Иванов Антон Давидович

Устинова Анна Вячеславовна

Контрольная для друзей

Антон Иванов, Анна Устинова

ШКОЛА У СРЕТЕНСКИХ ВОРОТ

(школьные истории)

Школа у Сретенских ворот — цикл из шести повестей («Уроки без правил», «Контрольная для друзей», «Дурак ты, Сидоров», «Работа над ошибками», «Уравнение со всеми известными», «Ответы на засыпку») о московских школьниках, написанный Антоном Ивановым и Анной Устиновой. Школьные истории рассказывают об взаимоотношениях ребят между собой, а также с учителями и родителями. Главных героев пятеро. Каждая книга рассказ от лица одного из них; о себе, о друзьях, о школе, о любви, предательстве, радостях и несчастьях и еще о многом, многом другом, из чего, собственно, и складывается жизнь любого человека.

КОНТРОЛЬНАЯ ДЛЯ ДРУЗЕЙ

Меня зовут Агата Дольникова. У нас в школе есть своя театральная студия. Между прочим, конкурс в нее был ничуть не меньше, чем в театральное училище. Но мне и моим друзьям повезло. Недавно нам объявили, какие кому достались роли в спектакле «Золушка». Естественно, я мечтала о главной. Но мне дали роль Мачехи. Мой друг Клим будет играть Принца. А нашему Митьке Будченко доверили роль Короля. Будка такой прикольный, что, когда появляется на сцене, весь зал лежит от смеха. Зойка Адаскина придумала потрясающие костюмы к спектаклю. И вот репетиции начались. Казалось, до премьеры осталось не так много времени. Но вы не поверите, сколько всего за это время с нами произошло...

Глава I. ДОЖДЛИВОЕ ВОСКРЕСЕНЬЕ

Сырой, по-осеннему промозглый ветер пронизывал до костей. Зонт то и дело норовил вывернуться наизнанку. Под ногами на тротуаре были сплошные лужи. Перепрыгивая через них, я торопливо шла к Зойке. С Зойкой Адаскиной мы дружили с первого класса, а теперь уже учимся в восьмом. Хорошо еще, она живет рядом. В переулке у Сретенского бульвара. Но все равно, пока я добралась до нее, все джинсы промокли.

Свернув во двор, я поднялась по ступенькам каменной лесенки и остановилась перед металлической дверью. Квартира у Адаскиных, можно сказать, уникальная. Во всяком случае, я больше не только не видела, но даже ни разу не слышала, чтобы люди жили в бывшей арке дома. А Зойка с матерью именно там и живут. Конечно, арку в старинном доме они застроили не сами. Это сделал кто-то другой, причем очень-очень много лет назад. А Зойка с матерью въехали, так сказать, на готовенькое. Вернее, въехала Зойкина мама, Лидия Сергеевна. Я ее зову тетя Лида. Зойка же в застроенной арке живет с самого рождения.

В квартиру Адаскиных ведет отдельный индивидуальный вход. Прямо с улицы. И никакого вам общего подъезда. Что, кстати, было не так уж хорошо. К Адаскиным часто рвались какие-то незнакомые и несимпатичные люди. Так продолжалось до тех самых пор, пока Адаскины не обзавелись видеодомофоном. Произошло это совершенно для них неожиданно.

Вы не подумайте, будто Зойка и ее мать какие-нибудь «новые русские» или просто миллионеры. Поэтому сами такой дорогой видеодомофон покупать бы не стали. Просто у них однажды сломался старый телевизор. Вот тетя Лида, подкопив денег, отправилась покупать новый. А было это перед самым Новым годом. И в магазине по случаю грядущего праздника устроили лотерею. Каждому из покупателей, который что-то приобретал, выдавался билет. В общем, тетя Лида выиграла видеодомофон, да еще с бесплатной установкой. Сперва она расстроилась. Мол, лучше бы холодильник достался, потому что их собственный уже еле пашет. Но, как говорится, дареному коню в зубы не смотрят. Видеодомофон так видеодомофон.

Правда, деньги тете Лиде все равно пришлось выложить. Потому что, когда представители фирмы пришли бесплатно устанавливать чудесную технику, выяснилось, что входная дверь у Адаскиных морально и физически устарела. В общем, тетю Лиду уговорили купить хорошую металлическую дверь.

— Не подарок, а сплошное разорение, — жаловалась Зойкина мама моей. — Теперь полгода долги раздавать придется.

Вскоре, однако, Адаскины оценили преимущества домофона. Во-первых, жить стало спокойней и безопасней, потому что они теперь видели каждого, кто подходил к их двери. А во-вторых, подходить чужие несимпатичные люди практически перестали. Дело в том, что левое крыло дома Адаскиных арендовала какая-то фирма, и дверь у них была оборудована точно таким же видеодомофоном. Зойкину квартиру посторонние тоже теперь считали частью того же офиса. А где офис, там охрана, которую, несимпатичные люди обычно обходят стороной.

Словом, Адаскины в кои-то веки вздохнули спокойно. Тетя Лида теперь говорит, что за это никаких денег не жалко.

Я нажала на кнопку. Электронный замок немедленно щелкнул, и из двери высунулась кудрявая Зойкина голова.

— Ой, как промокла-то, — заохала моя подруга. — Заходи. Заходи скорей.

Сложив мокрый зонтик, я вошла в просторную прихожую и тут же снова его разложила, чтобы высох.

— Пойдем, пойдем, — торопила меня Зойка.

Из прихожей мы прошли по коридорчику мимо кухни и оказались в огромной комнате со сводчатым потолком, который остался как воспоминание об арке.

— Слушай, — посмотрела на меня Зойка. — Может, я тебе дам пока свои джинсы, а эти посушим?

— Давай, — охотно согласилась я, потому что мокрые штаны уже противно липли к ногам.

Зойка полезла в шкаф и протянула мне застиранную добела пару.

— Мамины, — пояснила она. — В них тебе будет лучше, чем в моих.

— Возможно, — неуверенно проговорила я.

Дело в том, что Зойка на полголовы ниже меня и к тому же довольно пухленькая. Со своей мамой они внешне очень похожи. Только тетя Лида пока немного повыше. Но, наверное, Зойка потом до нее дорастет.

Сняв промокшие джинсы, я натянула тети-Лидины. В длину они мне оказались как раз, чего нельзя было сказать про ширину.

— Спадают, — сообщила я Зойке.

— Держи ремень, — вновь заглянула в платяной шкаф Зойка.

С ремнем джинсы стали держаться. Хотя не могу сказать, что это выглядело красиво. Но ведь сейчас ни меня, ни Зойку никто не видел.

— Спокойно, подруга, — будто прочла мои мысли она. — В конце концов, мы с тобой не на подиуме.

— И то верно, — опустилась я в кресло.

— Пойду в ванной повешу, — ухватилась за мои мокрые джинсы Зойка.

— Нет. Я сама.

Однако Зойка не дала мне подняться из кресла.

— Сиди. Я сейчас.

Она ушла. Я оглядела давно знакомую комнату. Два больших трехстворчатых окна с необычно высоко расположенными подоконниками были забраны решетками. Все-таки первый этаж. В центре комнаты находился огромный старинный дубовый стол. Сейчас он был в сложенном состоянии. Когда же его раздвигали, за ним могли поместиться человек двадцать. Правда, в основном Зойкина мама использовала его не для приема гостей, а для работы. Она на нем кроит и шьет.

Тетя Лида — портниха. Раньше она работала в ателье, а теперь — в одном из бутиков ГУМа. А кроме того, она берет частные заказы на дом. Конечно, сейчас в Москве одежды продается полно, и притом самой разнообразной. Но, по словам тети Лиды, еще больше на свете нестандартных фигур. И людям с такими фигурами либо приходится все подгонять (этим, кстати, она и занимается в бутике), либо просто шить по индивидуальному заказу, что тетя Лида делает дома и благодаря чему, как она говорит, «сводит концы с концами».

Вдоль стен, один напротив другого, стоят два дивана. Один — Зойкин, другой — тети-Лидин. Совершенно одинаковые, как два пожилых, но еще бодрящихся брата-близнеца. На обоих лежит множество разновеликих и разноцветных подушечек. Квадратных, прямоугольных, круглых... И одна, огромная, ярко-розовая, в форме сердца. Зойка ее называет «романтической подушечкой». Когда у моей подруги наступает период очередной влюбленности, она дома с этой подушкой не расстается. Кстати, эти подушки, сделанные руками тети Лиды, не раз и не два страдали от нашего с Зойкой нашествия. Тетя Лида использовала в качестве набивки обрезки разных тканей. А мы с Зойкой еще два года назад (а честно признаться — еще даже год назад!) вовсю играли в куклы. И постоянно шили для них новые наряды. Поэтому часто потрошили подушки в поисках нужных тканей.

Естественно, мы совершали набеги тайком и в отсутствие тети Лиды. Она, наивная, потом очень удивлялась.

— Вроде нормально набила. Почему подушка так похудела? Наверное, ткань уминается.

Она добавляла обрезки в каждую подушку. Но и мы с Зойкой не дремали. А потому, к еще большему изумлению тети Лиды, подушки вновь начинали худеть. Конечно, тетя Лида и так исправно снабжала не только собственную дочь, но и меня самыми разнообразными лоскутками для кукольных нарядов. Но почему-то самое ценное, интересное и необходимое оказывалось именно в подушках.

Зойка вернулась и, пройдя всю комнату, остановилась у письменного стола возле окна. Взяв с него большую папку, она притащила ее на диван.

— Вот. Смотри.

Усевшись, она водрузила папку на колени и развязала тесемки. У меня почти тут же вырвался восхищенный возглас. На листе ватмана была изображена девушка в потрясающем бальном платье, нежно-розовом, с пышными рукавами. С одной стороны платье было присборено, и из-под него виднелась роскошная кружевная юбка.

— Это Золушка на балу, — немедленно пояснила Зойка. — Нравится?

— Могла бы и не спрашивать, — откликнулась я и с нетерпением перевернула лист.

— А это Золушка у себя дома, — прокомментировала следующий эскиз моя подруга.

Золушка с чумазым лицом стояла в крайне живописных лохмотьях.

— Да-а, Зойка, — выдохнула я.

— Правда нравится? — не сводила с меня напряженного взора она.

— Нравится — не то слово, — вновь восхитилась я. — Это просто потрясно.

Мне хотелось скорее добраться до следующего листа, однако Зойка схватила меня за руку:

— Погоди. Сперва я тебе покажу другое.

— Что другое? — уставилась на нее я.

Зойка, не отвечая, вскочила с дивана и схватила с письменного стола коробку из-под сапог.

— Это, конечно, сильно уменьшенный вариант, — смущенно проговорила моя подруга. — В общем, сама гляди.

И, скромно потупившись, она протянула мне коробку. Я сняла крышку. Внутри оказались две куклы. Знакомые мне с детства Зойкины Барби и Кен. На Барби было точно такое же платье, как у Золушки с рисунка.

— Это Золушка, — вновь принялась нервно объяснять Зойка. — А это, — ткнула она пальцем во вторую куклу, — Кен, то есть Принц, на балу.

Кен-Принц был тоже одет что надо.

— А вот эскиз, — вытащила из папки новый лист ватмана Зойка.

Тот же самый костюм. Черный камзол с золотым шитьем. Белоснежный плоеный воротник. Черные с золотом панталончики. Белые чулки. И, наконец, черные бальные туфли на каблучке и с золотыми пряжками.

— Господи, Зойка. Когда ты только успела? — изумилась я.

То, что мы будем ставить «Золушку», нам объявили всего неделю назад. Мы — это ученики пятых-восьмых классов, которые занимаются в театральной студии нашей школы. Ее открыли только в этом учебном году, после того как наконец-то отстроили новое здание школы.

Сперва состоялся очень строгий отбор в студию. Однако и после него оказалось, что актеров приняли чересчур много и в одном спектакле всех занять невозможно. Поэтому наша руководительница Изольда Багратионовна решила ставить два спектакля. Один — силами учеников девятых-одиннадцатых классов. Они будут играть взрослую пьесу Островского «Лес». А второй спектакль — «Золушка». Его сыграют ученики пятых-восьмых классов на новогодней елке у младшеклассников.

Я вообще-то расстроилась. Играть с малышней в сказке сначала казалось мне унизительным. А Зойка обрадовалась. Хотя вообще нигде не играет. Конкурс на актрису она не прошла, и ей предложили быть костюмером. Зойка сперва обиделась. А потом мы с ней вместе подумали, и она согласилась. Во-первых, потому что ей передался тети-Лидин талант к шитью, а во-вторых, потому что Зойка сама это любит. И, кстати, рисует великолепно.

В общем, Зойку охватило жуткое воодушевление. А я, если честно, расстроилась. Понимаете, мне хотелось сыграть настоящую серьезную роль, а Зойке — сделать интересные костюмы. И «Золушка» ей как раз подходила. Потому что для «Леса» школа собиралась брать костюмы напрокат. А для «Золушки» возьмут только костюм лошади, которая повезет карету. А остальное мы будем делать сами. И костюмы, и декорации, и звук.

Выяснилось это лишь неделю назад, когда Изольда нам объявила о своем решении. И Зойке, между прочим, еще никто ничего не поручал. Нас пока просто попросили прочитать пьесу, которую сделала по известной сказке Шарля Перро соучредительница студии и коллега Изольды Багратионовны по преподаванию литературы Людмила Григорьевна.

Изольда и Людмила выдали каждому студийцу по ксерокопии инсценировки и сказали:

— Даем неделю на чтение и размышление. А в следующий понедельник соберемся и распределим роли.

Так сказать, «час икс» наступал как раз завтра. Я прочла, и мне, конечно, хотелось сыграть Золушку. А если не ее, то, в крайнем случае, фею или мачеху. Мачеха, конечно, противнее, но играть ее даже интереснее, чем фею. Потому что может получиться смешно и выразительно. Зато фея хорошая и красивая. Но, естественно, Золушка лучше всех.

Я-то только читала и думала, а вот Зойка ухитрилась нарисовать эскизы всех костюмов, а два из них — даже сшить.

— Ну, ты, подруга, даешь, — произнесла я вслух. — Только бы Изольда согласилась.

— А почему она не должна согласиться? — встревожилась Зойка.

По ее виду я поняла: раньше ей такое не приходило в голову.

— Почему Изольда не должна согласиться? — повторила она.

— Ну, кто их там знает, — пожала плечами я.

— У тебя есть какие-нибудь сомнения? — буравила меня испепеляющим взглядом подруга.

— Совершенно нет, — вполне искренне отозвалась я. — По-моему, лучше костюмов просто не придумаешь.

— Ты уверена? — не отводила от меня глаз Зойка.

— Сама, что ли, не видишь, — отвечала я. А про себя добавила: «Если бы мне дали роль Золушки, а Зойка бы шила костюмы...»

— Значит, понравилось? — не отставала она.

— Еще как, — заверила я. — Слушай, ты обязательно это все притащи завтра на сбор в студию. Попытаемся вместе уговорить Изольду. Только... только...

Я замялась, не зная, как поделикатнее объяснить Зойке. Ведь одно дело сшить платье для куклы, и совсем другое — для человека.

— Что только? — сурово осведомилась подруга.

— Да понимаешь, для таких костюмов потребуется много разных тканей, и они, наверное, должны быть дорогими. А, главное, получится ли у тебя...

— Об этом можешь не беспокоиться, — решительно тряхнула мелкими черными кудряшками Зойка. — Во-первых, дело знаем. А во-вторых, ты забыла, что у меня есть мама. Она всегда поможет. А насчет материалов ты не права. На костюмы будут смотреть издали, из зала. Главное, чтобы они эффектно выглядели со сцены. И вообще, это все — на один раз. Так что я лично прекрасно обойдусь самыми дешевыми тканями. А потом, шить-то ведь я буду не одна. Нас несколько человек костюмеров. И еще Изольда сказала, что для шитья костюмов мы можем использовать уроки труда. По-моему, это гораздо интереснее, чем шить никому не нужные идиотские фартуки.

«Выходит, Зойка уже все продумала», — пронеслось у меня в голове. И я повторила:

— Обязательно принеси и покажи.

Воодушевившись моей похвалой, Зойка продемонстрировала остальные рисунки. Мне очень понравился костюм Мыши с длинным хвостом. Зойка сказала, что, по ее замыслу, эту роль должны дать кому-нибудь из мальчишек. В общем, всего за какую-то неделю она придумала, как одеть всех действующих лиц. Теперь слово было за Изольдой. Кто знает, какие у нее планы? Я очень боялась, что Зойкины труды пропадут зря. Это будет для нее настоящим ударом. Она ведь так увлеклась. Но надо надеяться на лучшее.

— Интересно, кому какие роли дадут? — переключилась я на свои проблемы.

Зойкины губы скривились в усмешке. И она, хихикнув, ответила:

— А представляешь, Агата, тебе, например, дадут роль Золушки, а Принца будет играть какой-нибудь пятиклашка. Маленький и пи-исклявенький, — пропищала Зойка.

Едва представив себе такое, мы обе звонко расхохотались. А потом у меня внутри екнуло: «А что, если правда?» Мне мигом стало не смешно. От подруги мое состояние не укрылось.

— Шучу, шучу, — скороговоркой заверила она. — Хотя, никогда не знаешь, чего этим взрослым взбредет в голову. Ну, даже не пятиклассника, а Костю Петриченко из седьмого «А» на роль Принца назначат. Он такой длинный, стройный.

Я в ужасе замахала руками. Дело в том, что Костя Петриченко после отборочного просмотра в студию, который, замечу, у нас проходил почти как прием в какое-нибудь театральное училище, на нервной почве стал заикаться. Правда, говорят, что это у него — временно. Вот я себе и представила, как он обращается ко мне на сцене: «К-красавица, к-как я д-долго т-тебя иска-ал!»

Мрак и ужас.

Мы с Зойкой переглянулись. Наверное, она представила себе то же самое, потому что мы, как по команде, от хохота повалились на диван.

— Нет, Зойка. Тогда я предпочитаю роль Мачехи, или Дочки мачехи, или даже Мыши.

— А если серьезно, — совсем другим тоном произнесла Зойка, — думаю, Принцем сделают нашего Клима. Он больше других подходит на эту роль.

— Или Будку, — подхватила я.

— Будку не сделают, — покачала головой Зойка. — У него внешность не романтическая. Скорее, ему дадут какую-нибудь характерную роль. Или Короля, или Лесничего.

— Лесничий — это не характерная роль, — тут же нашлись у меня контраргументы.

— Но и не романтическая, — сказала Зойка. — А больше ничего в этой сказке для Будки нет.

— Верно, — на сей раз согласилась я. — Но Изольда должна ему дать одну из главных ролей. Потому что он — самый лучший из нас.

— Это еще наукой не доказано, — к полной для меня неожиданности заявила Зойка. — Знаешь, Агата, раньше наш Митька Будченко никакими талантами не блистал. Поэтому не исключаю, что его выступление на просмотре — просто случайная удача.

Я спорить не стала. Наш Будченко многих тогда удивил. Выступление у него было действительно классным, а до этого прослушивания он и впрямь никакими особенными талантами не отличался. Кроме, пожалуй, одного. Будка постоянно попадал в совершенно дикие ситуации.

Началось это у него, можно сказать, почти с рождения. А вернее, месяц спустя, когда Митьку решили первый раз вывезти на улицу в коляске. На семейном совете, состоящем из мамы и папы, эта почетная миссия была возложена на Митькиного папу, так как мама и без того валилась с ног от усталости. Будка орал все ночи напролет, а отсыпался днем, когда мама стирала его пеленки, ибо памперсов в нашей стране тогда еще не было.

В общем, Будченко-старший вывез своего юного сына в огромной синей коляске. Сначала он просто возил Митьку туда-сюда по Сретенке. Потом ему стало скучно. К тому же он встретил своего старого друга, и тот уговорил его совместить приятное с полезным. Мол, мы пивка попьем, а сынок пока воздухом подышит.

Эту историю я подслушала еще в первом классе, когда наши мамы однажды вели нас из школы, и Будкина родительница рассказывала моей, как едва не лишилась своего дорогого сыночка. Сперва Будкин папа сомневался по поводу пива. Все-таки первый раз с сыном гуляет. Но приятель его уговорил.

Довезя Будку до открытого кафе, они устроили коляску в тенечке под деревом и встали в очередь. Вообще-то, по утверждению Будченко-старшего, народу стояло не очень много. Человека три-четыре. И с коляски отец просто глаз не спускал, отвлекся лишь на несколько секунд, чтобы расплатиться. А когда повернулся, то от ужаса выронил только что купленное пиво. Ни коляски, ни Будки под деревом не было. Их угнали.

Папа и его приятель принялись бурно опрашивать окружающих, но выяснилось, что никто из них ничего не видел. Потом один человек все-таки вспомнил, что вроде неподалеку цыгане крутились. Будкиного папу это известие не обрадовало, и они вместе с приятелем кинулись в милицию. Правда, до нее они не добежали. Потому что по дороге догнали стайку несущихся на всех парах цыганок с цыганятами. Самая толстая и самая грязная цыганка катила перед собой синюю коляску, которую Митькин папа моментально признал за свою. Поперек коляски лежал огромный кожаный чемодан.

— Вы же ребенка раздавите! — коршуном кинулся Будченко-старший на спасение сына.

— Убивают! — неожиданно тоненьким голоском закричала цыганка и точным ударом чумазого кулака отправила Митькиного отца в нокдаун.

Тут на помощь поспешил приятель. Вся цыганская стая встала на защиту чемодана, коляски и Митьки. Многочисленные цыганята, облепив приятеля, повалили его на Будкиного отца. Наверное, Митька так и остался бы в таборе, не проезжай в это время мимо патрульная машина. Заметив драку, милиционеры остановились и забрали всю компанию, включая цыганок, цыганят, коляску, чемодан, Митьку, его отца и приятеля, в отделение.

Обстоятельства выясняли долго, потому что цыганки орали, цыганята орали, Митька орал и папа с приятелем — тоже. Молчали только коляска и чемодан. Впрочем, последний, можно сказать, тоже дал показания. Когда его вскрыли, немедленно выяснилось, что он принадлежит отнюдь не цыганкам. А коляску с Митькой они как раз сперли, чтобы довезти тяжелый чемодан до табора. Правда, мать Будки не исключала, что на ее сына у них тоже имелись какие-то виды. Во всяком случае, толстая цыганка, тыча давно не мытым пальцем то в Митьку, то в собственный паспорт, где было записано тринадцать детей, уверяла, что это «ее младшенький». И даже, к ужасу Митькиного отца, демонстративно пыталась покормить Будку грудью. Но маленький Будка выразил бурный протест. Тогда милиционеры вызвали для опознания Митьки, коляски, отца и приятеля маму Будки. Та пришла, быстренько опознала и всех своих, включая приятеля, забрала домой. Что стало с цыганками, история умалчивает, а Будкиному отцу, подозреваю, влетело. Впрочем, он и без этого крупно пострадал от цыганки.

Однако для Митьки эта история стала только началом. С тех пор с ним все время что-нибудь происходит. Но, как понимаете, к театру все это не имело отношения. Поэтому, когда он во время просмотра великолепно сыграл собаку, все мы были порядком удивлены. Кажется, у Будки прорезался настоящий талант.

С Климом Кругловым мы тоже вместе проучились уже семь с лишним лет. Но Клим — это вам не Будка. Совершенно другой тип человека. Такой спокойный. В общем, из тех, на кого всегда можно положиться, и я с ним давно дружу. А вот Зойку наши с Климом отношения раздражают. Конечно, она прикидывается, будто ей все равно. Но, по-моему, ей хочется, чтобы я только с ней общалась. Поэтому, когда Клим приглашает куда-нибудь сходить, Зойка почти всегда отказывается. А потом долго на меня дуется.

— Эх, скорее бы роли распределили, — сказала я. — По крайней мере все станет ясно.

— Наверное, — вяло откликнулась Зойка.

Я подумала, что, в отличие от меня, распределение ролей ее мало волнует, однако ошиблась. Мгновение спустя выяснилось, что это совсем не так.

— А интересно, какую роль дадут нашей дорогой Мити́чкиной? — спросила моя подруга.

Я вздохнула. Зойка терпеть не может Мити́чкину. Танька тоже учится в нашем классе. И имела несчастье пройти отбор в актеры театральной студии. Зойка сочла это, по меньшей мере, несправедливым.

— Далась тебе Танька, — попыталась успокоить подругу я.

— Она мне не нравится, — нагнетала атмосферу Зойка. — Вот захапает роль Золушки, тогда посмотрю, что ты про нее скажешь.

— Захапает так захапает, — спокойно откликнулась я.

Конечно, мне очень хотелось получить роль Золушки, но не настолько, чтобы убиваться, если Изольда даст ее кому-нибудь другому.

— Знаешь, Зойка, я пошла в эту студию, чтобы получать удовольствие. Но театр для меня — не смысл жизни. И уж тем более не роль Золушки. Даже если ее дадут Мити́чкиной, топиться в пруду не пойду.

— Ну, никакого у тебя честолюбия, — с осуждением посмотрела на меня Зойка.

— Может быть, — спокойно сказала я.

— Не может, а точно, — не отставала Зойка. — Я бы, на твоем месте, не простила Мити́чкиной, если бы она у меня роль отняла.

— Слушай, Зойка, прекрати, — усмехнулась я. — У меня пока никто ничего не отнимал.

— Когда отнимет, будет поздно, — многозначительно изрекла она. — Я к чему тебя призываю: нужно упредить удар.

— Зойка! Опомнись! Какой удар?

— Ну, может, и не удар, а Танькину подлость, — не унималась Зойка.

Я не знала, что ей ответить. Просто понять не могу, почему она так ненавидит Мити́чкину. Насколько мне известно, она Зойке ничего особенно плохого но сделала. И вообще, Танька как Танька. Девчонка не хуже и не лучше многих других.

— Знаешь, Зойка, — произнесла вслух я. — Вот будешь все время твердить, что роль Золушки достанется Мити́чкиной, и ведь накаркаешь. Достанется. И тогда придется тебе свое шикарное платье шить для нее.

Круглое Зойкино лицо от неожиданности вытянулось.

— Какой ужас! — трагически воскликнула она. — Почему мне это сразу в голову не пришло? Тем более надо бороться.

— Зойка, — простонала я. — За что бороться? С кем? Как?

— Естественно, с Танькой Мити́чкиной, — тоном, не допускающим возражений, заявила моя подруга. — Необходимо продумать стратегию. Не желаю шить для нее свое платье. Лучше вообще не буду Изольде своих костюмов показывать.

— Да ты что? — изумилась я. — Тогда зачем было столько времени тратить?

И я потрясла в воздухе папкой с рисунками.

— Ну, уж не для Мити́чкиной!

Зойкины глаза гневно сверкнули. И я поняла: достанься Мити́чкиной роль Золушки, Адаскина уничтожит рисунки или вовсе уйдет из студии, но не станет шить платье для Таньки.

— Агата, как ты не понимаешь, — от волнения начала тараторить Зойка. — Это же катастрофа. Настоящая катастрофа.

По-моему, ей казалось, что Изольда уже дала Таньке главную роль.

— Замолчи, Зойка! — прикрикнула я. — Роли еще не распределены. Давай наберемся терпения и подождем до завтра.

— До завтра? — она, словно ужаленная, вскочила с дивана. — Ну, нет, подруга! Я так не могу. Бороться надо начинать прямо сейчас!

Я схватилась за голову. Угораздило же меня ляпнуть про платье! Теперь Зойку не остановишь. Все-таки я попыталась достучаться до ее сознания.

— Сама подумай, — нарочито спокойным голосом начала я. — Как можно бороться с тем, чего нет?

— Будем гадать!

И Зойка решительным шагом направилась к письменному столу. Выдвинув средний ящик, она достала оттуда колоду карт и вернулась ко мне.

— Мне тут новый способ гадания показали, — вновь принялась тараторить она. — Говорят, действует почти на сто процентов. Значит, так. Выбирай карту.

С этими словами подруга моя разложила карты картинками вверх на столе. Подумав, я взяла пиковую даму.

— По-моему, ты не права, — с осуждением отнеслась к моему выбору Зойка. — Пиковая дама больше подходит Мити́чкиной. Но если уж тебе так нравится...

— Нравится, — подтвердила я. — По-моему, пиковая дама мне очень подходит.

— Как скажешь, — проявила великодушие обычно неуступчивая Зойка. — Только кем же тогда будет Танька? — не отводила задумчивого взгляда от карт она.

— Тоже дамой, только другой. Например, червовой, — предложила я.

— Молодец, — на Зойкиных губах заиграла сардоническая усмешка. — Так сказать, червю — червовое. А главной ролью будет туз.

Зойка собрала карты в колоду и долго-долго ее тасовала. Потом начала выкладывать на столе какую-то сложную фигуру из карт. Сперва она делала это молча. Когда же колода была разложена до конца, подруга моя хмуро сдвинула к переносице густые черные брови и в сердцах воскликнула:

— Ничего не понимаю.

— А какие проблемы? — поинтересовалась я.

— Валет всю карту спутал, — охватило явное замешательство мою подругу.

— С какого перепугу он претендует на женскую роль? — уставилась я на Зойку. — Слушай, а может, валет — это тоже какая-нибудь девчонка?

— Дура ты, Агата, — не слишком ласково отозвалась она. — Валет — это валет. Понимаешь, валет — он. Значит, мужского рода.

— Нет, погоди, — возникла у меня догадка. — А если бы, например, я выбрала вместо пиковой дамы валета. Ты ведь мне сама говорила, что я могу выбрать любую карту.

— Верно, — подтвердила Зойка. — В таком случае тот валет, которого бы ты выбрала, стал девчонкой. Но остальные все равно бы продолжали оставаться лицами мужского пола.

— Чушь какая-то, — совсем запуталась я.

— Никакая не чушь, — обиделась Зойка. — Просто такое правило гадания. И вообще, не лезь, если не понимаешь.

Она снова принялась пристально разглядывать карты и наконец объявила:

— По-моему, я что-то в раскладе напутала. Погоди. Пойду посмотрю. У меня все записано.

Основательно порывшись в многочисленных ящиках письменного стола, Зойка наконец вытащила тоненькую замызганную тетрадку и, с явным трудом разбирая собственные каракули, углубилась в чтение.

Я подошла и попыталась заглянуть ей через плечо. Но Зойка немедленно отпихнула меня.

— Не мешай!

— Откуда у тебя это? — указала пальцем на тетрадку я.

— Летом. В лагере, — отрывисто произнесла подруга. — Девчонки кучу способов рассказали. А я записала.

Умолкнув, она продолжала читать. Наконец, отложив тетрадку, вновь собрала колоду.

— Сейчас другим способом погадать попытаемся.

— Опять карту загадывать? — спросила я.

— Не надо, — покачала головой Зойка. — Сойдет твоя прежняя дама пик. И Мити́чкину тоже червем оставим, — с удовольствием добавила она.

Теперь Зойка раскладывала карты по-другому. Но вскоре опять с досадой воскликнула:

— Ду-урдом! Опять этот валет!

Я посмотрела. И впрямь удивительно: между мной и тузом, обозначавшим главную женскую роль в будущем спектакле, лежал все тот же бубновый валет.

— А Мити́чкина где? — поинтересовалась я.

— Под тобой, — и, приподняв пиковую даму, Зойка продемонстрировала мне даму червей.

— А что это значит? — спросила я.

— Равные шансы, — откликнулась Зойка. — Хотя, наверное, раз твоя карта сверху, у тебя есть какое-то преимущество. Да, но вот валет. К чему он тут оказался?

— По-моему, я поняла, — вдруг осенило меня. — 3-3-золушкой б-б-будет К-костя П-петри-ченко!

Зойка сперва фыркнула. Затем зашлась от нервного хохота. Меня тоже начал душить смех.

— Представляешь, Зойка, как Петриченко пойдет твое платьице.

— Прекрати! — уже даже не смеялась, а рыдала Зойка.

В меня полетела маленькая тугая подушечка. Я в долгу не осталась и запустила в подругу ярко-желтой думочкой с оборками.

— Ну, погоди! — взвилась с дивана Зойка.

Мы начали бой подушками. Прямо как в детстве.

— Девочки! Девочки! — внезапно раздался голос Зойкиной мамы. — Осторожнее!

Моя рука, вооруженная очередной подушкой, замерла в воздухе.

— Мамочка, привет! — радостно крикнула Зойка. — Уже пришла?

— Как видишь, — улыбнулась тетя Лида и оглядела усыпанный подушками пол. — Вы что, впали в детство?

— Ага, впали, — радостно согласились мы с Зойкой и начали подбирать подушки.

Тетя Лида поставила сумочку на стол.

— О-о! — заметила она карты. — Никак гадали, девчонки? — И, хитро глянув на нас, осведомилась: — На кого, интересно?

— Не на кого, а на что, — уточнила Зойка. — Гадали Агате на главную роль.

— А-а, — протянула тетя Лида. — Только у вас тут все неправильно.

— Что значит неправильно? — возмутилась Зойка. — Меня, лично, так учили.

— А меня по-другому, — вполне серьезно заспорила тетя Лида. — Вот. Учитесь, пока я жива.

Она собрала карты и властно распорядилась:

— Ну-ка, Агата, выбери себе карту.

Украдкой переглянувшись с Зойкой, я на сей раз выбрала того самого бубнового валета.

— Молодец! — кивнула тетя Лида.

Руки ее запорхали над столом, меча карты.

— Шансы у тебя неплохие, — чуть погодя сказала она, — но кто-то тебе мешает.

— Мальчик или девочка? — выпалили в один голос мы с Зойкой.

— Спросите что-нибудь полегче, — озадаченно произнесла тетя Лида. — Но раз речь идет о роли Золушки, наверное, все-таки девочка. Ладно. Завязываем с глупостями, — она ловким жестом собрала карты в колоду. — Лучше поставьте чайник и накройте на стол. Я пирожные обалденные принесла.

Возвращаясь домой, я, не переставая, думала, достанется все-таки или нет мне главная роль. Скорее бы наступил час «час икс». Ждать уже было просто невыносимо.

Глава II. «ЧАС ИКС»

Утром я проснулась из-за того, что кто-то стянул с меня одеяло.

— Бабушка, — не открывая глаз, пробормотала я. — Еще пять минут.

Ответом мне был возмущенный лай. Я открыла глаза.

— Бесик! Это ты хулиганишь?

Пес радостно облизал мне лицо. Тут я, наконец окончательно проснувшись, подскочила на кровати. Сегодня же день «икс». Распределение ролей. Взгляд мой упал на часы.

— Молодец, Бесик, что разбудил пораньше, — похвалила я пса и благодарно чмокнула его в нос.

Хорошо, мама моя не видит. Она считает, что целоваться с собаками негигиенично. Но я придерживаюсь на сей счет противоположного мнения. Тем более что Бесик, можно сказать, вообще почти не собака, а член нашей семьи. Ему уже десять лет, и мы с ним вместе выросли. Правда, я старше. Мне тринадцать. Вернее, скоро стукнет четырнадцать. Что же касается Бесика, то за десять лет жизни с нами он настолько очеловечился, что абсолютно все понимает.

Вот и сегодня. Разбудил меня раньше, чем я обычно должна вставать. Ведь бабушка вчера уехала к больной сестре. А значит, вместо нее утром, перед школой, с Бесиком должна погулять я. Обычно у нас с бабушкой разделение труда. Утром пса выводит она, совмещая прогулку с походом по магазинам. У бабушки это называется «моцион». После уроков Бесика выгуливаю я. А на ночь его выводит папа. Мама берет на себя эту нагрузку лишь в исключительных случаях, когда я или папа болеем.

Нашаривая босыми ногами тапочки, я одновременно думала, каким образом этот хитрюга вычислил, что сегодня гулять с ним утром придется мне. А Бесик, уже повизгивая, пятился, выманивая меня в коридор. Богатый опыт подсказывал, что последует дальше. Теперь, пока с ним не выйдешь, этот домашний тиран будет контролировать каждый мой шаг. Да, кстати, порода у «тирана» — левретка. Так что он у нас джентльмен со спортивной фигурой. Правда, бабушка в юные годы Бесика фигуру ему слегка подпортила неумеренной кормежкой. Но мы потом поистине титаническими усилиями восстановили ее обратно. И с той поры не даем Бесику выйти из его, так сказать, левреточной формы.

В общем, я встала. Бесик продолжал скулить и пятиться. Когда я оказалась в коридоре, из спальни выглянул папа. Он был очень растрепанный и сонный.

— Агата, что происходит? — недовольно покосился он на меня. — Почему в этом доме нельзя поспать, даже когда можно?

Папа имел в виду, что ему нужно вставать на работу не сейчас, а только через полчаса. Поэтому он мог бы еще понаслаждаться законным сном, которого мы с Бесиком его лишили.

— Па, это Бесик виноват, — скороговоркой откликнулась я. — Он просто волнуется, что я не успею его перед школой как следует выгулять.

— М-м-м, — промычал отец.

Я осторожно осведомилась:

— Если ты все равно уже встал, может, выйдешь с Бесиком? А то мне сегодня вообще-то пораньше в школу надо.

Но предок мой, проявив полную душевную черствость, буркнул:

— Агата, я еще сплю.

Дверь в спальню тут же захлопнулась. Бесик, возмущенно тявкнув, кинул на меня исполненный укора взгляд. «Предательница, — без труда прочла я в его глазах. — И вообще, ты, Агата, безответственная личность. Господи, и у кого я только живу!»

Уверяю вас: именно это он и думал. Мне, естественно, стало жутко стыдно. И я виновато произнесла:

— Ладно. Потерпи еще чуть-чуть.

С этими словами я кинулась в ванную. Потом оделась и выгуляла Бесика, а после уже спокойно позавтракала вместе с родителями. Отцу, видимо, удалось еще немного поспать. Он пребывал во вполне благодушном настроении и даже не рассердился, когда Бесик ловко украл с его тарелки бутерброд. Папа в ответ лишь сказал:

— Смотри, а то опять потолстеешь.

Но пес вместе с бутербродом куда-то убежал.

Уже подходя к нашей школе, которую все в районе зовут просто Школой у Сретенских ворот, я увидела Зойку. Нетерпеливо переминаясь, она стояла у входа во внутренний двор. Я прибавила шаг. Зойка ждала меня. Накануне мы договорились встретиться раньше, чем обычно. Все же сегодня особый день.

Заметив меня, подруга бросилась навстречу.

— Я поняла, поняла, — дрожащим от волнения голосом произнесла она. — Теперь мне с этими бубнами совершенно все ясно.

— Что тебе ясно? — уставилась на нее я.

— Это интриги Мити́чкиной, — заговорщицки прошептала Зойка.

— Ничего не понимаю, — пробормотала я.

— Я в этом совершенно уверена, — прежним тоном продолжала моя подруга. — Помяни мое слово: под тебя копает Мити́чкина.

— Но при чем тут бубновый валет? — еще сильнее удивилась я.

— Элементарно, подруга, — потянула меня в сторону от ворот Зойка. — Бубновый валет — это Васька Лосев.

— Васька? — совсем обалдела я.

Васька Лосев из десятого «А» был любимцем Изольды Багратионовны. Она не уставала на всех углах повторять, что Ваську ждет «большое будущее в театре». Лосев даже входил в комиссию, которая отбирала на просмотре актеров в студию. И наш спектакль по «Золушке» Васька с Изольдой будут ставить вместе. Не говоря уж о том, что Лосеву достанется самая лучшая роль в «Лесе», который сыграют силами старшеклассников.

Правда, Васька от этого совершенно не зазнается. Он нормальный парень. Я достаточно хорошо его знаю. Мы с собаками часто вместе гуляем. А мой Бесик очень дружит с его южноафриканским бурбулем по кличке Тинде.

— Васька? — еще раз повторила я. — Он-то тут при чем?

— Очень даже при том, — многозначительно изрекла Зойка. — Мити́чкина к нему подлезла. И теперь наш Лосев колеблется, кому лучше отдать главную роль.

— Зойка, — покачала головой я. — Это паранойя. Во-первых, Васька знать не знает Мити́чкину. Во-вторых, я на девяносто девять процентов убеждена, что роли будет распределять Изольда. А она на бубнового валета никак не смахивает.

— Дура ты, Агата, дура, — кинула на меня покровительственный взгляд Зойка. — К твоему сведению, Лосев очень даже знает, кто такая Мити́чкина.

— С чего ты взяла? — поинтересовалась я.

— Я видела, как на прошлой неделе Лосев с Мити́чкиной трепался в столовой. И, между прочим, он улыбался, — с торжествующим видом отозвалась Зойка.

— Васька всем улыбается, — перебила я.

Но Зойка, не обращая внимания, с большим воодушевлением продолжала:

— И брат Мити́чкиной, между прочим, учится в десятом «Б». Сто против одного, что они с Васькой общаются. Вот тебе и интрига. Танька сказала брату, что хочет сыграть в спектакле главную роль. Брат сказал Ваське. А Васька — Изольде.

— Но зачем это Ваське понадобилось? — недоумевала я.

— Чужая душа — потемки, — с явным подтекстом ответила Зойка. — Почем нам с тобой, Агата, знать. Вдруг Лосев что-нибудь должен брату Мити́чкиной?

— Должен? — не отводила я глаз от подруги. — Но что?

— Не что, а сколько, — с хитрым видом отвечала подруга. — Этого мы с тобой, может, вообще никогда не узнаем. — Зойкино лицо исполнилось таинственности. — Понимаешь, я слышала, что у них там, в десятых, разные дела творятся.

— Какие дела? — не понимала я.

— Долго рассказывать, — отмахнулась Зойка.

— Нет уж, раз начала, то рассказывай, — потребовала я.

Но разговор пришлось на время прекратить.

— Привет! —  подошли к нам Клим Круглов и Тимур Сидоров.

— Чего стоим? Чего ждем? — бодро осведомился Тимур.

— Ничего, — откликнулась я. — Просто воздухом дышим.

Честно сказать, они появились совсем некстати. Меня просто распирало от любопытства, что там такое творится в десятых классах.

— Вы тут давно стоите? — посмотрел на меня Клим.

— Да минут десять, — ответила я.

— А Будку не видели? — задал новый вопрос Клим.

— По-моему, нет, — за разговором с Зойкой я как-то не очень смотрела по сторонам.

— Никакого Будки не было, — уверенным топом произнесла Зойка. Она никогда и ничего не упускает из виду.

— Странно, — пожал плечами Клим. — Мы с ним сегодня договорились пораньше встретиться.

— А зачем? — полюбопытствовала Зойка.

Клим как-то странно на нее покосился и с важностью изрек:

— Дела, знаешь ли, Зойка. Дела.

— И какие же дела? — не отставала моя подруга.

— Все тебе расскажи, — явно не собирался ставить ее в известность Клим.

Однако от Зойки, когда ей что-то приспичит выяснить, отделаться совсем не легко. Вот и сейчас она уже раскрыла рот для нового вопроса, но именно тут подошел крайне мрачный Будка.

— Чего опаздываешь? — набросился на него Клим. — Договорились ведь.

— Вот.

Митька засучил рукав, и все мы немедленно увидели устрашающих размеров и цвета синяк.

— Кто это тебя, Будка? — вырвалось у меня.

— Диван, — с трагическим видом выдохнул тот.

— Свалился, что ли? — спросил Тимка.

— Нет, — мотнул головой Будченко. — Дело было гораздо хуже. Он укусил меня.

— Че-его? — протянул Климентий.

— Что слышал, — снова заговорил Будка. — Предки вчера мне новый диван купили. Раскладной.

— Поздравляю, — вмешался Тимка.

— Поздравлять совершенно не с чем, — ответил Будченко. — Это не диван, а настоящая камера пыток.

По словам Митьки, сперва все было совсем неплохо. Диван привезли, поставили. Вечером Будка спокойно себе улегся спать. Однако среди ночи его стал мучить кошмар. Огромный злой людоед, крепко схватив Митьку за ноги, пытался запихнуть его в раструб своей людоедской мясорубки. При этом садюга-великан с оглушительным хохотом повторял: «Короля играет свита!» Митька даже во сне удивлялся: при чем тут король со свитой, когда его, Будку, сейчас превратят в фарш? Вроде бы с этими мыслями он и проснулся. Выяснилось, что не только король, но и людоед совершенно ни при чем. Просто новый диван пытался сложиться и придавил Будке ноги. Тот, разложив его обратно, снова заснул. Некоторое время спустя все повторилось. Только кошмар был другой: Митька стал жертвой изощренных пыток китайской мафии.

Еще несколько раз Митька просыпался, раскладывал диван и вновь засыпал. Наконец, уже ранним утром, когда Будка, окончательно измотанный борьбой с кошмарами и диваном, потерял бдительность и заснул слишком крепко, подлый противник сложился полностью. Причем, таким образом, что Митька оказался внутри. Из сомкнувшихся челюстей дивана торчала лишь одна Будкина рука.

Проснулся несчастный, во-первых, от боли в руке, а во-вторых, из-за нехватки воздуха. Он даже не сразу понял, что случилось на этот раз. Диван зажал его, как в тисках. Шевельнуться было невозможно. Руку освободить — тоже. А самое главное — обратно диван больше не раскладывался. И самостоятельно выбраться Митька не мог.

Он начал звать на помощь, однако родители подоспели далеко не сразу. Ведь Митька провалился внутрь конструкции, и обивка заглушала его голос. Хорошо еще, Будкина мать встала раньше обычного, иначе лежать бы ему в диване еще часа два.

Но даже Будкиным предкам совместными усилиями освободить сына не удалось. Тогда они позвали соседа, а тот принес автомобильный домкрат. Лишь с его помощью непокорный диван был сломлен.

— А в результате мне же еще и влетело, — закончил свою печальную повесть Митька. — Потому что чек от дивана потерялся. Мы с предками всю квартиру перерыли, но нашли только чек от отцовских новых джинсов. Их одновременно с диваном купили. И тогда предки сказали, что это я куда-то чек засунул. В общем, теперь диван в магазин вернуть нельзя, и на чем я буду спать — неизвестно. Потому что старую тахту мы с предком во двор вынесли. А сегодня, когда мы туда пошли, чтобы временно вернуть ее обратно, тахты уже не было. Дворник нам объяснил, что еще вечером ее унесли два бомжа.

Клим и Тимка засмеялись. Будка обиделся:

— Кому весело, а кому не очень.

Мы с Зойкой переглянулись. Митька был верен себе: уж не везет, так не везет.

— Ладно. Пошли. Разговор есть, — сказал Клим, и они вместе с Будкой и Тимкой скрылись в здании школы.

— Интересно, какие у них там дела? — спросила я у Зойки.

— Да уж не знаю, — по виду подруги я поняла, что она заинтригована поведением мальчишек.

Дождь, ливший все воскресенье напролет, сегодня прекратился. Однако на улице все равно было холодно и промозгло. Осенний ветер пробирал до костей. Я поежилась.

— Знаешь, Зойка, по-моему, нам тоже пора в школу.

— Правильно, — одобрила она. — Заодно посмотрим, что наши мальчики делают.

Мы направились к школьному зданию. По дороге нас обогнала Мити́чкина.

— Привет, — небрежно бросила на ходу она и первой вошла внутрь.

— Видела? — немедленно повернулась ко мне Зойка.

— А что именно мне нужно было видеть? — спросила я.

— Вон как прошла, — выразительно произнесла Зойка. — Даже не поглядела.

— Чего ей на нас глядеть, — сочла вполне естественным Танькино поведение я. — А особенно на тебя, Зойка. Думаешь, она не понимает, как ты к ней относишься?

— Вот уж чего не собираюсь скрывать, — презрительно фыркнула Зойка.

— Ну, вот видишь...

— Я-то вижу, — словно к маленькой, обратилась ко мне Зойка. — Она неспроста так прошла. Рыльце у нее в пушку. Она что-то знает о главной роли. Иначе бы обязательно остановилась. — И, передразнивая Мити́чкину, Зойка пропищала! — «Привет!»

— Ну ты, подруга, совсем дошла, — я уже начала раздражаться. — То сама говоришь, что видеть и слышать Мити́чкину не желаешь. А когда она мимо тебя проходит и не останавливается, тебе тоже не нравится.

— Важно не то, что мне нравится или не нравится, — ничуть не смутили мои слова Зойку. — А то, что у тебя, Агата, полностью отсутствует интуиция. Тебя любой облапошит, а ты даже не чухнешься.

— Перестань, Зойка. Никто меня пока что не облапошивает.

Я чувствовала: еще чуть-чуть, и мы с ней серьезно поссоримся. Зойка, видимо, это тоже поняла и с нескрываемым равнодушием произнесла:

— Мне-то, подруга, что. Я на сценах у вас не играю. Просто о тебе забочусь.

— Лучше скажи, что там у десятиклассников, — решила перевести разговор на другое я.

— Да-а... — протянула Зойка. — Там, в общем, вышло такое дело...

— Агатка, привет, — раздалось за нашими спинами.

Я обернулась и увидела Ваську Лосева. Он широко улыбнулся.

— Как Бесик?

— Нормально. Привет тебе передавал, — в свою очередь, улыбнулась я.

— В таком случае — и ему пламенный.

Обогнав нас, Васька тоже исчез за школьной дверью.

— И он не остановился, — в тоне и выражении лица Зойки ощущался глубокий подтекст. — Можешь, подруга, мне возражать, но теперь я уверена: это заговор.

Ее прервал звонок. Мы побежали в школу. Уже на уроке я вспомнила: ведь мне так и не удалось ничего вытянуть у Зойки по поводу десятиклассников. Я толкнула ее в бок.

— Зойка, не договорила про десятиклассников.

— Да там какие-то дела творятся. С долгами, — прошептала подруга.

— С какими долгами? — ничего не понимала я.

— В деталях не знаю, — жарко шепнула мне в самое ухо Зойка. — Понимаешь, на прошлой неделе я один разговор подслушала. Двоих из десятого. Они обсуждали Башлыка.

— Зойка, а кто такой Башлык? — перебила я.

— Не мешай, — отмахнулась она. — Я буду рассказывать все по порядку. В общем, из их разговора я поняла: у этого Башлыка все десятые классы теперь на крючке. Потому что он дает деньги в долг. И эти, которых я подслушала, как раз оба взяли. Теперь не знают, как отдавать. А Башлык на них наезжает. И проценты каждый день тикают.

— Ужас какой, — сказала я. — Но при чем тут Васька и Мити́чкина?

— Еще как при чем, — торжествующе прошептала Зойка. — То есть сперва-то я и сама не сообразила. И только сегодня утром, когда тебя дожидалась у школы, все поняла. Знаешь, кто такой Башлык?

— Нет, — естественно, не было даже никаких предположений у меня.

— Брат Мити́чкиной, — с таким жаром выдохнула Зойка, что у меня зачесалось ухо.

Я удивленно уставилась на нее.

— Он шел, а его окликнули: «Эй, Башлык!» Я брата Мити́чкиной уж как-нибудь знаю. Как услышала, у меня мигом все в голове и сложилось. Васька наш вполне мог взять у Башлыка деньги. Теперь надо отдавать, а Васька не может. А тут как раз Таньке приспичило сыграть Золушку. Братик любимый ей и устроил.

У меня пропал дар речи. Зойка смерила меня победоносным взглядом.

— Теперь тебе ясно?

— Еще не совсем, — откликнулась я, однако Зойкины домыслы уже не казались мне столь абсурдными.

— По-прежнему сомневаешься? — возмутилась она.

— Мне кажется, Васька не тот человек, — сказала я.

— Много ты понимаешь в людях. — Зойкин маленький ротик с пухлыми губками скривился в усмешке. — Мало ли, какие у этого Лосева обстоятельства. Думаешь, он будет тебе докладывать, что влез в долги?

— Мне, наверное, нет, — согласилась я. — Мы только с собаками иногда вместе гуляем.

— Вот именно, — тряхнула головой Зойка. — Так что думай сама, подруга. Если у Лосева солидный долг да еще набежали проценты, он на что хочешь пойдет. А тут всего-навсего попросили главную роль.

— Все равно не верится, — откликнулась я, однако Зойкины слова все-таки посеяли во мне серьезные сомнения.

Уроки прошли, как в тумане. А в течение перемен Зойка успела продемонстрировать мне Башлыка, двух его должников и, наконец, Таньку Мити́чкину, которая оживленно беседовала с довольно кислым Васькой Лосевым.

— Ох, тяжко отдавать долги, — не преминула прокомментировать Зойка.

Васька, казалось, и впрямь слушал Таньку лишь по тяжелой обязанности. Никогда его таким мрачным не видела. Это лишь усилило мои сомнения и подозрения. Неужели Зойка права? Мне стало противно. И к тому времени, как мы после уроков наконец расселись в актовом зале, не только Золушку, но и вообще уже ничего не хотелось играть. Какой смысл, если все продается и все покупается.

Зойка, посеяв во мне настоящую бурю, сама абсолютно успокоилась. Теперь ее волновали лишь собственные проблемы, и она размышляла вслух, в какой момент лучше и удобнее всего подойти к Изольде. Папку с эскизами и коробку с Барби она держала на коленях.

— Делай, как знаешь, — равнодушно ответила я.

Настроение мое было безнадежно испорчено, и Зойкина суета казалась теперь глупой. Кто знает, что на уме у Изольды. Вдруг еще кто-нибудь, кроме Васьки, кому-нибудь что-то задолжал, и костюмы к спектаклю, уже тоже заказаны в счет очередного долга.

Однако Зойку мой ответ не устроил.

— Агата, ты разве не понимаешь, — воодушевленно продолжала она. — В таких случаях очень важно, когда и как подойти.

— Какая разница, — пожала плечами я.

— Ну, ты даешь, — пуще прежнего разошлась Зойка. — Если я подойду при всех, они увидят, что я принесла. Представь, большинству понравится. И если даже у Изольды другие планы, ей станет неудобно сказать мне «нет» при свидетелях.

— Тогда подойди при всех, — сказала я.

— А, может, лучше и не при всех, — немедленно засомневалась Зойка. — Я подойду. Кто-нибудь скажет гадость и все испортит.

— Знаешь, Зойка, давай подождем, — посоветовала я. — Пускай сперва объявят, кому какая роль достанется. А там действуй по обстоятельствам.

— Да. Ты права, — поерзала в кресле Зойка. Я поняла, что ей просто не терпится показать костюмы.

К нам пробрались Клим и Митька.

— Я разговаривал с Василием, — плюхнувшись в кресло, с важностью объявил Будка. — Но он молчит, как партизан.

— Сейчас все узнаем, — ответила я. — Вон Изольда идет.

Изольда Багратионовна подошла к микрофону.

— Раз! Два! Три! Проверка! — объявила она. И, повернувшись в сторону кулис, кому-то крикнула: — Все в порядке! Работает!

— Ну же. Скорее, — вырвалось у Будки. Лицо его было напряжено. Он явно волновался.

«И чего зря трепыхаться», — подумала я.

— Дорогие друзья! — начала Изольда. — На заседании художественного совета нашей театральной студии...

Раздался щелчок, что-то завыло, и наша Изольда Багратионовна, изумленно охнув, поплыла по сцене в сторону кулис. То есть она поплыла вместе со сценой. Потому что сцена в нашем новом актовом зале вращается. Видимо, кто-то случайно включил механизм.

— Остановите! — судорожно цепляясь за микрофон, возопила Изольда Багратионовна.

С этими словами она и микрофон скрылись за занавесом. Зал отреагировал смехом и аплодисментами.

— Ща кому-то там влепят, — потер руки Будка.

По-моему, он радовался, что в кои-то веки виноват не он. Словно в ответ на его слова, из-за занавеса раздались крики. Затем вой усилился, и на сцене вновь возникла Изольда. Только теперь ее несло по кругу с удвоенной скоростью. Мимо нас промелькнуло ее изрядно побледневшее лицо. Белыми от напряжения пальцами Изольда по-прежнему цеплялась за штатив микрофона. Миг — и она вновь унеслась за занавес. Опять раздался щелчок. Вой смолк.

— Справились, — облегченно выдохнул Будка. — А то бы кирдык Изольде и вместе с ней, естественно, нашей студии.

За занавесом послышались раздраженные голоса, среди которых выделялся поставленный голос Изольды Багратионовны:

— Нет уж, увольте! Потом вернете сцену в исходное положение! А сейчас я пойду пешком.

И она, заметно покачиваясь, вышла вместе с микрофоном из-за занавеса. Зал встретил ее новыми аплодисментами. Изольда поставила микрофон и, пригладив растрепавшиеся черные волосы, проговорила:

— Извините. Маленькая техническая накладка.

Она поморщилась. По-моему, ее укачало и теперь тошнило. Правда, она быстро взяла себя в руки и уже обычным своим тоном продолжила:

— Итак, на художественном совете нашей студии роли в спектакле «Золушка» распределили следующим образом.

Сидящие в зале затихли, и воцарилась напряженная тишина. Каждому из присутствующих, конечно, хотелось получить одну из главных ролей. Однако Изольда Багратионовна, не преминув отметить, что больших и маленьких ролей не бывает, начала с бессловесных.

Их получили, в основном, пяти- и шестиклассники. Мыши. Придворные. Лакеи. И — Лошадь. Ее роль досталась сразу двоим. Косте Петриченко из седьмого «А» — передняя часть, а одному из шестиклассников — задняя.

— З-замечательно, — обрадовался сидевший неподалеку от нас Костя. — А т-то я д-думал, к-кого я б-буду иг-грать, п-пока н-не п-прошло з-заикание. Н-но л-лошадь м-молчит. Я с-сыграю.

Я подумала: «Даже если Петриченко придется кричать: «Иго-го!» — вряд ли его заикание что-нибудь испортит». На переднюю часть Лошади он вполне тянул.

Изольда тем временем перешла к основным ролям. Меня пока что не называли. Клима и Будку — тоже.

— Мити́чкина, — вдруг услыхала я. — Первая сестра Золушки.

Мы с Зойкой переглянулись. Вот вам и заговор. Неужели все-таки главная роль достанется мне? Однако мгновение спустя Изольда нанесла сокрушительнейший удар по моим надеждам.

— Дольникова, — услышала я наконец свою фамилию. — Злая мачеха Золушки.

«Мимо!» — пронеслось у меня в голове.

— Будченко, — ровным голосом продолжала Изольда. — Король.

— Ур-ра! — вскочил с места Митька.

Его физиономия просто сияла.

— Круглов, — дошла очередь до Клима. — Принц.

— Поздравляю, — повернулась я к нему, а сама подумала: «Кто же теперь будет Золушкой?»

— Сайко, — в следующую секунду разрешила мои сомнения Изольда. — Золушка.

Список был завершен. Зал разразился аплодисментами.

— И что это, интересно, за Сайко? — довольно громко спросила Зойка.

— Ирка С-сайко, — гордо ответил Костя Петриченко. — Из н-нашего к-класса.

— Понятно, — кивнули мы, хотя, честно сказать, мало что поняли.

— Н-новенькая, — внес еще одно уточнение Костя. — Т-только в этом г-году п-пришла.

— Где она? Покажи, — тут же потребовала Зойка.

— В-вон т-там, — указал на девочку с двумя хвостиками Петриченко.

— И впрямь Золушка, — презрительно фыркнула Зойка. — Только до бала.

Я с ней была совершенно согласна. Теперь я вспомнила: на отборе эта Сайко, запинаясь, нудно читала какой-то монолог. И ей дали Золушку? Возмущению моему не было предела.

— Ты чего, Агата, расстроилась? — дернул меня за рукав Клим.

— С чего ты взял? — постаралась выдавить беззаботную улыбку я. — Мне как раз очень хотелось сыграть Мачеху.

— И правильно, — улыбнулся Клим. — Отличная роль. По-моему, гораздо лучше, чем Золушка.

— Точно! — расплылся в широкой улыбке Митька. — Гораздо больше полета для фантазии.

— Агата, Агата, — уже теребила меня за другой рукав Зойка. — Ты считаешь, мне уже можно идти к Изольде или еще подождать?

— Подожди, — ответила я. — Сейчас, наверное, будут распределять старшеклассников в «Лес».

— А-а-а, — на Зойкином лице отразилась досада. Ясное дело: ей сейчас совершенно плевать на «Лес» и на старшеклассников.

Я словно в воду глядела. К Изольде подошел Василий и вручил ей листок бумаги.

— Большое спасибо, — поблагодарила она. — Дорогие друзья! — провозгласила в микрофон Изольда. — Переходим к распределению ролей в спектакле «Лес», где, как вы знаете, будут заняты учащиеся девятых-одиннадцатых классов.

Та часть зала, которая уже получила роли в «Золушке», слушала Изольду невнимательно. Зато лица старших участников студии были напряжены. Я невольно подумала: «Ведь мы только что сами сидели с такими глупыми и напряженными лицами. А теперь шумим».

Правда, Климентий слушал внимательно. Его старшая сестра Женька учится в одиннадцатом классе и должна играть в «Лесе». Конечно, ему интересно, какую она получит роль. Вспомнив про Женьку, я тоже заинтересовалась. А Зойке, как назло, вновь приспичило со мной посоветоваться.

— Погоди хоть немного, — взмолилась я. — Дослушаем, пока Изольда до Женьки дойдет.

— До какого еще Женьки? — вытаращилась на меня Зойка.

— Не до какого, а до какой, — внесла ясность я. — До сестры Клима.

— А-а-а, — протянула Зойка, всем своим видом показывая, что ей нет дела до какой-то там Женьки. — Ладно уж. Дослушаем.

— Спасибо за разрешение, — усмехнулась я.

Зойка, однако, никакой иронии не почувствовала. Она просто стоически ждала, когда наконец сможет возобновить разговор со мной о своих проблемах.

— Круглова, — наконец объявила Изольда Багратионовна. — Гурмыжская.

— Молодец, Женька! — с гордостью произнес Клим. — Главная роль.

— Поздравляю, — сказала я.

Зойка немедленно вновь пристала ко мне:

— Агата, мне идти или не идти? Сейчас или не сейчас?

— Иди. Сейчас, — откликнулась я.

— Прямо на сцену? — разинула рот Зойка.

— Прямо на сцену, — сказала я. Зойкины вопросы мне уже надоели, и хотелось скорее от нее отделаться.

Кинув на меня исполненный ужаса взгляд, она с прижатыми к груди папкой и сумкой двинулась, как загипнотизированная, к сцене.

— Ни пуха тебе, — прошептала я, но подруга меня не услышала.

В это время Изольда спустилась со сцены и двинулась в зал. На полпути они с Зойкой встретились.

Из-за всеобщего галдежа Зойкиных слов я не слышала. Лишь увидела, что она, сильно покраснев, всучила папку совершенно изумленной Изольде. Та, высоко подняв брови, принялась изучать содержимое.

Зойка жалобно заглядывала ей в лицо. Когда Изольда наконец захлопнула папку, Зойка мигом открыла коробку. Изольда, всплеснув свободной от папки рукой, громко и восхищенно воскликнула:

— Какая прелесть!

Голос ее перекрыл гвалт зала. Все услышали и, разумеется, бросились смотреть, что там за «прелесть». Вскоре плотная толпа полностью скрыла от нас Изольду и Зойку.

— Чего это она там ей показывает? — исходил от любопытства Будка. — Пошли тоже посмотрим.

— Зойка сделала костюмы для «Золушки», — поторопилась объяснить я.

— Как, уже сшила? — изумился Клим. — Все?

— Да нет, — покачала головой я. — Это пока только рисунки. И еще два костюма кукольного размера.

— Все равно интересно, — вскочил на ноги Будка. — Ты видела, а я нет.

И, разбежавшись, он с ходу ввинтился в плотную толпу.

Зойкины костюмы имели бешеный успех. В результате Изольда торжественно объявила, что лучше не придумаешь. Видимо, никаких собственных идей у нее на сей счет не было. В общем, Зойке повезло. Я, конечно, порадовалась за нее, только было ужасно обидно, что бальное платье Золушки достанется другой.

Уже поздним вечером мне позвонил Клим. Голос его звучал крайне взволнованно:

— Слушай, Агата, я тут такое узнал...

— Что ты узнал?

Мне почему-то показалось, что речь сейчас пойдет о Башлыке. Однако я ошиблась.

— Я узнал, кто такая эта Ирка Сайко, — снова послышался в трубке взволнованный голос Клима. — И почему она получила роль Золушки.

Глава III. В ОРАНЖЕВОМ ДЫМУ

— Почему же? — постаралась как можно беззаботнее переспросить я, однако голос у меня от обиды дрогнул.

— Потому что эта Ирка Сайко — племянница нашей Изольды, — сообщил Клим. — Она в этом году Ирку в нашу школу перевела. Ну, после того как учиться у нас стало престижно.

Престижно у нас стало учиться после того, как нашу старую школу полностью снесли, а на ее месте построили современное здание с классами, оборудованными по последнему слову техники. Про нас даже в газетах перед этим учебным годом писали. Одна статья была озаглавлена: «Школа двадцать первого века». Не знаю уж, как насчет века, но компьютеров у нас много. И даже вход в школу компьютеризирован. Внутрь можно попасть, только пройдя через специальные турникеты, которые открываются с помощью «карточки ученика» либо «карточки педагога».

После обновления к нам в школу началось настоящее паломничество родителей со всего района. Все мечтали, чтобы их дети учились в таких замечательных условиях. Брали, естественно, далеко не всех.

Мы же, ветераны, можно сказать, выстрадали свое место под солнцем. Два года, пока строилось это техническое чудо, мы скитались по другим школам и занимались во вторую, а иногда и в третью смену.

— Чего молчишь? — спросил Клим.

— Думаю, — ответила я.

— Да не расстраивайся ты так, — с жаром принялся утешать меня он.

— Даже не собираюсь. Кстати, откуда ты все это узнал?

— Женька рассказала, — принялся объяснять Клим. — А Женьке — ее подружка Нинка. А Нинкина мама, как тебе самой прекрасно известно, наша библиотекарша. Кроме того, она дружит с Изольдой и входит в худсовет нашей студии.

Мне все стало ясно. Клим получил информацию практически из первых рук.

— И как Нинкиной маме нравится наша Золушка? — с изрядной долей сарказма осведомилась я. — Что она про нее говорит?

— Да уж она говори-ит, — протянул Клим. — «Не забывайте, девчонки, что вам в этом году оканчивать школу, а значит, сдавать сочинение. Поэтому по поводу Золушки я молчу». А Женьке-то с Нинкой что, — продолжал Климентий. — Они в «Лесе» играют. И у Женьки нашей, между прочим, главная роль. Это мне теперь хуже.

— Почему? — не поняла я.

— Она еще спрашивает, — с возмущением выдохнул в трубку Клим. — Я кто? Принц. Значит, мне с этой Сайко полспектакля играть.

— Да погоди, — старалась быть объективной я. — Мы ведь ее совсем не знаем. Может, она хорошо сыграет.

— Может быть, — с неохотой согласился Клим. — Но... — он замялся и скороговоркой добавил: — Вообще-то я надеялся, что эту роль дадут тебе. По-моему, ты больше всех на нее подходишь.

Не скрою: слышать это мне было ужасно приятно. Выходит, Клим тоже расстроился. По крайней мере теперь я убедилась, что ему не все равно.

— Только ты не расстраивайся, — снова стал уговаривать он. — Понимаешь, еще неизвестно, кто выиграл, а кто проиграл. Мачеха Золушки, хоть и противная, но очень смешная и постоянно что-то творит. А Золушка, честно сказать, какая-то слишком правильная.

«Да, но платье... — едва не вырвалось у меня. — С другой стороны, Зойка придумала для Мачехи совершенно чумовой наряд. Так что еще посмотрим, кому будут громче аплодировать».

— Агата, ну чего ты все время молчишь! — крикнул Клим. — Говорю же тебе: в конечном счете ты только выиграла. А проиграл я.

«Господи, — пронеслось у меня в голове. — Он, кажется, решил, что я опять, расстроилась. Как часто один человек совершенно не понимает молчания другого. Безумно приятно, что он так волнуется».

— Успокойся, Клим, я не расстраиваюсь, — на сей раз вполне искренне проговорила я. — Кажется, все к лучшему.

— Слушай, а, может, завтра пойдем погуляем? — предложил Клим.

— Когда? — спросила я.

— Естественно, после уроков. Сможешь?

— Смогу, — ничего не имела против я. — А Зойку возьмем?

— Зо-ойку? — Я поняла: настроение у Клима разом и сильно ухудшилось.

— Значит, не берем, — ответила я.

— Ну, если, конечно, ты очень хочешь, — в голосе Клима вновь послышалась радость.

— Нет, — не хотелось мне больше мучить его. — Я думаю, лучше мы возьмем с собой...

Тут я все-таки не удержалась и выдержала паузу.

— Кого еще? — не смог скрыть тревоги Клим.

— Бесика, — сказала я.

— Другое дело! — воскликнул Климентий. — Бесика, конечно, бери.

Тут в трубке послышались два капризных вопля:

— Не хоти-им спать! Кли-имка, спаси-и! Скажи бабушке, что еще рано!

Я засмеялась. Это были два младших брата Клима — Мишка и Гришка. Они близнецы. Им по четыре года.

— Кли-им! Кли-им! — продолжали хором, вопить они.

Затем сквозь их вопли пробился голос бабушки:

— Климентий, помоги мне, пожалуйста.

— Все, Агата, — солидно проговорил он. — Иду воспитывать подрастающее поколение. До завтра.

И он положил трубку. Я тоже положила и закружилась по комнате. Все-таки жизнь, оказывается, не так уж плоха, даже в моменты, когда самая лучшая роль достается другой. Не успела я как следует покружиться и порадоваться, как мне, конечно же, позвонила Зойка.

— Агата! — просто захлебывалась от избытка эмоций она. — Сейчас такое узнаешь!

— Опять интуиция? — съязвила я.

— Нет, то есть да, то есть не совсем, но конечно, — выпалила на одном дыхании моя подруга.

— Извини, отупела, не понимаю, — тоже, не переводя дух, откликнулась я.

— В общем, эта Сайко... — продолжала тараторить она.

— Знаю, — перебила я. — Племянница нашей Изольды.

Зойка поперхнулась. Затем исторгла вопль:

— Уже знаешь? Откуда?

Мне почему-то не захотелось рассказывать ей про звонок Клима. И я, напустив таинственности, медленно произнесла:

— Из осведомленных источников.

— И ты молчала? — теперь Зойкин голос был исполнен крайнего возмущения.

— Я сама только что узнала, — объяснила я. — А тебе-то это откуда известно?

— От Лики Монаховой, — в немыслимом темпе затараторила Зойка. — Она тоже в их классе учится. Да ты, Агата, ее знаешь. Вместе ходили на гимнастику. Мы тогда были в третьем, а она — во втором. И постоянно ревела, когда у нее что-нибудь не получалось.

«Ну и Зойка, — подумала я. — Какое упорство в достижении цели. Ведь наверняка провела большое расследование, прежде чем вышла на Лику Монахову».

— Ты ее что, просто встретила? — поинтересовалась я.

— Не встретила, а позвонила, — принялась растолковывать Зойка.

— А телефон у тебя откуда? — задала новый вопрос я.

— У Петриченко взяла. Между прочим, — хихикнула Зойка, — он по телефону совсем не заикается.

— Он сам-то об этом знает? — зачем-то спросила я.

— Нет, — ответила Зойка. — То есть не знал, пока я не сказала. Он обрадовался.

— А откуда у тебя телефон Петриченко? — не понимала я.

— Будка снабдил...

«И впрямь большую произвела работу, — про себя отметила я. — Все-таки она настоящая подруга. Вместо того чтобы сидеть спокойно и радоваться собственной удаче, целый вечер потратила, выясняя, почему мне не повезло».

— Черт с ними, с телефонами, — продолжала Зойка. — Ты знаешь, Агата, по какой линии Ирка — племянница Изольды?

— Понятия не имею, — откликнулась я.

— А это как раз и есть самое главное, — с торжеством проговорила моя подруга. — Ирка — дочь брата Изольды.

— Ну и что? — не поняла я, чем так гордится Зойка.

— Как это что? — оглушительно проорала она. — Этот Изольдин брат и есть бубновый валет, который тебе помешал стать Золушкой!

— А, по-моему, интуиция подсказывала тебе совсем другое, — не преминула напомнить я.

— Слушай, не придирайся к словам, — с досадой ответила Зойка. — Интуиция, не интуиция... Главное — карты правду сказали. Значит, гаданию по этому методу можно и в дальнейшем верить.

Вот в этом вся Зойка. Вечно она оказывается права. Даже когда совсем не права. Все-таки я опять возразила:

— А при чем же тут десятиклассники с их долгами?

Зойка замялась. Потом неохотно выдавила из себя:

— Десятиклассники, пожалуй, ни при чем. Однако подлянка налицо. О чем я тебя и предупреждала, а ты не поверила.

Я лишь вздохнула, лишний раз убедившись: спорить с ней совершенно бесполезно.

— Главное, Зойка, тебе костюмы удастся сделать, — сказала я.

— Ладно, подруга, до завтра, — зевнула Зойка.

И мы попрощались. Я долго еще не могла заснуть. Лежала и думала, как быстро все в жизни меняется. Взять хотя бы нашу Школу у Сретенских ворот. Когда меня отдавали туда, это была самая обыкновенная районная школа. А мои родители сначала хотели меня отдать в английскую спецшколу. Но меня туда не взяли. Главное, из-за чего? Привела меня бабушка на собеседование. Я им там считала, читала. Вроде все делала правильно. Но тетеньки в комиссии почему-то постоянно хмурились и качали головами. А потом сказали бабушке:

— К сожалению, взять вашего ребенка не можем.

Бабушка удивилась:

— Но почему? Агаточка ведь все сделала, что вы просили.

Самая главная тетенька в комиссии ответила:

— Ваша девочка букву «р» неправильно произносит.

Бабушка еще сильнее удивилась:

— Ну и что? Разве это так страшно?

А главная тетенька говорит:

— Очень страшно. С такой буквой «р» ваш ребенок у нас не сможет нормально учиться, а тем более изучать английский язык.

— Что же нам теперь делать? — заохала бабушка. — Ох, горе какое, горе!

— Идите к логопеду, — порекомендовала главная тетенька. И, повернувшись к другой тетеньке, добавила: — Удивляюсь, о чем только эти родители думают. Раньше надо было спохватиться.

Бабушка поинтересовалась:

— И долго надо ходить к логопеду, чтобы «р» у Агаточки выправилась?

— Это уж как повезет, — откликнулась главная тетенька. — Кому недели достаточно, а другим и нескольких лет мало.

— А как же со школой? — опять заохала бабушка.

— Лечитесь и приходите к нам с нормальными звуками на следующий год. У вас ведь девочка, в армию не идти. Ну, кончит школу не в семнадцать, а в восемнадцать лет. А если год терять не хотите, идите в простую школу. Для них звуки значения не имеют.

Бабушка совсем расстроилась и жалобно проговорила:

— А нельзя ли сейчас Агаточку записать, а мы к сентябрю звук «р» подгоним. До сентября-то целых четыре месяца.

— Нет, — категорически возразила тетенька. — Вопрос о приеме будем рассматривать только по результатам. А если хотите в этом учебном году обязательно поступить в спецшколу, попытайтесь во французскую. Там ваше фрикативное «р» будет как раз кстати. Ему специально обучают и, между прочим, у многих не получается.

На чем мы и удалились. Дома родители долго возмущались. Особенно кипела мама.

— Можно подумать, — кричала она, — в Англии не живет ни одного картавого англичанина. И на что они только в этих спецшколах обращают внимание!

— Будто в разведчики готовят, — вторил ей папа. — Вот наша Агата окончит спецшколу, сбросят ее с парашютом прямо над Лондоном, а она приземлится и неправильно произнесет букву «р». И вся отечественная разведка засыплется.

Мама в ответ засмеялась. А бабушка предложила:

— Может, и впрямь во французскую попытаемся, раз там Агатино фрикасе подходит?

А родители ей ответили:

— Если во французскую, то из всех нас фрикасе получится. Кто будет Агате дома с языком помогать?

Помогать мне с французским и впрямь было некому. Папа с мамой, кроме русского, знают только английский. А единственный иностранный язык моей бабушки — украинский. На Украине она родилась и выросла. В общем, вопрос о французской спецшколе быстро отпал. И меня через несколько дней записали в Школу у Сретенских ворот. Так захотел папа.

— Я там учился и, как видите, стал человеком.

Вот меня и отдали туда становиться человеком. К логопеду мы с бабушкой все же отправились, и уже неделю спустя я нормально произносила звук «р». Но, как говорила мама, «поезд с английской школой ушел».

Правда, если бы я поступала в родную Школу у Сретенских ворот сейчас, скорее всего меня бы не приняли. Я уже говорила: начиная с этого учебного года, к нам весь район стремится. Кстати, вместо прежней директрисы взяли нового директора. Завуч в старших классах — тоже новый. Английского стало гораздо больше. И поговаривают, что с будущего года в десятых-одиннадцатых классах введут второй иностранный язык. Словом, мы, ветераны школы, неожиданно для самих себя оказались в престижном учебном заведении. Конечно, не уверена, что мне это слишком нравится. По-моему, в старом школьном здании все было как-то проще и человечнее. Правда, сцена там в актовом зале не вращалась, но зато и Золушек не выбирали по блату. Хотя учиться в таком красивом и оборудованном здании, конечно, приятно.

На этом мысли мои стали путаться, и я наконец заснула. Утром меня разбудил папа.

— Вставай, а с Бесиком я сейчас сам пойду погуляю.

Вид у папы был очень жертвенный. Я поглядела на часы. Раз мне не надо выводить Бесика, можно спокойно поспать еще минут двадцать. Что я, отключив будильник, и сделала. Разбудил меня снова папа.

— Ты все лежишь?

— А вы чего гулять не идете? — откликнулась я.

— Мы не идем! — воскликнул папа. — Да мы уже целый час на улице провели.

Меня подбросило на кровати.

— Час? Да вы что, с ума сошли? Я ведь теперь опоздаю!

— Вот она, человеческая благодарность! — с негодованием воскликнул отец. — Я тебя разбудил! Сам с Бесиком погулял. И я же теперь еще виноват, что ты проспала и опаздываешь?

Тут в разговор вмешалась мама:

— Если вы не прекратите выяснять отношения, мы все сейчас опоздаем.

— И то верно, — согласился отец.

Они пошли завтракать, а я кинулась в ванную. Терпеть не могу собираться впопыхах, но сегодня ничего не поделаешь. Первый урок у нас физика. Ведет ее новый завуч Николай Иванович Камышин, по прозвищу Ника, а он нашу компанию невзлюбил с самого первого сентября и, по его собственным словам, «взял на заметку».

Как выяснилось на прошлом уроке, Ника про это не забыл.

Жертвой пал Тимур. Ника долго мучил его у доски. И наконец, скорбно покачав головой, изрек:

— Ты у меня, Сидоров, ни в какую оценку не вписываешься. Прямо не знаю, что с тобой делать. С самого первого сентября за тобой слежу. Результаты у тебя только отрицательные. Что с поведением, что с успеваемостью.

— Нормально у меня с успеваемостью, — начал качать права Тимка. — А по физике пока вообще ни одной оценки.

Это было совершеннейшей правдой. Ника его до сих нор ни разу не спрашивал.

— Ничего, Сидоров, сейчас у тебя оценка будет, — с каким-то садистским видом пообещал физик.

— Но вы ведь, Николай Иванович, только что сами сказали, что я ни в какую оценку не вписываюсь, — с надеждой напомнил Тимка.

— Имелась в виду положительная оценка, — глянул на него, как удав на кролика, Ника. — Единица.

— А может, я лучше в следующий раз подготовлюсь, и вы меня снова спросите? — вкрадчивым голосом предложил Тимур.

— Не сомневайся, — с холодной любезностью откликнулся физик. — Спрошу я тебя обязательно. Но сперва все-таки единичку поставим. Принеси мне, пожалуйста, твой дневничок.

Тимка у нас занимается в секции бокса. И вот, когда он услышал про дневничок, глаза у него сузились, а волосы на голове встали дыбом. По-моему, он с удовольствием в тот момент отправил бы нашего Нику в нокаут. Но, конечно же, он этого не сделал, а просто получил единицу. И еще одно предупреждение от Ники. Мол, если на следующем уроке опять плохо ответит, он снова его дневник украсит «достойной оценкой».

На перемене Тимка разбушевался. Бурно размахивая руками, он начал доказывать мне, Зойке, Климу и Будке:

— Помяните мое слово: на ближайших уроках Ника со всеми нами разделается.

Я возразила:

— Но мне-то он в прошлый раз поставил четверку.

— А мне пятерку, — напомнил Клим.

— Это не считается, — стоял на своем Тимур. — Ты, Климентий, всегда по физике сек.

— А по моему поводу что скажешь? — снова вмешалась я.

— А ты девчонка, — ничуть не смутился Тимур.

Я только плечами пожала. А еще говорят про какую-то женскую логику. Кажется, у нашего дорогого Тимура тоже с логикой не очень.

— Все равно мы попухли, — продолжал Тимка. — Если, конечно, срочно не начнем бороться с Никой.

— Вот и борись, — сказала Зойка. — Учи как следует физику. Тогда ему будет не к чему придраться.

— Ну что за люди! — с негодованием воскликнул Тим. — Им говоришь, а они не слушают. Учтите: потом спохватитесь, но будет поздно.

По-моему, Тимка сильно преувеличивал. Однако опаздывать на Никины уроки все же не стоило. Поэтому, быстренько приведя себя в порядок, я на всех парах помчалась в школу.

К счастью, я успела. Мне даже удалось влететь в класс за две минуты до звонка. В дверях я столкнулась с Тимом, Климом и Будкой. Загородив проход, они о чем-то вполголоса беседовали. Как раз, когда я подошла, Тимка осведомился у Будки:

— Кстати, ты принес?

— Ну, — с важностью кивнул Будка и похлопал по рюкзачку.

— Тогда порядок, — сказал Тимка.

А я спросила:

— Ну как, Тимурчик, готов к очередной дуэли с Никой?

— Ты разве во мне сомневалась? — гордо поднял голову Тимка. Послушать его, так он всегда ко всему готов.

— Да нет. Просто спросила, — откликнулась я.

Тут раздался крик Зойки:

— Агата! Агата! Иди сюда!

И я направилась за свою парту. Почти сразу же раздался звонок, вместе с которым в кабинет физики важно вошел невысокий, толстенький Ника. Усевшись за стол, он раскрыл журнал и первым делом устроил перекличку. Кажется, результаты ее обрадовали Нику. Он даже сказал:

— Неплохая у вас посещаемость. Вот только с оценками пока неважно, — добавил ложку дегтя в бочку меда Ника. — А до конца четверти всего месяц остался. Придется форсировать.

Все в классе тут же сосредоточенно уставились в парты. Видимо, кроме самого физика, форсировать этот процесс никому не хотелось.

— Что ж, — будто не замечая настроения класса, продолжал Николай Иванович. — Начнем, пожалуй, с нашего главного должника. Сидоров, ты, надеюсь, сегодня готов рассказать нам про энергию топлива?

— Да, — мрачно и отрывисто бросил Тимур.

— Тогда прошу пожаловать к доске, — с любезностью хищника произнес Николай Иванович.

Тимка, резко поднявшись с места, быстро пошел по проходу. Однако возле парты, за которой сидел Будка, внезапно споткнулся и чуть не упал. Мало того, стремясь удержать равновесие, он смел на пол учебник, тетрадь и ручку с парты, за которой сидела Галька Попова.

Сердито буркнув что-то себе под нос, он нагнулся, чтобы поднять упавшие предметы. На Тимкину беду, Галка нагнулась одновременно с ним, и они сильно стукнулись лбами.

В классе заржали. Галка, злобно прошипев: «Дурак ты, Сидоров!» — хлопнула его только что поднятым учебником физики по башке.

Видимо, нервы у Тимки были на пределе. Галке-то он ничего не сказал. Зато все свои чувства выместил на Будкином рюкзаке, изо всех сил пнув его ногой. Рюкзак, словно футбольный мяч, пролетел по проходу.

Будка взвыл. Внутри рюкзака что-то взорвалось. Потом зашипело, и из него повалил густой оранжевый дым. Прямо возле стола Николая Ивановича. Завуч немедленно скрылся в густых оранжевых клубах.

Класс в ужасе взирал на происходящее. Затем тишину пронзил истошный визг Таньки Мити́чкиной:

— Горим! Отравили!

Столбняк, в котором до сей поры пребывали все мы, сменила паника. Повскакав с мест, класс дружно бросился к двери. Выйти хотели, конечно, все одновременно. Однако дверь для всего класса оказалась слишком узка, и там образовалась плотная пробка.

Что тут началось! Все толкались и пихались. Кто-то кричал, кто-то визжал, кто-то рыдал. В общем, кошмар! Тем более что густой дым стремительно распространялся по классу, и мы практически ничего не видели.

— Стоять! Не двигаться! — перекрыл наши вопли голос Ники.

Но призыв его не произвел никакого эффекта. Мы уже мало чего соображали.

— Стоять! — вновь попытался навести порядок Ника.

Но его голос перекрыли душераздирающие звуки из коридора. Зойка, всё это время отчаянно пытавшаяся проникнуть вперед огромного Сереги Винокурова, вцепилась в меня и прокричала в самое ухо:

— Ну, все! Погибли!

Я вдруг сообразила, в чем дело. Это сработала сирена пожарной сигнализации. Скрытый от нас дымовой завесой Ника носился по классу и чем-то гремел и хлопал. Сирена продолжала надрывно орать. Дым понемногу начал рассеиваться.

— Зойка, давай к окну, — я потянула ее прочь от двери.

Однако отойти от двери тоже оказалось совсем не просто. На нас напирали стоящие сзади. Все же нам удалось пробиться к окну. Там мы нашли красного отдувающегося Нику. Голос у него уже садился, но он продолжал сипеть:

— Стойте! Назад!

— Николай Иванович, мы уже, — имела наглость заявить Зойка.

Завуч вытаращился на нее, и нельзя сказать, что глаза его при этом засияли от радости:

— Опять вы?

— Почему «опять»? — похлопала глазами Зойка. — Мы только что сюда пробились.

Ника лишь рукой махнул. Дым почти улетучился. Сирена тоже смолкла. Толпа у двери вдруг расступилась. В класс стремглав вбежали наш новый директор Виктор Владимирович Макарихин, завхоз и охранник.

— Николай, что у тебя тут творится? — строго воззрился директор на физика.

— У меня? — с возмущением возопил тот.

— Ну, не у меня же, — не сводил с него взгляда директор.

Он шумно втянул носом воздух.

— Наверное, Николай Иванович опыт какой-нибудь неудачно поставил, — услужливо подсказал завхоз.

Ника, ни слова не говоря в ответ, нагнулся, поднял Будкин рюкзак и выпотрошил из него на стол еще слегка дымившееся содержимое. Затем, воздев руку с опустевшим рюкзаком, осведомился:

— Чей?

На мгновение в классе воцарилась полная тишина. Наконец Будка срывающимся голосом изрек:

— Вообще-то мой.

— А в частности? — почему-то глядя на меня и Зойку, задал новый вопрос физик.

— Меня вот что интересует, — вмешался завхоз. — Пожарные требуются, или очаг ликвидирован?

— Ликвидирован, — поморщился Ника.

Завхоз повернулся к директору и по-военному спросил:

— Могу быть свободен?

— Свободен, свободен, — скороговоркой произнес Макарка В.В.

— И я тоже? — поинтересовался охранник.

На сей раз Макарка лишь молча кивнул. Завхоз и охранник удалились. А Макарка остался.

— Попрошу всех сесть, — распорядился завуч.

Мы направились к своим партам.

— А вы, Будченко и Сидоров, выйдите к доске, — продолжал командовать завуч.

Тимка и Будка, переглянувшись, неторопливо выполнили приказ.

— Николай Иванович, — обратился директор к физику. — Объясните, пожалуйста, что у вас тут произошло?

Они очень забавно смотрелись рядом. Высокий худой директор с густой темной шевелюрой. И маленький толстенький Ника, у которого волосы сохранились лишь по бокам крупной, круглой головы.

— Насколько я понимаю, — нарочито сухо произнес Ника, — ученик восьмого «А» класса Сидоров Тимур должен был сегодня отвечать у доски, чтобы исправить свою единицу, выставленную мной ему на предыдущем уроке. Так, Сидоров, или нет?

— Так, — сквозь зубы процедил Тимка.

— Но, видимо, — продолжал физик, — Сидорову Тимуру не захотелось тратить свое драгоценное время на подготовку к ответу.

— Неправда! — с возмущением выкрикнул Тимка. — Я как раз готовился!

— Правильно, — в голосе физика послышалась уничтожающая ирония. — Ты готовился, но несколько не должным образом. А для того чтобы подготовиться, — обратил физик свой взор на директора, — ученик восьмого «А» класса Сидоров Тимур вступил в сговор со своим одноклассником Будченко Дмитрием.

— Неправда! — хором проорали Тимур и Будка.

Но физик словно не слышал их. По-прежнему обращаясь только к директору, он назидательно произнес:

— И вот результат. Цель достигнута. Урок сорван.

— Не срывал я урок, — набычился Тимка.

Физик, опять не отреагировав на его слова, ткнул в дымящиеся обломки и обратился к Будченко:

— Что это было?

Лицо у Митьки враз стало несчастным. И он каким-то чужим голосом пролепетал:

— Не знаю.

— То есть ты хочешь сказать, что эту штуковину тебе в портфель подбросили? — пристально посмотрел на него физик.

— У меня нет портфеля. Это рюкзак, — зачем-то уточнил Будка. — А штуковину мне не подбросили. Я сам ее положил.

— Ах, значит, все-таки сам, — сверкнули недобрым огнем глаза Николая Ивановича. — И ты не знаешь, что это такое?

— Не знаю, — покачал головой Будка.

Ника весьма выразительно поглядел на директора. Затем продолжил допрос:

— Ты, Будченко, еще скажи, что не помнишь, где это взял.

— Как это не помню? Помню, — уверенно произнес Митька. — На улице нашел.

— Вот так, Будченко, просто шел, шел и нашел? — с хищным видом спросил физик.

— Ну, не совсем, — выдавил из себя Митька. — Хотя почти.

— Тогда поделись, будь любезен, когда и где с тобой произошло сие знаменательное событие.

— Вчера, — стараясь не смотреть на своего мучителя, отозвался Будка. — Гулял и нашел. Там, во дворе, коробки валялись. Фирма одна со склада съезжала. Ну, и бросили. Я мимо проходил, а это как раз там и лежало.

— Одно? — полюбопытствовал физик.

— Такое одно, — внес ясность Митька.

— А было и другое? — явно охватило волнение директора.

— Ну-у...

Я заметила, что Митька украдкой глянул на Тимку. Тот кивнул, словно бы разрешая признаться.

— Там была еще пара петард, — проинформировал директора Будка.

— Где они? — встрепенулся Макарка В.В.

— Вчера расстрелял, — последовал Митькин ответ.

Может, мне показалось, но, по-моему, директор облегченно вздохнул. Он явно тревожился по поводу состояния родной школы.

— Один? — тем временем поинтересовался физик.

Митька со вздохом сказал:

— Один.

По его виду я мигом догадалась: врет. Наверняка они это проделали вместе с Тимкой, а может, и с Климом.

Допрос инквизиции продолжался.

— А зачем тебе, Будченко, понадобилось тащить эту штуку в школу? — рыбьи глаза физика, не мигая, смотрели на жертву.

Митька задумался, но лишь на минуту, а затем уверенным тоном выпалил:

— Принес, потому что с вами, Николай Иванович, хотел посоветоваться. Я же не знал, что она взрывается. А мне еще никогда таких штук раньше не попадалось.

Директор и завуч снова переглянулись. Похоже, Митькин ответ поверг их в растерянность. А потому инквизиторы были вынуждены взять короткую паузу. Первым пришел в себя Ника:

— А если бы ты, Будченко, к примеру, гранатомет «муха» нашел, тоже в школу бы принес, чтобы со мной посоветоваться?

— Не, — оживился Будка. — Гранатомет «муха» я знаю. Его нужно сразу нести в милицию. Я уже находил.

— Где? — у Макарки В.В. даже челюсть отвисла.

— В деревне. Летом. Под кустом, — охотно и радостно сообщил Будка.

— Мальчик в деревне нашел пулемет, больше в деревне никто не живет, — заржал с задней парты Серега Винокуров.

Больше почему-то никто не засмеялся. Однако Ника все равно счел своим долгом прикрикнуть:

— Тихо!

А директор спросил:

— Будченко, что ты летом в деревне сделал с гранатометом?

Глава IV. ПОИСКИ ПОДХОДЯЩЕЙ БОЛЕЗНИ

— Я лично ничего, — отвечал ему Будка. — Мы с ребятами эту штуку нашли. В кустах. За околицей. Ну, стоим, вертим ее во все стороны и думаем: что это и откуда она в кустах оказалась? Один парень говорит: «Это, наверное, такой специальный шпионский фотоаппарат». А я возражаю: «Зачем в нашей деревне шпионить?» В общем, вертели-вертели, а потом, видно, на что-то нажали. Тут ка-ак бабахнет! — Митька на мгновение умолк и продолжил: — Мы все упали. Потом поднимаюсь и вижу: новый сарай бабки Груши разнесло на мелкие кусочки. Ну, прямо ничего от этого сарая не осталось. Так что «муху» я теперь никогда в жизни трогать не буду.

Директор очень внимательно выслушал Митьку и говорит:

— А тебе, Будченко, не приходило в голову, что, кроме «мухи», существует еще много других опасных вещей? И если ты не знаешь предназначения предмета, то лучше его не брать и тем более не приносить в школу?

— Так мне ведь казалось, что это просто какая-то особенная петарда, — начал оправдываться Митька. — Да она ведь неопасная. Один только дым.

— Один только дым! — неожиданно высоким голосом взвизгнул физик. — А если бы там еще и заряд оказался? От нашего класса одно бы мокрое место осталось.

— Вообще-то, конечно, — пробубнил Будка.

— Тимур, — вдруг повернулся к Сидорову директор. — А ты знал, что лежит в портфеле у Будченко?

Тимка замялся.

— Отвечай, — не укрылись его колебания от директора.

— Знал, — нехотя произнес Тимур.

— Знал и пинал! — возопил Ника.

— Когда пинал, то забыл, — немедленно принялся спорить Тимур. — И, вообще, я даже не думал тогда, что это Митькин рюкзак. И ничего я не срывал. Все вышло совершенно случайно. Просто совпадение.

Директор и завуч недоверчиво покачали головами. Видно, не слишком поверили Тимке.

— Так, — сказал Макарка В.В. — С этим нужно что-то делать. Придется принимать меры. Во-первых, проведем несколько внеплановых уроков по ОБЖ. Чтобы вы научились не хватать на улице что ни попадя. А потом, — всплеснул руками директор, — вы же сегодня в дверях чуть не передавили друг друга. Представьте, если бы это был настоящий взрыв или пожар. Да вы бы все задохнулись. Вас нужно учить грамотно эвакуироваться. Поговорю с Горбанюком. Мы с ним вместе спланируем несколько практических занятий.

Я уже с облегчением думала, что все этим и ограничится и тучи над головами Будки и Тимки рассеялись. Может, так бы оно и вышло. Директор уже поднялся со стула, чтобы уйти. Но физик остановил его:

— Виктор Владимирович, а с этими что будем делать?

— Вот гад, — прошептала мне Зойка.

— Эти, — повернулся к нарушителям спокойствия директор, — завтра утром придут ко мне в кабинет с родителями. Пропуска для родителей будут лежать на вахте. Николай Иванович, — перевел он взгляд на физика, — проконтролируйте, пожалуйста.

И Макарка В.В. покинул наш класс. После этого Ника, строго велев нам «сидеть тихо», удалился в лаборантскую и принес оттуда пластиковый мешочек, в который положил остатки загадочной взрывчатки.

— Отдам на экспертизу. Там и выяснят, что это было, — пояснил Николай Иванович.

Зойка, немедленно наклонившись к моему уху, с возмущением прошептала:

— Тоже мне, учитель физики. Даже не может самостоятельно определить, что это было. Экспертиза ему понадобилась. Интересно, куда он обратится?

— Какая разница, — отмахнулась я. — По-моему, гораздо интереснее, случайно или нарочно у ребят все получилось.

— А ты думаешь, они это специально устроили? — у Зойки даже перехватило дыхание.

— Не знаю, — пожала плечами я. — Но, понимаешь, когда я утром входила в класс, то случайно услышала, как Тимка у Будки спрашивал, принес он или не принес.

— А Будка? — просто пожирала меня глазами Зойка.

— А Будка ответил, что да, принес. И похлопал ладонью по рюкзаку.

— А дальше? — разинула рот Зойка.

— Дальше не слышала. Потому что ты позвала меня, — объяснила я.

— Жа-алко, — разочарованно протянула Зойка. И, помолчав, добавила: — По-моему, очень похоже, что это все-таки специально. Ты, Агата, у Клима потом поспрашай. Тебе он расскажет.

Слово «тебе» было произнесено с большим нажимом. Я сделала вид, что не заметила этого. И деловито проговорила:

— Спрошу. Мне самой интересно.

Двое несчастных все это время по-прежнему переминались у доски. Физик собрал в свой мешочек все до последней пылинки. Я вдруг подумала: «Ему бы в милиции работать. Криминалистом».

Ника убрал мешочек в портфель. Лицо у него было задумчивым и, одновременно, довольным. По-моему, он вынашивал большой план мести. Николай Иванович смачно кашлянул. Наверное, он надеялся получить от своего знакомого эксперта заключение, что Тимка с Будкой притащили на физику баллистическую ракету. Вот тогда он, конечно, им покажет. А может, даже добьется от Макарки В.В., чтобы тот исключил Тимура и Будку из нашей школы.

Когда портфель завуча, поглотив мешочек с «вещдоками», закрылся, Тимка не выдержал:

— Николай Иванович, может, вы меня все-таки спросите? Я ведь специально готовился.

Физик уставился на Тимку, словно на марсианина. Потом растерянно похлопал глазами. По-видимому, Тимурово предложение совсем не вписывалось в Никино представление о сегодняшнем происшествии.

— Так, Николай Иванович, мне начинать? — повторил Тимур.

Ника взглянул на часы. Лицо его просияло.

— Пять минут до конца урока, Сидоров. Нет смысла. Я едва успею домашнее задание вам продиктовать. А спрошу я тебя обязательно. На следующем уроке. И чтобы больше без фокусов, — покосился он на Будку.

— Да я... — попытался сказать что-то в свою защиту Митька.

Но Ника слушать его не стал и вновь покосился на Тимура:

— Повторяю, Сидоров, на следующем уроке. А теперь можете садиться.

На перемене двух героев обступил плотным кольцом не только наш восьмой «Б», но и ребята из других классов. Всем было интересно узнать, как Тимка и Будка добились таких потрясающих результатов. К немалому изумлению большинства присутствующих, Тимка и Будка совсем не испытывали гордости. Тимка вяло бубнил, что все вышло совершенно случайно. Будка же с мрачным видом отмалчивался. И неудивительно. Я-то слышала, как Тимка тихо, но грозно пообещал ему: «На следующей перемене мы с тобой как следует поговорим».

Едва мы вышли из класса на следующей перемене, Тимка с искаженным яростью лицом кинулся к Будке и изо всех сил шмякнул его об стену.

— Ты что? — взвыл Будка. — Совсем крыша скособочилась?

— Я вот тебе сейчас крышу сверну, — клокотал Тимка. — Урод несчастный!

Вокруг мигом образовалось кольцо зрителей.

— Ребята, не здесь, — сказал Клим, — Зачем лишний раз привлекать внимание.

Тимур, с видимой неохотой отпустив Будку, процедил сквозь зубы:

— А ну, пошли.

— Пошли, пошли, — в свою очередь уже обозлился Митька.

Они двинулись к лестнице.

— Агата, нужно поглядеть, — заблестели глаза у Зойки. — Сейчас выяснится, специально они взрыв устроили или нет.

— По-моему, не специально, — следуя за Зойкой, рассуждала вслух я. — Иначе чего Тимка так на Будку вызверился.

— Сидорова нашего не знаешь, — возразила Зойка. — Он, если заведется, потом два года не остановишь.

Тут она была совершенно права. Тимур у нас жутко заводной. Даже с лучшим своим другом Климом сперва подрался, и только после этого они подружились. В общем, если Тимка заподозрит какую-нибудь подлость, то держись.

Мальчишки, спустившись до первого этажа, скрылись под лестницей. Там, кроме них, никого не было. Я простодушно хотела последовать за ними, но Зойка, остановившись пролетом выше, заступила мне путь.

— Погоди. И отсюда все услышим.

Мы перегнулись через перила. Мальчишек практически не было видно, но вот слышали мы их и впрямь отлично.

— Ты чего, идиот, наделал? — проорал во всю глотку Тимур.

— Я-а? — возопил в ответ Будка. — Я, можно сказать, с риском для жизни приволок эту штуку в школу. На фига пинать было? А если бы там была взрывчатка?

— А какого черта ты рюкзак в проходе кинул? — снова принялся орать Тимур.

— Слушай, — жарко зашептала мне в ухо Зойка. — А ведь действительно все случайно вышло. Надо же. Кто бы мог подумать. — И она с некоторым злорадством добавила: — Во наши мальчики влипли.

— Влипли, — согласилась я.

— А какой дурак такие рюкзаки пинает! — начал качать права Будка. — Сам ведь просил принести. Значит, знал, чего там лежит.

— Во-первых, я тогда еще не знал, что это взрывается, — гнул свое Тимур. — А, во-вторых, я вообще в тот момент не думал, чей это рюкзак.

— А думать полезно! — совсем обозлился Будка. — Теперь из-за тебя, дурака, моих предков в школу потащат, и компьютеру моему на этот раз точно кирдык!

— Можно подумать, тебе одному кирдык, — не сдавался Тимка. — А мне, думаешь, нет?

— Тебе хоть за дело, — весьма логично заметил Будка. — А мне вообще ни за что ни про что.

— Ах, значит, ты ни при чем! — захлестнул новый приступ ярости Тимку.

— Естественно, ни при чем, — с чувством собственной правоты откликнулся Будка. — Я, что ли, рюкзак пинал?

— Слушай, Тимур, погоди, — удалось вклиниться Климу. — Ведь Будка тебя выгораживал. Если бы он сказал правду, что мы вчера вечером это вместе нашли, Макарка бы никогда не поверил в случайность.

— Во-первых, Макарка и так не поверил, — не собирался сдавать позиций Тимур. — А потом, думаешь, Будка из-за меня или из-за тебя молчал? Да он из своих шкурных интересов...

— А ну, повтори! — взревел Будка.

До нас донеслись пыхтение и глухие удары. Видимо, словарного запаса противоборствующим сторонам уже было недостаточно.

— Мужики, мужики. Да вы что? — донесся до нас голос Клима.

— Сейчас перебьют друг друга, — с полуужасом-полувосторгом проговорила Зойка.

Я тоже чувствовала, что дело плохо.

— Пошли, вмешаемся, — я потянула подругу вниз.

— Чокнулась? — закатила глаза она. — Они в таком состоянии запросто нам за компанию могут накостылять.

— Ты как хочешь, а я пошла.

И, не медля ни секунды, я ринулась вниз.

— Мальчишки, Макарка на горизонте! — брякнула первое, что пришло в голову, я.

Слова мои оказались подобны ведру холодной воды. Тимка и Будка мигом отпрянули друг от друга.

— Где он? — и на меня уставились две красные физиономии с взъерошенными волосами.

— На втором этаже, — пришлось мне врать дальше.

Тут я увидела Клима. Он тоже раскраснелся. На вороте его рубашки оторвалась пуговица. Видимо, когда он пытался разнять конфликтующие стороны, ему досталось и от того, и от другого.

— И вообще, ничего не могли умнее придумать? — продолжала я. — Идиоты!

— Слушай, женщина, — почему-то с восточным акцентом проговорил Тимур и угрожающе двинулся на меня.

— Тихо, тихо, тихо, — заступил ему дорогу Клим.

— Вместо того чтобы подумать, как справиться с Макаркой В.В. и Никой, — снова заговорила я, — и выплыть из этой истории с наименьшими потерями, вы друг другу морды бьете.

— И вообще, оба вы виноваты, — перегнувшись через перила, обнародовала свое присутствие Зойка.

Подруга моя на всякий случай выбрала безопасную дистанцию. Если бы кому-нибудь из троих мальчишек пришло в голову кинуться к ней, она спокойно успела бы смыться.

— Я гляжу, все тут такие умные, — буркнул Тимур.

— Мы просто помочь хотим, — поторопилась как можно спокойнее ответить я.

— А я вас просил? — опять начал закипать Тимка.

Клим на всякий пожарный занял оборонительную позицию, но тут раздался звонок. Мы кинулись на математику.

К следующей перемене Тимур уже настолько остыл, что с ним стало возможно разговаривать по-человечески. А так как перемена была большая, мы, вновь забившись в закуток под лестницей, начали обсуждать, как за оставшуюся часть дня спасти ребят. Положение у обоих было отчаянное. У Будки, как он уже говорил, «окончательно накрывался компьютер», который после вызова предков в школу ему теперь точно не подарят на день рождения.

У Тимура же накрывалась секция бокса. Они с отцом и так с большим трудом уговорили мать. Она считала, что бокс превратит ее сына в дебила, и каждый раз, как Тимка возвращался с тренировки, спрашивала: «Ну? Тебе еще все мозги не отшибли?» Сдалась она лишь под нажимом отца и благодаря обещанию сына, что он теперь станет учиться только на «четыре» и «пять».

— Вы понимаете, — мрачно говорил Тим, — если Ника вызовет ее завтра в школу, да еще если она узнает об этой единице по физика... В общем, на моем боксе можно ставить жирный крест. Мать в жизни меня туда больше не пустит...

— Ну, знаешь, Тимочка, — немедленно встряла Зойка. — Большинство людей прекрасно без всякого бокса живут.

— Мало ли, — буркнул Тим. — Другие живут, а я не могу.

Вид у Тимура сделался жутко трагический. По-моему, не только мне, но даже Зойке стало его жаль. Она с сочувствием покачала головой.

— Слушайте, — сказал Клим. — А, может, нам как-нибудь на завтрашний день Макарку В.В. изолировать? Предки ваши явятся, а директора нигде нет. Вот они и уйдут.

— Не годится, — решительно возразил Тимка. — Во-первых, если предки узнают про вызов, им придется все рассказать. А именно этого я и не хочу.

— И потом, — подхватил Будка, — какая нам радость с того, что не будет Макарки В.В.? Предки закатят скандал. Их проводят к Нике, и тот все им выложит, так сказать, в лучшем виде и с собственным гарниром.

— Не говоря уж о самом главном, — добавила Зойка. — Боюсь, изолировать Макарку В.В. нам будет очень-очень непросто. Поэтому, думаю, лучше всего сделать так, чтобы предки сами не пустили вас завтра в школу.

— С какого перепугу предки не пустят их в школу? — не поняла я.

— Знаю! — хлопнул себя по колену Клим. — Скажете дома, что в школе началась эпидемия и объявили карантин. У нас в детском саду так было. Сперва началась эпидемия кори, а следом — ветрянки.

— Сам ты ветрянка, — кинула на Клима высокомерный взгляд Зойка. — Предки же в два счета проверят. Заволнуются, в школу начнут названивать. И все будет еще хуже.

— Ну, а ты что предлагаешь? — повернулся к ней Тимка.

— Элементарное решение, — с важностью изрекла моя лучшая подруга. — Вы с Будкой должны заболеть. Лучше чем-нибудь серьезным. Чтобы, как минимум, на две недели. За это время наверняка все забудется.

— Вообще это идея, — несколько оживился Будка. Однако, немедленно снова сникнув, осведомился: — Как, интересно, Зойка, я заболею, если я вообще практически никогда не болею?

— А для чего, спрашивается, ты в театр пошел, — откликнулась Зойка. — Тоже мне, артист! Больного изобразить не можешь.

— Ну, вообще-то чего-нибудь изобразить можно, — медленно произнес Будка. — Но в болезнях я как-то не очень секу.

— Ерунда, — все сильнее увлекалась собственной идеей Зойка. — Ум хорошо, а много умов — еще лучше. На ближайшем уроке давайте-ка все поднапряжемся и вспомним, какие знаем подходящие болезни.

— Кажется, для Будки я уже придумал, — хохотнул Тимка. — Давай, Митька, я тебе прямо сейчас, не отходя от кассы, руку или ногу сломаю, что хочешь. Две недели уж тебе точно гарантированы. Кто ж инвалида тронет.

— Спасибо, — мрачно поблагодарил Будка. — Только давай лучше я тебе, Тимур, что-нибудь там сломаю.

— Мне нельзя, — немедленно заявил Тимка. — У меня бокс и два раза в неделю тренировки.

— А у меня театр, — снова заговорил Митька. — Кстати! — взвыл он. — Не могу, братцы, я две недели болеть! Ведь со дня на день начнутся репетиции «Золушки».

— Ничего страшного, если вначале пропустишь — заверила Зойка. — Изольда к тебе хорошо относится, Василий — тоже. Скажешь, что, пока болен, репетируешь дома. А на репетициях уж я, так и быть, роль за тебя почитаю.

Услышав это, я обомлела. Зойка совсем не из тех людей, которые занимаются благотворительностью. Но в таком случае, к чему все это?

Я терялась в догадках.

— Ну, если Изольда согласится, — с большим сомнением произнес Будка.

— А ты пойди и спроси у нее, — фыркнула Зойка. — Изольда Багратионовна, можно заболеть на две недельки?

— Ну тебя, — обиделся Будченко. — У меня компьютер горит, а ты издеваешься.

— Если горит, — ничуть не смутилась Зойка, — то молчи и слушай умных людей.

— Это ты-то умная? — безо всякого почтения спросил Тимур.

— Во всяком случае поумнее некоторых, — отбила выпад Зойка. — И, между прочим, не предлагаю вам друг друга калечить.

Тимка надулся, но возразить ему было нечего.

— Вот именно, — передернула плечами Зойка. — До урока у нас есть еще несколько минут. Давайте, давайте, соображайте, какие болезни подходят.

— Свинка! — выпалил Клим.

— Э-эх, — покачала головой Зойка. — Просто глупо. При свинке шея вся распухает. Как, интересно, Тимур и Будка будут это изображать?

— Отстань, — огрызнулся Клим. — Я просто вспоминаю, что знаю.

— А надо вспоминать что подходит, — не осталась в долгу Зойка.

Я поняла, что они сейчас поцапаются, и поторопилась ляпнуть первое, пришедшее на ум:

— Корь!

— Час от часу не легче, — покосившись почему-то не на меня, а на Клима, ответила Зойка. — При кори человек весь покрывается красной сыпью.

— Плевать. Нарисуем, — заявил Тимка.

— А потом тебя мамочка оботрет какой-нибудь жидкостью, и все твои пятнышки смоются, — снова не согласилась Зойка. — Вот если бы у тебя была на что-нибудь аллергия,— мечтательно добавила она.

— Аллергия? — переспросил Тимур.

— А точнее, крапивница, — пояснила Зойка. — Ну, например, съел ты клубнику, и весь покрылся красными пятнами. А после можешь спокойно изображать корь.

— По-моему, крапивница не очень похожа на корь, — высказала свою точку зрения я.

— Какая разница, похожа или не похожа, — отмахнулся Тимка. — Нет у меня на клубнику крапивницы. И клубники, между прочим, тоже нет. Не сезон.

— За деньги все есть, — отрезала Зойка. — В супермаркетах. Правда, не в сезон дорого.

— Ты что, не врубаешься? — рявкнул ей в ухо Тимур. — На фига мне твоя клубника из супермаркета, когда у меня на нее нет крапивницы! И, самое главное, корь у меня уже была в шесть лет.

— И у меня тоже, — сказал Будка. — Но только в восемь.

— Очень жаль, — скорбно покачала головой Зойка.

— Я знаю хорошую болезнь на две недели, — вновь последовало предложение от Клима. — Аппендицит.

— Ну, спасибо тебе, дорогой мой друг, — совсем не обрадовался Тим. — Это чтобы нас резали, а потом в больнице держали? Тогда моя секция все равно накроется.

— С аппендицитом долго не держат, — успокоил Климентий. — Если, конечно, нет осложнений. Женька наша в прошлом году уже через пять дней домой вернулась.

— Все равно не хочу операцию делать, — стоял на своем Тимур.

— И я не хочу, — горячо поддержал его Будка.

— Тогда едем дальше, — бодренько произнесла Зойка. — Что у нас еще на примете есть?

Все глубоко задумались, но тут раздался звонок. На уроке литературы, который вела Изольда Багратионовна, мы, пятеро, продолжали напряженно припоминать разные болезни. Но, как показал обмен опытом на ближайшей перемене, особых успехов никто не достиг.

К прискорбию, оказалось, что круг известных нам болезней крайне узок. Всякие детские, вроде коклюша, совершенно не подходили. Потому что, как со знанием дела объявила Зойка, второй раз ими не заражаются, а значит, пользы нам от них никакой.

— Я знаю хорошую болезнь, — вдруг расплылся в улыбке Будка. — Черная оспа.

— Дурак, — констатировала Зойка. — Во-первых, черная оспа уже давно изжита. А во-вторых, ты хоть представляешь, Будка, что это такое?

— Да, в общем, нет, — честно признался он. — Просто название симпатичное.

— Уверяю тебя: болеть ею совсем несимпатично, — заверила Зойка. — А потом у тебя все тело должно покрыться кошмарными болячками. Как ты, интересно, это изобразишь?

— Не изображу, — вздохнул Митька.

— Нет, братцы, по-моему, мы зашли в тупик, — покачал головой Клим. — Вы еще про какую-нибудь бубонную чуму вспомните.

Мы молчали. Зойка заметно загрустила.

— Все-таки накрылся мой компьютер, — первым нарушил тишину Будка. И, переведя взгляд на Зойку, добавил: — А говорила, придумаем, придумаем.

Лицо Климентия вдруг просветлело, и он сказал:

— А вообще, зачем нам с вами, ребята, изобретать велосипед? Мы же не в каменном веке живем.

— При чем тут велосипед? — уставился на него Будка. — Нам нужна сейчас хорошая болезнь.

— А где можно найти хорошую болезнь? — продолжал Клим.

— Не знаю, — пожал плечами Будка. — Наверное, лучше всего в больнице.

Зойка фыркнула. Клим тоже хмыкнул:

— В больнице. Неужели сами не допираете?

— Уж два урока подряд допираем, — проворчал Будка. — Аж мозги переклинило.

— Ой, Митенька, — скривила пухлые губки Зойка. — Мозги у тебя с рождения переклинило.

— Сама ты дура переклиненная.

И, видимо, не выдержав напряжения сегодняшнего дня, Будка ринулся к Зойке. Легко было догадаться, что намерения у него были не мирного характера. Хорошо еще, Клим успел перехватить его на полпути. Будка принялся вырываться:

— Пусти. Дай я хоть раз в жизни ей врежу.

— Вот она, благодарность, — на всякий случай попятилась от него Зойка. — Я изо всех сил думаю, как помочь, а он...

— Хамить не надо, — впрочем, уже остыл Будка.

— Лучше прекратите и дослушайте меня. — Клим отпустил Митьку. — Чем ломать мозги, лучше обратиться к медицинскому справочнику.

— Класс! — воскликнула Зойка и выразительно покосилась на меня. — Соображает Клим. В медицинских справочниках наверняка про такие болезни написано, которые нам с вами даже не снились.

— Мне, лично, вообще никакие болезни никогда не снятся, — объявил Будка.

Мы грохнули. Митька недоуменно уставился на нас.

— А чего вы ржете?

— Да так, Митенька, — многозначительно протянула Зойка и посмотрела на Клима: — Очень ты хорошо все придумал, но только где нам взять медицинскую энциклопедию?

— У меня, — ответил Тимур. — Мать все время ее читает. Как у кого из родственников и знакомых что-нибудь заболит, она тут же лезет в эту энциклопедию.

— И он молчал! — всплеснула руками Зойка. — Мы тут, можно сказать, из кожи вон лезем...

— Но ты же просила про болезни вспоминать, а не про энциклопедию, — возразил Тимур.

— Ну, какие же все-таки эти мужики примитивные, — посмотрела на меня Зойка. — У них совершенно отсутствует ассоциативное мышление.

— Ничего у нас не отсутствует, — обиделся Тимур. — Просто объяснять надо лучше. И про энциклопедию, между прочим, сообразила не ты, а Клим. А он, как тебе известно, у нас лицо мужского пола.

Митька мстительно заржал. Его переклиненные мозги были отомщены. Зойка поморщилась. Она ужасно не любит, когда смеются над ней. Вдоволь нахохотавшись, Митька сказал:

— Ну все, Тимур. После уроков валим к тебе.

— Давайте, — согласился тот. — Предков до самого вечера не будет. Только учтите: энциклопедия большая. Целых шесть томов.

— Тогда надо всем идти, — сказала Зойка. — Иначе можем не успеть. Сами прикиньте: каждому из нас — по тому, и даже еще один останется.

Клим, с расстроенным видом поглядев на меня, промямлил:

— Да вообще-то...

— Ты чего, не можешь? — сердито взглянул на него Тимур.

Клим молчал. Я поняла: он разрывается на части. И ребятам хочет помочь, и боится, что я обижусь. Мне оставалось лишь едва заметно кивнуть: мол, конечно, пойдем, если так все сложилось.

— Да нет. Могу, — наконец произнес Климентий.

— Все смогут? — обвел присутствующих цепким взглядом Тимур.

— Да, — хором заверили мы.

Он и Будка облегченно перевели дух. Мне было ясно: у обоих забрезжила надежда, что нам совместными усилиями удастся перехитрить Нику.

Когда мы входили в класс, Клим, чуть отстав от остальных, придержал меня.

— Агата, может, мы после Тимки все-таки погуляем?

— Давай, — согласилась я. Мне и самой было жалко, что наши планы срываются.

Лицо Климентия просветлело.

— Только бы нам побыстрее справиться с этой энциклопедией.

— Это уж как выйдет, — не торопилась строить планы я.

Лицо у Климентия снова горестно вытянулось. Не скрою: мне это было приятно.

— А если придется сидеть до самого позднего вечера? — с тревогой осведомился он.

— Не бросишь же их, — развела руками я.

— Да, — вынужден был согласиться Климентий. — Тем более ведь, Агата, мы вместе вчера петарды нашли. А эту штуку собирались сегодня сразу после уроков испытать. Но Тимка и Будка про меня завучу не сказали ни слова.

Я возмутилась: хорош гусь. Мы договорились погулять, а он, оказывается, собирался с ребятами эту дымную дрянь испытывать. И вообще, мальчишки — идиоты. Этот эксперимент мог закончиться невесть чем.

— Ну, и что же вы собирались с этой штукой делать? — холодно произнесла я вслух. — Вы даже не знали, что это такое.

— Вот именно, — ничуть не смутился Климентий. — Мы хотели выяснить. Быстренько испытали бы, а потом бы я зашел за тобой.

— Дурак! — не могла больше сдерживаться я. — Окажись эта штука настоящим взрывным устройством, никуда бы мы с тобой уже не пошли. Собирали бы вас троих по кускам с ближайших деревьев.

— Но она же не оказалась, — откликнулся Клим.

«Типично мужская логика!» — пронеслось у меня в голове, и я с еще большим негодованием сказала:

— Ну, а если бы? Если бы оказалась? Или потом вы что-нибудь еще подобное найдете?

— Нет. Больше не найдем, — с очаровательной улыбкой ответил он. — Ты, главное, Агата, за меня не волнуйся.

— Очень мне надо волноваться!

И, отпихнув Клима в сторону, я сбежала от него в класс.

Глава V. НЕОЖИДАННЫЕ РЕЗУЛЬТАТЫ

Через час, после того как кончились уроки, мы собрались в квартире у Тимки. Его собственная комната оказалась для всей нашей компании слишком мала, поэтому гостеприимный хозяин отвел нас в комнату предков.

— Только, пожалуйста, осторожнее, — счел своим долгом предупредить он. — А то отец с матерью очень не любят, когда у них что-нибудь ломают.

— Оригинальные у тебя предки, — мигом съехидничала Зойка. — Можно подумать, другим родителям нравится, когда в их отсутствие заявляется такой Будка, — Зойкин палец уткнулся в Митьку, — и все разносит.

— Почему обязательно я? — вознегодовал Будка и немедленно налетел на журнальный столик.

— Вот именно поэтому, — осталась очень довольна моя подруга. — С тобой рядом ничто не живет.

— Напрасно ты так, — надулся Будка. — Я вообще-то как раз очень аккуратный.

И, чуть попятившись, он наступил мне на ногу. Я вскрикнула. Наш Будка довольно тяжелый.

— Ну, извини, — виновато улыбнулся он, после чего, наконец, смог без дальнейших происшествий сесть на стул. — Тимка, — деловито произнес он. — Где там твоя энциклопедия?

Тот удалился в коридор, половину которого занимали стеллажи с книгами. Пришел он оттуда, нагруженный шестью большими томами темно-синего цвета.

— Да ты что? — взвыл Будка. — Это же нам целый месяц читать.

— А все читать, Митечка, совершенно не надо,  — отозвалась Зойка. — Сейчас разделимся. Каждый прочитает свой том. Полагаю, довольно быстро отыщется чего-нибудь подходящее. Вот тогда и начнем внимательно изучать симптомы.

— Это другое дело, — несколько приободрился Будка, однако по его воду я понимала, что он же все еще испытывает сильные сомнения в успехе.

— Так, — сказала Зойка. — Чур, я беру первый том.

Никто не возражал. Мы разобрали оставшиеся фолианты, и работа закипела. На мою долю достался второй фолиант. Я принялась листать его. Никогда не думала, что медицинская энциклопедия так похожа на ужастик. Я уж не говорю о том, что на многие из цветных иллюстраций мне просто в присутствии мальчиков было стыдно смотреть и лицо мое заливала краска. Я украдкой покосилась на Зойку. Выглядела она очень странно. Взгляд ее почему-то был направлен совсем не в книгу, а в потолок. Пальцы левой руки лежали на запястье правой. Пухлые губы беззвучно шевелились.

— Ты чего? — поинтересовалась я.

— Черт, — с досадой прошипела она, — сбила.

— Что сбила? — пуще прежнего удивилась я.

— Проверяю, нет ли у меня аритмии, — на полном серьезе отозвалась подруга. — Знаешь, Агата, оказывается, это очень опасно.

— Слушай, Адаскина, — со свирепым видом начал Тимка. — Кажется, мы собрались сейчас здесь не для того, чтобы ваши болезни проверять, а чтобы нам с Будкой завтра как следует заболеть понарошку.

В комнате вновь воцарилось сосредоточенное молчание. Каждый изучал свой том. Вдруг я услышала какой-то странный звук. Подняв глаза, я тут же определила источник. Это был Будка, который, не отрываясь от энциклопедии, отчаянно чесался.

— По-моему, Митя у нас уже чем-то заболел, — усмехнулась я.

— С чего ты взяла? — уставился на меня Будка.

— Ну, ты же так чешешься, — ответила я.

— Серьезно? — с искренним удивлением спросил Будка. — Я чешусь? — И он с шумом поскреб затылок.— Ну, да. Чешусь, — словно бы спохватился он. — Потому что читаю кошмарную статью про педикулез.

— Про чего? — переспросил Клим.

— Про вшей, — пояснил Митька. — Понимаете, оказывается, они по-научному называются «педикулез».

— А это разве болезнь? — заржал Тимур.

— Да вроде как да, — кивнул Будка.

— А когда комары кусают — это тоже болезнь? — еще сильнее развеселился Тимка.

— Кто его знает, — озадачился Будка. — Про комаров не сказано.

— Слушай, Будка, — с вдохновенным видом сказал Клим. — Вообще-то чесался ты хорошо. Может, тебе с утра этот вшивый педикулез и изобразить?

— Спасибо тебе большое, — явно не воодушевило его предложение Будку. — Во-первых, когда у человека вши, это видно невооруженным взглядом. А, во-вторых, я вам что, какой-нибудь бомж? Нет. Мне нужна хорошая культурная болезнь.

— Ага, — захихикала Зойка. — Что-нибудь вроде чахотки.

— Ребята, кончайте отвлекаться, — призвал всех к порядку суровый Тимур.

Мы опять углубились в чтение. Теперь тишину нарушали лишь короткие реплики кого-нибудь из нас: «Нет, ангина — это слишком банально». Или: «Варикозное расширение вен тоже не подойдет. Врач мигом просечет симуляцию». А Клим с неподдельным ужасом произнес:

— Никогда, ребята, не думал, что в мире существует столько кошмарных болезней.

— Да уж, — подхватила я, разглядывая фотографию какого-то несчастного человека с деформированным наростами лицом.

— Прямо Кунсткамера, — глухим голосом произнес Тимур. — Почитаешь такое, картинки посмотришь, и жить дальше уже не хочется.

— А у меня, по-моему, все-таки начальная стадия аритмии, — принялась снова щупать себе пульс Зойка.

Будка вдруг высоко задрал штанину и принялся внимательно изучать собственную ногу.

— Спятил? — забыв о своем пульсе, покрутила пальцем возле виска Зойка. — Ты все-таки, Будка, у нас не фотомодель, чтобы всем свои ножки демонстрировать.

Будка, полностью проигнорировав ее выпад, скинул выданный Тимуром стоптанный тапок, снял носок и, разинув рот, начал изучать свою огромную ступню.

— Ах, как эстетично! — всплеснула руками Зойка.

Мы засмеялись. Мы, но не Будченко, который, еще какое-то время поизучав ступню, с тревогой обратился к нам:

— Видите, какая у меня тут косточка?

Зойка, брезгливо сморщив нос, сказала:

— А ты думаешь, другие косточки у тебя лучше? И вообще, убери свою ногу. Она нас не интересует.

— А меня, например, очень интересует, — продолжал тыкать пальцем в беспокоящий его сустав Будка. — Надо матери сказать, что она неправильно меня кормит. Вот тут написано, — потыкал он в свой том энциклопедии, — что подагра чаще всего начинается от неправильного питания.

— Так я не пойму, — повернулся к нему Тимур. — Ты, получается, уже болезнь себе выбрал?

— Не, — мотнул головой Будка. — Это я по правде заволновался. Потому что от подагры бывают плохие последствия. А для наших целей она не подходит. Кто же из-за подагры в школу не пустит?

— Слушайте! — завопил Климентий. — Если мы сейчас же не прекратим читать эти ужасы, то обнаружим у себя кучу болезней. Я, например, уже и так чувствую себя почти инвалидом. Во всяком случае, по симптомам у меня есть все болезни, о которых я сейчас прочел.

Я молча кивнула, ибо испытывала схожие чувства. У меня везде, начиная от головы и кончая пальцами на ногах, легонько покалывало, болело или ныло. А в шестом зубе слева, кажется, начинался кариес.

Будка с маниакальным видом продолжал изучать ступню. Затем, решительно сорвав носок с другой ноги, объяснил:

— Сейчас сравним.

— А нельзя ли, Митенька, этим заняться дома? — осведомилась Зойка.

Но Будка уже снова натягивал носки.

— Нет. Вроде, пожалуй, пока у меня подагры все-таки нету, — со счастливым видом объявил он. — Показалось. Но ты, Клим, прав. С этой энциклопедией пора завязывать.

И он шумно захлопнул свой том. Мы последовали его примеру. Затем обменялись разочарованными взглядами. У каждого на лице было написано одно и то же: медицинский кругозор мы, может, и расширили, однако практической пользы от этого — ноль.

— А если вам с Будкой пойти другим путем, — предложил Клим. — Напридумываем кучу симптомов, причем таких, которые проверить невозможно.

— В этом что-то есть, — тут же отреагировала Зойка. — Какими могут быть подобные симптомы?

— Ну, например, сильная головная боль, — продолжал Клим. — Если вы скажете, что у вас болит башка, — повернулся он к Тимуру и Будке, — ваши родители не смогут проверить, врете вы или нет.

— Одной головной болью не отделаешься, — заметил Тимур. — А то дадут таблетку — и гуляй в школу.

— Никто и не предлагает одну головную боль, — откликнулся Клим. — Наоборот, ее обязательно нужно чем-нибудь усугубить. Например... например... — он задумался.

— Резь в глазах! — сообразила я. — А если вы еще немного потрете глаза кулаками, они потом долго будут красные.

— Между прочим, боль в суставах предки тоже никак не проверят, — все же нашел практическое применение вычитанному Будка. — Просто нужно вставать и ходить вот так!

И, с оханьем поднявшись со стула, он по-крабьи прошкандыбал по комнате.

— Нет, — замахала руками Зойка. — Как раз вот так ты, Будка, не делай. Слишком нарочито. Вы с Тимуром, наоборот, должны изображать, будто прекрасно себя чувствуете, но чтобы при этом все видели: на самом деле вам очень плохо.

— Ну, ты, Адаскина, закрутила, — вытаращился на нее Будка.

— А ты как думал, — с напором проговорила Зойка. — Если ты предкам прямиком объявишь: «Голова болит, суставы ломит!» — они запросто могут не поверить. И еще, чего доброго, заставят дневник показать. А если ты просто начнешь кукситься, а матери на все вопросы отвечать, что чувствуешь себя замечательно, она наверняка заволнуется и решит: «У них в школе происходит что-то интересное, вот ему и не хочется пропускать, хотя он явно болен».

— А тогда как мне кукситься? — задал новый вопрос Будка.

Великий стратег и тактик Зойка глянула на него с большим сожалением.

— Ты, оказывается, даже этого не умеешь?

— Да мне как-то ни к чему было, — смущенно пролепетал Митька.

— Тогда учись, — высокомерно сощурила глаза Зойка.— Минут за двадцать до прихода родителей с работы ложись в постель и подложи под щеку что-нибудь пупырчатое, чтобы лицо замялось и сразу можно было заметить, что ты спал. Уж твоя мама наверняка такое усечет. Она удивится и спросит: «Неужели спал?» А ты, честно глядя ей в глаза, ответишь: «Конечно, нет. Я никогда днем не сплю!» И еще хорошенько зевнешь, украдкой потянешься. Это неизбежно насторожит твою маму. И, будь спокоен, она примется за тобой пристально наблюдать до самого позднего вечера.

Я услышала шорох бумаги. Оказывается, Тимка лихорадочно конспектировал каждое Зойкино слово. От моей подруги это тоже не укрылось, и она еще выше вздернула голову.

— Потом вы сядете всей семьей ужинать, — продолжала она. — Даже если ты очень голодный, все равно тебе придется делать вид, что у тебя нет аппетита, изображая при этом, что ты голодный.

— А ну, погоди! — ошалело потряс головой Будка. — Я так что-то и не врубился, голодный я или не голодный?

— Ты тупой! — вынесла бескомпромиссный приговор Зойка. — Твоя мама должна видеть: каждый кусок тебе просто не лезет в горло. Но при этом ты почему-то делаешь вид, что голодный.

— Фигня, — отмахнулся Будка. — В этом для моей матери нет никакой экзотики. Она решит, что я просто чипсов наелся.

— В сочетании со всем остальным не решит, — заверила Зойка.

— А, кстати, перед приходом предков нужно что-то пожрать, — обеспокоенно произнес Митька. — Иначе я такого режима не выдержу.

— Только не из домашнего, — предупредил Климентий. — А то, если твои заметят, что ты полхолодильника вычистил, грош цена твоему отсутствию аппетита.

— Так сейчас чипсов на улице и куплю. — Будка слазил в карман и принялся пересчитывать деньги. — Как раз на большой пакет хватит. Утрескаюсь и лягу спать.

— А главное, запомни, — снова заговорила Зойка. — На все, что тебя ни спросят, отвечай «нет».

Тимка и это законспектировал. Потом задумчиво проговорил:

— Мне все-таки кажется: маловато. Могут дома не оставить. Вот если б еще высокая температура...

— Температура — это вообще класс, — мечтательно отозвался Будка.

— Какие проблемы, — тряхнула кудряшками Зойка. — Надо заранее приготовить теплую грелочку. Только не с кипятком. А то градусник зашкалит. И сам закутайся получше. Убьешь сразу двух зайцев. Во-первых, тебе станет жарко и ты покраснеешь. Но при этом должен изображать, что тебя трясет от озноба.

— Целая наука, — вновь начал записывать Тимур.

— Пиши и заткнись, — шикнула на него Зойка. — А то с мысли собьешь. Температуру выше тридцати девяти не делайте. Иначе предки испугаются и «Скорую» вызовут. А там врачи опытные. Мигом обман раскроют.

— Так они все равно врача вызовут, — логично заметил Тимка.

— Завтра, Тимурчик, завтра, — была готова и к такому повороту событий Зойка. — А до завтра температура может упасть. У меня сколько раз так было.

— В действительности или понарошку? — поинтересовался Будка.

— И так и эдак, — не стала вдаваться в подробности Зойка.

Я вдруг вспомнила: Зойка почему-то частенько заболевала перед самыми серьезными контрольными. Я порой даже завидовала — вот везет человеку. Надо же так удачно болеть. Я, например, заболеваю почти всегда в тот момент, когда намечается что-нибудь интересное. Но, оказывается, Зойка и тут — кузнец собственного счастья.

— То есть, считаешь, с врачом пройдет? — не успокаивался Будка.

— С нашей участковой Ларисой Михайловной точно пройдет, — энергично кивнула Зойка. — Она вечно такая замотанная и усталая... Даже пальто не всегда снимает. Что ей скажут, то она и запишет. Только ты постарайся.

— Приложу все усилия, — пообещал Будка. — Будь спокойна.

— Мне-то что, — пожала плечами Зойка. — Это ты волнуйся.

— Ребята, а Тимур с Митькой должны одинаково болеть или по-разному? — спросила я.

— Симптомы вполне могут быть одни, — с видом члена-корреспондента Академии медицинских наук заявила Зойка. — А уж что там врач скажет — его дело.

— Не слишком подозрительно будет? — еще сомневалась я.

— Как раз ничего подозрительного, — сказал Клим. — Они же учатся в одном классе. Значит, могли друг от друга заразиться.

— Это если им один диагноз поставят, — откликнулась Зойка. — Ведь могут и разные. В общем, жизнь покажет.

Тимка взглянул на часы:

— Расходимся. А то до прихода предков совсем мало времени осталось. А мне нужно еще морально подготовиться. И Будка должен успеть своих чипсов нажраться.

— А ты чего, Тимка, есть не будешь? — искренне удивился Будченко.

— В отличие от других, могу потерпеть, — гордо изрек Тимур.

Я поняла: сегодня у него с финансами совсем туго.

— Давайте, давайте, идите, — поторопил нас гостеприимный хозяин.

— Очень вежливо с твоей стороны, — презрительно покосилась на него Зойка.

Но Тимка сурово изрек:

— Вы-то сейчас домой пойдете, и никаких проблем. А мне до самой ночи напрягаться надо.

— Мне, между прочим, тоже, — напомнил Будка.

— Тебе проще, — заявил Тимур.

— Это еще почему? — не дошло до Митьки.

— Ну-у... ты же у нас все-таки актер, — откликнулся Сидоров.

Но я поняла: он имел в виду совсем другое. Мол, ты, Будка, сейчас перекусишь, а мне придется терпеть.

Зойка, по-моему, тоже просекла истинную причину и с кривой усмешкой бросила:

— Актер боксера не понимает.

— Все, ребята, пока, — свирепо уставился на нее Тимка.

Мы предпочли не будить в нем зверя и удалились. Уже на улице Зойка сказала:

— Боюсь, наш Тимурчик сегодня папу съест, а потом мамой закусит.

— Почему? — уставился на нее Будка.

— Потому что ты дурак, — отрезала Зойка.

— Не понял, — помотал головой Митька.

— О, господи, — вздохнула моя подруга. — Да потому же, почему ты, Митенька, будешь сейчас жрать свои чипсы.

— А-а, — протянул тот. — Кстати, о чипсах. Погодите. Сейчас в магазин забегу.

Мы как раз выбрались из переулка на Сретенку и дошли до магазина. Митька скрылся в дверях и почти тут же вернулся обратно с огромным пакетом чипсов. Посмотрев на часы, он с беспокойством проговорил:

— Ох, как времени мало осталось. Придется на ходу начинать.

Разорвав пакет, он захрустел чипсами. Хитрая Зойка, улучив подходящий момент, выхватила из Будкиного пакета солидную горсть картофельных ломтиков и немедленно запихнула в рот.

— Эй, ты зачем? — возмутился Будка.

— Чтобы у тебя заворота кишок не было, — не растерялась моя подруга. — По-моему, для тебя этот пакет чересчур велик.

— Я так не считаю, — Будка спрятал пакет себе за пазуху.

— Жадина, — на полном серьезе обозлилась Зойка. — Я для тебя все придумала, а тебе каких-то паршивых чипсов жалко.

— Во-первых, они совсем не паршивые, а очень классные, — с набитым ртом принялся спорить Митька. — А во-вторых, мне совсем не жалко. Просто тебе, Зойка, сейчас не так необходимы чипсы, как мне. Для меня сегодня они — средство поддержания жизни. А ты скоро домой вернешься и можешь стрескать, что душе угодно.

Я посмотрела на Митьку. По-моему, от сознания, что ему до завтрашнего утра придется изображать отсутствие аппетита, он начал испытывать зверский голод.

Шли мы вместе совсем не долго. Однако, прежде чем Митька свернул в свой переулок, Зойка, несмотря на все его предосторожности, умудрилась стащить из пакета еще одну солидную горсть чипсов. Будка взвыл и кинулся от нас прочь.

Вскоре мы дошли до моего переулка.

— Ладно. Пока,— попрощалась я с Зойкой и Климом. Им обоим нужно было на бульвары. Зойке — на Сретенский, а Климу — на Рождественский.

— Пока, — помахала мне Зойка.

А Клим проводил меня каким-то жалобным взглядом. Наша прогулка сорвалась, и это явно его расстроило. «Ничего, — подумала я. — Погуляем завтра. А пока поскучай немного». И крикнув им обоим: «Созвонимся!» — я стала переходить улицу.

Поздно вечером мне позвонил Клим:

— Агата, ты сидишь или стоишь?

Я находилась в своей комнате на собственной тахте, поэтому ответила:

— Сижу, а Бесик спит рядом.

— Значит, не упадешь, — загадочно усмехнулся Клим.

— Что случилось? — охватило волнение меня.

— Будка... заболел, — откликнулся Клим.

— Значит, вышло!— обрадовалась я.

— Если бы, — сказал Клим. — Врубись, Агата, он по-настоящему заболел.

— Что-о? — растерянно протянула я.

— Что слышала, — усмехнулся на том конце, провода Клим. — Лежит в постели с температурой тридцать девять и пять.

— Каким образом? — не верила своим ушам я.

— Это уж ты у него спроси, — отвечал мне Клим. — Будка перед приходом родителей, как мы и договорились, лег и сам не заметил, как заснул. Его мама, разбудила. И сразу, понятно, забеспокоилась. Потому что Будка даже в раннем детстве почти никогда днем не спал. А Митька говорит: «Чувствую — глаза щипет. Всего трясет. А спина, ноги и руки просто разламываются». Предки даже хотели «Скорую» вызывать, Будка еле их уговорил, чтобы подождали до завтра. Он теперь жутко боится загреметь в больницу.

На какое-то время у меня пропал дар речи. Конечно, в жизни бывает много чудесного и необъяснимого, но чтобы до такой степени... Захотел Будка заболеть — и нате вам. Ну, просто волшебство какое-то.

— Чего молчишь? — спросил Клим,

— Думаю, — медленно произнесла я.

— Тут, Агата, хочешь — думай, хочешь — нет, а факт остается фактом. — По голосу Клима я понимала: он потрясен не меньше меня.

— Слушай, — закралось вдруг у меня подозрение. — А может, Митька у нас просто такой талантливый...

— Агата, ты бредишь? — каким-то странным голосом осведомился Климентий. — При чем тут талант, когда у человека температура тридцать девять и пять?

— Именно от таланта и температура, — принялась развивать свою теорию я. — Понимаешь, Будка так вжился в образ, что действительно заболел. Я где-то слышала, что с великими актерами это иногда случается.

— Ну, во-первых, Будка у нас пока еще не великий актер, — возразил мне Клим. — А во-вторых, он там сейчас почти подох. Звонит мне и стонет: «Зря мы это, братцы. Я теперь думаю: лучше бы предков завтра к завучу сводить. И фиг с ним, с компьютером. Может, он мне теперь вообще не понадобится».

— Он что, помирать собрался? — охнула я.

— Помирать — не помирать, но настроение у него сейчас не очень, — объяснил Клим.

— А Тимка-то как? — Я вдруг сообразила, что еще ничего не знаю о нем.

— С ним еще лучше, — фыркнул Клим.

— Неужели тоже по-настоящему заболел? — спросила я.

— Нет. У него все прошло по заранее намеченному плану, — сказал Климентий. — Но только мать испугалась больше, чем было надо. В общем, она решила завтра не идти на работу. А помимо участкового врача, она завтра позвонит еще одному знакомому знакомых, который обследует пациентов по методу Фолля.

— Это еще что за метод такой? — удивилась я.

— Фиг его знает, — и сам не знал Клим. — Вроде приходят к тебе с каким-то агрегатом и весь организм обследуют. Так что Тимка теперь боится разоблачения.

— Вообще-то запросто могут разоблачить, — подтвердила я.

— Назад все равно хода нет, — сказал Клим. — У Тимки теперь единственная надежда, что Будка его успел заразить.

— Слушай, — встревожилась я. — Но ведь Будка всех нас тоже мог заразить.

— Мог, — охотно согласился Клим.

— И ты так спокойно об этом говоришь? — разозлилась я. — А репетиции?

— Я-то чем виноват, — растерялся Климентий. — От меня ничего не зависит. Это уж как судьба распорядится. Мы можем только ждать.

Я промолчала. В общем-то он был прав.

— Агата, — медленно произнес Клим и умолк.

— Что? — спросила я.

— Ну, я вот подумал... сегодня не вышло. Так, может, завтра...

И снова затяжная пауза.

— Что завтра? — Я, конечно, поняла, куда он клонит, однако решила заставить его высказаться до конца.

Клим не отзывался. До меня из трубки донеслись звуки приглушенной возни. Наконец Климентий сдавленно произнес: «Отстань!»

— Ты мне? — удивилась я.

— Что ты! — с пылом возразил он. — Это Олька у меня телефон вырывает.

— Мне позвонить нужно. Кончайте трепаться, — немедленно крикнула в трубку Ольга.

Она — самая старшая сестра Клима и учится уже на втором курсе Полиграфического института.

— Дай мне еще пять минут! — проорал Клим. — А потом трепись, сколько хочешь, со своим Витькой.

Не успел он это произнести, как послышался новый звук. Кажется, Олька влепила любимому брату подзатыльник.

— Тем более еще пять минут буду говорить! — свирепо произнес Клим.

— Но учти, — снова донесся до меня голос Ольки, — только пять.

— Ушла, — с облегчением выдохнул Клим.

— Так что ты хотел мне сказать? — очень равнодушным голосом спросила я.

— Может, завтра после уроков погуляем? — наконец произнес он.

«Естественно, погуляем, — пронеслось у меня в голове. — Я и сама хотела». Однако вслух соглашаться не торопилась.

— Завтра, завтра, — проговорила я так, будто мне предстояла целая куча дел. Затем я выдержала длинную паузу. И лишь после этого сказала:

— Да, ты знаешь, пожалуй, смогу.

— Тогда заметано! — с ликованием выкрикнул Клим. — Ладно, спокойной ночи. Ой! Олька! Пока!

И в трубке раздались частые гудки. Я немедленно набрала Зойкин номер. Подошла ее мама.

— Тетя Лида, здравствуйте. Извините, что так поздно. Можно мне на минуточку Зойку? По очень важному делу.

— Ну, если по очень важному, то можно, — и тетя Лида рассмеялась. — Зойка! К телефону!

Я услышала топот. Затем Зойка проорала:

— Ну?

Я начала ей рассказывать про Будку. Зойка выслушала, не проронив ни слова, и хмуро бросила:

— Вечно с ним так.

— Но он же не виноват, — вступилась за Будку я.

— Он вечно не виноват, — проворчала Зойка. — Но всегда с ним какая-то ерунда получается.

Спорить с ней было трудно. Будка у нас самое настоящее ходячее недоразумение. Но я все равно ему сочувствовала.

— Слушай, Зойка, а вообще, чего ты так злишься? — недоумевала я.

— Сама не понимаешь, — продолжала кипеть и клокотать она. — Сейчас совершенно неподходящий момент, чтобы заражаться. У тебя репетиции на носу. Мне нужно делать всем вам костюмы. А если мы с тобой уже заразились от Будки? Вот сляжем завтра с температурой. А Изольда начнет искать замены. Мне-то еще ничего. С костюмами, пока идут репетиции, время терпит. А вот на твоем месте я бы, лично, держала ухо востро. Отдадут твою роль Мити́чкиной, тогда будешь знать.

— Опять Мити́чкина! — разозлилась я. — Далась она тебе! И вообще, может, мы еще не заразились.

— Может, и нет, — вынужденно признала мою правоту Зойка. — Но можем. А неприятности надо всегда предвидеть заранее. Иначе они застанут врасплох.

— Но тогда надо все время жить в предвкушении каких-нибудь гадостей, — сказала я. — По-моему, очень противно.

Зойка не ответила, но явно осталась при своих убеждениях. Чтобы уйти от этого бесполезного спора, я принялась рассказывать про Тимку.

— Перестарался мальчик, — с досадой проговорила подруга. — Я ведь предупреждала его. Права его мать: совсем ему в этом боксе, видно, мозги отшибли.

— Зойка, но ведь ты Тимура предупреждала только насчет температуры, — напомнила я.

— Не могла же я все предвидеть, — откликнулась она. — И вообще, Тимка-то свою мать лучше знает, чем я. Вот и соображал бы.

Я вздохнула, в сотый или даже в тысячный раз убедившись, что Зойка абсолютно всегда права и иного не допускает.

— Во всяком случае, от Ники и Макарки мы Тимку с Будкой на завтра спасли, — бодрым голосом отметила она. — А дальше уж как повезет.

— Будем надеяться, что повезет, — сказала я, и мы попрощались до завтрашнего утра.

Однако на душе у меня было тревожно. И в эту ночь мне снилась какая-то чушь. Сперва Ника в наряде Мачехи из «Золушки» грозно тряс у меня перед носом гигантских размеров градусником, на котором огромными красными цифрами значилось: «Тридцать девять и пять».

Убедившись, что я увидела показания градусника, Ника злобно прошипел мне в самое ухо:

— Думали, я не догадаюсь, что это подделка?

Тут он перевернул градусник и, потыкав в него своим толстым коротким пальцем, вынес окончательный приговор:

— Контрабандный товар. Видишь, акцизной марки нету.

Я робко пыталась что-то возразить, но в это время рядом с нами возник Будка с красным лицом, выпученными глазами да к тому же еще облаченный в белый погребальный саван. Выхватив огромный градусник из рук завуча, он с размаху треснул им по его лысой голове. И, жутко расхохотавшись, сказал:

— А акцизные марки уже отменили. И вообще, Николай Иванович, на том свете сочтемся.

Я от ужаса зажмурилась и... проснулась. Почти тут же тишину комнаты прорезал звонок будильника. Дверь распахнулась. Ко мне на кровать с радостным визгом запрыгнул Бесик. Гладя его по голове, я думала: «Приснится же подобная чушь!»

Не успела я в тот день войти в вестибюль родной школы, как увидела большое объявление: «Вниманию всех учащихся пятых-одиннадцатых классов! Сегодня в 14.00 в актовом зале состоится лекция по ОБЖ. Явка строго обязательна. Отсутствие по неуважительной причине будет приравниваться к прогулу урока. Лекцию читает майор запаса Петр Тарасович Горбанюк».

Возле доски объявлений стояла толпа. Те, у кого уроки сегодня должны были закончиться раньше, бурно возмущались. Кто-то даже спросил:

— У нас что, школа или военная часть?

Однако некоторые против лекции совсем не возражали. Даже радовались, потому что она шла вместо других уроков. Среди таких оказался Костя Петриченко.

— К-классно! — он хлопнул Клима по плечу. — У н-нас д-должны б-были з-забацать к-контроль-ную по м-математике. Г-горбанюк, п-по-моему, лучше.

— Надеюсь, лекция не очень долго продлится? — бросил на меня выразительный взгляд Климентий.

Он боялся, что мы сегодня опять не погуляем.

— Будем надеяться, — ответила я.

Не успела наша Предводительница начать урок геометрии, как сюрпризы, продолжились. Дверь класса широко распахнулась, и в нее властно вплыл Ника. Мы с грохотом поднялись из-за парт.

— Здравствуйте, — бросил Ника. — Садитесь. Извините, Мария Владимировна. Я на минуточку. У меня тут возник ряд вопросов к Будченко и Сидорову.

Глава VI. БЛИЗНЕЦЫ

В классе воцарилось молчание. Зойка, с ужасом посмотрев на меня, шепнула:

— Ну, сейчас будет.

— Не каркай, — я и сама волновалась.

Предводительница окинула взглядом присутствующих и, естественно, сразу заметила что места Тимура и Будки пустуют.

— Николай Иванович, Будченко и Сидорова сегодня нет, — сообщила завучу она.

— Вот как, — холодно отчеканил тот. — А мы с Виктором Владимировичем очень надеялись их сегодня утром увидеть вместе с родителями.

Тут из-за парты поднялся Клим:

— Будченко и Сидоров заболели. У них температура тридцать девять и пять.

— Удивительное совпадение, — тоном, не предвещающим ничего хорошего, откликнулся завуч. — Оба заболели, и у обоих тридцать девять и пять.

— Так получилось,— развел руками Клим.

— А у Гали Поповой вчера вечером тоже была температура тридцать девять, — вдруг сообщила Мити́чкина.

«Вот это да! — пронеслось у меня в голове. — Очень кстати».

— Вот видите, Николай Иванович, — тут же нашелся Клим. — Наверное, у нас в классе началась какая-то эпидемия.

— Именно! — проорал с задней парты Серега Винокуров. — Карантин пора объявлять!

Ника растерянно оглядел класс.

— Еще кто-нибудь сегодня отсутствует по болезни? — осведомился он.

— Нет, — покачала головой наша Предводительница. — Остальные на месте.

— В таком случае, Мария Владимировна, попрошу вас в течение сегодняшнего дня изучить сложившееся положение и проконтролировать ситуацию, — распорядился Ника. — О результатах доложите мне.

И он покинул класс. Все встали.

— Садитесь, — выждав, когда за завучем закрылась дверь, сказала Предводительница.

Едва мы опустились за парты, ко мне обернулся Клим.

— Надо ребят по-быстрому предупредить. Прежде, чем им позвонит Мария.

— Тогда лучше прямо сейчас, — посоветовала я. — А то вдруг она прямо на перемене звонить начнет.

— Карточка для автомата есть? — спросил Климентий.

— У меня есть, — тут же полезла в сумку Зойка.

Завладев ее карточкой, Клим поднял руку и жалобно произнес:

— Мария Владимировна, можно выйти?

Та вскинула на него испуганный взгляд.

— Круглов, с тобой все в порядке?

— Абсолютно, — поторопился заверить ее Клим. — Просто мне... надо.

— Тогда иди, — разрешила Предводительница.

Клим немедленно выскользнул за дверь.

— Ну, больше не отвлекаемся, — деловито проговорила Мария Владимировна.

Она принялась объяснять новую тему. Мы с Зойкой сидели как на иголках, все время поглядывая то на часы, то на дверь.

Когда прошло десять минут, а Клим так еще и не вернулся, я шепнула Зойке:

— Куда он пропал?

— Не знаю, — в свою очередь забеспокоилась Зойка. — Слушай, а вдруг его Ника зацапал?

Я только головой покачала. Это был бы самый скверный вариант. Тут дверь распахнулась. Взъерошенный Клим влетел в класс.

— Долго ты что-то, Круглов, — недовольно произнесла Мария Владимировна.

— Так получилось, — спешно уселся за парту он.

Класс заржал.

— У него... получилось! — с ударением на последнем слове выкрикнул Винокур. — Ура!

Класс разразился новым взрывом хохота.

— Винокуров, — нахмурилась Предводительница. — Сейчас за дверь пойдешь.

— Не, Мария Владимировна, мне не нужно, — расправил плечи Серега.

Ну и, конечно же, все опять заржали. Клим повернулся к нам:

— Порядок.

— А почему так долго? — спросила я.

— Автоматы в школе не работали. Пришлось мчаться на улицу.

— Ой, значит, тебя компьютер засек, — тут же сообразила Зойка.

— А я с охранником договорился, — объяснил Клим. — И он пропустил меня туда и обратно без карточки.

Я невольно подумала: «Вот ввели эти строгости с приходами и уходами. А, оказывается, и тут можно договориться. Теперь, слава богу, никто никогда не узнает, что Клим убегал из школы и возвращался».

Клим, будто прочтя мои мысли, добавил:

— В общем-то, обыкновенное везение. Сегодня охранник дежурит хороший. Вчерашний нипочем бы без карточки не выпустил. Но, конечно, и я постарался, —с гордостью добавил он. — Пришлось наплести с три короба. Мол, карточка в классе осталась, а домой нужно попасть как можно скорее, потому что у меня утюг включенный остался.

— Клуб веселых и находчивых, — усмехнулась Зойка.

А я похвалила:

— Молодец. Слушай, а ребята там как?

Клим собирался ответить, но Мария Владимировна прикрикнула:

— Адаскина, Дольникова, Круглов! Может, дискуссию все-таки перенесете на перемену?

Пришлось сосредоточиться на новой теме, которую объясняла Предводительница. Зато на перемене мы с Зойкой накинулись на Клима:

— Давай скорее, рассказывай!

— У Будки по-прежнему тридцать девять, — ответил Климентий. — Он спал, но мне повезло. Его мать куда-то вышла, и Митька сам взял трубку. Врача ему уже вызвали. Будет после двенадцати. А Тимка трясется. Когда я позвонил, к нему врач со своим Фоллем явился.

— Ситуа-ация, — протянула я.

— Кого ты имеешь в виду, Будку или Тимура? — не понял Клим.

— Будке-то что, — отмахнулась я. — У него все проистекает на вполне законных основаниях. А Тимура запросто могут на этом Фолле разоблачить.

— Я тоже считаю, что могут, — кивнул Клим.

— Да бросьте вы! — воскликнула Зойка. — Может, еще все пройдет как надо.

Но, по-моему, она сама в это не верила.

— Отсидим два урока, — снова заговорил Климентий, — и я Тимке еще раз звякну. Должны же мы знать, чем этот Фолль закончился.

— Еще бы, — поддержала я.

Два урока и одну перемену мы изнывали от неизвестности. К счастью, за это время автоматы у нас в вестибюле заработали, и Климу не пришлось больше бежать на улицу. А, главное, мы с Зойкой, стоя рядом, могли слышать весь разговор.

— Ну, как дела? — спросил Клим.

Наступила долгая пауза. Климентий слушал. Физиономия у него все сильнее вытягивалась от удивления.

— В чем дело? — не выдержав, потеребила его за рукав Зойка.

— Отстань, — шикнул Клим и продолжал слушать.

— Клим, Клим, его засекли? — теперь Зойка пихала Климентия в бок.

— Погоди, Тимка, — наконец сдался тот. — Сейчас расскажу девчонкам. — И, повернувшись к нам, он бросил: — Тимур оказался насквозь больной.

— Ка-ак? — разом выдохнули мы с Зойкой.

— Чего у него, от Будки, что ли, заразился? — добавила Зойка.

— Хуже, — оказал Клим. — У него куча показателей выходит за пределы нормы.

— Какие показатели? — поинтересовалась я.

— Погодите, — нахмурился Клим. — Пусть сперва Тимка дорасскажет, а то Зойкина карточка кончится.

И он снова прижал к уху трубку. Закончив, наконец, разговор, Клим ошеломленно произнес:

— Ну, девчонки, история.

— Рассказывай, рассказывай! — опять набросилась на него Зойка.

— Явился врач, — начал Клим. — Выслушал Тимкину маму, затем поставил какой-то приборчик со стрелкой. Тимка говорит: похоже на вольтметр или амперметр. И начал этот врач тыкать Тимке в разные точки сперва на руке, а потом на ноге.

— А чем тыкал-то? — полюбопытствовала Зойка.

— Да какой-то штукой, которая к приборчику подключается, — объяснил Клим. — В общем, Тимку целый час тыкали и выяснилось, что он насквозь больной. Куда ни ткнут — везде плохо.

— Может, врач левый или приборчик сломался? — предположила Зойка.

— Да нет, вроде все путем, — продолжал Клим.

— Тогда Тимке просто повезло, — обрадовалась Зойка. — Глядишь, еще несколько дней посидит дома.

— Повезло! — воскликнул Клим. — Как бы не так!

— Неужели завтра в школу отправляют? — спросила я.

— Не отправляют, — откликнулся Клим. — Все гораздо хуже. У Тимки секция бокса накрылась.

— Почему? — уставились мы с Зойкой на Клима.

— Врач установил, что у Тимки сосуды мозга плохие. То ли слишком большой отток, то ли приток...

— Чего? — перебила Зойка.

— Откуда я знаю, — пожал плечами Клим. — Тимка и сам не понял. Да ему это без разницы. Главное, доктор сказал его матери: «Хотите сохранить сына здоровым, с боксом завязывайте».

— Каким же здоровым, — удивилась я, — если ты говоришь, что Тимка оказался насквозь больной.

— Так врач говорит, что все пока еще можно скорректировать, — ответил Клим.

— А в школу он ходить, будет? — осведомилась Зойка.

— Не сразу, — внес ясность Клим. — В ближайшие дни ему будут капитально обследовать башку.

— А сегодня разве не обследовали? — уже мало что понимала я.

— Сегодня смотрели как бы в общем, — ответил Клим. — Так сказать, устанавливали слабые места. А завтра пойдет конкретика.

— Ну! — тряхнула кудряшками Зойка. — Я всегда знала, что у Тимурчика самое слабое место — голова.

— Не советую ему говорить, — предупредил Климентий.

— Почему это? — похлопала глазами Зойка.

— Да он и так на тебя жутко зол, — отозвался Клим. — Говорит: «Зойка меня во все это втравила. Теперь лучше вообще пусть мне на глаза не попадается!»

— Интересное дело, — закатила глаза Зойка. — Человеку стараешься, помогаешь, и вот благодарность. А я, между прочим, может, ему вообще жизнь спасла.

— Ты-ы? — округлились глаза у Клима.

— Конечно, — тоном, не допускающим возражений, подтвердила Зойка. — Если у него так плохо с сосудами, то треснули бы его по башке на боксе, и стал бы Тимурчик наш овоще-фруктом. А так, глядишь, до ста лет доживет.

— Тимка придерживается другого мнения, — многозначительно произнес Клим.

— Его проблемы, — отрезала Зойка.

— Да, — спохватился Клим. — Предводительница-то уже Сидоровым звонила.

— И как? — хотелось знать мне.

— Да никак, — развел руками Клим. — Тимкина мать в это время как раз была в шоке после визита врача. Ну, и Предводительница в темпе свернула разговор. Видно, не решилась Тимкину мать еще больше расстраивать.

— А Будке, интересно, звонили? — осведомилась Зойка.

Тимка посмотрел на карточку.

— Тут еще несколько минут осталось. Позвоню Митьке.

И он снова поднял трубку телефона-автомата. Поговорил он с Митькиной мамой. Выяснилось, что Будка опять спит и что врач поставил диагноз: грипп.

— Кстати, — усмехнулся Клим, — Будкину маму очень растрогала наша Предводительница. Она позвонила, все разузнала и пожелала Митеньке скорейшего выздоровления.

— Ясное дело, — прохихикала Зойка. — Чем скорее поправится, тем скорее накажут.

Лекция по ОБЖ оказалась жутко нудной. Майор в отставке Петр Тарасович Горбанюк, длинный, худой как жердь, в болтающемся костюме, монотонно бубнил, что мы ни в коем случае не должны подбирать на улице и «в других общественных местах» всякие разнообразные предметы «непонятного и неопознанного происхождения». Повторив эту свежую мысль раз десять в разных вариантах, майор принялся столь же монотонно перечислять пагубные последствия «неосторожного обращения с предметами повышенной опасности». Поведав несколько леденящих душу историй, Петр Тарасович осведомился:

— Вопросы есть?

Вопрос задал Костя Петриченко:

— А ч-что д-делать, ес-сли увидел н-на улице т-такой п-предмет?

— Милиционера позвать, — посоветовал Горбанюк.

— А если его там нет? — вступил в дискуссию наш Серега Винокуров.

— Найти автомат и позвонить в ближайшее отделение или «02», — объяснил майор в отставке.

— А если поблизости нет автомата или все они сломаны? — не отставал Винокур.

Петр Тарасович поморщился. Кажется, вопросы ему уже надоели.

— В таком случае привлеки внимание проходящего мимо взрослого населения, — хмуро произнес он и поторопился добавить: — Лекция на сегодня закончена. Дальнейшее проработаем на очередном занятии.

Мы с удовольствием покинули актовый зал.

У выхода из школы Клим тихо спросил меня:

— Гулять-то идем?

Я кивнула.

— Пообедаю и позвоню тебе.

— Хорошо, — обрадовался Клим. — Как позвонишь, выйду тебе навстречу.

И мы разошлись в разные стороны.

Не успела я пообедать, как Климентий мне позвонил.

— Агата, я готов.

— Я почти тоже, — только и оставалось ответить мне.

— Тогда через пять минут выходим навстречу друг другу.

— Идет, — ответила я, про себя подумав: «Торопиться не буду. Вот и получится: я выйду, а Клим уже будет ждать нас с Бесиком у подъезда».

Однако, как я ни медлила, Клима возле подъезда не оказалось. Видимо, что-то задержало его. Мне волей-неволей пришлось идти навстречу. Я дошла до самого дома Кругловых, но мы так и не встретились. «Что такое? — уже начала волноваться я. — Неужели разминулись? Но каким образом?» Тут я услышала вопли Клима:

— Агата! Агата!

Я обернулась. На бульваре стояли Клим и его старшая сестра Ольга. Оба отчаянно размахивали руками. «Ничего себе, шуточки! — разозлилась я. — Сказал: «Выхожу навстречу» — а сам преспокойно себе торчит на бульваре, да еще с Ольгой. Больше всего мне хотелось без слов повернуться и уйти домой. Но Клим и Ольга продолжали отчаянными жестами звать меня к себе. Да и Бесик изо всех своих левреточных сил рвался к ним. Я сдалась. Пожалуй, дойду и узнаю, в чем дело. А уйти домой никогда не поздно.

Едва мы с Бесиком оказались на бульваре, Клим бросился нам навстречу.

— Агата! Агата!

Я сразу поняла: стряслось что-то серьезное. Так оно и оказалось.

— Близнецы пропали, — выдохнул Клим.

— Ка-ак? Когда? — остолбенела от неожиданности я.

— Да Ольга с ними гулять пошла, — срывающимся голосом начал объяснять Клим. — Потом старую подругу встретила. Ну, естественно, они с ней ля-ля развели. Ольга спохватилась, а Мишки с Гришкой уже нигде нет.

— Куда же они могли деться? — оглядела почти пустой Рождественский бульвар я.

— Кто их знает, — пожал плечами Клим. — Тут вообще с двух сторон машины. Совершенно ничего не понимаю. Главное, Ольга говорит: «Как сквозь землю провалились».

— Господи, — только и могла произнести я. — Слушай, Клим, а вдруг их похитили? Как раз на машине. Подъехали, чем-нибудь подманили и увели, пока Ольга разговаривала с подругой.

— Брось, — отмахнулся Клим.— Тут даже не остановишься. До самого светофора.

— Ну, на минутку-то остановиться можно, — возразила я.

— Нет, Ольга, наверное бы, заметила, если бы их начали похищать, — не хотелось верить в такое Климу.

Ольга как раз приблизилась к нам.

— Теперь бабка меня убьет, — всхлипнула она. — А главное — как нам найти Мишеньку с Гришенькой?

Мы с Климом растерянно молчали. Бесик, ощущая серьезность ситуации, терпеливо стоял рядом.

— Слушай, Агата, а он не поможет нам? — склонился к псу Клим.

— Каким образом? — не поняла я.

— Ну, он же все-таки собака, — откликнулся Климентий. — Значит, у него должен быть нюх. Попробуем пустить по следу.

— Интересно, как, — сомневалась в успехе я. — Знаешь ли, Бесика никто не учил быть ищейкой.

— Будем рассчитывать на его природный Дар, — не сдавался Клим. Бесик, словно поняв, о чем речь, демонстративно обнюхал землю возле себя.

— Видишь! — обрадовался Климентий. — Врубился. А значит, наверное, постарается. Ольга, — перевел он взгляд на сестру. — У тебя есть что-нибудь Мишко-Гришкино?

Ольга растерянно посмотрела на Клима. По-моему, сейчас до нее все слова доходили с трудом и не сразу.

— Мишко-Гришкино, — как автомат, повторила она, а потом быстро добавила: — Есть! Варежки. Мишкины. Он заявил, что они мешают ему, и отдал мне.

Ольга вытащила из кармана куртки две маленькие пестрые варежки. Клим выхватил их у нее и немедленно сунул под нос Бесику, приговаривая:

— Ищи! Ищи!

Бесик сосредоточенно понюхал. Несколько раз шумно чихнул. Опять понюхал. И, припав к земле, как всамделишная ищейка, закрутился вокруг меня.

— Смотрите, — прошептал Клим. — Ищет. Теперь, Агата, не мешай ему.

Я кивнула. Бесик еще чуть-чуть покрутился на месте и неожиданно рванул вперед по дорожке. Мы едва успевали за ним. Потом Бесик остановился и, задрав голову вверх, начал нюхать воздух.

— Что это он? — спросил Клим.

А Ольга, посмотрев вверх, сказала:

— Может, они на дерево залезли?

Мы дружно подняли головы вверх, но никого на деревьях не заметили.

— Бесик, ты что? — склонилась к псу я.

— На. Понюхай еще раз, — потыкал ему в нос варежками Клим.

Бесик послушно понюхал и устремился вниз по бульвару к Трубной площади. Бульвар круто спускался к ней, поэтому бежать нам теперь за ищейкой-левреткой было легче. У самого конца бульвара Бесик, разразившись заливистым лаем, рванул к лавочке. Мы разочарованно переглянулись. На лавочке спал пожилой бомж.

— Да-а, Агата, — покачал головой Климентий. — Ищейка из твоего Бесика никакая.

— Что же теперь делать? — в отчаянии ломала руки Ольга.

— Не знаю, — растерянно произнесла я.

Клим просто молчал. Видимо, и ему ничего путного в голову не приходило.

— Может, еще где-нибудь поищем? — предложила я.

— Интересно, где? — спросила Ольга и решительным тоном распорядилась: — Вы лучше идите к нам домой и осторожно подготовьте бабушку. А я пошла в милицию.

И, не тратя больше времени, она бодрым шагом двинулась вверх по бульвару.

— Черт! — в сердцах воскликнул Клим. — Легко сказать: «подготовьте бабушку». Как, интересно, вообще к такому можно кого-нибудь «осторожно подготовить»?

— Не знаю, — сказала я.

— Ну и чего? Идем готовить? — посмотрел на меня Клим.

— А вдруг Мишка с Гришкой уже дома? — вдруг зародилась надежда у меня.

— Нет, — покачал головой Клим. — Я ведь был дома. А когда вышел, Ольга уже по бульвару металась.

— Ну, а если они сначала где-нибудь побродили, а потом спокойно себе домой вернулись, — настаивала я.

— Теоретически все может быть, — кивнул Клим. — В особенности с такими бандитами, как Мишка и Гришка.

Тут он был прав. Близнецы постоянно что-то творили. Бабушка едва успевала за ними следить и то и дело повторяла: «Скорее бы уж их детский сад открыли. Все-таки легче будет». Дело в том, что детский сад, куда ходили Мишка и Гришка, в этом году летом отремонтировали. Однако перед самым первым сентября там произошла авария. Поэтому все пришлось ремонтировать снова. А открыться он должен был со дня на день.

— Ладно, — поторопила Клима я. — Пошли к вам домой. Может, еще бабушку и не придется «осторожно готовить».

Я так надеялась, что стоит нам позвонить в дверь квартиры Кругловых, и тут же раздадутся истошные вопли Мишки и Гришки. Увы, этого не произошло. Дверь нам открыла бабушка Клима, Елизавета Павловна.

Увидав нас, она очень удивилась.

— Здравствуй, Агаточка. Видать, наш растяпа что-то забыл? — перевела она взгляд на Клима.

— Да нет, ба, мы на минуточку, — выдавил из себя он.

Бабушка пристально посмотрела на нас.

— Ребята, что-то случилось?

— Ба, ты, главное, не волнуйся, — загробным голосом произнес Клим.

Ох, уж эти мальчишки. Ничего глупее и придумать нельзя. После такого ответа даже камень заволнуется.

— Клим, — поджала губы Елизавета Павловна. — Не юли! Отвечай, что произошло?

— Елизавета Павловна, мы еще сами не знаем, — поторопилась смягчить ситуацию я. — Может, все еще обойдется.

Елизавета Павловна, схватившись за сердце, опустилась на стоявшую в передней банкетку.

— Перестаньте морочить мне голову. Говорите прямо: что случилось?

Клим кинул на меня жалобный взгляд. Я поняла: сказать бабушке страшную правду он просто не в силах.

— Вы понимаете, Ольга гуляла... — начала я.

— Что-то с Мишенькой и Гришенькой? — в серых глазах у Елизаветы Павловны застыл ужас.

— Они пропали! — выпалил Клим.

— Пропали? — схватилась за сердце Елизавета Павловна.

— Ба, да ты не волнуйся! — с наигранной бодростью выпалил Клим. — Ольга уже в милиции. Там сейчас быстренько Мишку с Гришкой найдут.

— В милиции? Зачем милиция? Почему милиция? — забормотала Елизавета Павловна.

— Бабушка, бабушка, тихо, тихо, — засуетился Клим. — Сейчас я валокординчика тебе накапаю.

Он кинулся в ее комнату. Я осталась в прихожей и со страхом смотрела на Елизавету Павловну. «Не хватает еще, чтобы с ней сейчас приступ случился», — подумала я. Мне сделалось очень страшно.

К счастью, Клим уже несся с пузырьком и рюмкой. По длинному коридору Кругловской квартиры распространялся сильный запах валокордина. Елизавета Павловна залпом выпила лекарство.

— И зачем только я доверила их Ольге, — простонала она. — Что делать? Что делать? Как это случилось?

— На бульваре, — начал объяснять Клим, — Ольга встретила подругу. Они заболтались. А Мишка и Гришка в это время исчезли.

— Господи! — воскликнула Елизавета Павловна. — Да чего же мы тут рассиживаемся. Климентий, быстро беги наверх к отцу в мастерскую!

Бесик, дотоле тихо сидевший у моих ног, встрепенулся и выразил явное желание последовать за Климом на чердак, который Станислав Климентьевич несколько лет назад выкупил и оборудовал там художественную мастерскую.

— Придержи его, — посмотрел Клим на Бесика. — Иначе за мной увяжется.

И, распахнув дверь, он понесся вверх по лестнице. Мы с Елизаветой Павловной лишь скорбно глядели друг на друга. Слов у нас не было. Да и что скажешь в такой ситуации?

Сверху послышался топот двух пар ног. В следующее мгновение к нам с Елизаветой Павловной влетели Климентий и его папа. Видимо, он, как писал картину, так и сорвался с места. Джинсы его и футболка были до того заляпаны разноцветной краской, что напоминали палитру. Кончики пальцев у Станислава Климентьевича тоже были расцвечены во все цвета радуги. И даже на его каштановую бородку с проседью попало несколько капель охры и кобальта.

— Почему Ольга сперва домой не зашла? — бушевал отец Клима. — Зачем было сразу бежать в милицию?

Бесик испуганно поджал хвост и, скуля, забился под банкетку, на которой сидела Елизавета Павловна.

— Ну, Стасик, она хотела как лучше, — вступилась за Ольгу бабушка.

— Папа, она хотела, чтобы скорее начали искать,— подхватил Клим.

— Искать! — воздел руки к потолку Станислав Климентьевич. — Да кто ее вообще там слушать будет? Нет. Надо идти самому!

И, схватив с вешалки куртку, он ринулся было ко входной двери. Клим вцепился в него.

— Папа! Папа! Тебя в таком виде тем более никто слушать не станет.

— Что ты несешь! — вырвался отец. — При чем тут мой вид, когда твои братья исчезли.

— А ты на себя полюбуйся, — подтолкнул отца к большому зеркалу Клим.

Станислав Климентьевич, не ожидая такого напора, покачнулся и едва не упал на хрупкую Елизавету Павловну. Я в страхе зажмурила глаза. Если бы он свалился, от Климовой бабушки мало что осталось. Но Станислав Климентьевич, к счастью, успел схватиться за вешалку.

Едва глянув на себя в зеркало, он пробормотал что-то невнятное, скрылся в комнате и почти тут же возник снова, но уже в чистой рубашке. Я заметила, что брюки и борода у него по-прежнему оставались в краске.

— Папа, умойся, — видимо, не укрылось это и от Клима.

Но Станислав Климентьевич крикнул:

— Время не терпит!

Уже вылетая в дверь, он обернулся к Елизавете Павловне:

— Аиде пока не говорите. Может, до ее возвращения найдем.

Дверь с шумом захлопнулась. Елизавета Павловна решительно вскочила на ноги:

— Нет, я тоже не могу так просто сидеть. Пойду поищу. Вдруг вы чего не заметили. Объясните мне, в каком точно месте бульвара они гуляли?

— Никуда ты, бабушка, не пойдешь, — решительно преградил ей путь к двери Клим.

— Климентий, — властно проговорила Елизавета Павловна. — Что ты себе позволяешь?

Глаза ее метали громы и молнии. Клим, однако, не испугался.

— Через мой труп ты туда пойдешь, — заявил он. — Не хватало еще, чтобы тебе на бульваре сделалось плохо с сердцем. А потом повторяю тебе: мы там все обшарили. Да и вообще сейчас осень. Бульвар весь голый, насквозь просматривается. Где им там спрятаться?

— Ох, — снова опустилась на банкетку Елизавета Павловна. — И зачем только Ольгу на бульвар понесло? Дышать там совершенно нечем. С двух сторон — сплошной поток автомобилей.

— Да уж не знаю, зачем, — развел руками Климентий. — Наверное, Мишка и Гришка потребовали.

— Наверное, — устало согласилась бабушка. — Но Ольга-то ведь уже взрослая. Должна что-то соображать.

— Бабушка, ты что, не знаешь Мишку и Гришку? — возразил внук. — Если им приспичит...

— Да уж, — вынуждена была признать его правоту Елизавета Павловна.

Она-то прекрасно знала Мишку и Гришку, ибо воспитывала их с самого момента появления на свет.

— Нет, я все-таки должна идти, — опять поднялась она на ноги. — Не смогу так сидеть.

Зазвонил телефон. Бабушка с ужасом уставилась на него.

— Только бы не Аида. Клим, возьми трубку. И помни: если это мама, то ей пока ни слова.

Клим кивнул. Однако на проводе оказалась не Аида Ипполитовна, а Будка собственной персоной. Он наконец проснулся и жаждал общения.

— Митяй, я сейчас не могу, — сурово произнес Клим. — У нас близнецы пропали. Только не говори никому.

Он бросил трубку. Елизавета Павловна вдруг схватилась за голову и простонала:

— Мне все ясно! Это из-за Аиды. Мишу с Гришей похитили, чтобы ее шантажировать!

— Ерунда, бабушка! — воскликнул Клим. — Кому наша мать нужна, чтобы ее шантажировать?

— Ты еще слишком молод, Климентий, и не понимаешь, — ответила Елизавета Павловна. — Юрист в наше время тоже очень опасная профессия. Особенно если сотрудничает с крупной фирмой.

— Да она, ба, не столько крупная, сколько развивающаяся, — уточнил Клим.

— Неправда, — отрезала бабушка. — Это очень крупная фирма. С большими деньгами. А где большие деньги, там и преступления.

— Ба, наша мать никакого отношения к деньгам не имеет, — снова заговорил Клим.

Но Елизавета Павловна продолжала твердить свое:

— Ах, так и знала, что чем-нибудь подобным кончится!

Опять зазвонил телефон.

— Маме ни слова, — немедленно предупредила Елизавета Павловна.

Однако на том конце провода оказался Тимка. Будка ему, конечно, под большим секретом сообщил о пропаже Мишки и Гришки. Клим с Тимуром тоже поговорил очень быстро. А мне сказал, что, как только это трепло Будка выздоровеет, он покажет ему, где раки зимуют.

Не успел он это произнести, телефон снова ожил.

— Ну, гад. Еще кому-то раззвонить успел, — сквозь зубы произнес Клим и схватил трубку.

На сей раз звонил Станислав Климентьевич. Он уже добрался до отделения милиции и решил на всякий случай выяснить, не нашлись ли близнецы.

— Нет, папа, — грустно отвечал ему Клим. — К сожалению, никаких новостей. Как там Ольга?.. Ну, ясно. Пока.

Клим положил трубку и повернулся к нам:

— Ольга сидит с отцом и рыдает. Ладно, ба. Ты оставайся у телефона, а мы пойдем еще поищем. Заглянем в наш двор и в соседний тоже.

— Да. В соседний обязательно, — откликнулась Елизавета Павловна. — Они горку тамошнюю очень любят.

Она всхлипнула.

Я вытянула Бесика из-под банкетки, и мы трое постарались как можно скорее выскочить из квартиры, пока Елизавете Павловне опять не вздумалось самостоятельно идти на поиски любимых внуков.

Осмотр двух дворов ничего не дал. Нам удалось даже побеседовать с местными старушками, которые в один голос утверждали, что Мишка с Гришкой сегодня им на глаза не попадались.

— Плохо, — совсем приуныл Клим.

— Я просто не понимаю, куда они могли исчезнуть, — сказала я.

— Агата, — внимательно посмотрел на меня Клим. — А вдруг их действительно из-за матери украли?

— И ты туда же, — вздохнула я. — Да как вы с бабушкой не понимаете. Ваших близнецов тихо украсть невозможно. Они бы такой визг подняли. Ольга наверняка бы услышала.

— Да, — просветлело лицо у Клима. — Тут ты, пожалуй, права. Мишка с Гришкой просто так бы не сдались. Весь бульвар на ушах бы стоял. Еще в единственном экземпляре кого-нибудь из них могли бы спереть. И то лишь в том случае, если бы он один гулял. Но двоих одновременно, да еще безо всякого шума... Исключено.

— Вот видишь, — ободряюще улыбнулась я.

Но Клим вдруг снова помрачнел.

— Насильно их не упрешь, но если чем-нибудь подманили... Они, например, от конфет балдеют.

— А вы хоть им говорили, что у чужих конфеты брать нельзя? — поинтересовалась я.

— Да говорили, — махнул рукой Клим. — Но им ведь всего четыре года. И ты сама знаешь: они у нас себе на уме.

Я кивнула: Мишка и Гришка были сколь бурной, столь и неуправляемой стихией. И понятия «опасность» для них попросту не существовало.

— Пошли домой, — потянул меня обратно Клим. — Вдруг от папы появились какие-нибудь новости.

Но дома все было по-прежнему. За исключением того, что Елизавету Павловну совершенно измучил телефон. Трепло Будка сделал свое черное дело. Весь наш восьмой «Б» уже был в курсе происшествия, и каждый наперебой предлагал свою помощь. Позвонил даже Серега Винокуров с предложением обратиться к его дяде — частному детективу. Елизавета Павловна сказала, что подумает. А Клим снова пообещал «серьезно разобраться с Будкой».

Не успела бабушка Клима перечислить имена сочувствующих одноклассников, как в дверь настойчиво позвонили. Один звонок, второй, третий...

— Наверное, отец с Ольгой, — кинулся открывать Клим. — Неужели напали на след?

Я поспешила следом за Климом. Тот, даже не спросив, кто там, и не поглядев в глазок, широко распахнул дверь и попятился прямо на меня. На пороге стоял огромный страшный дядька с лицом, густо поросшим щетиной. За одну его руку крепко держался Гришка, а за другую — Мишка.

Глава VII. ГОСПОДИН ГОНДУРАСОВ

Вид у Мишки и Гришки был какой-то пыльный. Будто на них вытряхнули мешок из пылесоса. Близнецы синхронно разинули рты и принялись оглушительно реветь. Услышав знакомый вой, из гостиной вихрем метнулась к дверям Елизавета Павловна.

— Миленькие мои! Что этот дядька вам сделал?

Дядька обиженно шмыгнул носом и, наполнив прихожую густым запахом спиртного перегара, просипел:

— Вот она, человеческая благодарность. Я, можно сказать, нашел, привел... Хоть бы налили.

Но Елизавета Павловна его не слышала. Втащив в прихожую Мишку и Гришку, она принялась утешать их и обнимать. Ее белоснежная блузка при этом мигом стала серой, а по лицам близнецов текли грязные потоки. Оба продолжали усиленно реветь.

Дядька, поняв, что от Елизаветы Павловны ничего не добьешься, повернулся к Климу:

— У вас, кроме этой мадам, взрослые-то какие есть дома?

Бесик зашелся грозным лаем. Я на всякий случай оттащила его подальше. А Клим объяснил заросшему щетиной дядьке:

— Все остальные взрослые в милиции.

Слово «милиция» дядьке не понравилось, и он торопливо проговорил:

— Ну, я, пожалуй, пойду.

— Нет, подождите, — преградил ему путь Клим. — Сейчас папа придет. Он наверняка захочет с вами поговорить. А вы нам пока расскажите, где вы их нашли?

Дядька заколебался. По-моему, в нем боролись два чувства. С одной стороны, он очень хотел, чтобы ему все-таки «налили». А с другой — боялся, как бы сюда не пожаловала милиция, с которой у него, кажется, были непростые отношения.

— Так где вы их нашли? — повторил Клим.

— Да на Рождественском бульваре, — просипел дядька.

— Как на бульваре? — в один голос воскликнули мы с Климом. — Там ведь их не было.

Тут подъехал лифт. Из него вылетели Станислав Климентьевич и Ольга. Так как близнецы по-прежнему ревели, а Елизавета Павловна над ними причитала, нам даже ничего не пришлось объяснять. Едва не сбив нас с ног, Станислав Климентьевич и Ольга кинулись к Мишке и Гришке.

— Это чего, отец? — указал пальцем на Станислава Климентьевича сиплый мужик.

Клим кивнул. Мужик, кажется, успокоился. Наверное, богемная внешность Круглова-старшего и его волосы, забранные на затылке в хвостик, по мнению мужика, никак не предполагали связи с милицией.

— Подождем. Пусть порадуется. А тогда...

И мужик причмокнул.

— Станислав, — громко произнесла Елизавета Павловна. — Разберись, пожалуйста, с этим человеком.

И она кивнула в сторону заросшего щетиной мужика.

— А это, собственно говоря, кто такой? — только сейчас обратил на него внимание Станислав Климентьевич.

— Гондурасов я, — с неожиданной церемонностью представился тот. — Сергей Эмильевич.

— Да хоть Сингапуров! — взревел Станислав Климентьевич. — Что вы тут делаете и что вам от нас надо?

— Гавриков ваших привел, — кротко и укоряюще произнес Сергей Эмильевич.

— Ах, значит, вы их украли? — громче прежнего проорал Станислав Климентьевич. — Держите его! Вызываю милицию. То есть нет, — ринулся к мужику он. — Пожалуй, я сам его буду держать, а вы звоните в милицию.

И отец Клима вцепился в плечи Сергея Эмильевича Гондурасова. Услышав про милицию, тот начал вырываться и вопить:

— Никого я не крал! Наоборот, нашел и привел!

— Папа, да подожди ты! — крикнул Клим. — Сперва надо выяснить.

— Так, значит, нашли, — отпустил мужика Станислав Климентьевич.

— Об том и речь, — ответил ему Сергей Эмильевич.

— Где же вы их нашли? — задал новый вопрос папа Клима.

— Да на бульваре же, на бульваре, — принялся объяснять господин Гондурасов. — Гулял я там. Воздухом подышать захотелось.

Мы с Климом переглянулись. Не похоже, чтобы Сергей Эмильевич Гондурасов относился к большим любителям свежего воздуха. Скорее он собирал на Рождественском бульваре бутылки.

— Ну, значит, иду, прогуливаюсь, — тем временем продолжал он. — Там кучу листьев дворники нагребли большу-ую. А в ней что-то лежит.

— Где лежит? — не дошло до папы Клима.

— В куче листьев, — пояснил Сергей Эмильевич. — Я решил: «Дай гляну». Вижу, нога. И притом не одна, а целых четыре. Ну, думаю, все. Каких-то детишек пристукнули и на бульваре бросили.

— Что вы за ужасы говорите! — возопила Елизавета Павловна.

Мишка с Гришкой немедленно вновь заревели.

— Это, мадам, не ужасы, а реальная жизнь, — с укором изрек опытный господин Гондурасов. — Я уж было хотел... в милицию.

По тому, с какой натугой он выдавил из себя слово «милиция», все мы мигом смекнули, что господин Гондурасов на самом деле собирался сделать совсем другое. А именно: сбежать куда подальше.

— Ну, а потом это... смотрю: одна нога дергается. Значит, видать, еще живы. Я давай их раскапывать. Смотрю: лежат, как живые. Видать, заснули.

Мишка с Гришкой подняли такой оглушительный рев, что Сергею Эмильевичу пришлось на время умолкнуть. Его бы все равно никто бы не услышал.

— Елизавета Павловна! — взмолился Станислав Климентьевич. — Уведите вы их, пожалуйста, к себе в комнату. Неужели не понимаете, мне человека не слышно!

Елизавета Павловна даже спорить не стала. Толкая перед собой орущих близнецов, она удалилась к себе и плотно затворила дверь. Правда, даже из-за нее вопли Мишки и Гришки по-прежнему были слышны.

— Продолжайте, — обратился Климов предок к господину Гондурасову.

— Ну, раскопал, разбудил. И ломаю голову: чего дальше делать. Хорошо, ребятки смышленые оказались. Сразу же дом свой указали и этаж. «На последнем, — говорят, — живем. Вы нас, дядя, скорей отведите домой, потому что Олька нас потеряла». Я и повел, а как поднялись, они квартиру свою показали. Только какие-то они у вас совсем одинаковые, — шмыгнул носом Сергей Эмильевич.

— Близнецы, — пояснил отец Клима.

— Вы-то знаете. А мне сперва показалось, будто у меня в глазах двоится, — нервно хохотнул Сергей Эмильевич. И многозначительно добавил: — На нервы мне это подействовало.

Мы с Климом снова переглянулись. Господин Гондурасов, так сказать, тонко намекал на толстые обстоятельства. Папа Климентия мигом врубился.

— Пойдемте на кухню. Там разберемся.

Сергей Эмильевич охотно последовал за ним.

Мы с Климом пошли посмотреть на близнецов. Бабушка и Ольга, уже опомнившись, от первой радости и потрясения, принялись расспрашивать Мишку с Гришкой, каким образом они попали в кучу листьев. Мишка в ответ немедленно скорчил жалобную рожу и завыл в три ручья. Гришка мигом последовал его примеру. Клим считает, что их близнецы совершенно одинаковые, но, по-моему, он не прав. Я давно уже заметила: Мишка обычно все придумывает и начинает, а Гришка подхватывает.

— Мишенька, Гришенька, успокойтесь, — попалась на удочку Елизавета Павловна. — Бедненькие, испугались.

— Испуга-ались, — продолжал жалобно выть Мишка.

— Стра-ашно, — подхватил Гришка.

— Олька плоха-ая, — скосив на нас хитрый взгляд, прогундосил Мишка.

— Она с нами играть не хотела, — прохныкал Гришка.

— Нам ску-учно стало, — Мишка просто захлебывался от рыданий. — А Олька все треплется и треплется...

— А мы уста-али, — проплакал новую информацию Гришка.

— Спа-ать захотелось, — пожаловался Мишка.

Ну просто два бедненьких, несчастненьких, всеми покинутых ребенка.

— Мы легли в листья и засну-ули, — наконец дошел до сути дела Гришка.

— Хорошо же вы их искали! — напустилась Елизавета Павловна на нас с Климом. Бесик поджал хвост и уполз под диван.

Он у меня вообще не переносит, когда разговор идет на повышенных тонах.

— Кучу листьев мы видели, — откликнулась я. — Но Миши и Гриши там не было.

— Наверное, они в нее зарылись, — предположил Клим.

— Нам стало хо-олодно, — провыл хитрый Мишка.

— Естественно, — рассердилась Ольга. — Не надо было ложиться на холодную землю. И, вообще, вы разве не понимаете? Они нарочно поглубже спрятались, чтобы я побегала и поискала их!

— Не нарочно мы, не нарочно! — Мишка лег на пол и начал сучить ногами.

Гришка, немного подумав, последовал примеру брата. У меня уже в ушах звенело от их завываний. Все было ясно: Ольга попала не в бровь, а в глаз. Эти два бандита сперва от нее спрятались, а потом заснули. И пока мы сломя голову рыскали по всему микрорайону, они смотрели сладкие сны.

Лицо у Клима сделалось суровым.

— Ольга, бабушка и Агата, выйдите, — тоном, не допускающим возражений, произнес он. — Сейчас тут состоится мужской разговор.

Мишку и Гришку будто бы разом выключили. Заткнувшись, они встали с пола и ангельскими голосками проговорили:

— Бабушка, нам кушать хочется.

— Вот бабушка вам сейчас сделает покушать, а мы с вами пока немножечко побеседуем, — не смягчился Клим.

Елизавета Павловна хотела что-то возразить, но Ольга встала на сторону брата:

— Пошли, пошли.

И она чуть ли не насильно вытолкнула бабушку из комнаты. Потом обернулась ко мне и сказала:

— Агата, давай с нами на кухню. Чайку попьем.

— Но там же этот... Гондурасов, — напомнила я.

— Кстати, ему совершенно нечего там делать, — сухо произнесла Елизавета Павловна. — Сейчас мы поблагодарим его за помощь и сразу же попрощаемся.

Однако на кухне мы обнаружили только Станислава Климентьевича.

— Где же твой гость? — иронично осведомилась Елизавета Павловна.

— Получил благодарность и отправился с ее помощью стресс снимать, — объяснил отец Клима.

— Опять на бульвар, — усмехнулась Ольга.

— Мне не докладывался, — ответил Станислав Климентьевич. — А близнецов вы куда дели?

— С ними Клим мужской разговор проводит, — ответила Ольга.

— Он там не очень? — забеспокоился Станислав Климентьевич.

— Да, Стасик, ты бы вмешался, — тут же посоветовала Елизавета Павловна.

— Не надо, — жестко бросила Ольга. — Клим прекрасно знает, как с ними обращаться.

— Вообще-то их надо было сначала помыть, — задумчиво произнес Круглов-старший, — хотя, может, лучше и потом.

— Папа, чай будешь? — спросила Ольга.

— Почему бы и нет, — придвинулся поближе к столу Станислав Климентьевич. — У меня до сих пор руки трясутся, — вытянул ладони он. — Хорошо, что Аиде догадались не сообщать.

— Папа! — взвилась вдруг на ноги Ольга. — Звони скорее в милицию! Они ведь по-прежнему ищут!

— И впрямь неудобно, — тяжело поднялся на ноги глава семьи.

— Стасик, возьми, — протянула ему трубку радиотелефона Елизавета Павловна.

Тот, порывшись в кармане, вытащил замызганный клочок бумаги, на котором, видимо, второпях записал номер нужного телефона. Набрав его, Станислав Климентьевич попросил капитана Назаренко. Когда того позвали, Круглов-старший принялся объяснять, что звонит по поводу пропажи близнецов.

Настала короткая пауза, после чего выражение лица у Станислава Климентьевича стремительно изменилось, и он воскликнул:

— То есть как это вы нашли? Мы сами их нашли! То есть они к нам пришли. А точнее, их привел один такой Гондурасов... Нет, я над вами совсем не издеваюсь, а как раз звоню сообщить, что поиски не потребуются... Ну да, они дома... Нет, ничего не перепутал... Да мои, мои дети. Что же, я своих близнецов не знаю... Зачем мне к вам приходить?.. И смотреть нечего... Говорю же вам: мои уже дома... Ну, если вы так настаиваете... Ах, письменное заявление. Ну ладно. Сейчас приду. Только чаю сначала выпью.

Станислав Климентьевич устало положил трубку на стол и выдохнул:

— Черте что и сбоку бантик. Бред в квадрате. Они пытались подсунуть мне чужих близнецов.

— Каких еще чужих? — изумилась Елизавета Павловна.

— Двух, — пояснил Станислав Климентьевич. — Нашли вместо наших. Сидели на скамейке на станции метро «Тургеневская». И говорят, что я их папа.

Ольга фыркнула.

— Тебе смешно, — нахмурился Станислав Климентьевич, — а я теперь вынужден туда тащиться и письменно подтверждать, что те двое — не мои, а мои уже нашлись и искать их не надо.

Тут на кухню в сопровождении Клима явились очень тихие и скромные Мишка и Гришка.

— Слышали? — назидательно произнес отец. — Мне только что в милиции предложили других близнецов. Я сказал, что подумаю. В общем, еще раз так потеряетесь — поменяю.

Мишка с Гришкой расстроились. Нижние губы у них стали квадратными. Они явно приготовились снова реветь.

— Да ладно, па, — незаметно для близнецов подмигнул ему Клим. — Мишка с Гришкой обещали мне, что больше так никогда не будут. Правда, ребята?

Оба кивнули.

— Ну, тогда я пошел, —снова поднялся из-за стола Станислав Климентьевич.

Бесик уже тоже давно переместился на кухню и с интересом наблюдал за приготовлением к чаю. В особенности его привлекала ветчина, которую нарезала аккуратными тонкими ломтиками Ольга. Бесик даже засвистел носом. Ольга наклонилась и дала ему кусочек, который мигом исчез.

— Вообще-то ему вредно, — строгим голосом предупредил сестру Клим. — Знаешь, сколько его пришлось на диете держать, после того как Агатина бабушка раскормила.

— Вечно во всем почему-то виноваты бабушки, — многозначительно и крайне обиженно произнесла Елизавета Павловна.

— Между прочим, вас, по-моему, ни в чем не обвиняют, — заметил еще не успевший уйти в милицию Станислав Климентьевич.

— Только этого мне не хватало, — сухо откликнулась Елизавета Павловна.

Круглов-старший, махнув рукой, поспешил удалиться.

— Ничего вашему Бесику от одного кусочка не будет, — сказала Ольга и тут же дала ему второй.

Я сочла за лучшее не спорить. Все равно сегодня совершенно сумасшедший день. И у Бесика, в конце концов, могут быть в жизни праздники. Он же не виноват, что родился левреткой.

Когда мы попили чай, Клим потянул меня к себе в комнату:

— Пошли, ребятам звякнем. Надо сказать, что Мишка с Гришкой нашлись. А то Будка разболтал. Теперь весь класс наверняка на ушах стоит.

Первым мы позвонили Тимке. Но у него оказалось занято. Тогда Клим набрал номер Будченко.

— Сейчас я ему задам! Алло, Будка? Они нашлись.

Я сидела рядом, и до меня донеслись бурные Митькины ликования. Клим послушал, затем сурово изрек:

— Я, конечно, все понимаю, но зачем было трепаться? Тебя ведь предупредили, что это секрет.

Клим отнял от уха трубку, чтобы я могла слушать ответные Будкины вопли:

— А я и не трепался. Наоборот, под большим секретом сообщил Тимуру. Он ведь близкий друг и должен быть в курсе. А еще я Адаскиной рассказал.

— И на фига тебе было звонить Адаскиной? — взревел Клим.

— Очень нужно мне ей звонить! — проорал в ответ Будка. — Она сама позвонила.

У меня сделались квадратные глаза. Бред какой-то. Чтобы Зойка сама позвонила Будке...

— Клим, — одними губами проговорила я. — Спроси скорей, зачем она звонила ему.

— Зачем тебе, дурень такой, звонила Адаскина? — с охотой повторил Клим.

— А она это... узнавала, как я себя чувствую, — отвечал Будка.

Судя по его тону, Зойкин звонок совершенно не озадачил его. Про меня этого сказать было нельзя. Что-то моя хитрая подруга опять задумала. Но что? И почему ее так живо интересует состояние Будки?

Клим тем временем начал допытываться у Будки, откуда, в таком случае, о пропаже близнецов узнал почти весь восьмой «Б». Митька принялся изо всех сил уверять, что и сам очень этому удивлен.

— И Винокуру ты ничего не говорил? — сурово осведомился Климентий.

— Винокуру как раз сказал, — со святой простотой изрек Будка. — У него дядя детектив. Вот я и подумал: «Вдруг поможет найти?»

— Ну, спасибо тебе, Собачья Будка, — угрожающе прошипел Клим.

— Да я же хотел как лучше, — защищался Митька.

— А я тебе сказал, чтобы не трепался, — напомнил Клим.

— Не гони волну, — добродушно произнес Будка. — Главное, что все кончилось хорошо.

— Это тебе сильно повезло, — сказал Клим и положил трубку.

Чуть помолчав, он сказал мне:

— Ты знаешь, Агата, я сейчас вдруг представил, а что, если бы Мишку с Гришкой не нашли?

Я молча смотрела на него. Мне было даже страшно о таком подумать.

Глава VIII. АДАСКИНА ПРОЯВЛЯЕТ БДИТЕЛЬНОСТЬ

Зойка оказалась права в одном: Будкиных и Тимкиных предков в результате в школу так и не вызвали. Как доложила разведка в лице Климовой сестры Женьки, которая с самого первого класса дружит с дочерью нашей библиотекарши тети Нонны, Нинкой, директор, выяснив, как серьезно болен Тимур, сказал:

— Ладно. Не будем усугублять тревоги родителей. А вот если поведение Сидорова не исправится, тогда уж поставим вопрос ребром.

Таким образом и Будка избежал неприятностей. Не вызывать же в школу только его родителей.

Тимку после болезни как подменили. Он стал жутко мрачным и замкнутым. От Клима я узнала, что после полного медицинского обследования врачи поставили ему какой-то очень сложный диагноз. По их словам, жить со всеми этими болезнями было можно, но очень осторожно. В результате Сидорову запретили не только бокс, но и ролики, и футбол, и все остальное. Выслушав это, Тимка, который не мыслил себя без постоянного движения и разнообразных спортивных игр: зимой — в хоккей, летом — в футбол и на велосипеде, а круглый год — бокс, — резонно заметил:

— Зачем вообще жить, если нельзя все, что любишь?

Клим старался изо всех сил утешить его, однако на главный вопрос у него ответа не находилось.

— Ты понимаешь, Агата, — делился он со мной. — Наверное, я бы тоже не смог жить, если бы стало неинтересно.

Я, честно говоря, не понимала, почему все интересное в жизни должно быть связано только со спортом.

— Клим, — говорила я. — Как же Тимка может утверждать, что ему не для чего жить, когда вокруг столько всего интересного. Можно кучей вещей заняться.

— Например? — спросил Клим.

— Ну, не знаю, например, книжки читать, — ответила я.

— Ты ведь прекрасно знаешь, — сказал Клим. — Читать он не любит. Ему скучно.

— Пусть про спорт свой любимый читает, — посоветовала я.

— Это идея, — обрадовался Клим. — Мне как-то самому в голову не пришло.

— А потом, — на ходу сочиняла я, — можно заняться спортивной фотографией. У Тимки же есть фотоаппарат.

— Точно! — воскликнул Клим. — Гениальная мысль. Надо ему сказать.

— А если подумать, наверняка еще какие-нибудь интересные занятия найдутся, — продолжала я, — и даже виды спорта, в которых по голове не стучат.

— Ага, — хмыкнул Клим. — Шашки и шахматы. Но Тимке это не нравится. А насчет спорта врачи сказали: «В ближайшие полгода можно ходить только на лечебную физкультуру». Тимка пошел. Ох, он потом и ругался. Представь: группа из семи человек. Самый старший — Тимур. А остальные — детский сад и первоклассники. В общем, полный отстой. Тимка заявил: «Лучше я сразу умру, чем так позориться».

Тогда мать нашла ему другую лечебную группу. На «Динамо». Для взрослых.

— Ну и? — поинтересовалась я.

— Еще хуже, — усмехнулся Клим. — Десять старушек от семидесяти до восьмидесяти и один дедуля. Ему девяносто лет. Он морж и глухой.

— Как это морж? — не поняла я.

— Очень просто, всю зиму в проруби плавает, — объяснил Клим. — А остальную часть года ходит в эту самую группу и к бабкам клеится. В общем, Тимка еще сильнее ругался. Единственное, по его словам, положительное отличие стариковской группы от малышовой — это то, что бабки после тренировки устраивают чаепитие, и каждая притаскивает из дома что-нибудь вкусненькое собственного изготовления. В общем, Тимку вместе с моржом закормили до отвала домашними пирогами. Но ему все равно больше туда идти не хочется.

— Ясно, — вздохнула я. — Бедный Тимка. Не повезло.

— Это уж точно, — с грустью проговорил Клим. — Понимаешь, с ним стало так трудно общаться. Что ни скажешь, а он в ответ: «Тебе легко говорить. Ты здоровый».

— Нда-а, — протянула я.

А про себя подумала: «Если бы мы не затеяли всю эту историю с симуляцией, Тимка бы до сих пор считался совершенно здоровым и ходил бы с удовольствием на свой любимый бокс. Правда, неизвестно, чем все это в результате бы кончилось. Однако и сейчас получилось совсем нехорошо. И вообще, кто знает, что нам хорошо и что плохо».

— Тимкина мать тут встретила мою бабку, — отвлек меня от дальнейших философских размышлений Клим. — И рассказала, что ей посоветовали Тимура к психологу отвести. Мол, у него сейчас переходный возраст, и всякое может произойти.

— Что значит всякое? — переспросила я.

— Вплоть до суицида, — мрачно изрек Клим.

— Ты хочешь сказать, Тимка способен покончить с собой? — не на шутку перепугалась я.

— Это не я хочу сказать. Тимкиной маме так объяснили, — внес ясность Клим. — Я как раз тоже сомневался. Тимка, по-моему, другой человек. У него ведь характер. Но бабка говорит, что такое не исключено. Вот у нее, когда она еще преподавала в Вагановском училище, была одна очень талантливая ученица. Только о балете и думала. А потом в автомобильной катастрофе ей раздробило ногу. Ходить-то она смогла, а вот на балете пришлось крест поставить. И когда она об этом узнала, то сиганула из окна. Насмерть.

— Кошмар! — воскликнула я.

— А бабка говорит: у той девочки тоже характер был, — добавил Клим. — В общем, она считает, Тимуром надо всерьез заняться.

— Ну, и водили его к психологу? — осведомилась я.

— Откуда мне знать, — откликнулся Клим. — Бабушка больше с тех пор его мать не встречала. А Тимка, естественно, такого не скажет.

— Почему? — удивилась я.

— А тебе бы хотелось, чтобы тебя потом психом дразнили?

— Но ведь к психологу ходят совсем не психи, — сказала я.

— Каждому ведь объяснять не будешь, — резонно заметил Клим. — А ты наш народ знаешь. Сама бы стала об этом рассказывать?

— Нет, — чуть подумав, откликнулась я.

— А Тимка тем более не станет, — подвел итог Клим.

— Плохо дело, — снова вздохнула я.

— Попробую осторожненько подъехать к нему с фотографией, — прозвучала надежда в голосе Клима. — Но не знаю, что из этого выйдет. Хоть бы телекружок организовали. Тимка вроде раньше говорил, что ему хотелось бы туда поступить. Но телекружок начнет работать только во втором полугодии.

— Откуда ты знаешь? — спросила я.

— От тети Нонны, естественно, — хмыкнул Клим.

Я тоже усмехнулась: вечный источник нашей информации. Кстати, сведения от тети Нонны обычно отличаются точностью.

— До второго полугодия слишком долго, — продолжал Клим. — За эти месяцы с Тимкой может произойти бог знает что.

— Слушай, а может, поговорим с Изольдой, чтобы она Тимура хотя бы на время взяла в театральную студию? — предложила я. — Думаю, она войдет в положение. А для поддержки подключим тетю Нонну.

— Ага, — не воодушевился Клим. — И что дальше? Роли-то уже распределены. Ну, сделают его пятой мышью, запряженной в тыкву. А потом, думаешь, Тимка не допрет, что ему предложили это из жалости?

— Допрет, — согласилась я.

— И выйдет все еще хуже, — снова заговорил Клим. — Он просто пошлет нас всех. Потом до него вообще не достучишься.

И вдруг меня осенило:

— Клим, я все знаю! Пусть сделает фоторепортаж о наших репетициях и о спектакле. Потом из лучших фоток можно сделать обалденную стенгазету. Или альбом на память. Представляешь, как через несколько лет это будет интересно смотреть.

— А вот это идея, — одобрил Клим. — Только, прежде чем предлагать Тимуру, нужно с Изольдой договориться. Может, она деньги ему на пленку выделит. И вообще, чтобы предложение сделали как бы не мы с тобой, а театральная студия.

К этому времени у нас уже начались репетиции. А так как Будка еще не выздоровел, Зойка осуществила свое намерение, и ей удалось уговорить Изольду, что она временно будет играть Митькину роль — Короля. По-моему, это выглядело довольно комично. Король получился маленький, пухленький, кудрявенький и ростом куда ниже Золушки. К тому же Зойка старательно говорила басом. На первой репетиции все просто покатывались от хохота. Но постепенно привыкли. А потом Изольда даже однажды заметила, что «в этом что-то есть». И я, честно сказать, заволновалась, как бы к моменту выздоровления Будки не вышло, что он лишился роли. Зойка, словно назло, старалась и играла все лучше и лучше. А Митька болел и болел.

У Будченко врачи выявили какое-то осложнение после гриппа, и в школу он в результате вернулся лишь в начале второй четверти. Бледный, похудевший и к тому же подросший сантиметров на пять. Во всяком случае он теперь стал выше Тимки и Клима и почти догнал Серегу Винокурова. Тот, глянув на него, тут же выступил с предложением:

— Плюнь ты на свой этот театр. Пошли лучше к нам в баскетбол.

Но Будка решительно воспротивился.

— Я искусство ни на что не променяю.

Винокур глянул на него, как на чокнутого, и, покрутив пальцем возле виска, ответил:

— Тоже мне, искусство! Дурак, потом жалеть будешь.

— Не буду, — стоял на своем Будка.

Зойка совсем не обрадовалась Митькиному возвращению. По-моему, у нее до последнего мига теплилась надежда, что он еще чуть-чуть проболеет и в результате роль Короля уж точно достанется ей. Видимо, ее до сих пор заедало, что на отборе она не прошла в актеры. Правда, Изольда ее утешила:

— Знаешь, Адаскина, то ли мы на просмотре ошиблись, то ли ты неудачно выступила. По-моему, у тебя все-таки данные есть. В следующем спектакле обязательно дам тебе роль.

— А Б-будченко к-костюмы от-тправим ш-шить, — все никак не проходило заикание у Кости Петриченко.

Впрочем, он настолько с ним свыкся, что это его совершенно перестало смущать. Досаждали ему лишь мать и бабушка, которые по-прежнему таскали его по различным врачам. И даже отправили Костю на все осенние каникулы в какой-то санаторий, где от заикания лечили гипнозом и пением.

Лечение подействовало на Петриченко своеобразно. Заикание не прошло. Зато, возвратившись в Москву, он стал каждую ночь, не просыпаясь, бродить по квартире, громко распевая песни, которые выучил в санатории. Родителям и бабушке это совсем не нравилось. Им приходилось просыпаться, вылавливать Костю и снова укладывать в постель.

— А в-вообще мне п-понравилось, — рассказывал нам Петриченко. — М-мы т-там ч-четыре ч-часа в день л-лечились, а остальное время б-бе-сились. Х-хороший с-санаторий. И с п-парнем мы т-там с од-дним п-подружились.

— Он тоже заикается? — полюбопытствовал Клим.

— Н-нет, у него н-нервный тик. Г-глаз д-дер-гался, — объяснил Петриченко.

— Его тоже лечили пением? — спросила я.

— Н-нет. Л-лечили с-стоянием на г-голове, — внес ясность Костя. — И р-расслабляющими уп-пражнениями.

— Помогло? — внимательно посмотрела Зойка на Костю.

— С-сначала да, — кивнул тот. — Но в с-са-мый последний д-день н-нас д-девчонки п-позвали в свою п-палату н-на прощальный ужин. А т-там т-такое с-старинноё здание. Б-бывшая усадьба к-какого-то князя или не князя. В общем, н-не-важно. К ним в п-палату надо б-было п-проби-раться сквозь т-темную б-библиотеку. А там вдруг на нас как кто-то в-выскочит. Думали, п-приви-дение, а оказалось, д-другие мальчишки п-пошу-тили. Ну, мы когда к д-девчонкам пришли, оказалось, у Петьки д-другой глаз стал д-дергаться.

— То есть у него теперь оба глаза дергаются? — Зойка не удержалась и прыснула.

— Ни фига, — отвечал ей Костя. — Тот глаз, который лечили, совсем прошел. А другой дергается. Так что его на зимние каникулы снова туда отправят. И меня, наверное, тоже. С-снова оторвемся.

— А предки твои не боятся, что ты после этого по ночам не только петь, но и плясать начнешь? — осведомился. Клим.

— Не боятся, — заверил Костя. — Им объяснили, что мне еще один курс требуется. Тогда уж все сразу п-пройдет.

Еще на каникулах мы с Климом занялись устройством судьбы Тимура. Тот совсем закис и все время после уроков просиживал дома. Даже в каникулы отказывался гулять. Клим с трудом два раза вытаскивал его на улицу, но в результате Тимур только с ним поругался.

Мать Тимура опять столкнулась с Елизаветой Павловной. Выяснилось, что он побывал у психолога. Но то ли психолог оказался никудышний, то ли у них с Тимуром не наладился контакт. Во всяком случае, после двух сеансов этот психолог сказал, чтобы Тимку к нему больше не приводили. И еще его мама пожаловалась Елизавете Павловне, что он прикидывается, будто делает уроки, а на самом деле просто сидит, уткнувшись в одну точку, или целыми вечерами смотрит телевизор.

Вот тут мы с Климом и развели бурную деятельность. Для начала через Женьку договорились о домашней встрече с тетей Нонной. Она, очень внимательно выслушав нас, согласилась, что Тимку нужно спасать. И обещала поговорить с Изольдой. А после сообщить нам о результатах. Чтобы, если потребуется, мы с Климом сами еще раз ей все объяснили.

Однако никаких усилий нам с Климом больше прилагать не пришлось. Изольда Багратионовна мигом загорелась идеей увековечивания спектакля. Причем сказала, что в идеале надо бы сделать фотолетопись не только «Золушки», но и «Леса», где будут заняты старшеклассники. И, главное, Тимкина кандидатура полностью Изольду устроила. Причем безотносительно печальных обстоятельств его жизни. Ей тут же вспомнилось, как в прошлом году она возила нас по пушкинским местам Москвы, и Тимка сделал потрясающие фотографии. «Так что, — сказала она тете Нонне, — лучшей кандидатуры для нашей студии не придумаешь. И нам польза, и парню поможем. А на фотоматериалы я выбью деньги у директора школы». И главное — Изольда пообещала самолично предложить новое дело Тимуру.

Мы с Климом очень волновались, как он это воспримет. И вот в начале второй четверти Изольда попросила Тимура после урока литературы подойти к ней. Тот мигом вспыхнул и прошипел на ухо сидящему рядом Климу:

— И чего они все ко мне лезут? Сейчас опять лекцию будут читать.

Клим чуть не ляпнул: «Не будут», — но, к счастью, вовремя удержался. Весь наш класс отправился в другой кабинет, а мы с Климом остались поджидать Тимура у двери. Любопытная Зойка тоже осталась с нами, хотя была не в курсе событий. Клим категорически запретил мне что-либо ей рассказывать.

— Ну чего там, чего там? — пыталась заглянуть в щелку двери она.

— Отзынь, Адаскина, а то еще нос прищемят, — шикнул на нее Клим.

— Нет, — вскипела она, — меня просто возмущает, почему они все лезут к Тимурчику. Неужели не врубятся, что ему и так плохо. Можно сказать, всю жизнь человеку болезни порушили.

Клим выразительно посмотрел на меня: мол, не проболтайся. Зойка продолжала бурлить в том же духе. Видели бы вы ее физиономию, когда из класса вышел вполне довольный Тимур.

— Ну, что там? — набросились мы на него с расспросами.

— Да, в общем-то, ничего особенного, — с нарочитой небрежностью отозвался он. — Изольда попросила меня помочь. Ну, а мне вроде бы все равно делать нечего. В общем, я сказал ей: «Если надо, пожалуйста».

— Как помочь? Чем помочь? — мигом затрепыхалась моя подруга. — Спектакль, что ли, ставить?

— Да нет, —с важностью отозвался Тимур. — Она задумала фотолетопись сделать. Так сказать, на память всем нам и нашим потомкам. Вот это мне и поручили. В общем, теперь держитесь, — он подмигнул нам. — Буду вас подлавливать в самые неподходящие моменты.

— Папарацци ты наш! — хлопнул его по плечу Клим.

Тимур улыбнулся. По-моему, это случилось с ним первый раз с того самого дня, как мы изучали у него дома медицинскую энциклопедию.

Когда мы остались с Зойкой одни, она немедленно заявила:

— Всегда была уверена, что Изольда — отличная тетка. Молодец какая! Будто почуяла, что Тимурчику нужна помощь. Глядишь, увлечется и про свой бокс наконец забудет.

— Хорошо бы, — выдохнула я.

Кстати, пока Будка болел, а Тимка страдал, нас совершенно замучили занятиями по ОБЖ. Петр Тарасович Горбанюк учил нас «грамотно эвакуироваться в случае возникновения пожара и других стихийных бедствий». Три урока подряд он все показывал нам и рассказывал, рисуя на доске разнообразные схемы, где было обозначено, «как спокойно и организованно выходить, тщательно избегая создания ситуации паники».

Мы зевали и слушали. Потом Горбанюк устроил опрос по пройденному материалу и, кажется, остался доволен. Этим он не ограничился и устроил письменную контрольную работу. То есть она скорее была рисовательная. Каждому из нашего восьмого «Б» выдали листочки с планами различных помещений школы. Там был обозначен источник пожара, а нам давалось задание указать стрелочками, куда и как мы собираемся выходить. С этим все тоже справились.

Однако Макарка В.В. и Ника так и не успокоились. После контрольной прошло несколько дней, когда посреди уроков вдруг раздался ужасающий вой сирены. У меня от него просто кровь застыла в жилах. Другие, видимо, чувствовали себя не лучше. Класс ошалело замер. Дело происходило на зоологии. Наша биологичка Варвара Аветовна, которую вся школа любовно зовет Приветовной, тоже умолкла на полуслове. Тут ожило школьное радио. По нему металлическим голосом объявили, что «в столовой школы возник сильный очаг возгорания. Есть опасность распространения огня на другие помещения. Поэтому всех учащихся и педагогов просят организованно эвакуироваться во двор. Турникеты открыты. Карточками пользоваться не надо. Просим сохранять спокойствие».

Радио умолкло. Все взвились на ноги. Девчонки завизжали. Приветовна, выпучив глаза, схватила указку и треснула изо всех сил ею по столу. Указка разлетелась на части, а Приветовна завопила:

— Молчать!

Это произвело впечатление. Класс испуганно умолк. Такой Варвару Аветовну мы еще никогда не видели.

— В первую очередь спасаем зверей, — распорядилась она.

Дело в том, что в биологическом кабинете создавался «живой уголок». Правда, пока, к счастью, представителей фауны было совсем немного. Досрочно впавший в зимнюю спячку ежик, про которого злопыхатели распространяли слухи, будто это вообще чучело. Правда, мы определили, что он все-таки дышит. Еще в «живом уголке» находился аквариум с рыбками, клетка с двумя белыми мышами, клетка, с тремя хомяками и, наконец, аквариум с ужом.

Приветовна распределила все это богатство среди мальчишек. И скомандовала:

— Теперь пошли!

Тут Зойка, которая все это время от страха дробно стучала зубами, взвизгнула:

— Скорее, скорее, сгорим же!

Отпихнув Винокура с аквариумом, она стала проталкиваться к двери. Серега едва удержал аквариум, но наступил на ноги Мити́чкиной. Танька замахнулась, чтобы врезать ему, но вдруг ее взгляд упал на ужа в аквариуме, и она заверещала еще громче Зойки.

Крик ее был воспринят совершенно неправильно. Народ, отпихивая друг друга, кинулся к двери. Про советы и инструкции мудрого Горбанюка никто не вспоминал. Как мы не застряли в дверях и как умудрились не высадить их, для меня лично остается полной загадкой. Как бы там ни было, весь наш восьмой «Б», а с ним изрядно помятая и растерзанная в давке Приветовна выскочили в коридор. Ежик, которого доверили Климу, от всей этой паники проснулся и начал бегать по клетке, будто бы вознамерившись доказать клеветникам и злопыхателям, что он все же живой.

В коридоре творилось нечто невообразимое. Ученики и педагоги, налетая друг на друга, громко вопя, совершенно неорганизованно и не по правилам бурной лавиной текли к лестнице, ведущей на первый этаж.

На лестнице лавина с нашего этажа натолкнулась на лавины с этажей других. Без конца возникали пробки. Вой и рев усилились. Перила сотрясались под натиском тел. Кто-то уже орал: «Скорую помощь», Инне Ивановне плохо!» Я поняла, что старая учительница черчения не вынесла тягот эвакуации.

Правда, в результате обошлось без жертв и смертельных случаев, что, по-моему, просто чудо.

Во дворе измочаленных учеников и учителей поджидали Макарка В.В., Ника и майор в отставке Горбанюк. Вид у них был абсолютно спокойный, но недовольный. Я с удивлением озиралась. Ни дыма, ни гари, ни пожарных машин не было. Впрочем, когда все наконец вышли из школы, директор объявил, что тревога была учебная.

Толпа откликнулась возмущенным ревом. Особенно негодовала старая учительница черчения. С поистине молодой прытью подлетев к руководству школы, она громко и без обиняков заявила, что за всю свою богатую педагогическую практику ни разу не сталкивалась с таким издевательством.

Макарка В.В. смущенно потупился. А Инна Ивановна продолжала:

— Думать надо, молодые люди! Вы же детей могли погубить.

Макарка вновь не нашел, что ответить. И Ника помалкивал. Зато Горбанюк разошелся вовсю:

— А если б и в самом деле пожар! — грянул он. — Это что же, по-вашему, грамотная эвакуация? Да это паника кур в курятнике!

По толпе пронеслись смешки. А Инна Ивановна крикнула:

— Попрошу не оскорблять! Я, между прочим, орденоносец и заслуженный педагог России!

— Тем более надо заявлять ответственно! — ничуть не смутился Горбанюк. — Такая безграмотная эвакуация! А это после всех лекций, практических занятий и контрольных!

— Так одно дело контрольные, а другое — когда тебе объявляют, что пожар! — прижимая к груди аквариум с ужом, протиснулся Винокур к Варваре Аветовне. — Можно я обратно в кабинет его отнесу? А то тяжело становится.

— А это откуда взялось? — уставился на аквариум Горбанюк.

— Варвара Аветовна велела эвакуировать, — пояснил Серега.

Горбанюк с тоскливым стоном схватился за голову. Затем обернулся к Виктору Владимировичу:

— Придется для педагогического состава проводить отдельный тренинг. Они у вас совершенно не подготовлены к грамотной эвакуации. Отсебятину вносят.

— Надо, так проводите, — разрешил директор.

Среди педагогов послышался ропот, однако руководство Школы у Сретенских ворот не обратило на это ровно никакого внимания.

— Зверей можете заносить обратно, — распорядился Николай Иванович. — Учебная тревога закончена. Всем разойтись на занятия.

Как мы позднее узнали от тети Нонны, теперь всех учителей три раза в неделю после работы оставляют на занятия по ОБЖ. И Горбанюк совершенно изводит их. Также до тети Нонны дошли результаты экспертизы. Оказалось, Будка, Клим и Тимур нашли какое-то специальное устройство для создания дымовой завесы во время игры в пейнтбол. Будку известие очень обрадовало:

— Говорил ведь, что ничего опасного у меня в сумке быть не могло. А Ника сразу: «Родителей в школу, родителей в школу».

Ну, как с таким поспоришь!

На ближайшую же репетицию, после разговора с Изольдой, к нам явился Тимка с фотоаппаратом. Вид у него был очень важный. Хотя вообще-то он опоздал. Репетиция уже давно началась. Я даже подумала, что Тимка специально не торопился. Плюхнувшись в одно из кресел третьего ряда, он уставился на сцену. Все, кто там находился, стали играть как-то неестественно. Каждому хотелось, чтобы Тимка запечатлел его в наилучшем виде.

Будка зачем-то повернулся к Тимуру в профиль, набрал в легкие побольше воздуха, отчего грудь его неестественно выпятилась, и к тому же выгнул руки, словно штангист перед взятием веса. Застыв, Митька начал произносить слова, обращенные к Климу — Принцу. К несчастью Будки, Принцу в это время разонравилось место, где он стоял, и, сильно ссутулившись, он каким-то механическим шагом двинулся в другой конец сцены. Поэтому, когда Будка заговорил, Клим оказался сзади.

— Стоп! Стоп! Стоп! — в ужасе закричала Изольда. — Будченко, что с тобой? По-твоему, короли всегда обращаются к своим детям, стоя к ним спиной?

— Я не виноват, — начал оправдываться Будка. — Это Клим зачем-то ушел.

— Никуда я не уходил, просто двигаюсь, — подпрыгивая, как на пружинах, продолжал носиться взад-вперед по сцене Клим.

Две шестиклассницы, изображавшие придворных дам, выглядели ничуть не лучше этих двоих. Сперва они покрасовались в совершенно неестественных позах. Когда же Изольда начала отчитывать Будку, придворные дамы вообще смылись за кулисы.

Тимка несколько раз щелкнул аппаратом. Я живо представила себе, какие у него выйдут снимки, и порадовалась, что сама пока сидела в зале.

Изольда продолжала метать громы и молнии в Будченко, а тот, будто назло ей, по-прежнему стоял в позе штангиста.

— Дмитрий, что с тобой произошло? — недоумевала Изольда Багратионовна. — Ты ведь всего пять минут назад прекрасно играл! Да расслабься ты, наконец! — повысила голос она. — Швабру, что ли, проглотил?

— Не-а, — возразил Митька и попытался расслабиться, однако стал выглядеть еще более по-дурацки.

Он зачем-то расставил ноги на ширину плеч и теперь сильно смахивал на циркуль. Сидевшая рядом со мной Зойка прыснула. Изольда, махнув рукой, обратила взор на Клима, который продолжал, как заведенный, прыгать по сцене.

— А на тебя, Круглов, что за дергунчик напал? — осведомилась Изольда Багратионовна.

Клим с идиотской ухмылкой ответил:

— Отрабатываю походку Принца.

— Заклинило, — прошептала мне на ухо Зойка.

— Ладно, — видимо, поняла ситуацию Изольда Багратионовна. — Мальчики, отдохните немножко. Сейчас порепетируем с девочками. Золушка, Мачеха и сестры. На сцену. Явление первое.

Я поспешно вскочила с места, а Клим и Будка, наоборот, спустились в зал. Оказавшись на сцене, мы, сами того не желая, дружно покосились на Тимку. Физиономия у него была хитрая и очень довольная. Однако, похоже, он не торопился снимать нас. Во всяком случае, аппарата я не заметила. Видно, он его спрятал.

Я немного расслабилась. И остальные девчонки вроде бы тоже. Я, то есть Мачеха, начала рассказывать «своим дочерям», что Король собирается устроить роскошный бал. Мити́чкина и еще одна девчонка из параллельного восьмого класса в ответ закривлялись, заохали и заахали. А Ирка Сайко постоянно делала вид, будто стирает, гладит и шурует кочергой в печке. Ну, настоящая трудовая пчелка.

Все шло хорошо до того момента, пока меня не ослепила вспышка. Я осеклась на полуслове и замерла. «Господи, что со мной? — сама себе удивлялась я. — Наверное, у меня сейчас вид не лучше, чем был у Будки».

И, словно бы подтверждая худшие мои опасения, Изольда крикнула:

— Дольникова! Перестань стоять с разинутым ртом! И продолжай репетицию!

— А вы велите Сидорову уйти, — потребовала вдруг Ирка-Золушка. — Он нас смущает.

У меня екнуло сердце. Если сейчас Изольда выгонит Тимку, все наши с Климом усилия окажутся напрасными. Однако Изольда на провокацию не поддалась.

— Пусть сидит, — сказала она. — А вы привыкайте. Когда зал наполнится зрителями, вам станет гораздо страшнее. И вас обязательно будут фотографировать.

— Но... — пыталась возразить Ирка.

— Привыкайте, привыкайте, — перебила Изольда. — Потом еще сами спасибо мне скажете. Вот минет несколько лет, и вам покажется, что фотографий даже мало.

Моих ушей достиг тихий смешок. Снова мелькнула вспышка. Я повернулась к Тимуру. Он улыбался, а встретившись со мной взглядом, поднял вверх большой палец. Мол, отличный снимок вышел. Воображаю, в каком идиотском виде он засек меня.

Опасения мои полностью подтвердились два дня спустя, на следующей репетиции, куда чрезвычайно гордый собой Тимур приволок кучу фотографий. Оказалось, что в прошлый раз он успел отщелкать целую пленку. Половину у нас, а половину — на репетиции «Леса». Единственным для меня утешением стало то, что старшеклассники получились, пожалуй, еще хуже. То есть снимки-то как раз у Тимура вышли отличные, но просто они были не из тех, которыми запечатленный рвется похвастаться друзьям и родственникам.

При этом каждый уверял Тимку:

— Знаешь, я получился как-то неважно. Зато остальные — супер.

Сидоров слушал, покачивал коротко стриженной головой и ухмылялся. Его было просто не узнать. К тому же Изольда похвалила первый опыт, правда, не преминув, в свою очередь, заметить:

— Только меня в следующий раз снимай почетче.

Тимка, пообещав, что так и поступит, украдкой подмигнул нам с Климом. Мы едва заметно кивнули. По нашему мнению, Изольда вышла очень выразительной. В особенности мне понравилось, как она, широко раскрыв рот, отчитывает Будку. У Митьки при этом рот тоже разинут и выражение лица совершенно идиотское.

Изольда отобрала несколько лучших фотографий для будущей стенгазеты, а остальные велела собирать в альбом.

— Купишь его, — обратилась к Тимуру она. — Сейчас дам тебе деньги.

— Хорошо,— согласился тот.

Кстати, он рассказал нам, что с финансированием нового увлечения все сложилось как нельзя лучше. Сидоров-старший на радостях вручил ему довольно крупную сумму денег, и он накупил кучу пленок.

— В общем, снимай — не хочу, — улыбнулся Тимка.

Теперь он не пропускал ни одной нашей репетиции. Хотя снимал отнюдь не всегда. Зато мы в результате настолько свыклись с его присутствием, что не обращали внимания. Тимка притаскивал все новые и новые снимки, и мы начали замечать, что ведем себя на сцене все более уверенно и естественно.

Однако Зойкин острый глаз уловил в Тимуровых снимках еще кое-что. Мы вместе возвращались с репетиции, когда она многозначительно произнесла:

— Клим-то наш как сыгрался с Иркой Сайко. Кто бы мог подумать.

— Ну и хорошо, — ответила я.

— Ты считаешь? — взметнулись вверх брови у Зойки.

— А, по-твоему, лучше, если бы они играли плохо? — спросила я.

— Да я не про игру, — покачала головой Зойка. — Ты на фотки сегодня внимательно смотрела?

Странный вопрос. Зойка куда-то клонила, но я совершенно не понимала — куда.

— Внимательно, как обычно, — откликнулась я.

— Вот именно, как обычно, — тряхнула кудряшками Зойка. — А я бы на твоем месте, подруга, посмотрела гораздо внимательнее, чем обычно.

— О чем ты? — уже совершенно ничего не понимала я.

— А ты не заметила, что на всех последних снимках Клим почему-то оказывается рядом с этой Сайко.

Я засмеялась:

— Зойка, у тебя опять приступ паранойи. У Ирки и Клима — две главные роли в спектакле, и почти все сцены у них общие. А Тимка снимает репетиции. Почему же им не получаться на фотках вместе?

— Твоя наивность тебя погубит, — скорбно покачала головой Зойка. — Разуй глаза, подруга. Иначе будет поздно.

Глава IX. ТАЛАНТЫ И ПОКЛОННИКИ

Сперва я над Зойкой посмеялась. Вечно ей что-то кажется. Однако, когда мы расстались, я как-то незаметно начала думать и вспоминать. А ведь действительно мы с Климом последнюю пару недель виделись только в школе и на репетициях. И звонить он практически перестал. И не ходили мы с ним никуда. Раза два я предлагала ему вместе погулять с Бесиком. Обычно он в таких случаях всегда соглашался. А тут оба раза оказывался занят и даже не уточнял — чем. Я тогда думала: «Мало ли. Может, дома чего поручили. Или с близнецами сидеть заставили...» Хотя у Мишки и Гришки давно уже открылся детский сад, и они вовсю в него ходили.

Я вспомнила Тимкины фотографии. Странное дело: то, что сперва даже не привлекло моего внимания, теперь мне стало казаться очень странным. Тим делает не вполне объективные снимки. Теперь он не ограничивается фоторепортажами из зала, но и ходит за кулисы. И когда мы отдыхаем, тоже снимает. И почти везде Клим оказывается вместе с Иркой Сайко. Я попыталась убедить себя, что это случайность. И даже, смеясь над собой, тихо проговорила: «По-моему, превращаюсь в Зойку».

Однако мне почему-то от этого веселей не стало. На душе по-прежнему скребли кошки. Я еще немного поразмышляла и, наконец, поняла, что больше так не могу. Плотно затворив дверь в свою комнату, я набрала телефон Клима. Трубку взяла Женька.

— A-а, привет, Агатка! Как поживаешь?

— Да все нормально, — откликнулась я. — Клим дома?

— Нет, — удивленно произнесла Женька. — У вас ведь сегодня репетиция. Ты разве на ней не была?

— Была, но пришла, — внесла ясность я.

— Ну, значит, наш Климка еще идет, — усмехнулась Женька. — Ему что-нибудь передать?

— Не надо, — ответила я.

— Тогда пока, — и Женька положила трубку.

Отрешенно глядя на телефонный аппарат, я думала. Куда он мог деться? По-моему, он вышел из школы даже раньше нас с Зойкой. Может, он с Тимкой пошел, и они сейчас сидят у него? Первым моим порывом было немедленно позвонить Тимуру. Я даже потянулась к трубке, но мигом отдернула руку. Если я впрямую спрошу, не у Тимура ли Клим, получится, будто я выслеживаю его. Этого еще не хватало. И тут мне пришла в голову другая идея. Позвоню Сидорову и прикинусь, будто меня интересует фотография. Мол, хочу сделать в подарок бабушке с дедушкой по папиной линии, которые живут не с нами, мою большую фотографию. Мне очень нравится, как Тимка заснял меня, и если он готов мне на время дать негатив, то я выберу самый удачный снимок и отдам в мастерскую отпечатать.

Тогда Тимка ничего не заподозрит. Если Клим сидит у него, конечно, он тут же мне скажет. Но будет он там или нет, у меня все равно окажется благородный предлог как следует разглядеть фотографии. Вдруг Зойка все-таки преувеличивает?

И я позвонила Тимуру. Он очень долго не подходил. Наконец в трубке послышался его очень задумчивый голос.

— Привет, это Агата,— сказала я.

— Тебе чего? — очень удивился Тимур. За восемь лет совместной учебы я звонила ему лишь несколько раз. Поэтому замешательство его было нетрудно понять.

— Мне нужна фотография, — сказала я.

— Чья? — хохотнул Тимур. — Клима? Этого добра у меня навалом. Приходи выбирай. Круглов во всех видах. Профиль. Анфас. Сидя. Стоя. Даже на четвереньках имеется.

— Почему обязательно Клима? — холодно произнесла я.

— Ну, я так подумал, — немного смутился Тимка.

— Почему? — насторожилась я.

— Ну, потому что ты не первая фоткой Круглова интересуешься, — сказал Тимур.

— Я фоткой Круглова не интересуюсь, — поторопилась внести ясность я.

— Тогда извини, — вполне миролюбиво произнес Тимур.

Но меня естественно, уже заело любопытство. И я с усмешкой осведомилась:

— А у кого же, интересно, наш Клим пользуется такой популярностью?

— У девушек из шестых и седьмых классов, — фыркнул Тимур. — У него там целый клуб фанаток. Скоро начнут под его балконом исполнять серенады.

— А кто конкретно? — постаралась как можно небрежнее произнести я.

— Коммерческая тайна, — солидно изрек Тимур. — Имена клиентов не разглашаю. Бизнес есть бизнес.

— Сидоров, не выпендривайся, — сказала я. — Кого ты имеешь в виду, Ирку Сайко, что ли?

— Ирку? — в голосе Тима послышалось недоумение. — Нет. Вообще-то она мне фотки заказывала, но свои. Хотя, погоди-ка, — вдруг спохватился он. — А ведь правда! На них тоже Клим был. Только вместе с Сайко. А другие его фанатки заказывают Клима отдельно.

— С ума сойти! — вырвалось у меня.

— Тебе сойти, а они, по-моему, уже готовенькие! — снова развеселился Тимур. — Это же надо! Я за последнюю неделю штук семь Климентиев отпечатал. Если так дальше пойдет, то держись, Агата.

— Мне-то какая разница, — холодно проговорила я.

— А-а-а, — протянул Тимур. — Теперь ясно. Тебе нужны фотографии не Клима, а Будки.

— Зачем мне Будка! — воскликнула я.

— Ну, сердцу не прикажешь, — глупо заржал Тимур.

— Отстань! — Его идиотский юмор уже начал меня раздражать.

— Спешу напомнить, Агата, что это не я тебе звоню, а ты мне, — продолжал глупо ржать Тимка.

— Я тебе позвонила по поводу своих собственных фотографий, — наконец сумела дойти до сути я. — Причем, подчеркиваю: без Клима, без Будки и даже без Ирки Сайко. Но посмотреть я хочу все, что ты наснимал.

— Пожалуйста, — с важностью проговорил Тимур.

— Если я выберу, ты мне дашь негатив? — спросила я.

— Могу и напечатать, — предложил он.

— Нет. Я лучше сама. Мне нужна фотография большого формата. В подарок бабушке с дедушкой.

— Мне же проще, — ответил Тимур. — В школу завтра фотографии притащить или как? Вообще-то их много.

Я порадовалась такому ответу. Раз Тимка не хочет тащить фотки в класс, вполне уместно напроситься к нему в гости. И я, словно бы невзначай, ответила:

— А может, мне лучше прямо сейчас к тебе забежать? На месте и выберу.

— Давай, Агата, — явно понравилось такое решение Тимуру.

— А с Бесиком можно? — спросила я.

— Запросто, — разрешил Тимур. — Так ты прямо сейчас?

— Прямо, — ответила я и положила трубку.

Разговор с Тимкой поверг меня в растерянность. Во-первых, я даже не предполагала, что Клим пользуется такой бешеной популярностью среди девочек нашей школы. И даже Зойка, судя по всему, не в курсе. Иначе она давно бы уже мне доложила. Кстати, что это Тимка там твердил мне про бизнес? Судя по всему, он печатает фотки нашего «школьного кумира» совсем не бескорыстно. Между прочим, надо бы рассказать Климу. Пусть свой процент потребует. Ведь небось ему ничего не известно. А, может, как раз известно? Попытаюсь у Тимки выяснить, в курсе ли Клим. Потому что если он не в курсе, то Тимка хорош. Мы с ума из-за него сходили, как бы он от депрессии в окошко не выкинулся, вроде той балерины. А он быстренько оклемался и бизнес наладил. То есть, конечно, отлично, что он оклемался, однако эта история мне все равно не нравилась.

И, кстати, Сайко все-таки заказала фотки себя с Климом. Неужели Зойка права? Или Сайко на себя любоваться хочется, а Клим просто заснят с ней рядом? «Хотя, — спохватилась я, — что, в таком случае, мешало ей попросить Тимку запечатлеть ее в одиночестве? Нет, тут все не так просто. Надо быстрее самой посмотреть фотографии. И притом очень внимательно».

— Бесик, — позвала я.

Он тут же принесся из кухни, чем-то чавкая. Опять бабушка покормила его в неурочное время! Но спорить с ней у меня сейчас не было ни сил, ни желания. Ничего. Сейчас заставлю его нестись до Тимки бегом. Все бабушкины калории сгорят.

— Ба! — прокричала я. — Мы гулять с Бесиком!

— Ладно, — ответила она.

Бесик облизнулся. Из кухни пахло жареным мясом. Я надела на него красную клетчатую попонку на «молнии» и четыре черненьких сапожка. Осенью и зимой левретки очень мерзнут на улице. Мама по этому поводу даже смеется: «Одежда для пса стоит чуть ли не дороже, чем твоя, Агата».

Терпеливо вынеся процедуру одевания, Бесик превратился в шотландскую собаку и, стуча сапожками, побежал к двери. Там я пристегнула к его ошейнику поводок, и мы понеслись вниз по лестнице.

На улице дул холодный пронзительный ветер. В воздухе кружились редкие снежинки. Скоро наступит настоящая зима. Бесик поджал уши и торчащий сквозь прорезь костюмчика хвост. Ну, прямо шотландец в родных горах.

— Давай, давай, бегом! — крикнула я. Ветер и меня пробрал до костей.

Бесика уговаривать не пришлось. Мы перебежали Сретенку и припустились к Тимкиному переулку.

Открыв нам дверь, Тимур удивленно уставился на меня:

— Ты чего, бежала?

— Так холодно, — тяжело дыша, проговорила я. — А Бесику для фигуры полезно подвигаться.

— Говори, говори, — хохотнул Тимур. — Уж сказала бы прямо: ко мне торопилась.

— Юмор у тебя, Сидоров, — поморщилась я.

— Как умеем, так и шутим, — нагло глянул на меня Тимка. — А с этим что будем делать? — указал он на Бесика, сосредоточенно обнюхивающего тапочки и ботинки под вешалкой. — Раздевать или так пусть останется?

— Естественно, раздевать, — возмутилась я. — Ты же, когда в гости приходишь, в куртке не сидишь.

— Так ведь то я, — засмеялся Тимур. — А это собака.

— Тем более, — ответила я. — Он ведь сам раздеться не может. И сказать, что ему жарко, — тоже.

Тимур нагнулся и хотел расстегнуть «молнию» на Бесиковой попонке, но тот грозно на него зарычал.

— А ты говорила, что он сказать ничего не может, — мигом отдернул руку Тимур. — По-моему, ему не хочется раздеваться.

— Просто он не хочет, чтобы его раздевал ты, — откликнулась я.

— Какой стэснитэльный! — с восточным акцентом воскликнул Тимур.

— Какой уж есть, — и я быстро раздела Бесика.

Освободившись от уличной экипировки, пес с деловитым видом направился обследовать квартиру.

— Ну, чего, будешь фотки смотреть? — спросил меня Тимур.

— Естественно, — кивнула я.

— Тогда пошли ко мне. Там все в альбомах.

Не успела я опуститься на Тимкин диван, как он вывалил мне на колени целую кипу альбомов.

— Ничего себе ты успел наснимать, — изумилась я.

— Работаем, — лицо Тимура озарила горделивая усмешка. — Ты давай, смотри. А то вечера не хватит. Тут у меня разложено по порядку репетиций. Так что придется все пролистать.

Это мне, собственно, и требовалось. Я начала смотреть. То, что Тимка разложил все по хронологии, от первой репетиции до последней, и навело меня на множество мыслей. Не могу сказать, чтобы мысли эти доставили мне удовольствие. Перелистывая одну за другой плотные страницы альбомов, я прослеживала историю с самого начала.

Вот первые Тимкины снимки с нашими дурацкими и совершенно неестественными физиономиями. Вот следующая репетиция. Так, так. Клим и Сайко. Вместе. Одна фотография. Они на сцене. Правда, Клим глядит куда-то в сторону. Нет, пока ничего особенного.

— Ну, нравится? — совершенно некстати влез Тимур. — Подобрала что-нибудь?

— Не подгоняй, — нахмурилась я. — Вот досмотрю до конца, тогда и поговорим.

— Досматривай. Мне не жалко, — ответил Тимур. — А я пока телек пойду погляжу.

— Иди, — с облегчением произнесла я.

Тут он мне только мешал. Кроме того, я опасалась, как бы он не просек, что я по большей части смотрю совершенно не на себя. А ведь если догадается, мигом доложит Климу. Этого еще не хватало. От одной мысли лицо мое стало гореть. Но Тимка, к счастью, ничего не заметил.

— Так я пойду? — еще раз спросил он.

— Конечно, — кивнула я. — Мог бы и не спрашивать. Между прочим, я у тебя в гостях, а ты — дома.

— Ну, я не знаю, вдруг тебе без меня будет скучно, — проявил безумную для себя деликатность Тимур.

— Вот уж ни капельки, — с жаром заверила я.

— Вообще-то не очень вежливо с твоей стороны, — растянулись губы в улыбке у Тимура. — Но я прощаю.

И тогда я ему ответила:

— Как ты великодушен.

На чем он, наконец, удалился. До меня немедленно донеслись из соседней комнаты шум, свист и голос спортивного комментатора: «Удар! Гол!» Все ясно. Тимка стремился посмотреть футбол. Очень удачно.

Теперь я могла полностью сосредоточиться на фотографиях. Первое, что меня удивило, когда я перелистала все альбомы, — это количество снимков, запечатлевших Клима в одиночестве и Клима с Иркой Сайко. У меня возникло сильное подозрение, что Тимур не только вел летопись нашей театральной студии, но и работал одновременно по заказу фанаток Клима. Число их Тимур, по-видимому, сильно приуменьшил. Либо фанатки заказывали сразу по нескольку фотографий своего кумира в разных ракурсах.

И еще я заметила: с каждой новой репетицией парных снимков Клима и Сайко становилось все больше. Причем несколько фоток было сделано даже не во время репетиции, а на втором этаже нашей школы. Кажется, Зойка не ошиблась. Все это неспроста. Не удивлюсь, если выяснится, что он встречается с Иркой и после школы. Вот спасибо Изольде Багратионовне! Теперь ясно, почему Клим последнее время постоянно занят.

Я глянула на часы. Бабушка наверняка уже волнуется, куда мы с Бесиком задевались. Надо срочно выбрать собственную фотографию. Снова быстро перелистав последний альбом, я нашла действительно классный снимок и пошла на звук телевизора.

Тимка сидел на диване в обнимку с Бесиком. Оба они жевали кекс.

— Перестань кормить собаку! — заорала я. — Ему сладкое противопоказано. А тем более сдобное.

— От одного кусочка ничего не будет, — заверил Тимка. — Выбрала фотографию?

Я ткнула ему под нос альбом.

— С вашим выбором согласен, — важно произнес он. — Сейчас пленочку дам. А ты запиши, что это семнадцатый кадр. Только, пожалуйста, не потеряй.

Я взяла пленку, и мы с Бесиком начали одеваться. Застегивая на нем попонку, я наконец решилась спросить:

— Тимка, а Круглов в курсе, что ты фанаток снабжаешь его фотографиями?

— Круглов-то? — смутился он. — Не знаю. Мы пока на эту тему не разговаривали.

— Ясно, — я застегнула «молнию» на своей куртке. — Ну, пока.

— Слушай, — окликнул, меня Тимур.

Я обернулась:

— Чего?

— Да так. Ничего, — буркнул Тимур и закрыл за мной дверь.

Бабушка, конечно, уже волновалась:

— Где вы были? В такую-то погоду! — прямо с порога принялась отчитывать меня она. — Бедный песик совсем замерз!

— Ничего он не замерз, — возразила я. — Мы заходили к Сидорову. Пленку у него надо было взять.

— А-а, — протянула бабушка. — А тебе, между прочим, тут телефон оборвали. Два раза звонила Зойка и один раз Клим.

— Клим? — удивилась я.

— Именно, — подтвердила бабушка.

Не успела она этого сказать, как телефон вновь зазвонил.

— Сама подойду, — кинулась я в свою комнату.

Это был Клим.

— Звонила? — коротко осведомился он.

— Я? А, ну да, — совсем вылетело у меня из головы, что я и впрямь звонила и напала на Женьку.

— Меня не было дома, — зачем-то сообщил Клим.

— Знаешь, я догадалась, — ледяным голосом произнесла я. — Меня тоже потом не было. Только сейчас вошла.

— Неужели так долго гуляла с Бесиком? — удивился Клим. — Колотун ведь на улице жуткий.

Я мигом про себя отметила: «А ведь Клим не сказал мне, почему так долго шел с репетиции. Ну, ничего, погоди у меня». И я ответила:

— Да мы не совсем гуляли. Мы к Тимке ходили.

— К Ти-имке? — таким тоном проговорил Клим, будто я сообщила ему нечто совершенно немыслимое.

— А что такого? — разыграла удивление я.

— Да так. Ничего, — холодно изрек Клим. — И зачем же ты, интересно, к нему заходила?

— Фотографии еще раз посмотреть захотелось, — сообщила я чистую правду. — Молодец Тимур. Отличные снимки. На высоком профессиональном уровне.

— Да вроде бы ничего, — кисло выдавил из себя Клим.

«Надо же, — пронеслось у меня в голове. — Он, оказывается, еще и недоволен. Сам ходит неизвестно где, а мне нельзя». И я, пылая жаждой возмездия, весело откликнулась:

— У Тимура фотки не ничего, а просто классные. Я даже взяла у него негатив, чтобы свою фотографию увеличить.

— Увеличить? — переспросил Клим. — Слушай, это идея. Я тоже хочу копию своих фоток сделать. На память. Как же я раньше не сообразил.

«Что же тебе Ирочка Сайко не порекомендовала?» — подумалось мне. Но вслух я произнесла совсем другое:

— Правильно, Клим. Конечно, сделай себе собственные фотки. И советую: поторопись. А то как бы у Тимки негативы не затерлись, учитывая популярность твоего светлого образа.

— Ты о чем? — изумился Клим.

Я усмехнулась:

— Говорят, что ты в нашей школе давно Леонардо ди Каприо в популярности обошел.

— Я? Ди Каприо? Каким образом? — еще сильнее озадачился Клим.

— Девочки из шестых и седьмых классов твой светлый образ скупают тоннами, — нанесла новый удар я. — Все, включая...

У меня чуть не вырвалось: «Ирку Сайко», — но я сумела вовремя заткнуться.

— Что ты несешь? Кто скупает? Кого включая? — Клим то ли прекрасно изображал смущение, то ли мои слова и впрямь повергли его в полный шок.

— Ну как же, Климентий, — продолжала иронизировать я. — Ты у нас прекрасный Принц! Вот все девчонки в тебя и втюрились. А теперь добывают у Тимки твои фотографии. Чтобы любоваться дома. Смотрят на тебя и мечтают.

— Ужас какой! — проорал в трубку Клим.

— Кому ужас, — старалась как можно более спокойно говорить я, — а кому и большое счастье. А еще некоторым — деньги.

— Какие деньги? — уже срывался голос у Клима.

— Так сказать, маленький бизнес, — засмеялась я. — Тимка же не бесплатно это делает. Он тебя за деньги продает. А девочки с удовольствием платят.

— Агата, ты меня убила, — загробным голосом произнес Клим и с грохотом бросил трубку.

Я еще долго, как полная дура, слушала частые гудки. Мне было совершенно неясно: то ли Клим обиделся на меня, то ли на Тимку, то ли на всех разом, включая поклонниц, скупавших его фотографии? Так и не придя ни к какому выводу, я вздохнула и набрала номер Зойки.

Глава X. ШЛЯПА, ТУФЕЛЬКИ И... ЛОШАДЬ

— Где ты была? — после первого же гудка схватила трубку моя подруга. Впрочем, ответа ей, видимо, не требовалось. Не успела я раскрыть рот, чтобы поделиться результатами визита к Тимке, как Зойка затараторила:

— Звоню тебе, звоню. Потрясающие новости! Представь, что мне рассказала Мити́чкина...

— Не представляю, — перебила я, — ты ведь терпеть Таньку не можешь.

— Ну и что, — ничуть не смутилась Зойка. — Ведь она сама позвонила мне. И вообще, какая разница. Лучше слушай.

— Слушаю, — откликнулась я.

После этого Зойка затараторила, как пулемет:

— Мити́чкина заходила к Сайко...

— Когда? — обомлела я.

— То ли вчера, то ли позавчера. Не имеет значения, — нетерпеливо проговорила Зойка. — Так вот. У этой Сайко в комнате висит огромная фотография. Она и Клим. Крупным планом. Ты представляешь? Во, наглость!

— Ну и что, — постаралась как можно равнодушнее произнести я. И, словно бы убеждая больше себя, чем Зойку, продолжила: — Они ведь вместе играют. Две самые главные роли в спектакле. И Тимка их много снимал, сама ведь видела. Вот Ирка и заказала Тимуру фотографию себе на память. Не каждый ведь день играешь главные роли.

— Ха! — выдохнула Зойка. — Я понимаю, если бы Ирке хотелось повесить на память фотку, где они в костюмах или хотя бы на сцене. А они в коридорчике у окошка стоят. Два, так сказать, голубочка. Понятно тебе, подруга?

— Ничего не понятно, — еще старалась найти какое-то невинное объяснение я.

— Зато мне понятно, — в полном раже выкрикнула Зойка. — Пока ты, Агата, ушами хлопаешь, Клима твоего преспокойненько уводят.

— Неправда! — воскликнула я.

— Если мне не веришь, спроси у Мити́чкиной, — обиделась Зойка и бросила трубку.

«Да что же сегодня со всеми творится? — подумала я. — Трубки кидают. Гадости говорят». И неожиданно для самой себя я горько расплакалась.

Зойка еще долго на меня дулась. С ней это бывает. В таких случаях трогать ее бесполезно. Единственный способ — дождаться, пока она сама успокоится. Клим и вовсе вел себя странно. В школе он кидал на меня косые взгляды. Когда же я к нему обращалась, держался со мной, будто мы едва знакомы. А Тимка закатил мне жуткий скандал, потому что перед этим Клим устроил ему скандал из-за фотографий. Он требовал, чтобы Тимур перестал тиражировать его изображение. А тот заявил: «Это моя работа. Что хочу с ними, то и делаю, и, вообще, если я перестану тебя продавать, то лишусь оборотных средств на воспроизводство». Словом, они едва не подрались и теперь не разговаривали. Мало того, Клим демонстративно отсел к Будке. А Тимка в знак протеста теперь сидит с Серегой Винокуровым.

Мне Сидоров, естественно, высказал все претензии. Однако, спустя некоторое время, вдруг начал чуть ли не каждый день названивать. Мол, ему нужно потренироваться в фотопортрете, и не могу ли я попозировать.

Я согласилась. После чего была вынуждена не только позировать, но и за свой счет печатать фотографии. Потому что, по словам Тимки, его в этот момент постиг «финансовый кризис», и даже с продажей Климовых фоток поклонницам средств на полное воспроизводство не хватало. В общем, Тимкина тренировка обошлась мне в копеечку. Хотя я не жалею. Фотографии получились что надо.

Репетиции «Золушки» шли полным ходом. А с начала декабря Зойка с кучей помощниц вовсю занялись примеркой костюмов. Даже Зойкину мать подключили. Тетя Лида консультировала в особо сложных и спорных случаях. Мое платье получилось просто потрясающим. Зойка превзошла саму себя. Конечно, платье Золушки выглядело строже и благородней. Зато мое было очень ярким и, по словам самой Зойки, «подчеркивало образ». Зойка платьем не ограничилась и соорудила мне еще огромную шляпу из старого абажура. А Тимка даже пожертвовал мне для украшения этого головного убора три павлиньих пера.

На первой же репетиции в костюмах я убедилась: шляпа как раз то, что надо. Стоило мне появиться на сцене, как все взгляды оказывались прикованы к моей голове. И до моего ухода за кулисы зрители больше ни на кого не смотрели. Зойка осталась очень довольна. В другое бы время я тоже порадовалась. Но сейчас настроение было просто никудышное. Клим продолжал вести себя со мной так, будто мы никогда с ним не общались за пределами школы и класса. Зато я все чаще и чаще натыкалась на них с Сайко.

Однажды я даже попробовала поделиться с Зойкой, однако она оборвала меня на первой же фразе:

— Раньше надо было думать, когда я тебя предупреждала. А теперь поздно, подруга. Если, конечно, не хочешь бороться.

— В таких делах бороться как-то противно, — поморщилась я.

— Тут и заключается твоя роковая ошибка, — устало произнесла Зойка. — И вообще, пошли ты этого Клима куда подальше. Других парней, что ли, нету?

— Естественно, есть, — вымученно улыбнулась я.

А Зойка поторопилась перевести разговор на другую тему. Вернее, все на те же костюмы к спектаклю. Она сейчас вообще ни о чем больше не могла думать. Вся школа жила подготовкой к двум спектаклям. Одни носились с костюмами, другие делали декорации, третьи подбирали фонограммы.

В результате, кроме членов Театральной студии, к подготовке спектаклей подключилась уйма добровольцев. Изольда пребывала в полном воодушевлении и восторге. А вот многие другие учителя не скрывали недовольства. Все-таки конец полугодия, а у ребят головы заняты неизвестно чем. В особенности возмущалась Предводительница, ибо кривая успеваемости по математике резко пошла вниз, причем не только в нашем, но и в других классах. И вот, влепив Будке очередную двойку, Мария Владимировна заявила:

— На ближайшем же педсовете поставлю вопрос, чтобы те, кто не успевает по всем предметам на «четыре» и «пять» к занятиям в театральной студии не допускались.

Заявление Предводительницы вызвало среди участников студии настоящий переполох. Мало кто из нас мог похвастаться учебой только на «четыре» и «пять». Будка по этому поводу вообще заметил, что нельзя требовать от людей невозможного. И, редкий случай, над его словами никто не засмеялся.

Слухи о коварных планах Предводительницы тут же дошли до Изольды. Как докладывала тетя Нонна, Изольда немедленно понеслась к директору и начала метать громы и молнии. Мол, не дам статистике успеваемости затоптать ростки духовности.

Узнав, что Изольда побывала у директора, наша Мария Владимировна проследовала туда же. И столь же решительно заявила Макарке В.В., что не позволит «всяким авантюристкам» снизить «интеллектуальный уровень учащихся нашей замечательной школы».

Загнанный в угол Макарка В.В., пойдя на компромисс, объявил, что он, директор, подходит к проблеме реалистически. Только «четыре» и «пять» — это, конечно, перебор, а вот двойки и впрямь никуда не годятся. И с ними надо объявить решительную борьбу.

Поэтому некоторым, в том числе и нашему Будке, пришлось срочно приложить усилия и исправить несколько двоек. Зато театральную труппу удалось сохранить полностью.

В общем, все шло нормально, если не считать моего настроения. А оно было совсем не праздничным. И вот за два дня до премьеры мне позвонила Зойка.

— Все-таки есть же на свете справедливость.

— Ты о чем? — не поняла я.

— Только что моей матери звонила Изольда. Она в панике. Представляешь, Ирка Сайко сегодня попала в больницу с аппендицитом.

— Что-о? — протянула я.

— Ей сейчас делают операцию, — тараторила Зойка. — Естественно, какая уж тут Золушка. Ирка теперь в больнице как минимум три дня проваляется. Изольда в полном ужасе. Говорит: «То ли спектакль отменять, то ли подыскивать срочную замену». И знаешь, подруга, только по очень большому секрету: у тебя появился шанс.

— Какой шанс? — ошарашенно проговорила я.

— Да ты включись в ситуацию! — оглушительно проорала Зойка. — Завтра последняя репетиция. Платья нового за день не сошьешь. А вы с Иркой примерно одного роста. Мы с матерью быстренько на тебе платье подгоним, и порядок.

— А кто же Мачеху будет играть? Две роли мне одной сыграть невозможно. Ведь мы с Золушкой часто появляемся на сцене одновременно.

— Успокойся, подруга, — сказала Зойка. — Мачеху сыграю я.

— Ты? — переспросила я.

— Кому же еще! — В голосе Зойки слышалось торжество. — Все остальные в спектакле заняты. А у меня, пока я ходила на репетиции, все роли как-то сами собой выучились. И вообще, в этой роли самое главное шляпа. А платье я тебе скроила широкое. Сама запросто в него влезу. Только подогнуть надо.

— Ну, Зойка! — вырвалось у меня.

— А чего нам стесняться, — откликнулась она, и мне стало ясно, что без ее личной инициативы дело не обошлось. Вот уж кто умеет бороться за место под солнцем.

— Не слышу радости, — продолжала она.

— Да, по-моему, рано радоваться, — возразила я. — Вдруг Изольда до завтра что-нибудь еще придумает?

— Ничего она не придумает, — без тени сомнения заявила Зойка. — Уже все решено. Выучи как следует роль. Завтра нас снимают со второго урока на экстренный сбор труппы. И платье я тебе подгоню завтра. Прямо в школе.

Сев учить роль, я вдруг обнаружила, что практически знаю ее наизусть. Видимо, как и у Зойки, само собой выучилось за время многочисленных репетиций. Да и сказку Шарля Перро каждый из нас знает с самого раннего детства. На другой день я явилась в школу совершенно готовая к главной роли. На первом уроке в наш восьмой «Б» ворвалась Изольда и попросила у англичанки ненадолго меня отпустить. Та не возражала. Был последний день перед каникулами. Какие уж там занятия.

Мы вышли в коридор.

— Агата, тебе Зоя рассказала?

Я кивнула и сочла своим долгом спросить:

— А как там Ира?

— Слава богу, успели вовремя отвезти в больницу. Операция прошла нормально, — расстроенно ответила Изольда.

— Ну, тогда хорошо, — кивнула я.

— Если ты согласна взять ее роль, тогда я сейчас объявлю об этом на сборе труппы, — перешла к делу Изольда Багратионовна.

— Согласна, — откликнулась я. А про себя подумала: «Плохой это будет сюрприз для Клима».

— Тогда, значит, договорились, — скороговоркой бросила Изольда. — А Зоечка и ее мама обещали подогнать Золушкины костюмы. Ну, я пошла.

И она во мгновение ока скрылась в противоположном конце коридора. Я стояла у двери родного класса, пытаясь разобраться в собственных чувствах. Мне так хотелось раньше сыграть Золушку, тем более — в паре с Климом-Принцем. Я вспомнила, как мне было обидно, когда вместо меня назначили Ирку. И Климу это совсем не понравилось. Но теперь-то все изменилось.

Клим уже не имеет ко мне никакого отношения. А главную роль в спектакле я получила не в честной борьбе, а просто благодаря несчастному случаю. Мне вдруг захотелось догнать Изольду и отказаться. Я даже прошла немного по коридору, когда вдруг представила, что из-за меня спектакль могут отменить. А другие ребята чем виноваты? И малышня, которая так ждет представления? В результате все подумают, будто я просто выкаблучиваюсь.

Повернув назад, я возвратилась в класс. Нет уж, сыграю!

— Ты что такая кислая? — стоило мне опуститься на место, пристала Зойка. — Неужели Изольда передумала?

— Не передумала, — коротко отвечала я.

— Тогда где радость? — задала новый вопрос моя подруга. — Или я что-то не понимаю?

— Чему радоваться, когда человек в больницу попал, — пожала плечами я.

— Но я же тебе не предлагаю именно этому радоваться, — ничуть не обескуражили мои слова Зойку. — Мы, по-моему, говорим про роль Золушки.

— Тогда считай, что я радуюсь, — устало ответила я.

Зойка посмотрела на меня, вздохнула и надулась. Можно подумать, это она облагодетельствовала меня главной ролью и теперь уязвлена до глубины души моей черной неблагодарностью. Но, по крайней мере, она на какое-то время оставила меня в покое.

На следующей перемене нас собрали в актовом зале. В углу уже возвышалась огромная, украшенная игрушками новогодняя елка. Празднично пахло свежей хвоей. И только в этот момент я наконец ощутила, что ведь действительно скоро Новый год. От этого у меня даже поднялось настроение.

Дождавшись, пока все соберутся, Изольда объявила, что у нас произошли драматические события. Ирка Сайко попала в больницу, и роль Золушки будет исполнять Агата Дольникова. Все захлопали и уставились на меня. Случайно я встретилась глазами с Климом. Он выглядел как-то странно. «Видно, страдает, что Ирка попала в больницу», — подумала я.

Изольда сообщила, что мою бывшую роль Мачехи будет играть Зойка. Ребята снова захлопали, однако куда меньше, чем мне. Стыдно сказать, но я не расстроилась.

Изольда тем временем продолжала:

— Генеральная репетиция состоится сегодня в четыре часа. Просьба до этого времени полностью разрешить все проблемы с костюмами, гримом и прочим. Все свободны, кроме Дольниковой и Круглова. С ними мне нужно порепетировать.

Остальные исполнители шумно покинули зал. Мы с Климом остались. Он нерешительно подошел ко мне. Я вся напряглась: «Что он сейчас мне скажет?» И он сказал:

— Слушай, я рад.

Смеется он, что ли? Но он не смеялся. Передо мной был прежний, знакомый Клим. Я хотела ему хоть что-нибудь ответить, но меня опередила Изольда:

— Дольникова, Круглов, скорее на сцену, время дорого!

Мы поднялись. И около часа подряд репетировали. Изольда осталась нами очень довольна.

— Надо же, — удивленно проговорила она. — Так искренне получается. Словно Агата с самого начала играла Золушку. Только, Дольникова, обязательно найди Адаскину. Она платье тебе подгонит.

Мы с Климом одновременно направились к выходу.

— Ты молодец, — начал он. — Быстро в роль вошла.

— Не сглазь, — испуганно ответила я. — Потерпи хотя бы до генеральной. Еще неизвестно, что у меня там выйдет.

— Уверен, все выйдет, — без тени сомнения произнес он.

— А я думала, ты расстроишься, — не удержалась я.

— Из-за чего? — поднял вверх брови Клим.

— Естественно, из-за Ирки, — сказала я.

— Ирку, конечно, жалко, — медленно проговорил Клим. — Но мне больше нравится, когда ты играешь Золушку. — И после короткой паузы он добавил: — Естественно, если я — Принц.

Я была совершенно потрясена.

— Значит, ты действительно хочешь играть вместе со мной? А мне казалось...

— Что, интересно, тебе казалось? — пристально посмотрел на меня Клим.

— Ну, ты какой-то странный стал, — выдавила из себя я. — И не звонишь совсем.

— Ты, между прочим, тоже, — с обидой изрек Клим.

— Что тоже?

— И странная стала, и не звонишь. А чего мне навязываться? Между прочим, у Сидорова хорошие фотографии получились. Я видел, — с нажимом добавил он.

— Какие фотографии? — решила уточнить я.

— Ну, где он снимал тебя дома, — и Клим уставился в пол.

— Откуда ты видел? Вы же вроде с Тимкой не разговариваете.

— Случайно, — буркнул Клим. — Они у него из учебника высыпались. Я заметил, а он разозлился.

— Да он просто просил меня попозировать, — объяснила я. — Ему надо было потренироваться.

И тут Клим свирепо произнес;

— Пусть в следующий раз на других тренируется.

— Между прочим, он тебя с Сайко тоже снимал, — не осталась в долгу я. — И одна из этих фоток у Ирки дома на видном месте висит.

— Кто тебе такую чушь сказал? — возмутился Клим.

— Мити́чкина.

— Она дура и врет, — злобно проговорил Клим, и я поняла, что полку Танькиных недоброжелателей прибыло. — Я был у Сайко, и никакой фотографии там не висело.

«Значит, все-таки был», — отметила про себя я, а вслух сказала:

— Почем ты знаешь, может, она к твоему приходу ее снимала со стены.

— В таком случае не снимала, а сняла, — уточнил Климентий. — Я забегал к ней всего один раз. Она мне книжку по литературе дала. А вообще она жутко приставучая, — на лице его отразилась досада. — Сейчас мне, конечно, ее жалко. Она так хотела сыграть получше Золушку, и поэтому меня совершенно достала. То на перемене пристанет: «Давай роль повторим». То домой по телефону звонит, то еще что-нибудь.

И Зойка еще говорит, что я наивная! Кто наивный, так это Клим. Неужели не понимает, что Ирке нужна была не Золушка, а он сам?

Додумать мне не дала Зойка. Подбежав ко мне, она закричала:

— Куда ты делась? Пошли заниматься платьем. До генеральной репетиции всего ничего осталось.

— Встретимся на репетиции, — оглянулась я на Клима, и мы с Зойкой убежали.

— Я гляжу, помирились? — на ходу полюбопытствовала она.

— Почти. — ответила я. — Да вроде мы и не ссорились.

Зойка смерила меня пристальным и очень многозначительным взглядом.

— Свисти кому-нибудь другому, подруга.

Генеральная репетиция прошла нормально. Платье мне подогнала Зойкина мама. Изольда с Зойкой настояли, чтобы для сцены бала я распустила косу. А она у меня длинная, ниже пояса. Поэтому контраст между Золушкой и Принцессой получался разительным. А пухленькая Зойка оказалась словно создана для роли Мачехи. В широком платье и огромной шляпе из абажура, увенчанной павлиньими перьями, она выглядела очень забавно. Будченко всю генеральную репетицию душил смех. Стоило ему глянуть на Зойку, как он начинал хохотать. В конце концов Изольда не выдержала и прикрикнула на него:

— Будченко, ты все-таки Король! Веди себя солиднее!

Будка, не растерявшись, ответил:

— А я, Изольда Багратионовна, чокнутый Король.

После чего смех начал душить уже не его, а Клима. И последние слова он произносил, стараясь не глядеть на Митьку. Иначе генеральная репетиция точно бы сорвалась.

Все это Тимка, конечно, запечатлел в своей фотолетописи. Потом Зойка и тетя Лида вместе с добровольными помощницами остались доделывать костюмы, а мы с Климом вместе пошли домой.

— Я тебя провожу? — выйдя со школьного двора, спросил он.

Я кивнула. А когда мы прошли еще несколько шагов по Сретенке, не выдержала и спросила:

— Клим, ты все-таки можешь мне объяснить, что случилось?

— А что случилось? — внимательно посмотрел на меня он.

— Но ты ведь последний месяц почти со мной не разговаривал, — я решила выяснить все до конца.

— Но мне казалось, что это ты не хочешь со мной разговаривать, — нахмурился Клим. — И вообще, ты стала какая-то странная.

— Чем я стала странная? — Ответ его был для меня полной неожиданностью.

— Нет, сегодня ты нормальная, — спохватился он. — А весь прошлый месяц... Как тебя что ни спросишь, у тебя делался такой взгляд, будто тебе даже смотреть в мою сторону противно.

— Мне? — еще сильней изумилась я. — Но, по-моему, это ты на меня так смотрел. А я просто отвечала.

— Нет, это я отвечал, — упрямо гнул свое Клим.

— Но ведь ты мне перестал звонить, — напомнила я.

— Ничего подобного, — проворчал он. — Звонить первая перестала ты.

— А почему ты первый не мог позвонить? Гордость не позволила? — усмехнулась я.

— Навязываться не привык, — гордо вскинул голову он. — Мне казалось, тебя теперь интересуют другие.

Я поперхнулась от возмущения.

— Никто меня не интересует. Это ты всеми силами показывал, что не хочешь со мной общаться. Только с Иркой Сайко.

— Ну, ты совсем обалдела, — уставился на меня Клим. — Говорю же: с тобой что-то не в порядке.

— Нет, это с тобой не в порядке, — не осталась в долгу я.

Клим на мгновение задумался и вдруг спросил:

— А тебе, Агата, не кажется, что это какой-то глупый разговор? Если мы продолжим его, то уж точно поссоримся.

— А по-моему, совсем не глупый, — возразила я. — Во всяком случае, что-то выяснили.

— А мне кажется, совсем запутались, — не согласился со мной Клим.

— И вообще, почему мы должны ссориться? — продолжала я.

— Вот тут ты права. Совсем не должны, — улыбнулся Клим. — Ладно, хватит о грустном.

— Согласна, — кивнула я.

Мы поравнялись с моим подъездом.

— До завтра, — попрощался Клим. — И не волнуйся насчет спектакля. Все пройдет как надо.

— Очень мне нужно волноваться, — скрываясь в подъезде, ответила я.

Успех «Золушки» превзошел все наши ожидания. Малышня, пришедшая на школьную елку, бурно сопереживала всему, что творилось на сцене. Особый успех у них имели шляпа Мачехи, хрустальная туфелька Золушки и... Лошадь.

Ну, со шляпой все ясно. Я уже вам про нее рассказывала. Стоило Зойке-Мачехе возникнуть на сцене, зал разражался истошными криками: «Шляпа, шляпа!» — и дальнейшие Зойкины реплики заглушали бурные аплодисменты.

А вот когда мне Фея подарила хрустальные туфельки, зал просто замер. По рядам прошелестело: «Неужели они настоящие?» Потом до меня донесся чей-то убежденный ответ: «Конечно, настоящие. Сам не видишь?»

На самом деле туфельки были совсем не хрустальные, а из прозрачного бесцветного пластика. Их пожертвовала чья-то мама. А для того чтобы они сияли, словно хрустальные, мы покрыли их лаком с серебряными блестками. Но самое мистическое заключалось в другом. На Ирке Сайко туфельки хлюпали. А мне, единственной из всех девчонок, пришлись точно впору. Когда они только появились, мы все, естественно, их перемерили. Все, до последней Мыши. Над Иркой еще тогда смеялись: «Ты самозванка!» А мне говорили: «Золушка, замаскировавшаяся под Мачеху».

После спектакля малышня гурьбой ринулась к сцене: «Дайте потрогать туфельки!» Но мы схитрили. Мол, на них можно смотреть только издали. А в руки не дадим. Разобьете. Нельзя же их было разочаровывать. Главное — они так и остались в полной уверенности, что туфельки самые настоящие, хрустальные.

Но Лошадь затмила всех. Сцена превращения Мышей в Лошадь и карету у нас была задумана так. Мы с Феей разворачивали широкое темное «волшебное полотнище» и закрывали от зрителей тыкву из папье-маше и «живых мышей». Вернее, живыми они были постольку, поскольку их изображали пятиклашки. Под прикрытием полотнища Мышки уволакивали тыкву за кулисы. А на их месте, пока Фея произносила заклинание, возникала фанерная карета, запряженная лошадью, которая тоже была «живой» и состояла из двух человек — Кости Петриченко и его напарника Сашки Филева.

Фея, произнося длинное абракадабристое заклинание, подает мне знак. Мы синхронно опускаем полотнище. И... О, ужас! Перед нами предстает карета, в которую запряжена лишь передняя часть Лошади. Задняя же мечется сбоку, пытаясь перелезть через оглоблю, чтобы воссоединиться со своей половинкой.

Зал просто рыдает. Передняя часть, то есть Костя, начинает оглядываться. Видя, что ситуация сложилась нестандартная, Петриченко вдруг на весь зал орет:

— Иго-го-го-го! 3-заклятие, в-видно, н-не свежее. Н-ни-чего, 3-золушка. С-сейчас п-поедем. А т-ты, Ф-филев, д-да-вай скорей!

Фея, выйдя из ступора, крикнула:

— Не получилось. Бывает. Повторим.

Мы с ней вновь подняли полотнище. Зал сопровождал наши действия бурными аплодисментами и криками:

— Лошадка! Лошадка!

Когда полотнище опустилось вновь, все уже было в порядке. Части Лошади срослись и пристегнулись кнопочками. К счастью, Тимка успел все это увековечить, и потом вышли отличные снимки. А несколько родителей засняли весь спектакль на видеокамеры. И импровизация Кости Петриченко будет жить теперь многие годы.

После представления нам устроили грандиозное чаепитие. На нем были все, кто принимал хоть малейшее участие в постановке. Отсутствовала одна Ирка Сайко. Теперь, когда все страсти и недомолвки остались позади, а со мной рядом за столом сидел Клим, мне стало искренне жаль ее. И тогда я предложила:

— Ребята, а может, съездим к Ирке в больницу? Так ведь не повезло человеку.

— Ой, хорошо бы! — поддержала Изольда. — Конечно, в палату вас не пустят. Но я поднимусь и подведу Иру к окну. Она уже потихоньку ходит. И, конечно, будет так рада!

— И цветы ей передайте! И кусок торта! — наперебой начали предлагать ребята.

— Цветы, да, — кивнула Изольда. — А всего остального ей пока нельзя.

И мы поехали. Все, до последнего Мышонка. И даже Зойка.

Мы стояли под окном. А Ирка махала нам, посылала воздушные поцелуи и подавала еще какие-то знаки. А потом Будка, выйдя вперед и встав в картинную позу, дурным голосом запел романс Чайковского:

А-а, под окошком твоим

Я тебе пропою серена-аду!

Это было очень громко. Ирка явно услышала даже сквозь плотно закрытое окно. И начала так смеяться, что, видимо, у нее заболел шов. Во всяком случае лицо ее скривилось от боли. На прощание она вновь махнула нам рукой, и Изольда увела ее.

Домой мы возвращались вчетвером: я, Клим, Будка и Зойка.

— Жалко, — с грустью произнесла вдруг Зойка.

— Чего тебе, интересно, жалко? — разинул рот Будка.

— Что все кончилось, — вздохнула моя подруга.

— Что все? — по-прежнему не понимал Будка.

— И этот год, и спектакль, — меланхолично изрекла Зойка.

— Ничего подобного, — отмахнулся Будка. — Я каждый год отсчитываю с первого сентября. Поэтому у нас от этого года впереди еще больше половины. А спектакль... Да мы кучу новых поставим. И даже лучше.

Content

Иванов Антон Давидович и др Контрольная для друзей

Антон Иванов, Анна Устинова ШКОЛА У СРЕТЕНСКИХ ВОРОТ (школьные истории)

КОНТРОЛЬНАЯ ДЛЯ ДРУЗЕЙ

Глава I. ДОЖДЛИВОЕ ВОСКРЕСЕНЬЕ

Глава II. «ЧАС ИКС»

Глава III. В ОРАНЖЕВОМ ДЫМУ

Глава IV. ПОИСКИ ПОДХОДЯЩЕЙ БОЛЕЗНИ

Глава V. НЕОЖИДАННЫЕ РЕЗУЛЬТАТЫ

Глава VI. БЛИЗНЕЦЫ

Глава VII. ГОСПОДИН ГОНДУРАСОВ

Глава VIII. АДАСКИНА ПРОЯВЛЯЕТ БДИТЕЛЬНОСТЬ

Глава IX. ТАЛАНТЫ И ПОКЛОННИКИ

Глава X. ШЛЯПА, ТУФЕЛЬКИ И... ЛОШАДЬ