Иванов Антон Давидович

Устинова Анна Вячеславовна

Работа над ошибками

Антон Иванов, Анна Устинова

ШКОЛА У СРЕТЕНСКИХ ВОРОТ

(школьные истории)

Школа у Сретенских ворот — цикл из шести повестей («Уроки без правил», «Контрольная для друзей», «Дурак ты, Сидоров», «Работа над ошибками», «Уравнение со всеми известными», «Ответы на засыпку») о московских школьниках, написанный Антоном Ивановым и Анной Устиновой. Школьные истории рассказывают об взаимоотношениях ребят между собой, а также с учителями и родителями. Главных героев пятеро. Каждая книга рассказ от лица одного из них; о себе, о друзьях, о школе, о любви, предательстве, радостях и несчастьях и еще о многом, многом другом, из чего, собственно, и складывается жизнь любого человека.

РАБОТА НАД ОШИБКАМИ

Некоторым в жизни сразу и во всем везет! Вот взять хотя бы мою подругу Агату — у нее есть все: мама с папой и еще Клим в придачу... Я обратилась к ней с маленькой просьбочкой: помочь раздобыть телефон нового одноклассника — красавца Артура. У меня к нему вспыхнула любовь с первого взгляда — он был похож на капитана Грэя из «Алых парусов». Но Агата, после визита ко мне вместе со своей собакой и Артуром, наговорила мне гадостей и, кажется, сама в него втюрилась. В общем, у меня сплошные неприятности — предала лучшая подруга, а тут нас с мамой еще и обокрали...

Глава I. С ПЕРВОГО ВЗГЛЯДА

Я поняла, что пропала, как только он появился в классе. Представьте себе: первый урок, математика. Не успел он начаться, дверь в наш класс широко распахнулась, и в нее вошел директор школы.

— Сидите, сидите, — не дал он подняться нам на ноги.

И тут за директором вошел... ОН. Я сразу поняла: это именно ОН. Высокий, выше всех мальчишек нашего восьмого «Б». Стройный. Блондин. Черные брови. Ресницы тоже черные, длинные. И серые глаза. Правда, глаза и ресницы я разглядела несколько позже.

— Сидите, сидите, — повторил директор. И, посмотрев на математичку, которая была одновременно и нашей классной, Марию Владимировну Предводителеву, продолжал: — Это Артур Потемкин. Я уже вам говорил.

— Здравствуй, Артур, — улыбнулась ему математичка по прозвищу Предводительница. — Ребята, знакомьтесь. Потемкин теперь будет учиться с вами.

По классу пронесся гул. А Серега Винокуров, сидевший на самой дальней парте, выкрикнул:

— Ничего себе! Учебный год, считайте, уже кончается, а он только пришел!

— Ехал, наверное, слишком долго до нашей школы? — расхохотался Митька Будченко по кличке Будка.

Шуточка, на мой взгляд, получилась кретинская. Наш восьмой «Б», однако, отреагировал дружным смехом. Почему бы, в конце концов, не повеселиться во время урока, если представился подходящий повод.

В общем, наш класс сотрясло дружное ржание. От такого кто хотите смутится, если пришел первый раз. Артур же выглядел абсолютно спокойным. Стоя возле доски, он с полуулыбкой взирал на ребят.

«Вот это да!» — пронеслось у меня в голове.

— Ну, хорошо, Артур, — сказала Мария Владимировна. — С классом пообщаешься на перемене. А сейчас садись, и начнем урок.

Артур, молча кивнув, окинул нас всех взглядом и направился к единственной пустовавшей парте.

Агата Дольникова, с которой мы дружим с самого первого класса и всегда сидим рядом, ткнула меня в бок и выразительно прошептала:

— Впечатляющий кадр. Смотри, все наши девчонки стойку сделали.

Я все это время, не отрываясь, следила за новеньким. Поэтому ничего не заметила. Но стоило Агате сказать, у меня словно глаза открылись. Вся женская половина класса вертелась, шушукалась и, словно бы невзначай, пыталась привлечь к себе внимание новенького. Тот, казалось, совершенно не замечал суеты, вызванной его появлением. А может, действительно не замечал? Во всяком случае, он спокойно и деловито начал обживаться на новом месте. Положил рюкзак и достал из него тетрадь и ручку.

— Учебники получишь в библиотеке на большой перемене, — сказала ему Предводительница.

— Спасибо, у меня уже все есть, — откликнулся новенький.

— Ты все-таки проверь, — посоветовала наша классная. — Вдруг в твоей прежней школе по другим учебникам занимались.

— Ладно. Проверю, — невозмутимо пожал плечами новенький.

— Кру-утой, — шепнула мне в самое ухо Агата.

Вообще у нас с ней мнение обычно совпадает. Но сейчас мне вдруг почему-то сделалось неприятно. В Агатиных словах слышалась явная издевка.

— А, по-моему, нормальный, — возразила я.

Агата хмыкнула:

— Время покажет.

— Ну, Мария Владимировна, продолжайте урок, — направился к двери директор. — Вставать не надо, — обратился он к нам и вышел.

Я вновь украдкой покосилась на новенького. Он сидел, уткнувшись в тетрадь. Предводительница громко постучала по столу указкой.

— Я все-таки хотела бы заняться математикой. Поэтому прошу всех сосредоточиться на новом материале. А с Потемкиным пообщаетесь на перемене.

Пришлось сосредоточиться на математике. Предводительница у нас хоть и справедливая, но очень строгая. Она любит порядок во всем. Тем не менее на этом ее уроке класс вел себя более шумно, чем обычно. Новенький есть новенький. Да еще почти в самом конце учебного года. В апреле-то месяце. Словом, это было событие.

Я решила больше не оборачиваться. Зато другие девчонки крутились, будто волчки. Предводительнице пришлось еще несколько раз делать замечания. Однако и после этого привычной на ее уроках тишины не наступило.

Едва началась перемена, часть ребят окружила Артура. В основном мальчишки. Девочки изучали его на дипломатичном расстоянии. Сбившись в кучку, они хихикали, шушукались и беспрестанно косились в тот угол, где находился Артур в окружении ребят.

— Ты чего к нам в школу-то перешел? — немедленно начал допрос Будка.

— Переехал, — коротко отозвался Артур.

— А-а-а, — с широкой улыбкой протянул Будка. — А раньше где учился?

— В школе, — ответил новенький и назвал четырехзначный номер.

— Ну, ни фига себе! — Митька пришел в телячий восторг. — Это где же такая находится?

— В Крылатском, — вновь коротко и ясно объяснил новенький.

— Тогда понятно, — кивнул коротко стриженной головой Будка. — Отсюда туда каждый день не намотаешься.

На сей раз Артур даже отвечать не стал. Просто пожал плечами.

— В общем, теперь ты с нами, — у Митьки уже явно иссякал запас красноречия.

— Можно и так сказать, — сдержанно произнес Артур.

По-моему, Будка надоел ему, и я его понимала. Митька может надоесть кому угодно. Вечно несет какие-то глупости. И чего зря приставать к человеку? Однако Будка придерживался другого мнения. И задал новый вопрос:

— Куда переехали-то?

— Сюда. На Сретенку.

— А конкретно, где на Сретенке? — Ответ Артура лишь подогрел Митькино любопытство.

— Да в Луковом переулке. Новый дом, — кажется, не очень охотно пояснил Артур.

— С башенками? — отчего-то страшно обрадовался Митька, и его морда расплылась в идиотской улыбке. — Ну, круто!

Новенький опять лишь пожал плечами. На чем Будкино интервью и завершилось. Потому что раздался звонок, и в класс вошла Мария Владимировна. Начался второй урок математики.

Предводительница продолжала объяснять новую тему, а мои мысли невольно вновь вернулись к Артуру. Вообще-то мне безумно хотелось обернуться и посмотреть, как он там на своей последней парте. Но наша классная то и дело кидала на меня свои рентгеновские взгляды, а, кроме того, мне совершенно не хотелось опять выслушивать ехидные замечания Агаты. Но думать об Артуре я все равно продолжала.

Действительно странно, чего это он пришел к нам в самом конце учебного года? Так обычно не делают. Подумаешь, переехали. В таких случаях, даже если до старой школы очень далеко, все равно обычно стараются до конца года доучиться в ней. Тем более что, судя по внешнему виду этого дома с башенками, люди там живут совсем не бедные. У предков Артура наверняка есть машина. Значит, могли бы безо всяких проблем возить его в Крылатское. Хотя, при нынешних пробках, ему было бы даже проще ездить на метро. Но тут я подумала: наверное, его предки решили, что если все равно переходить, то лучше сразу. Да и, вообще, мало ли какие у них были соображения?

— Зойка, ты чего? — отвлек меня шепот Агаты.

Я удивленно уставилась на нее.

— Да ничего. Все нормально.

— Нормально? — кинула она на меня изумленный взгляд. — А почему ты все время вздыхаешь?

— Кто вздыхает? — спросила я.

— Но ведь не я же. — Ее огромные черные глаза внимательно изучали меня.

— У тебя слуховые галлюцинации, — нашлась я.

— Н-да? — по-прежнему не отводила от меня взгляда подруга. — Может быть.

— Не может, а точно, — я уже начала злиться.

Ну, предположим, я и впрямь пару раз вздохнула. Что, не имею права, в конце концов? Почему я все время должна находиться под колпаком у Мюллера?

— Адаскина! Дольникова! Мы вам не мешаем? — многозначительным тоном осведомилась Предводительница.

Обычно такие вмешательства со стороны наших обожаемых педагогов бывают совершенно некстати. Они будто чувствуют, что обсуждаешь нечто важное. А после изволь терпи до перемены, чтобы дорассказать. Однако в этом случае я была очень благодарна Предводительнице. Ведь Агата от меня ни за что бы не отстала, пока не выяснила, в чем дело. А мне говорить с ней на эту тему совсем не хотелось.

Зато, когда мы с ней прикинулись прилежными ученицами и начали с ангельским видом смотреть на доску, где классная писала сложное уравнение со многими неизвестными, меня вдруг осенило, что я должна делать дальше. Наверное, математика действительно развивает логическое мышление. Во всяком случае, я вдруг вспомнила, что новенькому на большой перемене надо идти в библиотеку и там проверить, те ли у него учебники, которые нужны в нашем классе? Значит, я могу сыграть роль сопровождающей. То есть предложу ему показать, где у нас находится библиотека. Дальше действуем по ситуации.

Главное, чтобы никто не успел его перехватить. Поэтому на большой перемене надо выйти в коридор вместе с ним. Хорошо, что мы с Агатой сидим в центре классной комнаты. Подожду, пока Артур пройдет мимо нашей парты, и...

— Зойка, ты почему опять вздыхаешь? — вновь нарушила ход моих мыслей Агата. — Живот болит?

— Ничего у меня не болит, — ответила я.

— Тогда в чем дело? — продолжала она.

Вот, привязалась!

— Если ты не замолчишь, — ответила я, — Предводительница нас загрызет.

К счастью, мой довод подействовал. Да и Предводительница действительно строго зыркнула в нашу сторону. Теперь я до перемены могла жить спокойно. Правда, все же старалась за собой следить. А то еще снова вздохну ненароком, и Агата опять помешает мне думать.

Во время следующей перемены на новенького мне поглядеть не удалось. Едва кончился урок, наши мальчишки куда-то уволокли его, и вернулись они только к началу литературы. До осуществления моего плана оставался еще урок. Надо было терпеливо высидеть его, а затем переходить к решительным действиям.

Литературу у нас ведет Изольда Багратионовна. Одновременно она еще руководительница Театральной студии, в которой мы все занимаемся. Все — это Агата, Клим, Тимур, Будка и я. Правда, сейчас мне было совершенно не до Изольды и не до литературы. Счастье, что она меня не вызвала, к доске выходили другие, а я сидела, как на иголках, то и дело поглядывая на часы. Когда же наконец звонок? Едва он раздастся, мне нужно тут же собрать манатки и в любой момент быть готовой вылететь в коридор.

Время шло как-то очень уж медленно. Я даже сперва подумала, что у меня в часах села батарейка. Пришлось свериться с часами Агаты. Оказалось: все нормально. Только Агата насторожилась:

— Нет, Зойка, ты сегодня точно какая-то странная.

— Чем это, интересно? — я сделала вид, что не понимаю.

— Ну, то вздыхаешь, то без конца на часы косишься.

— Мне надо позвонить на большой перемене, — я ляпнула первое, что пришло в голову.

— Кому? — поинтересовалась Агата.

Ну вот! Теперь объясняй — кому!

— Маме. — Я решила, что такой ответ ослабит ее любопытство.

Но Агата мигом поинтересовалась:

— А зачем?

Прямо не знаю, какая муха ее сегодня укусила? Она обычно совсем не приставучая. А сейчас, ну, просто меня извела.

— Меня мама просила позвонить, — весьма туманно ответила я.

— A-а, — протянула подруга и забыла обо мне, потому что Изольда вызвала к доске Клима Круглова.

«Очень удачно, — пронеслось у меня в голове. — Послушай своего Клима, а я пока отдохну от твоих вопросов».

Круглов отвечал почти до самого звонка. Изольда его жутко любит. Клим — один из ведущих актеров нашей студии. Играет всегда такие роли... Ну, как бы вам объяснить? В настоящих театрах это называется герой-любовник. В общем, Клим ответил, а Изольда потом еще долго задавала ему дополнительные вопросы.

Пользуясь тем, что ни литераторша, ни Агата не обращают на меня никакого внимания, я быстренько собрала все с парты в сумку. А потом даже один раз обернулась на новенького. Правда, увидеть его толком не удалось. Помешала башка Сереги Винокурова. Он у нас такой здоровенный, что все собой загораживает. Хоть бы отсел куда-нибудь в другое место. Но ведь не попросишь же!

Наконец прозвенел звонок. Я чувствовала себя как бегун перед стартом. Каждая мышца напряжена, чтобы по первому сигналу сорваться с места.

Но Изольда, будто назло, все говорила и говорила. А потом еще напомнила, что завтра после уроков состоится очередная репетиция в Театральной студии. Можно подумать, у нас ранний склероз и мы сами уже ничего не помним.

Тут, слава богу, она подхватила журнал нашего класса и удалилась.

— Что, в столовую? — немедленно спросила Агата.

— Погоди, — с досадой отмахнулась я, потому что увидела, как Артур выбирается из-за парты.

— Чего я, интересно, должна ждать? — возмущенно осведомилась Агата.

Потемкин уже шел по проходу. Поэтому я вообще ничего ей не ответила. Вцепившись побелевшими от напряжения пальцами в сумку, я ждала, когда он пройдет мимо нас. Он прошел, даже не посмотрев на меня. Я, выждав еще мгновение, ринулась за ним.

Но, увы! Почти тут же потеряв равновесие, я растянулась в проходе. Над моей головой раздался смех. Мне даже смотреть не надо было. Сволочь Сидоров! Опять его шуточки! Взвившись на ноги, я изо всех сил толкнула его. Тимур, от неожиданности потеряв равновесие, уселся на парту. А я со всех ног кинулась к двери. Поздно! Вниманием новенького уже целиком и полностью завладела Мити́чкина. Глупо хихикая, она что-то ему объясняла, а он, улыбаясь, кивал головой, хотя мне, на его месте, было бы противно разговаривать с Мити́чкиной. Хуже Таньки никого в нашем классе нет. Я просто терпеть ее не могу. Хотя, как ни странно, некоторым она нравится. Например, Будке. Он просто от нее без ума. Впрочем, на то он и Будка. Но Мити́чкина его в упор не видит. То есть полностью игнорирует с самого первого класса. Когда их посадили за одну парту, мы все начали называть ее личной Ми́тичкиной Танькой.

Так вы представляете? Эта дура притащила в школу родителей и дедушку, который был тогда каким-то там академиком. С их помощью Танька добилась, чтобы учителя и ученики произносили ее фамилию с ударением на втором слоге. Вот так она превратилась в Мити́чкину. По-моему, жутко глупо.

Но если бы Танька была просто глупой — это еще ничего. Понимаете, как-то так получается, что она вечно становится у меня на пути, началось это еще в первом классе. Нас привели в буфет завтракать. А там в тот день давали мои любимые булочки с корицей. Посадили меня за стол рядом с Мити́чкиной. И она тут же (видите ли, случайно!) выплеснула на меня омерзительное молоко с пенкой. Представляете, какая гадость! Наша учительница тут же повела меня к раковине и помогла оттереть пенку с платья. А платье у меня было новое и очень красивое. Мама специально мне сшила его для утренника в честь восьмого марта. Естественно, мне стало обидно, что его испачкали.

Однако учительница все хорошо оттерла, и я, успокоившись, вернулась к столу. Вижу: Мити́чкина на месте, а вот булочки моей нет. Оказалось, Танька съела ее и уже дожевывает свою собственную. От обиды у меня сами собой брызнули из глаз слезы. А Танька спокойно так говорит:

— Значит, это твоя была булка? Я думала: просто на тарелке лишняя осталась.

Увидав, что я плачу, наша учительница разобралась, в чем дело, пошла к поварихам добывать мне новую булочку. Но, оказалось, их все уже съели, и мне принесли бутерброд с засохшим куском сыра. Потом учительница заставила меня это съесть, да еще запить омерзительным молоком с пенкой. А Мити́чкина сидела и, хихикая, наблюдала, как я давлюсь. Хотите верьте, хотите нет, но мне это даже сейчас вспоминать обидно. Она-то от пенки на своем молоке избавилась, да еще к тому же съела целых две булочки. А меня мало того, что лишили вкусного, так еще прочитали нотацию, что нехорошо капризничать. Может, капризничать и впрямь нехорошо, но почему же учительница не сказала Мити́чкиной, что еще хуже тырить чужие булочки?

А в третьем классе Танька сдула у меня контрольное изложение. Нас тогда на несколько дней посадили вместе, потому что Мити́чкина подралась с Будкой, а мой сосед болел. Вот мы и очутились за одной партой. Я писала, а Танька списывала. Только в результате мне поставили за изложение двойку, а ей пятерку. Потому что она исправила несколько моих ошибок, но мне ничего не сказала.

На следующем уроке по русскому учительница вызвала меня к доске и заявила:

— Вот вам, ребята, пример абсолютно глупого и бесполезного списывания.

Я прямо обалдела. А учительница продолжает:

— Адаскина, мало того, что ты слово в слово списала контрольное изложение у Мити́чкиной, так еще с грамматическими ошибками.

Класс заржал. В том числе и Мити́чкина. По-моему, она веселилась больше других. Учительница брезгливо протянула мне листок с изложением, под которым стояла жирная двойка красного цвета.

— Возьми и больше никогда так не делай, — с назидательным видом произнесла она. — А ты, — совсем другим тоном обратилась она к Мити́чкиной, — молодец. Очень хорошее изложение. Только в следующий раз не давай, пожалуйста, никому списывать. Конечно, я понимаю, что ты искренне хотела помочь подруге. Но в результате оказала Адаскиной медвежью услугу.

Со мной началась настоящая истерика. Я понимала: слезами горю не поможешь. Надо как-то доказать, что это мое изложение, а совсем не Мити́чкиной. Но ошибки-то у меня, и никто мне не поверит, что случилось все ровно наоборот. А учительница продолжала меня добивать:

— Нечего плакать, Адаскина. Лучше в следующий раз сама думай и как следует готовься к контрольным работам.

Услыхав это, я просто убежала из класса. А Агата еще у меня все время спрашивает, почему я не люблю Мити́чкину!

А с Театральной студией в начале этого года что вышло! Изольда устроила отбор, как в настоящий театр. И, конечно же, Танька умудрилась с ходу пролезть в актрисы. Уж не знаю, куда там смотрела Изольда вместе со своим жюри! Это же подумать только: Мити́чкина — актриса! А меня приняли только в костюмеры. Но я им доказала! Теперь я тоже играю во всех спектаклях. И роли мне достаются лучше, чем Мити́чкиной. Есть, в конце концов, справедливость на этом свете. Хотя это как сказать. От размышлений я вернулась к печальной действительности. Танька продолжала трепаться с новеньким. А он по-прежнему улыбался. И куда только эти мужики смотрят!

— Слушай, Адаскина, — потеребил меня за рукав Будка. — Выходит, Танька-то знает новенького? Интересно, откуда?

— С чего ты взял, что знает? — Заявление Будки повергло меня в большие сомнения. Может, Мити́чкина и Артур действительно знакомы? Это в корне меняет дело, обязательно нужно выяснить. — Так с чего ты взял, что она знает его? — повторила я.

Будка уставился на меня, как баран на новые ворота.

— Ну, ведь они разговаривают.

— Подумаешь, — возразила я. — Ты вот с ним ним раньше не был знаком, а на первой перемене тоже разговаривал.

— Не. Они по-другому разговаривают, — мотнул коротко стриженной головой Будченко.

Вот тут он был совершенно прав. Мити́чкина вовсю строила Потемкину глазки.

— Все равно это еще не значит, что они раньше были знакомы, — высказала свою точку зрения я. — Скорее даже наоборот.

— Почему наоборот? — выкатил шары Будка.

— Потому, — огрызнулась я. — Не будь таким глупым, Дмитрий.

— Ты на что намекаешь? — обиделся Будка.

— А я и не думаю намекать, — искренне заявила я.

Артур и Танька в это время двинулись в сторону библиотеки. Весь мой старательно разработанный план окончательно рухнул.

— А куда это они пошли? — спросил глупый Будченко.

— В библиотеку, Митя, — сердито ответила я. — Понимаешь, книжки читать, учебники получать.

К нам подбежала Агата:

— Зойка, ты куда делась?

— Да вот, просто стою, — я решила сделать вид, что ничем не расстроена.

Хотя прикидываться беззаботной мне было трудно. Ибо вместе с Агатой ко мне подошли Клим и Тимур. Против Клима-то я ничего не имела, а вот против Сидорова... Думаю, дальше объяснять не надо. А он еще, гад такой, стоит и ухмыляется.

Конечно, Тимка это вам не Мити́чкина. Хотя иногда он, по-моему, бывает даже противнее. Если вообще можно быть противнее Таньки, в чем я, лично, сомневаюсь.

— Ну что, девчонки, в столовую? — как ни в чем не бывало осведомился Сидоров.

— Конечно, в столовую! — горячо поддержал его Будка, хотя и не был девчонкой.

Тут меня и клюнуло. Вытащив из кошелька деньги, я сунула их Климу. Потому что он единственный из этой троицы надежный.

— Купи мне булочку и сок. А у нас с Агатой еще есть одно дело. Мы позже подойдем.

Агата очень удивилась, но возражать не стала, а тоже вручила Климу деньги:

— Мне тоже возьми сок и булочку.

— Могу и я взять, — предложил Будка.

— Обойдешься, — и я отпихнула его руку.

Он и Тимка совершенно ненадежные люди. То есть, если их попросить, купят, но потом сами и сожрут.

— Приходите скорее, — сказал Клим, и они унеслись в столовую.

— Зойка, — внимательно посмотрела на меня Агата. — Тебе что, в туалет приспичило?

— Неправдочка ваша — в библиотеку, — постаралась как можно равнодушней произнести я.

— В библиотеку? — пуще прежнего удивилась моя подруга. — Зачем именно сейчас?

— Сейчас — потому что она работает, — не моргнув глазом, откликнулась я. — А зачем, разве сама не помнишь?

— Не помню, — по-прежнему недоумевала Агата.

— Что нам Изольда велела в самом конце урока? — снова заговорила я. — Прочитать «Алые паруса» Грина. А у меня их дома нет. Значит, надо скорее брать, пока другие не взяли. Она ведь на Грине чокнутая и к тому же обещала посвятить «Алым парусам» весь следующий урок.

— Зойка, да я «Алые паруса» читала, и дома они у меня есть.

— Ты читала, а я — нет, — не собиралась сдаваться я. — И хочу сегодня после занятий прочесть. Потому что завтра у нас репетиция и будет некогда.

— Ладно, — махнула рукой Агата. — Если уж тебе так приспичило...

И она двинулась к библиотеке. Мне действительно приспичило, однако «Алые паруса» были лишь предлогом. Удачно, что я запомнила слова Изольды по поводу Грина. Иначе пришлось бы объяснять Агате про новенького и Мити́чкину.

Едва войдя туда, мы сразу их увидели. Наша библиотекарша Нонна Аристарховна сидела за компьютером. Мити́чкина и Артур, стоя по обе стороны от нее, смотрели на светящийся экран, а тетя Нонна отмечала учебники, которых у новенького не было.

Хорошо, что я догадалась взять с собой Агату и к тому же заранее изобрела убедительный предлог, зачем мы пришли. Потому что Мити́чкина бросила на меня такой взгляд! Артур тоже скользнул по мне глазами, но рассеянно, и вновь уставился на экран компьютера, а Танька взахлеб начала ему тараторить по поводу нового учебника экологии. Можно подумать, ее больше всего на свете волнуют проблемы окружающей среды.

Тетя Нонна еще что-то отметила на экране, затем повернулась к нам.

— «Алые паруса» есть? — спросила я. — Нам задали по внеклассному чтению.

— Кстати, мне тоже «Алые паруса» нужны, — мигом вмешалась Мити́чкина. — И тебе, Артур, наверно, тоже? — состроила она глазки новенькому.

— Нет, спасибо, — покачал головой тот.

— У тебя есть? — пытала его Танька.

— Наверное, да, — откликнулся Артур. — Во всяком случае, мне не надо.

И он почему-то посмотрел на часы. Кажется, он устал от навязчивой Мити́чкиной. Пустячок, а приятно.

— А мне обязательно нужны «Алые паруса», — тем временем повторила Танька.

Тетя Нонна отправилась искать книги, а я не на шутку заволновалась. Уверена: если бы «Алые паруса» оказались в единственном экземпляре, ими бы завладела Танька. Например, заявила бы, что они с Потемкиным пришли раньше нас или еще что-нибудь в этом роде. Но, к счастью, все обошлось. Тетя Нонна вынесла нам две совершенно одинаковые книги. Мы с Мити́чкиной одновременно вцепились — каждая в свой экземпляр. На сей раз мы сыграли вничью. И, напустив на себя ледяной вид, я бросила:

— Ну, пошли, Агата. Нас уже ждут.

Меня просто распирало что-нибудь сказать по поводу Танькиной наглости. Но я боялась, что тогда Агата догадается, с какой целью я потащила ее в библиотеку. Пришлось промолчать. Впрочем, подруга моя почему-то никак не прореагировала на милую парочку в библиотеке. Вероятно, ей показалось, что новенький и Танька пришли туда порознь, а уж на месте случайно встретились и невзначай разговорились. Не удивлюсь, если она так подумала. Агата вообще очень наивная. И все видит в розовом свете. Когда же я иногда пытаюсь открыть ей глаза на окружающий мир, она обычно в ответ заявляет, что у меня паранойя. Пусть думает как угодно. Сама потом разберется. Или не разберется. По-моему, ей пока просто везет в жизни.

Мы подошли к столовой, однако войти внутрь нам сразу не удалось. Возле двери стояла нарядная толпа, а с ней — наш директор Виктор Владимирович Макарихин (Макарка В.В.) и завуч Николай Иванович Камышин, которого мы сокращенно зовем Никой. Вид у нашего школьного руководства был какой-то подтянутый и приподнятый. Чувствовалось, что они не просто собираются поесть в компании нескольких дяденек и тетенек, а совершают нечто очень важное.

— Делегация! Делегация! — сквозняком пронеслось по коридору.

— Какая еще делегация? — посмотрела на меня Агата.

Мы тут же получили ответ от стоящих рядом:

— В Москве проходит Международный конгресс учителей. Пришли посмотреть нашу школу.

— Нашу школу? — удивились мы с Агатой.

Тут я вспомнила, что последние дни и впрямь ходили слухи о какой-то делегации. Их было человек десять, мужчин и женщин, разного роста, возраста и объема, но одинаково оживленных и с любопытством озирающихся по сторонам. С одной, самой старой, тетенькой с седыми, мелко завитыми волосами и румяным лицом старательно беседовал по-английски наш толстенький пухленький Ника. Видно, давалось это ему совсем нелегко, ибо лысина у него покраснела и покрылась капельками пота. Тетенька, наоборот, чувствовала себя превосходно и постоянно восклицала по-английски: «Замечательно, мистер Камышин!» Мистер Камышин при этом измученно улыбался.

С Макаркой В.В. разговаривал средних лет дядька. Кажется, он считал себя большим специалистом по русскому языку, потому что изъяснялся именно на нем, жутко при этом коверкая слова. Насколько я могла разобраться, больше всего этого дядьку интересовало, сколько стоит обучение в нашей школе. Макарка В.В. называл его мистером Смитом. Выслушав объяснение директора, что «наша школа совершенно бесплатная», мистер Смит впал в бурный восторг. Макарка В.В. решительно протолкнул его в столовую, а вслед за ними вошла и вся остальная делегация.

Путь был свободен, и мы с толпой дожидавшихся ребят тоже ворвались внутрь.

— Агата! Зойка! — немедленно окликнули нас друзья. — Давайте скорей! Перемена ведь кончится.

Мы увидели, что Клим, Тимка и Будка сидели за столиком недалеко от прилавка. Однако, несмотря на внушительные размеры нашей столовой, пробиться к ним оказалось не так-то легко. Между нами, полностью перекрывая проход, стояла делегация. Не проталкиваться же сквозь них.

Послышались новые восторженные возгласы, судя по которым наша столовая международной делегации понравилась.

— О-о! Швэдский сто-олик! — замахал руками высокий дяденька, обращаясь к нашему директору. — Каждый день?

— Каждый, — энергично кивнул головой Макарка В.В.

Дяденька недоверчиво покачал головой. Кажется, он сомневался, и наш Макарка В.В. это почувствовал. Широко улыбнувшись, он вдруг сказал:

— А что это я вам все один объясняю. Вот ребята сидят, у них и спросите.

И простер руку к столу, за которым устроились Клим, Тимур и Будка. Иностранный педагог критически осмотрел их еду. В его глазах заплясал огонек подозрения.

— A-а, только булошки, — ехидно произнес он. — А швэдский сто-олик им, знашит, не полагается?

Макарка В.В. досадливо крякнул. Иностранный педагог явно подвергал сомнению престиж нашей школы, достаточно красноречиво намекая, что считает «швэдский сто-олик» либо просто показухой, специально устроенной сегодня для них, либо привилегией лишь одних педагогов. Стремясь, видимо, окончательно убедиться в своей правоте, вероломный иностранец, глядя на наших ребят, строго произнес:

— Пошему один булошка? Где салад и бельки? Детям надо питайт витамины.

Первым почему-то среагировал Будка. Вскочив на ноги, он во весь голос, словно глухому, проорал:

— Мы витамином уже питались! Больше сейчас не хотим! А это, — он поднес к самому носу иностранца тарелку, — пирожки! Третье! Сладкое! Десерт! Очень вкусно! Попробуйте! — Тут Митька, видимо, вспомнив, что учит английский, гораздо тише добавил: — Вери файн!

Он переместил тарелку от носа ко рту иностранного педагога, настаивая:

— Попробуйте! Очень вкусные пирожки!

Педагог колебался, по-видимому, испытывая сомнения, имеет ли право объедать российских школьников. Будка тем временем продолжал совершенно автоматически тыкать тарелкой, рискуя выбить ему зубы:

— Русские пирожки с вареньем.

— Берите, берите, — вмешался Макарка В.В. — Угощайтесь. А то мальчик обидится.

— Бесплатно! — воскликнул Будка.

Макарка В.В сурово сдвинул к переносице брови. В отличие от него, иностранный учитель радостно заулыбался и, схватив с тарелки верхний пирожок, впился в него крупными желтоватыми зубами.

Вдруг выражение его лица резко изменилось. Он сдавленно выкрикнул, и глаза у него полезли на лоб.

Глава II. РАШН ДЖЕМ

Я сразу почувствовала неладное, но другие, естественно, ничегошеньки не поняли.

— Да вы ешьте, ешьте, это варенье, вкусно, — решил подбодрить его Будка и с радостной улыбкой добавил по-английски: — Рашн джем.

Лицо у иностранца совсем вытянулось, кожа приобрела землистый оттенок. Он еще чуть-чуть с нескрываемым ужасом пожевал Будкино угощение, затем... резким движением запихнул в рот два пальца и извлек оттуда большую черную металлическую шпильку.

— Итс рашн джем? — злобно осведомился он у Будки. И куда только девалась его забота о детях. По-моему, он сейчас совершенно забыл, что им нужно кушать витамины со «швэдского сто-олика». — Итс рашн джем? — еще более свирепым тоном повторил он.

— Это... это не мое, — вжал голову в плечи Митька.

— Про-во-кация! — уже тыкал шпилькой в грудь директора иностранный педагог.

— Успокойтесь, успокойтесь, — растерянно лепетал Виктор Владимирович. — Это просто недоразумение.

— Нэдоразумений? — продолжал тыкать в него шпилькой настырный иностранец. — Не-ет. Я может умереть.

— Да ведь не умерли, — вырвалось у Будки.

Остальные участники Международного конгресса учителей, показывая на шпильку, возмущенно кудахтали на разных языках. Ситуация складывалась критическая. Ника, совершенно красный и растерянный, лишь беспомощно разводил руками, обращаясь к иностранцам с одной-единственной фразой:

— Ноу проблем. Ноу проблем.

Хотя, по-моему, это он зря. Проблема была налицо. К счастью, Макарка В.В. довольно оперативно принял единственно верное решение и быстро увел делегацию из столовой. Напоследок Ника, притормозив возле Будки, тоном, не предвещающим ничего хорошего, произнес:

— Жди вызова к директору. И вы, между прочим, тоже, — он перевел взгляд на Клима и Тимку.

— За что? — хором воскликнула вся троица.

— Разберемся, — бросил уже на ходу через плечо завуч и покинул столовую.

Мы с Агатой наконец сумели подойти к мальчишкам. Меня просто колотило от ярости. Ежу ведь понятно: пирожок с «рашн джемом» предназначался либо мне, либо Агате. А скорее всего именно мне. С Агатой бы Клим так шутить никому не позволил. Чтобы я хоть раз еще попросила этих гадов что-нибудь купить в буфете! Интересно все-таки, кто это придумал? Наверняка Сидоров. Ведь говорю же: вреднее его у нас в классе только Мити́чкина.

Плюхнувшись на стул, я злорадно произнесла:

— Вот чем кончаются все дурацкие шуточки!

— Какие еще ты имеешь в виду шуточки? — естественно, полез в бутылку Сидоров.

— Брось прикидываться, Тимур, — я окончательно вышла из себя. — Думаешь, не понимаю, что эта шпилька предназначалась мне?

— Шпилька? Тебе? — уставился на меня Тимка.

Но меня не проведешь. Я этого Сидорова как облупленного знаю. Уж как-нибудь с первого класса изучила. И, ехидно хохотнув, я осведомилась:

— Ну, может, я не права и шпилька была приготовлена для Агаты? Или ты, Будка, ее подложил?

— Ах, значит, это ты?

И Будка, сжав кулаки, кинулся на Тимура.

— Стойте, — успел вклиниться между ними Круглов.

В результате Климу досталось с обеих сторон. Правда, не очень сильно.

— Да вы что, психи? — заорал он.

— За кого вы меня принимаете? — в свою очередь начал вопить Сидоров.

Ох, не любит он признавать собственную вину!

— За тебя, Тимурчик, и принимаем, — сказала я.

— Знаете, я ничего не понимаю, — растерянно проговорила Агата. — Может, кто-нибудь мне объяснит?

— Наивный ты человек, — повернулась к ней я. — Тут и объяснять нечего. Наш замечательный и веселый Сидоров решил пошутить. Такой, знаешь, миленький розыгрыш. Мы с тобой приходим. Они угощают нас пирожками, кстати, купленными за наши деньги. Я откусываю, а там шпилька. Ха-ха-ха, как смешно! Только ошибочка вышла. Шпильку вместо меня сожрал иностранец. И вдруг оказалось, что это совсем не смешно.

Тимка смерил меня очень долгим и странным взглядом. И нарочито спокойным голосом произнес:

— Знаешь, Адаскина, очень хорошо придумано, но уж если бы я действительно собирался сделать такое, то сразу бы подложил тебе в пирожок динамит. И обязательно при этом проследил бы, чтобы он достался именно тебе. А вообще, слишком много чести — тратить на тебя столько времени.

— Слушай, Зойка, — поддержала его Агата. — По-моему, ты и впрямь через край хватила.

И это называется лучшая подруга!

— Ничего себе, через край! — я никак не могла поверить, что Тимка тут ни при чем. — А если бы я откусила и подавилась? Или эта чертова шпилька мне кишки пропорола!

— Слушай, Адаскина, заткнись, — грозно произнес Тимур, и по его лицу заходили желваки. — Сказано ведь уже: никаких шпилек я тебе не подкладывал. Слишком много чести.

— Действительно, Зойка, кончай, — подхватил Клим. — И так, знаешь ли, история получилась.

— Ребята, — ошалело посмотрел на нас Будка. — А кто же действительно с этой шпилькой удумал? Мы ведь ни на секунду от пирожков не отлучались. Как купили, так они всю дорогу при нас.

— Черт его знает. Сам удивляюсь, — пожал плечами Тимур.

Я поняла, что, кажется, погорячилась. Шпильку и впрямь подложил не он. Не надо мне было, наверное, так вот, сразу. И, стремясь загладить вину, я уже вполне мирным тоном произнесла:

— Ну, предположим, вы никуда не отлучались. А к вам никто не подходил?

— Да вроде нет, — медленно отозвался Клим.

— Мы сидели, вас ждали, даже сами не ели, — начал возмущаться Будка.

— И к нам никто не подходил, — снова заговорил Клим.

— Кроме этого самого иностранца, — внес ясность Будка.

— Но не сам же он подложил себе шпильку, — задумчиво изрек Клим.

Тимка все это время обиженно и демонстративно молчал, будто его ничего не касается. Раздался звонок.

— Ну вот, вообще поесть не успели, — посетовал Митька. — Ребята, может, с собой пирожки возьмем?

— Ну их на фиг, — впервые за это время нарушил молчание Тимур. — Вдруг в остальных тоже шпильки?

— Вот мы и проверим, — потянул к себе тарелку с пирожками Будка. — Девчонки, пакет у кого-нибудь есть?

Я вытащила из сумки пластиковый мешок. Митька пересыпал в него пирожки, и мы помчались в кабинет биологии на следующий урок.

В дверях я буквально налетела на новенького. Он так посмотрел на меня! Тут я и увидела, что глаза у него... серые. А ресницы черные-черные. Длинные-длинные. И еще он посторонился и пропустил меня вперед. От наших мальчишек подобного не дождешься. Окажись Сидоров на месте Артура, он бы, наоборот, отпихнул меня и сам первым пролез. Но я, естественно, сделала вид, будто ничего другого и не ожидала. Даже не оглянувшись на него (ох, как это мне нелегко далось!), я гордо прошествовала к своей парте.

Потому что наша биологичка Варвара Аветовна, или, проще, Приветовна, уже, стоя возле доски, нетерпеливо постукивала указкой.

Только начался урок, у меня за спиной раздались шуршание и громкое чавканье. Я обернулась, и что вы думаете? Будка спокойно себе уплетал пирожок с «рашн джемом».

— Митенька, подавиться-то не боишься? — осведомилась я.

— Проверено — мин нет, — он беззаботно махнул рукой. — Я сперва разломил его.

— Будка, а ведь, между прочим, это общие пирожки, — напомнила я.

— Ну и что, — ничуть не смутился он. — Я ведь свой лопаю. Хочешь — бери, проверяй и ешь, — указал он на пакет.

— Потерплю до перемены, — отказалась я от угощения. — А ты бы, Митька, чем жрать, лучше бы подумал, как будешь в кабинете у Ники выкручиваться.

— Так я как раз и собирался, — ответил Будченко. — Только сперва нужно подкрепиться. Мне на голодный желудок всегда плохо думается.

Я пожала плечами и отвернулась. По-моему, Будке и на сытый желудок думается не лучше. К тому же он постоянно влипает в какие-нибудь истории. Взять хотя бы сегодняшний случай. Другой бы угостил иностранца, и его еще за это бы похвалили. А Митьке одни неприятности. Хотя он, на самом деле, хотел как лучше, так сказать, от чистого сердца. Но, видимо, в Митьке что-то не так запрограммировано, и он находит себе приключения практически на ровном месте.

Вот и недавно, во время весенних каникул, с ним приключилась история. Незадолго до этого Митьке наконец подарили компьютер. Он давно о нем мечтал, но мать была категорически против. По ее мнению, компьютеры — очень вредная для здоровья вещь. В общем, она не желала держать их дома. Потом Митьке при поддержке отца удалось сломить ее сопротивление. Компьютер был куплен. Не слишком новый и не очень мощный. Но Митька все равно обрадовался. И решил: «Главное, теперь есть основа. Буду деньги копить и постепенно его апгрейдивать».

Решить-то он это решил, но с деньгами у него было туго. Да и откуда у четырнадцатилетнего пацана взяться деньгам, разве только те, что предки выдадут на карманные расходы и на школьные завтраки. Будка еще до каникул начал их откладывать. Однако во время больших перемен он все тратил из-за жуткого голода, и дело двигалось крайне медленно. В результате Будка пришел к выводу: надо искать работу.

Как раз в первый день каникул возле станции метро «Сухаревская» ему протянули листок с объявлением. Митька сперва хотел его выкинуть, не читая. У нас тут постоянно навязывают прохожим какую-нибудь дурацкую рекламу. Однако, уже решив запулить листок в урну, он случайно взглянул на него и не поверил собственной удаче. На нем крупными буквами значилось: «Временная работа без отрыва от места основной деятельности! Быстро! Выгодно! Надежно! Обращаться по адресу: Большой Сергиевский переулок, дом 10. Вход со двора. Фирма «Stenson, Riabokobilka & Со».

Будка решил, что это судьба. Надо же! Такая блестящая возможность подработать, отдыхая от «основной деятельности». Вообще-то он шел домой, но решил по дороге заглянуть к «Стенсону, Рябокобылке и компании». Ему не терпелось узнать, какую работу там предлагают и сколько платят.

Возле домика во дворе переулка стояла длинная очередь. Охранник пускал внутрь только по два человека. «Как я вовремя подсуетился, — похвалил себя за смекалку Будка. — Еще чуть-чуть, и, глядишь, никакой работы не останется. Вон сколько желающих».

Тут Митьку осенило, как попасть внутрь. Подойдя к охраннику, он заканючил:

— Дяденька, можно войти? У меня там мама. Мы договорились с ней встретиться, но у нее, видно, очередь подошла скорее, чем я думал.

— Валяй, — пропихнул его в дверь охранник.

Митька оказался в небольшом офисе. Там было два стола, и на каждом — по компьютеру, за которыми сидели две девушки. В конце комнаты находилась еще одна открытая дверь. В проем было видно мужчину. Он что-то насыпал в большие пластиковые мешки. Возле столов дожидались своей очереди несколько человек.

— А можно мне спросить? — набрался смелости Будка.

— Спрашивай, — улыбнулась ему одна из девушек.

— Я насчет работы, — продолжал Митька. — Какая она у вас?

— Вот. Прочти. Тут все написано, — и девушка протянула ему листок бумаги.

Оказалось, фирма поручает желающим разбирать по цветам пластиковые шарики, которые именовались «сырьем». За получение «сырья» следовало внести задаток, который фирма обязывалась вернуть при расчете за сделанную работу Далее шли расценки. Задаток за килограмм сырья составлял «пять у.е. в рублевом эквиваленте». Будка понял, что под «у.е.» подразумеваются доллары. За разборку же килограмма причиталось 10 у.е. в рублевом эквиваленте.

Митька просто прибалдел от счастья и тут же подумал, что от такой халявы только полные дураки отказываются. Все было настолько здорово, что даже не верилось, и он осторожно осведомился у девушки:

— А я, значит, тоже могу? У меня ведь даже паспорта пока нет. Но мне вообще-то уже четырнадцать.

— Раз четырнадцать, то все в порядке, — заверила девушка. — Принесешь свидетельство о рождении. Нам этого вполне достаточно.

«Так, — завертелось в глупой Будкиной башке. — Надо срочно брать. А то лафа может в любой момент кончиться». Он в темпе прикинул, что пять у.е. в рублевом эквиваленте — это примерно сто сорок рублей. Такая сумма у него имелась. Надо лишь сбегать за ней. Однако Митька уже увидел, сколько «сырья», а вернее, черно-белых пластиковых шариков, берут остальные. Люди утаскивали огромные мешки.

— А килограмм — это сколько? — поинтересовался Митька у мужчины.

Тот показал мешок размером в две пачки «Геркулеса».

— А большой сколько потянет? — задал новый вопрос Будка.

— Десять, — объяснил мужчина.

— А пять, например, можно? — полюбопытствовал Митька.

— Все зависит от задатка. Сколько внесешь, столько насыпем, — и мужик продолжил работу.

Митька вернулся к девушке за столом:

— А если я сейчас за деньгами сбегаю и вернусь, сырье еще останется?

— Останется, — кивнула девушка.

— А можно я второй раз войду без очереди? — Митька скрыл, что и в первый не слишком долго маялся под дверью.

— Пожалуйста, — разрешила девушка. — Если не будут пускать, скажешь, что к Люде. Это я.

И Будка понесся за деньгами. Однако, оказавшись дома, задумался. Если бы у него была более крупная сумма для задатка, он бы мог больше заработать. За каникулы он спокойно справится с большим мешком. А это целых сто долларов! Но где взять пятьдесят на задаток? Ему оставалось добыть только сорок пять. Но это оказалось практически неразрешимой проблемой.

Митька обзвонил нескольких друзей. Одних не оказалось дома, а у других не было денег. Тут он и вспомнил о существовании родительской заначки. Ему было точно известно: предки в ближайшее время ничего крупного покупать не собираются. Значит, исчезновения пятидесяти долларов сейчас никто не заметит. А через неделю он получит деньги и незаметно вернет предкам долг.

Словом, Будка решился. Весь обратный путь до фирмы его мучил лишь один вопрос: примет ли девушка сумму не в рублях, а в иностранной валюте? Он где-то слышал, что это незаконно, однако надеялся на лучшее. Другого выхода у него все равно не было, так как без паспорта в обменном пункте могли возникнуть трудности. А рисковать Митька не хотел.

Но все обернулось наилучшим образом. Тщательно осмотрев и ощупав купюру, девушка сказала:

— Ладно. На этот раз возьму.

И Будка оказался счастливым обладателем целого мешка черных и белых пластиковых шариков. Дожидаясь, пока ему выдадут «сырье», он случайно услышал разговор девушек с каким-то дядькой. Выяснилось, что фирма закупила сырье для своего производства. Однако недобросовестный партнер прислал сырье, не разобранное по цветам. А у фирмы горит заказ. Вот и приходится теперь столько платить за разборку шариков. Хозяева терпят убыток, но, мол, ничего не поделаешь.

Митька в очередной раз мысленно поздравил себя с удачей. Одним убыток, другим — прибыль. Так сказать, круговорот вещей в природе.

Увидев его с полным мешком, девушка крикнула:

— Мальчик, не забудь квитанцию!

Будка взял квиток. Девушка, нажав несколько клавиш, глянула на экран компьютера и сказала:

— У тебя сдача третьего апреля.

Но его это не устроило. Он хотел сделать работу до конца каникул, поэтому взмолился:

— Ой, а пораньше нельзя?

— Ну, в виде исключения можно второго, — сказала девушка.

— Мне бы на денечек пораньше, — канючил Митька. — Второго уже каникулы кончаются, и мне в школу надо.

Но на сей раз девушка была непреклонна:

— Раньше никак. Всю эту неделю мы только выдаем. Зато на следующей — только принимаем. Одновременно делать и то и другое помещение не позволяет.

— Ладно, приду второго, — смирился Будка и, взвалив мешок на плечи, вышел.

Как он позже нам рассказывал, на дворе перед входом в фирму творилось нечто невообразимое. Мужик, который при нем беседовал с девушкой, таскал мешки с шариками в микроавтобус, а огромная очередь бушевала, требуя установить норму отпуска шариков — не больше мешка в одни руки, иначе всем не хватит.

Будка вновь похвалил себя за находчивость. Не соври он про маму, неизвестно, сколько бы еще пришлось стоять в очереди. А так можно уже заняться делом.

Митькины предки были на работе, и он, едва вернувшись домой, засучил рукава. Принес из кладовки две большие картонные коробки: одну для шариков белого цвета, другую — для черных. Часа через два у него зарябило в глазах, но он все равно продолжал упорно сортировать «сырье». Предвкушение собственной частично заработанной сотни долларов грело ему душу, и он мысленно благодарил недобросовестных поставщиков.

Трудясь в поте лица, Митька одновременно начал прикидывать варианты. Эту порцию он сдаст в самом начале новой четверти. Можно, конечно, успокоиться и потратить деньги. А если поступить хитрее? Полтинник он, естественно, вернет в заначку предков, а вот личные пятьдесят баксов... Если пустить их в дело и взять на них «сырья», то заработаешь целых сто. А кто их там знает, сколько у них этого добра скопилось? Судя по словам девушки, достаточно. Потом, глядишь, им еще какой-нибудь поставщик подкинет что-то. А он, Будка, уже зарекомендует себя как проверенный и надежный работник... Правда, школа будет мешать. Но ради такого случая можно заболеть или еще что-нибудь придумать. Главное — появилась перспектива.

Его воображение разыгралось, и вскоре он уже мысленно расстался со своим простеньким компьютером и приобрел новый, который и апгрейдивать не надо.

От сладких грез его отвлек голос матери:

— Это еще что такое ты здесь устроил?

Митька от неожиданности на какое-то время утратил дар речи. Вообще-то он собирался загодя до прихода родителей спрятать «сырье» к себе под диван. А коробки с разобранными шариками отнести в кладовку. За неделю никто и не заметит, чем он занимается. Предки-то с утра до вечера на работе. Дернуло же его расположиться в большой комнате. Расположился-то он потому, что тут просторнее, чем у него, но...

— Я тебя спрашиваю, что это такое? — с грозным видом повторила мать.

Времени на раздумья у Будки не было, и он ляпнул первое, что пришло ему в голову:

— Задание на каникулы!

— И по какому предмету такое теперь задают? — мать изумленно уставилась на шарики.

— По труду, — объяснил сын. — Петр Тарасович Горбанюк велел обязательно сдать ему в первый день занятий.

— А для чего ему столько шариков? — продолжала расспросы мать.

— Да это исходные материалы, — Будка понес в ответ полную чушь. — Мы потом из них что-то или штамповать, или отливать будем. Нам спонсоры выделили.

Как ни странно, такая легенда Митькину мать вполне устроила. Отца, впрочем, тоже. По словам Будки, они даже слегка повозмущались: мол, и так весной слишком короткие каникулы, а детям отдохнуть не дают. Но потом предки успокоились.

Нам Митька вообще наврал, будто его на все каникулы увозят к каким-то родственникам. Это чтобы мы не звонили и не отвлекали его от дела. В общем, пока мы гуляли, отдыхали и веселились, Будка честно трудился.

Однако в воскресенье, накануне сдачи работы, он понял, что не справляется и имел наглость заставить отца себе помогать. Иначе Горбанюк двойку влепит. Будченко-старший, пожалев сына, до поздней ночи сортировал шарики. А под конец даже мать подключилась. В общем, они справились.

Уже засыпая, Митька стал строить планы на будущее. Завтра он сдаст работу, потом недельку передохнет, а едва фирма снова начнет выдавать «сырье», наберет порцию на пятьдесят баксов и заработает сто.

Утром Митька отправился со своими шариками якобы в школу, а на самом деле двинул в Большой Сергиевский переулок. Возле офиса фирмы никого не было. Митька обрадовался, что пришел первым. «Пожалуй, даже на первый урок в школу успею, — подумал он. — Если сейчас быстро деньги дадут, то порядок».

Однако его ждало разочарование в виде объявления на дверях: «Уважаемые друзья! 2 апреля в связи с болезнью кладовщика прием сырья осуществляться не будет».

Пришлось волочить мешки с шариками домой. А там мама еще не ушла на работу. Митька был вынужден снова соврать. Причем сказал ей почти правду: мол, Горбанюк болен, поэтому шарики примут в другой день.

Будкина мама осталась очень недовольна. Зато Митька и впрямь успел на первый урок. После школы он снова направил стопы в Большой Сергиевский, надеясь застать на месте Люду. Но офис по-прежнему был заперт. Зато на улице стояло несколько человек с рассортированными шариками. Очередь бурно обсуждала, что делать. Как выяснилось, некоторые приехали из Подмосковья. Естественно, им хотелось наверняка знать, когда точно приехать в следующий раз. Не мотаться же зря в такую даль. Однако почерпнуть информацию было не у кого, и люди, погалдев, разошлись.

Будка тоже вернулся домой. Он едва дождался следующего утра. Мешок ему на сей раз брать с собой не хотелось. Если кладовщик по-прежнему болен, не возвращаться же снова домой. Поэтому он решил дойти до офиса налегке, там все выяснить и, если «сырье» принимают, смотаться за мешком, предварительно заняв очередь.

Насчет очереди он оказался прав. Весь двор просто кишел людьми с мешками. Один мужик даже на микроавтобусе прикатил. Кстати, он возмущался больше всех. Потому что взял двести килограммов «сырья». Будка сказал, что просто не представляет, какими силами можно всего за неделю разобрать такую кучу шариков.

Дверь офиса по-прежнему была закрыта, какие-либо объявления отсутствовали. Даже вчерашнего уже не было. Митька попробовал заглянуть в окно, но жалюзи были опущены. Скандал тем временем разрастался. Кто-то привел участкового. Начали выяснять, где можно найти представителей фирмы. Тот ответил, что не в курсе и вообще это не в его компетенции. После чего скисший Будка и удалился в школу. Эта история нравилась ему все меньше и меньше, однако он еще на что-то надеялся.

В школе сперва все было спокойно. Но на втором уроке грянула буря. Митьку вызвали к директору. Там, кроме Макарки В.В., сидел и Ника, и раскаленный, как доменная печь, Горбанюк. При виде Будки глаза у Петра Тарасовича сверкнули столь яростно, что тот не на шутку перетрухнул. Выяснилось, что вчера Митькина мать встретила на улице нашу Предводительницу и пожаловалась, что Горбанюк бесплатно использует во время каникул детский труд, и совершенно непонятно, с какой целью. Предводительница, удивившись, сочла своим долгом сегодня утром доложить о происшествии директору.

Что сделали у Макарки В.В. с Будкой — не знаю. Он нам не рассказал. Но вся история выплыла наружу, и Митьке пришлось очень скверно. Мать его почему-то решила, что во всем виноват компьютер. Мол, она так и знала, что это приобретение ни к чему хорошему не приведет. Митькин папа возражать ей на сей раз не решился, и компьютер продали. Так сказать, в наказание и в назидание.

Будка был безутешен. Фирма «Стенсон, Рябокобылка и компания», естественно, больше никогда не открылась. И вот только он вроде немного воспрял духом, как влип в историю со шпилькой. Ну, не человек, а тридцать три несчастья!

Раздался звонок. Биология кончилась. В кабинет тут же вошел Ника:

— Будченко, Сидоров, Круглов. Прошу вместе со мной к директору!

Глава III. КУКОЛЬНЫЙ ДОМИК

Всю вторую большую перемену мы с Агатой, не переставая, гадали, что там, внизу, происходит с ребятами. Сперва мы надеялись, что Макарка В.В. быстренько разберется в ситуации и их отпустит. Каждому ведь ясно: произошло обыкновенное стечение обстоятельств. Ни Будка, ни Клим, ни Тим совершенно не виноваты, что тетенька, лепившая пирожок, уронила в него шпильку. Хотя, по-моему, полагается надевать на голову косынку или шапочку. Нас этому на труде по технике безопасности обучали. А там, где лепят эти пирожки, видимо, за подобными вещами не следят. А может, считают, что у голодных школьников желудки, как у страусов, — все переварят. А вот иностранный педагог не переварил. Думаю, ему «рашн джем» надолго запомнится.

Время шло. Мы с Агатой успели сходить в столовую. Съели по сосиске с пюре. На пирожки ей и мне теперь было страшно смотреть. Агата по этому поводу вспомнила случай из жизни собственной бабушки. Однажды в молодости она купила батон белого хлеба, внутри которого оказалась запеченная мышь. После этого она целых десять лет ела только черный хлеб. Правда, потом все-таки стала есть и белый. Шпилька, конечно, не мышь, но тоже противно.

Мы перекусили, а ребята все не возвращались. Агата начала волноваться за своего Клима и даже уговорила меня спуститься к кабинету директора. В канцелярии никого не было. Поэтому мы вошли и немного послушали под дверью. Судя по доносившимся оттуда голосам, наша троица еще не отмучилась. Похоже, дело приняло какой-то новый и наверняка совсем не благоприятный для мальчишек оборот.

Тут мы услышали из коридора голоса и покинули канцелярию. Не хватало еще, чтобы нас засекли под директорской дверью. Выйдя, я спросила Агату:

— Слушай, а ты сама-то на сто процентов уверена, что шпильку подсунули не они?

Ох, что с ней сделалось! Лицо побледнело, губы затряслись. А черные глаза стали прямо в пол-лица.

— Зойка! Как ты можешь! — накинулась она на меня. — Клим на такое не способен!

— Во-первых, я про Клима ничего не говорю, — откликнулась я. — А вот Сидоров запросто мог. И потом, если они не виноваты, чего их так долго держат у Макарки В.В.? Значит, наверняка есть какая-то информация о том, что они виноваты.

— Какая информация? — испугалась моя подруга.

— Сама не понимаешь? — продолжала я. — Мальчишки-то, прежде чем шпильку подсунуть, наверняка это обсуждали, кто-нибудь случайно подслушал, ну а когда скандал с иностранцем разгорелся, пошел и стукнул. Народ-то у нас всякий-разный учится.

— Зойка, ты так говоришь, как будто они действительно это сделали, — покачала головой Агата, однако вид у нее уже был не такой уверенный. И про своего Клима она тоже ничего не сказала.

— Я ведь не утверждаю, что это именно они сделали, — я решила особенно не давить больше. — А стукнуть мог кто-нибудь просто так, из вредности. Думаешь, у них врагов мало? Вот кто-нибудь и отомстил. Момент-то какой удобный.

— Зойка! — схватилась за голову Агата. — Какие враги?

— Обыкновенные, — отозвалась я. — У каждого человека есть враги.

— У меня нет, — с уверенностью возразила она.

— Это тебе так кажется, — отрезала я. — Ну, и наивный же ты человек! Разуй глаза! Да у тебя-то как раз куча врагов! Гораздо больше, чем у меня.

— Больше, чем у тебя? — Теперь глаза у Агаты вообще стали как блюдца. — Откуда у меня враги? Я никогда никому ничего плохого не делала.

— Ха-ха-ха! — воскликнула я. — Думаешь, враги бывают только у тех, кто кому-нибудь плохое делает?

— Ну-у, — совсем растерялась Агата.

— Чтобы ты знала, в жизни все как раз наоборот, — продолжала я вразумлять ее. — У тех, кто делает плохое, врагов практически нет. Они их вовремя уничтожают. А вот у тебя их полно. Из-за Клима.

— Из-за Клима? — голос Агаты прозвучал, как эхо.

— Именно, — кивнула я. — По твоему Климу полшколы сохнет. А он только на тебя смотрит. Другим — завидно. Вот и прикинь, подруга, что они все с тобой хотят сделать?

Агата несколько раз моргнула. Видимо, ей самой такие мысли ни разу в голову не приходили.

— И как же мне теперь быть? — жалобно пролепетала она.

— Жить дальше, — пожала плечами я. — Не упускать своего и привыкать, что не все вокруг такие хорошие, белые и пушистые, как ты сама.

— Я не белая и пушистая, а просто нормальная и обычная, — совсем стушевалась Агата.

— Это неважно, — отмахнулась я. — Большинство все равно гораздо хуже. И с этим надо смириться.

На сей раз Агата промолчала. Сказать ей было нечего. Внезапно лицо ее просветлело.

— Мальчишки идут!

Я обернулась. По коридору мрачно брела вся троица.

— Ну как? — подлетели мы к ним.

— Плохо, — сердито буркнул Сидоров.

— На нас эту штуку повесили, — пояснил Клим.

А Будка с тяжелым вздохом добавил:

— Они говорят, что про других, может, и не поверили бы, а у нас репутация соответствующая.

Уверена: про репутацию — это Ника сказал. Мы у него с самого первого сентября «на особой заметке».

— И шарики мне припомнили, — снова вздохнул Будка.

— Ребята, но ведь это нельзя так оставлять! — возмутилась Агата. — Почему вы должны отдуваться за чужие ошибки? Вас, значит, накажут, а повариха, которая это сделала, будет продолжать в том же духе.

— Повариха тут ни при чем, — сказал Будка. — Выяснилось, что эти пирожки в нашу школу привозят с какой-то фабрики уже готовыми и замороженными, а у нас только пекут.

— Значит, — подхватил Клим, — шпилька в пирожок попала на фабрике, но как мы это докажем?

— Никак, — сквозь зубы процедил Тимка. — Уверен: этот директор фабрики какой-нибудь Никин друг. И если, к примеру, они когда-нибудь нам пришлют замороженный торт с крокодилом, то крокодила тоже нам припишут.

Будка вздохнул, как ослик Иа-Иа в день рождения. А Агата решительнее прежнего продолжала:

— Знаете, раз вы этого действительно не делали, надо бороться и доказывать свою правоту.

— Бороться — это я запросто, — сжал кулаки Тимур. — Только как?

— Действительно, как? — уныло подхватил Будка. — Они ведь уже все решили. Свидетелей, что ли, с фабрики приводить?

— В таком никто не признается, — сказал Клим.

— Естественно, — поддержала его я. — Кто же на свою голову будет искать приключений?

— Но нельзя же все так оставить, — снова заговорила Агата.

— Вот это уж точно! Оставить нельзя! — с трагическим видом воскликнул Митька. — Они ведь наших предков собираются в школу вызвать. А мои... они еще от шариков не очухались.

— Ну ты, Будка, все-таки молодец, — вырвалось у меня. — Закупить на пятьдесят баксов вторсырья, которому цена от силы пять копеек за тонну.

— Не сыпь мне соль на раны! — взвыл Будка. — Ребята, что делать будем? Учтите, второго вызова предков в школу я не переживу.

Вот так всегда: Митька делает глупости, а мы отдувайся и придумывай, как бороться. И что его дернуло угостить этого дурацкого иностранца? Предоставил бы все Макарке В.В. и Нике. Тогда пускай бы мистер Смит хоть сто пирожков со шпильками слопал. Но какой смысл думать о том, чего не случилось? Факт налицо: ребята в опасности. Если срочно не доказать, что это сделали не они, их ждут крупные неприятности. Вплоть до исключения из школы.

Ника и так нам все уши прожужжал: какая для нас честь, что мы учимся в таком первоклассном и современном учебном заведении. А какая, собственно, честь, когда мы учимся здесь с первого класса, когда наша школа у Сретенских ворот считалась самой обыкновенной районной школой. Потом здание признали аварийным, снесли, и за два года на его месте выросла великолепная новая школа, оборудованная по последнему слову техники. Вот после этого она стала жутко престижной. Теперь в нее стремятся пристроить своих детей все жители нашего района. А так как их гораздо больше, чем мест в нашей школе, то вылететь отсюда ничего не стоит. О чем Ника не устает нам напоминать.

В общем, ситуация складывалась критическая. И сколько мы ни ломали головы, никак не могли придумать, как из нее выпутаться. Единственная радость, что на сей раз хоть я ни при чем. И моих родителей вызывать не будут. Это и впрямь редкостная удача. Обычно я попадаю в неприятности вместе со всей компанией. Хорошо, что мы с Агатой не успели тогда подойти к мальчишкам. А то и мы бы обязательно влипли. Конечно, мальчишек жалко. Однако сочувствовать им все-таки легче, чем самой отдуваться за то, чего не делала.

Правда, у Агаты был такой расстроенный вид, будто ее собственных родителей тоже должны вызвать в школу. Это она, конечно, из-за Клима. Да и вообще у нее какое-то чересчур обостренное чувство справедливости.

На последней перемене Сидоров сказал Климу:

— Слушай, Круглый, по-моему, есть единственный способ вывести этих типов с фабрики на чистую воду.

— Какой? — разом оживились Клим и Будка.

— Очень простой, — с важностью продолжал Тимур. Он всегда, как что-нибудь придумает, начинает жутко воображать. — Мы с тобой, Круглый, выясняем адрес фабрики, берем видеокамеру твоего предка...

В этом весь Сидоров. Распоряжается чужими вещами, как своими собственными.

— И едем туда, — продолжал Тимур.

— И что дальше? — не понял Клим.

— Дальше — все проще пареной репы, — развивал свою мысль Сидоров. — Находим цех пирожков и запечатлеваем на видеопленку весь производственный процесс.

— Отлично! — расплылся в широкой улыбке Будченко. — А потом являемся к Макарке В.В. и Нике и кладем им кассету на стол: «Вот! Полюбуйтесь, откуда шпильки».

Я покачала головой:

— Тимурчик, ты что, решил, они специально во все пирожки шпильки подкладывают? Или собираешься поселиться в этом цеху и ждать, пока у какой-нибудь поварихи опять из головы шпилька угодит в тесто? И учти: при этом голова у нее не должна быть покрыта ни платком, ни поварским колпаком. Вероятнее всего, тебе придется там провести пол жизни. И из школы тебя все равно выгонят. За прогулы.

Как он на меня посмотрел! Вы бы только видели этот взгляд! Полный ярости и затаенной ненависти. Я испугалась, что он мне как следует двинет, и даже на всякий случай немного попятилась. Но Сидоров лишь процедил сквозь зубы:

— Ну, конечно, Адаскина, твоих-то родителей в школу не вызывают.

— Знаешь, Тимка, Зойка ведь права, — с грустью изрек Клим. — Полный бесполезняк. Если, конечно, случайно не повезет, но это вряд ли. А идти туда, чтобы заснять процесс изготовления нормальных пирожков, нам нет никакого смысла.

— Тогда придумывайте сами, — с таким видом изрек Сидоров, будто у него и впрямь родился замечательный план, а мы отвергли его просто по чистой тупости своих мозгов.

Он никогда не признает свои ошибки. Тоже мне, Джордано Бруно без костра. Послушать его, так он, Тимка, — гений. Удивляюсь, как только ему еще Нобелевскую премию не дали.

— Да-a, Тимка, с видеокамерой ты, конечно, загнул, — в простоте душевной произнес Будка.

Сидоров с ходу начал орать, что он, по крайней мере, пытается найти выход из положения, а вот остальные просто стоят и ждут у моря погоды, хотя ясно, что справедливость сама собой не восстановится.

— Ничего подобного! — В голосе Будки послышалась обида. — Я, например, пока ты тут разорялся, придумал, как улучшить твой план.

Мы все на него уставились. Не знаю уж, что собирались услышать от Митьки остальные, но лично моих ожиданий он не обманул. Ибо предложил полный бред:

— Давайте сперва проникнем на эту фабрику и сами насыпем в тесто шпилек. А уже после можно запечатлеть на камеру процесс изготовления пирожков.

— Но это же будет подлог! — воскликнула Агата.

— Подлог? — возмущенно взвыл Митька. — Ни фига себе у тебя получается! Значит, когда они сами шпильки в пирожки подсовывают, а меня обвиняют — это нормально. А когда я хочу восстановить справедливость, то это подлог?

— Спокуха, Будка, — вмешался Клим. — Даже если мы оставим в стороне моральную сторону вопроса, все равно никого из нас в цех наверняка не пропустят. Да еще со шпильками.

Лицо у Митьки снова сделалось угрюмым, и он растерянно пролепетал:

— Значит, совсем ничего нельзя сделать?

Ответом на его риторический вопрос стал звонок.

Так до конца уроков мы ничего и не изобрели. Настроения нашего это, естественно, не улучшило.

Мы с Агатой уже надевали в гардеробе уличную обувь, ибо в нашей школе у Сретенских ворот с этим очень строго. Переобуваются все, вплоть до одиннадцатых классов. Я зашнуровывала ботинки, когда совсем рядом, хохоча, остановились две учительницы младших классов.

— Чего, девчонки, веселитесь? — подошла к ним наша школьная медсестра.

— Сейчас сама обхохочешься, — отвечала одна из учительниц. — Слыхала, как иностранца в нашей столовой накормили пирожком со шпилькой?

— Ну, — достаточно равнодушно отозвалась медсестра. — Это мальчишки какие-то виноваты. По-моему, совершенно не смешно.

— В том-то и дело, что очень смешно, — прыснула вторая учительница. — Представляешь, сидит сейчас наш Виктор Владимирович в столовой. Пообедал, и пирожка ему захотелось. Как раз только что свеженькие выпекли. Он как куснет, а там... — Учительница зашлась от хохота. — А там шпилька! Ну и вид у него был! Мы едва там от хохота удержались!

— Опять те же мальчишки запихнули? — охнула медсестра.

— При чем тут мальчишки! — давились от смеха учительницы. — С фабрики, видно, привезли такие. Ой, видела бы ты! Виктор Владимирович эту шпильку изо рта вытащил, и глаза у него из орбит вылезли!

— Ужас какой! — не поддержала их веселья медсестра. — Пойду к нему. Надо срочно запретить продажу этой гадости. Ведь если дети подавятся, нам отвечать.

И она убежала. Мы с Агатой кинулись догонять уже покинувших здание мальчишек. Возле турникетов пришлось повозиться с «личными карточками учеников». Дело в том, что в нашу замечательную школу просто так не войдешь и не выйдешь. Только с помощью «личной карточки ученика», которая открывает турникет.

В общем, пока мы вышли, мальчишки были уже далеко. Мы бежали по Сретенке, орали им, орали, даже прохожие на нас оборачивались. Когда наконец нам удалось их догнать и я повисла у Сидорова на рюкзаке, он как гаркнет:

— Адаскина, ты что, чокнутая или уже лечиться собираешься?

Как же я обозлилась. Мы бежали, старались, хотели обрадовать их, и вот она, благодарность!

— Дурак ты, Сидоров. Сам ты чокнутый, — естественно, не осталась в долгу я.

А он только сильнее завелся и заорал:

— Ну и вали тогда отсюда!

Одна я, конечно, отвалила бы, и пусть бы себе дальше мучились. А еще лучше — предков в школу завтра привели бы. Вот бы мы посмеялись. Таких хамов, как Сидоров, учить надо. Но Агата мне помешала. Я уже поворачиваю в обратную сторону и ее за собой тяну. А она вдруг возьми и скажи:

— Зойка! Да прекрати ты! Они ведь еще самого главного не знают!

Во мне прямо все заклокотало от возмущения. А Агата тем временем радостно выдала им историю про Макарку В.В. и его новый пирожок со шпилькой. В стане мальчишек началось настоящее ликование.

— Ура! Награда нашла героя! — проорал на всю Сретенку Будка. — Теперь я спасен!

— Есть все-таки справедливость на этом свете! — вторил ему Клим.

А хам Сидоров, уставившись на меня, сказал:

— Адаскина, да ты не расстраивайся. Ну, хочешь, я тебя даже поцелую?

И он гнусно расхохотался. Я попыталась стукнуть его по башке мешком со сменкой, но он увернулся и продолжал хохотать. А главное — Агата смеялась вместе с ними. Тоже мне, подруга называется. Хотя на сей раз у нее, можно сказать, была уважительная причина. Она просто за Клима радовалась, что он теперь неприятностей избежит. И я простила ее.

Отсмеявшись, мальчишки встали перед новой дилеммой: сообщать или не сообщать родителям о вызове в школу.

— Зачем? — пожал плечами Клим. — Инцидент-то исчерпан. На какую тему теперь Нике и Макарке В.В. беседовать с нашими предками?

— Но, с другой стороны, нам никто не говорил, что теперь наши предки не нужны, — засомневался Будка. — Вдруг они все равно хотят с ними встретиться? Я, например, дома ничего не скажу, мои предки не придут, а им начнут из школы на работу названивать.

— И разыграется у тебя, Митенька, новый акт драмы, — съязвила я.

— Между прочим, совсем не смешно, — надулся он. — Если бы не история с шариками, я бы вообще ничего не боялся. А так...

— Да нет, ребята, — вмешался Сидоров. — Думаю, Макарке В.В. и Нике завтра наших предков не только не захочется видеть, но даже будет неприятно, если они придут. Ведь тогда им придется признать собственные ошибки. А кто это любит?

— Ох, Тимурчик. Никто, — многозначительно произнесла я.

Но этот толстокожий, не почувствовав никакого подтекста, снова расхохотался:

— Вот видите, даже Адаскина понимает!

Я только губы поджала, а про себя подумала: «Ну погоди, Сидоров, уж я найду способ тебе отомстить».

Дома у меня никого не было. Под словом «никого» я имею в виду свою маму. Мы с ней живем вдвоем. Отца своего я вообще не помню. Они с матерью разошлись, когда мне еще года не было, и в сознательном возрасте я его не видела. Как заметила однажды мама, «следы его потерялись на просторах нашей необъятной родины». Но вообще-то, она говорить про него не любит. А я особенно и не спрашиваю. Конечно, хоть раз взглянуть на него мне было бы интересно. У нас почему-то даже ни одной его фотографии нет. Так что, столкнись мы где-нибудь с ним, я его и не узнаю. Мне только одно точно известно: я на него совсем не похожа. Все вокруг уверяют: «Ты, Зойка, вылитая мама». Да я и сама вижу, что почти ее копия. Во всяком случае, ее фотографии в четырнадцать лет можно запросто перепутать с моими нынешними. Разве что качество снимков с тех пор изменилось. А так — как две капли воды. Жить нам вдвоем прекрасно, и квартира у нас, можно сказать, уникальная. Ни у кого такой нет. Она расположена в арке старого дома, в переулке недалеко от Сретенского бульвара. Не знаю уж, кто и в какие года догадался застроить эту арку. Маминой семье квартира досталась уже такой: огромная комната в два окна. Сводчатый потолок напоминает о бывшей арке. Большая прихожая. А вход к нам отдельный, прямо с улицы. Правда, раньше было довольно страшно, потому что по вечерам и ночью в дверь без конца кто-нибудь ломился. Но теперь зато тишина. В нашем доме на первом этаже сделали несколько офисов, и там есть охрана. А еще мама совершенно случайно выиграла в магазине видеодомофон, и нам его установили вместе с металлической дверью. Теперь, во-первых, мы можем видеть, кто к нам идет. И, во-вторых, посторонние даже близко к нашей двери не подходят, считая, что это тоже офис.

Мама рассказывала, что раньше в квартире жили ее дедушка с бабушкой, родители и брат с сестрой. Как они все помещались в одной единственной комнате — непонятно. Но мама говорит, что тогда у людей об этом были другие представления. Считалось, что они живут еще сравнительно просторно, к тому же в отдельной, а не коммунальной квартире и одной семьей. Например, мамина школьная подруга обитала в трехкомнатной коммуналке, где каждую из семиметровых крошечных комнат занимало по семье. Мамина подруга жила только с мамой и папой, соседняя с ними комната принадлежала одинокой старушке, а третью занимали муж с женой, их тройняшки и еще дедушка. Вроде бы даже не совсем им родной.

В нашей квартире густонаселенность кончилась еще до моего рождения. Мамины дедушка с бабушкой и родители умерли. Брат женился, сестра вышла замуж, и оба переехали. Так что сперва в арке осталась одна мама, а потом появилась я.

Мама у меня портниха. Раньше она работала в ателье недалеко от дома. А теперь перешла в один из бутиков в ГУМе. Подгоняет клиентам одежду. Но я лично считаю — она вполне бы могла стать модельером. Она ведь не только классно шьет, но еще и придумывает потрясающие фасоны. Это позволяет нам, как она говорит, «сводить концы с концами». Мать шьет частным образом для знакомых и их друзей. Конечно, сейчас в Москве можно купить любую одежду, но фигуры-то не у всех стандартные. Вот люди и обращаются к маме. Однако свое настоящее дело ей организовать пока не удается. Для этого нужны деньги, и много денег. А у нас их нет. Но, может, когда-нибудь появятся.

Я, между прочим, тоже умею шить. Пока, конечно, не так хорошо, как мама. Но я учусь. Во всяком случае, костюмы к нашим школьным спектаклям придумываю сама, и от них все тащатся. Вот вырасту, окончу Текстильный институт, выйду замуж за богатого человека, тогда мы с матерью наконец сможем организовать собственную фирму. И всем покажем, на что способны!

Но пока это только мечты. И кто знает, сбудутся ли они? Хотя, конечно, очень хотелось бы. Потому что несправедливо, когда одним — все, а другим — почти ничего. Вот у Агаты все есть. И мама, и папа, и бабушка, и еще одни дедушка с бабушкой, которые живут отдельно от них. И родители хорошо зарабатывают. И собака есть, Бесик, левретка. Я тоже с детства мечтала иметь собаку. Но мать не согласилась. Ее в детстве однажды жутко искусала собака, и с тех пор она боится их. Даже совсем маленьких. Один раз мы завели кота. Но весной он, как обычно, ушел гулять в форточку и больше не вернулся. Я так тогда плакала из-за Мурзика. Он был очень красивый, дымчато-серый. Единственная надежда, что он у кого-то другого прижился. А у меня на память о нем остался только мой собственный рисунок. Он спал, а я его акварелью нарисовала. Получилось похоже. А еще у Агаты есть Клим. Он на нее чуть ли не в первом классе глаз положил. И, главное, ни на кого, кроме Дольниковой, не обращает внимания. Хотя за ним бегает половина девчонок нашей школы.

Честно сказать, когда я бываю дома у Агаты, то начинаю думать, что и у меня могла бы быть такая семья. Папа, мама и хоть одна бабушка. Или, например, как у Клима, — полно братьев и сестер. Правда, он на них иногда жалуется. А у меня есть только один двоюродный брат, да и он уже совсем взрослый — двадцать пять лет. Поэтому, когда мы с мамой бываем у них в гостях, он меня в упор не видит.

С другой стороны, чтобы была нормальная семья, мама должна опять выйти замуж. А вот как раз этого-то мне и не хочется. Как представлю себе, что у нас в квартире поселится какой-нибудь чужой дядька! Бр-р! Небось сразу начнется: то нельзя, это нельзя. Еще воспитывать меня примется.

Мама у меня еще молодая, и к тому же очень хорошенькая. У нее полно поклонников. Двое из них имели очень серьезные намерения. Один, дядя Лука, мне вполне нравился. Во-первых, он никогда не приходил с пустыми руками и все время мне что-нибудь дарил. И не просто так, абы подарок сделать, а ты не знаешь, куда его потом девать. Нет, он сперва всегда со мной разговаривал и, словно бы невзначай, выведывал, что мне интересно и о чем я мечтаю. Поэтому его подарки всегда приносили радость. Они были... специально для меня.

И дело даже не в том, что он делал подарки (не такая уж я корыстная!), а в том, что ему и впрямь хотелось меня порадовать. Такое никогда не изобразишь и не притворишься. Или это есть в человеке, или нет.

Когда Лука появился в нашей жизни, я была еще совсем маленькая. Только во втором классе училась. И мы с Агатой тогда еще вовсю в куклы играли. И вот однажды ей подарили роскошную книгу про старинных кукол, кукольные домики и их содержимое. Всякую мебель, посуду, утюжки, самоварчики... В общем, мы с Агатой этими домиками просто заболели.

В результате Агата получила от предков на день рождения домик для Барби со всей обстановкой и даже с бассейном. В него наливалась вода, и Барби могла там плавать. Конечно, это не старинный кукольный домик, но тоже совсем неплохо. А для игры, может, даже и лучше. Все из пластика, а значит, не разобьется.

Вообще-то, я редко кому-нибудь завидую. Но тут... Знаете, я просто умирала от зависти. Но мне было ясно: мама такое мне на день рождения подарить никогда не сможет. Таких денег у нас нет. Мне оставалось только мечтать да рассказывать дома, как мы играем с Агатой. А книжку про старинные кукольные домики Агата мне несколько раз давала домой. Мама смотрела, и дядя Лука — тоже. И оба они восхищались, какая потрясающая работа. Особенно дядя Лука.

Потом наступил мой собственный день рождения. Он пришелся в тот год как раз на воскресный день. И вот рано утром нас с матерью разбудили сумасшедшие звонки в дверь. Мы даже испугались. Видеодомофона тогда у нас и в помине не было. Дверь старая, деревянная, да еще без глазка. Мы боялись его вставлять. Кто-то из знакомых убедил маму, что через глазок можно запросто открыть замок.

Но на сей раз наши страхи были напрасны. Это оказался дядя Лука вместе с одним своим другом. Они держали в руках огромную коробку. Дядя Лука на меня хитро посмотрел:

— По-моему, у кого-то сегодня день рождения.

А мама всплеснула руками:

— Лука, ты чего, слона из зоопарка притащил?

Он засмеялся и отвечает:

— Обижаешь, Лидуша. Зачем Зойке слон?

Они вместе с другом втащили короб в нашу единственную комнату и установили его на столе. Он у нас огромный, старинный. Мама на нем и кроит, и гостей принимает. А если кто из ее подруг остается на ночь, мы прямо на него водружаем матрац, и получается шикарная постель. Во всяком случае, на пол еще никто во сне не падал.

Я стояла, разинув рот, пока они распаковывали коробку. А уж когда распаковали... Теперь я большая, да и про кукол мы с Агатой года два как забыли. Но до сих пор помню, что ощутила при виде настоящего, почти старинного кукольного домика!

Дядя Лука снял одну из стен этого чуда. Мы с мамой ахнули. Внутри оказалась целая двухэтажная кукольная квартира. С кухней, гостиной, ванной, столовой и спальней. Полностью обставленная мебелью. На кухне, в шкафчиках и на столе, я увидела кастрюльки, сковородки, фарфоровую посуду, какие-то баночки, скляночки и даже поварешку.

— Ну? Подойдет нашим куклам? — подмигнул мне дядя Лука.

Я лишь кивнула. Сказать, что я была счастлива, — это просто ничего не сказать. Меня охватил настоящий восторг. Не такой, когда хочется прыгать от радости, а когда замираешь, ибо боишься проснуться и понять, что это лишь сон. Вот я и стояла истуканом, переводя взгляд с домика на дядю Луку и обратно.

Мама, наоборот, говорила за двоих:

— Ах, Зойка! Что же ты не благодаришь дядю Луку? И вообще осторожнее обращайся с этим сокровищем! А ты, Лука, даешь! Ну зачем было так тратиться?

— И не думал тратиться, — заговорщицки подмигнул мне он. — Почти все сделал своими руками. И получил огромное удовольствие. Правда, кое-что из посуды действительно прикупил у своей очень старой родственницы. Она у нее с детства каким-то чудом сохранилась. Но это так, пустяки.

Ничего себе, пустяки! На кукольной кухне стоял самоварчик, который можно было топить спичками! Представляете, по-настоящему греть в нем воду!

По-моему, это был самый счастливый день рождения в моей жизни. Сначала мы праздновали вместе с дядей Лукой и его другом, а потом пришли Агата и еще несколько девчонок из класса. Клим был единственным мальчишкой. Я позвала его, потому что Агата просила. Клима привели за руки две старших сестры — Олька и Женька. А он, как увидел, что вокруг одни девчонки, тут же кинулся обратно к двери:

— Не хочу сидеть в девчачьей компании!

Мне-то что: не хочешь — не сиди. Но Агата чуть не заплакала. Положение спас дядя Лука. Он улыбнулся Климу и спросил:

— А я, по-твоему, тоже девчонка?

Климу стало смешно. Тут дядя Лука ему говорит:

— Ну, а если мы тут с тобой мужчины, будешь мне помогать показывать фокусы.

И Клим действительно ему помог. И сам какому-то фокусу научился. И когда за ним вечером Олька с Женькой явились, он снова начал упираться, потому что теперь не хотел уходить. Правда, когда Ольке с Женькой показали мой домик, они тоже мигом забыли, что их ждут дома. Сперва их предки три раза звонили поторопить. Но это не помогло. В результате Климов отец сам явился за детьми.

Это был первый раз, когда мне в чем-то завидовали, причем вся женская половина класса. И даже Агата, которой, по-моему, вообще это чувство чуждо. Девчонки наперебой напрашивались ко мне в гости, чтобы поиграть с кукольным домиком. Пришлось установить очередь. Даже Мити́чкина один раз была. И, конечно же, попыталась увести из домика поварешку. Но я ее засекла и больше не приглашала. От такой добра не жди.

Если бы дядя Лука и мама поженились, я ничего не имела бы против. Но, видно, не судьба. В тот же год дядя Лука разбился на машине. Совсем, насмерть. Мама так горевала. И я тоже. А самое главное, она больше не могла без слез смотреть на мой кукольный домик. С тех пор я его доставала из кладовки, только когда ее не было дома. Признаюсь, я до сих пор иногда его достаю. Только уже не для игры. Просто любуюсь и мечтаю, как бы могла сложиться наша жизнь, если бы дядя Лука тогда не погиб. Я почему-то уверена, что наш собственный дом был бы совсем не хуже этого кукольного. Во всех отношениях не хуже.

Кстати, в начале этого учебного года мы с Агатой отправились на выставку авторских кукол. Там было несколько домиков. Современных, но тоже под старину. Так вот. Они, оказывается, стоят бешеных денег. А сделаны гораздо хуже и примитивнее, чем мой. Просто рядом не поставишь. Агата даже сказала, что домик дяди Луки — это мое приданое. И чем дальше, тем больше он будет стоить. Наверное, это так. Только я никогда и никому не продам его.

Года два спустя после гибели Луки у мамы возник еще один поклонник, с серьезными намерениями. Вначале он мне даже понравился. Но однажды он явился к нам в крайне нетрезвом состоянии и начал командовать, а потом устроил скандал из-за какой-то ерунды. Правда, на другой день приперся просить извинения. Мама простила его. Но через некоторое время он опять пришел пьяный, все повторилось сначала. Тут я перепугалась и говорю маме:

— По-моему, он совсем нам не нужен. Давай, лучше жить вдвоем.

Мама сначала обиделась и заявила, что я эгоистка и вообще она имеет право на личную жизнь. А дядя Аркадий — человек хороший, просто жизнь у него была очень тяжелая, вот он порой и срывается.

И как она сама не понимала! Если он такое себе позволяет, когда просто в гости ходит, то что же будет, если он тут навсегда поселится? И я начала усиленно выявлять его отрицательные стороны. То есть постоянно его раздражала, а он покупался и заводился с пол-оборота. К тому же все чаще и чаще являлся к нам, как говорится, навеселе. И добрее от этого не становился.

В результате этот Аркадий на меня из-за какой-то сущей ерунды не только наорал, но даже попытался ударить. И я своего добилась. Мать навсегда его выгнала. Ох, что он наговорил нам напоследок! Но, слава богу, больше я никогда его не видела.

Другие мамины кавалеры были без серьезных намерений, и я даже внимания на них не обращала. В общем-то, так даже лучше. Потому что дяди Луки уже никогда не будет. А если появится кто-то другой и мать за него соберется замуж, я тут же окажусь как бы лишней. Вдруг она еще ребенка захочет родить? Вон как родители Тимки Сидорова. Жили-жили столько лет с одним Сидоровым. И нате вам. Решили, что им нужен еще один маленький Сидоров. Хотя, на мой взгляд, Тимур сразу за двоих сойдет или даже за троих. Но, может, Тимкины предки надеются, что второй выйдет удачнее? Я один раз его по этому поводу подколола, так он чуть меня не убил. Наверное, ему самому такие мысли в голову приходили. Как бы там ни было, через несколько месяцев у него родится братик или сестричка.

Но Тимка-то все равно отцу и матери останется родным. А я, если мать выйдет замуж и родит, родной буду только для нее, но не для ее мужа. Это же просто жуть: вдруг оказаться чужой в своем собственном доме, где раньше считалась самой главной. Во всяком случае, мама мне чуть не с пеленок твердит, что я для нее — самая главная. Вот я и хочу навсегда такой остаться.

Сейчас у мамы вообще не один кавалер, а сразу три. Это мне нравится. Значит, серьезного отношения у нее нет ни к одному из них. Огорчает меня другое: мы с матерью так похожи, но у меня поклонников нет. Ни в школе, ни во дворе. Правда, мама мне много раз рассказывала, что в школе до конца восьмого класса тоже не пользовалась успехом у мальчишек. Зато после... В десятом из-за нее один парень даже чуть не утопился. Представляете, с Крымского моста сиганул прямо в Москва-реку. Хорошо, кто-то заметил, и его вытащили.

Я вздохнула. Из-за меня пока никто не только с моста не прыгал, но даже не дрался. И никогда никто по телефону не звонит и в трубку не дышит. А вот Агате дышат уже две недели. Причем это явно не Клим. Ему-то чего дышать! Он и так звонит. Между прочим, треплются они часами. Когда мне Агата нужна, не дозвонишься.

Но, если честно, мне никто из мальчишек тоже особенно не нравился. До самого сегодняшнего дня, когда в наш класс вошел новенький.

Глава IV. О, ДАЙТЕ НОМЕР ТЕЛЕФОНА!

Он мне сразу понравился. В ту же секунду, как вошел. Наверное, это и называется — любовь с первого взгляда. Артур совсем, ну совершенно не похож на наших мальчишек. Даже Клима с ним не сравнишь. Потому что наши мальчишки — все дураки. Клим, конечно, умнее других, но тоже отчасти дурак, иначе бы у него ничего общего с Сидоровым не было. А они с Тимкой дружат. И кучу времени проводят вместе. Вон последнее время бегают по всему району с видеокамерой Климова предка. Сюжеты, видите ли, снимают для нашего телекружка. А по-моему, они это просто так. Для собственного удовольствия. В общем, все они одинаковые.

А вот Артур, сразу видно, совершенно другой. И держится с таким достоинством! Вон как, к примеру, с Будкой поговорил. Вроде бы вежливо, но Митька при этом выглядел жутко глупо, а Артур — наоборот. Мол, хочешь задавать идиотские вопросы, пожалуйста, я тебе отвечу. А потом, когда на него все пялились, он тоже воспринимал это совершенно спокойно. Не краснел, не ежился. Интересно вам, так смотрите, мне все равно. Ну словно человек с другой планеты. Я бы так вести себя никогда не смогла. У меня просто не получилось бы. А у него получается.

Я поняла, что мне обязательно нужно достать его телефон. Тогда можно хоть иногда звонить и слушать его голос. Но как узнать номер? Не подойдешь же к нему и не попросишь: «Артур, дай телефончик». То есть он, наверное, даст. Мы же все-таки теперь одноклассники. Но если я после начну звонить, молчать и слушать, он мигом меня вычислит. И у мальчишек узнавать нельзя. Эти дурни тут же начнут расспрашивать зачем, отпускать свои кретинские шуточки, а, глядишь, еще и ему доложат: «Адаскина взяла твой телефон. Наверное, влюбилась». Значит, надо придумать что-то другое. О! Сообразила! Ведь телефон Артура наша классная наверняка записала в журнал. А если еще не записала, то скоро это сделает. У нее там все наши адреса и телефоны есть.

Значит, можно ни у кого ничего не просить, а просто глянуть в журнал. Вообще-то это совсем не просто. После первого полугодия Ника издал по школе указ, запрещающий преподавателям передавать журналы в руки учеников. Раньше ведь у нас как было? Дежурный по классу приносит журнал из учительской, потом тащит его на каждый следующий урок в другие кабинеты, а в конце учебного дня возвращает в учительскую. Так продолжалось до тех самых пор, пока какой-то простодушный пятиклашка, нахватавший в третьей четверти двоек и троек, решил самостоятельно поднять свою успеваемость и с этой целью наставил себе в журнале хороших отметок. На что он надеялся, я лично не понимаю. Видимо, он был в полном отчаянии. Скандал поднялся большой. Пятиклассника едва из школы не исключили. А с журналами Ника ввел жуткие строгости. Теперь наши дорогие преподаватели носятся с ними как с писаными торбами. Попробуй отними.

Хотя нет. Залезть все-таки можно — в перемены между сдвоенными уроками, когда учитель уходит, а журнал остается на столе. Значит, можно воспользоваться удобным моментом. Но я тут же сообразила: в одиночку мне такого не проделать. Нужно, чтобы меня кто-нибудь прикрывал от класса. А то ведь какая-нибудь Мити́чкина мигом настучит.

Я вздохнула: не обойтись мне без помощи Агаты. А значит, придется ей во всем признаться. Не будет же она просто так помогать. Но делиться мне с ней почему-то очень не хочется. Хотя и сама не пойму, отчего? Агата уж точно мне совсем не враг. И новенький ее явно не интересует. Конечно, она на него тоже смотрела, но просто так. С другой стороны, ей скажешь, а она Климу случайно проговорится.

Едва я об этом подумала, у меня даже уши загорелись. Она скажет Климу, тот брякнет своему Сидорову — и такое начнется! Что Тимка начнет издеваться, мне ясно, как дважды два. Ему только дай повод. В особенности сейчас. Он и так на меня волком смотрит. Явно никак не может простить, что я его при всех загрузила младшим братиком или сестричкой. Тимка очередную шуточку отпустил, а я ему в ответ: «Сидоров, тебе, между прочим, теперь за собой следить надо. А то станешь плохим примером для будущего братика или сестрички». Потом я, конечно, смылась. А на другой день он вроде бы как остыл. Но я уверена: повода отомстить Сидоров не упустит. Такой уж он злопамятный человек.

Значит, придется брать с Агаты обещание, что она ни под каким видом никому ничего не расскажет. Даже своему Климу. Она никогда своего слова не нарушает. Это проверено временем. Только вот тогда она сразу поймет, что все очень серьезно. А, может, и пусть? Конечно, она начнет обо всем расспрашивать. Но я все равно долго не выдержу. Мне позарез нужно с кем-нибудь поделиться. Иначе я лопну!

Подойдя к телефону, я набрала номер Агаты. Занято. Ну что за подруга такая! Когда нужна, ей не дозвонишься. Наверняка ведь с Климом болтает. Впрочем, это легко установить. Я набрала номер Кругловых. Что и требовалось доказать: частые гудки. Не понимаю, о чем столько времени можно трепаться, когда полдня провели в школе. И вообще, можно подумать, они первый год знакомы.

Чем дольше было занято, тем сильнее мне хотелось поговорить. В результате я уже подумала: может, сбегать сейчас к Агате. Если я заявлюсь, ей поневоле придется слезать с телефона и общаться со мной. Иначе они, глядишь, до позднего вечера протреплются. Такое уже бывало. Особенно если Климовых старших сестер нету дома, бабушка куда-нибудь тоже ушла, а близнецы Мишка и Гришка в детском саду.

Я уже и впрямь собиралась одеться и выйти, когда неожиданно попала. Трубку подняли после первого же гудка.

— И как только ты решилась так быстро расстаться со своим Климом! — немедленно воскликнула я.

— Алло! Алло! Кто из Клина? — раздался голос Агатиной бабушки.

От неожиданности я не сразу сообразила, что ответить.

— Алло! Алло! — вновь закричала Агатина бабушка. — Говорите громче! Я вас не слышу!

— Здравствуйте, Василиса Георгиевна, — очень четко и вежливо проговорила я.

— А-а! — радостно воскликнула она. — Теперь очень хорошо слышу. Это кто?

— Зоя! Зоя Адаскина, — пришлось объяснять мне. Что, Василиса Георгиевна, оглохла? У нее раньше со слухом был полный порядок.

— Зоечка? — В ее голосе послышалось такое удивление, будто бы я давно умерла и звонила с того света. — Ты разве в Клину? А Агата мне говорила, вы в школе сегодня виделись.

— Я не в Клину, а в Москве. У себя дома, — ответила я.

— А-а-а, — опять протянула Василиса Георгиевна, и мне стало ясно, что она по-прежнему ничего не понимает. — А тогда при чем тут Клин?

— Наверное, ни при чем, — мне уже это начало надоедать.

— Но сперва ведь сказали про Клин, — совершенно заклинило бабушку.

Я наконец сообразила, как выйти из положения:

— Да, наверное, с междугородкой разговор пересекся. У нас это очень часто бывает.

— Ой, Зоечка, — заволновалась Агатина бабушка. — Тогда, пожалуйста, перезвони. А то вдруг нас до сих пор подслушивают.

«Чего тут, спрашивается, подслушивать? — удивилась я про себя. — Даже, предположим, если это так и было бы, человек давно бы со скуки сдох и положил трубку. И вообще, я когда-нибудь сегодня до Агаты доберусь?»

Но в трубке уже раздавались частые гудки. Василиса Георгиевна проявила бдительность. Пришлось мне снова набирать номер. А там... опять оказалось занято. Ну, если это Клим, я завтра его убью. Набираю Кругловых. Так и есть. Треплются.

Я в сердцах так треснула трубкой об аппарат, что он чуть не развалился. Однако выдержал и даже зазвонил. Это оказалась Агата.

— Набираю тебе, набираю, — едва услыхав мой голос, недовольно начала она, — а ты беспробудно висишь на трубке.

Мне прямо кровь от возмущения бросилась в голову.

— Я висю, то есть вишу? Нет, это ты висишь со своим обожаемым Климом! Никогда не могу дозвониться!

— С каким Климом! — закричала Агата. — Он вместе с бабушкой Мишку с Гришкой к зубному врачу повел, потому что родители заняты, а Елизавета Павловна одна с ними не справится.

— Он тоже с ними не справится, — ответила я. — Чтобы двум таким бандитам вылечить зубы и врач при этом остался цел, нужен отряд морских пехотинцев или, по крайней мере, ОМОН.

— Совершенно согласна, — засмеялась Агата. — Вот, если Клим выживет, завтра ему и скажешь.

— Боюсь, не выживет, — сильно сомневалась я.

Когда ни зайдешь к Кругловым, эти два милых братика Клима вечно чего-то творят. Нашему Будке до них далеко. Хотя им еще только по пять лет. И вообще, Будка влипает в истории по глупости, а эти вполне сознательно безобразничают.

— Но если Клима твоего нет, кто же тогда у Кругловых все это время на телефоне висел? — озадачилась я.

— Наверное, Женька. Или Олька, — откликнулась Агата.

— А ты с кем трепалась? — продолжала выяснять я.

— Ни с кем, — отрезала Агата. — Это не я, а бабушка. Лучше скажи, зачем ты мне звонила?

— А, ну да, — спохватилась я. — Важное дело есть.

— Какое? — сразу напряглась Агата.

— Нужно добыть телефон. Новенького, — объяснила я.

Повисла пауза.

— Новенького? — наконец медленно произнесла она. — А для кого?

— Для меня. — Пути к отступлению уже не было.

— Зойка! — выдохнула Агата. — Неужели тебе понравился этот... — И она умолкла.

— Продолжай, продолжай, — подбодрила я. — Кто этот?

— Ну-у, — продолжала она. — Ты только не обижайся. По-моему, он такой заносчивый, самовлюбленный...

— А по-моему, очень нормальный, симпатичный, — ринулась я защищать его.

— Ну, может, и симпатичный, — с неохотой согласилась Агата. — Но, если честно, Зойка, он совсем мне не нравится.

— А мне и не надо, чтобы он тебе нравился. Даже наоборот, — ответила я. — И вообще, у тебя есть Клим.

— Зойка, он мне совсем не так не нравится, — начала объяснять мне Агата. — Я имею в виду — как человек.

— Какой он человек, ты, между прочим, знать не знаешь, — заспорила я. — И вообще, нельзя судить о людях по первому поверхностному впечатлению. Ты ведь с ним даже словом не перекинулась. А уже утверждаешь, что он плохой человек.

— Нет, Зойка, я ничего не утверждаю, — медленно произнесла моя подруга. — Но на меня он произвел какое-то неприятное впечатление.

Меня это порядком удивило. Обычно Агата сперва, наоборот, считает всех симпатичными и хорошими. Даже самых противных людей. И разочаровывается не раньше, чем они сделают ей какую-нибудь гадость. Меня же она всегда упрекает, когда я о ком-нибудь плохо говорю. А может, Артур ей как раз понравился, и она пытается это от меня скрыть? «Нет, — оборвала я себя. — Это было бы слишком подло, и на нее абсолютно не похоже».

— Но, Зойка, ты ведь тоже с этим Потемкиным не обменялась ни словом, — тем временем продолжала Агата, — а уже успела влюбиться.

— Это совсем другое, — сказала я. — Называется — любовь с первого взгляда. Об этом даже книги пишут.

— Адаскина, ты сошла с ума, — погрустнела Агата.

— Ну, конечно, — обиделась я, — когда ты с Климом гуляешь — это никто с ума не сошел. И когда по телефону часами треплешься, а я не могу тебе дозвониться — тоже вроде бы все нормально. А вот если мне мальчик понравился, то, оказывается, я сошла с ума!

— Да не обижайся ты на меня! — спохватилась Агата. — Просто я не хочу скрывать. Мне кажется, этот новенький совершенно тебе не подходит.

Ну почему все лезут в мою личную жизнь со своими советами? Она спрашивала меня, когда ей Клим понравился?

— И кто же мне тогда подходит? — сердито произнесла я вслух. — Может, Серега Винокуров? Или Будка? Или, еще скажешь, Сидоров?

Агата вдруг засмеялась:

— Нет, Сидоров уж точно тебе не подходит.

— Тогда кто же? — не отставала я.

— Прямо не знаю, — вздохнула Агата. — Наверное, он просто еще тебе не встретился. Видимо, у тебя все впереди.

— Нет, Агата, как раз уже встретился, — твердо заявила я. — Понимаешь, я это знаю, вернее, чувствую.

— Ну, если чувствуешь... — Теперь голос моей подруги звучал как-то устало. По-моему, она просто сдалась. А мне что, убеждать ее надо? Не нравится ей Артур, и пускай. Даже хорошо. Только бы помогла мне добыть телефон.

— Агата, ты согласна? — осведомилась я.

— На что согласна? — растерянно переспросила она.

— Ну, я ведь уже говорила про телефон. Мне надо добыть номер Артура.

— Если действительно надо, то помогу, — пообещала она. — Только не знаю, как это сделать.

— Уже все придумано, — скороговоркой произнесла я. — Способ только один: залезть в журнал и выписать.

— А он там уже есть? — засомневалась Агата.

— Понятия не имею, — призналась я. — Но, по идее, если Потемкина определили в наш класс, должна же Предводительница записать его данные.

— Да при нас вроде не записывала, — отвечала Агата.

— Вроде нет, — согласилась я. — Но могла записать уже после уроков, когда мы ушли.

— Могла, — не стала спорить Агата.

— Или, например, завтра утром запишет, — продолжала я.

Агата и на сей раз согласилась.

— В общем, чего зря спорить, — я усилила натиск. — Выясниться это может только опытным путем. Вот завтра на перемене тихонько залезем в журнал и посмотрим. Главное, чтобы ты меня прикрыла, а то потом разговоров не оберешься.

Агата, казалось, о чем-то размышляла. Я терпеливо ждала, пока она что-нибудь мне скажет. И она сказала:

— Слушай, Зойка, а может, нам лучше Клима подключить? Ну, пусть у новенького телефон узнает.

— С ума сошла? — завопила я.

— А чего такого? — совершенно спокойно осведомилась Агата.

Действительно не понимает или прикидывается? Во мне просто все клокотало. Однако, взяв себя в руки, я ледяным тоном поинтересовалась:

— А ты как, значит, дашь ему задание и объяснишь, что телефон Артура нужен тебе?

— Нет! — мигом взвыла она. — Представляешь, что с Климом будет?

— Ну да, — разозлилась я. — Что с Климом будет, тебя волнует, а если надо мной мальчишки начнут издеваться, тебе все равно.

— Не начнут, — заверила Агата. — Я попрошу Клима, чтобы он молчал.

— Исключено, — я стояла на своем. — Если будет знать Клим, то Сидоров у него обязательно как-нибудь выведает.

— Опять твоя паранойя! — воскликнула Агата. — Зачем, скажи на милость, Тимке что-то у Клима выведывать, да еще про тебя?

— Из вредности, — ответила я. — В общем, Агата, не хочешь — не помогай, но Клима я ставить в известность тебе запрещаю.

— Значит, не доверяешь мне, — обиделась Агата.

— Тебе... как раз доверяю, — попыталась объяснить я. — А Сидорову, сама понимаешь, нет.

— Но я ведь Клима хочу попросить, а не Сидорова, — вновь завела свое Агата. — Он никогда не расскажет, если я попрошу.

— Может, впрямую и не расскажет, — ответила я. — Но Сидорову все равно станет известно.

— Зойка, да ты из Тимки прямо какого-то демона делаешь, — засмеялась Агата.

Однако мне было совсем не до смеха. И я уже начала жалеть, что сказала ей об Артуре. Но мне была просто необходима ее помощь.

— Агата, пообещай мне, что никому не скажешь, в том числе и Климу, — потребовала я.

Судя по выразительному вздоху, раздавшемуся в трубке, Агата сочла мои требования полной чушью. Но, видимо, ей стало ясно, что дальнейший спор бесполезен, и она устало произнесла:

— Если тебе так хочется, обещаю.

— И в журнал поможешь мне завтра залезть? — с надеждой осведомилась я.

— По-мо-гу, — по складам произнесла Агата.

Главного я от нее все-таки добилась. И изложила план действий:

— Понимаешь, единственная у нас с тобой завтра реальная возможность — это сдвоенная информатика. Все остальные уроки — по одному. К тому же наша информатичка никогда с собой во время перемены журнал не утаскивает.

— Зато нас всех вытуривает из класса, — напомнила Агата.

— Это она из-за мальчишек, — отозвалась я. — Чтобы чего-нибудь в компьютерах не сломали. А мы с тобой можем спокойно напроситься в дежурные. Поменяемся завтра с теми, чья очередь дежурить. Они только рады будут.

— А кто у нас завтра дежурит? — задумалась Агата. — А! Вспомнила! Мити́чкина с Галькой Поповой.

У меня разом испортилось настроение. Интересно, наступит когда-нибудь такой прекрасный момент, когда моя жизнь начнет проходить без участия Мити́чкиной? Понимаете, я живу, делаю, что хочу, а Мити́чкиной вроде как бы и нет. То есть я совсем ее не вижу и ничего о ней не слышу. Или у меня судьба такая, чтобы обязательно где-нибудь рядом была Мити́чкина?

— Зойка, ты почему молчишь? — вернула меня к действительности Агата.

— Да нет, — мрачно проговорила я. — Выходит, нам завтра придется просить Мити́чкину? Но ты ведь ее знаешь. Из чистой вредности не согласится уступить дежурство.

— Не такая уж она и вредная, — равнодушно ответила Агата. И как она только умудряется с таким спокойствием воспринимать эту Таньку! — Хотя, — добавила моя подруга, — если тебе так уж противно ее о чем-то просить, отложим до послезавтра.

— Послезавтра у нас только сдвоенный труд, — ответила я. — И трудовичка вообще журнал из учительской не берет. У нее какая-то собственная тетрадка. Нет уж, Агата, давай завтра. Только уж ты сама попроси Мити́чкину.

— Ой! — громко выдохнула она. — Ладно уж. Попрошу.

Я жутко обрадовалась. Если мы останемся в пустом компьютерном кабинете вместе с журналом, то у нас будет возможность как следует его изучить. И, главное, без всяких свидетелей. И тогда вечером я, наверное, позвоню ему.

— Зойка, — отвлекла меня от мечтаний Агата. — Я, конечно, помогу тебе. Но ты все-таки еще раз до завтра подумай: тебе действительно это надо?

— Надо! Надо! Надо! — проорала я. — И вообще, пока. Пошла домашку делать.

Кинув трубку, я закружилась по комнате. Завтра у меня будет его телефон! Правда, меня почти тут же словно ушатом холодной воды окатили. Я снова вспомнила о Мити́чкиной. Вдруг у нее уже есть телефон Артура, и, пока я сейчас тут сижу и мечтаю, они преспокойно сейчас треплются? Мне сделалось так обидно. Подлая тварь эта Танька! Вечно норовит влезть, куда ее не просят. И он тоже хорош! Нашел, на кого обращать внимание. В Мити́чкиной ровно ничего нет. Ни внешне, ни внутренне. Именно про таких, как она, говорится: второй раз на улице встретишь — не узнаешь. Тут меня вновь прямо затрясло. Чертов Сидоров! Если бы он тогда ножку мне не подставил, в библиотеку с Артуром отправилась бы я. А может, Мити́чкина даже специально его попросила? Хотя нет. Сидоров ни за что не согласился бы. Естественно, не из любви ко мне. Просто он всегда поступает так, как сам хочет. Значит, просто совпало. Неужели это какой-то знак? Или наоборот? Все-таки знак. Но не к тому, что ничего у нас с Артуром не выйдет, а что я должна изо всех сил бороться за личное счастье. Ну и поборемся!

Входная дверь громко хлопнула. Я от неожиданности подскочила на диване, где лежала после разговора с Агатой, думала и мечтала.

— Зойка, ты дома? — вбежала в комнату мать.

— Как видишь, — я с трудом возвращалась к действительности.

— А почему без света валяешься? — поинтересовалась мама.

— Я? Без света?

Мне только сейчас стало ясно, что комната утопает в сумерках. Сколько же я, интересно, так пролежала? Когда мы кончили говорить с Агатой, было еще светло и солнечно.

— У тебя что, голова болит? — заботливо склонилась надо мной мать.

— Совсем не болит, — торопливо ответила я. — Просто, видимо, я задремала.

Вообще-то я днем никогда не сплю, и мать отнеслась к моему объяснению настороженно.

— Ну-ка, дай лоб пощупаю. — Я ощутила ее прохладную ладонь. — А то по Москве вирус какой-то весенний гуляет. У нас в магазине два продавца больны.

— Да нет, мама, нет, — одна только мысль, что я завтра могу остаться дома, привела меня в ужас. Тогда с телефоном Артура придется ждать целых два дня. А я такого не выдержу.

— Холодная. Можно даже температуру не мерить, — к счастью, мама совершенно успокоилась по поводу моего здоровья.

— Ну, говорят же тебе! — и я нарочно бодро вскочила с дивана.

Мама уже включила верхний свет и два бра, и в нашей комнате стало очень уютно. Когда я была поменьше, то всегда с таким нетерпением дожидалась возвращения мамы с работы. Потому что вечерами мне в нашей пустой квартире делалось страшно. Я везде зажигала свет, но все равно она наполнялась пугающими шумами и шорохами. А весной и летом я очень боялась грозы. Стоило ударить грому, я скидывала подушки под наш огромный стол, хватала с дивана плед, утягивала за собой лампу на длинном шнуре и так там сидела. Скатерть со всех сторон доходила до самого пола. И мне казалось, что я надежно защищена от молнии, если ей вдруг вздумается угодить в наше окно.

Теперь мне уже давно не страшно одной в квартире. Но если быть совсем честной, грозы я до сих пор немного боюсь, и при ее приближении меня нет-нет, да и тянет в мое старое убежище. Но этой весной пока еще ни одной грозы не случилось. Хотя погода для апреля стоит удивительная. Тепло, будто летом, и деревья уже вовсю зеленеют.

Мама начала переодеваться и посмотрелась в большое зеркало, где можно видеть себя во весь рост.

— Зойка, тебе не кажется, что я немного поправилась? — с тревогой спросила она.

Я внимательно пригляделась к ней. Вообще мы с матерью — девушки невысокие и, как говорит Агата, пухленькие. Так что об особенной худобе речи быть не может. Однако мама совсем не поправилась. По-моему, она просто в отличной форме. Так сказать, там, где надо, выпукло, а где не надо — вогнуто. Талия у матери, между прочим, даже на целый сантиметр тоньше, чем у меня. Это из-за пирожных. Мама их ест через раз, а я всегда, когда представляется случай. А фигура требует жертв. Вот с жертвами у меня пока как раз и не получается. Но, если надо, я смогу. На силу воли не жалуюсь. Кстати, на этой неделе совсем откажусь от сладкого.

— Где ты витаешь? — повысила голос мать. — Я, между прочим, к тебе обращаюсь. — И, с критическим видом пощупав себя за талию, она осведомилась: — Как, по-твоему, это не лишнее?

— Совсем нет, — искренне заверила я.

— Ну тогда, пожалуй, съем, — с облегчением произнесла мать. — Тем более они совсем маленькие.

— Кто там еще маленький? — совершенно ничего не поняла я. — И кого ты собираешься есть?

— Не кого, а что, — улыбнулась мама. — Ну-ка быстро на кухню. Ставь чайник!

— Опять пирожные купила! — исторгла трагический вопль я. Вот и проявляй после этого волю. — Мама, мы ведь с тобой решили. Ну, хоть недельку без пирожных.

— Я и не покупала, — принялась оправдываться она. — Просто сегодня при нашем бутике открыли кафе и всех работников угощали бесплатно. А я на месте есть не стала. Взяла с собой. Да ты не волнуйся. Они совсем крохотные.

И, открыв сумку, мама поставила на стол маленькую картонную коробочку. Пирожные и впрямь оказались микроскопические. Словно для кукол из моего домика. Это были корзиночки с заварным кремом и живыми ягодами. Там и пробовать-то было особенно нечего. Каждая корзиночка на пол-укуса. Нам даже чаю не потребовалось. Чай мы пили потом. С бутербродами. Наверное, хозяин бутика специально такие пирожные изобрел. Вроде и вкусно, и в сознании остается, что пирожное съедено. А вред для фигуры почти нулевой.

— А вот теперь, — сказала мать, — даем друг другу зарок: две недели без единого пирожного.

Я кивнула. Такие зароки мы даем друг другу постоянно. Но почему-то они вечно нарушаются. То кто-нибудь в гости незапланированно зайдет с вкусным тортиком. То маме клиентки бутика коробочку-другую шоколадных конфет подарят... В общем, море соблазнов. Но на сей раз я все-таки постараюсь выдержать. Эх, только бы завтра все с телефоном вышло.

— Зойка, где ты опять витаешь? — вновь потребовала моего внимания мать. — Что у вас в школе интересного?

Сперва я рассказала ей про «рашн джем». Мама поохала, а потом так смеялась! После этого я сообщила, что у нас появился новенький.

— Симпатичный? — немедленно поинтересовалась она.

— Да вроде бы ничего, хотя кто его знает. Время покажет, — по-моему, мне удалось произнести это совершенно равнодушно.

Однако мать тут же очень странно на меня посмотрела. Правда, от комментариев воздержалась.

— Ну, новенький так новенький. А уроки ты уже сделала?

— Нет, — только сейчас я вспомнила об этом. — Говорю же: легла и незаметно заснула.

— Да ты что! — посмотрела на меня мама. — А ну, марш быстро и делай. Двоек в последней четверти хочешь нахватать?

— Ладно. Сейчас. Нам не много задали.

И я поплелась в комнату.

Утром, стараясь не разбудить маму, которая встает гораздо позже меня, я начала рыться в шкафу, прикидывая, что лучше сегодня надеть. К счастью, в нашей школе у Сретенских ворот форму пока не ввели. Хотя слухи об этом усиленно ходят. По-моему, если это сделают, будет просто ужасно, все мы мгновенно станем совершенно одинаковыми. Надеюсь, у взрослых, которые это решают, хватит ума отказаться от столь бредовой идеи. И ведь сами же в детстве свои школьные формы люто ненавидели. Мне мать об этом рассказывала. Значит, что получается? Они мучились, мучились, а потом выросли и забыли. И теперь активно агитируют за форму. Полный бред.

Однако пока этого не случилось, я смогла одеться как хотела. И в то, что подчеркивает достоинства моей фигуры.

На занятия я явилась достаточно уверенной в себе. Пришла я заранее, но в коридоре возле еще запертого класса уже стояли Клим и Агата.

— Климчик! Неужели ты живой? — не без ехидства осведомилась я.

— А почему мне не быть живым? — он с удивлением глянул на меня.

— Ну, как же. А поход к зубному врачу? — продолжала я.

— Не было никакого похода, — откликнулся он.

— Почему не было? — изумилась я. — Вы же собирались.

— Не дошли, — хихикнула Агата. — Клим сейчас как раз начал рассказывать. Ой, — с мольбой посмотрела она на него, — умоляю, давай по новой. Я с удовольствием еще раз послушаю.

— Ладно уж, — улыбнулся Клим и начал рассказывать: — Собрались мы к врачу. А предок мой в этот момент отбирал картины. Ему выставку устраивают в Питере. А у него для перевозки работ специальный сундук имеется. Там есть такие специальные пазики. В них вставляются картины на подрамниках, и везти их очень удобно, потому что с ними ничего не случится.

Предок сундук раскрыл, протер, подготовил и отправился наверх к себе в мастерскую за картинами. А он как раз серию портретов сделал под формат этого самого сундука. Очень удобно на выставки возить.

Предок удалился, я обедал, бабушка готовилась к походу в поликлинику, а Мишка с Гришкой носились по квартире и хором орали: «Не хотим к зубному врачу! Он плохой и нам сделает больно!»

Вдруг стало совершенно тихо. Мне это совсем не понравилось. Тут как раз бабушка кричит мне из своей комнаты:

— Климентий, ты доел?

Я отвечаю:

— Доел.

— Тогда веди ко мне Мишку с Гришкой одеваться.

Я кричу:

— Мишка, Гришка, ко мне!

Тишина. Я обозлился и еще громче крикнул:

— Ну, сейчас будут репрессии!

Снова ни ответа, ни привета. Я начал их искать. Обшарил все места, где они обожают прятаться. За диваном в большой комнате. В стенном шкафу. На вешалке среди пальто и плащей. За тяжелой бархатной портьерой у родителей в спальне. Обычно они столько времени не выдерживают, начинают хихикать, и я таким образом их нахожу. Но тут — ни звука.

Мне даже нехорошо стало. Неужели, думаю, предок дверь за собой запереть забыл или нарочно не стал запирать, чтобы потом с ключом не возиться? Руки-то у него будут картинами заняты. Вот эти бандиты заметили и выскочили на лестницу. А бабушка опять:

— Клим, я вас жду. Чего вы там канителитесь?

— Сейчас! — ответил я и вынесся на лестницу. Дверь была заперта. Но я решил, что эта талантливая молодежь могла ее за собой захлопнуть.

На площадке — никого. Я взбежал вверх по лестнице и подергал дверь отцовской мастерской. Заперто.

— Папа! Папа! — принялся я стучаться.

Дверь распахнулась.

— Ты чего, Клим? — высунулся в проем отец.

— Близнецы с тобой? — спросил я.

— Да нет, — устало отмахнулся предок. — Они в большой комнате.

— Ничего подобного, — возражаю.

— Значит, за диван спрятались, — потеребил бороду предок.

— Нету. Смотрел, — вынужден был я вновь возразить.

— Значит, где-то в другом месте спрятались, — раздраженно откликнулся отец. — Слушай, иди и сам поищи. Мне некогда. У меня еще куча дел, а времени до отъезда в обрез.

Он начал было закрывать дверь, однако в последний момент замер и, изменившись в лице, прошептал: «Сундук». Потом, отпихнув меня, кинулся вниз.

Сперва я решил, что отец мой чокнулся. Но потом до меня дошло: сундук — единственное место, куда я в поисках Мишки и Гришки не заглядывал. Потому что он был закрыт. Я ринулся следом за предком. В большую комнату мы с ним влетели одновременно.

Из закрытого сундука слышался жалобный хоровой рев. Отец рванул на себя крышку. Она не подалась. Предок с безумным видом уставился на меня. В комнату влетела бабушка:

— Станислав! Климентий! Где дети?

— Там, — ткнул пальцем в сундук отец. И вдруг как заорет: — Елизавета Павловна! Почему вы так плохо за ними следите?

У бабки челюсть отвисла. Отец вообще на нее ни разу до этого голоса не повышал. Тут до нее тоже дошло, что случилось, и, кинувшись на сундук, она завопила:

— Станислав! Открывайте скорей! Они сейчас задохнутся!

А отец еще громче орет:

— Как я могу открыть, если там кодовый замок? Мишка! Гришка! Вы колесики вертели?

— Вертели! — на два голоса провыл сундук. — Выпусти нас отсюда! Нам страшно! Темно! И жарко!

— Ну, все! — растерянно посмотрел на нас с бабушкой отец. — Там каркас в виде стальной решетки. Ломать бесполезно. А код я теперь не знаю.

— Станислав! Делайте же что-нибудь! — в отчаянии ломала руки бабушка.

— А-а! — вторил ей сундук.

— Отец, надо дырки вертеть, — сообразил я. — Тогда они хотя бы не задохнутся. А ты, бабушка, пока звони в Службу спасения.

Бабка понеслась к телефону. Мы с отцом, притащив из кухни два штопора, принялись вертеть дырки. Один раз я даже уколол кого-то из них. Уж не знаю — Мишку или Гришку, но рев изнутри стал громче.

Служба спасения прибыла очень быстро. Они с помощью какого-то хитрого инструмента, наподобие домкрата, отжали замок. Крышка открылась. Ну и сами понимаете: ни о каком зубном враче уже речи не было.

Правда, спасатели нам сказали, что это еще ерунда. Вот недавно у одного бизнесмена сын в сейфе закрылся. А сейф большой, с холодильник. И намертво вделан в стену. Вот тут им пришлось повозиться. Но они и с этим справились.

Потом спасатели уехали, и Мишка с Гришкой остались очень довольны. Они своего добились: к зубному врачу их не повели. А отец просто на стену полез. Сундук ему напрочь испортили. Теперь новый надо заказывать. Но времени-то нет. У него билеты на вечерний поезд.

Кончилось тем, что мы залепили с ним клейкой лентой дырки, а крышку привязали веревками. Так он на вокзал и отбыл. В отвратительнейшем настроении. На прощание он сказал нам:

— Первый раз в таком виде на выставку еду. Прямо как беженец.

Глава V. ОПЯТЬ МИТИЧКИНА!

Агата смеялась, я — тоже, да и сам Клим хохотал. А вот Сидоров, подошедший к нам вскоре после того, как Клим начал рассказывать, выслушал всю историю очень мрачно.

— Ну, ни фига себе прикольчики, — буркнул он. — Круглый, их потом хоть наказали?

— Да они и так напугались до смерти, — откликнулся Клим. — Чего их еще наказывать. Они ведь маленькие.

— Вот именно, что маленькие, — угрюмо изрек Сидоров. — Если сейчас не наказывать, потом вообще поздно будет. Они у вас постоянно что-то творят. А вы терпите.

По-моему, он примерял ситуацию на себя. Вот я и сказала:

— Знаешь, Тимурчик, скоро у тебя будут широкие возможности для практического применения собственных педагогических методов. А лет через двадцать вы с Климом сравните результаты. Тогда и выяснится, кто из вас прав.

Агата хихикнула. А у Сидорова прямо желваки по лицу заходили, а глаза сузились. И он прошипел:

— Ты на что, Адаскина, намекаешь?

— И не думала намекать, — спокойно ответила я. — Просто очень скоро, Сидоров, всякие подгузники-памперсы станут твоей нормой жизни. И маленькие дети в сундуках, наверное, тоже.

Физия у Тимки побелела. Прямо ни кровинки. Я даже испугалась. «Ну, — думаю, — Адаскина, последний твой час настал. Уноси ноги, пока цела».

Мне бы и впрямь убежать. Но рот мой, будто бы против воли, открылся, и я брякнула:

— А представляешь, Сидоров, если у твоей матери не один, а двое родятся? И вообще, у людей иногда даже тройни бывают.

Тимур, взревев, пихнул меня с такой силой, что я отлетела в сторону и врезалась в Артура, который, конечно, именно в это время подходил к классу. Ловко поймав меня, он не дал мне упасть. Затем, повернувшись к Тимуру и Климу, бросил:

— Осторожнее девочками кидайтесь.

И, даже не удостоив меня взглядом, спокойно себе прошел в класс. Я стояла злая, растерянная и красная. Еще мгновение, и Сидорову бы несдобровать, но тут появилась наша англичанка, и мы вошли в лингафонный кабинет.

Уже во время английского Агата напомнила мне о предстоящей операции с классным журналом.

— Зойка, ты не раздумала?

— Нет, — отрезала я.

Недавнее происшествие лишь усилило мое стремление как можно скорей добыть телефон Артура. И еще я стала куда больше прежнего ненавидеть Сидорова. Действительно, хуже его только Мити́чкина. Кстати, вон она сидит и на Артура косится. Тоже мне, красавица. Но, кажется, я опять задумалась и не слышу, что мне говорит Агата.

— Зойка, Зойка, — потыкала она меня в бок. — Давай прямо сейчас напишем записку Мити́чкиной. А то ведь они со следующей перемены дежурить начнут. Тогда уже поздно будет. Какой им смысл меняться?

— Почему Мити́чкиной? — поморщилась я.

— Потому что Попова в другой английской группе. Как ты ей сейчас записку отправишь? Зойка, да что с тобой?

— Ничего, — смутилась я. — Ладно. Пиши Мити́чкиной.

Агата, бросив на меня выразительный взгляд, все же покорно вырвала из блокнота листок, черкнула несколько слов и отправила послание в соседний ряд, где сидела Танька. Та прочитала, с недоумением глянула на нас и прислала ответ с одним-единственным словом: «Зачем?» В этом, по-моему, вся Мити́чкина! Ну какое ей дело — зачем? Раз люди просят — значит, им надо. Впрочем, Агата именно этим словом ей и ответила.

«Надо», да еще с восклицательным знаком, как ни странно, показалось Мити́чкиной вполне убедительной причиной. И она согласно кивнула. То есть часть дела мы сделали. Теперь оставалось ждать перемены между двумя информатиками.

Решив вопрос с дежурством, я вновь посмотрела на Артура. Он разговаривал с нашей англичанкой. Та задавала ему вопросы, а он отвечал ей по-английски. Между прочим, очень свободно и здорово. Даже лучше, чем Клим. А он, во-первых, очень способный, а во-вторых, дополнительно занимался языком. Но куда ему до Артура, который даже слов не подыскивал. Он беседовал с нашей учительницей так, будто английский был для него родным языком.

Может, он где-нибудь за границей учился? Надо бы выяснить. Но как мне все-таки о нем побольше узнать? Вот хорошо бы они подружились с Климом. Это для меня идеальный вариант. Клим станет общаться с Артуром и, конечно, рассказывать о нем Агате. А она, естественно, расскажет мне.

Но я прекрасно понимала, что это одни мечты. Клима и Тимку водой не разольешь. А Сидоров и Артур совершенно несовместимы. Даже если Клим случайно с ним законтачит, Сидоров этому помешает. Уж придумает какую-нибудь пакость. Конечно, если бы Тимка и Клим поссорились...

Воображение мое заработало. Если подумать, тут нет ничего невозможного. Вон осенью они до того поругались, что потом два месяца не разговаривали. Вышла одна история. Сидоров использовал Клима в корыстных целях, и тому это очень не понравилось. Но, к сожалению, они потом все-таки помирились. Но где был один раз, там может случиться и второй. Тем более если у человека такой мерзкий характер, как у Сидорова. Надо просто не зевать. Наверняка рано или поздно Клим опять за что-нибудь обидится на Тимура. Вообще-то, лучше бы раньше, чем позже. Главное — мне вовремя подсуетиться и подлить масла в огонь.

А когда Клим хоть на время выйдет из-под влияния Сидорова, устроить, словно бы невзначай, чтобы они разговорились с Артуром. Я почему-то совершенно уверена: у них окажутся общие интересы. Это уж мы как-нибудь устроим. Главное, пусть сперва поругается с Сидоровым. Потому что, пока Тимка рядом, нечего даже силы зря тратить.

Мысли мои переключились на другое. Интересно, почему, когда я из-за Сидорова налетела на Артура, он даже не посмотрел на меня? Неужели я совсем-совсем не нравлюсь ему? У меня на мгновение сжалось сердце. Но я почти тут же сообразила: все обстоит совсем по-другому. Просто Артур действительно не похож ни на кого из наших мальчишек. Налети я на кого-нибудь из них, даже на Клима, они бы просто отпихнули меня обратно. Да еще бы и обозвали. А Винокуров или Сидоров сказали бы какую-нибудь гадость. А вот Артур... Мало того, что не дал мне упасть, так еще нарочно не посмотрел, чтобы я не смутилась. И даже имя у него редкое, словно из рыцарских времен. Ну да: король Артур. Я читала про него книгу. Про него и волшебника Мерлина, с помощью которого он побеждал своих врагов.

Кстати, ведь это все происходило в Англии. И наш Артур прекрасно говорит по-английски. Может, он вообще там родился? Поэтому и совсем не похож на наших мальчишек?

— Зойка! Зойка! — вывела меня из задумчивости Агата. — Заснула? Мы же теперь дежурные! Пошли скорей!

«Вот это да! — ужаснулась я про себя. — Звонка не услышала! Со мной такого ни разу в жизни еще не случалось». И, схватив сумку, я следом за Агатой понеслась на историю.

Историю я высидела с трудом. И весь урок волновалась, сможем ли мы с Агатой осуществить задуманное? Агата, по-моему, тоже нервничала. Хотя чего, спрашивается, нервничать? Будто мы банк собираемся обчистить. Подумаешь, заглянем на минутку в журнал. Тем более мы дежурные и в перемену одни останемся.

«А если вдруг наша информатичка возьмет и останется вместе с нами в классе? — мигом встревожилась я. — Хотя нет. Не должна. Все-таки большая перемена. Наверняка куда-нибудь выйдет».

Наконец история кончилась. Мы с Агатой отправились на информатику. Правда, мне оставалось вытерпеть еще целый урок. Я его вытерпела. А на перемене вначале все пошло по нашему плану. Сразу после звонка информатичка быстренько вытурила всех, кроме нас с Агатой, из класса. А нам велела как следует протереть доску и к тому же полить цветы.

— Главное, в класс никого не пускайте, — распорядилась она и ушла.

Я с тревогой посмотрела на стол. Журнал спокойно себе там лежал.

— Быстро! Быстро! — поторопила я Агату. — А то вдруг вернется.

Мы трясущимися руками принялись листать журнал.

— А позвольте спросить, чем это вы тут занимаетесь? — раздалось за нашими спинами.

Мы отпрыгнули от журнала, как ошпаренные. Произошло худшее из всего, что могло случиться. В дверях кабинета стоял Ника. Собственной персоной. На круглом его лице блуждала садистская ухмылка.

— Ни-Николай Иванович, — заикаясь, пролепетала Агата. — Мы только хотели оценки посмотреть.

— Какие еще оценки? — нахмурился Ника.

— За последнюю контрольную, — нашлась я. — По физике. — Ника как раз на прошлой неделе устроил нам контрольную.

— Я еще их в журнале не проставил, — хмуро изрек завуч. Какой же он все-таки противный.

— Ой, Николай Иванович, а что вы мне поставили? — с мольбой поглядела на него я. — Скажите, пожалуйста. Мне очень интересно.

Я даже не соврала. Оценка за контрольную меня и впрямь интересовала.

— Об этом, Адаскина, узнаешь на следующем уроке. Раньше времени сообщать не положено.

«Интересно, кем не положено и куда не положено? — тут же подумала я. — Наверняка просто наши контрольные еще не проверил. Вот и не знает, что сказать».

— А где Екатерина Максимовна? — осведомился Ника.

— Вышла куда-то, — пожала плечами я, —а мы дежурные.

— Вот и дежурьте по классу, вместо того чтобы проявлять ненужную инициативу, — нудным голосом произнес Ника.

Подойдя к столу, он взял под мышку журнал и потыкал в него указательным пальцем:

— Екатерине Максимовне передайте: это будет лежать в учительской. Пусть зайдет, мы с ней побеседуем.

И он с важным видом покинул класс. У меня от обиды на глаза навернулись слезы. А ведь вроде сначала так хорошо все шло.

— Агата, я даже не успела разглядеть, есть там его телефон или нет?

— Нету, — откликнулась она. — Там последним записаны адрес и телефон Ирки Яблоковой.

— Значит, Предводительница еще не записала, — совсем расстроилась я.

— Да ладно тебе. На днях запишет, — ободряюще улыбнулась Агата. — Через день-другой снова в журнал залезем. Главное, от Ники удалось бескровно отделаться.

— Бескровно? — воскликнула я. — Неужели не понимаешь? Мы больше никогда, наверное, в этот журнал заглянуть не сможем. Ника сейчас знаешь какой скандал Екатерине Максимовне закатит. И другим учителям для профилактики тоже. Потому что нарушили его распоряжение. А он этого не выносит. Теперь ни один из преподавателей ни на минуту не расстанется с журналом. Даже в туалет с собой таскать будут.

— Зойка, не нагнетай, — отвечала Агата. — Во-первых, может, все-таки нам повезет, и мы еще раз заглянем в журнал. Тем более ведь пока телефона там все равно нет. А потом, если выждать недельки две-три, этот телефон уже наверняка будет у половины класса. Тогда мы с тобой его выясним безо всякого риска.

— Недельки две-три? — переспросила я. — Агата, ты думаешь, что говоришь? Да я столько времени просто не выдержу.

— Выдержишь, куда ты денешься! — возразила она.

Тоже мне, близкая подруга! Никакого сочувствия!

А тут еще вернулась Екатерина Максимовна:

— Девочки, что же вы доску не вытерли!

— А нам Николай Иванович помешал, — объяснила я и добавила: — Он журнал унес.

— Зачем унес? — изумилась Екатерина Максимовна.

— Николай Иванович просил вам передать, что будет с вами на эту тему беседовать, — ответила я.

— Бред какой-то, — пожала плечами информатичка. — Когда, интересно, он со мной беседовать собирается? И вообще мне журнал нужен. Ладно. Попробую найти Николая Ивановича. А вы, девочки, все-таки доску протрите.

Она ушла.

— Мне ее жалко, — сказала Агата и подставила под кран губку.

«Вот так, — подумала я. — Екатерину ей жалко, а меня нет».

— Как ей сейчас от Ники влетит. — Она начала протирать доску.

— Ей влетит! — воскликнула я. — Лучше подумай, как после нам от нее влетит. Ника ведь не скроет, что засек нас с тобой над журналом.

— Ой! — разом скисла Агата. — А действительно.

— Куда уж действительней, — кивнула я. Настроение у меня делалось хуже и хуже. Ну прямо отвратительный сегодня день! Все наперекосяк.

— Давай доску как следует вытрем, — вновь смочила губку под краном Агата.

— Да хоть все стены теперь протри, — горестно усмехнулась я и пошла поливать цветы, в изобилии стоявшие на подоконниках. И дежурить мы вызвались совершенно зря. Я вот сейчас с цветами вожусь, а освободившаяся Мити́чкина, может, как раз в это время с Артуром треплется.

Мне сделалось совсем скверно. И тут как раз возвратилась Екатерина Максимовна. Лицо у нее было мрачнее тучи.

— Почти все цветы уже полила! — я рассчитывала хоть этим ее обрадовать.

Но она, пропустив мои слова мимо ушей, хмуро проговорила:

— Девочки, почему вы мне не признались, что Николай Иванович журнал по вашей милости унес?

Агата вытаращилась на нее и молчит. А я, прикинувшись дурочкой, ответила таким удивленным голосом:

— А мы и не знали, что из-за нас.

— Адаскина, не прикидывайся, пожалуйста! — повысила голос информатичка.

Но мне давно по личному опыту известно: если уж решила прикинуться дурочкой, надо идти до конца. Вот я и продолжила в прежнем тоне:

— Но Николай Иванович правда не говорил нам, что унес журнал из-за нас.

— А то вы сами не поняли, — смерила нас укоряющим взглядом информатичка.

Но я давно на такие взгляды не обращаю внимания. За восемь лет в школе иммунитет выработался.

— Конечно, не поняли. И вообще, Екатерина Максимовна, что вы имеете в виду?

Она даже несколько растерялась. И немного мягче, чем прежде, произнесла:

— Но вы ведь листали журнал.

— А разве собственные оценки по физике посмотреть — это преступление? — и я посмотрела ей прямо в глаза.

— Ну, не то чтобы преступление, — совсем смутилась она. — Просто лучше это делать в присутствии учителя. Дождались бы меня. Попросили. Я бы с удовольствием вам показала.

— Ой, извините, мы как-то не догадались, — скромно потупила глаза я. — В другой раз обязательно к вам обратимся.

По виду Екатерины Максимовны я немедленно убедилась, что дипломатические отношения восстановлены. Она даже, протянув нам журнал, сказала:

— Если хотите, можете прямо сейчас посмотреть.

Ирония судьбы! Зачем нам сейчас журнал, в котором пока ничего интересного нет!

— Спасибо большое, — поблагодарила я. — Но Николай Иванович нам сказал, что отметки еще не проставлены.

Раздался звонок. Дверь распахнулась. В кабинет, толкаясь, ворвались наши ребята. А когда толпа рассосалась, вошел небрежной походкой Артур. Без Мити́чкиной. Хотя на все сто процентов утверждать не могу. Потому что через секунду после Артура в дверь, хохоча, влетели Мити́чкина и Галька Попова. Уж не знаю, чему они так веселились, но смех у них был идиотский. Впрочем, чего другого от таких ожидать.

Оставшуюся часть дня я, насколько было возможно, продолжала исподволь наблюдать за Артуром. На переменах он держался ото всех отдельно. То есть, когда к нему подходили, он разговаривал, но сам ни к кому не лез. Даже в столовую на второй большой перемене отправился один. И уселся за самый дальний столик, где, кроме него, никого не было. Причем не ограничился, как мы, булочками и соком, а плотно пообедал. Даже удивительно. Из нашего класса один только Серега Винокуров берет в столовой полный обед. Но на то он и Винокур. Он вообще ни о чем, кроме своих баскетбольных достижений, думать не может. Вот и съедает сперва обед в школе, а после — еще один дома. Видите ли, ему нужно поддерживать физическую форму. Наверное, он по-своему прав. Потому что, если мозгов бог не дал, только и остается заботиться о физической форме. И вообще, он какой-то не человек, а баскетбольный мячик. Хотя нет. На мяч наш амбал Винокур не похож. Скорее — на огромный столб со щитком и баскетбольной корзиной. Словом, с Серегой все ясно. Но вот Артур! Он такой худой. Не похоже, чтобы он много ел.

Наверное, я слишком задумалась, потому что за нашим столиком раздался громкий хохот. А Сидоров крикнул:

— Ты чего, Адаскина, таращишься? Влюбилась, что ли?

Я покраснела.

— Ну, конечно, — продолжал Сидоров. — Раз на меня смотришь, значит, влюбилась.

Я с облегчением перевела дух. Хорошо еще, он не понял, на кого я в действительности смотрела.

— Ну да, Тимурчик, ты ведь у нас такой красавчик, — я принялась ему подыгрывать.

— Этот? Красавчик? — заржал Будка, и изо рта у него во все стороны брызнули крошки. — Тимка у нас не красавчик, а Франкенштейн.

Я обалдела. Метко сказано. На Будку даже не похоже. Клим вдруг засмеялся и говорит:

— Заткнись, Митька, и не лезь своими грязными лапами в их чистые отношения.

Сидоров, как дурак, тоже захихикал:

— Нет, Круглый, ты не прав. У меня как раз в отношении Адаскиной намерения очень грязные и меркантильные. Слушай, Зойка, если ты все равно пялишься на меня, вздыхаешь и не ешь, давай-ка я за тебя сожру твою булочку.

Я поморщилась:

— Ешь, пожалуйста.

Представляю, что этот хам наговорил бы, если бы догадался, о ком я думаю. Пусть лучше заткнется моей булочкой и немного помолчит. Все равно мне есть совершенно не хочется.

Артур доел свой обед и удалился. Я была вынуждена сидеть и слушать глупые шуточки Сидорова и Будки. А их, когда они поедят, прямо распирает. Примитивные существа! Ну прямо как автомобиль. Залил бензин, и вперед.

Дожив с грехом пополам до последнего урока, я предложила Агате:

— Слушай, а может, давай с тобой после занятий прогуляемся до Лукова переулка? Посмотрим на дом, где он живет.

— Зойка, ты действительно, что ли, влюбилась? — немигающим взглядом посмотрела она на меня. — Надо же, забыть, что у нас сегодня репетиция в Театральной студии!

— А ведь и впрямь забыла, — вынуждена была признать я.

— Все с тобой ясно, — вздохнула Агата. — Если у тебя вылетела из головы даже твоя любимая Театральная студия, то это действительно серьезно.

— А о чем я тебе все время твержу, — откликнулась я. — Агата, давай тогда после репетиции прогуляемся?

Она задумалась и ответила:

— Ладно, но только недолго. А то мы вечером с родителями в гости уходим.

— Ну, конечно, недолго, — радостно заверила я.

Меня, как магнитом, тянуло к этому дому. Хотя я была почти убеждена: мы с Агатой там Артура не встретим. Если только по какой-то совсем счастливой случайности он именно в это время откуда-нибудь подойдет или выйдет из дома на улицу. Но это было бы просто невероятное совпадение. Зато если такое случится, то это уж точно судьба. А вернее, тайный знак мне, что нужно решительно действовать. Но, честно сказать, я и сама не знала, зачем туда шла и на что надеялась.

Репетиция для меня в этот раз прошла как в тумане. По-моему, я даже свой монолог прочитала и вроде бы даже удостоилась похвалы от Изольды. Случись это хоть позавчера, я наверняка оказалась бы на седьмом небе от счастья. Но сейчас у меня на уме был только Артур, и я с нетерпением ждала, когда же наконец кончится репетиция.

Едва Изольда нас отпустила, я схватила за руку Агату и поволокла ее вниз одеваться.

— Тише, тише, — лепетала она на ходу. — Ты сейчас меня уронишь!

Но я лишь сильнее стискивала ее ладонь и продолжала волочить вперед. Мне не только хотелось скорее попасть к дому с башенками. Главное, чтобы Клим не увязался за нами. И, кстати, Сидоров тоже. Он сегодня всю репетицию нас снимал для фотолетописи. Если они нас отловят, мы не сможем туда пойти.

Я успокоилась только после того, как вытолкала Агату со школьного двора. Оглянувшись, я немедленно убедилась, что опасения мои имели под собой почву. Из школы вышли Клим и Тимка. Боясь, как бы Клим не окликнул Агату, я снова взяла ее за руку и потащила из переулка на Сретенку.

— Зойка, ну куда ты так торопишься? — уставилась она на меня.

— Кто торопится? — прикинулась я дурочкой. — Просто хочу быстрее дойти до места. Ты ведь сама говорила, что спешишь домой.

— Спешу, — кивнула она.

Мы быстро свернули в Луков переулок. Теперь Тимка и Клим нас уже не заметят. Я все-таки оглянулась. Их и впрямь не было. Наверное, Сидоров пошел провожать Клима на Рождественский бульвар.

Причудливый розово-кремовый домик с башенками напоминал сказочный дворец. Даже не помню, что раньше стояло на его месте. Может, какой-то другой дом, старый. А может, он и был. Только его отреставрировали и надстроили.

Вообще Сретенка и прилегающие к ней переулки за последние пять лет невероятно изменились. Когда мы с Агатой ходили в первый класс, Костянский и Луков переулки стояли полуразрушенные. Туда даже днем заходить было страшно. Брошенные пустые дома с разбитыми окнами и наспех заколоченными дверьми. Мостовые все в выбоинах, а порой и в глубоких ямах, где вода стояла чуть ли не месяцами. Заброшенные дома пахли сыростью, гнилью и бомжами. Они тут селились целыми колониями, наводя ужас на местных жителей. Чтобы согреться, эта публика разводила в домах костры, и почти каждый день возникали пожары.

Казалось, трущобы тут навечно, но потом вдруг на Сретенке началось бурное строительство. Одни дома очень быстро снесли, и на их месте появились новые. А другие отреставрировали, и они стали как новые. А некоторые здания просто снаружи покрасили, и они тоже оказались очень красивые.

Дом с башенками сверкал зеркальными стеклами окон. Мы с Агатой остановились.

— Ну, Зойка, — повернулась она ко мне. — Что дальше?

— Не знаю, — откликнулась я.

Я и впрямь не знала. Пока мы шли сюда, у меня было такое чувство, будто, едва я тут окажусь, произойдет что-нибудь важное и значительное. Но пока ровным счетом ничего не происходило. Тут было пусто и, как во всех Сретенских переулках, очень тихо. Всегда удивляюсь, почему так? По Сретенке машины круглые сутки несутся, а тут даже шума не слышно. Но сейчас меня эта тишина совершенно не волновала.

— Что ты молчишь? — снова заговорила Агата. — Мы еще долго тут стоять будем?

— Да ладно тебе, давай еще минуточку, — стала я ее уговаривать.

Подруга вздохнула:

— Не понимаю, на что ты надеешься?

— Ни на что, — откликнулась я. — Просто хочу постоять и немного посмотреть.

Агата кинула на меня полный сочувствия взгляд. Ну, будто я тяжело заболела, а она ничем не может мне помочь, и ей остается только жалеть меня и поддерживать.

— Слушай, — мягко произнесла она. — Ты ведь даже не знаешь, в каком из этих подъездов он живет. И вообще, ну чего мы тут торчим?

— Давай еще немного, — упорно стояла я на своем.

Агата взглянула на часы:

— Только не больше пятнадцати минут. Иначе предки меня съедят.

— Пятнадцать так пятнадцать, — согласилась я.

— Может, пройдемся взад-вперед? — предложила Агата. — Чего мы тут прямо под окнами остановились?

— Никаких «пройдемся», — отрезала я. — И вообще, мы свободные люди. Где хотим, там и стоим.

От угла донесся шум моторов. В переулок въехали две машины. Огромный синий джип и черный «Мерседес». Обе машины плавно затормозили возле крайнего подъезда дома с башенками.

Сперва из джипа выскочили четверо здоровенных охранников. Они образовали коридор между «Мерседесом» и подъездом. Только после этого один из охранников открыл дверь легковой машины. Из нее вышла высокая пышная блондинка в леопардовом манто. Величественно прошествовав в сопровождении свиты к дому, она скрылась в подъезде.

— Крутая тетенька, — сказала Агата.

Я лишь промычала в ответ. Потому что именно в это мгновение увидела приближающуюся к нам Мити́чкину.

— Прячься, — гаркнула я прямо в ухо Агате.

И, схватив ее за руку, поволокла за джип.

— Ты что? — с недоумением посмотрела на меня подруга. — Артура увидела?

— При чем тут Артур. Там Мити́чкина, — шепотом отозвалась я.

— Ну и что? — не врубалась Агата.

— То самое, — удивляясь ее непонятливости, объяснила я. — Во-первых, не хочу на глаза ей тут попадаться. А во-вторых, посмотрим, куда это она навострила лыжи?

— Да, наверное, просто домой идет, — предположила моя наивная подруга.

— Как бы не так, — заспорила я. — Мити́чкины живут на другой стороне Сретенки. Так что здесь ей совершенно нечего делать.

Выслушав меня. Агата вроде как тоже заинтересовалась. И даже осторожно выглянула из-за джипа, чтобы лучше видеть.

Танька спокойно подошла к дому с башенками и, открыв дверь того самого подъезда, в котором скрылась тетенька в леопардовом манто, вошла. Агата широко распахнутыми глазами смотрела на меня.

— Неужели к Артуру?

Я лишь пожала плечами.

— Ну да, — вдруг что-то дошло до моей подруги. — Они ведь и в библиотеке вместе были. Зойка, тебе не кажется, что между ними что-то есть? Ну Мити́чкина! Никак от нее такой прыти не ожидала.

У меня просто не было слов для ответа.

— А ну, брысь отсюда! — раздался грубый окрик.

Мы отпрянули от машины.

— Вам чего тут, девчонки? — буравил нас настороженным взглядом один из охранников леопардовой тетеньки. — Смотри, повадились, — обратился он к своему напарнику. — Каждый день так и норовят что-нибудь от машины отковырять.

— Нужна нам ваша машина! — разозлилась я.

— А раз не нужна, тем более проваливайте! — рявкнул первый охранник.

Их опять стояло на улице целых четыре. Мы с Агатой покорно отошли подальше. Обе машины тут же отъехали.

— Пошли, пошли, — потянула я Агату прочь из переулка.

Больше нам тут делать было нечего. Я и впрямь дождалась, но совсем не того, чего хотела.

— Зойка, да погоди ты расстраиваться, — начала утешать меня Агата.

Мы уже шагали по Сретенке. Я, глядя под ноги, молчала.

— Ну, может, Мити́чкина к нему зашла просто по делу, — снова заговорила подруга.

— Если по делу, это уже не просто, — с усилием выдавила я из себя. — Потому что, значит, у них уже есть что-то общее.

— Совсем не обязательно, — вновь возразила Агата. — Дело может оказаться совершенно случайным. Например, она обещала что-нибудь по дороге ему занести.

Я не ответила. Чего зря спорить.

— Ну, хочешь, я завтра сама у Мити́чкиной спрошу, зачем она сюда ходила? — тронула меня за руку Агата.

— Даже не вздумай! — всерьез испугалась я. — Разве можно такое спрашивать у Мити́чкиной? Она сразу просечет, что я ревную.

— Зойка, при чем тут ты? В крайнем случае она подумает, что ревную я. Ведь не ты же с ней разговаривать будешь.

— Все равно не унижайся, — и на сей раз отказалась я.

— Да при чем тут унижайся? — не понимала Агата.

— Ни при чем! — я уже едва сдерживала слезы. — Просто не надо, и все. Не хочу ничего о них знать.

Мы как раз подошли к переулку, в котором живут Дольниковы.

— Агата, тебя уже ждут. Иди домой!

И, вырвавшись от нее, я убежала.

Дома я плюхнулась на диван и наконец дала волю слезам. Тем более что матери не было. Она отправилась с новым кавалером в ресторан. Вот я и могла безо всяких лишних вопросов нареветься всласть.

Я ревела и думала: «Ну почему я такая несчастная? Почему мне так не везет? Если бы хоть кто-то другой. Хоть Галька Попова. Но не Мити́чкина! Нет, этого я не переживу. Главное, как она в него сразу вцепилась. Даже времени не дала мне что-нибудь предпринять. Или она вообще мои мысли читает? Нет. Это вряд ли. Потому что, если бы читала, давно окочурилась бы от страха». Но мне было не легче от сознания, что Мити́чкина не читает мои мысли. Ведь сейчас она сидит у Артура, а я здесь. И у меня даже нет его телефона. Вот если бы был, я сейчас позвонила бы и чужим голосом попросила Таню.

Если бы ее позвали, я окончательно убедилась бы, что она у него. И одновременно как-нибудь подпортила бы им свидание. Достаточно было сказать, что у Мити́чкиных в квартире пожар. Когда человек слышит такое, он не спрашивает фамилию, имя и отчество того, кто звонит, а просто со всех ног несется домой. Потом, конечно, она поймет, что ее надули, однако обратно наверняка уже не вернется. Но именно позвонить-то я и не могу. Потому что Предводительница не удосужилась записать координаты новенького. Ну все, все против меня! И я вновь затряслась от рыданий. Не день, а сплошные неудачи.

Вдоволь наревевшись, я в какой-то момент заснула. А проснулась я от того, что мама трясла меня за плечо и говорила:

— Зойка, да что с тобой? Почему опять спишь одетой?

— Просто не хотела ложиться до твоего возвращения, — на ходу придумала я.

— Ой, Зойка, — всплеснула руками мать. — Что у тебя с лицом?

Вскочив с дивана, я подбежала к зеркалу. И впрямь видок. Лицо в красных пятнах. Веки и нос распухли.

— Наверное, со сна, — пыталась отговориться я. — Лежала неудобно.

— Ладно, — устало вздохнула мать. — Завтра обсудим. А сейчас раздевайся и ложись.

Именно это я и поспешила сделать. И меня тут же сморил сон.

Мама, видимо, вчера сильно устала и наутро так крепко спала, что даже не пошевелилась, пока я собиралась в школу. Так что я смогла улизнуть из квартиры без объяснений. А лицо мое, к счастью, за ночь приняло вполне нормальный вид. Иначе я просто не решилась бы показаться в классе.

У ворот школьного двора мы повстречались с Агатой.

— Ну, как ты? — спросила она. — Я хотела тебе даже из гостей позвонить, но не получилось.

— Да все нормально, — попыталась беззаботно улыбнуться я, однако сама почувствовала, что трюк не удался.

— Нда-а, — пристально глядя на меня, протянула Агата.

И мы уныло поплелись в школу. Пройдя сквозь турникеты, моя подруга полюбопытствовала:

— Зойка, у тебя домашка по алгебре сделана? А то у меня вчера из-за похода в гости не получилось.

— И у меня не получилось, — вынуждена была разочаровать ее я.

— О, Клим идет, — обрадовалась Агата. — Сейчас мы с тобой быстренько у него сдуем.

И она махнула рукой, подзывая Круглого. Тот послушно подбежал к нам. Агата тут же потребовала у него тетрадь, а на меня вновь накатила обида. Ну почему одним все достается просто так, безо всяких усилий, а другим совсем ничего?

Правда, долго обижаться мне на сей раз было некогда. Времени до урока оставалось в обрез. Только-только, чтобы передуть у Клима домашку. А то еще Предводительница вкатит «двойку» в самом конце года. Потом ведь не исправишь. К тому же списывать пристроился еще и Сидоров. Он, видите ли, тоже вчера не успел сделать уроки. Понятно, почему я не успела, но этот-то чем был так занят?

Сидоров нам с Агатой ужасно мешал. Списывать он начал позже нас и, естественно, отставал, а мы изволь жди, пока он разрешит перевернуть страницу. Но мы все-таки успели. Главный сюрприз ожидал меня на математике. Предводительница, едва войдя в класс и бросив скороговоркой свое обычное: «Здравствуйте, садитесь!» — раскрыла журнал и обратилась к новенькому:

— Потемкин, мне Николай Иванович вчера напомнил, что в журнале нет твоих данных.

«Напомнил, — недовольно отметила я про себя. — Небось прочитал нашей Предводительнице целую лекцию о правилах ведения классного журнала».

А Мария Владимировна тем временем продолжала:

— Давай-ка, Артур, пока у меня из головы не вылетело, продиктуй мне прямо сейчас свой адрес и телефон.

Глава VI. АЛЫЕ ПАРУСА

Агата с такой силой пихнула меня в бок, что я едва не вылетела в проход между партами.

— Пиши! Пиши!

А то я сама не поняла. Только полные идиоты от таких подарков судьбы отказываются. Я немедленно записала продиктованные Артуром телефон и адрес. Прямо сегодня после уроков могу позвонить.

— Эй, — Агата вновь привлекла мое внимание. — А наши девчонки-то почти все тоже записали.

— Откуда ты знаешь? — спросила я.

— Видела, — откликнулась она. — Как только он продиктовал, они тут же начали строчить в тетрадках.

— А Мити́чкина? — не сводила я глаз с подруги.

— Точно сказать не могу, — покачала головой Агата. — Я, Зойка, не заметила. Она еще так неудобно сидит. С моего места не разглядишь.

— Самого главного не заметила, — вырвался у меня упрек.

— Зойка, да какая тебе разница, — отмахнулась Агата.

— Как раз очень большая, — начала объяснять я. — Ежу ведь понятно: если она сейчас телефон записала, значит, вчера скорее всего не к нему ходила. Потому что в таких случаях сперва обмениваются телефонами, а потом уже все остальное.

— Пожалуй, действительно так, — признала мою правоту Агата. — Но ничего не поделаешь: я проворонила.

«Тоже мне, лучшая подруга, — возмущалась я про себя. — Не заметила самого важного. Вот если бы в такой ситуации какая-нибудь Мити́чкина начала записывать телефон ее Клима, наверняка бы не проворонила. Но своя рубашка всегда ближе к телу. Тем более Артур ей явно не нравится. Может, она вообще не хочет, чтобы у нас с ним отношения получились. Кому же охота терять близких друзей? Хотя почему терять? Она вон со своим Климом сколько времени проводит. Я ведь ей ничего не говорю. А мне, может, в нем тоже совсем не все нравится».

— Так, Артур, — отвлек меня от дальнейших размышлений голос Предводительницы. — А теперь, пожалуйста, продиктуй мне данные своих родителей. Фамилии, имя, отчество, места работы, рабочие телефоны.

У меня прямо дыхание перехватило. Сейчас я, если так можно выразиться, не отходя от кассы, узнаю о нем почти все. Но Артур вдруг замялся и тихо проговорил:

— Мария Владимировна, а можно я вам на перемене скажу?

Вид у Предводительницы был крайне удивленный.

— На перемене? Ну, если хочешь, пожалуйста. Только не забудь. Иначе меня подведешь.

— Не забуду, — пообещал Артур.

— Тогда садись, и начнем урок.

И Предводительница углубилась в свои конспекты.

Меня вновь охватило разочарование. А ведь счастье было так близко, так возможно. То есть телефон и адрес у меня теперь были в кармане, точнее, в сумке. Но ведь я уже настроилась узнать все остальное. И теперь ощущала себя жестоко обманутой. Я давно по личному опыту знаю: ничего нет хуже, чем если тебя обнадежили, пообещали, а потом оказалось, что надеждам не суждено сбыться. Ты вроде бы чувствуешь: это у тебя в руках, а оно ускользает, и ты остаешься с чем был, и делается ужасно обидно и горько. Потому что уже строил далеко или близко идущие планы, а они не осуществились.

Ну почему Артур не захотел при всех говорить о родителях? Тут меня осенило: они, наверное, какие-нибудь очень известные. Ну, конечно. В таком доме ведь просто так, с улицы, не поселишься. Взять хотя бы вчерашнюю леопардовую тетеньку. Сразу видно: важная птица! И охрана у нее мощная. Видно, там, в башенках, все такие. А Артур, вероятно, не хочет хвастаться предками. Кстати, вполне нормально. Потому что родители — это родители, а он — это он. Хотя другой бы на его месте, словно бы невзначай, всему классу уже сообщил, кто он и что. Вон у нас, в восьмом «А», есть такие. В этом году пришли. Так не успело еще первое сентября кончиться, а уже по крайней мере половине школы было известно, кто их предки, чем они занимаются и чем владеют. А вот Артуру, видимо, этого совсем не хочется.

«Кстати, — продолжала размышлять я. — Ведь Потемкин и впрямь очень известная фамилия. По-моему, был какой-то князь Потемкин. Точно уже не помню, но вроде он жил при Екатерине Второй. Еще были Потемкинские деревни, то есть большое надувательство. Только не помню, их тот же самый Потемкин построил или уже другой. Надо в энциклопедии посмотреть. И еще был броненосец «Потемкин». Он тоже очень знаменитый, только не помню чем. Тоже дома в энциклопедии посмотрю». Тут я перескочила на другое. Все эти Потемкины были князья. Может, Артур тоже княжеского рода? Я глянула на него. А почему бы и нет? И держит себя соответственно.

— Адаскина, ты что вертишься?

Я словно проснулась:

— Да, Мария Владимировна, я вас слушаю.

— Как раз этого-то, Адаскина, ты сейчас и не делаешь, — покачала головой Предводительница. — Для кого я объясняю?

И, повернувшись к доске, она приписала очередную часть к и без того уже длинному уравнению.

— Зойка, — склонилась к самому моему уху Агата. — Приди хоть ненадолго в себя. Иначе скоро это плохо кончится.

— Ах, Агата, — едва слышным шепотом отозвалась я. — По-моему, и так все очень плохо.

— Да почему плохо, — заспорила она. — Ты, между прочим, сегодня, считай, на халяву телефон его заполучила. И даже не засветилась.

В этом она, конечно, была права. С телефоном вышло очень удачно. Однако если бы мы с Агатой тайно добыли его вчера, то я оказалась бы единственной в классе, у кого он есть. А теперь Артуру может позвонить кто хочет. Любая из наших девчонок хоть сегодня начнет набирать его номер и молчать. Но, с другой стороны, это даже хорошо. Поди догадайся, кто в трубку дышит.

Расценив мое молчание по-своему, Агата ободряюще прошептала:

— Ну вот. Сама поняла, как тебе сегодня повезло.

— Ничего я не поняла, — отозвалась я. — Может, это совсем не везение, а наоборот.

— Ну, Зойка, ты меня уже утомлять начинаешь, — покачала головой Агата.

— Адаскина, ну что это такое? — снова вмешалась Предводительница. — Теперь ты разговариваешь с Дольниковой!

— А Адаскина вообще у нас не может молчать! — выкрикнул Сидоров. — У нее язык без костей!

Класс грохнул. Я со страхом посмотрела на Потемкина. Он не смеялся. Даже улыбки на его лице не было. Значит, он ничего веселого в этом не видит. Ну, Сидоров, погоди. Ты у меня попляшешь. Тоже мне остряк-самоучка. На себя посмотри. Это еще вопрос, у кого язык без костей!

— Адаскина! Ну-ка, выйди к доске и повтори, что я сейчас объясняла! — жестко распорядилась наша классная.

Только этого не хватало. У меня в голове моментально включился компьютер и выдал данные: «четыре», «три», «четыре». Мои отметки по алгебре за эту четверть. Ничего, но не более. Только двойки к этому не хватает. Тогда получить в четверти «четыре» нереально. Если у меня будет трояк, то и годовая получится «тройка». А это уже совсем никуда. Потому что по четвертям у меня тоже «четыре», «три», «четыре». Вот такая у меня по алгебре арифметика получается. Я как раз собиралась быть начеку, чтобы четверку вытянуть. Но тут появился Артур, и моя бдительность притупилась. А виноват, конечно, Сидоров. Ладно, с ним потом разберусь. Сейчас в первую очередь следует о себе подумать. И я кротким голосом произнесла:

— Ой, Мария Владимировна, я до конца не разобралась. Можно я еще немного послушаю? А потом уж вызывайте.

— С Дольниковой надо меньше разговаривать, — нахмурилась Предводительница.

Ну почему всегда я виновата? Ведь это как раз Дольникова со мной начала трепаться. Но не могу же я сейчас об этом сказать. А у Агаты, между прочим, с оценками по алгебре все в порядке. Хорошо еще Предводительница сейчас меня вызывала к доске не всерьез, а так, из воспитательных соображений.

— Садись, Адаскина, — смилостивилась она. — И учти: еще одно слово, и действительно пойдешь объяснять сама.

Я села. Агата быстренько написала мне записку: «А между прочим, он над тобой не смеялся. А когда Предводительница тебя подняла, он на тебя смотрел. И не просто так, а внимательно».

Прочтя, я задумалась: внимательно — это хорошо или плохо? И вообще, почему он на меня смотрел? То ли просто потому, что все смотрели? Ведь Предводительница меня подняла, а во время урока — это уже событие и даже развлечение. И вообще, каждый в душе радуется, что не с ним такое случилось. Я и сама радуюсь, когда не меня поднимают. Но Артур мог смотреть и совсем по другой причине. Надеюсь, что именно так и было. Ведь не случайно он не стал смеяться дурацкой шуточке Сидорова. Молодец, Агата! На сей раз заметила самое главное.

Рядом с прежней запиской лежала новая: «А ты говоришь: неудачный день!» Я в целях предосторожности кинула преданный взгляд на доску. Предводительница с таким упоением демонстрировала, как надо решить пример, что у нее даже мел крошился. Я сделала глубокомысленное лицо и склонилась над тетрадью. Пусть думает, будто я записываю ее уравнение, хотя, сами понимаете, меня сейчас занимало решение совсем других задач.

Уравнение, вышедшее из-под моего пера, выглядело так: «Уже не говорю. А ты точно уверена, что он на меня смотрел?»

И, пожирая преданными глазами Предводительницу, я незаметно подвинула листок Агате. Ответ ее был краток и определен: «Абсолютно». Однако мне требовалось знать больше. И, дождавшись, пока на доске появится новый пример, я отправила подруге новое послание: «А другие на меня тоже тогда смотрели?»

«Кто другие?» — ответила вопросом на вопрос Агата. Ну до чего же она иногда становится непонятливой. Ясно, кто. Наши ребята. Одно дело, если он вместе со всеми на меня из чистого любопытства пялился: вызовут, не вызовут? И совсем другое, если один смотрел. Но не объяснять же мне все это ей подробно в записке. Хотя, собственно, почему и не объяснить? Я проверила обстановку на переднем крае. Предводительница вроде на мой счет совсем успокоилась. Даже, когда мы встретились взглядами, слегка улыбнулась. Мол, наконец-то Адаскина решила алгеброй заняться. Тогда я написала Агате все, о чем подумала. Как видите, если соблюдать осторожность, и на алгебре можно жить нормально.

Агата ответила очень быстро: «Не волнуйся, он и сейчас на тебя смотрит». Я быстро оглянулась. Но Артур уже смотрел не на меня, а на Предводительницу. Тут было о чем подумать. Если он на меня смотрел, а стоило мне обернуться, опустил глаза, значит, это совсем не просто так. Конечно, если Агате все не показалось. Это был слишком важный вопрос, чтобы оставить его до перемены. И я письменно спросила: «А у тебя не глюки?»

Записка в момент вернулась ко мне. Под собственными строками я прочла Агатины: «Сама ты глюки. Но если не хочешь — не верь». Я не хочу? Да у меня сразу настроение изменилось. Он на меня целых два раза посмотрел. И как только я обернулась, уткнулся в тетрадь. Это не может быть просто так. Это серьезно. Откуда-то сзади на мою половину парты плюхнулась скомканная в шарик бумажка. Я оглянулась. Все как ни в чем не бывало смотрели на доску.

Внимательно изучив шарик, я начала с большими предосторожностями его разворачивать. Потому что, если это послание от мальчишек, жди любых пакостей. Они могут туда и плюнуть, и таракана завернуть.

Но в этой бумажке ничего страшного не оказалось. Обыкновенная записка. Знакомый корявый почерк. Сидоровский. «Адаскина, — прочитала я. — Вижу, ты на меня все никак налюбоваться не можешь. Предлагаю экстренную помощь в виде фотографии. Формат по желанию заказчика. Цена умеренная. С пламенным приветом, Сидоров».

Ну скажите: разве не дурак? Неужто правда вообразил, что я в него влюбилась? Во самомнение. И еще фотку свою предлагает за деньги. Бизнесмен недоделанный. Да у меня его рожа есть в разных вариантах и всех возрастов, начиная с первого класса. Нас каждый год снимали. А кстати, жалко Артур на наш снимок восьмого класса не попадет. Его неделю назад уже сделали. Приди он в наш класс пораньше, у меня была бы его фотография. При желании ее можно будет увеличить. У нас в «Кодаке» на Сухаревке есть такая услуга. Заводят снимок в компьютер. Все ненужное убирают, а нужное, наоборот, доводят до ума. Потом хоть на стенку вешай. А теперь дожидайся следующего года. Не Сидорова же просить: «Сними мне Артура!» Да я скорее умру.

Кстати, может, мне самой его снять? Тайком. Подкараулю на улице где-нибудь возле его дома и щелкну. Он и не заметит. И вообще можно сделать вид, будто совсем не его, а что-то другое снимаешь: дерево или дом. Главное, аппарат у меня теперь есть. Маме один знакомый на день рождения подарил. Правда, такой простенький. Зато ни о чем думать не надо. Навел объектив, и жми на кнопку. Даже вспышка при надобности срабатывает автоматически.

На парту шлепнулся новый бумажный шарик. Я стала читать новую записку, естественно, опять от Сидорова. Агата тем временем придвинула к себе его первое послание. «Ну, — писал мне этот нахал. — Подумала? Тогда о цене на перемене договоримся». Хам! И, главное, никаких сомнений.

Агата мне написала: «Зойка, Тимура, кажется, заклинило». Я подвинула ей второе его письмо. Агата ответила: «Точно заклинило. Но с чего он вообразил, что ты на него смотришь?»

Я лишь плечами пожала, ибо терялась в догадках. Ну как человек, которого я в упор не вижу, мог подумать, будто я на него любуюсь?

От Агаты пришла новая записка: «Признайся честно, может, ты ошиблась, и на самом деле тебе нравится совсем не Артур, а Тимка???!!!»

Я посмотрела на подругу. Она ухмылялась. Веселится!

— Адаскина! — крикнула Предводительница. — Вижу, ты наконец усвоила материал. Иди-ка к доске.

Я вздрогнула, но меня спас звонок.

После уроков я совсем ненадолго забежала домой. Естественно, едва заперев за собой дверь, я бросилась к телефону и набрала номер Артура. Там было занято. Я набирала еще и еще. Бесполезно. А времени оставалось в обрез. Только и успею перекусить, а потом — на очередное занятие телекружка. Сегодня у нас должна состояться тренировочная запись информационной передачи. Мы с Агатой читаем блок новостей. Меня снимает Сидоров, а Агату — Клим. В общем, так и не дозвонившись до Артура, я побежала обратно в школу.

До конца года он наверняка ни в какой из наших кружков уже записываться не будет. А вот на будущий... Интересно, что он выберет? Хорошо бы к нам в Театральную студию или в «теле». А то вдруг отправится к Винокуру на баскетбол? Артур ведь такой высокий. Кстати, Серега уже по этому поводу к нему подкатывался. Для него в жизни, кроме баскетбола, вообще ничего не существует. Если Потемкин тоже увлечется, для меня хуже некуда. Потому что, даже если я очень захочу, меня в баскетбол никто не возьмет. Во-первых, я невысокого роста, а у нас в команде одни дылды. К тому же заниматься-то все равно придется с девчонками. У них и у мальчишек тренировки не только в разное время, но даже в разные дни.

Как бы его натолкнуть на театр или телевидение? Тут меня осенило, что это за меня может сделать Мити́чкина. На телекружок она не ходит, а вот в Театральной студии воображает себя великой актрисой. Правда, это ее сугубо личное мнение. Остальным так не кажется. Я бы на ее месте вообще постеснялась на сцену выходить. По-моему, это всегда полный позор. И куда только Изольда смотрит? Может, ей правда Мити́чкину по-человечески жалко? Хотя чего таких жалеть?

Но если Танька заманит Артура в студию, мне это только на руку. Ему будет на что там посмотреть, сравнить и подумать. Но лучше всего, если он выберет и театр, и телевидение. Тогда уж четыре раза в неделю мы после уроков будем вместе. И вообще, говорят, общие интересы сближают. Правда, из этих четырех дней два он, кроме меня, будет видеться и с Мити́чкиной. Но я уже говорила, какая она актриса. А потому ей же хуже.

К моему собственному удивлению, запись новостей не доставила мне ровно никакого удовольствия. А я с таким нетерпением ждала ее. В результате же мне только и хотелось поскорей ото всего отделаться и смыться домой. А Сидоров, как назло, все время издевался: мол, у меня физиономия как у Буратино. Только, конечно, не в смысле носа, а в смысле деревянности. А нос у меня идеальный. Даже Сидоров придраться не может. Я отбарабанила свой текст, а Тимка продолжал орать, что перед нами с таким же успехом могли посадить куклу с магнитофонной записью.

— И чего ты, Адаскина, на меня таращишься? Я тебе не Карабас-Барабас. Настоящей естественности я, конечно, от тебя не требую. Все равно не получится. Но хоть видимость можешь изобразить?

Он так скандалил, что нашей ведущей Ксении Валентиновне пришлось одернуть его. Он заткнулся, а я успела обозлиться, и в конце концов все сказали, что вышла отличная запись. А Сидоров заявил, что это все благодаря ему. Мол, он просто такой талантливый оператор.

Но самое томительное было дожидаться конца занятий, когда я сама уже ничего не делала, а просто смотрела и слушала других. Честно сказать, даже не особенно помню, как прочитала свой текст Агата. Хотя, конечно, я сказала ей, что все прошло отлично.

Когда Ксения Валентиновна наконец отпустила нас, Сидоров поволок Клима покупать к чему-то какой-то адаптер. А Агата стала уговаривать меня пойти к ней.

— Посидим, быстренько уроки сделаем. Вдвоем всегда веселее.

Вообще-то я люблю ходить к Агате. Но сегодня у меня были другие планы, и она в них совсем не вписывалась. И я ответила:

— Нет. Никак не получится. Я сегодня маме обещала...

Уточнять, что именно, я не стала. А Агата, к счастью, не спросила.

— Нет так нет. Как хочешь.

— Может, завтра? — продолжила я.

— Ты что, Зойка, опять забыла? — уставилась она на меня. — Ведь завтра — четверг. Репетиция у Изольды.

— Тогда послезавтра, — отозвалась я.

— Посмотрим, — пожала плечами подруга, и мы разошлись по домам.

Влетев в квартиру, я опять первым делом бросилась к телефону. Занято. У меня возникло сильное подозрение, что это наши девчонки развили бурную деятельность. Ведь Агата заметила, что номер Потемкина почти все записали. А в телекружок, кроме нас, никто из женской половины восьмого «Б» не ходит. Значит, свободны. Действительно конкуренция.

А может, они с Мити́чкиной разговаривают? Нет, лучше пусть уж с другими девчонками. Если он все время, пока я ходила на телекружок, трепался с Мити́чкиной... Но о таком я не хотела и думать. Впрочем, сейчас проверим. Я набрала Танькин номер. Свободно. Трубку довольно долго не брали. Наконец раздалось:

— Алло?

Но это была не Танька, а ее старший брат Кеша по прозвищу Башлык. Он учится у нас в десятом и строит из себя крутого. По-моему, он не крутой, а всмятку, но многие почему-то его боятся. Хотя он вроде бы ничего такого не сделал. Это все равно как если бы я боялась Мити́чкину.

— Алло! Алло! — тем временем орал в трубку Башлык, а я пыталась сообразить, звать мне Таньку или нет?

Башлык грязно выругался и бросил трубку. Ну и пускай. До меня как раз дошло, что Мити́чкина мне совершенно не требуется. Я, так сказать, выяснила все без лишних слов. Во-первых, телефон Мити́чкиных оказался свободен. А если бы даже Танька только что прекратила разговор с Артуром, она бы немедленно схватила трубку. Но подошел Башлык, да и то не сразу. Значит, Таньки или вообще нету дома, или она где-то далеко от телефона.

Я опять набрала номер Артура. С кем он там завис? Или это не он, а например, его мама. Кстати, я ведь ничего о нем пока не знаю. Может, у него братья с сестрами есть. Тогда они тоже могут висеть на телефоне. Ну как бы мне побольше о нем узнать? Странно: по-моему, о прежних новеньких в нашем классе все выяснялось очень быстро и словно бы само собой. Даже когда в начале этого года их пришло очень много. А Потемкин явился один-единственный, и за целых два дня мы практически ничего о нем не узнали.

Он о себе ничего не рассказывает. И вообще ни с кем не общается. Кроме, конечно, Мити́чкиной. Но Танька если чего о нем и знает, то пока молчит, как партизан на допросе. На нее такое совсем не похоже. Вот уж у кого язык без костей. Не успеет что-нибудь пронюхать, как все девчонки уже в курсе.

Даже не представляю, что ее может заставить молчать? Наверное, Артур велел. Не хочет выставляться, и все тут. Я в который раз принялась набирать его номер. Но мне сегодня явно не везло. В трубке постоянно раздавались частые гудки. Телефон у них, что ли, испортился?

Уроки делать совсем настроения не было. Я даже пытаться не стала. В крайнем случае сяду попозже. И я взяла со стола «Алые паруса». Все равно Изольда велела прочесть.

Я начала читать и забыла обо всем. Это была история почти про меня. Если вы читали «Алые паруса», вам ясно без слов. А если не читали, то я вам сейчас объясню. У героини книги по имени Ассоль мать умерла, и они жили вдвоем с отцом. Но все остальное очень похоже. Папа Ассоль для заработка начал мастерить игрушечные кораблики, а моя мама — шьет. Кстати, Ассоль тоже шила, и я шью. И даже волосы у нее, как и у меня, темные. Только мне почему-то кажется, что они у Ассоль не вились, а были прямыми. Но это не так уж важно. Главное, в нее влюбился капитан Грэй, а он, по-моему, вылитый Артур. Красивый, сероглазый и смелый. И, между прочим... богатый. Хотя сам-то Артур еще пока не богатый. Если кто-то и богат, то пока лишь его родители. Хотя я этого точно не знаю. Но в таком доме вряд ли живут бедные люди. Дело в другом. Влюбилась-то я в него, когда он вошел. Увидела и влюбилась. А ведь даже имени его не знала и уж тем более из какой он семьи. Разумеется, если есть деньги, жить гораздо легче. Но ведь бывает, что и без них люди счастливы. И наоборот: денег куча, а счастья нет. Хотя все-таки лучше, когда хорошо зарабатываешь и на каждую ерунду не надо копить. Но это никакого отношения к любви не имеет.

Я читала и не могла оторваться. Но тут вернулась с работы мама. И, конечно, меня оторвала.

— И чем, интересно, мы так увлеклись? — потянула она к себе книжку. — Ах, «Алые паруса». Ну и как тебе?

— Да вроде бы ничего, — я постаралась ответить как можно равнодушнее.

— Ой, Зойка! — Взгляд у матери затуманился, и она мечтательно улыбнулась. — Ты знаешь, я сейчас вспомнила, как первый раз читала «Алые паруса». Именно в твоем возрасте. Я тогда была так влюблена в одного мальчика из нашего класса. И, главное, он был вылитый Грэй. И звали его Сережа, Серый. То есть именно Грэй в переводе с английского. У нас в классе все девчонки были в него влюблены. А он только на меня смотрел. И потом, на восьмое марта, вдруг подарил мне макет старинного корабля с алыми парусами. У него, как тогда говорили, хобби такое было. Сам мастерил морские корабли.

— А потом? — я просто сгорала от любопытства. Совершенно ясно: это был не мой отец. Во-первых, тот Михаил. Во-вторых, я знала: они с матерью познакомились, уже когда она поступила в училище.

— Потом... — Мать разом потухла. — Да ничего не было. Увы, Зойка, Грэи с их алыми парусами встречаются только в книгах. Или в кино. Сперва мы с ним как-то по-глупому поссорились, потом школу закончили. А три года назад... Помнишь, я ходила на вечер встреч в школу?

— Смутно, — отозвалась я.

— Так вот, он тоже пришел. Лысый толстый дядька. Не назовись он, нипочем бы не узнала. А он все: «Лидочка, Лидочка, помнишь?» Я-то, конечно, помнила. Однако поверить, что он мог превратиться в такое...

— А кораблики он по-прежнему делает? — почему-то заинтересовалась я.

— Нет, — покачала головой мама. — Я его спросила, а он говорит: «Мне бы семью прокормить, двое мальчишек растут, и мать из больницы не вылезает. Какие кораблики».

— А кем он стал-то? — продолжала я расспросы.

— Да инженер по технике безопасности на заводе, — поморщилась мама. — Ладно, дочь, пойду ужин нам разогрею.

И она удалилась на кухню. Я попыталась представить себе Артура лет эдак через пятнадцать-двадцать. Толстым, лысым и к тому же инженером по технике безопасности. Сперва воображение вообще отказывалось что-либо выдавать. Затем получилось нечто среднее между Никой и Петром Тарасовичем Горбанюком, который преподает мальчишкам труд, а всем нам вместе — ОБЖ. Словом, ужасно. Нет, никогда не поверю, что Артур может превратиться в такое. Сразу видно: он совершенно другой. И сколько бы лет ни прожил на свете, все равно останется прежним.

— Зойка, сыпь на кухню! — раздался издалека голос матери.

Я покосилась на раскрытые «Алые паруса» и пошла ужинать. Потом я была вынуждена засесть за уроки. Самое обидное, что теперь до завтра Артуру не позвонишь. При матери я этого делать совсем не хочу.

Справившись с самой необходимой домашкой, я собралась дочитать «Алые паруса», но мне позвонила Агата.

— Ты Грина уже прочла?

— Как раз собираюсь дочитывать, — не стала я скрывать.

— А тебе нравится? — задала новый вопрос Агата.

— Угу, — я не настроена была особо распространяться.

— Но ты много уже прочла? — зачем-то нужно было знать Агате.

— Больше половины, — внесла я ясность.

— Слушай... Зойка... — Агата заговорила гораздо медленнее. — А тебе Грэй случайно никого не напоминает?

От неожиданности я даже закашлялась. Неужели Агате он тоже показался похожим на Артура? Нет. Вряд ли. Ведь Артур ей совсем не нравится.

— А на кого? — я не торопилась делиться с ней собственными впечатлениями.

— Значит, не заметила, — разочарованно произнесла Агата. — Разве тебе не кажется, что Грэй — это вылитый Клим?

— Клим? — переспросила я и умолкла.

Иногда и впрямь лучше не делиться с близкой подругой собственными впечатлениями и чувствами. Брякни я сейчас про Артура, представляете? В общем, я неопределенно промямлила:

— Ну, да-а... Похож...

— Правда? Тебе тоже так кажется? — она приняла мой ответ за чистую монету.

Сами подумайте, могла я после этого ее разочаровать? И я подтвердила:

— Кажется.

Хотя на самом деле мне кажется, ее Климу до Грэя также далеко, как Сидорову до графа Дракулы. То есть общаться с Тимкой, конечно, неприятно, и тип он противный, однако масштаб не тот. Впрочем, Агата — наивная душа, нюансов в моем ответе не ощутила. Убедившись, что ее Клим — вылитый Грэй, она, видимо, вспомнила о моих проблемах:

— Зойка, ты как, не звонила?

— Звонила, но было занято, — шепнула я в трубку. — А сейчас больше не могу. Мама дома.

— Может, у него телефон сломался? — высказала она схожую с моей догадку. — Давай я попробую позвонить.

Агате, конечно, хорошо. У нее есть своя комната. Закрыла дверь — и звони, кому хочешь. А у меня мать рядом. Вон. Лежит на своем диване и телик смотрит. Правда, у нас на кухне есть второй аппарат. Но ведь позвонишь, а она вдруг явится в самый неподходящий момент, да еще что-нибудь спросит.

— Так мне позвонить? — снова осведомилась Агата.

— Давай, — легко согласилась я и продиктовала номер. Однако меня тут же охватила тревога: — А что ты ему скажешь?

— Ровным счетом ничего, — отрезала она. — А то вдруг еще подумает, будто я интересуюсь им, и до Клима потом дойдет.

Как мне надоели ее разговоры про Клима! Хотя вообще-то она в данном случае права. И ей нечего разговаривать с Артуром, и мне от этого никакого проку.

— Я только проверю, — снова заговорила Агата, — работает ли у них телефон и кто подойдет.

— А ты по голосу-то его узнаешь? — забеспокоилась я.

— Отстань. Как-нибудь разберусь. А потом сразу тебе перезвоню, — и она от меня отключилась.

Я продолжала неподвижно сидеть у телефона. Даже читать не могла.

— Зойка, чего ты все треплешься? — спросила мать. — Лучше давай фильм посмотрим. Такой хороший.

— Уже не треплюсь, а читаю, — и я уткнулась в «Алые паруса».

Но не успела одолеть следующую страницу, как телефон ожил.

— Агата! Ну как? Работает? — схватив трубку, выпалила я.

— В общем-то, я не Агата, а даже совсем наоборот, — гнусно заржал в ответ Сидоров. — Но в чем ты, Адаскина, права, я и впрямь живу и работаю. Если тебя это радует, то хорошо.

Сами понимаете, меня это совсем не радовало. Ну и дура я. Чуть себя не выдала. Хорошо еще, больше ничего не брякнула! Всегда нужно сперва убедиться, что тебе звонит именно тот человек, которого ждешь.

— Адаскина, — вывел меня из ступора Сидоров. — Я, естественно, понимаю: услышав мой голос, ты онемела от счастья. Но все-таки скажи мне: ты задачи по химии сделала? Если да, то завтра приди в школу пораньше. Я у тебя спишу.

От наглости этого типа и впрямь онеметь недолго! Будь моя воля, опустила бы я его сейчас в ванну с серной кислотой, чтобы он там растворился навеки и без остатка. Списывать он у меня, видите ли, будет. Честь оказывает. И разрешает ради такого случая раньше времени в школу явиться. Но сейчас мне хотелось как можно скорее от него отделаться. Ведь Агата, возможно, давно уже мне звонит. И я скороговоркой бросила:

— Сделала, сделала химию.

— Молодец, — похвалил меня Сидоров. — Значит, тогда завтра в восемь встречаемся у школы.

И он бросил трубку. Во, нахал! И вообще, с какой стати он требует химию у меня, а не у Клима? Вот у него бы и списывал. И пусть тогда Клим является в школу за полчаса до занятий.

Телефон зазвонил снова.

— Агата? — на сей раз я проявила осторожность.

— Нет. Китайский император! — с раздражением воскликнула моя подруга. — Сама даешь мне задания, а потом с кем-то зависаешь на целую вечность.

Положим, задание дала ей не я, а она сама предложила, но, как говорится, замнем для ясности.

— Я ни с кем не зависала. Это Сидоров вклинился.

— Сидоров? — удивилась подруга. — Сам тебе позвонил? Для чего?

Я объяснила.

— И ты согласилась? — спросила Агата.

— Согласилась, но только чтобы отстал, — скороговоркой произнесла я. — И вообще, ну его. Расскажи лучше, ты дозвонилась? — избегая называть имя Артура, полюбопытствовала я.

— Дозвонилась, дозвонилась.

— Тогда погоди, — прошептала я. — На кухню пойду.

Мать, на мою удачу, уже полностью погрузилась в фильм по телевизору. А потому не спросила, что за секреты такие и зачем мне идти на кухню.

— Ну, — я наконец оказалась у другого аппарата. — Теперь рассказывай. Кто подошел?

— Он, — отвечала подруга.

— Ты так думаешь или уверена?

— Совершенно уверена, — в голосе Агаты не слышалось и тени сомнения.

— Откуда? — не понимала я.

— Да я с ним поговорила, — призналась она.

— Ты? Поговорила? — я не верила собственным ушам. — Зачем?

— Так получилось, — начала объяснять она. — Понимаешь, я набрала номер. Раздался всего один гудок. Трубку тут же сорвали — и ну орать: «Прекратите сюда звонить! Учтите: ваш номер уже у меня на определителе». Я, естественно, изобразила полное возмущение: «Не знаю, что вы имеете в виду, но я сюда звоню первый раз. Если у вас определитель, можете убедиться. А мне позовите, пожалуйста, Артура». А он отвечает: «Это я». Ну, мне после этого куда деваться. Я и говорю: «А это Агата Дольникова. Если не помнишь, мы теперь с тобой в одном классе учимся». Тут, Зойка, его будто бы подменили. И он совсем другим тоном, так вежливенько, говорит: «Как же не помнить. Прекрасно помню. Вы с Адаскиной вместе сидите. И математичка вас сегодня всю дорогу третировала».

Я испытала двойственное чувство. С одной стороны, меня совсем не обрадовало, что он сразу признал Агату. Двух дней не прошло, а уже запомнил! Но ведь он и меня запомнил. «Вы, — сказал он Агате, — с Адаскиной вместе сидите». А это уже что-то. И я поторопила подругу:

— Рассказывай, рассказывай дальше.

— Понимаешь, я никак не могла придумать, почему, собственно, ему звоню. И быстренько перевела разговор на другое: «А почему, Артур, ты сразу на меня орать начал?» А он так торопливо: «Агата, совсем не на тебя! Просто меня сегодня достали. С тех пор, как из школы вернулся, каждые десять минут кто-то звонит и дышит в трубку. Причем определитель все время показывает разные номера. Судя по сериям, из нашего района. Кстати, Агата, не поможешь мне разобраться, кто это? Вдруг ты какой-нибудь из этих телефонов знаешь?» С одной стороны, мне сделалось как-то неприятно. Но с другой — положение-то сложное. Я ведь так и не придумала, что сказать, если он спросит, зачем я звоню.

— Ну, ну, чьи телефоны? — изнывала я от любопытства.

— Из нашего класса, — отозвалась Агата, — отметились все девчонки, кроме меня, тебя и Гальки Поповой. Вернее, я тоже отметилась, но официально. А другие — инкогнито. То есть это им казалось, что инкогнито.

— А Мити́чкина? — необходимо было уточнить мне.

— А она целых пять раз, — внесла ясность Агата. — Понимаешь, Артур говорит, что сперва его это даже развлекало. Потом надоело. И он на два часа телефон отключил. А как только включил, опять началось. И к тому времени, как я возникла, он окончательно озверел. Тем более, если я правильно поняла, он дожидался от кого-то звонка.

— А ты сказала ему, что-знаешь эти телефоны? — поинтересовалась я.

— Да, — ответила Агата. — Именно сказала, что знаю. Но фамилии называть отказалась. Зачем я наших девчонок закладывать буду? Но он, по-моему, и так все понял.

— Ну, ты, подруга, даешь со своими принципами! — возмутилась я. — Хоть Мити́чкину-то могла заложить?

— Если бы я заложила ее, то пришлось бы и остальных тоже, — возразила Агата. — Кстати, самого-то главного я тебе еще не успела сказать. Там было еще несколько незнакомых номеров, но два я точно знаю. Это девчонок из параллельного класса: Таськи Симаковой и Флоры Сыркиной.

— Да ты что? — обомлела я. — Они-то откуда его телефон раскопали?

— Покрыто мраком неизвестности, — откликнулась Агата. — Но конкуренция у тебя, подруга! Что там твоя Мити́чкина.

— Кстати, о ней, — вдруг озадачилась я. — Зачем ей дышать в телефон, если она вчера к нему домой ходила и вообще они общаются?

— Вот ты у нее и спроси, — усмехнулась Агата. — Может, ей не хватает общения. Или они уже успели с Артуром поссориться.

— Вполне вероятно, — я с охотой поддержала эту версию. — По-моему, с такой, как Танька, только и можно что ссориться. Агата, а как ты ему в результате объяснила свой звонок?

— Да в том-то и дело, что пока никак, — призналась она. — Зойка, я тебя умоляю, придумай какую-нибудь убедительную причину. Я ведь все-таки ради тебя звонила, а теперь выгляжу полной идиоткой.

— Да брось ты. Какой идиоткой? — заспорила я. — Артур тебя ни о чем не спросил, а вы уже поговорили.

— В том-то все и дело, что поговорили, но не договорили, — перебила меня Агата. — Нас прервали. Кто-то зашел к нему в комнату. Тогда он записал мой телефон и сказал, что перезвонит.

Глава VII. РАЗМОЛВКА

— Перезвонит? Тебе? — для верности  переспросила я.

— Да-а, — простонала Агата. — Зойка, срочно нужно придумать причину, зачем я могла ему звонить. Если я не скажу, то буду выглядеть полной идиоткой. Как наши девицы, которые ему дышали в трубку.

Это мне очень понравилось! Выходит, она и меня считает полной идиоткой? Я ведь тоже собиралась звонить и молчать. Однако Агата, ничего не почувствовав, продолжала в прежнем тоне:

— Прямо не представляю, что можно сказать? Домашку в школе не записала? Глупо. Во-первых, время чересчур позднее, чтобы узнавать уроки, а во-вторых, в таких случаях все-таки звонят не новеньким, а стареньким.

— Ну, стареньких могло дома не оказаться, — возразила я.

— А у кого в таком случае я телефон его взяла? — по-прежнему колебалась Агата.

— Да хоть у Мити́чкиной, — был готов у меня ответ.

— Тогда бы я у нее и домашку узнала, — отозвалась моя подруга.

И тут у меня родился замечательный предлог. Убьем сразу двух зайцев. Агата выйдет из положения, а Артур, если захочет, может сразу идти и записываться в Театральную студию.

— Слушай, Агата, я все придумала, — сказала я. — Тебя просила позвонить ему Изольда. И телефон Артура она дала. Ты должна у него, как у новенького, узнать, не хочет ли он заниматься в Театральной студии?

К моему удивлению. Агата совсем не обрадовалась:

— Зойка, у тебя, кажется, от любви совсем крыша поехала. Это ведь жутко неправдоподобно. Если Изольду так заинтересовало, будет или не будет он ходить в Театральную студию, кто ей мешал самой это у него выяснить на уроке?

— А если она тогда не успела или не сообразила? — Мне такое казалось вполне логичным.

— Позже сама позвонила бы ему и выяснила, — откликнулась Агата. — Зачем ей ко мне обращаться с такой странной просьбой?

— А она и звонила сперва несколько раз сама, — сказала я. — Сегодня. После уроков. Но у Потемкиных было постоянно занято. И тогда Изольда связалась с тобой по совершенно другому делу, а потом заодно попросила, если получится, передать Артуру насчет Театральной студии и...

— Чушь собачья, — перебила Агата. — Вон даже у Бесика уши вянут. Он рядом со мной на кровати сидит.

— Тогда сама придумывай! — Других вариантов у меня не было.

— Ну ничего себе! — возмутилась Агата. — Я ведь ради тебя подставилась. Адаскина, пошевели мозгами.

— Я и шевелю, но тебе, видите ли, не нравится.

— Зойка, — возникла в дверях кухни мама, — хватит трепаться. Клади трубку, приводи себя в порядок и спать.

— Мама! — взвыла я. — Еще пять минут! Это очень важно.

— Засекаю время, — не покидая кухню, она уставилась на часы у себя на руке.

— Мама, уйди. Я сама приду через пять минут! — взмолилась я.

— Но именно через пять, — и она вышла.

— Агата, ты видишь, я больше не могу, — быстро проговорила я в трубку.

— Что же мне делать? — в панике пролепетала она.

— Не знаю, но я все-таки советую тебе сказать про Театральную студию, — стояла я на своем.

Однако Агата наотрез отказалась и объявила, что предпочтет просто не подходить к телефону. Пусть предки скажут Артуру, что она уже спит. А до утра она постарается изобрести какой-нибудь убедительный предлог.

— И ты, Зойка, тоже думай, — велела она, но тут в кухню, выразительно постукивая по часам, вновь вошла мама.

— Все! Пока, — быстро проговорила я и бросила трубку. — Иду, мама, иду! — И, притупив бдительность родительницы, я кинулась в ванную.

Перед сном я подумала о Мити́чкиной. Странная все-таки история. Если Танька была у него дома, то он уж наверняка должен был взять у нее телефон. А он явно не знает ее номера. Иначе не стал бы спрашивать у Агаты. Хотя, может, это с его стороны какая-нибудь хитрость. Но Мити́чкина дает! Так засветиться! Хоть бы выяснила, когда у него была, есть на телефоне определитель или нет. Правда, для меня совершенно не новость, что у нее большие проблемы с мозгами. В общем, я даже рада, что она засветилась. Все равно Артур рано или поздно узнает ее номер и, естественно, все поймет. Конечно, если бы не моральные принципы Агаты, то он уже сегодня бы понял. Но с Агатой уже, видимо, ничего не поделаешь.

Мама погасила свет. Жалко, я как раз надеялась дочитать «Алые паруса». Ну да ладно. Отложу до завтра. Я лежала и размышляла об Артуре, мечтая, чтобы он мне сегодня ночью приснился, и для этого засунула «Алые паруса» под подушку.

Мне и впрямь приснился очень странный сон. Я висела в корзине на мачте огромного корабля. Меня окружали надутые ветром алые паруса. Я глянула вниз. Голова у меня закружилась. Там, ужасно далеко от меня, ревел океан, вздымая волны с белесыми гривами пены. Вдруг я увидела, как ко мне по веревочной лестнице поднимается Грэй, который одновременно был Артуром Потемкиным. «Сейчас он меня спасет», — обрадовалась я.

Веревочную лестницу мотал из стороны в сторону ветер, однако Артур упорно карабкался вверх. Вокруг меня словно стемнело. Алые паруса вмиг превратились в черные. А над ними зареял черный пиратский флаг с черепом и костями.

— Арту-ур! — в панике закричала я. — Осторожнее! Тут пираты!

Но он лишь улыбался и продолжал карабкаться вверх.

— Артур! Артур! — не оставляла я попыток предупредить его.

Он вновь поднял голову. От ужаса я едва не вывалилась из корзины. На лестнице был уже не Артур. Мне гнусно ухмылялась физиономия Сидорова, голова которого была повязана черной пиратской косынкой.

— Адаскина! Химию принесла? — оглушительно проорал он и пригрозил кривым пиратским ножом. — Смотри, если мне «пару» поставят!

— Фиг тебе химия! — крикнула я в ответ и, крепко зажмурив глаза, выпрыгнула из корзины в бушующий океан.

— Зойка! Зойка!

Не успев долететь до бушующей морской стихии, я открыла глаза. Меня изо всех сил трясла мать:

— Да проснись ты! Что с тобой случилось?

— Приснилось, — сонно пробормотала я.

Оглушительный рокот грома за окном заставил меня подпрыгнуть. Сверкнула молния, раздался новый удар. На улице бушевала первая весенняя гроза. В открытую форточку ворвался пахнущий прибитой пылью, дождем и молодой зеленью ветер и зашелестел страницами толстого цветного журнала, который мама оставила раскрытым на столе. Вот вам и бушующий океан.

— Зойка, что тебе снилось? — продолжала допытываться мать. — Ты меня разбудила своими криками. Все какого-то Артура звала.

Хорошо, что мама не зажгла свет. Щеки у меня запылали.

— Откуда я знаю, кого во сне звала, — нарочито сонным голосом пробормотала я и, спасаясь от дальнейших вопросов, повернулась на другой бок.

Утром, едва проснувшись, я понеслась на кухню и там, чтобы не разбудить маму, набрала номер Агаты. Трубку взял ее отец. Голос у него был сонный и очень недовольный.

— Гм-м, Агату? — пробубнил он. — А ты еще пораньше не могла позвонить?

— Мне по очень срочному делу, — выпалила я.

Агату позвали.

— Ну, он звонил тебе? — даже не поздоровавшись, спросила я.

— К счастью, нет, — отозвалась подруга. — А ты что-нибудь придумала?

— Тоже нет, — ответила я. — Может, уже и не надо?

— Как же не надо! — возмутилась Агата. — Думай, Зойка, думай.

И в трубке раздались частые гудки. Думать мне было особенно некогда. Я торопилась в школу. Если Сидоров не успеет передуть химию, он потом меня изведет.

Когда я подошла, Тимка уже нетерпеливо переминался у школьной двери.

— Идет, не торопится, — вместо приветствия проворчал он.

— Заткнись, иначе уйду обратно, — шикнула я.

— Да ладно тебе, — он даже улыбнулся. Видимо, химия ему была дороже собственной вредности.

Потом он устроился на подоконнике неподалеку от кабинета химии и, раскрыв мою и свою тетради, начал бурно переписывать домашку.

Вскоре к нам подошли Агата, Клим и Будка.

— Мешаете, — зашипел на них Тимка.

— Ты лучше списывай побыстрей, — отмахнулся Будка.

— Как умею, так и списываю, — не отрываясь от работы, ответил Сидоров.

Для Агаты я пока по-прежнему ничего не придумала. Поэтому для меня было очень удачно, что мы сейчас стояли тут всей компанией. Не станет же она говорить при Климе, что ей необходимо запудрить мозги новенькому.

Тут появился Артур. Он шел прямо к нам. Ноги у меня стали ватные, а Агата вдруг вся напряглась и сделала вид, будто что-то с большим интересом разглядывает в окне.

— Привет, — поздоровался Артур.

— Здравствуй, — враз севшим голосом проговорила я.

Однако он на меня даже не поглядел, а с ходу обратился к Агате:

— Слушай, ты извини. Я тебе вчера не смог перезвонить.

Подруга моя затравленно опустила глаза и промямлила:

— Да ничего страшного.

— Ну и отлично. Если что надо, звони. Буду рад.

И он отошел. Я поглядела на Клима. Он, широко раскрыв рот, взирал на Агату, а она упорно отводила от него взгляд. Я поняла: сейчас что-то будет. И, конечно же, влез Сидоров. Дернуло его именно в этот момент разделаться с химией.

— Ну, Агата, ты даешь. Вот это темпы! Гляжу, уже новенького закадрить успела. И телефончиками обменялись?

Из-за таких, как Сидоров, в мире, наверное, половина войн начинается. Потому что язык без костей, а башка не работает. Ну и Будка, естественно, рад стараться. Громко заржал и говорит:

— Чего ж ты, Агатка, растерялась? Могла бы спросить, почему он не перезвонил. Что у него случилось такое важное?

У Клима сделалось очень злое лицо, и он тихо сказал:

— Прекратите.

Агата крепко схватила меня за руку:

— Идем отсюда, Зойка.

Голос у нее дрогнул. Мы поспешили прочь от мальчишек, и, пока не скрылись за спасительной дверью туалета, я спиной ощущала их пристальные взгляды.

В туалете, к счастью, никого не было. Агата с укором посмотрела на меня. В ее огромных черных глазах стояли слезы.

— Я так и знала! — с трагическим видом начала она. — И зачем ты только заставила меня позвонить ему?

Мне, естественно, было ее очень жалко. Однако, по-моему, справедливость прежде всего. И я возмущенно произнесла:

— Это, между прочим, не я заставила, а ты сама предложила.

— Все равно, — сказала Агата. — Теперь из-за этого твоего Артура мы с Климом поссоримся. Он такого мне не простит. Ну как мне ему объяснить?

— Соври что-нибудь, — посоветовала я.

— Ему врать бесполезно! — воскликнула Агата. — Зойка, придется тебе объяснить, что я звонила Артуру по твоей просьбе.

— Только не это! — взвыла я. — А потом, я тебя не просила. Инициатива была твоя. Сама врать ему ничего не хочешь, а меня заставляешь.

Агата даже поперхнулась:

— Но я ведь действительно из-за тебя.

Я молчала. Вообще-то она была права. Не хотелось бы мне оказаться на ее месте. Но, с другой стороны, если я признаюсь во всем Климу, то сама же и пострадаю. Уж как-нибудь это до Тимки и Будки дойдет. И вообще, Клим от Агаты никуда не денется. Ну, позлится чуть-чуть, поревнует. И я сказала:

— Агата, твоему Климу даже полезно поревновать. Только его чувство к тебе укрепится.

Однако она наживку не проглотила.

— Ты, Зойка, совсем спятила? Не хочу я, чтобы он ревновал. Да еще к этому Артуру, который мне вообще до лампочки.

— Зато мне не до лампочки! — воскликнула я. — Представляешь, если твой Клим проболтается Сидорову. В меня весь класс тыкать пальцами будет. А особенно те, которые звонили и дышали. Ты бы на месте Артура после такого стала со мной дело иметь?

— Я вообще слышать больше про твоего Артура не хочу!

И, закрыв лицо руками, Агата горько разрыдалась. Делать было нечего. В некоторых случаях приходится жертвовать собой.

— Ну, хорошо, — вздохнула я. — Сейчас отзову твоего Клима в сторону и во всем признаюсь.

— Тогда давай скорее, пока урок не начался, — сквозь слезы проговорила Агата и пошла умываться.

Покинув убежище, я вернулась к мальчишкам. Сидоров что-то бурно внушал Будке. Тот с интересом слушал. Клим стоял рядом. Взгляд у него был отсутствующий, а лицо по-прежнему злое.

— Можно тебя на минутку? — спросила я.

Клим пожал плечами, однако послушно двинулся следом за мной. Остерегаясь лишних ушей, я довела его до самой лестничной площадки.

— Ну, слушаю, — сухо изрек он.

Путаясь в словах, я попыталась ему объяснить, что Агата звонила не для себя, а для меня. Клим молча смотрел мне прямо в глаза. Внезапно лицо его перекосила ярость, и он хрипло проговорил:

— Хватит вешать мне лапшу на уши. Конечно, я понимаю: она лучшая твоя подруга, и ты всегда готова ее прикрыть. Но не делай, пожалуйста, из меня дурака. Думаешь, я слепой? Ничего не вижу и не понимаю? Нет уж. Ученые мы!

И, резко отвернувшись, он зашагал прочь.

Я вернулась в туалет. Агата с нетерпением поджидала меня.

— Он не верит, — сообщила я.

— Как не верит? — уставилась она на меня.

— Не знаю уж как, но не верит, — снова заговорила я. — Он ответил, что я просто тебя по дружбе выгораживаю.

— Выгораживаешь? — Глаза у Агаты вновь наполнились слезами.

— Да прекрати ты реветь, — вдруг меня охватило возмущение. — Не стоит он того! Все они дураки. И вообще, с каких это пор ты не имеешь права звонить другим мальчикам? Он тебе что, муж? Или ты рабыня? Я вообще не врубаюсь, из-за чего весь сыр-бор? Подумаешь, позвонила однокласснику.

— Он не просто одноклассник, — залилась в три ручья Агата. — И теперь получается, будто я, как все остальные дуры, вчера телефон его записала и тут же принялась звонить. Да еще по секрету от Клима.

— Значит, я тоже дура? — Мне стало обидно.

— Ты нет, — ответила подруга. — Потому что единственная не звонила.

И опять пролилось море слез.

Я с беспокойством поглядывала на дверь. Просто чудо, что пока сюда не зашел никто из наших девчонок. А то начались бы расспросы, и сплетен не оберешься.

— Слушай, Агата, — торопливо начала я. — Давай-ка приводи себя в порядок — и уходим. Звонок через две минуты. И учти: никуда твой Клим не денется. Оставь его на время в покое и ни в коем случае не показывай, что страдаешь.

— Ты думаешь, так будет лучше? — с надеждой посмотрела на меня Агата. — Зойка, мне так обидно. Очень уж глупо все получилось.

— Ничего, — бодро откликнулась я. — Прорвемся.

Она снова подошла к раковине, чтобы умыться. А у меня, сказать честно, на душе кошки скребли. И совсем не из-за Клима и Агаты, а из-за Артура и Агаты. Он ведь к ней подошел, поговорил, а на меня даже взгляда не бросил. Надо было, конечно, мне вчера уйти на кухню и самой позвонить. Мы бы с ним поговорили, и он бы убедился, что я самая нормальная девчонка из всех в нашем классе. И сегодня подошел бы ко мне. А так получилось, что он обратил внимание на Агату. А у нее от этого одни неприятности. Ну почему такая несправедливость? Нравится-то он мне, а смотрит на Агату, которой совершенно не нужен, потому что у нее Клим.

Раздался звонок. Мы побежали на химию. Сперва химичка собрала тетради с домашним заданием. Потом устроила опрос, а затем принялась объяснять новую тему. А я все сидела и думала, почему в жизни все так нескладно получается. Например, говоришь чистейшую правду, а тебе не верят. А потом, наоборот, соврешь с три короба да еще такое нагородишь, что самой стыдно. А все принимают это за чистую монету. Вот и пойди разберись, что хорошо, а что плохо.

Хотя, конечно, с Агатой и Климом получилось явно нехорошо. И главное, он, как большинство мальчишек, такой упрямый. Ничего ему теперь не докажешь, пока сам в себя не придет. Но может, теперь, когда Клим временно не будет мешать, Артур позвонит Агате и, скажем, позовет пройтись. Будь Клим в наличии, она с ходу бы отказалась. А так я вполне могу уговорить ее согласиться, но только с условием: мол, пойду не одна, а с Адаскиной. Артур ответит: «Давай». Мы с ним во время прогулки познакомимся поближе. Потом Агата с Климом обязательно помирятся. В этом-то я ни минуты не сомневаюсь. Ну а я останусь с Артуром.

Теперь главное, чтобы Мити́чкина под ногами не путалась. Пожалуй, надо все-таки осторожненько намекнуть Артуру, что пять раз подряд ему звонила и молчала не кто иная, как Танька. И нечего в таких случаях всякие принципы разводить. Будь такой козырь в руках у Мити́чкиной, она бы вообще меня уже в порошок стерла. А мне чего теряться? Нет уж, борьба есть борьба.

До конца этого дня мы все перемены ходили только с Агатой. Клим, по-прежнему дуясь, демонстративно выдерживал дистанцию. А Сидоров и Будка, естественно, изо всех сил проявляли мужскую солидарность. Я все надеялась, что Артур к нам снова подойдет. Но этого не произошло. Он даже не смотрел в нашу сторону, а общался с каким-то парнем из десятого. По-моему, он тоже у нас в школе появился совсем недавно. Возможно, они с Артуром живут в одном доме.

Агата продолжала киснуть, причем столь упорно, что к концу дня я от этого даже немного устала. Можно подумать, она и впрямь чем-то виновата! Последним уроком у нас была физкультура. Мы сдавали зачет по прыжкам в высоту. Физрук установил планку для всех на одном уровне, а роста-то мы все разного. Винокур и Артур, конечно, сразу перепрыгнули. Да они бы могли еще на полметра выше планку преодолеть. А я никак. Одна попытка, вторая, третья. Тут этот гад Сидоров как заорет:

— Тебе, Адаскина, только в соревнованиях для лилипутов участвовать!

Тоже мне, Геракл! Посмотрела бы я, как он сам эту высоту взял. Потому что Тимка не прыгал. Ему нельзя. У него какое-то заболевание нашли, и теперь он на физкультуре только гимнастику делает. И вообще, хороша благодарность за мою домашку по химии. Попросит он у меня еще что-нибудь списать. Я так на него разозлилась, что взяла и еще раз прыгнула. И вдруг легко перелетела через планку. А этот умник орет:

— Ну что бы ты без меня, Адаскина, делала!

Тут еще и физрук наш ржать начал.

— Ты, Сидоров, — говорит, — возьми над ней шефство по физкультуре.

И все это при Потемкине. Больше всего я боялась, что он тоже начнет смеяться. Однако он никак не отреагировал. По-моему, он в это время думал о чем-то своем.

Уже на исходе урока в физкультурный зал, запыхавшись, влетела Изольда Багратионовна.

— Вниманию участников Театральной студии! К сожалению, сегодня репетиция отменяется. На следующей неделе занимаемся как обычно. Убедительная просьба: обзвоните ребят из других классов. А то я сама не успеваю. Правда, на актовом зале висит объявление. Но все-таки лучше, чтобы дети зря не тратили времени. Клим, Агата, Зоя, я могу это вам поручить?

Мы кивнули. А что тут скажешь?

— Тогда вот список с телефонами, — она протянула Агате листок.

Агата немедленно воспряла духом. Все ясно: она надеялась таким образом помириться с Климом. Общее дело как-то всегда сближает.

Однако, когда после урока мы вышли из своей раздевалки, Клим в компании Тимки и Будченко уже направлялся к турникетам. Все же Агата его окликнула:

— Погоди! Давай договоримся, кто кого обзванивать будет, чтобы не повторяться!

Однако он не остановился и даже не обернулся. Просто вместе с друзьями вышел из школы. Агата потрясенно смотрела ему вслед.

— Ну, — торопливо произнесла я. — И ты считаешь, из-за такого стоит убиваться?

Она ничего не ответила.

— Ну, чего ты молчишь? — продолжила я. — Как-нибудь обойдемся. Сами всех обзвоним. И, кстати, я бы теперь на твоем месте заставила его помучиться.

Глава VIII. ЭПИДЕМИЯ ССОР

По лицу Агаты я поняла: она наконец обиделась. Однако дальше давить я не решилась. Пусть теперь сама до ходит до нужной кондиции. Поэтому я перевела разговор:

— Список Изольды поделим пополам?

Агата вздохнула:

— А что нам теперь остается?

— Только вот список она дала один, — продолжила я. — Порвем на две части.

— Лучше пошли ко мне, — решила по-другому Агата. — Вместе и обзвоним. А потом просто поболтаем. Все равно свободное время образовалось.

Я легко согласилась. Лучше не придумаешь. Вдруг ей Артур позвонит? Кстати, можно попытаться как-нибудь ненавязчиво его пригласить. Это был бы самый удачный вариант.

Едва оказавшись в квартире Агаты, мы сразу стали обзванивать студийцев. А то пообедают и смоются из дома. Нам удалось предупредить почти всех. Ну а уж кого не застали, тем придется узнать обо всем из записки в актовом зале.

— Девочки, кушать! — позвала Василиса Георгиевна.

Обедать у Агаты — всегда одно сплошное удовольствие. Василиса Георгиевна — это не просто бабушка, а реликт. Вы только себе представьте. Она каждый день готовит на всю семью полный обед. И никаких вам полуфабрикатов. Все исключительно домашнее. Вот сегодня, например, она предложила нам на выбор два первых — бульон и пирожки с мясом или борщ с чесночными пампушками. Прямо как в ресторане. И вторых оказалось тоже два. Котлеты по-киевски и рыба, запеченная с овощами. Я думала-думала, а потом съела всего понемножку. Обалденно вкусно! И так у Дольниковых всегда.

С одной стороны, это классно. Но будь у меня такая бабушка, не знаю, что сделалось бы с моей фигурой. Правда, на Агате такая диета почему-то никак не отражается. Видимо, у нее удачная конституция. Сколько ни ест, все равно худая. И родители у нее тоже худые. А вот Василиса Георгиевна совсем нет. Хотя, по-моему, ест меньше всех остальных Дольниковых. В основном она только готовит.

На третье нам дали чай и яблочный пирог. Ну, полная смерть фигуре! Только съев три куска подряд, я вдруг вспомнила о твердом решении совсем не есть сладкого в ближайшие две недели. Потому что, когда даешь себе подобные обещания, обо всех пирогах или пирожных даже думать противно. А потом, когда перед тобой ставят что-нибудь вкусное, это само собой съедается.

Но вот кто у Дольниковых настоящая жертва кулинарных талантов Василисы Георгиевны — это их пес по кличке Бесик. Понимаете, у него порода, которой совершенно противопоказан лишний вес. Левретки, если не знаете, — это такие дохленькие существа на тонких ножках. Вот Агатиной бабушке всегда и казалось, что собака у них постоянно не доедает. В результате Бесик превратился в шарик на ножках. И бедные ножки перестали этот шарик выдерживать. Пришлось, как говорил Агатин папа, «во имя спасения жизни» сажать Бесика на диету. В форму его кое-как привели, но он теперь все равно вечно голодный. Вот и сегодня за обедом так нас извел своим попрошайничеством, что Агате пришлось запереть его у себя в комнате.

— Ну, сыты? — посмотрела на нас Василиса Георгиевна.

Мы кивнули.

— Если потом еще захотите, скажете, — продолжала Агатина бабушка. — А теперь пойдите с ним погуляйте. Слышите, как животное мучается.

Из-за закрытой двери и впрямь доносился жалобный вой Бесика. Но, по-моему, он хотел не столько на прогулку, сколько с нами пообедать.

Впрочем, когда Агата пристегнула ему к ошейнику поводок, он радостно выскочил на лестничную площадку. Дождавшись лифта, мы втроем спустились на улицу. Бесик потянул нас во двор. Там Агата его отпустила, и мы уселись на лавочку.

После ночной грозы все давно уже успело высохнуть, и стало совсем тепло. Дул теплый ветерок. Ветви старых деревьев шумели над нашими головами ярко-зеленой свежей листвой. Правда, сидеть нам вскоре наскучило. Да и Бесик, не обнаружив знакомых собак, оперативно отметился возле всех важных столбов и вернулся к нам.

— Пошли походим, — предложила я. — Мне просто необходимо растрясти обед твоей бабушки.

— Пошли, — вновь посадила Бесика на поводок моя подруга.

Мы двинулись вниз по переулку к Цветному бульвару.

— Агата! — раздалось вдруг позади нас.

Обернувшись, я глазам не поверила. Нам махал рукой Артур. Я ткнула Агату в бок:

— Только не отпугивай его.

Она очень странно на меня посмотрела, но ничего не ответила.

— Гуляете? — приблизился к нам вплотную Артур.

— Да вот вышли пройтись, — постаралась как можно небрежней произнести я. И, не дав ему опомниться, продолжила: — Тем более время неожиданно освободилось. Изольда репетицию Театральной студии отменила. Нам с Агатой пришлось всех обзванивать.

Артур, кажется, заинтересовался. И, почему-то глядя на Агату, будто она, а не я, сейчас с ним говорила, спросил:

— А у вас, значит, и Театральная студия есть?

— Между прочим... у нас, — выразительно посмотрела на него я. — Если не ошибаюсь, ты теперь тоже учишься в нашей школе. Или опять куда-то переходить собрался?

— Совсем нет, — теперь он с улыбкой глядел на меня. — Мне у вас вполне нравится. А у вас... Это я так, по привычке.

И он опять улыбнулся. Мне!

— А ты, случайно, не хочешь к нам в студию записаться? — решила я не упускать подходящего момента.

Он задумался:

— Да пока не знаю. До конца года-то всего месяц остался.

— Это как раз ничего не значит, — решительно заявила я. — Походишь, посмотришь, а в следующем спектакле получишь роль. Правда, Агата? — повернулась я к ней.

Но она промолчала. Неужели так трудно было меня поддержать? Ладно, не хочешь, одна попробую справиться. И, не давая ему опомниться, и продолжала:

— У нас там очень интересно. Это не какой-нибудь банальный драмкружок, а настоящий театр. И зал у нас с кулисами и вращающейся сценой. И, между прочим, мы с Агатой всегда играем главные роли.

Я вновь повернулась к ней за поддержкой. Но она почему-то стояла с каменным лицом, будто неживая. Ну, хоть несколько слов выдави из себя! Когда мне еще такой удобный случай представится. Еще немного поговорим, а потом будет вполне уместно предложить ему пойти вместе с нами.

— У нас вообще в студию очень строгий отбор, но тебя Изольда наверняка примет, — мне пришлось своими силами поддерживать разговор.

— Наверняка? — переспросил Артур. — Вообще-то я раньше не увлекался театром.

— А ты приходи, — я уже шла напролом. — Посмотришь. Тебе обязательно должно понравиться. Следующая репетиция у нас во вторник.

— Приду, — кивнул он.

Едва сдержав ликование, я предприняла новую вылазку:

— A y нас еще и телекружок есть. Ведущая — профессиональная телевизионщица. Лучшим из нас на будущий год будет предоставлено право поработать в молодежной передаче на одном из каналов.

— Да-а? — протянул Артур и вновь покосился на Агату.

Нарочно она, что ли, его внимание привлекает? Застыла столбом и молчит. Это уже становится просто неприличным.

— И туда ты можешь пойти вместе с нами на следующее занятие, — снова принялась уговаривать я. — А если понравится, на следующий год все вместе будем заниматься.

Агата по-прежнему делала вид, что наш разговор ее вообще никак не касается.

— Адаскина! — вдруг раздалось за моей спиной.

Стоило мне обернуться, как я немедленно поняла, почему Агата обратилась в соляной столб. По-видимому, она давно уже заметила спускающихся от Сретенки по переулку Клима, Тимура и Будку. Бесик с радостным лаем натянул поводок. Видно, ему хотелось пообщаться с Климом. Везет сегодня Агате! Нарочно не придумаешь. Боюсь, у них теперь конфликт с Климом затянется. «Хотя, — пронеслось у меня в голове, — если мне удастся быстренько завести отношения с Артуром, то Круглый поймет, что был не прав. И у них все наладится. Надо объяснить это Агате. Пусть знает, что теперь она просто вынуждена мне помогать».

— Адаскина! Надеюсь, вы всех обзвонили? — проорал Сидоров.

— Не твоего ума дело, — огрызнулась я. — Вы, между прочим, не захотели нам помочь.

Сидоров, пропустив мое замечание мимо ушей, продолжал, кривляясь, вопить:

— Адаскина, фотографии покупать надумала? Учти: цена растет.

Ну, никуда от него не денешься. Изо всех углов вылезает. Прямо как таракан.

— А что за фотографии? — к моей досаде, заинтересовался Артур. — Какой-нибудь компромат?

— Да нет, — я поторопилась разубедить его. — Просто этот дурак мечтает продать мне снимок своей физии.

— Бывает, — хмыкнул Артур.

Ребята, так и не остановившись, прошествовали мимо нас.

— Прощай, Адаскина! — не унимался Сидоров. — Поливай фикусы!

Ну прямо безнадежный вариант. Артур проводил всю компанию задумчивым взглядом. Агата так и не вышла из столбняка. Только глаза у нее стали совсем грустные. Тут я внезапно сообразила, что делать, и быстро произнесла:

— Ой, а пойдемте ко мне посидим. У меня сейчас никого дома нет.

— К тебе? — переспросил Артур.

— Это тут, совсем близко, — я махнула в ту сторону, где находился мой дом. — Посидим, поболтаем и разойдемся. Ну, вперед?

Артур посмотрел на Агату. Я вся внутренне сжалась. Только бы она от расстройства не выкинула какую-нибудь глупость. Однако она лишь вяло ответила:

— Если хотите, пошли.

— А почему бы и нет, — подхватил Артур.

— Бесика домой отвести? — посмотрела на меня Агата.

— Не надо, — горячо возразила я. — Он ведь любит ко мне ходить в гости.

Агата кивнула, и мы пошли на Сретенский бульвар. Дорогой она продолжала молчать. Артур, кажется, удивлялся, но никаких вопросов не задавал, и говорить пришлось по-прежнему мне одной. Правда, я ничего не имела против. Наоборот, воспользовавшись ситуацией, постаралась как можно подробнее рассказать ему про наш школьный театр, и как мы в прошлом полугодии ставили «Золушку», и что мы сейчас репетируем, и про ребят, которые с нами играют, и вообще про наш класс.

На этом мы подошли к моей арке. Как и все, кто впервые к нам приходил, Артур был совершенно потрясен.

— В жизни себе представить такого не мог, — признался он.

— Нестандартно живем, — обрадовалась я его реакции.

Агата, кажется, начала понемногу оттаивать. Оставив Артура с Бесиком в комнате, я потащила ее на кухню готовить чай и там, плотно прикрыв за собой дверь, прошептала:

— Ты чего как рыба мороженая?

У нее немедленно затряслись губы.

— Не вздумай реветь, — я состроила зверскую рожу. — Никто не виноват, что твой Климентий оказался таким тупым.

— Он совсем не тупой, просто мне не везет, — все-таки несколько раз всхлипнула Агата.

Я крепко зажала ей ладонью рот.

— Цыц! Человека испугаешь.

— Ну почему я такая несчастная, — шепотом запричитала она. — Вот уж не везет, так не везет. Надо же было с ним столкнуться.

— Никакая ты не несчастная, а счастливая, — принялась доказывать я. — Как только Клим увидит, что Артур интересуется только мной, на коленях к тебе приползет мириться. В общем, твое дело мне помочь. Но если ты будешь сидеть такой вот глыбой ледяной, то он не сможет на мне сосредоточиться.

— Почему? — уставилась она на меня.

— Нервничать будет, — объяснила я.

— А, по-моему, он совершенно спокоен, — возразила она.

— Это только по-твоему, — стояла я на своем.

Чайник вскипел, и мы поволокли все необходимое в комнату. А то еще ненароком испугается и уйдет. Однако Артур и не думал уходить. Когда мы вошли, он стоял возле письменного стола, перелистывая альбом с моими рисунками. От волнения я едва чайник не уронила.

— Твои? — повернулся он ко мне.

Я кивнула.

— Здорово рисуешь, — похвалил он.

— А какие костюмы к нашим спектаклям она придумывает! — воскликнула Агата.

Наконец-то включилась. Теперь я могла, скромно потупив глаза, возразить:

— Не верь ей, Артур, ничего особенного.

— Как это ничего особенного! — горячо запротестовала Агата. — Да ты, Артур, попроси ее показать. Ну-ка, Зойка, быстро показывай! И не вздумай соврать, что у тебя не сохранилось эскизов.

— Ой, — вздохнула я. — Неохота искать.

— А искать и не надо, — откликнулась моя подруга. — Вон они лежат.

И, подбежав к книжной полке, она вытащила папку.

— Ну-ка, ну-ка, — тут же проявил интерес Артур.

Едва Агата опустилась на мамин диван и раскрыла папку, Артур, подсев к ней, начал смотреть. На мгновение мне сделалось страшно. Вдруг ему не понравится? Но не успела я об этом подумать, как он сказал:

— Зойка, а у тебя талант.

— Кстати, — выхватила один из эскизов Агата, — в этом платье я играла Золушку.

Я подсела к ним, и мы еще немного посмотрели костюмы. Все складывалось как нельзя лучше. А то, что он сам нашел на столе альбом с рисунками, казалось мне добрым знаком. Уж рисовать-то я умею.

Пока мы пили чай, я несколько раз пыталась перевести разговор на самого Артура. Я ведь пока о нем ничего не знала, а так хотелось узнать. Однако почему-то так получалось, что в результате говорить опять начинала я. О нас с Агатой, о классе, о школе. Ну прямо заколдованный круг. А потом Артур поглядел на часы.

— Ой! Мне давно уже нужно быть дома. Агата, ты останешься или тебя проводить?

— Провожать не надо, но мне уже тоже пора, — сказала она. — А то бабушка начнет волноваться.

В общем, они ушли, а я осталась.

Сперва у меня внутри все пело. Артуру у нас понравилось. И рисунки мои — тоже. А как он слушал меня. И, по-моему, уходить совсем не хотел. Интересно, куда он так торопился? Похоже, вспомнил в последний момент о каком-то важном деле. Но, главное, мы с ним теперь по-настоящему познакомились. Надо бы ему сегодня попозже позвонить. Эх, хорошо бы он у меня сегодня что-то забыл. Хотя у него ничего с собой не было. А то какой бы классный предлог для звонка появился. Все-таки я обвела глазами комнату, и диван, и кресла. Ничего. Ладно. Позвоним просто так, без предлога.

А вообще, я сделала глупость. Почему я не пошла с ними? Проводили бы вместе Агату и Бесика, а потом можно было еще погулять с Артуром. Хотя нет. Он очень торопился домой. Но я-то могла его как бы проводить. Сказала бы, что мне надо зайти к кому-нибудь из класса и нам как раз по пути. Ну да ладно. В следующий раз буду умнее. Хотя вообще-то жалко.

Незаметно для себя я размечталась, что могло бы произойти, если бы я все-таки пошла. Вот мы доводим Агату до дома. А потом уже идем вдвоем, и он смотрит только на меня. Я все рассказываю что-нибудь и рассказываю. И он смотрит на меня так нежно. Вдруг кто-то, проходя мимо, сильно меня толкает, и я едва не падаю. Однако Артур вовремя подхватывает меня, и дальше, словно бы невзначай, получается, что мы идем, держась за руки. А возле самого своего дома он ко мне наклоняется и...

На самом интересном месте громко зазвонил телефон. Я встрепенулась. Может, Артур! Но это оказалась Агата.

— Ты уже дома! — воскликнула я. — Он провожал тебя?

— Еще чего, — недовольно произнесла Агата. — Чтобы меня опять Клим случайно застукал? Нет, к счастью, мне даже отделываться не пришлось. Он жутко куда-то торопился.

Мне было приятно это слышать. Значит, он просто из вежливости предложил Агате, что проводит ее.

— Ну, Зойка, ты довольна? — осведомилась Агата.

— Еще бы! — воскликнула я. — Такая удача.

— Для кого удача, а для кого и плач, — мрачно произнесла Агата. — Прямо не знаю, как мне теперь мириться с Климом.

«Плохо, когда настроения не совпадают, — про себя отметила я. — Мне так хочется с ней поделиться. У меня внутри просто все прыгает от радости. Но ей-то наверняка сейчас даже слушать об этом противно. Придется теперь ее утешать». И я скороговоркой начала:

— Да наберись ты, подруга, немного терпения. Через несколько дней Клим все поймет. Еще пара таких встреч с Артуром, и он окончательно будет моим. Видела, как он на меня смотрел?

Агата почему-то молчала.

— Ты что, не заметила? — повысила голос я.

Снова молчание.

— Агата, ты слышишь?

— Слышу, — наконец медленно произнесла она.

— Так ты видела, как он смотрел на меня? — пришлось мне повторить в третий раз.

— Зойка, я вообще-то не хотела тебе говорить, — с явным усилием начала Агата. — Понимаешь, расстраивать не хотелось. Но когда мы вышли, он начал как-то нехорошо про тебя говорить.

— Что значит нехорошо? — ничего не поняла я.

— Зойка, я этого не могу, да и не хочу повторять, — на сей раз в голосе Агаты прозвучала твердость. — Но уж поверь мне: ты совсем ему не нравишься. Только пойми меня правильно — я просто боюсь, что ты дальше будешь зря надеяться. А потом будет еще больнее. Лучше уж сразу. И постарайся из-за этого не особенно расстраиваться. По-моему, он не очень хороший человек.

— Не верю тебе! — закричала я. — Это ты все нарочно придумала! Просто он не нравится тебе, и ты не хочешь, чтобы у нас с ним вышло. Ведь, если он будет со мной общаться, тебе тоже придется с ним общаться. Поэтому ты и решила вовремя нас поссорить!

— Зойка, Зойка, это неправда! — воскликнула она. — Разве я когда-нибудь тебя обманывала?

— Раньше повода не было! — Голос мой срывался, и меня с ног до головы трясло. Как она только посмела так подло врать? И, не помня себя, я выкрикнула: — Это все потому, что тебя бросил Клим, и ты мне завидуешь!

Агата кинула трубку.

Глава IX. СИДОРОВ ПРЕДУПРЕЖДАЕТ

Мы, конечно, и раньше с ней ссорились. Но, во-первых, очень редко, а во-вторых, совсем не так. Но и она прежде никогда подобным образом себя не вела. Явно мне завидует. Хотя... От мысли, которая мне пришла в голову, я снова вся задрожала. Да ей ведь самой Артур нравится! Как же я сразу не догадалась. Зачем ради меня с ним трепаться? Тем более если он ей и впрямь так не нравится, как она говорит. Конечно, ей и Клима терять не хочется. Зачем? Однако и Артура жаль упускать.

Поэтому она так и вела себя на улице. Совсем не из-за того, что мы случайно столкнулись с Климом, Тимкой и Будкой. То есть, конечно, она такого не ожидала. Однако, когда поняла, что Артур обратил на меня внимание, сделала каменное лицо, и он стал смотреть на нее. Хотя нет. Застыла она в тот момент, когда Клим нас увидел. Значит, и впрямь накладочка вышла. Но потом она все равно очень хорошо этим воспользовалась. И только когда мы ко мне пришли, вроде стала меня хвалить. Но и то лишь после того, как я напрямую спросила, почему она не помогает мне.

Видела я в жизни подлость, но такую... И главное, тут же выдумать, будто он обо мне плохо говорил. А может, это она обо мне плохо говорила? Впрочем, на Агату это совсем не похоже. Неужели столь сильно влюбилась, что даже наша дружба теперь для нее ничего не значит? А почему бы и нет? И тут я поняла другое, от чего мне стало совсем скверно. Он, конечно, проводил ее до самого дома. И, вполне вероятно, у них возникло что-нибудь вроде того, о чем я мечтала перед ее звонком.

Все рухнуло для меня в одно мгновение: я потеряла и лучшую подругу, и Артура. Ночной мой кошмар оказался пророческим. Алые паруса для меня превратились в черные. И будущее, которое недавно мне представлялось таким прекрасным, теперь тонуло в беспросветном мраке. Слезы душили меня. Жить не хотелось.

Не знаю уж, сколько времени пробыла я в такой тоске, когда у меня вдруг мелькнула спасительная мысль: «А почему, собственно, я убеждена, что Артур для меня безвозвратно потерян? Это Агата изо всех сил меня в этом уверяет. Потому что ей так хотелось бы. Она наговорила ему про меня гадостей, но он вовсе не должен ей поверить. Просто Агата решила, что добилась своего».

Я даже плакать перестала и отправилась в ванную приводить себя в порядок. Умывшись и с трудом расчесав свои мелкие кудри, я почти совсем успокоилась, состроила в зеркале волевое лицо и громко произнесла:

— Нет! Мы еще посмотрим!

Голос мой эхом разнесся по квартире. Следом я услыхала хлопок входной двери и удивленное восклицание матери:

— На что это ты собираешься там смотреть?

— Ни на что особенное, — постаралась как можно веселее ответить я. — Просто роль свою репетирую.

— Тогда сворачивай репетицию и помоги мне сумки до кухни донести, — распорядилась мама. — А то у меня руки просто отваливаются!

Приход матери меня немного приободрил, однако все равно до конца вечера на душе было скверно. Хочешь не хочешь, завтра надо идти в школу, а там мы поневоле встретимся с Агатой. И не просто встретимся: мы ведь с первого класса все время вместе. И сидим всегда за одной партой. Но ведь после такого я не могу сделать вид, будто ничего не случилось. И она тоже не сможет. Эх, заболеть бы недельки на две. Однако, во-первых, я чувствовала себя совершенно здоровой, а маму моя симуляция не проведет. Она такие вещи почти всегда просекает. Но самое главное в другом: если в ближайшее время не принять экстренных мер, Артур для меня и впрямь будет безвозвратно потерян. А я никому его не уступлю.

— Зойка, ты почему не смеешься? — привлекла мое внимание мать.

Опомнившись, я сообразила, что мы сейчас вместе с ней смотрим комедию, она как раз принесла новую кассету. На работе кто-то ей дал.

— Ой, ты смотри, смотри! — зашлась от хохота мама.

Пришлось мне тоже из себя выдавить смех, хотя я вообще в тот момент не могла воспринимать никаких фильмов.

В школу на следующее утро я нарочно явилась впритык к звонку. Обычно мы с Агатой, наоборот, старались встретиться минуть за пятнадцать до уроков, чтобы как следует пообщаться. Однако сегодня общаться мне было не с кем. Могла бы, конечно, с другими девчонками, но тогда всем обязательно бросилось бы в глаза, что мы с Агатой поссорились.

Подходя к классу, я заметила Артура и Агату. Они разговаривали у окна в коридоре. Хоть бы постеснялась. Все-таки до вчерашнего вечера мы были подругами. А потом, где же ее высокие принципы? Раз Артур — такой нехороший человек, зачем с ним постоянно разговаривать?

Артур, заметив мое приближение, немедленно опустил глаза. Агата стояла спиной и меня не видела. Я зашла в распахнутую дверь класса. Передо мной тут же возникла проблема. Садиться за одну парту с Агатой мне было сейчас противно. Однако выбери я другое место, весь наш восьмой «Б» от любопытства встанет на уши. И вообще, эта парта такая же моя, как и ее. И вошла я, между прочим, в класс первой. Значит, сяду, куда привыкла. А ей предоставлю выбор. Если хочет, пусть пересаживается. Хоть к Артуру. Он как раз один сидит.

Я расположилась на привычном месте. Прозвенел звонок. Агата и Артур вошли. Я покосилась на Клима. Лицо у него побелело. Агата с равнодушным видом дошла до нашей парты и опустилась рядом со мной.

Естественно, при этом мы не обменялись ни словом. Агата прикидывалась, будто вообще меня не замечает. Я отвечала ей тем же.

В самом начале второй перемены ко мне подошел Сидоров. Глядя в сторону, он украдкой сунул мне в руку бумажку и смылся. Развернув ее, я прочла: «Адаскина! На первой большой перемене приходи на первый этаж. Жду тебя возле часов. Есть важный разговор. Вопрос жизни и смерти. Агату с собой не бери. Разговор тет на тет. С большим приветом Т.С.»

Час от часу не легче. Что еще, интересно, этот Т.С. задумал? Хотя, если он просит прийти без Агаты, то скорее всего хочет встретиться со мной по поручению Клима. «Прийти без Агаты! — пронеслось у меня в голове. — Да я бы теперь даже на аркане не смогла бы ее за собой притащить». Но, может, Клим вообще ни при чем и у Сидорова возник какой-то другой вопрос жизни и смерти? Тогда почему он хочет скрыть наш разговор от Агаты?

Словом, я решила пойти. Во-первых, все-таки интересно, а во-вторых, хоть какое-то дело появится на третьей перемене. Между прочим, ни на первой, ни на второй перемене Артур больше к Агате не подходил. И ко мне — тоже. И к Мити́чкиной. От нее не отлипала Галька Попова, и, косясь на меня, они бурно перешептывались. Кажется, уже просекли, что мы с Агатой поссорились.

На следующем уроке Сидоров несколько раз ко мне оборачивался и вопросительно поднимал брови. Видимо, его интересовало, приду я или нет. Однако я полностью его игнорировала. Пусть помучается. И он, похоже, действительно мучился. Во всяком случае, ерзал и вертелся. А так как у нас в это время была физика, Ника с садистским удовольствием принялся делать ему замечания. Однако Тимур так и не смог успокоиться. Тогда Ника выставил его в коридор. Почти уверена: на следующей физике он обязательно его вызовет, задолбает дополнительными вопросами и вкатит «пару» карандашом в журнал. По словам Ники, это «неудовлетворительная оценка с возможностью исправления».

Тимка уже несколько раз таким образом исправлял. То есть оставался после уроков и до посинения сдавал Нике зачет по всем темам за последний месяц. Так что я теперь ему не завидую. Но я вообще ему не завидую.

Вернувшись после звонка в кабинет физики за вещами, Тимур, увидав, что Агата уже направляется к двери, приблизился к моей парте.

— Адаскина, я жду.

Мне не хотелось ничего ему отвечать. Тем более что на нас с любопытством взирал Серега Винокуров.

— Да ты, Адаскина, не бойся, — прошептал Сидоров. — Свою фотографию предлагать не буду.

И, коротко хохотнув, он унесся в коридор.

Чуть-чуть подождав, я отправилась на первый этаж.

Сидоров, стоя под настенными часами, изображал из себя разведчика на явке. Делая вид, будто читает учебник, он то и дело исподлобья обшаривал взглядом окрестности. Завидев меня, он сделал вид, будто окончательно увлекся учебником. Когда же я подошла вплотную, этот великий конспиратор, резко захлопнув учебник по экологии, краем рта произнес:

— Следуй за мной.

Ну прямо казаки-разбойники в детском саду. Не хватало ему еще только пароль у меня спросить. Вроде: «А какой у вас пароль?» — «На горшке сидит король». Однако Сидоров просто провел меня в угол под лестницей. Там мы наконец остановились.

— Ну, и чего тебе? — посмотрела я на него.

— Только ты, Адаскина, пожалуйста, чего не подумай, — процедил он сквозь зубы.

— А чего я должна подумать? — не дошло до меня.

— Мое дело предупредить. Проехали, — отмахнулся он.

Тоже Мне, Рихард Зорге в Японии на задании!

— Это все? — уставилась я на него. — Можно идти?

— Нельзя, — отрезал мне путь к отступлению Сидоров. — Я еще ничего не сказал.

— Тогда говори скорее, — потребовала я и с опаской огляделась. Не хватает еще, чтобы нас кто-нибудь засек вдвоем с ним в этом укромном местечке. То-то радости людям будет!

— В общем, Адаскина, я тебя предупредил: меня это лично не волнует. Можно сказать, мне такие приколы до фени.

— Сидоров, ближе к делу, — по-прежнему ничего не понимая, поторопила я. — Что тебе до фени?

— Все до фени, — решительно заявил этот дурак.

— Слушай, а я тут при чем? — спросила я.

— Да, наверное, ни при чем, — помявшись, промямлил Тимур. — Тут... это... такое дело! Только ты не подумай! Мне все равно.

— Сидоров, я ничего не думаю. У меня уже от тебя заворот мозгов, — простонала я.

— У этой... Дольниковой там серьезно? — запинаясь и краснея, осведомился он.

— Что серьезно? — я сделала каменную физиономию.

— Ну-у... Они общаются? — последовал новый вопрос, который, судя по виду Сидорова, дался ему с не меньшим трудом, чем прежние.

— Они? — прикинулась я дурочкой. Вопрос был крайне мне неприятен. Поэтому я решила: пусть и он помучается.

— Ну, Дольникова и новенький, — он пнул со всей силы стену носком ботинка и сморщился от боли.

— Сидоров, ногу сломаешь. Общаются, — выдохнула я.

— И? — усиленно глядя в сторону, спросил он. — Ну, серьезно или нет? — Сидоров по-прежнему прятал от меня глаза.

— Тебе-то что за печаль? — уже едва сдерживалась я.

— Да говорю ведь тебе: никакой, — несколько оживился он. — Это все Круглый. Ему... существенно.

— Вот пусть у Агаты и спросит, — посоветовала я.

— Адаскина, — по лицу Тимура заходили желваки, — тебе трудно ответить?

— Нетрудно, но я не знаю, — мне даже не пришлось врать. Я ведь и впрямь ничего толком не знала.

— Адаскина, я не верю тебе, — начал Сидоров и вдруг, резко повернув голову, уставился мне прямо в глаза. У него тут же вырвался недоуменный вопрос: — Зойка, вы что, поругались?

У меня против воли защипало в носу, а к горлу подкатил ком. И не в силах произнести ни звука, я лишь кивнула.

— Ой, ну дела-а, — в свою очередь растерялся Сидоров. — А мы так на тебя надеялись.

— В смысле? — шмыгнула носом я.

К счастью, слезы у меня, вместо глаз, вылились куда-то в нос. Не хватало еще перед Сидоровым разреветься. Но обошлось.

— Адаскина, тут вот какое дело... — Никогда я еще не видела, чтобы наглый Сидоров так волновался. — Этот тип... ну, новенький. В общем, он в своей прошлой школе в какую-то очень нехорошую историю попал.

— Откуда ты знаешь? — слабым голосом пролепетала я.

— Это не я знаю, а Клим, — внес некоторую ясность Тимур.

Я не смогла сдержать облегченного вздоха:

— Ну, тогда понятно.

Мне действительно было понятно: Клим в таких обстоятельствах ничего хорошего про Артура сказать не может.

— Дура, ты, Адаскина, если считаешь, что Клим нарочно все выдумал. — Глаза у Сидорова злобно сверкнули. — Это вообще рассказала тетя Нонна. Наша библиотекарша. Сама знаешь: ее дочь Нинка дружит с Климовой старшей сестрой Женькой. Вот ей-то Нинка со слов матери и рассказала. А Женька, узнав, что новенький учится с нами в одном классе, начала Клима расспрашивать. Теперь тебе ясно?

— А тетя Нонна откуда такое знает? — поинтересовалась я.

— Да вроде, насколько я понял, у нее в прежней школе Потемкина преподает одна знакомая. Вот случайно и выяснилось.

— Что же он сделал? — спросила я.

— Пока не знаем, — пожал плечами Сидоров. — Но Будка обещал выяснить.

— Каким боком своей будки? — не поняла я.

— А у него тоже в той школе учится один знакомый. Причем в восьмом классе. Предки их дружат. Вообще-то Будка не очень часто с ним видится, но обещал прямо сегодня позвонить.

— Вот пусть сперва позвонит, — сердито произнесла я. Мне не верилось, что такой человек, как Артур, мог попасть в какую-нибудь действительно плохую историю.

Хотя, с другой стороны, сведениям тети Нонны обычно можно доверять. Это проверено. Правда, может, она чего-нибудь не поняла или перепутала?

— Адаскина, — продолжал Тимур, — ты все-таки с Дольниковой поговори. Ну чтобы там ничего не вышло.

— Не могу, — развела я руками. — Да и не станет она меня слушать.

— Ах, да! — Тимур хлопнул себя по лбу. — Вы ведь поссорились.

— Дело не только в этом, — вырвалось у меня.

Я осеклась, но поздно.

— Адаскина, — вытаращился на меня Сидоров. — Неужели вы... из-за него?

— Нет! — воскликнула я.

Видимо, у меня это вышло слишком резко, и он не поверил.

— Ну, бешеные девчонки, — покрутил он пальцем у виска.

Ах, как мне в этот момент хотелось треснуть его по шее. Но тогда он наверняка убедится, что наша с Агатой ссора произошла из-за новенького. И я из последних сил сдержалась, а он сказал:

— В общем, мое дело предупредить. А вы уж там как хотите. В конце концов, ей же хуже.

И, махнув рукой, он унесся вверх по лестнице.

Тимкины невнятные объяснения совершенно меня потрясли. В какую, интересно, историю мог попасть Артур? Наверное, все-таки тетя Нонна что-то перепутала. Хотя, с другой стороны, я ведь сама удивлялась, почему Артур появился у нас в самом конце учебного года? И потом, когда мы вчера гуляли и разговаривали и я про нашу школу столько рассказывала, Артур вообще о своей прежней жизни ни слова не произнес. Тогда мне, конечно, некогда было об этом думать, а вот сейчас показалось странным. Можно подумать, он до того, как в наш район переехал, нигде не учился, ни с кем не общался и вообще не жил. Ну не бывает, чтобы человек совсем ничего не рассказал о себе. А ведь он не рассказал. Это может значить только одно: любые воспоминания о прошлом ему неприятны.

То есть вполне возможно, с Артуром и впрямь случилась какая-то история. Конечно, если только Клим все не выдумал из ревности. Однако на Клима это не похоже. Уж скорее бы он просто Артуру морду набил, чем распускать про него небылицы, да еще через третьи руки. Вот Митчкина могла бы. Кстати, о Таньке. Может, он что-нибудь ей про себя рассказывал? Но как об этом узнаешь? Не спрашивать же у нее в лоб. Ладно, попробую к ней как-то подъехать. Хотя способа пока не вижу. Да и вообще с Мити́чкиной, конечно, разговаривать не хочется.

Но все-таки, что случилось с Артуром? Истории-то тоже бывают разные. Может, он просто за кого-то другого пострадал. Или его подставили. Или, например, он защищал кого-нибудь, с кем-нибудь подрался и сильно побил. А у того оказались крутые предки... Хотя у Артура вроде тоже крутые, но мало ли? Может, слишком сильно врезал. Вот и поднялся скандал. И предки Артура предпочли его поскорей перевести в другую школу. Тем более если все равно сюда переезжали, то это самый разумный выход.

Только бы Будка сегодня дозвонился своему другу. Клим и Сидоров, конечно, моментально все мне доложат, чтобы я воздействовала на Агату.

Звонок вернул меня к действительности. Я пошла в класс. Агата уже сидела за партой, по-прежнему в упор не замечая меня. А Артур появился гораздо позже в компании мальчишек. Похоже, и большую перемену они с Агатой провели врозь. А я-то боялась, что они вместе отправились в столовую.

На следующей перемене в столовую отправилась я. Надо же мозги подкормить, а то они уже из-за всех этих событий почти не варят. Я подошла к прилавку. К счастью, сегодня имелись булочки, ибо при одном виде пирожков с «рашн джемом» меня теперь начинает тошнить. Как говорится, реклама — двигатель торговли. Я заметила, что в последние дни на них вообще находится мало желающих. Хотя раньше они в момент исчезали с прилавка.

— Ой, Адаскина, как хорошо, что ты тут! — подлетела ко мне Мити́чкина.

В любое другое время я бы ей показала, насколько для нее хорошо, что я тут. Однако сейчас Танькино появление оказалось весьма кстати. Совместный перекусон в столовой — замечательный повод для разговорчиков. Теперь она от меня просто так не отделается.

— Зойка, — продолжала Мити́чкина, — возьми нам с Галькой по булочке и по соку.

И она сунула мне деньги. Кому же охота в очереди стоять?

Купив булочки и сок, мы уселись за столик, который заняла для нас Галька Попова. Жуя, я напряженно соображала, как начать разговор. Когда уже несколько лет с человеком принципиально почти не разговариваешь, завести непринужденную беседу ох как нелегко.

К счастью, мне помогла сама Танька. Такая вредина ничего упустить не может. Вот она и осведомилась:

— А чего это ты сегодня все без Агаты и без Агаты?

Галька Попова при этом просто буравила меня глазами. Ждите-дожидайтесь, так я вам сейчас все и расскажу! И, равнодушно пожав плечами, я лениво произнесла:

— Да просто так получилось.

Слова мои явно лишь подогрели их любопытство. Поняв, что впрямую от меня больше ничего не добьешься, Мити́чкина заехала с другой стороны:

— А как тебе вообще новенький?

У меня внутри екнуло: «Что она, интересно, имеет в виду?» А потому ответ мой был краток и осторожен:

— Да вроде нормальный.

— И только? — удивилась Мити́чкина.

Тут я решила действовать напрямую:

— А что я еще могу сказать о совершенно незнакомом человеке? Вот ты с ним общаешься, в гости ходишь.

— Что-о? — совершенно ошалела Танька.

— Мы с Агатой видели, как ты в его дом заходила, — продолжила я.

— В его дом? — уставилась на меня Мити́чкина.

— С башенками. В Луковом переулке! — Я решила окончательно припереть ее к стенке.

Однако Танька, кажется, испытала большое облегчение.

— Так бы сразу и сказала, Зойка. А то я уж решила: у вас с Агатой глюки. У меня в этом доме подружка живет. К ней я и ходила.

— Дом-то совсем новый, — не поверила я. — Когда у тебя успела подружка там завестись?

— Она не завелась, а переехала, — внесла ясность Мити́чкина. — Просто предок ее там квартиру купил. А до этого мы с детства на одной лестничной площадке жили.

Мне стало ясно: Танька и впрямь с новеньким пока не общается. «Хотя, — вдруг осенило меня, — наверное, через подружку как раз пробует к нему подобраться».

— А ты, Зойка, знаешь, — с горящими глазами проговорила Мити́чкина, — в нашем классе уже все девицы по Артуру сохнут.

— Не только в нашем, — решила подогреть ее любопытство я. — Из параллельного многие тоже.

— Да ты что? — Танька даже придвинулась ко мне ближе. — Откуда ты знаешь?

— Знаю, — кивнула я. — И все, у нас и у них, позванивают ему по нескольку раз в день. Молчат и в трубку дышат. А у него, между прочим, определитель. И он всех их номера давно засек.

Мити́чкина в ужасе отпрянула от меня.

— Откуда ты знаешь? — как попугай, повторила она.

— Артур сам мне сказал. Ладно, девочки, спасибо за компанию. Мне пора.

Запихнув в рот последний кусок булочки, я поднялась из-за стола и гордо удалилась. Танька и Галька остались сидеть с разинутыми ртами.

Глава X. ПОСЛЕДНИЙ УДАР

Щелкнув Мити́чкину по ее мерзкому любопытному носу, я даже немного развеселилась. Впрочем, у меня был еще один повод для поднятия настроения: Танька-то, оказывается, в дом с башенками не к Артуру ходила. И вообще, судя по всему, ее общение с ним ограничилось тогдашним походом в библиотеку да последующим сопением по телефону. В общем, зря я на нее нервы тратила.

Но настроение у меня все равно оставалось паршивым. Во-первых, не выходил из головы рассказ Тимки. Что это все-таки за история, в которую попал Артур? Во-вторых, Агата продолжала вести себя так, будто меня вообще не существует. И чем больше проходило времени, тем сильней меня это задевало. Мне так не хватало ее! Несколько раз за этот день я по привычке к ней поворачивалась, но натыкалась на ее неподвижный профиль. А у меня столько всего накопилось, что просто необходимо было обсудить. Но, кроме нее, никому ведь не скажешь.

С другой стороны, не мне ведь первой с ней мириться. Она сама во всем виновата. Хотя, если честно, с течением дня уверенность моя в этом сильно ослабла. Артур больше ни разу к ней не подошел, а она даже не смотрела в его сторону. Может, это с ее стороны какая-нибудь хитрость? Но зачем? Меня обмануть? Так мы с ней уже поругались. Клим тоже все знает. Да и Агата совсем не такой человек, чтобы хитрить. Особенно если и впрямь влюбилась.

Но если она не влюбилась, выходит, я во всем виновата? Нет! Никогда не поверю, что Артур стал ей про меня нести какие-то гадости. Едва вспомнив наш последний разговор с Агатой, я опять разозлилась. Так близкие подруги не поступают.

В результате я даже из-за нее на телекружок не пошла. Неохота мне было ее видеть. И других тоже. И едва кончился последний урок, я ушла домой. Готовый обед стоял в холодильнике. Однако есть мне совсем не хотелось. Схватив яблоко, я вытянулась на диване и решила наконец дочитать «Алые паруса». Однако прежнего удовольствия как не бывало. Конечно, хорошо, когда все так счастливо кончается, но сказка — она и есть сказка. А в жизни все по-другому.

Я захлопнула книгу, и мне вдруг очень захотелось плакать. Хотя я сама не понимала — почему. Конечно, нет ничего веселого, когда вдруг теряешь старую близкую подругу, но, наверное, это еще не конец жизни. В общем, я не заплакала. Назло всем. Но в тот вечер мне все равно пришлось плакать, и совершенно по неожиданному поводу.

Это случилось вскоре после того, как мама пришла с работы и, даже не раздеваясь, объявила:

— Зойка, я нам с тобой такие обалденные босоножки присмотрела! У тебя завтра много уроков?

— Всего четыре, — ответила я.

— Тогда после школы дуй сразу ко мне на работу. Вместе сходим. Померяешь, и я сразу куплю. Редкая удача. И не очень дорого и качественно. А то вдруг, как в прошлом году, вдарит сразу в начале мая жара тридцать градусов. А нам с тобой надеть нечего.

Мамин план мне понравился. Учитывая все обстоятельства, новые босоножки мне совсем не помешают. Потому что у меня за зиму нога выросла. К тому же прошлогодние босоножки у меня еще в прошлом августе развалились.

— Я лично за. Целиком и полностью, — только и оставалось объявить мне.

Уже перед тем, как ложиться спать, мама вдруг спросила:

— Зойка, ты случайно деньги не брала?

— Какие деньги? — не поняла я.

— Ну, которые я отложила на летнюю обувь, — объяснила она.

— О господи! — с досадой воскликнула я. — Опять спрятала и забыла!

У нас уже несколько раз такое случалось: поиски, крики, а потом все обнаруживается совсем в другом месте. Поэтому я раздраженно спросила:

— Ну чего ты эту несчастную книгу трясешь? По-моему, ты последний раз деньги в вазочке на шкафу прятала.

— Нет, — покачала головой мать. — Я четко помню: два дня назад переложила их из вазочки в эту книгу, потому что прочла хороший совет квартирного вора, интервью с которым напечатали в «Аргументах и фактах». Он сказал, что безопаснее всего прятать ценности на видном месте. Там жулики их никогда не заметят. Они будут обшаривать банки с крупой, кофе, сахаром, шкафы и диваны осмотрят. А то, что валяется прямо перед их носом, скорей всего не заметят.

— Тогда лучше все ценное оставлять прямо на пороге квартиры, — ответила я.

— Нет, Зойка, ты просто не понимаешь, — продолжала мать. — Надо спрятать, но так, чтобы по-дурацки.

— Ну, это тебе как раз и удалось, — не без ехидства заметила я. — Вон даже сама не можешь найти. Куда уж посторонним жуликам.

— Нет, я прекрасно помню, что деньги положила в эту самую книгу и нарочно поставила ее обложкой вперед. Чтобы она сразу бросалась в глаза. Тогда в нее уж точно никто не полезет.

— Не знаю, не знаю, — меня по-прежнему не убедили советы какого-то жулика. — По-моему, он просто нарочно сбивает людей с толку, чтобы потом самому было проще и быстрее обчищать квартиры. Мама, — продолжала я, — ну, предположим, ты и впрямь спрятала их в этой книге. Но оттуда-то они куда делись?

— Вот я и спрашиваю тебя, куда? — отозвалась мать.

— Я-то при чем? — меня возмутил ее подозрительный взгляд. — Хочешь сказать: я без спросу взяла и на что-то потратила?

— Нет, — покачала головой мать. — Я думала, ты их случайно еще куда-то переложила.

— Как я могла это сделать, когда даже не знала, что они находятся теперь не в вазе, а в книге?

Эта история с поиском материнской заначки меня совсем достала. Мало мне было сегодня своих неприятностей. Вообще, когда мать что-нибудь теряет — это невыносимо. Вместо того чтобы подумать и поискать, она вечно подозревает, будто я потерянную вещь куда-то нарочно переложила. Ну да, случилось такое однажды. Но я тогда была еще совсем маленькая и глупая. Еще в школу даже не ходила. И вот один раз мы с соседскими девчонками играли в нашем дворе. Они были старше меня, и я у них научилась делать «секретики». Выкапывается в земле маленькая такая ямка. Ее выкладывают цветной фольгой от конфет, а на фольгу кладутся всякие красивые штучки: камушки, цветочки, бусинки. У кого что есть. Потом сверху все накрывают прозрачным стеклышком и присыпают землей. Захотел — счистил землю, полюбовался и снова зарыл.

В общем, я мамин кулончик с красивым голубым камнем в свой «секретик» пристроила. Думала, поиграю и верну. Девчонки очень мой «секретик» хвалили. Но потом он куда-то пропал. Сперва мне казалось, что я просто не там землю рою. И девчонки мне помогали искать. Но и вместе у нас ничего не нашлось. Пропал мой «секретик» вместе со всеми сокровищами. В конце концов мать обнаружила, что кулончика нет, и я была вынуждена признаться. Только мне все-таки уже давно не четыре года! Что она будет до скончания века эту историю припоминать?

— Мама, — сердито произнесла я, — чем глупости говорить, лучше сядь и подумай, где могут действительно лежать эти деньги. Может, ты после «Аргументов» в другой газете еще чей-нибудь совет прочла и перепрятала?

— Зойка, не хами! — повысила она голос. — Говорю же, никуда я больше их не перепрятывала.

В результате мы перерыли всю квартиру. Разгром получился жуткий. А толку чуть. Денег мы так и не нашли. Наконец мать, опустившись на диван, устало поглядела на меня:

— Зойка, черт с ними, в конце концов. С деньгами. Не бог весть какая сумма. На босоножки займу, потом отработаю. Только честно скажи: ты ни в какие истории не влипала?

— Нет! — проорала я, — Нет! Нет! Нет! Ни во что я не влипала! И денег твоих я не брала! И никому денег не должна!

У меня, конечно, было полно неприятностей, однако они не имели никакого отношения к маминой заначке.

— Но тогда куда же они могли деться? — вновь смерила меня испытующим взглядом мать.

— Не знаю! Не знаю! Не знаю! — продолжала кричать я. — Говорят же тебе: в последний раз видела твою заначку, когда ты ее в вазу запихивала!

Мать какое-то время молчала. Затем поинтересовалась:

— Зойка, а к тебе в последнее время никто не заходил?

— Мама, как тебе не стыдно? — меня охватило негодование.

— Все-таки заходил или не заходил? — словно не слыша, повторила она.

— Агата ко мне вчера заходила, и еще новенький. Агату ты знаешь с детства. А новенький из очень богатой семьи. Они живут в Луковом переулке. Дом с башенками, знаешь? Нужны ему наши деньги! И вообще, каким образом, по-твоему, он мог их взять, когда мы все время вместе сидели? Да тут еще надо знать, что деньги есть и куда ты их спрятала. Даже я и то не знала, что они теперь лежат в книге. Ты вообще, мама, подумай: может это как раз... к тебе кто-нибудь на днях заходил?

— Как ты смеешь! — воскликнула она.

— А ты как смеешь? — У меня от обиды дрогнули губы. — Давай, давай! Говори уж прямо! Ты, значит, считаешь, Агата могла своровать у нас деньги?

— Я ничего не считаю, а просто спрашиваю! — кричала в ответ мать.

В общем, мы с ней вдрызг разругались, наговорили друг другу гадостей, а затем долго ревели каждая на своем диване. Деньги, однако, так и не нашлись. Утром мне в школу идти совершенно не хотелось и дома оставаться было противно. Ведь мама, проснувшись, наверняка снова бы завела разговор о пропавших деньгах. А я действительно о них ровным счетом ничего не знала. У меня по-прежнему находилось только одно объяснение: наверное, мать как-нибудь придумала еще более хитрое место, перепрятала туда деньги, а потом это начисто вылетело у нее из головы. Правда, и в это я верила все меньше и меньше. Мама, конечно, человек очень рассеянный, однако, когда напрягается, обычно в конце концов вспоминает, что и куда сунула. А тут прямо полная амнезия. Но пускай сама и разбирается. А я тут совершенно ни при чем.

У ворот школьного двора я увидела одиноко стоящую Агату. Сталкиваться с ней нос к носу мне не хотелось, и я было повернула назад, когда она крикнула:

— Погоди, Зойка!

Я остановилась. Агата подбежала ко мне:

— Слушай, я больше так не могу. Глупая какая-то у нас ссора вышла.

— Сама виновата, — буркнула я.

— Может, и виновата, — неожиданно согласилась она. — Не надо мне было тебе говорить. Но мне хотелось, чтобы ты поняла. Ну, не тот он совсем, каким ты его представляешь.

— Да что вы все как сговорились! — воскликнула я.

— Кто мы? — смотрела на меня своими огромными глазами Агата.

Чуть помолчав, я все-таки решила спросить ее напрямую:

— Агата, он правда тебе совсем не нравится? Только не ври. Может, тебе все-таки хотелось бы с ним встречаться?

— С ума сошла? — воскликнула она. — С этим? Только, чур, Зойка, не обижайся!

Мне, конечно, было неприятно такое слушать. Однако куда неприятнее мне было бы убедиться, что Агата на него претендует.

В общем, рассказала я ей про Сидорова. Вернее, про то, что он вчера мне рассказал.

— Видишь, как Клим о тебе заботится, — в заключение произнесла я. — Говорила же, что у тебя не все потеряно.

Агата грустно улыбнулась:

— Интересно, Будка что-нибудь выяснил?

— Да вот он собственной персоной, — заметила я спешащего по переулку Митьку. Мне самой не терпелось все выяснить. Наверняка ведь это какая-то ерунда. Так хотя бы все успокоятся и от Артура отстанут.

Увидав нас с Агатой, Будка остановился и часто-часто заморгал глазами. Видно, ему очень хотелось нам что-то сказать, однако без консультации с Круглым и Сидоровым он не решался. Но я ждать не собиралась и поманила его пальцем:

— Митька, иди сюда.

Он послушался.

— Рассказывай, что узнал про Артура, — потребовала я.

Митька растерянно огляделся:

— Может, ребят подождем? Они тоже еще не знают.

Выходит, он что-то выяснил.

— Ребятам еще раз повторишь. Давай выкладывай.

Будка опасливо покосился на Агату:

— А при ней можно?

Ума палата!

— Даже нужно, — нашлась моя подруга.

— Как хотите, — сдался Будка. — В общем, он там деньги тырил.

— Где? — округлились глаза у Агаты.

— Ясное дело, в школе, — отмахнулся Будка. — И у ребят, и у учителей.

— Полный бред, — пожала плечами Агата. — У него же предки явно не бедные. Вон в каком доме живут. Зачем ему воровать понадобилось?

— Зачем, не знаю, — сказал Будка. — Но предки у этого типа совсем не богатые. Правда, и бедными их не назовешь. И вообще, из всех предков у него только отец в наличии. Он круглосуточный охранник у одного шибко крутого. То ли это банкир, то ли еще кто-нибудь в этом роде. Он даже вместе с ним из одной квартиры в другую переезжает. Ну, и Артур, соответственно, тоже. А мать их бросила. Вроде за иностранца вышла замуж, но точно никто не знает.

Я стояла в полном шоке. Мне вдруг все стало ясно. Хотя поверить в такое было совершенно невозможно. У меня даже перед глазами плыло, и земля, в буквальном смысле, уходила из-под ног.

— Зойка! — подхватила меня под руку Агата. — Тебе плохо?

Я лишь смогла прошептать:

— Значит, это он... украл.

— Что украл? — естественно, не поняла меня Агата, однако язык отказывался мне подчиняться, и я больше не смогла произнести ни слова.

Вдвоем с Будкой они дотащили меня до вестибюля. Когда мы проходили через турникеты, охранник спросил:

— Может, «Скорую» вызвать?

Но я решительно покачала головой.

Агата с Будкой дотащили меня до диванчика, на который мы все втроем и уселись.

— Зойка, признавайся, где и что он украл? — опять обратилась ко мне Агата.

— Деньги. Мамины. Спрятанные, — прошептала я. — Пока мы с тобой на кухне чай готовили.

— Не может быть! — всплеснула руками Агата.

— Я тоже никогда бы не поверила, — с большим трудом снова заговорила я. — Но больше некому. А альбом с моими рисунками как раз рядом с этой книгой лежал. Я теперь все поняла! Рисунки ему понравились! Да он просто схватил их и стал смотреть, когда мы вошли в комнату. Ну, чтобы не попасться.

— Откуда же он узнал, что у вас деньги в книгу вложены? — уставился на меня Будка.

— Да просто она стояла на самом видном месте, да к тому же единственная на полке обложкой вперед. Вот он, видно, и взял ее от нечего делать. Мы ведь с Агатой на кухне довольно долго пробыли. А когда из книги высыпались деньги, он подобрал их и прикинулся, будто разглядывает мой альбом.

— Во гад! — воскликнул Будка.

Горло у меня сжалось. Дело было даже не в деньгах. Артур будто украл у меня кусочек души. И я чувствовала себя так, точно меня ни за что ни про что вымазали с ног до головы грязью, поваляли в перьях и такой выставили на всеобщее обозрение. Вот вам и капитан Грэй!

— А денег-то много было? — поинтересовалась Агата.

— Да не очень. На две пары босоножек, — объяснила я. — Но сама понимаешь...

Агата кивнула.

— Сволочь! — сжал кулаки Будка. — Ну, ему просто так это не сойдет. Сидите. Я сейчас.

И он бросился обратно на улицу.

— Куда? — крикнула Агата.

Однако Будка, скользнув через турникет, исчез за громко хлопнувшей дверью.

— Куда он помчался? — продолжала недоумевать Агата.

— Может, подраться с ним хочет? — предположила я.

— Будка? — с большим сомнением произнесла Агата.

Не знаю уж, сколько времени мы просидели на этом диванчике. Говорить совершенно не хотелось. Да и о чем? Все было теперь до боли ясно. И так плохо. Агата время от времени кидала на меня сочувственные взгляды.

Входная дверь очередной раз громко хлопнула. Теперь понятно, куда смылся Будка. Видимо, он хотел встретить Тимура и Клима. Вся троица направлялась прямиком к нам.

— Я уже им рассказал, — вновь плюхнулся на диванчик Будка.

Клим виноватым взглядом взирал на Агату.

— Извини, — наконец произнес он.

— Ладно уж, — отмахнулась она.

Клим немедленно уселся рядом с ней. А Сидоров сказал:

— Не бери в голову, Адаскина. Мы с ним поговорим. Вернет твои деньги, как миленький.

— Не надо! — воскликнула я. — Сама во всем виновата.

— Нет уж. — Лицо у Сидорова сделалось злым. — Таких, как этот, надо пресекать в зародыше. Думаешь, он на тебе, Адаскина, остановится? Да если не принять экстренных мер, он скоро весь класс обворует, а может, и всю школу. Да и вообще: дело в принципе.

Я ничего не ответила. Честно сказать, мне было уже все равно.

— Вон этот гад идет, — объявил Будка.

Я повернула голову. Артур засовывал в турникет карточку.

— Девчонки, сидеть и не двигаться, — в своей хамской манере скомандовал Сидоров. — А мужики — за мной.

Сквозь турникет Артуру так и не удалось пройти. Ребята преградили ему дорогу. Артур глянул на них, потом — на нас с Агатой. В какой-то миг на лице его отразилась растерянность, однако он немедленно овладел собой и вот уже глянул на ребят с обычной своей холодной самоуверенностью. Тимка что-то сказал ему. Артур равнодушно пожал плечами. Затем все четверо вышли на улицу. «Ну и выдержка у него», — с невольным восхищением отметила я и тут же на себя обозлилась. Как можно восхищаться человеком, который сделал тебе подлость?

Мальчишки вернулись перед самым звонком. Втроем. Без Артура. Вид у них был очень мрачный, однако без следов драки.

— Клим, что вы с ним сделали? — вскочила на ноги Агата.

— Поговорили, — откликнулся он.

— Адаскина, — подхватил Сидоров, — он вернет тебе деньги. За ними и полетел. Как говорится, мухой. А ты осторожнее к себе всяких незнакомых людей води. Мне, конечно, это... до фени. Но вдруг в следующий раз вместе с деньгами тебя украдут. Бегай ищи потом.

И он громко заржал. От необходимости отвечать ему меня спас второй звонок.

Артур не появился ни после первого, ни после второго урока, ни даже после третьего. Мальчишки занервничали.

— Говорил же, нужно ему было для убедительности сначала морду набить, — кипятился Сидоров. — Тогда бы он понял, что дело серьезное. А все этот гуманист отпетый, — ткнул он пальцем в Клима. — Мол, нечего об него руки марать.

— Конечно, нечего! — горячо поддержала Агата.

Сидоров громко расхохотался.

— Ну, вы, братцы, даете. По-вашему получается, руки можно марать только о хорошего человека. Тогда ответьте мне на другой вопрос: зачем хорошему человеку вообще бить морду?

— Да вроде бы незачем, — вынужден был признать Клим.

Мы пошли в столовую, и за вечными булочками с соком Будка принялся уже более подробно рассказывать об Артуре.

Когда в прежней его школе у ребят и учителей начали постоянно пропадать деньги, на Потемкина сперва даже никто не подумал. Он очень хорошо учился, считался одним из самых способных ребят и постоянно занимал места на разных олимпиадах. Но в результате его поймали прямо на месте преступления, в учительской, где он вытаскивал из сумки деньги.

Скандал предпочли замять без всякой милиции. Сыграли роль прошлые заслуги Артура, да и отец его немедленно возместил убытки всем пострадавшим от сына. К тому же он принес справку то ли от психолога, то ли от психиатра. Правда, что в ней было написано, приятель Будки, конечно, не знал.

— Так, может, он просто психически больной? — спросила я.

— Как же, — усмехнулся Будка, — Гарик говорит: его просто элементарно отмазали. Папаше тоже не больно хотелось светиться. С таким сыночком можно и работу потерять. Между прочим, то, что папаша всего-навсего охранник, выяснилось, только когда Артура начали выставлять из школы, а до этого он из себя такого крутого строил! Деньгами швырялся направо и налево. И вообще так нос задирал...

«Поэтому-то он и не стал при всех говорить Предводительнице о родителях, — отметила я про себя. — Как же, скромный он!» А Будка тем временем продолжал:

— Вот его отцу и поставили условие: возникать не будем, но вы немедленно заберете сына из школы. А банкир, которого охраняет предок, все равно как раз переезжал на новую квартиру в дом с башенками. Вот Потемкин и оказался у нас в классе.

— И решил продолжить в прежнем духе, — как эхо, подхватила Агата.

— Именно, — вновь сделалась свирепой физиономия у Сидорова. — Но мы предупредили его: если продолжит, вся школа тут же узнает, кто он и что он. Во всяком случае, в нашем классе ему тогда лучше не жить.

Потемкин появился лишь перед последним уроком. Он молча сунул мне в руки конверт и немедленно смылся. Я пересчитала деньги. Вернул ровно столько, сколько украл. Однако радости я от этого не испытала. В душе у меня была полная пустота. И совсем ничего не хотелось. А ведь мне еще предстояло как-то объяснить эту историю матери.

— Все цело? — с любопытством заглядывая в конверт, осведомился Сидоров.

— Все, — буркнула я.

— Ну, Адаскина, — хлопнул он меня по плечу, — что бы ты без нас делала?

Content

Иванов Антон Давидович и др Работа над ошибками

Антон Иванов, Анна Устинова ШКОЛА У СРЕТЕНСКИХ ВОРОТ (школьные истории)

РАБОТА НАД ОШИБКАМИ

Глава I. С ПЕРВОГО ВЗГЛЯДА

Глава II. РАШН ДЖЕМ

Глава III. КУКОЛЬНЫЙ ДОМИК

Глава IV. О, ДАЙТЕ НОМЕР ТЕЛЕФОНА!

Глава V. ОПЯТЬ МИТИЧКИНА!

Глава VI. АЛЫЕ ПАРУСА

Глава VII. РАЗМОЛВКА

Глава VIII. ЭПИДЕМИЯ ССОР

Глава IX. СИДОРОВ ПРЕДУПРЕЖДАЕТ

Глава X. ПОСЛЕДНИЙ УДАР