущей части социалистических постулатов. И они честно не строят капитализм.

Брежнев хмыкнул?

— Конвергенция?

— Отчасти да.

— Мы же её раскритиковали.

— Ваше право. Да и Швеция в итоге не избежала всех болячек свободного мира.

Брежнев хохотнул:

— Это где пидарасы и ненормальные тетки кругом?

— Вы совершенно правы. И в успокоившемся обществе тут же начинают расти сорняки. Ведь феминистки и сторонники ЛГБТ на самом деле крайне немногочисленны. Но неимоверно агрессивны. То есть незначительное меньшинство заставило остальных следовать их курсом. И горе тому, кто откажется подчиниться. Налицо технологичный этап тоталитаризма и насилия над обывательской личностью. Оказалось, что человеку мало сыто питаться. Нужно нечто большее. Иначе он быстро превращается в скотину, готовую пойти за поводырем.

— Нет в душе искорки.

— И душевного равновесия. Жить только для себя на самом деле неправильно. Сытые обыватели в итоге приводят социум в ад.

— Так и в ад?

— Потому что за душой у них ничего нет. Все до сэбэ, моя хата с края. Отсутствие активной гражданской позиции или превратное её понимание. Разве может государство существовать в подобной парадигме? С управлением разрозненных личностей как раз хорошо справляется тоталитарная система. Не самая лучшее достижение человечества, как показывает исторический опыт.

Брежнев все понял по-своему:

— То есть без коммунизма опять не обойтись?

— Да, — обреченно кивнул Анатолий. Для кого это он все рассказывает? — Поэтому идеологией все равно придется заниматься. Но нам нужна новая и более передовая, основанная на науке.

— Тогда Суслов вам зачем?

— Надо же отчего-то отталкиваться? А Михаил Алексеевич дока в таких вопросах. Вот только пусть он покамест в остальные дела не суется.

Брежнев засопел. Сказано было нагло, с толстым намеком.

— Злой ты и циничный человек!

— Какие есть, Леонид Ильич! Пилюли горькие, но лечат.

Генсек некоторое время тяжело рассматривал гостя, затем неторопливо поднялся, давая знать, что аудиенция окончена. Он протянул руку для прощального пожатия.

— Спасибо за честность, Анатолий. И за взгляд со стороны.

— И вам. За то, что нас слушаете.

Они молча зыркнули друг на друга и разошлись в разные стороны. Только в коридоре Мерзликин понял, что у него вся спина под пиджаком мокрая.

«Уф! Пронесло!»

Да нипочем в прошлом он позволил бы так вести себя. Но сейчас как будто нечто подталкивало его в спину. Более важное, чем сама жизнь.

— Едем в Совмин, ребята.

Официально Анатолий был прикреплен к Комитету по информации при Совете Министров СССР, и все вопросы придется решать через него. Он показал на входе удостоверение и застыл на месте. А куда, собственно, идти? В прошлый раз все решали без него.

— Вы что-то хотели?

Мужчина был седовлас и с проницательным взглядом.

— Да. Я человек у вас новый, и мне требуется решить один вопрос, связанный с квартирой.

— Тогда вам в Орготдел. Второй этаж.

— Спасибо.

На этом злоключения попаданца в СССР не кончились. Его сначала отфутболивали по разным кабинетам. Бюрократия никуда не делась. И в будущем в этом плане мало что изменилось. И не надо изрыгать проклятия в сторону бюрократической машины, проще и полезней изучить её и узнать к кому конкретно стоит обратиться. Но нужный человек, как назло, ушел на обед. Анатолий не стал рассусоливать, узнал, как тот выглядит, и сам пошел в столовую.

Взяв оладьи и витаминный салат, Анатолий спросил у худощавого человека, всем видом напоминающего классического бухгалтера:

— Не занято?

— Пожалуйста!

— Сергей Вадимович, я собственно к вам. Так зачем нам терять время? Может, начнем разговор?

Хозяин кабинет двадцать шестой сильно удивился. Он же не снабженец, чтобы его ловить подобным образом. Сухо кивнул хорошо одетому человеку:

— Слушаю вас.

— От нашего комитета мне выделена служебная квартира на Котельнической набережной.

— Прекрасный дом. Неужели вы желаете съехать?

— Нет. Я хочу прописать там подругу. Она также из моего времени. Мы хотим вместе жить, но без прописки, говорят, нельзя.

— Подождите! Вы этот…

— Попаданец.

Сергей Вадимович с их братом, видимо, сталкивался нечасто. Сразу весь съежился, и глаза забегали.

— Это невозможно! Такие квартиры выделяются лишь холостякам. У вас ведь там полный пансион! Мебель, смена белья, уборка.

— И не вижу проблемы. Будет еще человек.

— Я повторяю. Такие квартиры только для холостяков на время службы. То, что вы привели туда кого-то жить, уже нарушение. Пусть ваша подруга обитает там, где прописана.

— Так она еще нигде не прописана. И даже без паспорта.

Такого поворота сотрудник Орготдела явно не ожидал и застыл на месте с вилкой.

— Тогда…

— Что?

— Не знаю.

— А кто знает? Вы же этим занимаетесь, вам и решать. Не идти же мне к Мазурову с таким мелким вопросом.

Сергей Вадимович еще больше вжал голову в плечи. Затем его лицо прояснилось:

— Тогда вам надо оформить ваши отношения, и вы сможете претендовать на ордер. Вам дадут двухкомнатную квартиру.

— Точно? А проще нельзя?

— Нет! Выделены отдельные фонды для временных поселенцев. Но иначе никак. Как мы вас тогда оформим?

Сейчас уже задумался Мерзликин. Пока особое положение его спасает, но уже назревает скандал. И в Центре, и в Высотке. Да и недоброжелатели не обойдут сей момент. А это опасно ужен для дела.

— Спасибо. Я вас понял. Если что, где оформлять наши отношения?

Сотрудник ответил подозрительно быстро:

— По месту вашей прописки. Можно попросить и вас распишут в скором времени. Затем с новыми паспортами идете ко мне. Но учтите, что квартира будет неслужебной. То есть без мебели и всего остального. Но вы сможете обратиться в ваш ЦПВП и получить ссуду.

Мерзликин растерянно протянул:

— Спасиибо.

Из здания он вышел сильно задумавшись.

— Анатолий Иванович, мы куда?

— А? Да. В Останкино!

Глава 26

23 января 1974 года. Художественный вымысел

Идея пришла в головы собравшимся как бы случайно. Но живо захватила возбужденные умы людей из будущего.

— А имеем ли мы право вмешиваться в искусство подобным образом?

— Почему нет? Мы все равно уже изменили этот мир и далеко не факт, что его снимут в настоящей копии Вселенных. Помнишь, о чем Марк говорил. Здесь уже не основная линия, а боковая. Семеныч же еще бодр, но уже безумно популярен. Даже споет в картине. Разрешение мы для него точно выбьем. Думаю, что Высоцкому такое зело понравится. И серий можно наделать больше. Роман-то немаленький. Нюансов добавить для сюжета. А позже снимать продолжение уже с Шараповым. Это же насколько лет работы!

— И без дурацкого Конкина. Он никак не тянет на доблестного фронтового разведчика.

— А кого?

— Подумаем. Кстати, сколько сейчас лет Шакурову?

— Да уже староват.

— Так и Высоцкий немолод во время съемок был. Главное, чем фильм зрителя взял, харизма и актерское мастерство. Смотришь и видишь, что это настоящий МУРовец. Шарапов зато получится в этот раз с самостоятельным характером. Это ж сколько фильмов с ним можно будет наснимать? Шакуров отлично играет персонажей с внутренним нервом. Ты хотя бы вспомни «Друга».

— Ха, я представил, как они с Семенычем ругаться будут!

— Впрочем, это решать режиссеру.

— И мы выбираем…

— Говорухина! Звони на Мосфильм.

— А я пока узнаю про Вайнеров.

Минут через двадцать они сидели за столом несколько обескураженные. Фильма среди «привезенных» попаданцами кинокартин не нашлось. Зато обнаружилась непредвиденная информация.

— Нет еще у Вайнеров такого романа! В 1967 «Часы для мистера Келли» издали. Там Шарапов майор, командир группы захвата. В 1969 году «Ощупью в полдень» он подполковник, начальник отдела МУРа. 1972 издан «Визит к Минотавру» — упоминается там, как «наш славный шеф, подполковник милиции Шарапов» и учитель главного героя Станислава Павловича Тихонова. «Гонки по вертикали» еще в работе.

Мерзликин думал недолго:

— Значит, первым будет сценарий. Потом книгу напишут. И продолжения приключений Шарапова. Он тут все больше вскользь упомянут. Такой герой достоин целой серии романов.

Скородумов развел руками:

— Я давно его читал и точно позже фильма. Что делать будем?

Анатолий подтянул к себе увесистый телефонный справочник:

— Сначала позвоним в «Мосфильм», узнаем, где нынче товарищ Говорухин. Потом надо с ним переговорить. Он мотор сей авантюры.

Алексей задумался. Он был более осторожен, чем его собрат по попаданию:

— Стоит ли это того?

— Давай сначала спросим у Говорухина. Алло, девушка, мне нужна ваша помощь. С МВД беспокоят. Да нет. Просто ищем одного режиссера. Нет, он ничего плохого не сделал. Наоборот, хотим представить его к правительственной награде. Так, записываю. Спасибо!

Мерзликин повернулся к Скородумову.

— Вот тебе телефон. Он, оказывается, не работает на Мосфильме, но тут могут знать.

Алексей нахмурился:

— Ну что ты, ей-богу, как маленький! Сейчас озадачу более опытных в сыске людей. Мы где сидим, забыл?

— Согласен! А мы пока пройдемся по сценарию «Анискина». Злодеи там какие-то смешные.

— Нам нужна добрая комедия. Ужасов еще наш народ навидается.

Дом Кино был заведением закрытым, но двум наглым попаданцам вход туда открыли. Их уже ждали.

— Доброго вечера, Станислав Сергеевич. Дело до вас есть.

— Вы чем-то заняты в ближайшие месяцы?

Говорухин в это время еще крепкий и дерзкий мужик немного опешил от напора двух молодых людей в хороших костюмах:

— Готовлюсь к съемкам на Одесской киностудии. Рабочее название «Контрабанда».

— Ага. Надолго ваши съемки затянутся?

— Ну к осени закончим. Дальше монтаж. Как уж сложится.

Мерзликин довольно потер руки, налил себе без спроса минералки и выдохнул:

— Не желаете снять «картину века»?

Затем вконец опешившего режиссера в течение получаса огорошивали послезнанием. Говорухин в тему врубился моментально. Предложение ему понравилось. Как и то обстоятельство, что будущий сериал, или как он обозвал его «Многосерийный телевизионный фильм» может выйти намного лучше, чем в том временном потоке. И сценарий напишут под него, и актеров подберет, и раздвинуть его рамки станет проще. И оставить концы напоследок. Ну и конечно повлияло предложение на главную роль Высоцкого, с которым Станислав Сергеевич находился в приятственных отношениях.

— И песни можно вставить?

— Пробьем.

— А милиция как отнесется?

— Мы сейчас как раз работаем при МВД. Я думаю, о тяжелых послевоенных днях там до сих пор вспоминают.

Говорухин все-таки профессионал, тут же сделал стойку:

— Подождите, ведь мы можем спросить у очевидцев. Получится ознакомиться делом о «Черной кошке»?

Ракитин стукнул себя по лбу:

— Так ведь еще жив прототип Шарапова. Как я сразу дурак не догадался! Владимир Фёдорович Чванов. После выписки из госпиталя, куда попал с фронта с тяжёлым ранением, полученным в боях под Ельней, он был направлен в милицию. Начал службу с помощника оперативного уполномоченного в Дзержинском районном в Марьиной Роще. Потом был назначен на должность начальника уголовного розыска этого отделения. Затем по приглашению Тыльнера перешёл в МУР. Занимался раскрытием самых резонансных краж. Например, раскрыл знаменитую кражу и вернул музею в том числе похищенные награды И. В. Сталина. Ему поручали не только кражи, но и поиск серийных убийц, именно он вышел на такового по прозвищу «Мосгаз».

Анатолий ахнул:

— Ничего себе у тебя память!

— Так это же человек легенда! И хорошая память для юриста крайне важна.

У Говорухин зажглись глаза:

— Надо обязательно с ним встретиться. И даже больше, пригласить его на картину в качестве консультанта. Где он сейчас?

Ракитин задумался, затем снова хлопнул себя по лбу:

— Так он только что перешел в Главное управление уголовного розыска МВД СССР, руководить отделом по борьбе с организованными преступными группами.

Мерзликин ахнул:

— То, что доктор прописал! Нам есть, о чем с ним поговорить и кроме кино.

Режиссер перевел взгляд с одного молодого человека на другого. Выглядят очень моложаво, а рассуждают, как опытные и пожившие люди.

— Ребята, я слышал о вас. Слухи расходятся быстро. Эт правда, что…?

— По мере необходимости мы все расскажем. Но сейчас лучше…

Говорухин поднял руки:

— Понял! Давайте о деле. Вы сможете уговорить Чернова?

— Без проблем. Щелоков прикажет, он подчинится.

Вот сейчас смешно выглядел Говорухин. Он поправил галстук:

— Однако у вас и связи. Тогда я в деле!

— Остаются Вайнеры. Им может не понравиться, что мы бежим впереди паровоза.

— Ничего, — успокоил Алексея режиссер, — у меня есть для них тяжелая артиллерия. Разрешите ненадолго отлучиться. А вы пока закажите себе чего-нибудь. Тут неплохо кормят.

Мерзликин повернулся к товарищу:

— Заплатишь?

— А ты чего?

— На свадьбу коплю, — буркнул Анатолий, затем, заметив выражение лица Алексея, пояснил. — Насели на меня все. И кураторы, и с Совмина Орготдел, да Снежана. Так что скоро нас распишут, и ордер на квартиру дадут. Но в дом все надо на свои покупать.

— Понятно, — осклабился Скородумов и тут же подначил. — Вот никак от тебя не ожидал такого смелого и решительного шага.

Мерзликин обиделся:

— Я не бабник! И Снежа своя, с ней намного проще. Чую, с местными мы не сойдемся. Мы из разных миров. Так чего терять?

Вот тут задумался уже Алексей.

Они кушали, выпивали, когда около их стола раздался до дрожи знакомый голос.

— Слава, что за срочность? Мне к спектаклю готовится. Да и днюха послезавтра.

— Присаживайся! Знакомься. Это Анатолий и Алексей. Им есть что нам предложить. И ты точно об этом не пожалеешь.

Высоцкий с интересом глянул на попаданцев. А те порядком оробели и замерли. Это же легенда почище Ильича! С виду и не скажешь. Невысокий, со стройной фигурой гимнаста и странным, слишком взрослым лицом. Красавцем не назовешь. Разве что голос до дрожи особый. Известный актер что-то заподозрил и также чересчур внимательно разглядывал молодых людей.

— Ребята, я не памятник.

— Это здесь. У нас вы легенда.

Владимир по-актерски ловко стукнул руку об руку.

— То-то я думаю, что-то там непонятно. Вы же из этих…

Мерзликин сконцентрировался:

— Да. Мы из будущего.

— И как там?

— По-всякому. Но многое вам не понравится.

Их прервал Говорухин:

— Может, вернемся к делу? Мне на днях улетать в Одессу.

— Конечно!

Они почти не пили, разве что минералку. Высоцкого идея фильма захватила сразу. Только что его трудоемкость и большая занятость поначалу насторожила. Но известие о том, что фильм станет культовым и во многом благодаря его участию здорово успокоил артисат. Да и в эту эпоху он мог получится намного лучше. Резче, острее и правдивей. Плюс препонов будет меньше, а денег выделят больше. Высоцкий, как и все артисты, страдал тщеславием. Успех был для него событием крайне важным.

— А почему вы все называете этот пусть и хороший фильм пиком моей карьеры? Неужели дальше не потянул.

— А дальше вы умерли.

Мерзликин покосился на товарища. Чего это того понесло? Мог бы и поделикатней сказать. Семеныч потемнел лицом. Глаза лихорадочно вспыхнули.

— Отчего?

— Наркотики! И алкоголь.

Высоцкий сжался. Высказано ему было с неким намеком:

— Учить меня будете?

К удивлению Анатолия, ответ Алексея был крайне жесток. А тот вовсе не тихоня! Он мог неплохо заработать в Москве будущего с таким характером.

— Если надо, будем! От зависимости следует немедленно избавляться. Вы принадлежите не себе, а народу. И у меня есть для вас хороший способ.

Говорухин мягко произнес:

— Володя, ты бы их послушал. Сколько всего не написал и не сыграл. Сам подумай.

Высоцкий жестко бросил:

— Считаете, я не пробовал? Но душа у меня такая, болит время от времени и бередит. Потом, как понесет…без остановки. Чуть помедленнее кони…

Скородумов внезапно спокойно срезал артиста:

— У меня есть железный способ. Он вам поможет установить и душевное равновесие. Я даже знаю человека, кому такое по силам. Живет, правда, далеко.

Режиссер с интересом глянул на худощавого и на вид мягкого молодого человека.

— В СССР?

— Нет. В Азии. Но он сюда приедет. Помощь не только вам нужна.

Высоцкий заметно нервничал, затем решился:

— Думаю, вы знаете, что делаете. Я согласен. Пусть этот фильм станет первым из череды последующих. Я хочу в жизни еще сыграть много ролей. Слава, сможешь обеспечить мне свободный график? Чтобы спектакли и концерты не пропускать?

— Почему и нет. Разведем сцены.

— Я отработаю. Могу и ночами сниматься. Ты меня знаешь.

— Тогда договорились. Но сначала мы с тобой и ребятами съездим завтра к Вайнерам. Ты точно сможешь их уговорить.

Высоцкий задумался.

— Договорись, пожалуйста, о встрече в районе обеда. Вечером край занят.

— Хорошо. Тогда, молодые люди, мне нужны ваши телефоны.

Прототип Шарапова принял их без особого напряга. Владимир Фёдорович человеком оказался простым в общении и уникальным в области информации. Оба попаданца находились в приподнятом настроении. Вайнеры не могли сопротивляться напору таких известных личностей и вдобавок людей из будущего. Да и перспективы их откровенно захватили. Гарантированный успех фильма, плюс возможные продолжения. Никто не лишен честолюбия, да и денежный вопрос с повестки дня не снимал. А тут вдобавок поддержка министра МВД и участие Высоцкого.

Они быстро сговорились с Говорухиным начать писать сценарий. Возможно, первые серии начнут сниматься сразу по их написанию. Мерзликин успел позвонить Лапину и добиться его возможной поддержки. Тот довольно скептически относился к Высокому, но идея фильма о тяжелом послевоенном времени и доблестной работе милиции, а также будущий успех его в конце концов вдохновили. Да и участие МВД обнадеживало. Он лишь попросил ознакомить его со сценарием заранее. А также не забывать о требованиях телевидения.

Возможно, виной такой быстрой и положительной реакции стал безумный успех серии программ «Окно в Европу». Передачи уже отметили в высшем руководстве и дали добро на продолжение проекта. Хитроумный председатель Гостелерадио смекнул, что начинаниям Мерзликина наверху остались довольны, и решил развить успех. Потому что успех подчиненного, это в первую очередь успех начальника!

— Идея рисовать черную кошку на месте преступления впервые пришла в голову послевоенной шпане. Черные кошки в итоге так понравились, что стали появляться по всему Союзу. Слухи быстро превратили эту дворовую тему в зловещий символ всесильной банды. На самом деле черной кошкой и подметными письмами с угрозами часто пользовались даже не воры, а самые обычные хулиганы или и вовсе идиоты, решившие кого-нибудь попугать. Реальная банда Ивана Митина кошек не рисовала и никого не пугала — бандиты просто стреляли на поражение. Например, 1 февраля 1950 года старший оперуполномоченный Кочкин совершал дежурный обход в городе Химки. В небольшом продуктовом магазине он заметил молодого высокого парня, который о чем-то препирался с продавщицей. Двое его спутников курили у входа. Молодой человек, представившийся сотрудником милиции, требовал, чтобы продавщица покинула торговый зал. Женщина просила показать документы. Тут-то и появился Кочкин. Он тоже попросил у незнакомца документы. Тогда один из «приятелей» выхватил пистолет и начал стрелять. Кочкин погиб на месте, преступники скрылись.

Попаданцы от услышанного опешили. Если Скородумов еще что-то такое знал, то Мерзликин полностью находился в плену знаменитого киношного образа. А ведь сам медийщик и пиарщик. Но так лохануться! Чванов хитро поглядывал на посетителей.

— Бандиты действовали нагло. 26 марта — «взяли» Тимирязевский магазин промтоваров. После этого банда исчезла с радаров на полгода. Зато потом грабежи пошли один за другим. 16 ноября, 10 декабря 1950 года, 11 марта следующего. В тот день они пришли в ресторан «Голубой Дунай» и сели за столик как обычные посетители. Выпили, закусили, а потом достали пистолет и пошли на кассу. Первым отреагировал младший лейтенант Михаил Бирюков, который проводил вечер в ресторане с женой. Он кинулся на преступников и получил смертельную пулю. В панике погиб еще один случайный посетитель, двое были ранены. В тот раз преступники ушли без денег. 27 марта банда снова вышла на разбой. Жертвой стал Кунцевский торг, расположенный всего в нескольких километрах от дачи Сталина. Погиб директор торга, а бандиты снова ушли. По Москве поползли страшные слухи. Граждане сложили два и два и получили неуловимую банду «Черная кошка». Паника понемногу накрывала столицу.

Их искали самые опытные сотрудники, обращая внимание на любые странности. И тут бандиты совершили большую ошибку. Некто Вячеслав Лукин, студент Московского авиационного института около стадиона в Красногорске выкупил бочку пива и бесплатно угощал всех желающих. Оперативники изучили биографии всех его друзей. Те оказались на вид образцовыми гражданами, передовиками производства, стахановцами и студентами военных училищ. Но косвенные улики указывали именно на них. 14 февраля 1953 года в квартиру Ивана Митина в Красногорске ворвались оперативники. На допросах тот ничего не скрывал, держался спокойно и в подробностях рассказывал обо всех преступлениях. Когда взяли всю банду, следователи пришли в ужас. Восемь из двенадцати бандитов работали на оборонном Красногорском механическом заводе. Двое были курсантами военных училищ, еще один являлся стахановцем с другого оборонного предприятия. Сам главарь Иван Митин трудился начальником смены на КМЗ и вот-вот должен был получить орден Трудового Красного Знамени. Все бандиты занимались спортом, у всех были безупречные биографии. За три года существования банды они совершили 28 нападений, убили 11 человек и еще 18 ранили. Уголовное дело банды Митина состояло из 14 томов.

Мерзликин выдавил:

— Про это точно нельзя снимать.

Полковник Чванов оглядел непростых гостей и обрадовал еще больше:

— Да найдем вам банду. Не хуже. Этого добра после войны хватало! Вкратце сюжет мне понравился. Вайнеры, скорее всего, написали некий сборный образ. В отдельности я встречался с подобными персонажами. Так что материала у них будет хоть отбавляй. Тем более что сверху все одобрено. И очень хочется, чтобы вы подчеркнули отвагу простых милиционеров и работников УГРо. Мы в те дни являлись единственными тонкими заслонками, между миром беззакония и порядка.

— Это обязательно, Владимир Фёдорович. А как вы относитесь к тому, что образ Шарапов взят с вас?

Чванов усмехнулся:

— Он точно не я! Есть некие общие моменты, но писатели опять же создали сборный персонаж.

Мерзликин посмотрел на полковника внимательно:

— Сейчас общих черт будет больше.

Тот лишь усмехнулся:

— Ну, посмотрим!

— Тогда гляньте, пожалуйста, фотографии актеров, что могли бы сыграть Шарапова. Кто из них на ваш взгляд подходит на роль оперативника МУРа.

Чванов быстро выбрал фотографию Шакурова.

— Этот мне больше нравится. Такой ершистый. Шарапов ведь в вашем рассказе также непрост?

Анатолий подавил улыбку. Полковник сейчас говорил о себе. Надо будем отметить эту черту характера. Поэтому он до сих пор не генерал?

— По поводу Высоцкого что скажете?

— Не поклонник. Но в «Служили два товарища» мне очень приглянулся. Такая офицерская косточка в нем и голос… Женщинам, в общем, нравится. Говорите, фильм-легенда?

— Так точно. В этот раз развернем действо в несколько сериалов. По годам. Сороковые, пятидесятые, шестидесятые.

— Да, — задумчиво протянул Чванов, — дел нам всегда хватало. Не хотят люди спокойно жить.

— Владимир Фёдорович, — проснулся от созерцания прототипа Шарапова Скородумов, — у меня к вам будет иная просьба. Надо встретиться отдельно. Это уже по линии МВД.

— Хорошо. Звоните.

Вышли они наружу задумчивые.

— Вот как бывает. Надо вернуться обратно, чтобы узнать правду.

— Кому надо и в будущем знали, — пожал плечами Алексей.

— Да не все! Сколько утеряно…

— Толя, тебе заняться нечем? У нас вскоре встреча «В верхах».

— Тебя тоже Ракитин востребовал?

— Да почти всех основных игроков. Нас не так пока много.

Мерзликин вздохнул. Одно дело заканчиваешь, находится еще три. Нет, надо подбирать помощников. Из «своих». Смотаться что ли в Центр? Посмотреть, кто там прибыл?

— Давай перед этим сходим в наш клуб? В эту субботу.

— Ты меня просишь, чтобы бар оплатил, — покосился Алексей, — или по делу?

— Да ну тебя!

Глава 27

27 января 1974 года. Неистовые семидесятые

— Этого не может быть, потому что не может быть!

Оратор из хроноаборигенов славился застарелым диссидентством, оттого с радостью принял приглашение в «Клуб». Так попаданцы называли свои собрания по воскресеньям, что начали проводить с Нового года. Заштатный Дворец культура одного из предприятий был отдан людям будущего бессрочно. Их с каждым месяцем становилось все больше, как и увеличивалось понемногу влияние на советский социум. Власти благоразумно отказались от излишней секретности, рассудив, что та лишь разожжёт неуемное любопытство. Потому потребовалось Место для встреч, посиделок и культурного досуга. Но первые же дискуссии «Клуба» вызвали настоящую оторопь кураторов от ЦК и КГБ.

«Вопиющая антисоветчина!» «Это вертеп надо немедленно закрыть!» «Такому не место в советском обществе!»

Но по настоянию свыше самых упоротых кураторов заменили, чекистам было приказано следить за порядком, а не содержанием бесед. Понятно, что многое записывалось. Но ветра в очередной раз поменялись, поэтому записи благоразумно сдавались в архив. Вдруг, когда и пригодиться. Спецслужбы всегда при деле! Цари и Генсеки приходят и уходят, а Служба Государева остается.

«Клуб» и был задуман, как площадка, где можно обкатать самые сумасшедшие идеи. Потому что других пока не было. «Обновленцы» к огромному своему удивлению осознали, что не знают, куда им двигаться дальше. Пятилетки измерялись тоннами, киловаттами, километрами и кубометрами. Человеко-часами. Лекторы и пропагандисты использовали одни и те же клише и определения чуть ли не из девятнадцатого века. Все остальное в области пропаганды еще со времен Вождя определялось, как ревизионизм, оппортунизм и прочие измы. Тяжкий опыт тридцатых довлел даже над теми, кто родился после.

«Болото», — как-то ёмко выразился при Брежневе Мерзликин, и они тогда крепко поругались. Если можно так назвать небольшую, но жаркую перепалку. Ильич в итоге показал наглому попаданцу на дверь и больше с ним не общался. Мазуров же своим волюнтаристским постановлением разреши ему все. Ну почти все кроме откровенной антисоветчины. Хотя где та грань, так никто толком и не обосновал. Они по факту своего прибытия антисоветчики.

— Не в партии же устраивать подобные дискуссии? — резонно отметил «черный кардинал» Обновленцев. Чем больше он погружался в тему, тем мрачнее становился. Задача ему уже казалось непосильной. Для Человека. Может, они и в самом деле поспешили?

Своей партии высшие бонзы обоснованно побаивались. Если отдать на откуп нынешней номенклатуре КПСС перемены, то все наглухо застрянет. И пока эта махину провернуть в нужное русло неимоверно сложно. Время, время, вот что работало против них! Максимум оставалась пара пятилеток, чтобы изменить страну и свернуть на высокотехнологичный путь развития. Иначе обгонят и задавят. Социальная эволюция становилась все более похожа на дарвинистскую. Не зря в будущем так широко распространился социал-дарвинизм. Списывались целые социальные слои и даже народы.

Анатолий остановил жестом кудлатого оратора. Того то и дело заносило.

— Ты что имеешь в виду, Марк?

— Ваш долбанный коммунизм. Он также недосягаем, как Град Небесный! Субъект веры, а не познания. Одни верят в бога, другие в коммунизм. А где доказательства? Гагарин хоть в космос летал и не видел там никакого бога.

— Позвольте, но это наука!

— В каком месте, Карл?

— Я не Карл, а Карп, — мужчина, с виду чистый городской сумасшедший, на самом деле являлся доцентом одного из столичных гуманитарных ВУЗов. Слыл неблагонадежным, потому был сюда допущен. — И постулаты научного коммунизма давно выведены.

— Теории мало, нужна практика.

— Как можно практиковаться с тем, чего быть не может? — Ринштейн ехидно уставился на доцента.

Мерзликин встрепенулся:

— Сможешь доказать?

— Да запросто! Человек любит потреблять, и меры он не знает. Нам не хватит ресурсов целой планеты, что прокормить подобное ненасытное существо, каким является человек.

— Вы, молодой человек, забываете о самоограничении!

— Дважды «Ха»!

Кудлатый и плечистый Марк откровенно усмехался над более субтильным Карпом. Два комика из «Камеди Клаб», так их едко обозвали попаданцы. Но как ни странно, их было интересно слушать. Потому что аргументы оба приводили предельно чумовые. Ракитин хмуро оглянулся на сидевшего невозмутимо на первом ряду Мерзликина. Это его епархия! Но Анатолий желал сполна насладиться зрелищем. Либерал против упертого оппортуниста!

— Человек обязан расти над собой и совершенствоваться. Иначе и добиться более высокого прогресса невозможно. Это и есть социальная эволюция!

— И как простите, вы намерены провернуть подобный фокус? Вы много видите вокруг себя сознательных граждан, что готовы поступиться собственным эго?

Карп покраснел:

— Я вижу! Пусть и мало, но число сознательных граждан с каждым годом растет.

— Мы не на собрании, дорогой Карл. Как только ты захочешь кого-то припахать на общественных началах, то тут же не найдешь никого. Спроси любого: откажется ли он от куска колбасы, когда сосед жрет её в три горла? Ответь честно.

Доцент замялся, затем в сердцах плюнул и ушел с кафедры. Среди сидевших в зале раздался шум, но никто не вышел дискутировать. Тема была больно скользкая, её обходили как партийные функционеры, так и представители творческих профессий. Потому что сказать обоим было нечего. Первые плотно сидели на привилегиях, имели двойное дно в сознании. Вторые просто упивались собственной значимостью и как люди чаще всего были дерьмо.

Над ухом раздался шепот Семена:

— Ты промолчишь? Тогда зачем мы здесь?

— Услышать правду.

Ракитин скривился, он было дернулся, но его крепко схватил Анатолий, который дал команду следующему оратору. В этот раз обсуждали проблему инвестиций и финансов СССР. Молодой очкарик ловко жонглировал цифрами, приводил неизвестные широкой публике факты.

— В экономике, структурированной «по-советски», потребительский сектор вообще не является экономически значимым. Изменения в личном потреблении влияют на экономику в ограниченном объеме. Отчаянная борьба за создание оборонного комплекса в 30-е годы, Вторая мировая война, необходимость преодолевать послевоенную разруху и гонка вооружений закрепили текущую ситуацию. К тем же результатам вела и необходимость форсировано повышать уровень жизни населения в 50 — 70-е годы. В этом наша главная особенность: мы имеем экономику, способную производить объем потребительской продукции, эквивалентный одной денежной массе. И при этом сумма производств, инфраструктуры и системы социального обеспечения требует другой, более значительной денежной массы. Причем вторая многократно превышает первую. Эдакое двойное дно. Раздвоение денег в советской экономике на взаимно неконвертируемые части означает фактическое уничтожение денег как всеобщего эквивалента. Безналичные деньги в подобной системе служат главным образом средством учета. По существу, это не деньги, а счетные единицы, с помощью которых происходит распределение материальных фондов.

Кроме того, потребительский сектор и вся остальная экономика у нас, как правило, почти не связаны между собой. Переток финансов здесь в целом исключен, даже если денег в экономику будет влито больше, чем достаточно. При советской системе эту проблему удается решать, жестко разделив два сектора финансовой системы и в плановом порядке распределяя денежные наличные и безналичные потоки. И необходимость этого продиктована, товарищи, вовсе не марксистской теорией, в ней ничего подобного нет. Она предопределена самими структурными характеристиками созданной в СССР после 1929 года экономической системы. Советская финансовая система выглядит парадоксальной с точки зрения западных экономистов. Исторически у нас сформировалась экономика, структурированная прямо противоположно по отношению к западной, «перевернутая» в сравнении с ней.

В эту «перевернутую» экономику невозможно внедрить западную финансовую систему. Это абсурд. Невозможно иметь одну структуру экономики и финансовую систему, рассчитанную на совсем другую, прямо противоположную ей структуру экономики. Нельзя иметь структуру экономики «как у нас», а финансовую систему «как у них». Напомним, что экономики всех республик СССР строились именно таким «советским» способом — рывком и диспропорционально. Поэтому все они обладают схожими структурными характеристиками. Соответственно, их финансовые системы тоже обладают схожими характеристиками. Финансовые и вообще экономические проблемы для них примерно одинаковы.

Как мы указали начиная с 1929 года, то есть с начала индустриализации советская экономика стала развиваться способом, прямо противоположным рыночному. Рыночная экономика базируется на личном потреблении граждан, а в СССР потребительский сектор был не основным, а подчиненным. Кроме того, советская экономика по необходимости строилась так, чтобы в ней никакой конкуренции и возникнуть не могло: строилось ровно столько предприятий, сколько нужно для потребностей экономики. Такая экономика исключает всякую конкуренцию по самой своей структуре. Таким образом, два главных определяющих признака экономики СССР следующие:

1) относительная неразвитость потребительского сектора.

2) практически полное отсутствие дублирования производственной деятельности, так называемой конкуренции в структуре экономики.

Экономика, структурированная подобным образом, требует для обеспечения своего нормального функционирования и специфической финансовой системы. Ее суть в следующем. Деньги разделяются на наличную и безналичную сферы. Наличная обслуживает покупательную способность населения. Безналичные «деньги» — это, по существу, не деньги, а счетные единицы, при помощи которых в плановом порядке производится распределение материальных фондов.

Народ в зале залип окончательно. Такое внятное и разжеванное объяснение особенностей советского финансового сектора отчего-то редко звучало с трибун. Обычно люди с правительства топили все за ворохом цифр и заумных словечек. Непонятно, откуда этот очкарик взялся, но вещи он доносил донельзя невероятные с точки зрения обычного обывателя. Ведь что тот знал, по существу, об экономике? Напряглись сидящие позади кураторы. Кроме мужчины, что представлял Совет Министров. Тот, видимо, врубился в озвученное и с любопытством разглядывал оратора.

— Академик Островитянов писал в 1958 году: «Трудно назвать другую экономическую проблему, которая вызывала бы столько разногласий и различных точек зрения, как проблема товарного производства и действия законов стоимости при социализме».

Известный британский экономист Джон Росс пишет: «В 1913 г. ВВП на душу населения страны, ставшей впоследствии СССР, составлял примерно 25 % величины ВВП на душу населения будущих стран ОЭСР. Создана та в 1948 году под названием Организация европейского экономического сотрудничества для координации проектов экономической реконструкции Европы в рамках плана Маршалла. К 1970 году ВВП СССР на душу населения уже составлял примерно 50 % ВВП на душу населения стран ОЭСР… За этот же период средний доход ВВП Латинской Америки, который в 1913 г. находился на уровне, сравнимом с доходом будущего СССР, увеличился всего лишь с 25 % до 28 % в сравнении с доходом стран ОЭСР. Доход ВВП на душу населения стран Азии, за исключением Японии, увеличился с 12 до 18 % по отношению к доходу стран ОЭСР за тот же период».

В зале зашумели. Два кураторы, представляющие Совмин и ЦК громко заспорили между собой. Партийцы явно собирался свернуть дискуссию. Ракитин и Мерзликин подались вперед, так необычно выступал этот парень.

— А что мы имеем по так называемой «Косыгинской реформе», которую на Западе называют «реформа Либермана»? Предполагалось, что если предприятия смогут переводить часть прибыли в свои фонды поощрения, то это решит проблему стимулирования труда, обеспечит снижение издержек производства и заинтересует коллективы в напряженных планах. Но случилось иное. А что же «иное» произошло? Коротко говоря, реформа 1965 года прежде всего стала расшатывать именно финансовую систему страны, а за ней и всю экономику. Барьер между наличными и безналичными, то есть счетными единицами деньгами, который раньше жестко сохранялся, стал ослабевать. То есть то, что служило исключительно целям учета, начало превращаться в средство обращения! Негативные последствия не заставили себя долго ждать. На руках у населения и на счетах предприятий стала накапливаться необеспеченная денежная масса. Хозяйственные единицы оказались заинтересованы не в увеличении выпуска продукции, а в наращивании прибыли, начала нарастать всеобщая дезорганизация хозяйственного механизма.

Экономика СССР просто не может работать на основе финансовой системы западного типа. Откуда и взял Либерман свои идеи. В частности, на основе венгерского опыта. На Западе в общем случае количество денег в экономическом обороте должно соответствовать массе реализованных товаров. Об этом утверждает количественная теория денег. Проще говоря, экономика там финансируется из потребительского сектора. В силу структурных особенностей, экономика советского типа не может создать необходимое количество товарной массы. Следовательно, надлежит привести финансовую структуру страны в соответствии со структурными характеристиками нашей экономической системы. Иначе говоря, должны быть созданы два финансовых сектора. Один обслуживает потребности населения, другой — экономическую систему как целое. Сфера действия этих секторов не должна пересекаться.

Куратор от Совмина уж стоял у трибуны и горячо выпалил:

— То есть вы утверждаете, что опыт венгров и югославов к нам неприменим?

— Мы строили экономики на разных условиях, — не сдавался очкарик. — Если страны Восточной Европы выросли напрямую из рыночных отношений, то Во время кредитной реформы 1929−30 годов в СССР была построена двухконтурная денежная система. Безналичные и наличные деньги были взаимно неконвертируемыми. Безналичные деньги обеспечивали функционирование строительства, промышленности, сельского хозяйства независимо от рыночного спроса-предложения. Наличные деньги обеспечивали рыночные операции. Реформа Либермана исключительно вредна и должна быть немедленно остановлена.

— Хорошо, — представитель Совмина развел руками. — Вы знаете, как не надо, а есть ли иной, собственный путь? И откуда вы, любезнейший, я вас не узнаю?

— Я приехал с Ленинграда из Экономико-Статистического института по приглашению. И пока не могу вам предложить ничего взамен. Есть лишь наметки.

— Любопытно. Нам нужно обязательно переговорить.

— Он для этого и приехал, — Мерзликин встал рядом с экономистами. — Это через меня ленинградцы попросили слово, услышав про наш «Клуб».

Совминовец нахмурился:

— Тогда сможете остаться на день, чтобы мы завтра переговорили с вами более существенно?

— Без проблем, — ответил за очкарика Анатолий. — Мы его пристроим на ночь. А завтра сами решите по потребности.

— Договорились.

После ярких выступлений публика, как обычно, разбилась на небольшие кружки. Обсуждали услышанное, свое, знакомились. Клуб понемногу становился местом для интересных людей. А они в стране советской точно были. Вот бы еще их умы и энергию направить в нужное русло!

Глава 28

31 января 1974 года. Старая площадь. Кабинет секретаря ЦК

Мерзликин крайне не желал этой встречи. Но даже во второй жизни люди далеко не всегда могли руководствоваться собственными хотелками. Да и, в конце концов, он сам полез в это, по выражению Ракитина «Гиблое дело». Хорошо хоть встречу в Центральном комитете назначили не на раннее утро. Их квартирный вопрос еще решался, поэтому Снежана ночевала у него не каждый день. Строгой хранительнице подъезда Анатолий презентовал коробку Рижских конфет и объяснил их совместное проживание без оформления, как временное затруднение.

Уж непонятно, в какой именно отдел КГБ та стучала. Но Мерзликину все равно стало противно, что такая могущественная организация занимается сущей ерундой. Их отношения не несут угрозы общественному строю. Да и морали тоже. Оба свободны и никому не мешают. Это же сколько народных средств уходило на подобные «контрразведывательные» действия? Затем он вспомнил про Службы Безопасности будущих корпораций, бодигардов олигархов и просто знаменитых людей, и ему стало еще более грустно. На что человечество тратит свои ограниченные ресурсы?

В таком душевном раздрае он плюхнулся на заднее сиденье двадцать первой «Волги». Лафа кончилась. Охрану СО с них сняли, так что теперь он сам без практически личных телохранителей и автомобиля под задом. Свой купить пока финансы не позволяют. Да и очередь в стране советской на подобный дефицит имеется. Он и так наглый, квартиру выбил, правда, с росписью в ЗАГСе возникли некоторые проблемы. Ищут здешние документы на родителей Снежаны. Ха-ха, будущих родителей. Те ни сном ни духом еще не знают, что поженятся. А может, уже и нет. Его самого-то в этом мире нет. Темпоральный парадокс! Вместо маленького Толика, девочка Наташа. Сестричка. И что он, если придется, скажет своим родителям? Да нет, уже где-то мелькало, что люди из будущего находили родственников, но ничем хорошим это обычно не заканчивалось. Так что ну его…

Машину ему сейчас выделяли из гаража Совета Министров и только по заявке. Так что пришлось с головой окунуться в мир столичного общественного транспорта. Метро, автобусы, трамваи. Иногда такси. Премии за прошлые заслуги подозрительно быстро закончились. Так что особо шиковать не приходилось. Посиделки по ресторанам закончились. Заурядный обед где-нибудь в буфете, ужин дома. Благо Снежана оказалась девушкой хозяйственной. Хотя призналась ему, что готовить для кого-то терпеть не могла. Но сейчас все было вновь.

Жить по средствам, особенно советского разлива Анатолию жутко не нравилось. Все-таки сложно избавиться от своего прошлого и вполне обеспеченного образа жизни. Приближенность к власти и здесь давала такую иллюзию. Но взамен требовала… да до хрена чего требовала! В том числе и общение с такими неприятными личностями, как «Серый кардинал» из ЦК КПСС.

Вот и само здание на Старой площади. Мрачное и невзрачное. Не умели коммунисты подбирать архитектуру! Бывший доходный дом 1915 года постройки, но просуществовавший в этом статусе всего несколько лет. С 1920 по 1991 тут размещалась самая наивысшая партийная канцелярия СССР. Тут же был еще один кабинет генерального секретаря, наряду с кремлевским. В будущем эту жилую зону забрала новая власть, закрыв пешеходную улицу для обычных людей. Так что при советской власти у народа все-таки больше прав.

Над входом золотом надпись: Центральный комитет Коммунистической партии Советского Союза. Мерзликина уже ждут, потому на входе не мурыжат. Да и вообще относительно что-то похожее на настоящую охрану он видел лишь в Кремле и на даче Брежнева. По сравнению с СБ будущего здешний «Совок» край непуганых идиотов. Так что с них взять, все теракты еще у них впереди. А благодаря попаданцам их точно не будут. Армянские националисты Степан Затикян, Акоп Степанян и Завен Багдасарян уже арестованы, и Москва в 1977 году не будет взорвана. Ирония судьбы. Обласканные и спасенными русскими армяне первыми решились на такое.

В СССР регулярно угоняли или пытались угнать самолеты. Случаев было довольно много. По странному стечению обстоятельств у Скородумова имелся на телефоне архив, который тут же ушел в компетентные органы. Так что ни в семьдесят шестом, ни в семьдесят седьмом угонов точно не случится. Ракитин рассказывал, что меры по безопасности из будущего привели работников из органов сначала в восхищение, потом в тихий ужас. То есть они осознали ту жесть, в которой люди на обломках Союза существовали.

Чтобы ни говорили вражеские голоса, но в СССР было намного безопасней. Алексей обещал, что с принятием изменений в Уголовном Кодексе и усиленном направлении работы МВД лет через десять станет еще безопасней. Сомнут и уничтожат воровскую кодлу, начинающих поднимать немытое рыло цеховиков и мелких шестерок. За криминал решили браться жестко и бесповоротно. Воровская среда сама себя постоянно возрождает в неофитах. В рабочих поселках на периферии бывшие сидельцы находят благодатную среду среди местной шпаны. Понемногу приучая их к уркаганским «понятиям». Мелкое воровство, хулиганство, дальше кражи, разбои и срок. Вот путь обычной шпаны с окраины. Так что рубить надо голову и хвосты разом.

Экономические преступления будут вскоре рассматриваться отдельно. И наказание предусматривается простое: рублем. Отработай на «химии», а затем энную сумму отдавай на гражданке с зарплаты. Как бы «финансовые алименты». Перспектива батрачить на государство до самой старости не очень приятная. Многие сто раз подумают перед тем, как начать воровать или спекулировать. А подпольным «цеховикам» дадут расширять производство, но уже за колючей проволокой. Раз назвался груздем, вот тебе участок и задание. Не справился: срок увеличивается. Перевыполнил план: сокращается по УДО. А как ты там его выполняешь, как заставляешь зэков вкалывать, дело десятое. Помнится, Семен и Анатолий взглянули тогда на смирного с виду Алексея совсем иными глазами. В тихом омуте черти точно водятся!

В предбаннике, то бишь приемной Мерзликина все равно промариновали. Как бы показывая, кто тут есть кто. Кто безродный попаданец, а кто второй человек в стране. Михаил Андреевич Суслов был не просто Секретарем ЦК КПСС, он отвечал за идеологию партии, становой хребет коммунизма. Вынь его из КПСС, и страна развалится. Что последующие события и показали. Мерзликин уже сталкивался с Сусловым к Кремле на разговоре с Брежневым. Они тогда здорово сцепились. Но Генсек упорно настаивал на их личной встрече. Непонятно, что хотел, но пожелание первого человека в государстве — это закон. Да и сам Анатолий уже подошел к такой черте, куда дальше никуда. Не его уровень принятия решений. Он и так постоянно прыгает выше головы, и даром ему подобную борзость точно не спустят.

Мерзликин здорово подозревал, что вскоре за их успехом последует жесткий откат. Не зря Ракитин нынче в тени держится. А он далеко не дурак и прикрытие у него — дай бог каждому! Хрен, кто возьмет с наскока. Пропаганда же дело такое: частенько её направление меняется, как положение флюгера. После шока и эйфории первых месяцев общения в умах высшего руководства наверняка наступит некоторое отрезвление.

Почему ими, такими заслуженными вертят непонятно откуда людишки? Кто-то бы и попытался замести все под ковер обычной, полной интриг политической борьбы. Да поздно, информация широко растеклась, да и попаданцев немало. В их клубе уже не раз размышляли о регрессе. И готовились к будущим неприятностям. Кто-то во время продолжительной беседы четко определил, что один человек из будущего не смог бы сделать ничего. Небольшой скачок темпорального графика, затем все вернулось бы обратно. История и общество — это такие махины, что поворачиваются с трудом. Да и просят в качестве смазки слишком много крови.

Итак, Суслов. Что он о нем знает?

Секретарь ЦК КПСС, второй человек в мировой державе постоянно ходил в калошах, плаще и шляпе даже в жаркую сухую погоду. Это было, когда калоши вышли из моды, в больших городах их давным-давно никто не носил. Кто-то вспоминал: приезжаем на Партбюро — он калоши аккуратно ставит под вешалку. Все, кто приходит, знают: «Калоши на месте — значит, Михаил Андреевич приехал». Потому что, кроме него никто в калошах не ходил. Он нам по этому поводу говорил: 'В калошах очень удобно — на улице сыро, а я пришёл в помещение, снял калоши и, пожалуйста: у меня всегда сухая нога!

Он ездил в машине с наглухо закрытыми стеклами и запрещал включать кондиционер и даже вентиляцию. Скорость его передвижения никогда не превышала 60 км/ч. Пальто у него было таким старым, что Брежнев как-то в шутку предложил членам Политбюро скинуться ему по десятке на новое, и только после этого Суслов пальто купил. По нему можно было проверять часы, потому что он никогда не опаздывал и никогда не появлялся раньше времени. Он приходил на работу в 8:59 и уходил ровно в 17:01. Это он проделывал в течение 35 лет, пока был секретарем ЦК КПСС — дольше, чем кто-либо другой за всю историю страны.

После зарубежных поездок сдавал оставшуюся валюту в партийную кассу. Часть своей зарплаты регулярно отчислял в Советский Фонд Мира. Никогда не принимал никаких подарков и подношений и другим не позволял. Не курил и табачного дыма не переносил. Когда Брежневу удавалось затащить его на хоккей, все пепельницы из комнаты отдыха убирались, и Леониду Ильичу приходилось тайком закуривать чуть ли не в туалете, как школьнику.

Практически не пил спиртного — на кремлевских приемах ему наливали в рюмку воду вместо водки. Сложные блюда не признавал: всем подают какую-нибудь осетрину по-московски, а ему — сосиски с картофельным пюре. За обеды в командировках, даже комплексные, платил сам. Увидев как-то по телевизору, что после хоккейного матча команде-победителю вручили в награду телевизор, пришел в ярость и повелел снять с работы директора телевизионного завода: «Он что, свой собственный телевизор отдал?» Его квартира и дача были обставлены исключительно казенной мебелью с бирками «Управление делами ЦК КПСС».

Человек — функция.

Подойдем к секретарю ЦК с его рабочей стороны. И что мы видим? Главный идеолог партии за всю свою жизнь не написал ни одной книги, ни даже хотя бы какой-нибудь брошюрки. Речи и статьи писали ему помощники. Маркс был теоретиком, создавшим целостную идеологическую систему, которая, будучи воплощенной в жизнь, должна была дать самый совершенный общественный строй — общество, в котором «свободное развитие каждого является условием свободного развития всех». Как именно будет выглядеть такое общество — основоположники и не пытались описывать, потому что были учеными, а не фантазерами.

Ленин был практиком, но понимал учение Маркса достаточно, чтобы приспособить его к России. Маркс, как вы помните, был против. В России он видел контрреволюционную мировую силу, воплощение мирового зла, в которой никакой революции быть не может, а может быть только бунт. Ильич доказал истории обратное. Сталин чистый практик, пытался казаться теоретиком, поскольку «отец народов» по должности обязан быть теоретиком, но он и сам знал свой уровень и с Лениным даже не пытался тягаться. Сталинский «Краткий курс истории ВКП (б)», написанный, чтобы представить Сталина единственным истинным ленинцем. А его понимание марксизма единственно правильным и зафиксировать этот факт в качестве окончательной незыблемой истины на веки вечные.

И был Курс для советских руководителей единственным источником исторической и марксистской мысли. Его наследники, кроме «Краткого курса» не знали ничего и руководствовались более или менее здравым смыслом. Это примерно, как поручить сложнейшую, передовую, не виданную в истории машину людям, которые не любят и не знают техники и даже не удосужились прочитать инструкцию по эксплуатации. Колхозники в космической ракете. Суслов был среди них исключением. Он Маркса читал. Но лучше бы этого не делал.

Именно Суслов был тем человеком, который настоял на вводе войск и силовом подавлении Венгерского мятежа в 1956 году. Микоян, по воспоминаниям Хрущева выступил резко против. Расстрел рабочих в Новочеркасске тоже приписывают Суслову, хотя формально он в этом деле не участвовал. Суслов же председательствовал на заседании октябрьского Пленума ЦК КПСС, снявшего Хрущева со всех постов, и именно Суслов выступил с докладом «О ненормальном положении, сложившемся в Президиуме ЦК в связи с неправильными действиями Н. С. Хрущева».

После Хрущева Суслов твердо стал вторым человеком в государстве. В ЦК КПСС он направлял деятельность отделов пропаганды, культуры, информации, науки и учебных заведений, а также два международных отдела. В его руках были Главное политуправление Советской армии и ВМФ, министерства просвещения и культуры, Гостелерадио, Госкомитеты по делам кинематографии, по делам издательств, Главлит — советская цензура, ТАСС, творческие союзы писателей, художников, композиторов, общество «Знание», даже международный туризм. Все, что хоть как-то было связано с идеологией, курировалось именно Сусловым. Так что давление на инакомыслящих усилилось уже при нем. Не зная удержу. А страну вроде бы развалили совсем другие. Такие, как суслов просто ярдом стояли.

Ну-ну.

Михаил Андреевич никому никогда не делал разносов. Был всегда приветлив и почтителен, в том числе и к своим оппонентам. Но если было нужно, он действовал методично, культурно и довольно жестко. Именно Суслов навел в Польше порядок, когда там разразился политический кризис. Брежнев ценил в Михаиле Андреевиче работоспособность, отсутствие интриг с его стороны и равнодушие к властным полномочиям. Да и авторитет Суслова очень пригодился Леониду Ильичу. Его знали за границей, как продолжателя русских революционных традиций. Он был удобным человеком для осторожного Ильича.

«Архитектор перестройки» Александр Яковлев, которому некоторое время пришлось работать вместе с Сусловым, вспоминал:

«Власть у него была несусветная. На Политбюро ведь его члены ходили как на праздник. Там ничего не случалось: хихоньки и хахоньки, Брежнева заведут, и он давай про молодость и про охоту рассказывать. А на секретариатах Суслов обрывал любого, кто на миллиметр отклонялся в сторону от темы: 'Вы по существу докладывайте, товарищ».

Когда Суслов бывал в отъезде, за него секретариаты вел Андрей Павлович Кириленко. Так Суслов, возвращаясь, первым делом отменял скопом все решения, принятые без него. Он был очень самостоятельным в принятии постановлений на секретариате. Ни с кем не советуясь, объявлял: «Решать будем так!» Когда некоторые хитрецы говорили, что другое решение согласовано с Брежневым, отмахивался и отвечал: «Я договорюсь!»

Кто-то метко выразился: Псевдомарксизм Суслова требовал полного равенства и аскетизма даже безо всякой цели и смысла, и был совершенно несовместим с развитием экономики. По слухам, внешне успешные Косыгинские реформы свернули из-за противодействия Суслова и его приспешников. Решающим аргументом опять-таки оказалась Пражская весна. Реформы неизбежно приводили к социальному расслоению: кто лучше работал, тот больше получал. Псевдомарксизм Суслова требовал полного равенства и аскетизма даже безо всякой цели и смысла и был несовместим с развитием экономики, приводящим к материальному и социальному неравенству.

«Более равными, чем другие», могли быть только партийно-советские деятели, и как это должно было выглядеть, показывал на личном примере сам Суслов — вот только желающих ему подражать что-то не находилось даже в Политбюро. Суслов отлично понимал, что появление в обществе прослойки хорошо оплачиваемых, высококвалифицированных и «много о себе понимающих» работников неизбежно приведет к их требованию дать им место во власти, чтобы самим решать свои проблемы. Дело пахло беспартийным влиянием на власть и, упаси боже, демократизацией! А этого главный идеолог СССР допустить не мог. Его политическое поведение одна из производных кизиса власти, приведшее в итоге к распаду Союза.

Вот с таким непростым человеком от власти Анатолию сейчас предстояло столкнуться. Но ему отчего-то нисколечко не было страшно.

Это оказались вовсе не слухи. В кабинете Суслов поддерживался особый микроклимат. Было жарко неимоверно. Михаил Андреевич сидел за столом ровно и рассматривал гостя, как ученый неведомую букашку. Но на Анатолия такой взгляд не действовал. Он спокойно поздоровался и неспешно сел на приставной стул. Суслов на правах хозяева начал:

— О чем говорить будем, Анатолий Иванович?

— О делах наших грешных, Михаил Андреевич. Вы что хотели от меня? Леонид Ильич бубнить устал: Съезди к товарищу Суслову и съезди. И вот я тут.

Суслов уголками губ показал, что началом разговора недоволен.

— Проблема у нас имеется, товарищ Мерзликин. Внезапно кто-то возомнил себя мудрым идеологом. Сбивает с пути истинного советский народ.

Анатолий раскрыл от удивления рот. Этот сухарь умеет в сарказм? Или это серьезно?

— Никогда себя идеологом не считал, а занимаюсь чисто пропагандой. Советского, между прочим, образа жизни.

Суслов снял очки, достал платок и близоруко взирал на гостя:

— Видел я ваши передачи. Не по-нашему сделаны, пошловато и… излишне откровенно.

— Но зрителю же понравилось! И отклики, заметьте, правильные.

— Только поэтому они остались в телевизионной сетке.

«Шах и мат!»

— Как скажете. Мое дело продвигать новшества.

— Вот в этом вы весь. Пропихнуть в нашу жизнь ваше…капиталистическое.

— Но оно работает! Доказало собственную эффективность.

Суслов склонил голову вбок:

— А нужен ли нам такой не социалистически невыверенный подход? Он разлагает общество и народ. Это вы там в будущем привыкли… — секретарь ЦК покрутил замысловато рукой, — мы же проще живем.

— Но скоро все будет иначе, Михаил Андреевич. Надо держать руку на пульсе времени. В противном случае молодежь упустим и пойдут они прямо в логово нашего идеологического врага.

Суслов соединил пальцы в замок:

— Хотите сказать, что мы ретрограды?

Мерзликин замер:

— Почему нет? Время в двадцатом веке неимоверно спрессовано. Сами вспомните былое. В начале столетия ведь не было ни радио, ни аэропланов. А сейчас ЭВМ, ракеты в космосе, пластик, фармацевтика и микробиология.

— Вы не забывайтесь, дорогой товарищ, с кем разговариваете.

— А я помню. Отлично помню, Михаил Андреевич, чем это все закончилось. Из нашего будущего Нафталином, гонкой на лафетах и крахом державы. Думаете, нам там не тошно было?

Суслов откинулся в кресле, крыть ему было нечем. Его глаза лихорадочно забегали.

— И что вы предлагаете?

Этого вопроса Мерзликин ждал. Он развел руками:

— Не знаю!

Михаил Андреевич оторопел. Видимо, готовился к другому. Что наглый попаданец начнет его поучать.

— Как это? Критикуете, но не знаете.

— Мы в курсе, что точно делать не стоит! В первую очередь распространять такую хтонь, как советская пропаганда. Машина давно заржавела и ей пора на свалку.

— Но что взамен⁈

Анатолий выдал заготовку:

— Надо думать вместе, решать сообща. Это важнейшая задача для партии и ЦК в частности.

Лицо Суслова скривилось:

— Тогда зачем вы, ненавидя меня, посоветовали Леониду Ильичу оставить на этом посту? Издеваетесь?

В первый раз голос секретаря ЦК сорвался. Мерзликин нарочито спокойно ответил:

— С чего это вы решили, что я вас ненавижу? В свое время вы были на месте. Сейчас же… Вы, Михаил Андреевич, догматик. Жуткий догматик. Не обижайтесь, пожалуйста. Иным вырасти в таких исторических условиях было невозможно. Но тем, кто начнет заново выстраивать более подходящую для новой эпохи коммунистическую идеологию, будет необходимо от чего-то отталкиваться. Некий постоянный маркер, на который им следует ориентироваться…

Суслов неимоверно удивился. Да так, что застыл в кресле. Он прочистил горло и потянулся к графину.

— Ну, знаете…

— Извините, но разговор был нужен не только нам обоим. И я честно ответил на ваши вопросы. Ничего не утаивая. Мне важнее интересы СССР, чем отдельных пусть и заслуженных личностей.

Михаил Андреевич внимательно глянул на молодого нахала. Вернее, не молодого, но нахала. Голос был тих.

— Не врешь! Спасибо за честность.

— Вам нельзя врать.

По глазам было заметно, что слова попаданца оценили. Только вот в какую сторону?

— Тогда как планируете работать?

— Я? Не планирую. Идеология — труд коллективный. Я же буду продвигать интересы партии и народа. В том русле, в каком укажут руководящие товарищи.

Секретарь ЦК КПСС крякнул. Вот это заход!

— То есть вы творить будете собственную хтонь?

Анатолий еле удержался, чтобы не улыбнуться. А товарищу Суслову пальцы в рот не клади. Очень умный мужик!

— Вот тут вы нас и поправите. Я ведь не исключаю ухода в неправильное направление. Это же на самом деле огромная проблема. Сами вспомните, сколько в партии было фракций.

Секретарь ЦК задумался, затем буркнул.

— Я вас понял. И больше задерживать не буду.

Анатолий уже в коридоре понял, что рубашка буквально прилипла к спине. Еще бы, в открытую хамить второму человеку в стране! И в будущем такое не прокатывает. Тот снулый вождь славился жуткой злопамятностью. Многие из его подручных тоже. Но здесь вроде пронесло. А?

Суслов некоторое время сидел за столом молча, затем взорвался:

— Щенок!

Он взял трубку и попросил:

— Мне два чая с сушками и вареньем. И Черненко пусть зайдет.

Михаил Андреевич некоторое время сидел молча, затем выдавил:

— Но каков хитрец! Хорошо у них там дело поставлено. Кадровая работа ведется. И ведь перевербовать не получится. А жаль. Талантливый щенок.

Дверь открылась:

— Михаил Андреевич, вызвали?

— Заходите, чай попьем. Поговорим.

Глава 29

23 февраля 1974 года. Москва. Гостиница «Россия»

— Может, зря сюда пришли? Не слишком пафосно?

Алексей Скородумов ощущал себя не в своей тарелке. Анатолий сначала поморщился, затем подмигнул Семену Ракитину и быстро разлил коньяк по рюмкам. Не нравилось ему, когда это делали предусмотрительный официант. Обслуживание в гостинице «Россия» было на высоте. Он скользнул взглядом по двухэтажному залу ресторана. А что? Вполне неплохо для совка разлива середины восьмидесятых. Привлекал взор оригинальный потолок, в виде сот, куда были вставлены светильники. Много пространства, вмещающее немалое количество народа. Свободных мест в зале не было. Вход даже по блату обошелся им в червонец.

— По мне интересный ресторанчик, — Валентин Исаев, как говорили в будущем, пребывал «на позитиве» и с охоткой взял рюмочку тонкого богемского стекла в руки. — Вы знаете, что именно в этом зале снимали «Мимино»?

— Это там, где усатый грузин с армянином вытанцовывали?

— Ага. И сейчас гостей с юга хватает. Место больно престижное.

— Ладно вам! — махнул рукой Семен. — Пусть победит дружба народов!

— Но пить мы сегодня будем за другое! — голос Анатолия торжественно зазвенел. — За День Советской армии, товарищи!

Все махнули по одной и начали неспешно закусывать. Салаты, нарезки овощная и мясная украшали их скромный столик.

— Салат «Столичный»! — усмехнулся Валентин. — Тот же Оливье.

— Если рассматривать с правильной точки зрения, то в этом виде его придумал како-то советский повар, заменив в традиционном Оливье часть ингредиентов на те, что попроще. Рябчиков на курицу, каперсы на горошек. Стало демократичней и моментально разошлось по стране.

— Потом народ начал кидать в салат «Лучшее мясо — колбаса»?

— Лучшее враг хорошего.

Алексей задумчив пробормотал:

— Но здесь точно не курица!

Анатолий вздохнул:

— Так еще вкуснее. Надо же шефу как-то самовыразиться!

Все засмеялись. Настроение было приподнятое. На праздник планировали собраться давно. Пусть в семидесятые это торжество незаслуженно не был выходным, что не отменяло обязанность его отметить.

Скородумов оглянулся и снова заныл:

— Можно было бы заведение и попроще найти. Столько ментов и конторских! Зайти-то мы зашли, а как выйдем?

— Не боись! С твоими и Степиными корочками куда угодно пройдем.

Ракитин также огляделся:

— Военных что-то не видать.

— Не по карману или место не то. Они по гарнизонным столовым и домам нынче сидят. День-то рабочий, хоть и праздник! Разве что генералы по дачам и охотничьим домикам с утра бухают.

— Армия в развале, а эти…

— Степа, что и здесь? — Исаев выглядел удивленным.

— Откуда все пошло, не задумывался? Тяга к гигантизму, наплевательское отношение к солдатам. Падение престижа службы. Вскоре и на офицеров такое же безучастие перекинется. Армия уже гниет. И гниет, как и положено, с головы. Малиновские, Гречки зажрались, наплодили себе подобных.

Алексей удивленно вскинул брови:

— Так они ветераны же! Неужели не понимают гибельность своих действий?

— Да как бы вам сказать, — Ракитин кивнул Мерзликину, тот тут же потянулся к бутылке элитного «Варцихе». — Они прежде всего генералы. А на той войне даже краснознамённые вели себя далеко не всегда, как порядочные люди. Я как-то изучал материал про наши поражения в сорок первом. Сколько этих гнид думали в критической ситуации лишь о себе, бежали со своими штабами первыми, сдавались в плен. То есть оставляли бедолаг солдатиков без руководства. Да и этим заниматься толком не умели.

— Научились же.

— Какой ценой, Валя? Кто мешал им до войны изучать военный опыт? Или позже в ходе ротации передавать его необстрелянным частям. Так нет! Считалось, что надо каждому в крови захлебнуться. Побеждать стали, когда у вермахта кадры опытные начали заканчиваться. А наши понемногу накапливаться.

Анатолий постучал по стакану вилкой:

— Хорошо нагнетать, Степа. Давайте за непобедимую и легендарную!

— И откуда это все зимой? — не унимался Алексей, показывая на виноград, груши и апельсины на соседних столах. В магазинах такого изобилия точно не было.

— Это же Москва, Лёша, Третий Рим, тут все есть.

— Только надо знать, куда обратиться.

— Рынок наоборот.

— И он погубит Союз.

— Опять у вас, ребята, споры о глобальном. Экономику-то мы поднимем, вон сколько народу идей, отличных из будущего принесло. Но стоит ли это того?

Мерзликин полез вилкой в тарелку с мясной нарезкой. Сырокопченая колбаса, салями, буженина. Выбор был в ресторане неплохим.

— Ты все опять про мещанство жужжишь?

— Так оно тут везде! Уже никто не стесняется. Прежде всего средняя партийная и комсомольская верхушка.

Степан достал пачку «Мальборо» и закурил. За соседним столом какие-то важные дяденьки зашушукались, заценив его понт.

— В советские рестораны зачастую для этого и ходили. Себя показать и людей посмотреть. Так уж устроен человек в любом обществе. А деньгами любили сорить прежде всего граждане особого сорта. Какому умному человеку придет в голову тратить время в кабаке? Он пойдет в театр, музей или на концерт. Съездит куда-нибудь. Или займется самообразованием, — Ракитин оглядел товарищей. — Вспомните девяностые, когда барыги и бандиты, «нарубив капусты» днями напролет торчали в злачных заведениях. Надо же так бездарно просирать собственную жизнь? А ведь вокруг них быстро сложилась целая рыночная индустрия: аморальные развлечения вроде стриптиз-шоу, культура шансона с собственными звездами и понятиями. Банальный кабак стал культовым место безнаказанной мечты обывателя. Украл-выпил и не сел в тюрьму. Позже его символами станут поездки на Ривьеру или Куршавель, спорткары, яхты и особняк на Рублевке. И все это растет уже сейчас.

— Ну ты даешь! Это что, уже и посидеть нельзя культурно?

— Толик, ты отлично понимаешь, о чем я. Мы не ставим эти заведения в культ и сможем запросто обойтись без них.

Валентин хищно ухмыльнулся:

— Поэтому мы сейчас в пафосном ресторане гостиницы «Россия»?

— Нет, потому что сегодня двадцать третье февраля! Вздрогнем!

— Ну вы и проглоты, граждане из будущего! Всю вкуснятину сожрали, — Семен искал, чем закусить.

— Не дергайся, сейчас горячее принесут.

— Потом закажем кофе и мороженое?

— Ты откуда знаешь?

— Догадываюсь. Но братцы, здесь, однако, недешево!

— Живем один раз!

Все посмотрели друг на друга и дико заржали. На них оглядывались, но без претензий. Ну сидит группа молодых крепких мужиков, что-то весело отмечают. Их право!

Мерзликин поднял рюмку:

— Премию надо обязательно пропить! Это закон.

Ракитин хитро посмотрел на приятеля:

— Ты же новосел, тебе деньги нужны. И что скажет на это твоя благоверная?

Мерзликин невозмутимо взялся за бутылку.

— Ну, во-первых, не все так однозначно. И во-вторых: премии две.

Исаев рассмеялся:

— Я так и знал, что тут собака порылась.

— Официально с нашего дорогого Центрального телевидения за цикл новых передач, а вторая от МВД в конверте.

— Как я понял, пропиваем мы ментовские?

— Но-но! — вмешался Алексей. — Пока у нас честно, товарищи милиционеры. Менты после пойдут.

— Вот и горячее! Любезнейший, можно повторить «Варцихе» раз и нарезочку? Спасибо!

— Вкусно тут кормят. Не хуже, чем в будущем. А чего тогда эти вшивые интеллигентики ныли? Буженины не хватило или коньяк не в то горло попёр?

— Омаров им не хватало, с фуа-гра.

— Ага. Нажрались в итоге?

— Самые хитрые да. Остальные в коричневом веществе. Но я вам скажу, тутошние отбивные нечто. И соус просто отпад!

— Тогда еще по одной?

— И перерыв. Не стоит гнать коней.

Выпили, продолжили закусывать и разговаривать. Люди за столом собрались непростые и было чем обменяться в «процессе».

— Значит, Суслов, сука, закусил удила? Стоило, Толян, так обострять?

— Ага, часть проектов зарублена на корню как чуждые советской идеологии, наш клуб разгоняют. Куда еще дальше?

— Еще нет. Гришин заступился.

— Да ладно? Ему это зачем?

— Ильичу потрафить. Он информацию из будущего хорошенько прокачал. Дядя не дурак, начал искать союзников. Не хочет уходить на взлете поломанной птицей.

Семен задумчиво протянул:

— Москва всегда была сложным городом. Но всегда ключевым. Даже Наполеон в итоге зубы обломал.

— Вот именно!

— А ваши эти международные передачи?

— Суслов хотел прикрыть, но не дали. Как потом народу объяснишь, что такую популярную и правильно идеологически передачу похерили? Будут понемногу менять формат на соцстраны.

— И то верно! Толик, а дальше что?

Мерзликин хитро улыбнулся:

— Я своего добился. Показал всем в Политбюро жутчайший маразм Суслова. Что дядя не лечится и не учится. Ну и вскрыл заодно тех, кто за ним готов пойти. В ЦК такой жуткий покров сорвался! Там, — Мерзликин показал вилкой наверх, — по ходу дела после их пердежа крепко задумались. Они же как считали: топнут ножкой и все тут же засуетятся. Ан нет! Систему по хлопку не переделаешь. Нужна тяжелая и длительная работа. С корчеванием и сжиганием сорняков.

— Считаешь, что Ильич пойдет на смену приоритетов?

— Не хочет, но придется. Обновленцы на него крепко давят. Слишком уж Суслик по всем проехался. Мутит в ЦК, трясет своими ручками на трибуне, маразм из него так и прет. А какую чушь несет! У меня уши вянут. И своей классовой ненависти к будущим буржуям не скрывает. А это толстый намек на тонкие обстоятельства.

Скородумов сосредоточенно уставился на приятеля:

— Толик, а ты не боишься? Эта чертова политика и не таких жрала пачками. Ильич, знаешь, тоже не добрый дядюшка. Законопатит туда, где суслики хрюкают. Насмотрелся я на их игры. Один другого стоит.

Мерзликин махнул рукой:

— Я все понимаю и потому ухожу в тень. На телевидение написал по собственному. Пока вон с МВД поработаю. Там побоятся тронуть.

— А что на это скажет куратор из Комитета по информации?

— Да ничего! Ухожу и оттуда.

Все за столом дружно выдохнули.

— Однако, новости сегодня! Ты вот так просто объявляешь, что уходишь в никуда и пропиваешь кучу денег? Тебе же квартиру задробят!

— Да пошли они! Своим умом всегда жил, своим и проживу.

Валентин с Семеном заметили нарочито спокойное лицо Анатолия и возмутились:

— Колись!

— Я тут начал статейки умные клепать. «Наука и жизнь», «Техника молодежи», «Вокруг света», «Знание — сила» и не побоюсь этого слова журнал «Мурзилка»!

Товарищи ошарашенно уставились на Мерзликина.

— Вот ты дал огня!

— Давно придумал?

— Но как ты…

— Уже есть, — Анатолий хитро прищурился и достал из кармана небольшую красную книжицу. — Член Союза Журналистов. Спасибо товарищу Кириленко. Делал для другого случая, но пригодилось.

— Ну ты жук!

Выпили за вновь приобретенного Страной Советов журналиста. Обмыли корочки и заказали кофе с мороженым. Больно оно приятно подходило к коньяку.

— За них так хорошо платят?

— Пока трудно сказать. Но на ближайшие полгода у меня еще есть проекты в МВД, возможно, в армии. Структуры тяжелые, но годные и трудоемкие. Им же не идеологией страну защищать потребуется, а честным словом технического прогресса. Буду потихоньку клепать статейки, осмотрюсь, а там и… Я же английский разговорный неплохо знаю, могу с бизнес немецкий переводить. Работу в Совмине завсегда найду. Чтобы там ни говорили, но тамошние руководители ценят нашего брата за практичность и незашоренность мышления.

Семен внимательно оглядел товарища:

— Цель?

— Ты, как всегда, ищешь подноготную.

— Потому что успел тебя немного изучить.

Мерзликин манерно поднес чашку кофе к губам и сделал глоток.

— Не вижу, братец, смысла вращаться на самом верху.

— Боишься глубоко упасть?

— И это тоже. Но больше не вижу существенной пользы. Они там деды упертые. Таких только пинками поворачивать. А мне бодаться каждый день надо?

Валентин живо поинтересовался:

— Тогда как мы сможем повернуть все это?

Все притихли:

— Помаленьку, потихоньку. Обновленцы скоро упрутся рогом в стену и начнут её исподволь ломать. Потому что сами такие же упертые бараны.

Алексей хмыкнул:

— Проходили в Перестройку. И что вышло?

— Здесь пока здание крепче. Выдержит. А потом они сами за ответами к нам придут.

— Я знал, что ты что-то задумал. Ты эти идеи и намерен продвигать в печати?

— Не только я и не только наши. Потребно вдохнуть свежие идеи во все слои общества. Не стоит считать «Совок» диким и необразованным. Здесь умных людей вагонами грузить. Но…требуется правильное направление их мыслей и приложения кипучей энергии.

Скородумов задумчиво кивнул:

— В принципе идея неплохая. Заодно наш Толик станет популярным и богатым.

— За статьи столько платят?

— Он ведь скоро книги издаст. Да?

— Ты знал!

— А за них в Союзе неплохо платят. И что-то мне подсказывает, что будут они зело популярны в народе.

Под это дело пропустили еще рюмочку. Но Ракитин не сдавался:

— Что с квартирой думаешь? Выгонят ведь с номенклатурной набережной!

— Пущай. Еще месяца три там спокойно проволыню.

— Хитрый. Можно и с женитьбой не спешить.

— Там другие проблемы. Снежана хочет сначала с родителями повидаться.

— Рисковая девочка.

— Какая есть! А по поводу жилья. Тут товарищ Первый секретарь Московского городского комитета КПСС намедни одобрил проект кооперативного дома для «гастарбайтеров» из будущего.

— Не слышал.

— И не услышишь. Проект чисто московский. Не для всех.

Мужчины переглянулись.

— У тебя все равно денег нет.

— В рассрочку, — Мерзликин оглядел товарищей. — Чего молчим? Намек понятен?

Попаданцы оживились, но узнать подробности согласился лишь один Исаев. Он начал трудиться инженером в одной оборонной конторе, и заработок обещал быть неплохим. Плюс нашел себе подругу. Ракитина заявил сразу:

— Я же перекати-поле. Выдали комнату в семейной общаге. И там бываю редко.

Скородумов также выпалил новости:

— Ну а я раз в штате ведомства, то скоро получу ключи от однокомнатной. Туда и привезти можно кого-нибудь.

— А подробнее: кого-нибудь?

— Обойдетесь, кобели!

Послышались звуки музыки, начал работать ресторанный ансамбль. Мерзликин оглянулся, на его лице заходила улыбка. Алексей нарочито глубоко вздохнул:

— Начинается!

— Кто со мной! Валя, ты ж на гитаре умеешь?

— Что бацаем?

— Батяню!

После нескольких исполненных для разогрева композиций на сцену благодаря двум сиреневым бумажкам вылезли трое. Анатолий встал как глыба советской эстрады у микрофона, Леша взял в руки гитару, а Ракитин пристроился около клавишника, что-то ему тихо объясняя.

— Товарищи! В честь нашей Краснознамённой и неукротимой армии мы решили исполнить легендарную, но давно забытую песню.

Семен нарочито закатил глаза, Скородумов еле сдерживал улыбку. В зале послышался шум, затем группа вместе сидящих крепких мужчин громко захлопала. Народ дружно повернулся к музыкантам. Администратор напрягся. Импровизацию не то чтобы приветствовали, но иногда разрешали. А ребята на сцене выглядели вполне прилично и даже не очень пьяно. Зазвучала аккорды необычной музыки, затем басовито потекло:

А на войне, как на войне — патроны, водка, махорка в цене.

А на войне нелёгкий труд, а сам стреляй, а то убьют.

А на войне, как на войне, подруга, вспомни обо мне.

А на войне — неровен час, а может, мы, а может, нас.

Комбат-батяня, батяня-комбат, ты сердце не прятал за спины ребят.

Летят самолёты, и танки горят, так бьёт, ё, комбат, ё, комбат!..

Комбат-батяня, батяня-комбат, за нами Россия, Москва и Арбат.

Огонь, батарея, огонь, батальон…Комбат, ё, командует он.

Огонь, батарея! Огонь, батальон! Огонь, батарея! Огонь, батальон!

Огонь, батарея! Огонь, батальон! Огонь, батарея!

Огонь! Огонь! Огонь! Агония…

Народ в зале окончательно проснулся. Все, не отрываясь, слушали слова необычной песни. Одновременно необычно суровой, но какой-то свойской. За столами начали понемногу прихлопывать припеву. Музыканты с видимым удовольствием подыгрывали, схватывая незатейливую мелодию на лету. Кто-то уже записывал и слова песни. Хваткие ребята!

А на войне, как на войне — солдаты видят мамку во сне.

А на войне… да, то оно…там всё серьёзней, чем в кино.

Да, война, война-война дурная тётка, стерва она!

Эх, война, война идет, а пацана девчонка ждёт.

Комбат-батяня, батяня-комбат, ты сердце не прятал за спины ребят.

Летят самолёты, и танки горят, так бьёт, ё, комбат, ё, комбат!..

Комбат-батяня, батяня-комбат, за нами Россия, Москва и Арбат.

Огонь, батарея, огонь, батальон…Комбат, ё, командует он.

Комбат-батяня, батяня-комбат, ты сердце не прятал за спины ребят.

Летят самолёты, и танки горят, так бьёт, ё, комбат, ё, комбат!..

Комбат-батяня, батяня-комбат, за нами Россия, Москва и Арбат.

Огонь, батарея, огонь, батальон…Комбат, ё, командует он.

Огонь, батарея! Огонь, батальон! Огонь, батарея! Огонь, батальон!

Огонь, батарея! Огонь, батальон! Огонь, батарея!

Огонь! Огонь! Огонь! Агония…

Зал сначала замер, даже официанты, музыканты удивленно уставились на неизвестных исполнителей. Исполняли те любительски, но песня, несмотря на пафос, звучала необычайно душевно. То, что доктор прописал! Понемногу те полновесно подхватили мелодию, и она зазвучала. Посетители ресторана началм подпевать и немедленно потребовали песню на бис.

А на войне, как на войне…На войне, как на войне…

На войне, как на войне…На войне, как на войне…

К столу группа «музыкантов» вернулась хорошенько упревшей. Вскоре им принесли бутылку коньяка:

— Это подарок с того столика.

— Ну право, мы не за деньги пели.

— Не обижайте людей. От всего сердца!

— Хорошо. Спасибо!

— Ребята, гуляем! Можно тогда нам еще кофе и что-то закусить. Бутерброды с маслом и искрой у вас имеются?

Официант почуял хороших клиентов:

— Сделаем!

Через несколько минут к ним подошел пожилой человек, на пиджаке висело несколько орденских планок:

— Спасибо, сынки! Я же слышал эту песню на войне! А вы напомнили. Спасибо!

Мужчинам стало неудобно. Песня вовсе была не их и еще даже не написана. Хотя и Высоцкому говорили то же самое о его военных композициях. Просто западали те в душу людям, ибо были талантливо написаны, а также исполнены соответственно.

— Не за что! Давайте по рюмочке!

Веселье продолжилось. Серьезные темы вроде как обсудили, перешли на анекдоты. Музыка становилась все громче. Объявили «Белый танец». К ним подошли две молодые дамы и предложили потанцевать. Бравые Семен и Анатолий не смогли отказать барышням и вскоре сидели за столом «расширенным составом». Женщины назвались командированными сотрудницами одного из министерств Латвии и, как оказалось, давно обратили внимание на группу одиноких мужчин. Непорядок!

Непринужденный разговор прервался самым беспардонным образом:

— Уважаемые, девушку можно пригласить?

Семен мельком оглядел лица двушек и все сразу понял:

— Они не танцуют, генацвале.

— Слюшай, гражданин, мы первые к ним подошли. Так не дело, да? Отбивать чюжих женщин. Да?

Два южанина в кепках «аэродромах» уже крепко приняли, и перспектива провести ночь без дам их явно не прельщала. Они, как и многие заезжие с югов, считали, что как мужчины неотразимы. Мнили себя итальянцами.

— Пацаны, вы ничего не попутали?

— Кто пацана, слышь?

Непонятно, кто первый начал драку, но вскоре разгоряченные водкой грузины грызли пол. В зале тут же закричала нервная дамочка, а на помощь землякам рванули южане, сидевшие чуть поодаль. Как же, «ихних» били! Валентин поднялся из-за стола, разминая руки:

— Все как всегда! А прошло из будущего всего-то пятьдесят годков. Эй ты, кацо!

— Видишь, как они держатся вместе. Почему у русских такого нет?

— Зато у русских тяжелый кулак. На, получай!

Анатолий скинул пиджак, глаза загорелись.

— Давно я не брал шашки в руки!

— Милиция! Убивают!

Вечеринка заканчивалась на высокой ноте.

Глава 30

24 февраля 1974 года. Москва. Гостиница «Россия»

«Камера» в гостинице оказалось вполне приличной. Чистенько, есть где полежать. По какой-то причине теплую группу товарищей вчера не отправили в городское отделение.

— Пацаны, сколько времени? Командир, выведи в нужное место, не будь гондоном!

— Сеня, что за словесные обороты? Не позорь наше светлое будущее! Ты же человек из коммунизма.

— Э… — Ракитин обернулся. — Я просто вспоминаю лихую юность.

— Все мы когда-то были рысками.

— Лёша, кто-то сегодня говорил о дамах легкого поведения.

— Поручик, это было вчера.

Скородумов потрогал скулу и выдохнул:

— Я же офицер, мне нельзя драться.

— Не при исполнении. И тем более что ты вступился за честь дам! Как же, офицерская честь!

— Ребята, вы ошиблись веком.

— Счас бы кофейку.

— Может, тебе еще ванну с шампанским?

— Не, лучше контрастный душ.

— Шарко!

— И чтобы поливала длинноногая блондинка.

— Короче, кончится все сауной и лядством.

— Здесь такого сервиса еще нет!

Исаев деланно закатил глаза:

— С кем я связался? Сборище шпаны! И эти люди собираются спасать мир.

Ракитин вернулся к дверям:

— Себя бы вытащить. Извините, парни, что так получилось. Мне-то пофиг, а вам влетит.

— Все мы люди. Но это было здорово.

— А как ты тому носатому врезал. Он аж подлетел в воздух.

Анатолий потрясал рукой:

— Этот вечер в ресторане запомнят надолго! Он станет легендой.

Скородумов нахмурился:

— Мы хоть оплатили стол? Как-то неудобно.

— Не боись. Перед тем как нас увели, я с чаевыми накинул. Так что нам там снова будут рады.

— Скажешь тоже!

— Командир, я сейчас в коридор нассу.

— Я тебе!

Подошедший старшина был немолод и выглядел жутко недовольным.

— Вроде приличные граждане…

— А нарушения нарушаем.

— Шутить будем или пойдем?

— Но проблем!

На обратном пути Ракитина встретил в коридоре моложавый мужчина в хорошо пошитом пиджаке. Ведомство на его холеном лице просматривалось сразу.

— Вы бы там, граждане, шутили аккуратней.

Семен ухмыльнулся:

— А то что?

— Не перегибайте. Незаконное проникновение на территорию…

— Это секретный объект?

— Все равно не положено.

— Ты же знаешь, капитан, что мне на вашу контору плевать с высокой колокольни.

На лице гэбэшника заходили желваки. Видимо, он успел изучить и пробить документы этого наглеца. И лучше в ту степь было не соваться.

— Не нарывайся.

— Не любите нас?

— К делу не относится.

— Взаимно.

Чекист все-таки не выдержал:

— Я, между прочим, на службе.

Семен обернулся. Он знал, что сегодня получит крепкого нагоняя, но не смог сдержаться:

— Твоя служба, сынок, абсолютно бессмысленна! Твой отдел занимается ерундой. Столько людей тратит свое рабочее время на полнейшую никчемность. Капитан, ваша служба не спасет империю. Тебя, браток, предали.

Надо отдать должное чекисту. Высказанное в лицо он воспринял спокойно, без истерик. Лишь глухо спросил:

— Значит, все правда?

— И даже хуже. Лучше тебе не узнавать лишнего.

Вместо старшины из-за угла появился старший лейтенант. Видимо, свежая смена. Он хмуро поинтересовался у гэбэшника:

— Что с этими делать?

— Заявление от потерпевших есть?

Милиционер махнул рукой:

— Да какие они потерпевшие! На рынке постоянно ошиваются, командировочные липовые.

— У вас к этим что-то есть?

— Ничего такого. В ресторане счет оплачен, посторонние не пострадали.

— Ну и отпускай.

Старлей, видя, что органы дают добро, выдохнул. Он уже почуял, что люди те какие-то особенные. А ему проблем лишних на службе не требовалось.

— Забираем документы… Товарищи.

Старший лейтенант задержал взгляд на удостоверении Ракитина, затем взял в руки совминовские корочки Мерзликина. По спине пробежал холодок.

' Пожалуй, обойдемся без протокола!'

«Хулиганствующие» элементы были под присмотром милиции проведены до отдельного выхода. На просьбы о посещении буфета старшина глубокомысленно помалкивал, а выпроводив «гостей» вздохнул и потянулся в карман за «Примой».

— Кто такие?

Патрульному надоело болтаться на улице, и он подошёл к коллеге.

— Да эти, будь они неладны!

— Эти кто?

— Которые валятся, оттуда — буркнул старшина и зажёг спичку, пряча её от ветра в кулак.

— Да ну? — молодой патрульный только недавно приехал из провинции. Как и многие из столичных милиционеров, он после армии пошел в «лимиту». — А по виду и не скажешь.

— Лучше и вовсе не смотреть, — старшина строго глянул на сержанта, — и не болтать!

— Жаль, что не пустили, буфеты там отменные. Счас бы голов вылечили.

— Толя, ты еще не нагулялся? Хорошо, что обошлось без последствий.

— Не обошлось, — Ракитин ехидно обернулся в сторону нахмурившихся друзей. — Кому надо передали.

— Суки!

— Не телепись! — Алексей поднял воротник пальто, на улице изрядно мело. — Что-то настроение у меня нынче нерабочее.

Мерзликин ехидно оглядел товарищей и полез в потайной карман пиджака, достав оттуда пачку червонцев.

— Тут неподалеку неплохая чебуречная расположена.

— Толик…

— Да мы немного. Чуточку. Все равно с нашим видом в приличное место не пустят.

Семен немедленно озарился улыбкой:

— А что? Я не против. Когда еще свидимся? Жизнь проносится быстро. Только держись. А, парни?

Видимо, его фраза заставила остальных согласиться. В их прошлой жизни они не раз упускали возможности. Хватит! Только во втором бытии начинаешь понимать, что иногда не стоит никуда спешить. А просто расслабиться и наслаждаться моментом. Так они и пошли вместе по улице, не замечая поземки, начиная новые разговоры и размышляя о старых. Второе дыхание второй жизни. Все еще в будущем!

Content

Рожденные в СССР. Пропагандист

Глава 1 Преамбула

Глава 2 Трансфер Рай- Марьино

Глава 3 Определение. Неизвестное место

Глава 4 Не токма умом, но и обонянием. Подмосковье

Глава 5 Подмосковье. Закрытый военный городок «Сенеж». 13 августа 1973 года

Глава 6 Подмосковье. «Сенеж» 13 августа 1973 года. За знакомство!

Глава 7 Подмосковье. База «Сенеж». 17 августа 1973 года. Рутина попаданчества

Глава 8 Подмосковье. «Сенеж». 18 августа 1973 года. Первые шаги

Глава 9 8 сентября 1973 года. Подмосковье. Знакомство

Глава 10 Подмосковье. 25 сентября 1973 года. Спираль понимания

Глава 11 Подмосковье. 27 сентября 1973 года. Разговоры о важном

Глава 12 Подмосковье. 24 октября 1973 года. Задача номер один

Глава 13 Москва. 16 ноября. НИИ Темпоральных проблем. Диспут

Глава 14 Москва. 28 ноября. Старая площадь

Глава 15 Москва. Центральное телевидение. Академика Королева, 12. Главная редакция общественно-политических программ

Глава 16 Подмосковье. 5 декабря. Засада

Глава 17 Подмосковье 5 декабря. Разборки на верхах

Глава 18 Подмосковный ПВП. 6 декабря 1973 года. Новые лица

Глава 19 Останкино. 17 декабря 1973 года. Аппаратная Центрального Телевидения

Глава 20 24 декабря 1973 года. Котельническая набережная

Глава 21 30 декабря. Останкино. Студия программы «Окно в Европу»

Глава 22 31 декабря 1973 года. Москва, ул. Пятницкая, д. 2 Гостелерадио. Последние штрихи

Глава 23 31 декабря 1973 года. Подмосковье. Дача академика Скапицы

Глава 24 2 января 1974 года. Котельническая набережная

Глава 25 7 января 1974 года. Кремль. Технократический поворот

Глава 26 23 января 1974 года. Художественный вымысел

Глава 27 27 января 1974 года. Неистовые семидесятые

Глава 28 31 января 1974 года. Старая площадь. Кабинет секретаря ЦК

Глава 29 23 февраля 1974 года. Москва. Гостиница «Россия»

Глава 30 24 февраля 1974 года. Москва. Гостиница «Россия»