Иванов Антон Давидович

Устинова Анна Вячеславовна

Уравнение со всеми известными

Антон Иванов, Анна Устинова

ШКОЛА У СРЕТЕНСКИХ ВОРОТ

(школьные истории)

Школа у Сретенских ворот — цикл из шести повестей («Уроки без правил», «Контрольная для друзей», «Дурак ты, Сидоров», «Работа над ошибками», «Уравнение со всеми известными», «Ответы на засыпку») о московских школьниках, написанный Антоном Ивановым и Анной Устиновой. Школьные истории рассказывают об взаимоотношениях ребят между собой, а также с учителями и родителями. Главных героев пятеро. Каждая книга рассказ от лица одного из них; о себе, о друзьях, о школе, о любви, предательстве, радостях и несчастьях и еще о многом, многом другом, из чего, собственно, и складывается жизнь любого человека.

УРАВНЕНИЕ СО ВСЕМИ ИЗВЕСТНЫМИ

Да, нашим девчонкам в фантазии не откажешь. На уроке физкультуры они влезли в мужскую раздевалку и зашили наглухо кому брючины, кому рукава рубашек. Мы их еле распороли. Естественно, все ребята решили отомстить. Мы скинулись и купили мадагаскарских тараканов, а потом подбросили их в сумки девчонкам. Вообще-то это была идея Сидора, но помогали ему я и Клим. Однако пострадали в этой истории не только девчонки. Тараканы разбежались по всей школе и прижились в столовой. А нас троих кто-то стал шантажировать, присылая анонимные письма...

Глава I. ВОЕННЫЙ ПОРОШОК

Стоя на одной ноге, я сунул другую в штанину. Точней, попытался засунуть. Нога, вместо того чтобы пройти сквозь брючину, застряла где-то посередине. Почему, я разобраться не успел. В меня врезался Тимка Сидоров. Они с Серегой Винокуровым изображали боксеров. Чтобы не упасть, я изо всех сил толкнул ногу в непокорную штанину. Раздался громкий треск, и моя ступня вылезла где-то в районе коленки. Естественно, не моей собственной, а штанины. После чего я рухнул на Клима Круглова. Круглый, естественно, толкнул меня. Я свалился на Сидорова, который все еще продолжал «боксировать» с Винокуровым. Когда я подсек Тимку, он сделал ложный выпад, который из-за Круглого получился совсем не ложным. То есть Тимка как следует заехал Винокуру и уже только после этого растянулся на полу раздевалки. Мы только что вышли из физкультурного зала. Серега взревел и схватился за глаз. А мы в это время барахтались на полу. Я, Тимур и мои штаны.

— Черт! — поднимаясь с пола, услышал я вопль Лешки Ключникова. — Пацаны! Мне какая-то сволочь брюки зашила!

Я встал на ноги. Тимка уже тоже почти сел, однако Винокур, продолжая держаться за глаз, сокрушительным ударом вновь отправил его на пол.

— Совсем оборзел? — заорал Тимка и навострился ответить.

— Пацаны, пацаны! — вклинился между ними Ключников. — После разберетесь. Нам теракт устроили! Штаны проверьте!

— Какие штаны? — уставился на него Винокур. — Чего ты, Леха, несешь?

— Вот эти самые, — Ключников потряс у него перед носом собственными джинсами. — Посмотри.

— Отзынь, — не желал ничего слушать Серега. — На фига мне твои штаны смотреть?

— Не хочешь мои, смотри свои, — настаивал Лешка. — Проверь, не зашито ли.

— А что должно быть зашито? — потирая подбитый Винокуром подбородок, вмешался Тимка.

— Штанины, тупые, — пояснил Лешка.

Все, кто был в раздевалке, бросились изучать свою одежду. Выяснилось, что штанины были зашиты не у всех. Некоторые оказались счастливыми обладателями рубашек с зашитыми рукавами. Я ошалело уставился на дыру, зияющую в моих штанах. «Вот оно, значит, в чем дело, — наконец дошло до меня. — Потому нога и не пролезла, что на уровне колена обе брючины крепко зашиты».

Тут Тимур как взвоет:

— Чья это работа?

— Полагаю, девчонок, — с сосредоточенным видом произнес Лешка Ключников, одновременно пытаясь распороть перочинным ножом крепкий шов.

Круглый за неимением ножа трудился зубами над рукавом собственной рубашки.

— Зачем улики уничтожаете? — набросился на них Сидоров.

— А ты чего, предлагаешь теперь голыми ходить? — с трудом справился с одной штаниной Лешка.

В дверь раздевалки уже вовсю ломились шестиклассники. У них по расписанию физкультура после нас. Пятым уроком.

— А ну, молодежь, валите отсюда! — строго сказал Винокур и, вытеснив их обратно в коридор, запер дверь на задвижку.

— Подождать не могут, — терзая нитки, ворчал Тимур.

Молодежь еще какое-то время продолжала ломиться в дверь. Потом среди них нашелся какой-то умник. Он стукнул на нас физкультурнику. Григорий Карлович потребовал, чтобы мы немедленно открыли. Ну, а нам что делать?

Винокур отодвинул засов. Физрук вошел и начал орать. Мол, мы давно уже должны одеться, а вместо этого следующий урок ему срываем. Мы в ответ стали оправдываться, что еще слишком мало времени прошло. Не выдавать же девчонок. Мы с ними, конечно, разберемся, но сами. А стучать не собираемся.

В общем, кончилось тем, что он нас выставил одеваться в физкультурный зал. Там все кое-как с зашитыми вещами справились. Только у меня, конечно, дырка на колене так и осталась. Большая, между прочим, дырка. Сидоров мне предложил клейкую ленту: «Залепи. До конца дня доходишь». Но лента никак не приклеивалась. Хорошо еще, брюки не новые. Я из них уже, можно сказать, почти вырос. Коротки стали. Я, пожалуй, потом вторую штанину тоже отчикаю, и классные шорты на лето будут. Правда, не знаю, как мать к этому отнесется. Особенно после той куртки, которую я три недели назад самостоятельно выстирал. Вот от нее уже ничего не отрежешь, и ровным счетом ничего полезного из нее не сделаешь.

Это было в субботу. Предки мои поехали на оба выходных к знакомым чего-то там помогать на даче. Меня тоже сперва хотели с собой увезти. Но, во-первых, я в субботу учился, а во-вторых, сказал родителям, что к понедельнику нужно сделать кучу домашки. Не тащить же с собой за город целую библиотеку учебников. К тому же мне еще поручили сделать доклад по биологии.

В общем, предки уехали. А мы с Тимкой и Климом в субботу после уроков поперлись к Тимке на двор в футбол поиграть. А погода во второй половине дня начала портиться, и к концу нашего матча уже шел проливной дождь. Но мы все равно доиграли и только потом разошлись по домам.

Вешая куртку, я вдруг увидел, что она жутко грязная. Прямо даже удивительно. Ведь меня подсекли всего пару раз за всю игру. Иногда я гораздо больше падал и возвращался почти чистый. Наверное, это из-за дождя. Но делать что-то надо. Джинсы, черт с ними. Они у меня такие, специальные. А вот куртку мне мать как раз позавчера выстирала. И, конечно, она вмиг просечет, что я не уроки делал, а в футбол играл. А у меня последнее время с предками и без того отношения напряженные — усугублять никак нельзя. Иначе вообще не знаю, как дальше сложится.

Понял я, что без стирки не обойтись. Счастье еще, у нас хорошая стиральная машина появилась. Автомат с разными программами. Я снял куртку и вместе с ней двинул в ванную, где у нас стиральная машина стоит. Сделал все, как полагается. Сперва посмотрел на ярлык, который к куртке пришит. Там ясно обозначена температура: сорок градусов. Я выбрал на машине соответствующую программу и уже собирался засыпать стоявший рядом порошок, когда меня вдруг одолели сомнения: сорок градусов ведь это совсем не горячая вода. Куртка светлая. И грязь на ней... В общем, капитальная. Справится ли обычный порошок при столь низкой температуре воды? Может, машину лучше на кипячение врубить? Но, кажется, мать говорила, что от кипячения вещи садятся. Доказывай потом предкам, что куртка у меня от дождя села. Ведь не поверят.

А с другой стороны, нельзя, чтобы и грязь оставалась.

И тут я вспомнил. Прошлой осенью к нам приезжал на два дня папин троюродный брат дядя Петя. Он офицер и служит так далеко от Москвы, что я даже забыл где. Вот он и привез нам в подарок какой-то специальный военный стиральный порошок. Килограмма три, наверное. В пластиковом мешке. На вид не скажешь, что это военный порошок. Выглядит вполне обычно. Белый с какими-то крапинками. Но дядя Петя сказал: «Если у вас, братцы, чего-нибудь сильно запачкается, лучше средства не придумаешь. Даже в холодной воде любую грязь отъедает. Не порошок, а зверь». Вот я и подумал: «Мне с моей курткой это военное средство просто доктор прописал».

Дяди Петин мешок я обнаружил в самом дальнем углу шкафчика под ванной. Открыл, засыпал в лоточек стиральной машины и запустил ее. Ну, все и пошло как обычно. Я спокойно себе отправился на кухню поесть. В этом и смысл автоматических стиральных машин. Она работает, а ты в это время делай что хочешь. А у меня после футбола аппетит разыгрался, и я как следует навернул.

Наворачиваю и думаю: «Конечно, завтра я предкам ничего не скажу про куртку. Просто мать посмотрит, а она висит себе чистая». Тут я вдруг заволновался. А не заподозрит ли она чего-нибудь, если куртка будет слишком чистая? Все-таки светлая вещь, а погода плохая. Да и я не то чтобы всегда аккуратно одежду ношу. Скорей даже наоборот. Во всяком случае, мать именно так считает. А тут висит куртка, как будто я в ней и не жил. Хотя завтра-то утром я наверняка на улицу выйду. Тогда она хоть немного запачкается, и будет нормально.

Совсем успокоившись, я еще немного поел и направился смотреть телик. Какой смысл вечером начинать заниматься? Нет уж. Сегодня отдохну, а вот завтра с утра посмотрим.

Наконец машина остановилась. Я приготовил плечики, чтобы, когда вытащу куртку из барабана, повесить ее по всем правилам сушиться. Только вот... Но давайте я вам расскажу по порядку. Начал я вытаскивать из барабана куртку, и тут неожиданно оказалось, что там лежит еще какая-то вещь. Ну, думаю, мать, растяпа, забыла вынуть. А я, значит, вместе со своей курткой еще раз это простирал. Однако, как говорит в таких случаях наш обэжэшник и одновременно учитель труда Петр Тарасович Горбанюк, «кашу маслом не испортишь». Значит, ничего страшного. То, что мать там случайно забыла, теперь только чище будет.

Начал я куртку развешивать, но оказалось, это уже вообще совсем почти не куртка. Так, лохмотья какие-то. Даже бомжу не подаришь — стыдно будет. Я смотрю и глазам не верю. Всего каких-то полтора часа назад была нормальная, даже, можно сказать, красивая куртка. То есть, конечно, грязная, зато целая. А теперь... Уж лучше бы я не стирал ее.

Тут я с ужасом вспомнил, что ведь в барабане осталось еще что-то материно. Неужели и оно испортилось? Я извлек на свет невразумительного цвета тряпку и с некоторым облегчением убедился: это не мамино, а подкладка от все той же куртки. Каким образом она оказалась совершенно отдельно от остального, неясно, но факт налицо. Иными словами, вместо прежней одной целой, но грязной куртки, оказалось две, может, и чистых, но очень рваных вещи, и я ломал голову, пытаясь сообразить, что теперь делать с этими лохмотьями.

Первым моим желанием было просто все это скорее выкинуть — с глаз долой, из сердца вон. А матери совру, что куртку украли. Только вот где у меня ее могли увести? Если в школе, так мать тут же туда отправится качать права. На улице сняли? Тоже плохо. Предки заявят в милицию. На футболе? Еще хуже. Тогда мигом всплывет, что я их обманул и никакой домашкой не занимался. Я схватился за голову: прямо заколдованный круг. И куртки нету, и сказать нечего. Как же мне теперь быть? А вдруг это еще можно назад приделать?

Подумав так, я сообразил: ведь Зойка Адаскина у нас классно шьет. Все костюмы для наших школьных спектаклей делает. Что ей какая-то летняя куртка? И я позвонил Адаскиной. Там подошла ее мама, тетя Лида. Голос у нее почему-то был очень недовольный.

— Тебе Зою? Ладно. Сейчас позову.

Вообще-то нельзя сказать, что у меня с Адаскиной хорошие отношения. У нас в восьмом «Б» к ней, кроме ее закадычной подруги Агаты Дольниковой, вообще никто хорошо не относится. Адаскина жутко вредная. Мы с Тимкой вообще терпим ее только из-за Клима, потому что он ходит с Агатой. Сами понимаете, если бы не куртка, в жизни не стал бы ей звонить. Но положение-то безвыходное. В общем, я честно ввел Зойку в курс дела. А она недовольно спросила:

— Я-то при чем?

— Ну, ты ведь шить умеешь, — ответил я. — Может, попытаешься?

— Делать мне больше нечего, — фыркнула Адаскина. — С какой это такой большой радости я, Митенька, куртку должна тебе шить?

Вопрос был поставлен ребром, и я не знал, что могу возразить. Ей и впрямь вроде ни к чему заниматься моей курткой. Однако мне-то от этого не легче. И я продолжал:

— Зойка, ну, пожалуйста.

— А что мне за это будет? — поинтересовалась она.

— Ну-у... — Я замялся. Однако пути к отступлению не было, и я брякнул: — Проси все, что хочешь.

— Даже так, — похоже, обрадовалась она. — Тогда, Будченко, мы с тобой вот как договоримся. Пока мне от тебя ничего не надо. Но когда понадобится, ты сделаешь все, что я попрошу. Согласен?

Я долго молчал. Зная Зойку, легко было догадаться, что ничего хорошего она у меня не попросит. Мало ли какая ей гадость в башку взбредет? Например, завтра потребует, чтобы я с крыши собственного дома спрыгнул. Так на фига мне тогда вообще эта куртка сдалась? Я уже на том свете буду, где курток не носят и предки не ругают, если они от военного порошка разваливаются на две части.

— Ты, Будка, согласен или не согласен? — поторопила Адаскина. — Учти: мне слишком долго сейчас болтать некогда.

Ну, я и сказал, что согласен. Другого пути у меня не было.

— Ладно, Адаскина, жми скорее ко мне.

— До завтра потерпишь, — сказала она. — Во-первых, куртка у тебя пока мокрая. Ты до утра посуши ее как следует. А вот завтра утречком я приду и посмотрю, что можно сделать.

— Только давай пораньше! — взмолился я. — А то вдруг предки не вечером, а к обеду приедут.

— За меня не волнуйся. Приду к десяти, — пообещала Зойка. — Только такому, как ты, Будка, все равно от предков за что-нибудь да влетит.

Вот язва, а! Я растерялся:

— Да у меня, кроме куртки, вроде бы все нормально.

— Это тебе только так кажется, — хмыкнула Зойка. — Ладно. До завтра.

И она бросила трубку. Я еще раз изучил свою потрошеную куртку и с горя отправился опять смотреть ящик. Все равно уроками после такого облома заниматься нельзя. Это ж какие нервы нужно иметь! Я ведь не Джордано Бруно. Правда, меня пока на костре никто сжигать не собирается, но, если предки про куртку узнают, возможно, мне предстоит что-нибудь даже хуже костра.

Посмотрел я фильм. Потом звякнул Климу. Он подошел, но был какой-то очень мрачный. И сразу объявил, что говорить со мной не может. Я, естественно, спрашиваю почему. А он отвечает: близнецы вылили папину новую тушь бабушке на кровать. А я спрашиваю:

— И как бабушка?

Он отвечает:

— Пока никак. Она вместе с предками в театре. Ладно, Будка. Больше не могу. Пошел убираться. Привет.

Ну, а я решил лечь спать. Как говорится в сказках, утро вечера мудренее.

Разбудила меня Адаскина. Я в темпе что-то спросонья на себя нацепил и открыл ей.

— Спишь? — спросила она. — Ну, и нервы у тебя — прямо железные.

— Наоборот, — возразил я. — Это у меня был просто такой нервный сон. И вообще пошли скорей куртку смотреть.

Зойка вошла в ванную, глянула и начала ржать.

— Ты, — говорит, — Будка, уверен, что именно стирал ее?

— Странный вопрос, — отозвался я. — По-моему, отстиралась она как раз хорошо.

А Зойка прямо от смеха заходится:

— Она у тебя, Митенька, не отстиралась, а состиралась. И почему подкладка отдельно?

Я разозлился:

— Нужна бы ты мне была, если бы подкладка не отделилась!

А эта мигом надулась.

— Не нравится, могу и уйти.

Я жутко перепугался. Если она уйдет, мне уж точно кранты.

— Нет, Зойка. Ты мне помоги, пожалуйста.

А она села в кресло, обе части куртки в руках теребит и ничего вразумительного сказать мне не может.

— Ну, чего ты молчишь? — не выдержал я. — Работать будем или не будем? Сейчас у матери в комнате поищу нитки и иголку.

— Это не поможет, — покачала головой Адаскина. — Тут на машинке нужно строчить.

У меня внутри прямо все рухнуло.

— Машинки у нас нету, — сообщил я.

— У меня дома есть, — откликнулась Зойка. — Но, боюсь, и машинка не поможет.

Вдруг она на меня вытаращилась.

— Кстати о машинках. А стиралка-то ваша после твоего смелого эксперимента цела?

У меня аж голос сел.

— А чего ей сделается?

— Ежу понятно чего, — усмехнулась Зойка. — То же, что с твоей курткой.

— Да нет. Вроде стоит на месте.

На всякий пожарный я сбегал в ванную. Вроде машина как машина. И вода ниоткуда не капает. Пол сухой.

— Порядок, — вернулся я в большую комнату.

— Если действительно порядок, считай, Будка, тебе крупно в жизни повезло, — сказала Адаскина.

— Да с курткой, с курткой-то что делать? — взвыл я.

Зойка вздохнула:

— Если хочешь знать мое мнение, надо оставить все как есть. Я, понятно, могу дома ее сострочить обратно. Но честно предупреждаю: прежней она уже никогда не станет. Все равно твои отец с матерью тут же поймут, что ты над ней каким-то образом поработал и пытаешься это скрыть. А учти: предки это больше всего не любят. В общем, советую честно им признаться.

— Спятила? — заорал я. — Признаться им, что я вместо уроков почти целый день футболом оттягивался?

Адаскина на меня посмотрела, как на умственно отсталого:

— Ты, Будка, что, маленький? Врать тебя нужно учить?

— Тебя, Адаскина, не поймешь, — совсем обалдел я. — То говоришь, что лучше честно признаться, то врать советуешь.

— Если бы ты, Митька, не был таким дураком, — сказала она, — то давно бы врубился: врать нужно честно. Объяснишь: шел из школы, а тут машина въехала в лужу и тебе всю куртку забрызгала. Вот ты, вернувшись домой, и решил ее выстирать. Потому что в такой грязной ходить невозможно.

— Класс! — обрадовался я. — И на фига я, Адаскина, тебя позвал? Сам мог бы дотумкаться.

— Однако не дотумкался, — с выражением произнесла она. — Глупенький ты еще у нас, Будка. Тебе учиться и учиться жизни.

Я сразу понял, куда она клонит. Это, значит, получается, если она за меня дотумкалась, то она хоть и куртку зашивать не стала, но все равно вроде мне помогла, и теперь я должен, вынь да положь, исполнить любое ее желание. Во, хитрая!

— В общем, Митенька, действуй и меня благодари, — сказала она на прощание и ушла.

Верней, я ее выставил. Но, боюсь, мне теперь все равно от любого ее желания не отвертеться. Адаскина ведь такая. Если чего решит, хоть трава не расти.

Потом я наедине еще потер мозгами и убедился: Зойка, конечно, вредная, но для меня придумала правильную отмазку.

И впрямь, кто же меня станет ругать за то, что я хотел самостоятельно выстирать куртку? При таком раскладе я вроде, наоборот, получаюсь пострадавшим.

Короче, к приезду предков я совсем успокоился. Вернулись они очень усталые. Ну, а я решил сразу им рассказать. Чтобы больше надо мной не висело. Они как раз ужинать сели. Тут я и объявляю:

— Ма, ты понимаешь, такое дело...

— Какое дело? — разом напряглись предки.

— Что случилось? — испуганно спросила мать. Вечно она почему-то подозревает самое худшее.

— Да, в общем-то, ничего особенного, — я попытался ее успокоить.

Тут предок вмешался:

— Дмитрий, выкладывай начистоту. Иначе ты меня знаешь: хуже будет.

«Вот странные люди, — думаю, — я ведь им еще ровным счетом ничего не сказал, а они уже так себя ведут, будто я ограбил какой-нибудь банк и меня сейчас в тюрьму заберут». Ясное дело: сперва пришлось их немного расслабить. Я улыбнулся:

— Да почему обязательно что-то случилось? Наоборот, все практически нормально.

— А не практически? — буравили меня глазами они.

Дольше тянуть уже было невозможно. И я, поглубже вздохнув, выпалил на одном дыхании:

— Куртку я как-то неудачно постирал!

— В каком смысле? — спросила мама.

— В смысле, она на части развалилась, — пояснил я.

Отец тут же заявил, что я идиот. А мать осведомилась:

— Зачем ты вообще ее стирал? Она же еще утром была совершенно чистой.

— А потом запачкалась, — у меня уже не было пути к отступлению.

— В чем ты ее стирал? — побледнела мать.

— В машине, естественно, — быстро сказал я. — Программу выбрал правильную. На этикетке посмотрел. Сорок градусов.

Мать кинулась со всех ног в ванную.

— Да она не там! — прокричал я ей вслед. — В моей комнате. Уже высохла.

Но мать уже скрылась в ванной. Я побежал за ней. Она с головой влезла в барабан машины.

— Ма, да говорю же: там куртки нету, — вновь попытался объяснить я.

А она, не вынимая головы из машины, орет:

— При чем тут куртка? Ты мне машину, наверное, испортил!

— Совсем не машину, а куртку, — пришлось снова объяснять мне. — А машина как работала, так и работает.

Кажется, мать никаких повреждений в барабане не обнаружила. Потому что, вынув наконец из него голову, обратилась ко мне:

— Показывай куртку.

Ну, я принес ей и то и другое: верх и подкладку. Мать, ахнув, снова нырнула в машину. Тут из кухни отец нарисовался.

— Мы когда-нибудь ужинать сегодня будем?

— Сегодня да, но, может, в последний раз, — ответила из машины мать. — Потом нам, наверное, не на что будет. Кажется, наш умник нас на триста долларов выставил.

— Ма, — удивился я. — Разве моя куртка так дорого стоила?

А она по-прежнему из барабана кричит:

— Не куртка, а эта машина! Я о такой, между прочим, два года мечтала!

Едва это услышав, предок отпихнул мать и сам влез в барабан с головой.

— Учти, Митька, — сурово изрек он оттуда, — если чего с машиной случилось, самого на новую зарабатывать отправлю.

Но потом он чего-то там посмотрел и успокоился:

— Нет, Полина. Вроде порядок.

— Это тебе так кажется, — возразила мать. — Ты чем, вообще-то, стирал? — перевела она взгляд на меня.

— Вот этим, — указал я на мешок с военным порошком.

— Чем-чем? — Глаза у матери округлились, а голос прозвучал жалобно.

— Военным порошком, — уточнил я. — Дяди Петиным. Он же вам самим объяснял, что этой штукой абсолютно все можно выстирать.

— Но не в стиральной машине, — побледнела мать.

— Интересно, он у нас когда-нибудь поумнеет? — посмотрел на меня отец.

Такое начало ничего хорошего мне не сулило. Однако я получил неожиданную поддержку со стороны матери.

— Виталий, — сказала отцу она, — не вали с больной головы на здоровую. Ты сам во всем виноват.

— Я-а? — заорал предок. — Ты еще, Полина, скажи, что это у меня куртка на две части развалилась.

— А кто мне не позволил эту гадость сразу выбросить? — мать яростно потыкала ногой в мешок с военным порошком. — «Оставь»! В хозяйстве ему, видите ли, пригодится! — передразнила она отца.

— Я, между прочим, велел спрятать его подальше, — напомнил он.

— Я так и сделала, — продолжала мать. — Но разве от нашего Митьки что-нибудь спрячешь?

— Мне хотелось как лучше, — вполне искренне объяснил я.

— И в кого ты у нас такой уродился? — печально изрек отец, и вид у него был такой, будто я как минимум отбыл второй срок в тюрьме.

Тучи сгущались, но тут меня снова спасла мать:

— Ты лучше, Виталий, на своих родственников посмотри. Хороший подарочек твой троюродный братец привез. Он бы нам еще нейтронную бомбу приволок из своего гарнизона. А что? Ему, наверное, было бы очень удобно. В следующий раз даже в гости напрашиваться не надо. Приезжает, а квартира пустая, потому что нас всех уже нет в живых.

Предок, по-моему, за дядю Петю обиделся и возразил: мол, с таким сыном, как я, что ни подари, все на воздух взлетит. Хотите, нейтронная бомба, хотите, детская погремушка.

Ругаться они продолжали весь вечер. Причем обо мне и испорченной куртке совершенно забыли. У них уже начались сугубо свои разборки. Я даже пожалел, что поторопился. Лучше, наверное, было бы им про куртку завтра сказать, когда они с работы вернутся.

Часам к двенадцати ночи они вроде бы успокоились и решили на всякий случай вызвать мастера, чтобы проверил машину. Все равно, мол, гарантийный срок еще не вышел. Ну а по поводу куртки предок мне вместо «спокойной ночи» сказал, что человек должен расплачиваться за собственные ошибки, поэтому я этой весной буду, как в старой песне поется, «закаляться, как сталь», то есть, иными словами, обходиться совсем без куртки.

Мастер явился следующим вечером. Внимательно выслушав рассказ матери, он пристально оглядел меня с ног до головы и, хмыкнув: «Ну, деятель!» — полез в машину. Там он, судя по всему, ничего интересного не нашел.

— А порошочек тот, случайно, у вас не сохранился? — осведомился он у мамы.

— Сохранился, — кивнула она. — Хотела выбросить, но не успела. Может, себе возьмете?

— Дайте-ка мне сперва порошок и стеклянную баночку, — потребовал мастер.

Я приволок ему из кухни баночку, а мать достала порошок. Мастер налил в банку немного воды и посыпал чуть-чуть порошка. Раздалось шипение. Вода забурлила, как будто туда положили сразу три таблетки «Эффералгана-Упса». Мастер внимательно смотрел и качал головой. Вода побурлила и успокоилась. Мастер с задумчивым видом понюхал баночку. Затем, макнув в воду мизинец, лизнул его.

— Ядреная вещь. Вы точно уверены, что это средство именно для стирки?

— Я уже ни в чем не уверена, — простонала мать.

Но я объяснил:

— Дядя Петя сказал, что для стирки. Он военный. У них там именно этим стирают.

— Наверное, врагов, — усмехнулся мастер. — Ладно, если вам эта штука совсем не нужна, я, пожалуй, для интереса возьму. Пусть ребята на нашей фирме посмотрят.

— Сделайте одолжение, — ответила мать.

Мастер, запустив для проверки машину на полный цикл, отправился в кухню пить чай с пирогом. С машиной, на мое счастье, оказался полный порядок. Уже уходя, мастер сказал:

— Удачно, что ваш сынок на холодной и короткой программе свою куртку выстирал. Если бы на длинной да еще с кипячением, машинка бы ваша в решето от этого порошка превратилась. И вообще не советую расслабляться. Стирайте, да посматривайте. Если вода на полу появится или еще что-нибудь необычное, сразу меня вызывайте.

— У нас еще несколько месяцев гарантии осталось, — напомнила мать.

— В данном случае гарантия ни при чем, — посуровел мастер. — Стирка в серной кислоте фирмой не предусмотрена. А это ваше стратегическое оружие, — покосился он на мешок с военным порошком, — по убойной силе даст сто очков вперед любой кислоте. Так что, может, у вас в машине чего и проело. Только пока не до конца. Поэтому она до поры до времени еще поработает. А потом уже течь даст или мотор, к примеру, вырубится. Ну, всех благ.

И он, не забыв взять с собой военный порошок, удалился. Я вдруг понял, зачем он понадобился ему. Теперь он станет незаметно подсыпать эту штуку в чужие машины, а потом, когда их разъест, за деньги ремонтировать. Но с предками я делиться своими соображениями не стал. Они и так всю неделю на меня смотрели волками. А мать каждые полчаса бегала к стиральной машине. Но, к моему счастью, все обошлось. То ли я военного порошка недостаточно много насыпал, то ли он все-таки стиральные машины не разъедает.

«Закаляться, как сталь» мне не пришлось. Во-первых, новую куртку мне в конце-концов купили. А во-вторых, после того футбольного дня наступила жара. Так что могли бы не покупать. Я и майкой бы обошелся. Однако, учитывая, что история со стиркой еще не совсем забылась, дырка на штанах меня абсолютно не обрадовала. С предками ведь никогда точно не предугадаешь, что они воспримут нормально, а на чем зациклятся. Вдруг у них в связи с этими штанами какие-нибудь свои планы были, а я их теперь нарушил? Эх, не везет так не везет!

Наши ребята наконец оделись. Кстати, кроме меня, у всех обошлось без дырок. Но они и так обозлились. А особенно Тимка. Он просто шипел, как раскаленная сковорода. И Винокур тоже стоял очень мрачный. В общем-то, их понять было можно. Они ведь совершенно против воли друг другу морды набили. Теперь у Сереги под глазом созревал очень качественный фингал. А Тимка, не переставая, двигал челюстью. Видимо, после Винокуровского ответного удара она у него никак на место не становилась.

Тут еще Серега возьми да скажи:

— Тебе, чо, Сидор, больно? Может, в медпункт сходишь?

Ну, Тимка, сжав кулаки, заорал:

— Я вот тебя сейчас самого, Винокур, в медпункт отправлю!

Серега тоже завелся и на Тимура попер. Мы с Климом еле их растащили. Иначе не миновать бы им похода к врачу. И не в наш медпункт, а в травмпункт. Но они ничего, успокоились. Точнее, оставили друг друга в покое. Однако Сидоров продолжал бурлить, словно кратер вулкана.

— Я, — объявил он, — девчонкам этого так не оставлю. Проведем самостоятельное расследование, выясним, чья работа, и накажем. А вообще я почти уверен, что это Адаскина. Ее подлый почерк.

Я и сам практически был в этом уверен, однако смолчал. Зойка, конечно, вредная. Но все-таки тогда помогла мне. Без ее совета я крупно бы влип. И потом, я ведь дал ей обещание исполнить любое ее желание. Так она, может, об этом постепенно забудет. Но если ее сейчас наши ребята начнут выводить на чистую воду, она уж наверняка в целях самозащиты какую-нибудь подлянку для меня выдумает. Вот я и решил отвести от нее удар:

— Ну, почему обязательно Адаскина? Ты, Сидор, чересчур примитивно мыслишь.

— Я правильно мыслю, — злобно уставился на меня Тимка. — Кто у нас в классе лучше всех шьет? Адаскина. Значит, ее работа.

— Совершенно необязательно, — возразил Клим. — Чтобы проделать такое с нашими штанами, надо шить не лучше всех, а просто очень быстро и крепко.

— А это практически любая девчонка может, — вмешался Винокуров. — Хоть Зойка Адаскина, хоть Агата Дольникова, хоть Галька Попова...

— Только не Агата! — решительно перебил его Круглый.

— А почему нет? — заспорил Сидоров. — Чем твоя Агата лучше других?

Хорошо, в это время звонок на урок прозвенел, иначе бы Сидоров снова подрался. Только на сей раз не с Винокуром, а с Круглым. В редких случаях бывает полезно, что перемена кончается.

На литературе наши девчонки постоянно ерзали, хихикали, переглядывались и нагло таращились на нас всех. Очень, конечно, смешно. Особенно моя дыра. Кстати, едва я в кабинет русского вошел, Адаскина на мою дыру в штанах уставилась.

— Это ты правильно, — говорит, — Будченко. На улице жара, а у тебя вентиляция. Для здоровья полезно.

Во, вредина! Я бы, конечно, ответил ей, если бы не обещание. А так ведь молчу, и весь класс надо мной ржет. Причем не только девчонки, но и мужики. Я уже было рот раскрыл, чтобы все-таки Зойке сказать пару ласковых слов. Но она так на меня глянула своими голубыми глазками! Короче, я мигом врубился: если вякну, она с меня тут же свое обещание потребует. Главное, ничего теперь с ней не сделаешь. Только вот зря она весь урок внимание к себе привлекала. Ну, просто настоящая дура. Я-то ладно. Скован, можно сказать, по рукам и по ногам и бороться с ней не могу. Но Сидоров и так уже на грани. А ему в башку втемяшилось: виновата именно Адаскина. И теперь он в этом еще сильней убедился. «Ну, Зойка, — подумал я. — Тебе не жить».

Глава II. СТРАШНАЯ МЕСТЬ

После уроков все мальчишки нашего класса собрались на военный совет под лестницей. Надо было решительно действовать. Не прощать же такое девчонкам. А то они в другой раз еще что-нибудь похлеще придумают. Например, как младшие братья Круглого, зальют все наши шмотки тушью. Тогда хоть в трусах домой прись из школы.

Между прочим, Клим в тот раз сильно пострадал. Бабка и предки, вместо того чтобы вломить пятилетним оболтусам Мишке и Гришке, обвинили во всем Круглого. Мол, надо было за ними лучше следить. А как за такими уследишь? Они постоянно что-нибудь вытворяют. Вот, например, я у Кругловых редко бываю, но Мишка и Гришка при мне каждый раз отличаются. То у Женьки (это средняя сестра Клима, она в этом году нашу школу заканчивает) сочинение разрисовали своими каляками-маляками. В другой раз у матери Круглого сперли заграничный паспорт вместе с билетом на самолет. А она у него юрист и летела от фирмы в очень важную командировку. В общем, все Кругловы на ушах стояли. А нашел, между прочим, все это я.

Никто, даже Клим, не верил, что это дело рук близнецов. Но я оказался прав. Все их игрушки перерыл, и билет обнаружился в кузове грузовичка, а паспорт — в коробке с лего. Мать Круглого просто рыдала от счастья. Хоть и в последний момент, но ей все-таки удалось успеть на самолет. А этим двоим опять все сошло с рук. Что из них вырастет, просто ума не приложу! Не умеют у нас в семьях детей воспитывать.

Главное ведь, семья у Кругловых многодетная. И старшая Олька, которая в политехническом институте учится, и Женька, которая одиннадцатый класс у нас заканчивает, и Клим вполне нормальные люди. По идее, их предки уже должны бы на детях натренироваться. Так нет! Родились два младших, и они полностью их избаловали. Полагаю, вся беда в том, что старших Кругловы сами воспитывали, а для близнецов бабушка специально из Питера перебралась. Вот они такими и растут.

Между прочим, у Тимки тоже скоро родится брат или сестра. Во смех! Посмотрим, как Сидор тогда попрыгает. По-моему, он уже заранее напрягается. Во всяком случае, когда среди нас об этом кто-нибудь хоть намекнет, Тимка мигом заводится. Волнуется очень и нервничает. Адаскина, вредина, просекла это и рада стараться. Правда, пока она убегает от него вовремя. Иначе сегодня наши штаны зашить бы уже не смогла. Но ребята правы: произвол нужно в корне пресечь!

В общем, мы погалдели-погалдели и вынесли решение: каждый у себя дома должен как следует эту проблему обдумать. А завтра после уроков опять соберемся, обменяемся мнениями и выработаем план ответных действий. Чтобы больше девчонкам никогда даже в голову не приходило трогать нашу одежду.

На этом ребята разошлись. А мы с Климом и Тимкой решили подумать вместе. Потому что, как известно, ум хорошо, два еще лучше, а три — вообще отлично. Мы отправились ко мне. У Тимки теперь мать все время дома, она в декретном отпуске. А у Круглого близнецы уже из детского сада вернулись. Бабушка их только на первую половину дня туда отводит. Это всех устраивает. И детский сад, и бабушку. Потому что целый день общения с Мишкой и Гришкой никто не выдержит.

У меня дома Тимка, как я и думал, немедленно объявил:

— Видали, какая Адаскина после физры была? Ежу понятно: это все она сделала. В общем, виновник найден.

— А если это все-таки не она? — засомневался Круглый. — Другие девчонки после физры точно так же, как Зойка, себя вели.

— И одной в таком деле никак не справиться, — добавил я. — Кому-нибудь хоть на атасе нужно постоять.

— Это правильно, — согласился Тимка. — Тогда будем мыслить методом исключения. Скорее всего, зашивали те, кто не занимался физкультурой.

— Адаскина точно занималась, — отчетливо помнил я.

— Занималась, — подтвердил Круглый.

— А не занимались, — снова заговорил Сидоров, — Агата Дольникова, Галька Попова, Танька Мити́чкина и Светка Строкина. Они на справке. Значит, каждая из них могла. Или все вместе.

— Агата в начале урока сидела в зале, — тоном, не допускающим возражений, заявил Клим.

— Да они все сначала сидели, — отмахнулся Тимур. — А когда мы круги стали бегать, уже никого на лавочке не было.

— Это еще ничего не доказывает, — кинул на него суровый взгляд Клим.

— А по-моему, очень даже доказывает, — не согласился Тимка.

— Тебе, Сидор, все доказывает, — продолжал спорить Круглый.

— Совсем не все, а только неопровержимые факты, — гнул свое Тимур. — Тех, кого возле нас не было, можно смело считать подозреваемыми.

— Ты же недавно утверждал, что это Адаскина сделала, — отозвался Клим. — А она как раз весь урок никуда с физкультуры не выходила.

Тут у меня всплыло в памяти: незадолго до конца физкультуры я видел, как Адаскина входила в коридорчик, ведущий к раздевалкам. Значит, она наверняка во всем участвовала. А возможно, что-нибудь даже сама зашивала. Однако я решил своими воспоминаниями не делиться. Тимке ведь только дай повод Зойку обвинить. И, главное, все шишки потом полетят на меня. А надеяться, что Зойка потом не отомстит, я не могу. Не тот человек. Наоборот, она мне после такое желание придумает! И потом, скажу, а Сидоров вообще решит, будто зашивала одна Зойка. Хотя девчонок наверняка было несколько. Я почему-то в этом не сомневался.

— Даже если она никуда и не выходила, — продолжал тем временем Сидоров, — все равно виновата. Значит, придумка ее, а осуществили другие.

— Вот насчет придумки ты, пожалуй, прав, — медленно проговорил Клим. — На Зойку очень похоже.

— Не просто похоже, а больше в нашем классе некому, — отрезал Тимка. — Потенциала подлости и хитрости не хватит. Ух, мы и отомстим.

И он с хищным видом потер ладонь о ладонь.

— Всем сразу? — посмотрел на него Клим.

— Всем, — ответил Тимка. — Ржали-то над нами все девчонки. Вот пусть и отвечают.

Вид у Круглого сделался неуверенный. По-моему, он сомневался, что нужно мстить всем девчонкам. Тимка его состояние явно просек и грозно предупредил:

— Круглый, поклянись, что Агате ни слова не скажешь.

— А на фига мне клясться? — пожал плечами тот.

— Потому что ты должен решить, что для тебя важнее, — сурово глянул на него исподлобья Тимур, — Агата или мужская солидарность. Между прочим, твою рубашку тоже зашили.

— Агата здесь ни при чем, — в который раз за сегодняшний день повторил Круглый.

— Как раз даже очень при чем, — усилил натиск Тимка. — Даже тупому понятно: все наши девчонки были в курсе. Значит, твоя Агата все знала. Что ей стоило тебя предупредить? Или хотя бы не зашивать твои вещи.

— М-м-м, — протянул Круглый и глубоко задумался.

— Вот именно что, — пер напролом Тимка. — А ты еще сомневаешься. Ну, клянешься?

— Наверное, да, — промямлил Круглый. Видимо, он все еще сомневался.

— «Наверное» мне не подходит, — жестко произнес Тимка. — Люди или клянутся, или нет. В общем, решай, Климентий, по какую ты сторону баррикады.

— Ты еще, Тимка, скажи: кто не с нами, тот против нас, — покачал головой Круглый.

— А, между прочим, и скажу, — все больше заводился Сидор. — Вопрос принципиальный. Дело, конечно, твое. Насильно тебя никто тут ничего делать не заставляет. Только потом не жалуйся, если тебе в один прекрасный день башку к ногам незаметно пришьют.

— Ладно, — тяжело вздохнул Клим. — Пожалуй, я все-таки клянусь.

— «Пожалуй» и «все-таки» меня тоже не устраивает, — строго посмотрел на него Тимур.

Тогда Круглый, согнув в локте руку, прижал кулак к груди и серьезно проговорил:

— Клянусь!

Тимка наконец успокоился. И деловито сказал:

— Теперь прошу ваши предложения.

— А конкретно насчет чего? — решил уточнить я.

— Ну ты, Будка, даешь! — хохотнул Тимур. — Зачем, по-твоему, мы у тебя собрались?

— Чтобы отомстить девчонкам, — ответил я.

— Вот я тебя и слушаю, — снова заговорил Тимка. — Какой предлагаешь план?

Плана у меня пока не было. У Клима тоже. Впрочем, и Тимка, как выяснилось, пока ничего не изобрел.

— Может, сперва пожуем? — предложил я. — Голова начнет лучше работать.

Никто не отказался. Пожевали. Не помогло. Ну, прямо полный клин.

— А если, — наконец выдавил из себя Клим, — нам тоже зашить им одежду?

— Плохо, — не одобрил его план Тимка. — Во-первых, это практически неосуществимо.У нас почти на каждом уроке хоть одна из девчонок бывает освобождена от физры. Значит, наверняка их раздевалка без присмотра не останется. Пойди в нее проберись. Такой визг-писк поднимется. А потом, они как раз этого от нас и ждут. Значит, обязательно будут настороже. И шить я, например, не умею.

— Я тоже, — сказал Круглый. — Может, тебе, Будка, поручим?

— Да вы что! — взвыл я. — У меня вообще с этим делом полный облом!

— Следовательно, — подытожил Тимур, — даже если нам каким-то чудом удастся проникнуть в их раздевалку, мы все равно с их шмотками ничего путного не сделаем. А, предположим, и сделали бы. Конечно, девчонкам это создаст определенные трудности. Но удовольствия они получат гораздо больше. После на всех углах начнут судачить и хихикать. Мол, мальчишки сами не сумели придумать ничего интересного. Мы им зашили, и они, как дураки, сделали то же самое. Я просто тебе удивляюсь, Круглый. Примитивно ты стал мыслить.

— Что-то я от тебя, Сидор, вообще никаких, даже примитивных, мыслей не слышал, — огрызнулся Климентий.

Но Тимка совершенно не смутился:

— Это потому, что я думаю над настоящим планом. Мы ведь должны не просто банально отомстить, а красиво. Чтобы они убедились в превосходстве мужского интеллекта над женским.

— Экстремально задумано, — вырвалось у меня.

Честно сказать, я сомневался, получится ли у нас с этим превосходством. Например, у Адаскиной явное превосходство. По-моему, она Сидорову сто очков вперед даст. Она и так над ним постоянно прикалывается. А он с ней ничего сделать не может. Но разве ему докажешь?

— А ты, Будка, чего, сомневаешься? — посмотрел на меня Сидоров. — Во, пальма в тундре! Наукой давно доказано: у мужиков объем мозга гораздо больше. Значит, и работать, по идее, голова должна лучше.

— Может, оно и так, — отозвался я. — Зато у девчонок хитрости больше.

И перед моим мысленным взором четко нарисовалась ехидная физия Адаскиной.

— Ничего не больше, — продолжал спорить Тимка. — Просто мы свою хитрость очень редко используем. Потому что гораздо честнее и благороднее, чем девчонки. Правда, Круглый?

Клим молча кивнул.

— В общем, Будка, — посмотрел на меня Тимур, — ты лучше не рассуждай, а о деле думай.

— Так я и думаю, — отозвался я. — Только пока без особых успехов.

Клим тоже сидел и думал. Только не знаю, о чем. Может, о плане мести, а может, об Агате. Почему она не предупредила его, что они собираются зашивать наши шмотки. Конечно, ему теперь, наверное, неприятно.

Ну, мы сидели-сидели, соображали-соображали, чего бы такое сделать, чтобы всем девчонкам сразу досадить? То есть досадить-то, пожалуйста, но всем сразу... Кнопку можно только кому-нибудь одному подложить. Ну, в крайнем случае, троим-пятерым. Однако всем девчонкам нашего класса и сразу — нереально. И вообще эти кнопки — вещь очень коварная. С ними трудно предугадать результат на сто процентов. По собственному опыту знаю. Я лично с этими кнопками отказываюсь дело иметь.

Случилось все в пятом классе. Как раз старое здание снесли, и мы временно учились в другой, чужой, школе. Там мебель в классах стояла старая, обшарпанная. И стулья фанерные. А в нашем классе тогда училась Ирка Шмаринова. Дикая ябеда. Я как раз за ней сидел, и она постоянно на меня учителям стучала. Из-за нее мой дневник сделался красным от замечаний.

В конце концов терпение у меня лопнуло. Я подложил ей на стул кнопку. Ноль эффекта. Убедившись, что кнопка для Шмариновой как слону дробинка, я приволок в школу обойный гвоздь. Учились мы тогда во вторую смену. Явившись за полчаса до занятий, я по всем правилам вбил молотком в Иркин стул гвоздик острием вверх. А она, как назло, заболела. Зато явился дяденька из роно, проверить, как у нас «налажен учебный процесс во временных условиях». Ну, и проверил. Угораздило же его сесть именно на Иркин стул! Будто в классе других свободных мест не было.

К тому же дяденька оказался какой-то очень нежный. Он так орал, будто не о гвоздь укололся, а шампуром для шашлыков его проткнули. Хорошо еще, на меня никто не подумал. Все почему-то это приписали первой смене. А я сначала здорово струхнул. Думал, исключат. А Ирке, между прочим, мне так и не удалось отомстить. Ее вскоре в другую школу перевели. Потому что как раз тогда прошел слух, что нашу школу будут строить еще пять лет. Правда, построили ее гораздо раньше, и мы с этого первого сентября учимся в офигенном новом здании. У нас теперь все по последнему слову техники. Даже внутрь входим через электронные турникеты, которые открываются с помощью магнитных личных карточек учеников. Опоздал или там смылся пораньше — все сведения тут же фиксируются на центральном компьютере. Сами видите: даже последние достижения техники — это не для всех и не всегда хорошо. Впрочем, это отдельная тема. К кнопкам она не имеет никакого отношения. А я веду к тому, что ни с кнопками, ни с обойными гвоздями больше никогда в жизни не свяжусь. Но если не кнопки и не обойные гвозди, тогда что же? И я продолжал думать, однако башка моя сегодня в плане мести совсем не варила.

Тут, к счастью, Тимка сам все придумал. Он вдруг радостно улыбнулся и говорит:

— Мы с вами, братцы, такое им забацаем! Мало не покажется. Подложим каждой из них по хорошему таракану.

Едва он сказал про тараканов, меня всего прямо перекорежило. Стыдно признаться, но я их жутко боюсь. Вернее, не то чтобы даже боюсь, но уж очень они противные. Началось все с моего раннего детства. Как сейчас помню, было мне тогда лет пять. Проснулся я ясным солнечным утром. Поворачиваюсь на бок, а по подушке ползет что-то огромное, черное и с усами. Я чуть не помер, а после предки мои чуть не померли. Потому что я так заорал! Они прибежали, я сижу и воплю, а таракан, как последний псих, кругами носится. Тоже мне, чемпион мира нашелся по бегу. Тут сразу выяснилось, что предок мой тоже тараканов боится. Он как на этого стайера глянул, мигом позеленел, схватился за горло и на всех парах из комнаты вынесся. А я хоть и маленький был, но просек, что с ним делается, и мне совсем жутко стало. Мне ведь тогда казалось, что мой отец вообще ничего никогда не боится. А раз уж даже он сбежал, значит, на меня напало настоящее чудовище. Я забился в угол кровати и там продолжал вопить на всю квартиру.

Хорошо, мать меня вовремя на руки подхватила. Иначе, думаю, у меня тогда на всю оставшуюся жизнь крыша бы съехала. А так вообще-то ничего. Обошлось. Она таракана с подушки скинула и раздавила. А потом сказала:

— Ну, Митенька, все в порядке. Пошли теперь папу поищем.

Папу мы нашли в другой комнате.

— Ну, эта тварь еще там? — увидев нас, спросил он.

— Уже нет, — ответила мама.

Предок облегченно вздохнул:

— Тогда пошли завтракать, а то я уже на работу опаздываю.

Вот с той поры мне при одном упоминании о тараканах делается как-то не по себе. Ясно, что Тимкино предложение совсем меня не обрадовало. А он, по-моему, это просек и спрашивает:

— Да чего ты, Будка, на меня так пялишься, словно бы ты — Адаскина, которой я уже таракана подсунул?

Клим хохотнул:

— Это Митька просто в роль противника входит.

Я, естественно, не стал им объяснять, в чем дело. Пусть думают, что хотят. Просто спросил:

— Где ты, Тимка, интересно, такое количество тараканов собираешься взять? У нас, например, в квартире их нет. Предки давным-давно их выморили.

— Нашел о чем волноваться, — отмахнулся Сидоров. — Тараканы — не золото. Этого добра в нашей дорогой столице сколько хочешь. Даже, пожалуй, с избытком.

— У нас на кухню иногда забегают, — вмешался Клим. — Бабушка, правда, все время с ними борется, но дом-то старый, а под нами еще коммуналка. Вот они оттуда периодически и совершают набеги.

— Очень удачно, — обрадовался Тимур. — Ты, Круглый, сегодня вечерком налови их побольше. Лучше с запасом. И я тоже постараюсь. К нам домой они иногда от соседей прибегают.

Меня снова начало корежить. И даже возникло такое ощущение, будто по спине кто-то пробежал. А эти двое знай себе рассуждают.

— Ну-ка, давайте подсчитаем, сколько у нас точно в классе девчонок, — сказал Сидоров.

Клим подсчитал. У него получилось четырнадцать. А у нас с Сидоровым пятнадцать. Тогда составили письменный список, и все стало ясно. Это не мы с Тимкой ошиблись, а Клим пропустил Агату. Тимка хмыкнул и Дольникову вписал. Получилось пятнадцать.

— Но тараканов надо наловить с запасом, — продолжил Сидор. — В нашем деле без резервного фонда не обойтись. А то вдруг по дороге в школу какой-нибудь экземпляр сбежит или сдохнет.

По мне, хоть все бы они сдохли, еще не родившись. Но что я мог поделать? Тимка уже загорелся. Клим против его плана вроде тоже не возражал, а мне прикажете поперек дороги им ложиться? Но я же не Анна Каренина. Поэтому просто молча кивал и думал: «Счастье еще, что меня не заставляют тараканов ловить. А желающих запихнуть завтра этих тварей девчонкам в сумки наверняка и без меня полно найдется». Главное теперь держать ухо востро, чтобы кто-нибудь из тараканов в мою собственную сумку не переместился. Я-то помню, как тот черный стайер резво бегал. А, кстати, рыжие еще быстрей носятся. Что им стоит из одной сумки махнуть в другую. И я посоветовал:

— Братцы, если уж ловить тараканов, то покрупнее. Мелких девчонки ведь могут вообще не заметить.

Думаю, вы понимаете: в тот момент я меньше всего думал о девчонках, а больше всего — о себе. Потому что крупного таракана легче заметить, если он попрет в мою сумку. Заметить и вовремя обезвредить. Хотя, если совсем честно, с обезвреживанием у меня совсем туго. У меня даже нога не поднимется давить этих тварей. Мерзко до тошноты становится. Самому стыдно, но что поделаешь. Теперь я понимаю: это у меня, вероятно, наследственное. От предка.

Однако Тимка и Клим, к счастью, ничего не заметили. Наоборот, Тимка очень увлекся моей идеей насчет крупных экземпляров.

— Молодец, Будка, — похлопал он меня по плечу. — В правильном направлении иногда мыслишь.

Тут глаза у него загорелись, как у кота, узревшего миску сметаны, и он продолжил:

— А вообще, мужики, если бы каждой девчонке не по одному крупному экземпляру, а штуки по три-четыре...

«Час от часу не легче, — пронеслось у меня в голове. — За четырьмя сразу я, пожалуй, никак не услежу». И спина у меня зачесалась с удвоенной силой. Пришлось поелозить о спинку стула.

— Чего это с тобой? — уставился на меня Тимур.

— Да просто так, — ответил я.

— Все-таки несколько тараканов на каждую девчонку будет лучше, — уверенней прежнего повторил Тимур.

— Это сколько же штук мне теперь их ловить? — охнул Клим.

— Спокуха, бабуся, не суетись, — успокоил его Сидоров. — Каждый поймает, сколько сможет. Мы сейчас остальных мужиков обзвоним. Нечего им на готовенькое приходить. Пускай все, у кого в квартирах есть тараканы, потрудятся.

Мы стали всех обзванивать. И что бы вы думали? Прокол за проколом. У трех четвертей мужиков из нашего класса тараканов в квартирах не оказалось. У некоторых были муравьи. Но они, естественно, для наших планов не годились. Правда, Лешка Ключников радостно нам объявил, что хоть тараканов у него нет, зато иногда к ним заходит крыса. Не совсем в квартиру, но бегает по вентиляционному коробу на кухне. А иногда даже сквозь решетку смотрит на них и пищит. Предок Ключникова даже специальную решетку сделал на заказ. Из легированной стали. Чтобы эта тварь случайно ее не прогрызла и у них в квартире не поселилась.

Однако крыса Ключниковых нам тоже не подходила. На всех девчонок ее недостаточно. Да и пойди поймай ее. Крысы ведь такие хитрые. Тимка совсем расстроился и говорит:

— Ну никакой в нашей жизни золотой середины. Еще недавно весь наш район просто кишел всякими тварями-насекомыми. А теперь — раз, и всех выморили. Если так дальше пойдет, тараканов придется из-за границы за валюту выписывать.

Но оказалось, что это уже фактически происходит. Когда мы дозвонились до Влада Антипова, он сперва горячо поддержал наш план, а потом объявил:

— С тараканами, мужики, не проблема. У нас дома их навалом.

— Не травите, что ли? — поинтересовался я.

— Наоборот, разводим, — начал объяснять Влад.

— Шутишь, — хохотнул я.

— Вполне серьезно, — возразил Влад. — Филипп, мой брательник старший, разводит. Между прочим, золотое дно и стабильный доход.

— Иди врать! — не поверил я. — На фига кому-нибудь, кроме нас, тараканы нужны?

— Много ты понимаешь, — Антипов даже обиделся. — Мы же не простых тараканов разводим, а мадагаскарских. Они в десять раз больше наших московских и даже летать немного умеют.

Представив себе рыжего таракана, только в десять раз больше да еще летающего, я почувствовал, что меня вновь начинает мутить.

— Знаешь, Будка, сколько в Москве у народа всяких экзотических животных? — продолжил Влад. — А кормить их чем? Чтобы ты знал, многие только этими самыми тараканами и питаются. А без них помирают с голода. Вот мы разводим и продаем на корм.

— Как же вы их разводите? — не верил я собственным ушам. Мне живо представилась квартира, кишащая ползающими и летающими рыжими тараканами гигантского размера. Деньги мне, конечно, позарез нужны, но разводить тараканов я ни за что бы не согласился. И предки мои, наверное, тоже. И я спросил у Антипова: — А родители твои не против?

— Да сперва возражали, — откликнулся Влад. — А теперь ничего. Привыкли. Правда, мать до сих пор к брательнику в комнату заходить боится. Но он этим даже доволен. У него теперь благодаря тараканам полная независимость. И моральная, и материальная.

— А ты в своей комнате тоже разводишь? — Мне все-таки было интересно.

Антипов вздохнул:

— У меня комната слишком маленькая. И потом, от них воняет. Потому что их надо тухлым мясом кормить.

Для меня это было уже слишком. Пищевод начали сводить спазмы. С усилием сглотнув, я спросил:

— Как же они из комнаты твоего брата в другие не перебираются?

— Ну, ты, Будка, чуда-ак! — заржал Антип. — Кто ж им даст свободно перемещаться? Они у нас сидят в специальных аквариумах с крышками. Правда, бывает, все равно смываются, но редко. Филипп за ними тщательно следит. Как говорится, тараканы — деньги.

Тут Тимка, слушавший весь разговор, затеребил меня:

— Спроси, сколько за штуку?

Антип, услыхав его голос, ответил:

— Коммерческая тайна.

— Слушай, Влад, — вырвал у меня трубку Тимур. — А для нас назавтра бесплатно возьмешь?

Однако Антип лишь пообещал поговорить с братом, когда тот домой вернется. Видимо, сам он тараканами распоряжаться не имел права.

Потом мы обзвонили оставшихся ребят. Те, у кого тараканы водились, обещали к завтрашнему дню постараться. Тогда Тимур сказал Круглому:

— Не будем терять времени. Айда по домам, ловить. Может, мы еще собственными ресурсами обойдемся безо всяких мадагаскарских.

И они ушли. Со всеми этими проблемами у меня совершенно вылетели из головы собственные штаны. В нормальных спокойных условиях я бы, естественно, сразу после прихода из школы засунул бы их до лучших времен куда-нибудь подальше. Глядишь, о них вообще никто бы не вспомнил. Однако, переодевшись, я просто забыл их на стуле. Где мать, вернувшись с работы, по закону подлости их и обнаружила. Конечно же, вместе с дырой. И... началось.

Можно подумать, они были новые, только что купленные. Я попытался ей возразить:

— Ма, да они ведь на ладан дышат и уже практически мне малы. Ты ведь сама говорила, что давно новые покупать пора.

— Вот оно, значит, в чем дело! — прямо взвилась она. — Нарочно продрал, хотел новые получить! А мы с отцом только успевай зарабатывать: то на куртку, то на штаны, то на мастера, чтобы стиральную машину чинил.

— Мастер, между прочим, приходил бесплатно, по гарантии, — напомнил я.

Но почему-то мои справедливые слова еще сильней обозлили мать.

— Вот, Виталий! — позвала она предка. — Послушай своего сына! Совсем обнаглел!

— Ты, Полина, сама виновата, — возразил отец. — Не надо было ему сразу покупать новую куртку. Сама портишь Митьку, а мне расхлебывать!

— Тебе расхлебывать? — возмутилась мать. — Между прочим, по магазинам я бегаю! Ну, ничего! — повернулась она ко мне. — На этот раз новых штанов у меня не дождешься. Как порвал, так и ходи.

— Мама! — взвыл я. — Да они же совсем трухлявые. Во, посмотри!

И, схватившись за рваные края, я изо всех сил дернул. Штанина с треском разодралась на две части. Будто была сделана не из плащевки, а из марли. В общем, скандал получился до конца вечера, и мне припомнили все, что я имел несчастье порвать, сломать или потерять чуть ли не с момента рождения. И, главное, было бы из-за чего. Ну хоть я бы правда стиральную машину испортил или новый холодильник закоротил. А то пара старых трухлявых штанов. Ну, девчонки, погодите! Тимка прав: такое нельзя оставлять безнаказанным.

Среди ночи я проснулся, пить захотелось. Смотрю, мать на кухне сидит одна и плачет. Мне вдруг от чего-то так стыдно стало. Вроде совсем ни в чем не виноват, и мать жалко. Ну зачем из-за каких-то старых штанов так убиваться! Об этом я ей и сказал. Мол, мама, жизнь у нас тут одна, и не стоит портить ее из-за порванных штанов. А она слезы вытерла и отвечает:

— Глупый ты у меня, Митька. При чем тут штаны? Дело в отношении.

— В отношении? — не врубился я. — А в чьем?

— В вашем с отцом, — жалобно проговорила она. — Я из кожи вон лезу, чтобы у вас все было как у людей. А вам на мои старания наплевать.

— Да ни фига нам не наплевать, — возразил я.

— Ладно, иди лучше спи, — отмахнулась она. — А то еще двоек завтра нахватаешь.

Ну, я зевнул и к себе поперся. Странные все-таки люди эти предки. Вечно чего-то хотят и, по-моему, до конца сами не знают чего.

Утром я пришел в школу раньше обычного. Так мы с ребятами договорились. Сбор был назначен снова под лестницей. Тимка с Климом стояли мрачные. Оказалось, им удалось на двоих поймать трех с половиной тараканов. Половинка — это один маленький. Винокуров посмотрел и говорит:

— Тогда игра не стоит свеч. Вашим урожаем даже одну Адаскину не испугаешь.

Потом остальные мужики подвалили. Общими усилиями удалось еще пять тараканов наскрести. Тоже негусто. И экземпляры такие хилые. Даже почти не противные. Чуть больше муравьев.

Тимка совсем скис. А у него еще характер такой. Если что задумает, обязательно осуществить должен. Иначе не успокоится. Но расстраиваться ему долго не пришлось. Потому что появился Влад Антипов. Самым последним из наших.

— Ну, чего? — посмотрел он на нас. — Товар брать будете? Только Филипп на халяву не разрешил.

— Сволочь ты, — сжал кулаки Тимка. — Для такого важного дела...

— Эй, — на всякий случай попятился от него к стене Антип. — Осторожно. Товар испортишь.

А Тимка уже завелся. Морда злая сделалась.

— Ребята, видели гада? — спрашивает. — Он нажиться на нас решил.

— Да ты что? — заорал Влад. — Товар-то не мой, а брата. У него бизнес. Он и так нам скидку предоставляет. Всего по пятерке за штуку.

— Ну, дела-а, — продолжал кипеть Тимка. — Думал ли я, что когда-нибудь буду за тараканов деньги платить.

— А что такого? — удивился Антипов. — Брательник в них сам деньги вкладывает. Их ведь кормить надо. Берите, ребята, не прогадаете. Глядите какие. Отборные. Прямо лошади.

И он вытащил из рюкзака прозрачную пластиковую коробку. Я только глянул, и настала моя очередь пятиться к стене. Такой мерзости я даже в кошмарном сне представить не мог. По-моему, их в этой коробке штук сто было. Огромные, рыжие, усатые и с крылышками.

— Ну, и сколько их здесь? — с одобрением поглядел на коробку Тимур.

— Как условились, тридцать, — деловито откликнулся Влад.

Выходит, насчет ста я ошибся. Но мне и тридцати было слишком много.

— Скидываемся? — посмотрел на остальных Тимка.

— А то, — первым извлек из кармана деньги Серега Винокуров.

Другие последовали его примеру, и коробка мигом перекочевала в Тимурову сумку.

— Ну, мы им устроим, — потер руки он. — С такими орлами, — он похлопал ладонью по висевшему на плече рюкзаку, — мало никому из них не покажется. Даже Адаскиной.

— Когда начнем? — с серьезным видом осведомился Винокур.

— На большой перемене. Перед географией, — уже был готов ответ у Тимки. — Мы с Климом сегодня как раз дежурим. Все в столовую упрутся. И мы останемся вроде как кабинет географии приводить в порядок. Клавдия всегда этого требует. Ну и... — Сидоров выдержал выразительную паузу. Прямо как наша Изольда в театральном кружке от нас добивается. И угрожающе произнес: — В общем, мы уж с Круглым постараемся. Будет порядок.

У меня отлегло от сердца. Все это время я жутко боялся, как бы меня тоже не заставили этих тварей девчонкам по сумкам распихивать. Но, к счастью, Тимка все взял на себя. Видно, не мог никому доверить.

Я обрадовался и говорю:

— Правильно, Сидор. Четко рассчитано.

Лучше бы мне промолчать. Потому что Тимка немедленно заявил:

— А ты, Будка, нам с Круглым поможешь.

У меня прямо пасть сама собою разинулась. «Во, — думаю, — влип. Главное, по доброй воле. И кто за язык тянул?»

— Ты, Будка, встанешь на атасе, — тем временем распоряжался Тимур, — чтобы Клава нас не застукала. А мы с Климом быстренько распихаем эти мины замедленного действия.

У меня вновь отлегло от сердца. На атасе я хоть до завтра готов стоять, только бы подальше от этой нечисти.

И тут неожиданно выяснилось, что, в отличие от меня, остальные наши ребята просто мечтают лично какой-нибудь из девчонок подложить таракана. Вот и пойми людей. Особенно Винокур в бой рвался. Он отстал только после того, как Круглый предупредил:

— Чем больше будет народа во время перемены в географическом кабинете, тем сильней вероятность, что все сорвется. Вам, братцы, этого хочется?

Сердца наших пацанов пылали местью, и им такого совсем не хотелось. В общем, они послушались Клима.

Сохранить конспирацию до большой перемены мужской части нашего класса удалось лишь с большим трудом. На первых трех уроках учителя постоянно делали нам замечания. А Винокура историчка даже выставила из класса, потому что он пытался через три парты переговариваться с Сидоровым, и ей не понравилось, что он мешает объяснять новую тему.

Я только удивляюсь, как девчонки не просекли, что над ними нависает опасность. А люди еще твердят про какую-то хваленую женскую интуицию. Теперь-то я знаю, что это полная чепуха. Либо девчонки у нас в восьмом «Б» собрались какие-то неправильные. Хотя вроде нет. Нормальные девчонки.

С грехом пополам мы до первой большой перемены продержались. Дальше все пошло просто как по писаному. Народ ввалился в географический кабинет и, покидав сумки, спешно понесся в столовую жрать. Мы трое остались. Географичка Клавдия Михайловна — тоже.

Мы с Сидором и Круглым в панике переглянулись. А если Клавдия тут проторчит до начала урока? Однако она, поиграв на наших нервах еще минут пять, вдруг резко встала и, строго-настрого велев нам ни под каким видом не оставлять класс без присмотра, удалилась.

— Будка, к двери! — мигом скомандовал Тимур.

— И смотри там в оба, — подхватил Клим. — А то кто эту Клавдию знает. Может, она совсем ненадолго ушла.

Мне бы только не с тараканами. Я прямо залип у двери. А эти двое принялись за работу.

Как они все проделали, уж я не знаю. Если честно, старался на них не смотреть. Во-первых, потому, что не хотелось, а во-вторых, мне было велено появление Клавдии не проморгать. Справились Тимка и Клим на удивление быстро.

— Порядок, — подбежали они ко мне. — Можешь, Будка, пост сдавать.

— Тогда, пожалуй, я еще успею в столовую, — очень обрадовался я.

Вообще-то мне не столько есть хотелось, сколько убраться подальше от тараканов. Хотя Сидор говорил Круглому, что их надо в сумки поглубже запихивать. Но кто их знает? Вдруг они и из глубины разбегутся? Я, лично, рисковать не хотел.

Вернулся я в кабинет географии со звонком. Мы расселись по партам, и в классе наступила какая-то необычная тишина. У меня даже в ушах зазвенело. Клавдия тоже забеспокоилась.

— У вас все нормально?

— Все! — хором заверил класс.

— Тогда доставайте тетради. Начнем урок.

Все достали. Мы с мальчишками переглядываемся. Странно. Никто не кричит, не визжит. Видимо, эти чертовы твари куда-то попрятались.

— Та-ак, — протянула Клавдия. — Первым делом проверим, кто из вас есть, а кого нет.

Именно в этот момент я увидел, как вверх по спине сидевшей передо мной Адаскиной ползет огромное рыжее усатое чудовище.

Глава III. ПРИВЕТ ИЗ АФРИКИ

Я замер ни жив ни мертв, завороженно глядя на таракана. Он, на какое-то время остановившись, нерешительно потоптался на месте, где-то между Адаскинских лопаток. При этом тревожно шевелил усами. Мне невольно вспомнилось, как на зоологии Приветовна нам объясняла, что у насекомых всякие там усы — это вроде как локаторы, которыми они чего-то там чуют. Антиповский гад крылатый тоже, наверное, что-то почуял. А может, просто соскучился по своим соплеменникам и решил их своими усами найти. В общем, он потоптался, потом потрепыхал чем-то вроде крылышек. И медленно, но верно потопал к Зойкиной шее.

Я, как вы уже поняли, Зойку не сильно люблю. Однако в тот момент даже посочувствовал ей. Это же мрак и ужас, когда по тебе такое ползет. Тут меня тюкнуло: «Если один ползет, кто мешает другим то же самое делать? Значит, вполне возможно, пока я сейчас сижу, вылупившись на спину Адаскиной, точно так же мадагаскарский монстр лезет по мне». Даже почти наверняка лезет. А этот, Зойкин, его сигналы своими усами ловит.

Стараясь не привлекать внимания Клавдии, я принялся осторожно, но всесторонне себя осматривать. Там, где хватало глаз, никаких тараканов вроде не наблюдалось. Если, конечно, никто из них не умудрился пролезть в мои штанины. Стиснув зубы и собрав в кулак волю, я провел руками сверху вниз сперва по одной ноге, потом по другой. Кажись, порядок. Неисследованной у меня осталась одна лишь спина. Но в этом плане мы сконструированы очень неудачно. Башка не поворачивается до полного обзора спины. Я ткнул в бок Винокура, который сидел со мной рядом.

— Серега, глянь-ка, у меня на спине ничего нет такого?

Винокуров глянул.

— Нет. А чего должно быть?

Ну, я ему глазами на Адаскину показываю. У Винокура шары сделались квадратные. И он вдруг тоже начал почесываться. Нервное все-таки дело на тараканов смотреть. А мадагаскарский монстр тем временем уже почти вполне вплотную подобрался к шее Адаскиной. Я ждал: еще несколько тараканьих шажков, и Зойка завопит на весь класс. Я даже глаза зажмурил. И тут же действительно раздался вопль, но не Зойкин. Это орала Клавдия.

Я открыл глаза. Клава уже не сидела, а стояла у стола, и вид у нее был такой, будто она сейчас помрет. Никогда я еще не слышал, чтобы люди так орали. Совершенно не прерываясь. Как сирена. Весь класс застыл в нервном шоке.

Я перевел взгляд на Адаскину. Таракан как раз достиг ее шеи. Видно, почувствовав непорядок, Зойка провела по шее рукой и схватила таракана. Она, конечно, не знала, что хватает, однако мигом узрела. И тут же, отшвырнув подальше мадагаскарскую тварь, включила свою сирену.

Отброшенного таракана Зойкин маневр не застиг врасплох. Видно, у них там, в джунглях, еще и не такие непредвиденные обстоятельства случаются. Короче, он раздвинул свои крылышки и мягко спланировал прямо на нос Гальке Поповой. Но первой заорала не она, а ее соседка по парте Танька Мити́чкина. А уж потом и Галька включилась, предварительно перебросив таракана на Лешку Ключникова. Тут мне представился случай убедиться сразу в двух вещах. Во-первых, что тараканы противны не только мне. А во-вторых, что визжат не только девчонки. Наш Леха заверещал с такой силой, что перекрыл и Клаву, и Зойку, и Таньку, и Гальку. Таракан же короткими перебежками и перелетами продолжал путешествие по нашему восьмому «Б».

Дверь географического кабинета внезапно распахнулась. В нее влетел наш завуч Николай Иванович Камышин по прозвищу Ника. А Клава как раз вышла наконец из ступора и опрометью кинулась вон из кабинета за помощью. То есть, может, и не за помощью, а просто вон, так сказать, подальше от мадагаскарских чудовищ, но это значения не имеет. Главное в другом. Она к двери, а Ника — внутрь. Прямо как в задачке по математике про поезда, которые отправились навстречу друг другу из пунктов А и В и встретились в пункте С. Вот у Клавы с Никой и получился пункт С. Они столкнулись словно два поезда, ехавшие навстречу друг другу по одной колее. А надо добавить, Клава у нас высокая и худая, Ника же совсем наоборот: маленький, лысенький и толстенький. Он об Клаву ударился и мячиком отлетел в сторону.

Клава к нему подлетела, за плечи схватила, трясет и орет:

— Тараканы! Тараканы! Помогите! Помогите!

Ника немного от первого впечатления очухался и тоже как гаркнет:

— Молчать!

Все немедленно заткнулись. Даже Адаскина.

— Теперь объясните членораздельно, что у вас случилось? — скомандовал Ника.

Клава снова в него вцепилась, верней, она до конца от него и не отцеплялась. В общем, поволокла она упирающегося Нику к своему столу и, указывая пальцем на журнал, крикнула:

— Видали, что у нас в школе, оказывается, завелось! И вы после этого еще утверждаете, что у нас прекрасное новое современное здание?

Ника, судя по его виду, тоже порядком прибалдел. То ли у него дома вообще тараканов не водится, то ли ему конкретно такие никогда в жизни не встречались. Правда, он быстренько сориентировался и как захлопнет раскрытый журнал! А сверху еще по обложке кулаком врезал. Географичка аж подпрыгнула почти до потолка. И снова ну верещать:

— Как вы только, Николай Иванович, могли документом таракана прихлопнуть?

Ника и тут не растерялся:

— Я, Клавдия Михайловна, просто спас положение. А чудище это, — потыкал он пальцем в обложку журнала, — совсем не стихийно завелось в нашей школе. Оно явно сбежало из живого уголка при кабинете биологии. Припоминаю, Варвара Аветовна мне совсем недавно про ежика говорила. В том смысле, что его вроде бы тараканами кормят. Сейчас пойду и все выясню. А вас пока прошу соблюдать тишину и спокойствие, — строго взглянул он на географичку. — Таракан убит. Если не верите, убедитесь сами. Вам только надо журнал раскрыть.

— Нет уж, — решительно отодвинула от себя журнал Клавдия Михайловна. — Если хотите, сами убеждайтесь. А я вам, так и быть, верю на слово.

Ника, тоже воздержавшись от проверки состояния таракана, буркнул: «Еще бы вы не поверили», — и направился к двери. Однако выйти из кабинета он не успел.

В классе снова поднялся визг. Девчонки вскочили с ногами кто на стулья, кто на парты. Потому что по нашему проходу устроили тараканьи бега целых два мадагаскарских чудовища. Между прочим, некоторые мальчишки повели себя не лучше девчонок. Они тоже с оглушительным ором повскакивали на столы. Видимо, одно дело смотреть на тараканов в коробке и совсем другое, когда они рядом с вами носятся.

Хрясь! Хрясь! Ника раздавил обоих чудовищ.

— Прекратить писки-визги! — стал он наводить порядок. — Все по местам! И до моего возвращения сидите тихо. А я пошел за Приветовной. То есть, тьфу! За Варварой Аветовной, — спохватился он.

В другое время мы все покатились бы от хохота. Надо же: завуч назвал биологичку нашим прозвищем. Но тогда ни один из нас даже не улыбнулся.

Ника ушел. Едва за ним закрылась дверь, Галька Попова захныкала:

— Клавдия Михайловна, можно мне выйти? Не могу я тут больше сидеть!

Зойка Адаскина тоже мигом заныла:

— Клавдия Михайловна, я тоже не могу! Ведь это по мне ползло.

И слезы в три ручья. Адаскина это умеет. И широко пользуется для собственной выгоды. Но на сей раз Клава не разжалобилась. Наоборот, только сильнее обозлилась:

— А мне, в таком случае, тоже с вами выйти? Если тебе, Адаскина, страшно сидеть за своей партой, иди к доске и отвечай.

— Ой, Клавдия Михайловна, у меня от страха что-то в голове все перемешалось, — попробовали отбояриться Зойка.

Но Клава уже закусила удила. Полагаю, ей стало стыдно, что она при нас так испугалась. И теперь она вымещала свой стыд на Адаскиной.

Зойка поплелась к доске. Вернее, к висевшей поверх нее карте. А, главное, тема у нас была про охрану окружающей среды и правильное и неправильное использование природных ресурсов. Даже учебник можно не читать. И без него в общих чертах ясно. Но у Адаскиной после мадагаскарского таракана, наверное, крыша временно съехала. Стоит у доски, чего-то там мямлит, и все мимо.

— Садись, Адаскина, — сердито произнесла Клавдия. — Скажи спасибо тараканам. Если бы не они, я бы тебе сейчас в журнал двойку выставила. Но сегодня прощаю. Только учти: на следующем уроке обязательно тебя вызову.

Я, конечно, сразу просек: дело не в том, что Клавдии стало Адаскину жалко. Нет, она себя жалела. Ведь чтобы Зойке пару в журнал поставить, надо его как минимум открыть. А Клава раздавленного таракана боялась. И, в общем-то, я ее осуждать не мог. Меня бы, наверное, самого стошнило. Ну, понимаете, все, что угодно, только не тараканы.

Дверь опять распахнулась. В кабинет вбежали Ника и Приветовна.

— Показывайте, что тут у вас, — потребовала она.

— Раскройте сами журнал и смотрите, — демонстративно отошла в сторону географичка.

Варвара Аветовна раскрыла. Она у нас человек привычный. Биолог. Лягушек сама вскрывает. Но даже ее передернуло. Видимо, дохлый мадагаскарский здорово там размазался.

— Н-да. Экземпляр, — вырвалось у Приветовны. — Только у нас, в живом уголке, таких нет.

— Но вы же сами, помнится, мне говорили, что ежика кормите... — вякнул было Ника.

— Я? — с яростью перебила его биологичка. — Вы хоть бы слушали, Николай Иванович, как следует, когда вам что-нибудь говорят. Это не я, а вы моего ежика тараканами кормите. Школе года еще не исполнилось, а из столовой рыжие прусаки по всему зданию расползаются. Ежик, конечно, их ест, а вдруг они отравленные? Что тогда с нашим ежиком будет?

— Варвара Аветовна, — нахмурился Ника. — Значит, все-таки кормите.

— Ничего подобного! — топнула ногой она. — Тараканы из столовой сами к нему приходят. А я, между прочим, ношу ему высококачественную еду из собственного дома. Так что, повторяю, это вы его кормите тараканами.

И она ткнула Нику острым наманикюренным ногтем в плечо.

— Я-то при чем? — сделался красным, как помидор, Ника. — Прекрасно ведь знаете, что столовая ко мне никакого отношения не имеет. Я завуч. И вообще, лучше объясните мне с точки зрения биологии, каким образом эти твари тут очутились?

— Из бананов, — уверенно ответила Приветовна. — Больше неоткуда.

— Из каких еще бананов? — прибалдел Ника.

— Которые у нас в столовой вторую неделю продаются. Вот с ними вместе в ящиках и завезли из Латинской Америки. А в России такие никогда не водились. Климат не тот. И вообще, Николай Иванович, у меня урок. Разбирайтесь сами со своей столовой.

— Говорят вам, она не моя, — вновь возразил ей Ника, однако Приветовна, громко хлопнув дверью, уже удалилась.

Остаток географии мы кое-как отсидели, зато на других уроках этого дня тараканы продолжали возникать, причем не только у нас, но и в разных других классах. Шустрыми оказались эти мадагаскарские ребята.

Каждый раз, как мне зачем-нибудь требовалось залезть в сумку, я весь напрягался. Ну, прямо минное поле. Зато раз от раза я все сильней убеждался, что в своей нелюбви к тараканам мы с моим предком не одиноки. Большинство учителей и учеников реагировали на появление крылатых монстров одинаково. То есть воплями и перекошенными физиономиями. И ни один человек не сказал: «Ах, какая прелесть, какие симпатичные!»

Вот почему-то считается, что все девчонки мышей боятся. Но у нас года два назад парень один в классе учился. Сейчас его уже нет. А тогда он как-то приволок в школу свою личную мышку. Так наши девчонки до полусмерти ее затискали. И то и дело верещали: «Ах, хвостик! Ах, глазки! Ах, лапки, прямо как ручки!» Однако про Антиповских тараканов никто из них доброго слова не сказал. Зато недобрых очень даже много.

Кстати, я вообще не знаю, кто тут и кому отомстил. Потому что мужики наши на стихийное перемещение тараканов тоже реагировали крайне нервно. И никакой радости победы в наших рядах не ощущалось. Все уже несколько запарились от этих тварей. И то и дело говорили:

— На фига мы с этими тараканами связались? Надо было что-то получше придумать.

А Тимка возражал:

— Не нравится, сами бы и придумывали. Только, по-моему, вы зря: все идет классно.

Но так он говорил только до последнего урока. А на последнем уроке (это была как раз зоология с Приветовной) Сидор вдруг прямо среди ее объяснений взвыл и, выскочив в проход, сперва запрыгал и задергался, а потом начал стаскивать с себя рубашку.

Мы сначала вообще не въехали в ситуацию. Ну, полное впечатление, будто у мужика шарики за ролики заехали. Приветовна тоже было испугалась. А потом решила, что он придуривается. И наехала на него:

— Сидоров, прекрати немедленно! Ты ведешь себя неприлично! Какая муха тебя укусила?

А Тимка в ответ:

— Не муха, а таракан!

И продолжает раздеваться. Рубашку уже снял, в проход кинул и брюки расстегивать начал.

— Сидоров! — прямо взвилась Приветовна. — Этого я тебе тут не позволю! Вон из класса!

Но Сидор все-таки сперва кроссовки и штаны скинул и начал этой одеждой трясти во все стороны. Что тут началось!

Приветовна орет, девчонки визжат. А Сидор в полной отключке продолжает своей тараканьей одеждой трясти во все стороны. И вот в самый разгар всего дверь биологического кабинета широко открывается, и внутрь влетает наш директор Виктор Владимирович Макарихин, которого мы все зовем Макаркой В.В.

— Ах, опять восьмой «Б»! Что у вас тут...

Он не договорил. Потому что заметил голого Тимку. Рот у Макарки В.В. открылся, он глазами хлопает и ничего сказать не может. И то правда: не каждый ведь день у нас в школе прыгают по биологическому кабинету почти голые ученики. Остальной народ при виде директора притих. Тимка, правда, тоже уже не орал, однако прекратить прыгать у него пока не выходило. Видно, ему казалось, что по нему до сих пор таракан ползает.

Директор слегка очухался и так растерянно спрашивает:

— Варвара Аветовна, у вас сейчас какой урок?

— Зоология, — кипя от возмущения, отозвалась она.

— А я думал, анатомия, — ухмыльнулся Макарка. — Чего это у вас голые школьники по кабинету бегают?

— Это не голый школьник, а сумасшедший! — завопила Приветовна. — Сами его спросите, чего ему вздумалось раздеваться! А я с ним в такой обстановке заниматься отказываюсь.

Сидор, видно, наконец немного очухался.

— Я, — объясняет, — не просто так разделся, а мне за шиворот сверху таракан упал.

Однако Макарка В.В. явно ему не поверил.

— Нехорошо, Сидоров, использовать нештатные ситуации для срыва урока.

— Я вам правду говорю, — держа в руках штаны, рубашку и кроссовки, начал качать права Сидор.

— Тогда покажи мне этого таракана, — потребовал директор.

— Что он, дурак, сидеть на месте, — буркнул Тимка. — Давно уже куда-то смылся.

Тогда директор спросил у всех нас:

— Кто-нибудь видел этого таракана?

— Мы их сегодня целый день видим! — нестройным хором откликнулись мы.

— Я спрашиваю именно про того, который попал за шиворот Сидорову, — уточнил директор.

Выяснилось, что никто не видел.

— Та-ак, — резко нахмурился Макарка В.В. — Значит, ты, Сидоров, с вещами на выход ко мне в кабинет. Там мы и обсудим твоего таракана.

— Сперва я оденусь, — погрустнел Тимка.

— Излишне, — рубанул воздух рукой директор. — У меня в кабинете тебе будет удобней.

— Виктор Владимирович, он не виноват, — попытался вступиться Клим.

— Вот и разберемся, — Макарка В.В. не стал его даже слушать.

И они с почти совсем голым Сидором удалились. Сами понимаете, какая уж тут зоология. То есть зоология-то, а вернее, энтомология в нашем восьмом «Б» сегодня прошла по полной программе, однако остаток урока Приветовны мы высидели с большим трудом. Да и она была вся на взводе. Едва раздался звонок, мы с Климом и Винокуром кинулись к кабинету директора. Но там оказалось заперто. Даже канцелярия не работала.

Мы еще побродили по школе, но Сидорова нигде не было. Ни в столовой, ни в спортзале. Макарка В.В. тоже нам не встречался. Так что узнать о Тимкиной судьбе мы ни у кого не смогли. Тогда Круглый начал звонить ему домой, трубку подняла его мать. Она сказала Климу, что Тимка еще не пришел. А потом стала расспрашивать Круглого, почему он уже дома. Тот, естественно, объяснил, что он совсем не дома, а в школе. Сидора-то нельзя было предкам закладывать. Вот Клим на ходу и придумал, что задержался по кружковским делам. А Тимке ему просто нужно одну вещь сообщить. Но мама Сидора, как назло, вспомнила, что наш телекружок прекратил работу еще на прошлой неделе. Круглый опять выкрутился:

— Занятия-то закончились. Но кое-какие организационные дела остались. Скажите, пожалуйста, Тимке: пусть позвонит мне. Я сейчас уже домой иду.

И он спешно положил трубку, пока Тимкина мать еще каких-нибудь ненужных вопросов не задала.

— Уф-ф! — устало глянул на нас Круглый. — Чуть не влип. И куда он девался?

— Чего-то они быстро поговорили, — покачал головой Винокур.

— Долго ли умеючи, — откликнулся Круглый. — Дал ему Макарка В.В. одеться, чтобы голым по улице не бегал, и отправил домой за предками.

— Думаете, за такое предков вызывать полагается? — засомневался Серега. — Я-то вообще считаю, что Сидор должен не как виноватый, а как пострадавший проходить.

А я сказал:

— Это ты Макарке В.В. доказывай.

— И вообще, с какой стороны посмотреть на проблему, — добавил Клим. — Забыли, кто нам сегодня тараканов организовал? Так что, выходит, Тимка пострадал от себя. Хорошо еще, никто пока не проболтался. Не дай бог, все наружу вылезет.

— Тогда Тимке кранты, — серьезно изрек Винокур. — Из школы выключат.

— Точно, выключат, — хмыкнул Клим. — Верней, кислород отрубят. И надолго. Ведь если выплывет, что тараканы — его задумка, то и стриптиз на зоологии совсем в другом свете предстанет. Как заранее спланированный срыв урока.

— Ежу понятно, — кивнул Винокур.

— Наши мужики никогда не заложат, — вмешался я. — Все ведь девчонкам за вчерашнее отомстить хотели.

— Одно дело хотеть, другое — организовать, — покачал головой Круглый. — Ладно, ребята. Разбегаемся по домам. А то вдруг Тимка уже давно мне звонит.

Мы разошлись. Всю дорогу до своего дома я думал: «Так все-таки отомстили мы сегодня девчонкам или нет?» В каком-то смысле все вышло даже сильней, чем задумывалось. Но в действительности — девчонки-то вроде меньше всего пострадали. Подумаешь, на Адаскину таракан залез. Она врубилась-то лишь в последний момент. Ну сбросила его, поорала чуть-чуть. А Тимке таракан под одежду забрался. Он целых десять минут прыгал, и еще к тому же его к директору повели. Значит, ему было хуже, чем Зойке. Кому же, спрашивается, он отомстил? Самому себе, что ли? Классно, учитывая, что он за этих тараканов Антипову больше всех денег выложил. Недаром у меня вчера еще душа чуяла: там, где тараканы, ничего хорошего выйти не может.

Дома я первым делом отправился в ванную, где тщательно вытряс сумку, все учебники и тетради. Затем подверг тщательному осмотру одежду и, наконец, самого себя.

По счастью, ни одного из африканских сюрпризов я в квартиру не занес.

Успокоившись на сей счет, я звякнул Климу:

— Ну, как?

— У Сидора все обошлось, — отвечал он. — Макарка В.В. ограничился короткой лекцией о правилах хорошего тона. Тимка ему в ответ пламенно пообещал, что больше никогда во время уроков раздеваться не будет, исключая, конечно, физкультуру. После этого Макарка отпустил его с миром.

— Значит, пронесло, — с облегчением выдохнул я.

— Ни фига не пронесло, — голос у Клима резко сделался мрачным. — Тимка теперь против Влада Антипова завелся. Говорит: «Завтра у меня с ним будет серьезная разборка».

— Антип-то чем виноват? — удивился я. — Сидор сам у него при нас тараканов выклянчивал.

— Тимку не знаешь? — откликнулся Клим. — Ему всегда надо найти виноватого.

— И чем же Влад перед ним провинился? — Я просто не видел повода для разборки.

— Чем-чем, — невесело продолжал Круглый. — Тимка говорит, что Антип специально нам некачественный товар впарил.

— По-моему, как раз слишком качественный, — сказал я.

— По-моему, тоже, — согласился Круглый. — Но Тимка твердит, что Антип нас подставил, а сам нажился. В общем, нам завтра надо за Тимкой приглядывать. Чтобы он с Владом не переборщил.

Я придерживался того же мнения. Ведь если Антипу завтра несправедливо набьют морду, вся сегодняшняя история может запросто выплыть наружу. Тогда нам несдобровать.

Войдя на следующий день в класс, я мигом почувствовал напряженную атмосферу. Ну, прямо как летом перед грозой. Видимо, все наши мужики уже каким-то образом оказались в курсе, что Сидор готовит разборку с Антипом. Самого Влада, правда, еще не было. Может, именно потому, что его тоже кто-то проинформировал. Вот он и не торопился. Кому же охота с Сидоровым связываться? Не то чтобы Тимка был у нас такой уж непобедимый. Но он, когда заведется, становится совершенно бешеным. И потом, как сказала однажды Агата, «все разборки Сидорова почему-то получают большой общественный резонанс». Если проще, это почти всегда заканчивается огромным скандалом на всю школу. А скандала, учитывая вчерашних тараканов, никому из наших мужиков не хотелось.

Я посмотрел на Тимура, сидящего рядом с Климом. Рожа у него была злобная. И он то и дело косился на дверь. Антипа он ждал с нетерпением. Но хитрый Влад вошел вместе с нашей классной Марией Владимировной Предводителевой. Я несколько успокоился. Теперь Сидор по крайней мере до первой перемены нейтрализован. Предводительница на своих уроках требует неукоснительного соблюдения дисциплины.

Она начала алгебру, а Винокур тычет мне кулаком в бок:

— Будка, когда они драться-то собираются?

— Мне почем знать, — откликнулся я.

И тут же в наказание пошел к доске. Кое-как с уравнением справился и вернулся на место. Винокур снова мне на ухо:

— Я у всех спрашивал, кто рядом сидит. Никто не в курсе. Давай Круглому записку отправим.

— Винокуров, а теперь давай-ка мы тебя послушаем, — немедленно наказала его за болтливость Предводительница. — А то я вижу, ты прямо горишь желанием мне ответить.

Серега тоскливо поплелся к доске. Он вообще-то у нас сечет в основном в баскетболе. Частично из-за роста, а частично из-за способностей. Без него наша школьная команда ни одни соревнования не проводит. Но одно дело баскетбол, а другое — алгебра. Винокур у доски надолго поплыл. И главное, на меня смотрит. Мол, подсказывай, иначе пропаду. А я сам-то по чистой случайности выкрутился. И потом, чего по алгебре подскажешь? Диктовать решение примера — дело совершенно невозможное. Тем более с четвертой парты. Кто сомневается, пускай сам попробует.

В результате я на Винокура смотреть перестал. Очень уж мучительно. Прямо душа сжимается, а сделать-то ничего не могу. Я для отвлечения переключился на Тимку. А тот всю дорогу елозил, вертелся. То в рюкзак свой залезет, то под парту глядит. Я даже заподозрил, что к нему какой-нибудь вчерашний оставшийся таракан заполз. Но оказалось все проще. Сидор ручку посеял. Потом он нашел ее и вроде успокоился.

Тут Серега вернулся. С двойкой и, естественно, в плохом настроении. Дело в том, что у них в баскетболе за двойки с тренировок снимают. А он без баскетбола вообще не живет. У него даже на всех майках написано: «Моя жизнь — баскетбол». По-русски и по-английски.

Винокур, главное, на меня обиделся и шепчет:

— Жалко тебе было в кои-то веки мне помочь.

А я ему в ответ:

— Молчал бы уж. Между прочим, из-за твоей трепотни Предводительница нас к доске и вытянула.

А Мария тут как тут:

— Вижу, вы еще не наотвечались. Могу по второму разу вызвать.

После этого Винокур заткнулся. Потом он на бумажке что-то долго подсчитывал. А после, убедившись, что Предводительница на него не смотрит, сказал:

— Не, полный порядок. У меня даже с сегодняшним двояком твердая тройка в году выходит. А тренировки все равно до осени кончаются.

— Мария незакрытые «пары» не любит, — напомнил я. — Так что учти. Она на следующем уроке тебя точно вызовет.

Но Винокур только отмахнулся. Для него следующий урок как новое тысячелетие. Пока не наступит — не чухнется.

Я снова глянул на Сидора. Он косился на Влада, а тот делал вид, будто в упор его не видит. Хотя явно сек, что Тимка на него смотрит.

— Серега, как только звонок на перемену прозвонит, все дружно блокируем Тимку, — предупредил я Винокура. — Если он вырвется на свободу, то таких дров наломает...

— А может, и пусть? — спросил Серега.

— Да ты что, — схватился я за голову. — Последствий не представляешь?

— Ладно. Блокировать так блокировать, — согласился Винокуров.

На первой и на второй переменах нам слаженными действиями удавалось перехватывать Тимку, и Влад успевал смыться подальше.

Девчонки наши, хоть и не понимали пока, что происходит, однако напряжение улавливали. Ну и, естественно, их распирало от любопытства. Особенно Адаскину. На второй перемене она отозвала меня к окну на лестнице и принялась выпытывать. Не то чтобы впрямую, но я ж не дурак. Мигом въехал, куда она клонит. И прикинулся валенком. Адаскина просекла, что я ничего не скажу, и жутко обозлилась.

— Тупой ты все-таки, Будка, — сказала она. — Боюсь, до конца жизни таким и останешься.

С этими добрыми словами она от меня отчалила. Во вредина! А я вчера еще ей сочувствовал, когда по ее спине таракан карабкался. «Ой! — Меня вдруг как током тряхануло. — Хорошо, она про мое обещание не вспомнила». А то наверняка приперла бы к стенке. И тогда мне пришлось бы одно из двух: либо всю правду про Тимку выложить, либо что-то врать на ходу. А у меня на ходу как раз обычно не получается. То есть получается, но неубедительно. Мне для таких дел время нужно. Ладно. Теперь главное, чтобы она и дальше не вспоминала про мое обещание. Постараюсь как можно меньше ей на глаза попадаться.

Проводив взглядом Зойку, я подошел к Круглому, Винокуру и Тимке.

— Чего Адаскиной от тебя понадобилось? — с подозрением глянул на меня Сидор.

— Да вроде девчонки чего-то учуяли, — отозвался я.

— Растрепал, — тут же покатил на меня баллон Тимка.

— Да ты что? За кого меня принимаешь? Я — кремень, — пришлось защищаться мне. Ну ничего человеку сказать нельзя.

— Смотри, — буркнул Тимка. — Растреплешься, пеняй на себя.

Совсем сбрендил. А главное, мы ему зубы заговариваем, а он во все стороны глазами швырк-швырк. Антипа ищет. Но Влад не лопух. Ловит серьезность ситуации. И где-то капитально отсиживается.

В общем, еще один урок мы отсидели, а когда началась большая перемена, еще раз дали возможность Владу удрать. Тимка разозлился! Тогда мы решили нейтрализовать его столовой. Все равно уже настало время заправляться.

— Ладно, — сказал Тимур. — В темпе пожуем, и я пойду этого гада искать. Перемена большая. Если понадобится, всю школу прочешем.

Мы с Климом и Винокуром украдкой переглянулись. Пусть пока думает что хочет, а мы постараемся задержать его подольше в столовой.

К нашему появлению там образовалась огромная очередь. Тимка чуть не ушел. Но мы не дали. Наоборот, сегодня очередь была нам даже на руку.

Ну, мы встали. По ходу дела Сидоров несколько раз пытался кого-нибудь отпихнуть и без очереди затовариться. Но ребята крепко держались и не пустили. Тимка весь исходил от нетерпения.

— У меня дела, а тут стой.

Очередь медленно, но верно двигалась. Перед нами уже осталось только три человека. Галька Попова, Танька Мити́чкина, Лида Смирнова из восьмого «А», а уж после все мы. Танька как раз покупала еду себе и Гальке. Попова к блюду с горой булочек потянулась — и как заорет! Мити́чкина от неожиданности стакан с чаем уронила.

— Вы чего, девочки, хулиганите? — напустилась на них буфетчица.

— Мы хулиганим? — взвилась Галька. — Вы посмотрите, что у вас тут сидит.

И она ткнула пальцем на гору булочек. Там, на самом видном месте, застыл, как изваяние, огромный мадагаскарский таракан. Не зная, что это, можно было подумать, будто это такое специальное украшение. Ну, вроде как салат «оливье» украшают розочкой из моркови. Но буфетчице так не показалось. Посмотрев, она с визгом отскочила в сторону. Затем, схватив полотенце, принялась махать им над булочками:

— Кыш! Кыш, проклятый. И откуда только такая нечисть взялась?

Мы знали откуда, но, естественно, не сказали. Таракан на «кыш» не реагировал. И полотенце ему было по фигу. То ли впал в ступор, то ли булочками облопался и заснул. Потом все-таки буфетчица смахнула его куда-то на пол. А Танька с Галькой потребовали:

— Верните нам деньги. Мы обтопанные тараканами булки есть не будем.

— И чай другой мне дайте, — добавила Танька. — Я, между прочим, его уронила из-за вашего таракана.

За нами к этому времени уже куча народа скопилась. Таракана они своими глазами не видели, и есть им хотелось. В общем, очередь зашикала:

— А поскорей там нельзя?

— Вот именно, — горячо поддержала их буфетчица. Ясное дело, ей совсем не хотелось заострять внимание на происшествии. — Нате вам, девочки, ваши деньги и проходите.

У меня из-за этого таракана начисто аппетит пропал. Тем более что мы с ребятами обычно эти самые булочки и берем. Но теперь они для меня были как рагу из крысы. Так я бы, конечно, сразу ушел. Но ведь нам позарез требовалось не допустить вооруженного конфликта Тимки с Владом.

Переглянувшись, мы остановили выбор на сосисках с пюре. Каждый из нас явно подумал об одном и том же: это ведь горячее, в раскаленных кастрюлях лежит. Туда мадагаскарские твари уж точно не полезут.

Устроились мы за столиком в уголке, а Клим вдруг тихонько сказал:

— Противные, конечно, твари, но какая оперативность. Мы их, можно сказать, за тридевять земель от столовой выпустили. И вот только сутки прошли, а они уже булочки лопают. Сориентировались, где для них самое ценное место в школе.

— Что есть, то есть, — согласился Тимка.

— А ты еще говоришь, Антип некачественный товар подсунул, — продолжал Круглый.

— М-м-м, — только и оставалось промычать Сидору.

Тут меня и осенило:

— Лучше ведь, мужики, и не придумаешь. Теперь никто не будет сомневаться, что они именно из столовой по классам расползлись.

Тимка кивнул. А чего тут возразишь? И мы с Круглым и Винокуром поняли: у Антипа появился шанс выжить. Во всяком случае, Сидор искать его больше не рвался. И вроде бы как вообще забыл о его существовании.

А на второй большой перемене возникла куда более серьезная проблема. По школе пронесся слух, что очередного мадагаскарского монстра занесло в компьютер, который фиксировал наши проходы и уходы из школы. Турникеты напрочь заклинило, и даже кого-то в них зажало. Тимка весь позеленел и прямо после пятого урока созвал экстренное совещание наших мужиков под лестницей. Влад тоже приперся. Однако Тимка в его сторону даже не посмотрел. Ясное дело, теперь ему было не до разборок. Правда, Антип все равно старался держаться от него подальше. Он специально выбрал такое место, с которого в любой момент мог сделать ноги.

Тимка сказал:

— Непредвиденные последствия увеличиваются. Если так дальше пойдет... В общем, сами понимаете, никому мало не покажется.

— Так ведь никто же пока не знает, — отозвался Лешка Ключников.

— Вот для этого я вас и собрал, — принялся объяснять Сидор. — Теперь наше единственное спасение — молчать, как рыбам.

— Вот и Филипп, мой брательник, говорит то же самое, — подал голос из своего безопасного уголка Влад. — Он еще после вчерашнего предупредил: если из наших ребят кто чего, то после с ним и с его ребятами дело иметь будет.

Народ сильно задумался, переваривая информацию. Ставки были высоки. Последняя неделя учебы осталась. Если сейчас все не выплывает, к следующей осени про этих тараканов забудут. Но если каким-то образом выплывет, то кое-кто из нас может вообще в девятом классе здесь не появиться. С Филиппом тоже никому особенно не хотелось иметь серьезных дел. Живем-то все в одном районе.

— Да мы, ребята, чего? — первым нарушил гробовую тишину Лешка Ключников. — Не стукачи ведь какие-нибудь. И потом, не мы первые начали, а девчонки. Мы просто правильно отреагировали. В общем, как говорят в Италии: «Омерта». Молчим, и точка.

Больше никто ничего не сказал. Но и без слов было ясно: если до этого у кого-нибудь возникало желание проболтаться, то теперь оно испарилось.

Глава IV. ДОБРОЖЕЛАТЕЛЬ

В воскресенье утром мать обнаружила, что у нас дома кончился весь хлеб, и перед завтраком отправила меня в булочную. Предок мой завтракать без хлеба не может. Ну, я и пошел. На первом этаже я автоматом заглянул в почтовый ящик. Там лежало письмо. Достав его, я очень удивился. Адресовано мне. Причем адрес и мое имя с фамилией напечатаны на машинке. А обратного адреса нету.

Я обалдело уставился на конверт. Лично мне писем еще никто не писал. Конечно, всякие там родственники, вроде прабабушки, регулярно нам пишут. Но посылают письма родителям, а мне только приветы передают, типа «Митеньку поцелуйте».

Я в темпе разорвал конверт и извлек оттуда всего одну бумажку. Тоже, между прочим, напечатанную на машинке.

«Я все знаю. Мне известно, кто запустил тараканов. Полагаю, мое молчание дорого стоит. Даже очень дорого. Если ты готов платить за него, то должен завтра начертить мелом крест на крайнем слева цветочном горшке на желтой лестнице между вторым и третьим этажом. Если ты этого не сделаешь, то пеняй на себя. Ставка больше, чем жизнь.

Доброжелатель».

У меня внутри прямо все похолодело. Во влипли! Хотя почему же влипли? Это я влип. В единственном, так сказать, числе. Тут меня тюкнуло: а почему, собственно, я? Идея-то не моя. Тараканы не мои. И осуществление — тоже. Может, у этого Доброжелателя неверная информация? Или он чего-то недопонял? И вообще, интересно получается. Делали другие, а я теперь расплачивайся. Нет, чтобы Сидору написать. И какая все-таки дурацкая манера — эти анонимки! Ведь даже не свяжешься и ничего не объяснишь. Вот в данном случае ведь не по адресу же выступает. Я бы по собственной воле никогда с тараканами не связался.

Я еще несколько раз подряд перечитал текст письма. Все точно. Плату за молчание требуют с меня. И я стал соображать, кто это может быть. Ясно, что этот человек достаточно хорошо меня знает. Адрес мой у него тоже есть. А раз пронюхал про тараканов, выходит, этот тип — из нашей школы. Только вот кто? Народу-то у нас там... И меня многие знают не только в нашем классе. Адрес тоже выяснить достаточно просто.

«Та-ак, — продолжал мыслить я. — Начнем методом исключения. Кто не мог отправить это письмо? Тимка. Клим. Винокур. Если, конечно, они не решили приколоться. Но тогда это быстро выяснится. А вот если угроза в письме серьезная, то теоретически любой, кроме них, мог его послать. Все наши мужики про тараканов знали. Вдруг кто-нибудь решил на этом руки погреть? Кстати, и братья Антиповы запросто. Или кто-нибудь из наших мужиков все-таки кому-нибудь проболтался. Например, из другого класса. А тот уже решил извлечь выгоду. Но почему из меня?»

Хотя ведь, когда тараканов запускали, в кабинете географии нас было трое: я, Тимур и Клим. Доброжелатель-то мог не знать, что я всего-навсего на атасе стоял. Тогда он не из нашего класса. И информация до него дошла не из первых рук. Но мне теперь от этого не легче. Надо срочно звонить Сидору и Круглому.

Засунув в карман письмо, я возвратился домой.

— За смертью тебя посылать! — вылетел мне навстречу из кухни предок. — Принес?

Только тут я и вспомнил, зачем вообще выходил.

— Ой! Сейчас, па, сбегаю.

— Как это — сбегаю? — взревел предок. — А до этого тебя, идиота, где черти носили?

— Меня не носили, — вполне честно ответил я. — Просто стоял и думал.

— Поля! — призвал предок в свидетели мать. — Дмитрий у нас совсем рехнулся! Видите ли, стоял и думал! Думать он начал! Ну почему ты всегда думаешь, когда надо делать, и делаешь, когда надо сперва подумать? А ну, марш за хлебом! Я завтракать хочу. Хотя нет. Лучше сам схожу. Быстрее будет. И надежнее. Иначе еще где-нибудь задумаешься.

И отец пошел одеваться. Но мне было все равно. Подумаешь, хлеб, когда происходит такое. Посмотрел бы я на предков, если бы им анонимку прислали с угрозами. Небось вообще бы о завтраке позабыли. А заодно об обеде и ужине.

Предок попилил в булочную, а я сел звонить. У Круглого было занято. Тогда я набрал Тимку. Он отреагировал на меня как-то мрачно. Ну, я и выдал ему информацию. У него мигом повеселел голос.

— Чему ты радуешься? — изумился я.

— Да я не радуюсь, — объяснил Сидор. — Просто мне то же самое сегодня в ящик опустили. А теперь, оказывается, я не один.

— А чего у тебя потребовали? — поинтересовался я.

— Да ровно то же самое, что и у тебя, — откликнулся Тимка.

— И как дальше будем? — задал новый вопрос я.

— Обмозговать надо, — очень серьезно произнес Сидор. — Сейчас дозавтракаю, звякну Круглому, и оба приваливайте ко мне.

— А Круглый тоже получил? — осведомился я.

— Не знаю, — ответил Тимур. — Сейчас позвоню и выясню.

— У них занято, — сообщил я.

— Ничего, дозвонюсь, — пообещал Тимка. — Если, конечно, Олька или Женька телефон навечно не оккупировали. Тогда я тебе снова звякну. Забежишь за ним по дороге. Все, пошел завтракать.

— Я тоже.

К завершению нашего с Тимкой разговора предок как раз вернулся. И уже кричал с порога матери:

— Поля, мы сегодня когда-нибудь сядем за стол или нет?

Все время, пока мы завтракали, я продолжал думать о письме. А лопал при этом совершенно автоматически. Мать даже испугалась. Положила мне руку на лоб и спрашивает:

— Митя, ты случайно не заболел?

— Нет, — возразил я. — Наоборот, совершенно здоров!

— А ешь, как будто болен, — продолжала мать.

— Я просто думаю, — поспешил ее успокоить.

— Не к добру это, — вмешался отец, — когда наш Дмитрий слишком много думает. Ох, не к добру.

— Митенька, — посмотрела мне в глаза мать. — Скажи честно, у тебя ничего не случилось? Мы с папой не будем тебя ругать.

Как же, «не будем ругать». С детства плавали и знаем. Всегда, между прочим, ругают.

— Ничего у меня не случилось! — громко и четко проговорил я. — Наоборот, все просто отлично. И солнце, смотрите, какое светит.

Мне даже удалось выдавить из себя улыбку. Чего не сделаешь ради спокойствия предков.

— Дмитрий, — нахмурился отец. — У тебя зубы болят?

Это я, видно, так красиво улыбнулся.

— Да они у меня уже давно не болят! — скороговоркой выпалил я. — С тех самых пор, как поменялись.

— Ой, давно я тебя, между прочим, к зубному врачу не водила, — охнула мама. — На следующей неделе обязательно сходим.

Час от часу не легче! Вот уж не везет так не везет. Эти зубные врачи, стоит к ним появиться даже с совершенно здоровыми зубами, обязательно что-нибудь найдут и запустят в тебя свою бормашину. Удовольствие, сами понимаете, маленькое. И я постарался как можно жалобнее проныть:

— Ма, погоди еще немного. Вот учебный год кончится, тогда уж...

— Верно, — неожиданно выступил в мою поддержку отец. — Пусть спокойно доучится.

— Ладно уж, — махнула рукой мать.

Это было обнадеживающее решение. До конца года оставалась еще целая неделя. А там, глядишь, мать замотается и забудет. Сама ведь постоянно нам с отцом твердит, что у нее от проблем в последнее время просто голова пухнет.

А пока суть да дело, я принялся быстренько собираться к Тимке. Во-первых, чтобы предки, посмотрев на меня, еще какую-нибудь каверзу не придумали, а во-вторых, мне хотелось срочно разобраться в этой истории с анонимками.

Перед выходом я на всякий пожарный звякнул Сидоровым.

— Не дозвонился я Круглому, — едва услыхав мой голос, сообщил Тимур. — Придется тебе, Будка, к нему по дороге забежать.

Вообще, это не совсем по дороге. Потому что мы с Тимуром живем в разных переулках Сретенки. А Клим — на Рождественском бульваре. Так что мне придется сперва к нему бежать, а потом нам вместе — обратно. Зато я даже раньше Сидора смогу у Круглого выяснить, получил ли он тоже анонимное письмо.

— Предки, я гулять!

Крикнув это, я спешно вылетел из квартиры. Иначе они начали бы спрашивать, куда конкретно гулять, с кем и когда вернусь. Я лишних вопросов не люблю. Тем более не на все из них можно ответить. Например, кто его знает, на сколько я сегодня ухожу?

Возле подъезда Кругловых мое внимание привлекла интересная «Скорая помощь». Обычно ведь как: белый микроавтобус с красными надписями. А у этой вся крыша и бока в ярких разноцветных пятнах. «Ну, — думаю, — «Скорая помощь» тоже стала на рекламе подрабатывать, как троллейбусы и автобусы. Интересно, что в данном случае рекламируется?» Я обошел вокруг машины. Никаких надписей, кроме тех, которые обычно бывают на этих машинах. Наверное, это такой специальный рекламный ход. Чтобы люди смотрели и строили догадки. А какое-то время спустя делают надпись. И она привлекает гораздо больше внимания, чем если бы была сразу. Каждому ведь хочется поскорей узнать, правильно он догадался или нет. В общем, реклама — двигатель торговли.

Я набрал на домофоне номер Кругловской квартиры и, услыхав в ответ голос Клима, крикнул:

— Это Будка! Открывай! Дело есть.

Замок щелкнул. Я вошел и поднялся в лифте на этаж Круглого. А там дверь распахнута настежь, и ор стоит на всю лестничную площадку. «Случилось у них что? — думаю. — Но с кем?»

Ну и влетаю на всех парах в квартиру. Там близнецы Мишка и Гришка хором ревут. А толпа взрослых хором друг на друга кричат. Среди взрослых двое в белых халатах и один в милицейской форме. Не успел я в этом дурдоме сориентироваться, как Клим утащил меня к себе в комнату.

— Что это у вас тут случилось? — спрашиваю. — С бабушкой плохо? Но тогда почему милиция? Неужели кто помер?

— Близнецы, — устало выдохнул Клим.

— Что близнецы? — не дошло до меня. В одном я был точно уверен: Мишка с Гришкой не померли. Вон как воют!

— И не спрашивай, — махнул рукой Клим. — Эти два бандита бомбардировку «Скорой помощи» устроили. Гуашью. Представляешь, из окна баночками пуляли.

«Вот вам и рекламная кампания», — отметил я про себя, а вслух поинтересовался:

— Какой дурак им краски-то дал?

— Предок, — объяснил Клим. — Чтобы они в воскресное утро дали всем хоть немножко пожить. И, главное, сначала так хорошо пошло. Сидели себе Мишка с Гришкой тихонечко, рисовали. Я сам пару раз к ним заглядывал. А потом еще отец говорит бабушке:

— Вот, Елизавета Павловна, вы просто с ними обращаться не умеете. Поэтому у вас на них столько сил и уходит.

И отец построил целую теорию. Мол, бабушка подавляет Мишку и Гришку своей инициативой, вот они и стоят целыми днями на ушах. А надо, наоборот, им самим предоставить инициативу. Например, сейчас они заняты, рисуют, то есть развлекаются собственными силами, а мы все живем спокойно и...

По словам Круглого, никто так и не узнал, какие еще у Станислава Климентьевича имелись ценные мысли по поводу воспитания Мишки с Гришкой. Потому что именно в этот момент несколько раз настойчиво позвонили в дверь, и к Кругловым влетела вся эта компания.

Оказалось, «Скорая» приехала к кому-то в их доме. Пока врачи ходили лечить пациента, шофер сидел в машине. Близнецам рисовать уже надоело, а красок еще оставалось много. Кроме того, балконная дверь по случаю теплой погоды была открыта настежь. Вот близнецы, посмотрев на машину «Скорой помощи», и сочли, что она какая-то слишком белая и скучная, и начали ее прямо сверху раскрашивать. Для этого все раскрытые баночки с гуашью полетели вниз. А результат я сам видел, когда шел к Круглому.

— Вы мне, господин хороший, теперь штраф заплатите! — донесся из передней до нас с Климом хриплый голос. — Может, вообще перекраска машины требуется.

— Не требуется, — твердо возразил Климов предок. — Гуашь можно прекрасно смыть водой. Что мы сейчас и сделаем. Клим! Где ты? Сейчас мне поможешь.

— Па, ко мне пришли! — хотел отбояриться Круглый.

— Кто пришел? — просунулось в комнату бородатое лицо Станислава Климентьевича. — A-а, Дмитрий! — радостно улыбнулся он. — Ты тоже поможешь.

Вообще-то, по моему глубокому убеждению, помогать должны были Мишка и Гришка. Клим тоже было попробовал вякнуть, что не он оживлял «Скорую помощь» гуашью, а близнецы. Но Елизавета Павловна мигом возразила:

— Мишенька с Гришенькой все равно до крыши машины не дотянутся.

В общем, у Кругловых вышло как всегда. То есть вытворять безобразия Мишка с Гришкой не маленькие, а как наступает момент расплаты, они вроде ни при чем. Ох, испортит Елизавета Павловна этих детей!

Короче, Станислав Климентьевич приволок из своей мастерской, где он пишет картины (мастерская у него этажом выше, на территории бывшего чердака), шланг с электрическим насосом. Подключив эту штуку к крану у себя в квартире, он спустил ее через балкон. В общем, всю гуашь с машины мы начисто смыли. И шофер больше штрафа не требовал. Наоборот, всю дорогу шлангом восхищался. И попутно рассуждал: «Может такая струя сбить с ног человека или не может?» Правда, ему ни к какому определенному выводу прийти так и не удалось. Потому что бригаду вызвали в другое место, и они уехали.

Потом Мишку с Гришкой все-таки решили каким-то образом наказать. Правда, не знаю, чем там закончилось, ибо мы с Круглым смылись. Только уже по пути к Тимуру я вспомнил о самом главном.

— Слушай, Климентий, ты сегодня случайно ничего такого из почтового ящика не вынимал?

— Не-а, — покачал головой он. — У нас еще к ящику никто не успел спуститься. Сам ведь видел, какое дело вышло.

— Да ты что? — впал я в панику. — Срочно назад! У тебя хоть ключ с собой от ящика есть?

— Если надо, я и без ключа открою, — ответил Клим. — А в чем дело? И вообще, на фиг нам сейчас нужно к Тимке идти?

— Потому что мы с ним получили по анонимному письму в связи с тараканами. Кто-то просек и теперь угрожает. Вот и надо решить, как себя вести.

Все это я произнес на одном дыхании. Клим спешно понесся вперед. Открыв дверь ключом, он взлетел по лестнице к почтовым ящикам.

— Есть, — почти тут же вернулся он ко мне.

Конверт оказался точно такой же, как у меня. Только адрес, естественно, и фамилия Климов тоже его. Мы, прямо не отходя от кассы, прочитали. Содержание — один в один. Та же проблема, те же угрозы, то же требование.

Мы развернулись и снова пошли к Тимке.

— Интересно, зачем этому Доброжелателю понадобилось столько желтых крестов на одном горшке? — озадаченно посмотрел на меня Круглый.

— Кто его знает, — я до сих пор не задумывался об этом. — А ведь и впрямь странное требование. Мог бы что-нибудь поинтереснее попросить.

— Наверное, времени не было подумать, — предположил Круглый. — Слишком с письмом торопился.

Тут меня осенило:

— Круглый, а ведь письма нам не по почте послали.

— Ежу понятно, — он на всякий случай вытащил из кармана конверт и убедился, что на нем нету ни марки, ни почтового штемпеля. — Когда же нам это опустили? Сегодня или вчера?

— Трудно сказать, — пожал плечами я. — Мы давно уже газет не выписываем. Предок мой все, что нужно из прессы, покупает по пути на работу.

— То есть вчера вечером он мог в ящик не заглядывать? — спросил Круглый.

— Мог, — кивнул я. — Вернусь домой, попробую выяснить.

— Я тоже у предка спрошу, — сказал Клим. — Он иногда почту по два раза в день проверяет. Особенно когда ему должно прийти какое-нибудь важное письмо или приглашение. Хотя последнее время все важное посылают с курьерами или по факсу. Но спросить нетрудно.

Тимка, когда мы наконец до него добрались, уже с ума сходил:

— Вы куда пропали? Будка, быстро свяжись со своими. А то я звонил тебе, а они почему-то перепугались.

— Не надо было звонить, — потянулся я к телефонной трубке.

— А вы шли бы помедленней, — проворчал Тимка. — Сколько мне еще вас ждать?

Я быстренько успокоил по телефону отца и положил трубку.

— Порядок.

— Тогда пошли во двор пошляемся, — скомандовал Сидор.

— А с какой радости мы тогда к тебе перлись? — удивился я. — Если все равно идем на улицу, могли бы и к Круглому вместе сбегать.

Но Сидор разве когда-нибудь признается, что не прав. И он твердо мне возразил:

— Не могли бы. Потому что, когда я тебе, Будка, звонил, мои предки гулять собирались идти, а значит, мы вполне могли бы расположиться у меня. Но пока вас где-то там носило, они гулять раздумали. Мать плохо себя почувствовала.

И Сидор смерил нас таким взглядом, будто бы тетя Лена плохо себя почувствовала и не пошла гулять именно из-за того, что мы где-то там шлялись.

— Ладно, пошли, пошли, — вытолкал нас за дверь Тимка.

Обычно мы, когда не сидим у кого-нибудь дома, гуляем. По Сретенке, по Сухаревке, по проспекту Мира. В общем, по нашим местам. Но такую серьезную проблему, как сегодня, обсуждать на ходу было совершенно невозможно. Поэтому мы устроились у Тимки во дворе на лавочке. Внимательно изучив мое и Климово письма, Сидор сказал:

— А я вообще чуть не попух. В ящик-то предок мой утром слазил. И вручает мне конверт. Хорошо еще, ему не пришло в голову вскрыть.

— И что, он вообще не заинтересовался? — не верилось мне.

— Очень даже заинтересовался, — проворчал Сидор. — От кого? Да почему? Да что там?

— А ты?

— Да сначала как пальма в тундре, — сообщил Тимка. — Я же не знал, от кого. А у себя в комнате раскрыл и прочитал...

— Представляю, — посочувствовал я, — и что же ты предкам сказал?

— Лапшу на уши повесил, вот чего, — откликнулся он. — Мол, это мое личное дело. Короче, отговорился. Давайте лучше решать, что делать будем, — он явно торопился уйти от темы своего объяснения с предками.

— Не знаю, — пожал плечами Клим. — Как-то паршиво для нас все складывается.

— По-моему, главное — выяснить, кто автор этих посланий, — вмешался я.

— Знал бы кто... — И, не договорив, Тимка потряс в воздухе кулаком.

— Наверное, если постараться, то можно и вычислить, — задумчиво произнес Клим. — Во-первых, это наверняка кто-то из нашей школы.

— И точно не учитель, — подхватил я. Круглый явно мыслил по моей схеме.

— То есть теоретически это может быть любой ученик нашей школы, — продолжал он.

— Теоретически это может быть и ученик другой школы, — придерживался иного мнения Тимка. — Например, кто-то из наших своему знакомому сболтнул, а тот теперь на нас катит с подлянкой.

— Вряд ли, — заспорил Клим. — Человек из другой школы не сможет завтра проверить цветочный горшок.

— Вот и дурак ты, Круглый, раз так думаешь, — сплюнул в сторону Тимка. — Турникет-то из-за тараканов сломан. Теперь проходи кто хочешь. И из нашей школы и не из нашей.

— Турникет к понедельнику наверняка починят, — стоял на своем Круглый.

— А я говорю, не успеют, — уперся Сидор. — Откуда ты знаешь, какие повреждения этот таракан нанес компьютеру? Может, его вообще теперь целый месяц ремонтировать придется.

— Нет, — поддержал я Клима. — Ника никогда не допустит, чтобы у нас в школе столько времени свободным вход оставался.

Тимка досадливо крякнул и вновь сплюнул в сторону.

— Молодые люди! — тут же раздался суровый окрик. — Не плюйтесь, пожалуйста, тут дети гуляют!

Мы обернулись. За нашими спинами остановилась запыхавшаяся тетенька в синем спортивном костюме. Она только что кругами бегала по двору.

— Ну, и пусть себе гуляют, — окрысился Тимка. — Я вам что, заразный?

— Тогда предъяви справку, — неожиданно нашлась тетенька.

Тимка аж варежку разинул. Обычно все происходит ровно наоборот. То есть взрослые полностью обалдевают от его наглости. Тетенька, видно, почувствовав радость победы, спросила:

— Ну, где же твоя справка?

Но Тимка уже пришел в себя и, в третий раз сплюнув, спросил:

— А у собак, которые здесь гуляют, вы тоже справки требуете?

— Вот сейчас я позову своего мужа, тогда он все тебе как следует объяснит.

Это прозвучало столь многообещающе, что нам пришлось в темпе линять оттуда.

— Обязательно тебе нужно, Сидор, ко всем цепляться, — на ходу выговаривал ему Клим. — Теперь придется другое место для разговора выискивать.

—Я к ней цеплялся? — Тимку охватило негодование. — Это она ко мне лезла. Подумаешь, не плюйся. Я что, в ее квартире на стол плевал? С таким же успехом я мог к ней пристать: «Не бегай, пыль поднимаешь!» А другое место мы запросто найдем. Может, даже еще лучше. Во всяком случае, там больше этой тетки не будет. Она, если честно, мне очень на нервы действовала.

Клим выразительно посмотрел на меня. Я понял его. Потому что тоже считаю: спорить в подобных случаях с Сидором — полная безнадега.

В результате мы перебрались на соседний двор.

— Сидор, я тебя умоляю, — простонал Клим. — Хоть здесь обойдись без конфликтов с местным населением.

— Зависит от населения, — буркнул Тимка. — Как оно вести себя будет.

Но населения, к счастью, в наличии не оказалось. Может, дома сидели, а может, по дачам разъехались. Поэтому Клим спокойно продолжил:

— Даже если ты, Тимка, и прав, то человек из другой школы действует в связке с кем-то из наших.

— Вот это другое дело, — милостиво согласился Сидор.

— Значит, — снова заговорил Клим, — вычислять все равно надо у нас.

— Простенькая задачка, — невесело усмехнулся Тимур. — Сколько у нас народа-то учится?

— Наверное, всяких там пяти-шестиклашек можно отсечь, — посоветовал я. — Не дотумкаются до шантажа старших.

— Это смотря какие, — покачал головой Тимур. — Если вроде его Мишки с Гришкой, — покосился он на Клима, — то и раньше могут дотумкаться.

— Эти еще и не то могут, — я полностью был с ним согласен.

Клим поежился. Видать, про сегодняшнюю «Скорую помощь» вспомнил.

— Но все-таки, думаю, Будка прав, — продолжал Тимур. — Ребят до шестого класса включительно можно отсечь. А вот насчет семиклассников я уже не уверен. Там вполне могут найтись вундеркинды. Хотя я думаю, что это дело рук Антипа со старшим братцем. Еще раз нажиться хотят. Деваться-то нам теперь некуда, и завтра мы на цветочном горшке подтвердим согласие. А в следующем письме они с нас потребуют за молчание деньги. Для таких, которые не брезгуют тараканов на корм разводить, нет ничего невозможного.

— Тимка, по-моему, ты хватил, — засомневался я. — С какой радости им закладывать нас? Они сами ведь могут на этом попухнуть. И потом, Влад вообще другой.

— Он-то, может, другой, — откликнулся Сидор, — а старший брательник у него именно такой.

— Но если мы, например, откажемся и они нас заложат, то сами же и пострадают, — мне по-прежнему не верилось, что виноват Антип. — Тараканы-то их.

— Тараканы, между прочим, законом не запрещаются, — привел новый довод Тимка. — Они нас заложат, а про себя скажут, что не знали, зачем нам понадобились тараканы. Вот и выйдет, что они чистенькие, а мы кругом виноваты. В общем, у нас с вами только два выхода: либо готовить денежки, либо в темпе устанавливать автора и устраивать разборку.

— Ты так говоришь, — хмыкнул Круглый, — как будто с нас уже деньги потребовали.

— Не беспокойся, потребуют, — глянул на него исподлобья Тимур. — Филипп Антипов своего не упустит. Если он согласился за деньги провонять собственную комнату тухлым мясом, то что ему стоит шантажировать каких-то троих ребят.

— Даже если и так, у них на весь шантаж неделя осталась, — напомнил я. — К следующему учебному году страсти улягутся.

— Верно, — согласился Тимур. — Но за эту неделю нас с вами могут из школы запросто вытурить. Поэтому будьте спокойны: Антиповы заломят нам сумму за свое гадское молчание.

— Тимка, нам никто еще ничего не заломил, — сказал Круглый.

— Не волнуйся, заломят, — стоял на своем Сидор. — Антипы, они такие.

— Во-первых, не совсем такие, — не согласился Клим. — А во-вторых, еще никем не доказано, что письма нам опустили Антипы. И вообще, установить автора можно только опытным путем.

Глаза у Тимки хищно блеснули.

— Насчет опытного пути это ты, Круглый, правильно. Вот поймаем Антипа, набьем ему морду, он сразу и разговорится. И вообще, это вы, мужики, во всем виноваты. Помешали мне вчера с Владом разобраться. Да если бы не ваша миротворческая деятельность, Антип бы у меня уже ходил ручной. И такие вещи, как анонимка с угрозами, ему даже в голову бы не пришли. Он бы исключительно думал о своей жизни.

— А может, идея писем в голову Филиппу пришла? — предположил Круглый.

— В таком случае Влад бы уговорил его не связываться, — ответил Тимка. — Филипп же не враг собственному младшему брату. В общем, придется мне срочно ваши ошибки исправлять.

Мы с Круглым украдкой переглянулись. Похоже, мы приехали к тому, с чего начался вчерашний день. А Тимка уже кипел, как проснувшийся вулкан Этна, который в Италии всю дорогу извергается.

— Вот если бы вчера, а теперь такой момент упущен.

— Раз упущен, выбрось из головы, — быстро проговорил Клим. — Гораздо важнее, как завтра все сложится. Вот об этом и надо думать. Принимаем мы его требование? Я лично предлагаю принять. Нарисуем кресты на цветочном горшке...

— А их надо три или один? — озадачился я.

Тимка только плечами пожал:

— Кто его знает.

— Ну, если послано три письма, значит, по идее, каждый из нас должен по отдельному кресту оставить, — медленно произнес Клим.

— А откуда мы с вами знаем, что послано только три письма? — спросил Тимка. — Может, еще кому-нибудь из нашего класса отправили.

— Но тараканами-то только мы трое занимались, — уточнил Круглый.

— Винокуров частично тоже участвовал, — напомнил я.

— А давайте ему позвоним и осторожненько спросим, — продолжал Круглый.

Телефонной карточки ни у кого из нас не оказалось, поэтому к Сереге мы просто зашли. Тем более что сидели прямо в его дворе. По-моему, он так и не врубился, зачем нам понадобилось его навещать. Однако письма он точно не получал. Иначе бы не был таким веселым. Мы с ним для отвода глаз потрепались и ушли.

— Вообще-то остальных наших мужиков тоже обязательно следует проверить, — уже на улице сказал Клим. — Но это мы сделаем завтра.

А Тимур сказал:

— Интересно у этого Доброжелателя выходит. Значит, если мы все согласны, то должны оставить по меловому кресту на цветочном горшке. А если, например, ты, Круглый, согласен и ты, Будка, а я нет? Откуда он будет знать, что именно я крест не нарисовал?

Мы задумались. И впрямь проблема. Каким образом Доброжелатель выяснит, чьи кресты есть, а чьего нету? Я в это совершенно не врубился.

— А ему и не надо брать в голову, — первым нарушил уже затянувшееся молчание Круглый. — Если хоть один из нас не согласится, он всех сразу и заложит. Потому что по отдельности при всем желании он нас заложить не может.

— Ясное дело, не может, — подтвердил я. — Потому что, если про одного в школе выяснят, все остальное автоматически перестанет быть секретом.

— Неправильный какой-то шантаж, — проворчал Тимка. — По-моему, выгодней нас всех по отдельности запугивать. Чтобы другие даже не догадывались. Я бы на его месте именно так поступил.

— И каким же, интересно, образом? — поинтересовался Круглый. — Ведь мы наверняка не стали бы это скрывать друг от друга.

— А если бы в письме предупредили, что надо молчать? — спросил Тимур.

— И ты бы от меня скрыл? — возмутился я.

— Нет, — немного подумав, ответил Тимка.

— Вот именно, — продолжал я. — Мы бы все равно мигом поставили друг друга в известность.

И тут Клим сказал:

— Кажется, мне ясно. Доброжелатель именно к этому и стремился. Если Тимка прав и он намеревается потребовать у нас за молчание деньги, то ему нужны именно все трое. Потому что с троих получишь гораздо больше, чем с одного. Простая арифметика.

— Во, гад! — заскрежетал зубами Тимка. — Значит, он наверняка уверен, что никто из нас ни под каким видом друг друга не подставит.

— Именно, — подтвердил Круглый.

— Да за такое, — снова заклокотал и забурлил Сидор, — надо руки повыдергать, чтобы анонимки нечем было печатать.

— Ты ему руки выдернешь, — мрачно хохотнул Клим, — а он по телефону примется угрожать. Носом наши номера наберет, и порядок.

— И вообще, — начал я, — прежде чем руки вырывать, надо его еще найти.

— Кстати, если он так в нас уверен, — перебил меня Клим, — значит, хорошо нас знает. Достаточно хорошо, чтобы вычислить, как мы поступим.

— Говорю же, это Антип, скунс вонючий. — Лицо у Сидора снова стало свирепым.

Я невольно подумал, как часто наша жизнь зависит от случайностей. Вот, например, пройди сейчас Влад мимо, и превратился бы в отбивную. Мы с Круглым не удержали бы Сидора. Злобы в нем сейчас как в каком-нибудь Змее-Горыныче скопилось. А, между прочим, Антип, может, еще ни в чем и не виноват.

— Будка, чего уставился? — вернул меня к действительности Тимур.

— Да так... об одном тут подумал... неважно, — отмахнулся я.

— В общем, завтра мы попытаемся выяснить, Антип это или кто-нибудь другой, — сказал Клим.

— И как ты собираешься выяснять? — повернулся к нему Сидор.

— Ну, нарисуем мы крестики на цветочном горшке, после встанем неподалеку и посмотрим, кто этим горшком интересуется, — объяснил Круглый.

— А чего, нормальный план, — оживился Тимка. — Только тогда мы сперва за горшком последим, а кресты свои нарисуем в самом конце учебного дня. В письме ведь точного времени не обозначено, когда мы должны это сделать. Просто сказано: завтра.

— Логично, — одобрил Клим. — Тогда этому Доброжелателю придется все время шастать к горшку.

— Вот именно, — подхватил Тимур. — Приходит, а там ничего. Он снова припрется. Ему ведь интересно не заложить нас, а деньги. Но для получения денег сперва наше согласие нужно. Вот и пускай помучается.

— Пустячок, а приятно, — понравилось мне.

— А уж когда мы его вычислим, — с хищным видом изрек Тимка, — тут для него начнутся настоящие мучения.

— Погоди радоваться, — поспешил остудить, его Клим. — Сперва все-таки надо вычислить.

— Попадется как миленький, — не сомневался Сидор.

Мы еще немного побродили, пообсуждали и разошлись по домам, а в понедельник, первым делом отправились на желтую лестницу. Посмотрели на горшок. Там чего-то такое росло. С большими зелеными листьями. Словом, горшок как горшок. И цветок как цветок. Чем он так понравился Доброжелателю, не пойму. Клим с Тимкой тоже не понимали. В результате мы пришли к выводу, что он просто обозначил первое попавшееся место, которое ему пришло в голову.

Отойдя немного в сторону, мы до самого начала уроков понаблюдали. Сперва вообще никто не возник. А как народ потек в школу, выяснилось, что это странное растение по какой-то совершенно таинственной для меня причине пользуется большой популярностью. Мы всего-то и простояли минут десять, а возле горшка притормозило человек двадцать пять. Кое-кто из малышни. Потом у Винокура почему-то именно здесь развязался ботинок, и он, согнувшись пополам, начал его завязывать. Правда, Серегу мы сразу вычеркнули из подозреваемых. Во-первых, он мужик нормальный, а во-вторых, никогда бы до такого не дотумкался.

После Винокура один парень из одиннадцатого причалил.

Оторвал от цветка листок и начал его с таким видом жевать, точно два дня до этого ничего не ел. Тимка тут же его заподозрил и говорит:

— Он с Филиппом в одном классе учится. Вот небось вместе нас и решили раскрутить. А цветок он для отвода глаз жрет.

Клим, однако, засомневался:

— Какой дурак будет такую гадость жрать, даже для отвода глаз?

А у меня возникло другое возражение.

— Если они поставили его в известность, значит, делиться деньгами должны. А зачем им это надо?

Парень из одиннадцатого тем временем оторвал еще один листок и, тоже запихнув его в рот, с довольным видом отчалил. Не похоже, чтобы ему это жрать было противно. Круглый тоже заметил, что он ест цветок с удовольствием, и сказал:

— Ребята, наверное, он просто вегетарианец. И горшком с цветком заинтересовался только с этой точки зрения.

Не успел он это произнести, возле цветка устроились Танька Мити́чкина и Галька Попова. Галька достала тетрадь, а Танька принялась у нее что-то сдувать. Я на время даже о слежке забыл. Потому что Танька, по-моему, самая симпатичная наша девчонка. Только вот отношения у нас не очень. Сперва-то мы в младших классах даже за одной партой сидели. Но Адаскина мне все нарушила. Она начала Мити́чкину дразнить «Ми́тичкиной личной Танькой». Из-за того, что мы вместе сидели. Ну, и Таньку это достало. А главное, наша учительница, как нарочно, все время оговаривалась и вместо Мити́чкиной называла ее Ми́тичкина. Танька прямо до слез обижалась. И почему-то больше всего — на меня. В конце концов добилась, чтобы ее от меня отсадили. С тех пор уже столько лет прошло, а она до сих пор меня в упор не видит. И все из-за Зойки. Во вредина Адаскина. Просто вирус какой-то!

Я настолько на Таньку засмотрелся, что звонка на урок не услышал. Вернули меня к действительности Тимкин тычок и его же слова:

— Ты, конечно, если так хочется, оставайся, а мы пошли.

Танька с Галькой тоже тетради убрали, и мы все двинулись на русский язык.

На всех уроках я разглядывал наших и думал: «Неужели это кто-то из них?» Вот, значит, как в жизни бывает. Учишься вместе с людьми, общаешься. Одни, конечно, тебе нравятся меньше, другие больше. Но ведь все ребята нормальные. Часть из них я вообще с первого класса знаю. А кто-то взял и задумал такую подлянку. Это что же должно внутри человека делаться? А главное, на лице ни у кого это не написано. Вот и пойди разберись. Или все-таки Доброжелатель не из нашего класса? Мне очень хотелось, чтобы именно так и вышло.

На переменах мы как проклятые продолжали дежурить возле цветка на желтой лестнице. Он по-прежнему пользовался большим успехом. Однажды возле него остановился даже Ника. Он с задумчивым видом потыкал пальцем в землю, что-то пробормотал, вытащил из кармана платок, громко высморкался и пошел вверх по лестнице.

Но анонимка тут ни при чем. Если бы он узнал про тараканов, мы бы уже сегодня явились сюда в почетном сопровождении родителей.

На первой и второй больших переменах перед нами встал вопрос: идти в столовую или не идти? С одной стороны, есть, конечно, хотелось. Но ведь Доброжелатель, возможно, так и рассчитал и, пока мы в столовой, дунет к горшку. И Тимка уговорил нас в столовую ходить по очереди. Один на посту, а два едят. Потом, наоборот, двое на посту, один ест. Такая вот схема.

Однако все жертвы были напрасны. Потому что никого более подозрительного, чем все остальные, мы так и не обнаружили. К концу уроков Тимка забил тревогу:

— Ребята, а если это все-таки кто-то не из нашего класса и у него сегодня учебный день короче, чем у нас?

Я было решил, что у Сидора крыша съехала, и спрашиваю:

— Какое нам дело, сколько у Доброжелателя сегодня уроков?

А Тимур мне в ответ:

— Так он ведь уйдет раньше нас и подумает, что мы отказались с ним сотрудничать. А завтра с утра нас заложит.

У меня прямо волосы на башке зашевелились.

— Надо, — говорю, — скорее крестики рисовать.

Клим возражает:

— Что же мы зря столько времени промучились? Нет уж, надо рискнуть и довести эксперимент до конца.

Сидор согласился. Хотя было видно: чем ближе к концу дня, тем он сильней волновался. В общем-то, понятно: как ни крути, основной удар обрушится на него.

Поэтому, когда последний урок у нас наконец кончился, Сидор прямо понесся на желтую лестницу. Мел-то он спер заранее. Но, думаете, нам сразу удалось крестики нарисовать? Как бы не так! Мимо постоянно кто-нибудь шастал. Целых двадцать минут мы пережидали. Наконец народ схлынул. Одни по домам, другие — на уроки. В некоторых классах учебный день еще продолжался.

Мы с Климом загородили Сидора. Он быстро нарисовал три креста.

Глава V. КУ-КА-РЕ-КУ!

Потом мы поднялись на пол-этажа выше и, делая вид, будто что-то обсуждаем, стали следить за подоконником с горшком. Мы толкались там минут тридцать, пока звонок не возвестил о следующей перемене. В коридорах и на лестнице вновь возник народ. Правда, его в школе уже оставалось мало, и эти люди цветком как-то вообще не интересовались.

Мы все же честно дождались конца перемены. Кто-то ушел домой, другие вновь разошлись по классам. Коридор и лестница опустели.

— Наверное, Доброжелатель завтра утром горшок проверять будет, — очень тихо сказал Клим.

— А может, еще подождем? — Сидору явно хотелось скорее вычислить автора писем.

— Мне домой надо, — возразил Клим. — Звонить должны, и вообще...

Он умолк. Видимо, они с Агатой договорились созвониться. Я, в отличие от него, никакого звонка не ждал, но у меня тоже были дела. И я решительно произнес:

— Ребята, сегодня мы точно уже ничего не дождемся.

— Зато завтра дождемся, — многозначительно изрек Тимур. — Вот прямо чувствую: заложит он нас.

— Даже если и так, мы уже на него повлиять не сможем, — первым двинулся вниз по лестнице Клим.

Добравшись до дома, я первым делом глянул в почтовый ящик. К счастью, там было пусто. Хотя какое уж тут счастье! Просто короткая отсрочка. А что за ней последует? Как говорится, и так плохо, а по-другому еще хуже. Или выкуп потребуют, а где его брать? Или заложат. Тогда прощай школа. И летние каникулы все наперекосяк пойдут. Ох, лучше об этом не думать.

И, отогнав от себя грустные мысли, я поднялся в квартиру. Расслабляться сегодня мне было некогда. Ребятам-то я не сказал, но у меня с сегодняшнего дня начиналась работа. Дело в том, что мне позарез нужны деньги. На компьютер.

Какой же современный человек живет без компьютера? Но мать у меня решительно против. Говорит: «Вырастешь, успеешь еще наоблучаться!» От телевизора, видите ли, она облучаться не боится, всю дорогу свои сериалы смотрит, а мне компьютер нельзя. Предок меня сначала поддерживал. Наконец в этом году мы с ним совместными усилиями перебороли мать, и он мне купил компьютер. Однако потом я совершенно случайно влип в одну историю. И мама заставила предка компьютер продать, чтобы компенсировать убытки. А я подумал, подумал и принял решение самому теперь заработать на компьютер. Если я на собственные деньги его куплю, никто отобрать уже не сможет. Потому что это вроде будет только моя собственность.

Но каким способом заработаешь? Во-первых, времени мало, школа мешает. А во-вторых, кто же меня возьмет? Да и предки не каждым делом разрешат мне заниматься. У них по этому поводу множество предрассудков.

Все же на прошлой неделе мне повезло. Целых два раза, и всего за один день. Сначала явилась наша соседка слева.

— Нам, — говорит, — срочно надо достраивать дачу. Сейчас как раз отделка дома идет. Самый ответственный этап. С рабочих глаз нельзя спускать, а то такого напортачат. Пол к крыше прибьют или еще что-нибудь в этом роде. В общем, мы с мужем туда на целый месяц едем. Отпуск специально взяли. Так я вот чего, собственно, пришла. Вы, Поленька, не могли бы за нашим зверинцем приглядеть, ну, а заодно и цветочки поливайте. Может, Митенька возьмется? — И заглянув мне в глаза, она так ласково добавила: — Естественно, не задаром. Я заплачу.

— Согласен! — немедленно согласился я. — А сколько заплатите?

— Митька! — прикрикнула на меня мать. — Да как тебе не стыдно?

— Наоборот, вполне нормально, — возразила соседка. — Поленька, у их поколения, — она указала на меня, — здравый подход. Каждый труд должен быть оплачен.

В общем, мы с ней договорились, ударили по рукам, и она вручила мне подробную инструкцию, что и когда поливать, кого кормить, а заодно и пол раз в неделю пылесосить. На фига, спрашивается, пылесосить, если там целый месяц никто, кроме рыбок, птичек и хомячка, жить не будет? Но, как говорится, у каждого барона своя фантазия. Да мне и нетрудно. Расчет договорились произвести по их возвращении. А сегодня мне как раз, согласно договоренности, следовало приступить к своим обязанностям.

Но к соседке я собирался сходить ближе к вечеру. А сейчас у меня было другое дело. Это — второе везение. Потому что в то же воскресенье явилась к нам еще одна соседка. Она этажом выше нас живет.

— Ох, что делать? Ах, что делать? Мама моя свалилась, упала. Мы начали кухню ремонтировать, и маму зачем-то на стремянку понесло. И, конечно, она свалилась. Хорошо, в свои восемьдесят лет ничего не сломала. Просто настоящее чудо. Но все равно она в ближайший месяц выходить из дома не сможет. А у меня отпуск через неделю кончается. Специально ведь за свой счет взяла, чтобы кухню в порядок привести. Но вместо этого придется матерью заниматься. А главное, кто теперь днем с собакой будет гулять? И вечерами мы с мужем часто допоздна на работе задерживаемся. Я и заплатить готова. Только бы кто согласился. Но человек-то нужен не посторонний. А то по нынешним временам вернешься, а в квартире, кроме моей мамы и собаки, вообще ничего не осталось.

Тут моя родительница возьми да брякни:

— Мы тоже с мужем работаем.

— А я нет, — заявляю я. — После уроков могу и погулять. И вечером тоже, если надо, пожалуйста. И с квартирой, и с вашей мамой все будет в порядке. Могу для нее даже в магазин сходить.

— Разве ты, Митенька, как всегда, на летние каникулы к прабабушке не уезжаешь? — уставилась на меня соседка.

— Нет, нет, — спешно заверил я. — У нас еще целая неделя учебы, потом два экзамена, а после них еще и практика. Так что не сомневайтесь. До конца июня я уж точно торчу в Москве.

Соседка обрадовалась:

— Очень хорошо. Только ты забывать не будешь?

— Если договоримся, не забуду, — упирая на слово «договоримся», ответил я. — Мое слово — закон.

— Какой сознательный у вас сын растет, — засюсюкала соседка. — И вообще, нынешние дети пошли совершенно другие.

Нашла тоже ребенка. Ладно, пускай говорит что хочет. Мне главное, чтобы работа была и бабки за нее платили. И я еще раз повторил, что ее мама с собакой будут как за каменной стеной.

Вот так и вышло, что я осчастливил двух соседок, а они — меня. Мать моя, правда, целых два дня потом зудела. Мол, мне за тебя, Дмитрий, стыдно, ты растешь меркантильным человеком.

Но предок меня поддержал:

— Пусть поработает и поймет, как людям трудовая копейка достается.

Но потом мать смирилась. А куда денешься? Конечно, эти две работы мне компьютера не принесут. Если только на «мышку» с ковриком хватит. Но, как говорится, лиха беда — начало. Сегодня на «мышку» накопил, завтра — на клавиатуру, а там, глядишь, и на все остальное.

Словом, сегодня я первым делом пошел гулять с собакой. Верней, сперва я отправился за ней. Мне долго не открывали. Только громко лаяли. То есть лаяла та самая собака, а точнее, пес Рэй, с которым мне надо было гулять. Крупный пес. Порода — дворянин, от слова «двор». Правда, хозяйка почему-то уверяет, что он — помесь лайки с папуасом. Такой пушистый, черный, хвост крючком и к тому же быстро бегает. Лаял он очень громко. И прыгал на дверь. А вот бабушка, которая должна была открыть, очень долго не шла. Я даже забеспокоился: вдруг она опять откуда-нибудь рухнула? Теперь там лежит и к двери подойти не может. Но, к счастью, все обошлось, и дверь в результате открылась.

Бабуля вручила мне поводок. И еще велела мне купить молока. У нее, оказывается, кончилось. Она же без молока совсем не может, а дочка с зятем сегодня придут очень поздно.

— Значит, и вечером надо с ним погулять? — посмотрел я на Рэя, а про себя подумал: «Кажется, ставки мои растут».

— Да, — кивнула бабушка и добавила: — Знаешь, пожалуй, еще батончик свеженького хлебушка неплохо бы купить. А то наши все в тостере, в тостере. А у меня от их сухарей десны болят.

И она вручила мне деньги. Рэй уже рвался и скулил от нетерпения. Я едва его удерживал. Поэтому мы прямо без лифта спустились вниз.

Подъезд мы пролетели пулей. Ну и здоровый зверь! Как только с ним эта бабка Кочеткова справлялась? Тут у меня возникла одна идея. Ведь она теперь, наверное, даже когда поправится, уже не сможет с ним гулять. Тогда я и потом, осенью, Кочетковым понадоблюсь. Ну, если и не осенью, то зимой уж точно. Скользко ведь станет. Поди с таким, как Рэй, справься. Сейчас я, пожалуй, им ничего говорить не буду, а то они испугаются за здоровье бабуси и потом, когда я к прабабушке под Саратов уеду, еще кого-нибудь наймут. Нет уж, пускай в июле и августе бабушка как-нибудь погуляет. А вот осенью я намекну им, что надо бы поберечь ее, и за год у меня скопится хорошая сумма. Значит, к концу девятого класса я уж точно компьютером обзаведусь. Главное, за месяц как следует себя проявить. Кочеткова говорила, что для нее главное — надежность. Вот таким я и буду.

Не успел я об этом подумать, поводок как-то сам собой вырвался у меня из руки, а Рэй бросился на другую сторону переулка. Я от страха даже глаза зажмурил, потому что прямо на этого папуаса ехали «Жигули». Дядька пожилой за рулем как по тормозам даст — и в сторону. Чуть стену дома не протаранил. Выпрыгивает наружу, перед моей физией кулаками машет:

— Вы что тут, с ума все с собаками посходили?

— Нет, — отвечаю, — это только собака с ума сошла, а я нормально.

И смотрю, где же Рэй. А он на другой стороне к какому-то огромному псу направился типа волкодава. «Ну, — думаю, — амба. Пропал мой компьютер. Мне за этого папуаса теперь до смерти не расплатиться». Я дядьку из «Жигулей» отпихиваю и, словно камикадзе, вклиниваюсь между двумя собаками. А хозяйка волкодава как раз говорит:

— Рэечка? С кем ты сегодня гуляешь?

У меня прямо от души отлегло. Значит, они с этим монстром знакомы, и войны, наверное, не будет. В общем, я вновь какую-то радость жизни почувствовал и отвечаю:

— Со мной он гуляет. Хозяева поручили. У них там бабушка свалилась.

— Это я слышала, — кивает она.

Однако покой мне только снился. Пока мы с хозяйкой монстра то да се, двое наших четвероногих друзей разборку с кошкой затеяли. Хорошо еще, я поводок успел схватить. Хотя, хорошо — это как сказать. Потому что мне волей-неволей тоже пришлось в разборке участвовать. И, кстати, женщине с волкодавом тоже.

Счастье еще, что собаки по деревьям лазать не умеют. Правда, мне кажется, Рэй об этом еще не знал. Он изо всех сил пытался следом за кошкой на тополь забраться. Волкодав-то умнее. Он просто кошку облаивал. И хозяйке его было лучше. Ее только до дерева тащили, а когда ее подопечный лаять начал, она уже могла постоять и чуть-чуть отдохнуть. А вот Рэй пытался высоту взять с разбега. Отбежит от дерева, издали разгон возьмет и снова на ствол прыгает. Кошка наверное там, наверху, со смеха подохла. В общем, я еле-еле его оттуда утащил.

Потом мы еще немного погуляли. Я уже собирался его домой вести, когда вдруг вспомнил, что бабушка Кочетковых просила на обратном пути купить молоко и хлеб. Развернув Рэя на сто восемьдесят градусов, я потащил его на Сретенку. А он почему-то туда наотрез идти не хотел и упирался всеми четырьмя лапами. Пришлось его силой тащить. Оказывается, это очень тяжело. В общем, я едва доволок его до магазина. Хорошо еще, в нем продают и хлеб, и молоко.

Но возле входа у меня возникла другая проблема: чего с этим типом-то делать? В этот магазин с собаками не пускают, очень ругаются. Сам несколько раз наблюдал. А ведь Рэй — не какая-нибудь малюсенькая болонка, на него уж точно обратят внимание. Большой, черный. Привязать его возле входной двери? А если сопрут? Что я тогда хозяевам скажу? И решил я переться в киоски на Сухаревку. Если бы Рэй не упирался, дойти туда для меня без вопросов: пять минут туда, пять — обратно. Но папуасу на Сретенке не понравилось, по-моему, даже больше, чем на пути к ней. То ли движение слишком большое, то ли людей чересчур много, но он постоянно садился — и ни в какую.

Доперся я до киосков в состоянии бурлаков на Волге с одноименной картины Репина. Еще неизвестно, что легче: им было баржу тащить или мне Рэя.

Обратно дело пошло еще хуже. Чокнутый папуас продолжал упираться. Если он с Кочетковской бабушкой так же гулял, то она просто кремень, а не старушка. Это какое же богатырское здоровье нужно иметь. А дочка ее еще удивлялась, как это она после падения со стремянки совершенно ничего себе не сломала?

Да она с Рэем закалилась. Небось теперь вообще сто лет проживет.

Я еще понимаю, что Рэю не хотелось идти от дома на Сретенку, но по какой причине ему домой не хотелось, до сих пор остается для меня полной загадкой. А мне, естественно, пришлось еще тяжелей. Если не верите, попробуйте как-нибудь сами взять пакет с молоком и хлебом и при этом вести собаку, которая постоянно норовит то сесть, то лечь, причем и то, и другое проделывает на самом узком месте тротуара. А один раз, когда я чуть-чуть было расслабился, он захотел пересечь Сретенку в неположенном месте и чуть не угодил под троллейбус.

Наконец мы все-таки с большим трудом почти добрались до нашего переулка. Тут я и увидел, что прямо нам навстречу идут Адаскина и Дольникова. У меня сердце екнуло. Не хватает еще, чтобы Адаскина меня засекла во время прогулки с чужой собакой. У нее, как говорит Тимка, язык без костей. Она мигом по всей школе растреплет, и пойдут сплетни.

Я тяну Рэя назад. Думаю, сейчас смоемся в другой переулок, а из него проходными дворами — к нам. Но папуас как почувствовал и изо всех сил вперед рвется. Прямо навстречу Агате и Зойке. Однако и я не подкачал. Удалось все-таки затащить его в переулок. Да и Адаскина с Дольниковой что-то бурно обсуждали и меня не заметили.

Вернулся я к бабушке Кочетковой при последнем издыхании. А она была еще и недовольна:

— Что так долго гуляли? У меня за собаку сердце изболелось. Решила, ты с ней что-нибудь сотворил.

Я молчу, а про себя думаю: «Это твоя собачка чуть со мной не сотворила. И вообще, за такие прогулки надо, как на вредном производстве, платить повышенную зарплату и молоко давать».

А хитрая бабка будто мысли мои читает. Вытащила из пакета молоко и морщится:

— Что ты, милый, купил? Я такое не люблю. Пью только «Домик в деревне».

— Но вы же меня не предупредили, — сказал я. — Давайте сбегаю и другое куплю.

— Ладно. Выпью, — с таким страдальческим видом произнесла она, словно я принес ей стакан касторки. — Чего зря деньги переводить. Это вы теперь ими швыряетесь.

«Намекает, — отметил про себя я. — Ей, наверное, кажется, что дочь слишком много платить мне пообещала». А бабка уже на хлеб смотрит:

— Ну, парень, совсем ты меня не обрадовал. Я такие батоны не ем. У них корка жесткая.

Я прямо еле сдержался. Но все-таки мне удалось вполне спокойно пообещать:

— Завтра обязательно куплю с мягкой коркой. И молоко ваше любимое.

— Ты вечером-то во сколько сегодня придешь? — уставилась на меня бабка цепким взглядом.

А я и забыл, что мне еще вечером с этим Рэем мучиться. Мне-то казалось, подумаешь, собаку выгуливать. А я вот уже с первого раза весь вымотался. И то ли еще будет. К тому же домашку еще надо сделать, чтобы в последние дни двоек не нахватать. Одним словом, мрак.

— В девять часов вас устроит? — осведомился я у бабушки Кочетковых.

Лицо ее снова сделалось кислым.

— Рановато. Лучше бы часов в десять. Но тебя, наверное, родители не пустят.

— Ага! Не пустят, — с охотою согласился я.

— Ладно, приходи в девять, — и она заперла за мной дверь.

У меня было такое ощущение, будто я несколько часов подряд таскал мешки с камнями. И есть ужасно хотелось. Я ведь прямиком после школы к Кочетковым направился. Только сумку домой забросил. «Ну, ничего, — отпирая дверь собственной квартиры, подумал я. — Сейчас как следует наверну, отдохну... Фу, черт. Совсем забыл. Пора к другой соседке идти. А то ее флора и фауна там ненароком еще окочурятся».

Быстренько забежав к себе в квартиру, я перекусил холодным вторым. Во-первых, есть очень хотелось, во-вторых, времени не было на всякие кулинарные изыски. Кинув тарелку в раковину, я переместился в свою комнату, где лежала инструкция, которую мне оставила хозяйка соседней квартиры, и, прихватив ключи, отправился спасать ее флору и фауну.

С цветами я справился быстро. Раз плюнуть. Тем более что, согласно инструкции, не все растения нужно поливать каждый день. С фауной оказалось сложнее. То есть рыбки и хомячки особых хлопот мне не доставили, а вот волнистые попугайчики каким-то образом умудрились свернуть у себя в клетке поилку. Хорошо, я еще вовремя успел. Иначе бы они от жажды загнулись. Доказывай потом хозяевам, что я не виноват.

А чтобы поправить поилку, надо в клетку залезть. Я так и сделал. А эти два агрессора на меня напали. Видно решили, что я посягаю на их имущество. Так больно клюнули! Я взвыл, руку вытащил, гляжу: кровь. А агрессоры воспользовались ситуацией и на волю вылетели. У меня аж в глазах потемнело. «Как же теперь, — думаю, — мне их в клетку обратно загнать?» Сначала, правда, я понадеялся, что они сами обратно залетят. Все-таки клетка для них уже долгое время дом родной. Но они никакого желания возвращаться не проявляли. Сперва попугаи, как сумасшедшие, летали по комнатам, а потом уселись на хрустальную люстру и дружно с нее на меня наделали. Будто бы я виноват, что их предков когда-то в джунглях поймали и в клетку посадили.

Начал я за ними гоняться, какое там! Верещат, и все. Хорошо, я еще не успел окна открыть. Ведь в инструкции написано: «Первым делом открыть все окна и проветрить». Но мне сегодня проветривать было лень, и я решил с этим делом подождать до завтра. Оказывается, умным оказался. Иначе бы ту-ту, прощайте, попугайчики. На улице-то жара. Почти как в джунглях.

В квартире, правда, еще жарче. Верней, душнее. Потому что все закупорено. В общем, попугаи орут, летают, я за ними гоняюсь, аж весь взмок и на диван плюхнулся. Сижу и думаю: «Чем бы их обратно в клетку заманить?» Ясно, что голубые волнистые попугайчики — это не собаки и даже не кошки. Тех можно заинтересовать вкусным мясом, рыбкой, сметанкой. Но птицы? Чего они там едят, кроме своего корма? И от чего тащатся?

Тут я вспомнил, как моя прабабушка в деревне под Саратовом куру подманивает, когда суп из нее собирается сделать. Зерна насыплет и кричит: «Цып, цып, цып!» Вот я тоже их корм в ладонь насыпал и, как прабабушка, заорал:

— Цып, цып, цып!

Как же, прилетели они! Сидят себе на люстре, а один из них что-то чирикает мне в ответ вроде «цып-цып-цып»! Издевается, нахал.

Тогда я начал дальше думать, чем их теоретически можно поймать, и вспомнил про свой сачок, которым несколько лет назад у прабабушки под Саратовом целые каникулы ловил бабочек. Я тогда на этом прямо сдвинулся. А на следующее лето как отрезало. Но сачок у меня до сих пор где-то в квартире валяется. Я точно его от бабки привез. В Москве тоже пытался бабочек ловить, но в нашем районе их почему-то не оказалось. Одни голуби да воробьи. Теперь мне сачок, пожалуй, пригодится. Он большой, оба попугая влезут. А ловить я тогда на бабочках хорошо натренировался. И вообще, какая в данном случае разница, бабочки или попугаи. И то и другое летает.

Я посмотрел на агрессоров. Хрустальная люстра им, видно, понравилась. Знай себе сидят на ней и щебечут.

— Ну, ничего, — бормочу я, — недолго вам вольной жизни осталось.

Закрыл дверь в комнату, чтобы они ненароком за мной не полетели, и вернулся к себе в квартиру. Вообще-то я этого сачка давно уже не видел. Куда же мать его задевала?

Ну, вечная история: как вещь понадобится, никогда ее не найдешь. Я сунулся в стенной шкаф. Нету. Пришлось лезть на антресоли. А там чего только не лежит. На фига предкам надо весь этот хлам хранить? Давно бы все выкинули. Сколько места освободилось бы.

Однако долго размышлять у меня времени не было. Там все-таки попугайчики остались в свободном полете. Ну, я и начал скидывать с антресолей все подряд. На полу уже целая гора образовалась, а сачка по-прежнему не видно. Прямо как растворился. А я уже к этому времени окончательно понял: без сачка мне никак с задачей не справиться. Потому что каким-нибудь дуршлагом этих типов ловить трудно. Ручка короткая.

Короче, я в поисках почти до конца антресолей долез. Там мой сачок и нашелся. Решив, что назад все уберу позже, я поспешил обратно к соседке. Вхожу в комнату и глазам не верю. Откуда только в двух маленьких птичках столько всего взялось? Весь ковер соседке уделали. Может, это, правда, случилось у них от стресса? Понять-то, наверное, можно. Всю жизнь просидели в клетке, и нате вам: неожиданная свобода. Естественно, у них полны штаны радости. Но мне-то от этого не легче. Работа ведь как усложнилась: теперь убирать придется. А у меня, согласно хозяйкиной инструкции, уборка квартиры была намечена лишь на конец недели. Но теперь грязь так не оставишь.

Начал я их ловить сачком. Если вам кто-нибудь говорил, что это легко, не верьте. Совсем даже не легко. Я так умучился! Даже одну вазочку разбил. Правда, какую-то мелкую. Но у них вазочек было очень много. Поэтому я понадеялся, что они не заметят ее отсутствия.

Вдоволь напрыгавшись и наругавшись, я все же их в клетку засунул. И даже поилку им оборудовал. Правда, пока я обеспечивал им питье, они в благодарность меня еще несколько раз клюнули. После чего я занялся ковром. Отчищался он плохо. Я даже решил вечером с матерью посоветоваться. Она должна знать, чего с коврами в подобных случаях делают.

Убрал я пылесос, посмотрел на часы, а на них уже семь натикало. Предки с минуты на минуту вернутся. А может, уже вернулись. Я сломя голову побежал к себе. У меня же там антресоли остались наизнанку вывернуты. А матери, конечно, сразу на кухню понадобится. Как она туда пройдет?

Но когда я вошел в родную дверь, то сразу убедился: все уже пришли и прошли. Правда, остались мной очень недовольны.

— Дмитрий, что за дела? — строго уставился на меня предок.

А я стою с сачком в руках и глазами хлопаю.

— Что ты тут развел? — продолжал предок.

Я глянул, а кучи уже нету.

— Где же все? — спрашиваю.

— Убрали, естественно, — проворчал предок.

— Нам с отцом все-таки хочется знать, зачем ты к нашему приходу это сделал? — подхватила мама.

— Совсем не к вашему приходу, — объяснил я. — Просто мне надо было сачком попугаев поймать.

— Каких еще попугаев? — вытаращился на меня отец.

— Соседкиных, — ну ничего мои предки не запоминают.

— Ты их упустил? — всплеснула руками мать.

— Да говорю же, наоборот, поймал, — стал спешно им втолковывать я. А то еще решат, будто я не справляюсь. Поэтому я для усиления добавил: — Это как раз Софья Александровна случайно клетку забыла перед отъездом запереть, а я пришёл и тут же навел порядок.

Предкам на это возразить было нечего, но мать все равно распсиховалась. По ее мнению, мне не стоило за это браться, да еще за деньги. А отец свое гнет:

— Пусть Дмитрий привыкает к ответственности. Видишь, Поля, сегодня он самостоятельно справился с внештатной ситуацией.

Знал бы он, чего мне на самом деле стоила эта самая ситуация. Потом предки успокоились, а я поплелся из последних сил делать домашку.

Однако толком я ничего не успел. Потому что по телефону позвонила очень недовольная бабушка Кочетковых и стала моей матери выговаривать, почему она не воспитала во мне точности и обязательности. Мол, я обещал к ней прийти в девять вечера, но сейчас уже пять минут десятого, а меня все еще нет.

Пришлось гулять с Рэем. А у меня уже и так ноги отваливались. Счастье еще, что вторая прогулка была более спокойной. И бабка ничего больше покупать не просила. Но все равно на следующее утро матери пришлось стаскивать меня с постели за ноги. Я категорически не желал просыпаться и несколько врубился в действительность, только уже когда завтракал. Тяжелое это дело — зарабатывать деньги.

Только проходя мимо ящика, я вспомнил про вчерашнее. Со всеми этими животными я напрочь забыл про Доброжелателя и его угрозы. А ведь надо было хоть с ребятами созвониться. Может, у них появились какие-нибудь новости. Хотя, если бы появились, они наверняка бы дозвонились до меня. В общем-то, при подобном раскладе лучшая новость — это, как говорится, отсутствие новостей. Хотя в ящике что-то белело.

Я открыл его. Так и есть: конверт. Снова с адресом, напечатанным на машинке, и мне. А интересно, опустили сегодня или вчера? И почему я не заглянул в ящик, когда вечером с Рэем гулял? Видимо, мне вся эта флора с фауной на мозги надавила.

Я смотрел на конверт и боялся его открыть. То, что там нет для меня ничего приятного, было ясно, как дважды два. И даже ясней. Я где-то слышал, что в какой-то там особой математике дважды два может оказаться совсем не четыре. А в конверте, который я держу в руках, уж точно лежит подлянка.

Глубоко вздохнув, я вскрыл его и прочел:

«В связи с внезапной пропажей горшка на момент проверки, прошу немедленно подтвердить готовность к сотрудничеству. Для этого необходимо прийти в столовую на первой большой перемене, ровно через десять минут после ее начала залезть на стул и, стоя там на одной ноге, громко трижды прокукарекать. В противном случае смотри письмо первое.

Доброжелатель».

Я полностью обалдел и ничего не понял. Во-первых, куда мог запропаститься этот чертов горшок? Мы его целых полдня вчера караулили. Он что, попугай? Улетел? Или мы не тот горшок пасли? Да нет. Точно. Самый крайний. Как было написано.

Это все Сидор виноват. Надо было сразу кресты поставить. Тогда сегодня бы кукарекать не пришлось. А теперь фигня-то какая. Главное, в столовой, у всех на виду. Как три полных идиота. Кстати, Климу-то с Тимкой то же самое Доброжелатель велел или что-нибудь другое?

Засунув проклятое письмо в карман, я дунул к школе. Обязательно надо с Круглым и Сидором перед уроками поговорить. Однако во дворе мне обнаружить их не удалось. В школе около класса тоже. Ну просто нигде их не было. Я уж даже подумал: «Может, это меня одного так осчастливили? Или Доброжелатель им запузырил такое задание, что они вообще решили в школе не показываться? Хотя это вряд ли. Так и эдак пропадать».

Наконец смотрю: бегут. Я им навстречу:

— Получили?

— Все в лучшем виде, — буркнул Тимур. — Просто я свое письмо сразу вытащил, а Круглый, лопух, в ящик утром заглянуть не догадался. Вот мы и понеслись, пока эта штука не оказалась в руках его отца или бабушки.

— Это совсем было бы никуда, — мрачно изрек Круглый.

До звонка еще оставалось минуты три, и мы побежали на желтую лестницу проверить, что стряслось с горшком. Чудеса в решете: горшка на подоконнике не было. Другие — пожалуйста, а этот исчез.

— Куда его унесло? — спросил Тимка.

— Наверное, тот парень из одиннадцатого упер, — откликнулся Клим. — Ну, который вегетарианец. Упер и полностью сожрал.

— Вместе с горшком? — на полном серьезе спросил Сидор.

— История умалчивает, — покачал головой Круглый.

— А интересно, когда же Доброжелатель наши кресты проверял? — задумчиво произнес Тимур.

— Видимо, поздно после уроков, — сообразил я.

— То есть после наших уроков, — уточнил Сидор. — Потому что у одиннадцатиклассников их вчера по расписанию было целых восемь.

— Откуда ты знаешь? — посмотрели на него мы с Климом.

— Знаю, — угрюмо произнес он. — Так что рука Филиппа Антипова четко прослеживается.

— Думаешь? — засомневался Клим.

— Практически уверен, — продолжал Тимка. — Только горшок до конца восьмого урока не достоял. И еще. — Сидор поднял вверх указательный палец. — Я вчера вечером обзвон всех наших мужиков устроил. И аккуратненько так попытался выяснить, не приходило ли им подобных сюрпризов? Так никто из них даже не врубился, на что я намекаю. Сечете? Шантаж идет грамотно. Остальным анонимки слать опасно. Они не организаторы. Впадут в панику и разболтают. А мы трое уж точно будем молчать.

Звонок вынудил нас отступить в класс, до самой перемены я мучился. Ведь мне так и не удалось спросить у ребят, что от них требует Доброжелатель? Я даже отправил им записку. А они ответили: «На перемене расскажем». Видно, боялись, как бы записка не попала в чужие руки.

На перемене наконец выяснилось, что они ровно так же, как я, должны кукарекать. И вообще, сравнив три письма, мы обнаружили, что это, собственно, одно письмо, напечатанное под копирку в трех экземплярах.

— Значит, нам троим вместе кукарекать? — просто кипел Тимур. — Ну, прямо издевается кто-то над нами.

— Интересно ты мыслишь, — невесело усмехнулся Клим. — По-твоему, если бы нам не вместе пришлось кукарекать — это не издевательство?

— Да я не о том, что всем троим, — отмахнулся Сидор. — Просто кукарекать по чьему-то приказу мне лично унизительно. Одно дело, если бы я сам захотел народ потешить. Но ведь меня заставляют, и вас тоже.

— Зато после этого Доброжелателю станет ясно, что мы согласились сотрудничать, — пытался найти хоть какую-то положительную сторону в сложившейся ситуации Клим. — Мы все-таки не горшки, нас не унесешь, — с вымученным смешком добавил он, однако нам сейчас было не до шуток.

— Как же, станет ему ясно, — сердито глядел на нас исподлобья Тимур. — Мы, как дураки, перед всей школой опозоримся, а он завтра новое письмо нам пришлет. Мол, кукарекали слишком тихо, поэтому завтра в знак согласия должны, например, на второй большой перемене компот на голову буфетчице вылить.

— У тебя есть другие варианты? — внимательно посмотрел на него Круглый. — Тогда предлагай. Если ты думаешь, мне больше твоего улыбается кукарекать, то совершенно не прав.

— Есть у меня один вариант, — с каким-то мечтательным видом изрек Тимур. — Подкараулить где-нибудь в укромном месте Филиппа и коллективно набить ему морду.

— Да ты что! — заорал я. — Это же вызов всему одиннадцатому классу. С одним Филиппом мы втроем уж как-нибудь справимся. Но после нам не жить. Мужики из одиннадцатого нас в порошок сотрут.

— И вообще, — подхватил Клим, — неизвестно, он ли это. Если не он, вообще выйдет полный бред. И от Доброжелателя не избавимся, и одиннадцатым классам войну объявим. А у меня вообще возникнет куча проблем. Забыли, что Филипп с моей Женькой учится в одном классе?

— Тогда придется кукарекать, — вздохнул Тимка.

— Может, на этом все кончится? — с надеждой спросил я.

— Дурак ты, Будка, — крутанул пальцем у виска Тимур. — Все как раз только начинается. Идя у него на поводу, ты соглашаешься на сотрудничество. А что он нас дальше заставит делать...

И, не договорив, Сидор умолк. Да я и сам не хуже его понимал, сколь плохи наши дела. Может, уже завтра нам это кукареканье покажется детским лепетом на лужайке. Но пока остается лишь подчиниться и ждать.

Хотя и ждать-то особенно было нечего. Жизнь у нас троих пошла бесперспективная, как сказал однажды мой предок, когда одной работы лишился, а другую еще не нашел. Он тогда все бродил по квартире и повторял: «Позади уже ничего, а впереди сплошной туман». Но мне кажется, туман — это все же лучше, чем когда тебя просто из школы выпрут.

Дождались мы первой большой перемены и сразу после звонка намылились в столовую. Во-первых, чтобы оглядеться, прежде чем кукарекать. А во-вторых, перед кукареканьем и поесть не мешало. Потому как я сильно сомневался, что нам это удастся после.

На лестнице ситуация осложнилась. Нас нагнали Агата и Зойка:

— Ребята, вы в столовую?

Круглый, вместо того чтобы ответить «нет», кивнул.

— Тогда мы с вами, — сказала Агата.

А Зойка на нас посмотрела и спрашивает:

— Мальчишки, чего это вы такие невеселые?

Сидора прямо всего перекосило, но что тут ответишь?

А Круглый кисло так улыбнулся.

— Нет, — говорит, — у нас все нормально.

— Тогда шевелитесь, — скомандовала Адаскина. — А то очередь слишком большая скопится, и все вкусное расхватают.

В общем, мы крупно попали. Это теперь что же, придется кукарекать при девчонках? А ведь без вариантов будем вынуждены. Главное, мы с Климом и Тимкой не успели договориться, вместе кукарекать или по очереди? Ладно, сориентируемся по ходу дела. Главное — не опоздать.

В столовой Агата, конечно, распорядилась:

— Мы место займем, а вы встаньте в очередь.

Но это было даже нам на руку. Мы хоть от них смогли на время отделаться и договориться. И, немного обсудив дело, пришли к такому решению: на стулья вспрыгиваем одновременно, а вот кукарекать будем один за другим. Иначе этот Доброжелатель потом заявит, что кого-нибудь из нас не расслышал и все надо повторить сначала.

Чтобы не выбиться из графика, мы пристроились к Винокуру, который стоял в очереди один из первых, и под негодующие вопли стоящих сзади — не понимаю, отчего люди всегда так нервничают, когда кто-нибудь впереди них затоваривается, минутное ведь дело, а нервные клетки, между прочим, не восстанавливаются! — взяли на всех еды.

Вернувшись к Адаскиной и Дольниковой, мы принялись в темпе рубать. Времени на заправку у нас оставалось совсем мало. А кукарекать, да еще громко, с набитым ртом — это, сами понимаете, очень много технических трудностей, и крошки из наших ртов во все стороны полетят.

Мы, главное, жуем, как автоматы, а девчонки, наоборот, не переставая тарахтят, и нас все время отвлекают. Мол, чего вы такие молчаливые, не отвечаете? Чего, чего! Мы на часы, не отрываясь, смотрим. У нас судьба, можно сказать, сейчас решается, а им все хаханьки да хаханьки. Я даже вообще не врубился, о чем они там трещат. Тимка тоже. И даже Клим, по-моему, Агату совсем не слушал.

И вот пошла самая последняя минута. Мы с Климом уставились на Тимку, а тот на часы. Затем он поднял голову и беззвучно, одними губами, скомандовал:

— Пора.

Мы взвились на стулья. Я случайно глянул на девчонок. Они варежки разинули и ничего не понимают.

— Ку-ка-ре-ку! — перекрыв гул столовой, грянул Тимка. — Ку-ка-ре-ку! Ку-ка-ре-ку!

А девчонки, как назло, столик выбрали в самом центре столовой. Поэтому мы оказались словно звери на манеже цирка. В столовой воцарилась гробовая тишина. И все, абсолютно все, смотрели на нас. Я вдруг почувствовал себя полным идиотом. После Сидора кукарекал Круглый. На втором «Ку-ка-ре» голос у него сорвался. Как говорят певцы, наш Клим «дал петуха». Все вокруг начали бурно хохотать. Со стороны, наверное, это выглядело и впрямь смешно. У тетки за стойкой даже колпак с головы упал, и не просто, а прямо в компот. Но мне лично было совсем не до веселья.

Вдруг смотрю на Агату, а у нее глаза в пол-лица сделались, и она в сторону двери смотрит. Я голову повернул — мать честная! В столовую входит наш Макарка В.В., а с ним вместе какой-то важный дяденька и не менее важная тетенька. И, главное, моя очередь кукарекать настала. Я даже рот уже открыл, однако при виде директора мой голос будто сел. Я рот разеваю, но ничего не получается. А Сидор стоял спиной к двери и ни фига не видел. Вытаращился на меня зверем и шепчет: «Ну ты, сволочь, давай скорей. Иначе мы из-за тебя попухнем».

Директор смотрит на нас, а я на него. Собрал я всю свою волю в кулак, зажмурился и как заору:

— Ку-ку! Ре-ре! В общем, это самое, ку-ка-ре-ку!

В столовой уже все просто валялись. А Макарка В.В. стал прямо весь багровый. Только не от смеха, а от злости. Тимка с Климом, так и не заметив его, спрыгнули со стульев. А на меня снова ступор напал. Башкой-то понимаю: давно пора тоже спрыгнуть, а лучше вообще куда-нибудь спрятаться, но ничего не могу с собой поделать. Ноги точно приросли к стулу, и на директора смотрю, как кролик на удава. Глаз отвести не могу.

А важная тетенька улыбается и громко так у Макарки В.В. спрашивает:

— Это что у вас тут за представление?

— Р-репетиция театральной студии, — заикаясь, выдавил из себя он.

А тетенька:

— Ха-ха-ха! У вас, значит, даже за едой репетируют?

Макарка В.В. еще больше покраснел:

— Ребята, знаете ли, очень увлечены подготовкой к новому спектаклю.

А я продолжаю на стуле стоять и думаю: «Во врет! Правда, при этом краснеет». Тут меня Тимка с Климом насильно на землю стащили и шепчут в оба уха:

— Ты совсем дурак? Макарка В.В. пришел.

Открыли Америку! А то я сам не вижу.

— Скажите, пожалуйста, Виктор Владимирович, какой положительный опыт! — похвалил его важный дяденька.

— Стараемся, — вытер платком пот со лба наш директор.

— Говорю же вам, Николай Платонович, — обратилась важная тетенька к важному дяденьке, — у Виктора Владимировича лучшая школа в Центральном округе.

Дядька проворковал:

— Похвально, похвально.

И Макарка В.В. повел их к прилавку. Рисковый он у нас мужик. Учитывая недавнее тараканье нашествие, я бы, наверное, не отважился. Посетители-то, видно, какие-то важные.

Мы с Тимкой и Климом поторопились улизнуть. Впрочем, девчонки тоже.

— Вы чего, мальчишки, совсем? — уже на лестнице пристала к нам Адаскина.

Правда, любой бы, наверное, на ее месте удивился.

— Какая муха вас укусила? — осведомилась Дольникова.

— Просто поспорили, — ответил за всех Тимур.

Глава VI. ЗАМАНЧИВОЕ ПРЕДЛОЖЕНИЕ

«Ну, молодец, Тимка, — пронеслось у меня в голове. — Четко отмазался. И сразу снял все вопросы». У нас постоянно кто-нибудь на что-нибудь спорит. Например, этой зимой Винокур на спор прыгал из окна второго этажа. Правда, Серега хитрый. Он сперва сугроб внизу углядел, а потом уж поспорил. И, естественно, выиграл у Лешки Ключникова. А спорили они на плакат с личным автографом какого-то известного американского баскетболиста. Откуда он взялся у Лехи, не знаю. Но Винокур как увидел, прямо с ума сходить начал, до того ему это получить захотелось. Правда, потом нам признался, что летом даже из-за такого классного плаката не стал бы прыгать. Ему, Сереге, еще жить охота. А зимой, если надо, пожалуйста. Лехе с плакатом пришлось расстаться. А у Винокурова он теперь дома в рамке под стеклом висит. И он никого близко к своей реликвии не подпускает. Опасается, что сопрут.

В общем, сделать что-то на спор — в нашей школе вполне обычно. Но Адаскина не отставала. Все ей знать надо.

— И на что же вы поспорили?

— Секрет! — рявкнул на нее Сидоров. — Много будешь знать, скоро состаришься.

— Се-екрет? — протянула Зойка.

Они с Агатой переглянулись и по-идиотски захихикали. Хотя, если вдуматься, чего смешного-то? Но, по моим многолетним наблюдениям, девчонки часто хихикают совершенно на пустом месте. Наверное, это у них в природе заложено.

— И с кем же вы поспорили? — отхихикавшись, задала новый вопрос Адаскина.

— Секрет! — снова рявкнул Сидор. — Говорю же тебе, Адаскина, не будь такой любопытной. Учти: одной любопытной Варваре на базаре нос оторвали. А если с тобой, Адаскина, такое случится, тебя без носа замуж никто не возьмет.

Ох, и лицо у Зойки сделалось!

— Какой же ты, Сидоров, все-таки хам, — сказала она. — Пошли от них, Агата, они недостойны нашего общества. Пусть остаются наедине со своими тайнами.

И обе, задрав носы, удалились.

— Чего это с ними? — проводил их изумленным взглядом Тимур. — Ребята, разве я Адаскиной что-то новенькое сказал?

— Да нет, — пожал я плечами. — По-моему, как обычно.

Сидор с Адаскиной постоянно грызутся. Как собака с кошкой. Да я уже говорил: мы Зойку терпим только из-за Агаты. Потому что она подруга Клима.

— Удачно с Макаркой В.В. вышло, — сказал Круглый.

— Это бабушка надвое сказала, вышло или не вышло, — возразил я. — А если вышло, то каким боком. Все зависит от того, насколько Макарке В.В. важны и нужны эти тетенька с дяденькой. В общем, нам еще запросто могут вломить.

— Нет. Уже не вломят, — отмахнулся Тимка. — И тетеньке с дяденькой, наоборот, понравилось.

— А вот Макарке В.В., по-моему, не очень, — покачал головой я.

— И даже очень... не очень, — поддержал меня Клим.

— Ладно вам нагнетать, — в отличие от нас почему-то совсем не волновался Тимур. Видимо, откукарекавшись, он скинул гору с плеч и успокоился.

Хотя чего успокаиваться. Ну, откукарекались, а дальше? Какие Доброжелатель новые требования выдвинет? И когда? Сидор будто читал мои мысли:

— Интересно, Доброжелатель-то был в столовой?

— Там многие были, — откликнулся Клим.

— А вы не заметили, на нас кто-нибудь по-особому не смотрел? — задал новый вопрос Тимур.

— Вот уж чего-чего, а особых взглядов было более чем достаточно, — заверил его Круглый. — Теперь нас полшколы за психов будет считать.

— По этому поводу как раз можете не беспокоиться, — ничуть не смутился Сидор. — Думаете, зря я Адаскиной впарил, что мы поспорили? Теперь засекайте время. К концу следующего урока вся школа уже будет знать, что мы кукарекали не просто так, а на спор. У нее ведь язык без костей. Думаете, они ушли от нас, потому что и впрямь обиделись? Фигли! Просто торопились скорее новость всем сообщить. И сейчас вместе сплетню разносят.

Клим поморщился, но ничего не сказал. На Адаскину-то ему плевать. А вот за Агату, кажется, стало обидно. Но Сидору и Агата до фени. Поэтому он бодренько добавил:

— Зашибительно, мужики, вышло. Адаскина с Дольниковой сейчас в нашу пользу работают.

По возвращении в класс мы были встречены хоровым троекратным «ура». Наше показательное выступление имело огромный успех. Народ остался в восторге.

— Ребята, вы чего, на спор? — тут же поинтересовался Винокур.

— Ну, — кивнув на нас выразительный взгляд, подтвердил Тимка.

— А на что спорили? — осведомился Леха Ключников.

— Пока секрет, — с таинственным видом произнес Клим.

— Видно, на что-то крутое, — с уважением изрек Ключников и, мстительно поглядев на Винокура, добавил: — По сравнению с этим сугроб твой, Серега, туфта.

Это он на нем отыгрывался за плакат. Потом посыпались новые вопросы. Народ интересовался, входило ли в условие спора появление Макарки В.В., или он просто так, случайно возник?

К этому времени Сидоров уже полностью вошел в роль и с наглым видом ответил:

— Конечно, входило. Это самая фишка и есть. А без Макарки В.В. каждый дурак в нашей столовой прокукарекать может.

Его заявление вызвало новую бурю восторга. Я ловил на себе и ребятах восхищенные взгляды. Даже Танька Мити́чкина на меня посмотрела. Так что вместо позора мы получили настоящую славу. Даже удивительно. Ведь иногда стараешься что-то сделать, и никакого результата. А тут совершенно случайно, и нате вам.

К началу второй большой перемены наша популярность перелилась за пределы родного восьмого «Б». К нам повалили ребята из других классов. Одни ограничивались молчаливыми рукопожатиями. Другие задавали все те же вопросы по поводу спора. Народ, естественно, интересовали две вещи: с кем? и на что? К концу перемены нам уже отвечать надоело. Сидор даже решил к следующей перемене изготовить листок с осточертевшими вопросами и ответами, повесить его себе на грудь и так ходить.

Между тем желающих с нами поговорить набиралось все больше и больше. Даже учителя перед каждым уроком считали необходимым высказаться по поводу нашего выступления. И в конце концов я понял, что слава хоть и приятна, но утомительна.

После уроков медные трубы наконец умолкли, и мы трое вновь очутились один на один с неприглядной действительностью. Тимка спросил:

— Ну, чего, будем снова пассивно ждать следующего послания?

А я говорю:

— Ты что-нибудь другое предлагаешь?

— Предлагаю, — откликнулся он. — В отличие от вас у меня мозги постоянно работают, и теперь у меня есть новый план.

— Какой? — заинтересовались мы с Климом.

— Подкараулить Доброжелателя возле наших почтовых ящиков, — принялся объяснять Сидор. — Он же ведь письма нам не по почте шлет...

— Все равно не подкараулим, — перебил я. — Это же надо целый день от ящика не отходить. А у меня сегодня времени мало.

— Чем же это ты так у нас занят? — повернулся ко мне Тимур.

— Дела, — отрывисто бросил я и умолк. Так я и расскажу про свою работу.

— Ясно, — не стал дальше расспрашивать Тимка.

Хорошо все-таки, что он не Адаскина. Эта бы не успокоилась. В печенки бы влезла и все вытянула. А Тимка только спросил:

— Ты, значит, весь вечер занят?

— Да не совсем весь, — опять уклончиво отозвался я.

— Ты понимаешь, — снова заговорил Сидор, — весь вечер у ящиков торчать и не нужно. Смысла нет. Тут ведь простая логика. Письма наверняка подбрасывают или попозже вечером, или рано утром перед уроками. Иначе ведь Доброжелатель рискует нам или нашим предкам на глаза попасться. И потом ему нужно время, чтобы после школы сочинить новое послание и напечатать.

— Совершенно верно, — согласился Клим. — Причем Доброжелатель предпочитает раскладывать письма по ящикам либо не слишком поздно вечером, либо не слишком рано утром. У него тоже какие-нибудь предки имеются. А если так, то он наверняка под контролем. Во всяком случае, по-моему, из нашего класса никому не разрешают по ночам шляться.

— Правильно мыслишь, Круглый, — хлопнул его по плечу Тимур. — Вот, значит, нам и следует последить за своими ящиками где-нибудь с семи до одиннадцати.

— Почему именно с семи? — полюбопытствовал я.

— На всякий случай и чтобы не прошляпить, — откликнулся Сидор.

— С семи-то ладно, — вмешался Клим, — а в одиннадцать будет уже тяжелее.

— Ты скажешь, что пошел ко мне, а я — к тебе, — посоветовал Тимка. — Вот и подежурим каждый у своего ящика. А если дотянем до двенадцати, еще лучше. Будка, ты-то чего молчишь?

— С семи у меня получится, — поторопился заверить я. — И предкам найду что сказать. Но я вот о другом подумал. Если, к примеру, я его засеку, чего мне с ним делать, хватать или просто...

— Просто, — перебил Тимка. — Нам главное установить личность. А остальное потом решим.

Потом так потом. Мне чего, больше всех надо с ним связываться? Тем более если это и впрямь Филипп. Не то чтобы я боюсь, но, по-моему, с такими типами, которые анонимные письма приносят, надо разбираться вместе. Это ведь не мое частное дело. Мы с Климом и Тимкой, так сказать, скованы одной цепью. Или вместе победим, или все трое из школы вылетим.

По дороге домой мысли мои переключились на работу. Следовало распределить обязанности таким образом, чтобы осталось время на дежурство. С Рэем-то, интересно, попросят сегодня вечером гулять или Кочетковы нормально вернутся? С одной стороны, гулять с ним два раза в день тяжело для здоровья. Однако сегодня вечерний выход с собакой был бы мне очень на руку. Великолепная отмазка для предков. Даже если я до полуночи проторчу на улице. Потом можно сказать, что Рэй не хотел домой возвращаться, или вырвался и за кем-то погнался, и я искал его, или еще что-нибудь...

«Так, — снова переключился я на ближайшие дела, — значит, сейчас первым делом выведу Рэя, потом — к флоре и фауне, потом быстро пообедаю... На уроки опять не остается времени. Но, к счастью, нам задали еще меньше, чем вчера. И вызывать меня вроде уже никто не должен. По всем предметам оценки набраны».

Забросив домой сумку, я поднялся к бабушке Кочетковых. Она мне очень обрадовалась, и Рэй — тоже.

— Молодец, — говорит, конечно, не он, а бабушка. — Хорошо с Рэюшкой гуляешь. У него теперь такой аппетит. А раньше мне всегда его уговаривать приходилось.

Во, бабке нечего делать. Мне бы ее заботы. Собаку есть уговаривала! Но это я, естественно, про себя подумал. А вслух, как бы невзначай, спрашиваю:

— Мы с ним сегодня один раз гуляем или два?

— Два, — обрадовала меня бабушка. — Они сегодня совсем поздно вернутся. У них какая-то там демонстрация или презентация. В общем, надо тебе еще за продуктами сбегать. Дочка сегодня уже не успеет.

И бабушка Кочетковых протянула мне список километра на два. «Ну, ни фига себе! — пронеслось у меня в башке. — Я им что, домработница? Мы совсем о другом договаривались. Может, мне еще этой бабке обед готовить? Ладно. Если так будет продолжаться, выставлю им за походы в магазин отдельный счет».

— Знаете, бабушка, — обращаюсь я к ней. — Я, пожалуй, сперва Рэя выгуляю, а уж потом за продуктами. В магазин ведь с собаками не пускают.

— Как хочешь, — не стала спорить она. — Мне главное, чтобы все было сделано.

С Рэем я справился быстренько. Лучше вечером погулять подольше. А вот с продуктами все оказалось еще хуже, чем я думал. Мне не только надо было уйму всего купить, но еще и делать это не просто где-нибудь, а в конкретно указанных магазинах. Вредная бабка Кочетковых все расписала. Например, «Колбаса «Докторская» Черкизовского мясокомбината только в магазине «Колбасы» на Кольце». Или: «Молоко «Домик в деревне», только в магазине «Весы» на Сретенке». Можно подумать, в другом магазине это будет другой «Домик в деревне». Хотя, может, и его подделывают?

В общем, не список, а полный улет. Вот я и начал летать. И сам удивился, что мне всего часа хватило. Я думал, на этот список неделя понадобится. Зато сумки еле допер. Неужели бабушка Кочетковых раньше такое сама таскала? А с виду-то божий одуванчик. Дунь, плюнь — и рассыплется.

Рыбкам, птичкам, хомячку и цветам я на сей раз уделил еще меньше времени, чем раньше. Видно, опыт — великая вещь. Кстати, надо бы с мамой по поводу ковра посоветоваться. Вчера я так и не успел. А на нем все-таки слишком явные попугайские следы остались. Хозяевам может не понравиться.

С этими мыслями я вернулся домой и даже позволил себе немного расслабиться перед дежурством. То есть разогрел обед, прежде чем его слопать, а после еды вытянулся на диване в большой комнате. В лежачем положении меня вдруг и тюкнуло: а ящик-то я не проверил! Вдруг письмо от Доброжелателя уже там лежит? Тогда чего зря дежурить? Надо было, конечно, раньше туда залезть. Но лучше поздно, чем никогда.

Схватив ключ от ящика, я понесся вниз. Даже не открывая, я понял, что письмо есть. Сквозь дырки белел конверт. Я трясущимися руками вынул его. Ни смотреть, ни читать не хотелось. Ибо надежда изловить сегодня Доброжелателя рухнула, а значит, в письме содержится какое-то новое гнусное требование, которое, вероятно, завтра же придется исполнить. Главное, чтобы это были не деньги. Потому что их у меня сейчас совсем нет. То есть, вернее, конечно, есть, но не такие, которыми платят за молчание.

Стараясь не смотреть на мерзкое послание, я разорвал конверт. Там оказались листок бумаги и... десять рублей. Я прямо рот раскрыл. Интересное дело. Значит, он сам решил нам платить? Ну, полный бред.

Засунув в карман десятку, я начал читать письмо. Оно было написано от руки и начиналось словами: «Дорогой друг!» Я обомлел. С каких это пор мы стали Доброжелателю «дорогими друзьями»? Совесть его, что ли, замучила? И почему он перестал писать на машинке?

Я посмотрел на конверт. Адрес тоже написан от руки. Крупным размашистым почерком. Адрес и индекс наши, но фамилии никакой не проставлено. Зато есть марки и печати почтовых отделений. Выходит, Доброжелатель полностью поменял тактику? Я принялся читать письмо и совсем очумел. До такой степени очумел, что еще раз перечитал весь текст с начала и до конца. Автором был явно не Доброжелатель. Ну, прямо на ловца, то есть на меня, и зверь бежит. Я, правда, так и не врубился, кто мне умудрился это послать. А главный смысл письма заключался в том, чтобы, почти ничего не делая, я мог всего за месяц заработать тысячу рублей. А может, даже и больше. Штука вся заключалась вот в чем. Объясняю своими словами, чтобы попроще.

Год назад какие-то друзья образовали «цепочку» . Они там, в письме, даже все по фамилиям перечислялись, однако я ни одного из них не знаю. Главное, эту «цепочку» ни под каким видом нельзя было нарушать. Каждый, кто получает письмо, должен отправить не менее десяти точно таких же посланий по адресам, которые указаны в конце текста. Но в своих письмах я в списке адресов вместо того, кому посылаю, пишу себя. Предлагался также вариант отправить больше писем. Для этого можно включить в цепочку своих друзей. А чем больше народу будет задействовано, тем больше писем станет приходить мне. А значит, и денег я получу больше. Потому что в каждое письмо нужно вложить десять рублей. Как и я сам сейчас получил от кого-то десятку. Там объяснялось: если все делать по правилам, то за месяц получишь не менее ста писем. Вот она, тысяча, и в кармане. Но если писем не отправить, то «цепочка» прервется. Там даже рассказывалось про некоего Николая Мордюкова, который поленился написать десять писем. И вот не прошло и месяца после этого, как он, вместо того чтобы получать кучу писем и богатеть, тяжело заболел. Потом у него еще пожар в квартире случился. Тут он осознал свою ошибку и быстренько накатал десять писем. На другой день Николай почувствовал себя лучше, а еще через неделю получил большое наследство от богатого дяди, который умер в Америке.

У меня прямо мысли в башке запульсировали. Это же редкостная удача! Хорошо, я вовремя к ящику спустился. А то письмо в руки предков бы попало, и неизвестно, как они бы среагировали. В любом случае счастье бы мимо меня просвистело. Тут, можно сказать, за сущие копейки надрываешься с чужой флорой и фауной, по магазинам в поте лица таскаешься, а здесь сидишь, письма себе переписываешь и в почтовый ящик опускаешь. Вот и весь бизнес. Интересно, мне теперь каждый месяц по тысяче присылать будут? Наверное, да. Иначе ведь у них «цепочка» прервется. А если каждый месяц, да с Рэем гулять и еще что-то подвернется, вот мне и компьютер. Покупай, Дмитрий, и пользуйся.

В квартиру я вернулся воодушевленный и тут же залез в свою копилку. Сто сорок рублей. Нормально. На десять писем хватит и даже еще останется. Может, четырнадцать отправить? Или, например, двенадцать, а двадцатку оставить на ксерокопии, чтобы не переписывать. Это ведь сколько времени зря уйдет.

Однако, еще чуть-чуть поразмыслив, я решил столь бездарно двадцатку не тратить. У нас же в школе есть ксерокс. Выжду завтра время, когда Макаркина секретарша куда-нибудь отлучится, и полный вперед. Делов-то, двенадцать экземпляров писем размножить. А пользоваться ксероксом я умею, много раз видел. Тут взгляд мой упал на часы. Господи, мне же дежурить пора у почтового ящика! А предки вот-вот нарисуются дома. Надо удрать до их прихода. Иначе чего-нибудь еще придумают, и вообще из дома не выберусь.

Я оставил им записку: «Ушел по делам. Потом погуляю с Рэем. Вернусь поздно. Дмитрий». Затем спустился к почтовому ящику. Естественно, первым делом заглянул внутрь. Пусто. Значит, Доброжелатель явится позже. Меня даже охватил охотничий азарт. Появился реальный шанс засечь этого типа. Только бы вот предки меня самого случайно не засекли. А то начнутся расспросы: «Чего стоишь? Почему стоишь?» И вообще, решат, будто я домой пришел. Придется тогда с ними возвращаться в квартиру.

Я отправился на улицу, пересек переулок и встал в арке дома напротив. Я тут почти совсем не заметен, если, конечно, не знать и не приглядываться. Но кому я нужен, чтобы ко мне приглядывались. Зато сам все отлично вижу. Во всяком случае, достаточно, чтобы знакомого парня из нашей школы засечь.

Время было такое: в подъезд постоянно кто-нибудь заходил, а иногда из него выходил. Но в основном это были жители нашего дома или какие-нибудь незнакомые взрослые. Потом пришли мои собственные родители. Вместе. Я на всякий пожарный спрятался поглубже в арку. Но эта предосторожность была напрасной. Предки, нагруженные сумками, даже по сторонам не смотрели. Отперли ключом подъезд и скрылись в нем.

После них наступило временное затишье. Видимо, в нашем доме все уже с работы вернулись. Стал накрапывать дождь. Я похвалил себя за предусмотрительность. Уж не знаю, как там у себя Сидор и Круглый справляются, но мне в арке дома, можно сказать, очень славно. Стою совершенно сухой и смотрю. Тем более после того, как предки вошли, мне уже и прятаться особенно не от кого.

Потом дождь усилился, арку стал продувать ледяной ветер, и мне стало уже не так хорошо. Выперся-то я из дома в одной маечке. А погода изрядно испортилась. И дождь никак не кончался. Главное, откуда он взялся? Целый день солнце пекло.

Еще через некоторое время я стал с тоской вспоминать о новой куртке, которая висела у меня дома. Сейчас бы она мне очень пригодилась. В особенности, учитывая, что мне с Рэем придется гулять. А я в записке предков предупредил, что домой заходить уже не буду. Да и не могу я надолго оставлять пост. Пока шастаешь туда-сюда, Доброжелатель сделает свое черное дело и уйдет. А мы опять завтра выполняй его требования.

Вдруг я сообразил: если он в следующем письме и впрямь денег потребует, то что же? Все заработанное придется ему отдать? Я, значит, из кожи вон лезу, а он на халяву это полнит? Ладно уж, Тимка. Он, в конце концов, с тараканами все и придумал. А я вообще ни при чем. Ну, нет, Доброжелатель! Фиг ты получишь. Лучше я тебя выслежу.

Я посмотрел на часы. Двадцать минут девятого. Может, прямо сейчас Рэя забрать? Хотя он долго на одном месте не выдержит. С ним ходить надо. И вообще, как мне одновременно и почтовый ящик не упускать из вида, и за Рэем подняться в квартиру? Что и говорить, трудная задача. Ладно, чего расстраиваться раньше времени. Может, Доброжелатель еще до девяти возникнет.

И он возник. В самом конце переулка. Ошибки быть не могло: это Филипп Антипов. Неужели Тимка прав? Или Филипп просто по нашему переулку куда-то мимо пилячит? Пилил он быстро. Ссутулившись под дождем, втянув голову в плечи и глубоко засунув руки в карманы куртки. Он подходил все ближе и ближе, пока наконец не остановился возле подъезда нашего дома.

Я вжался в стену арки. Не дай бог он оглянется и увидит меня. Но он не оглянулся, а, набрав номер домофона, что-то туда сказал. Затем, резко отворив подъезд, шагнул внутрь.

— Допрыгался, Доброжелатель, — тихо пробормотал я. — Засекли мы тебя. Неаккуратно работаешь.

По идее, мне полагалось радоваться и торжествовать. Однако совершенно почему-то не хотелось. На душе было пусто и противно. Теперь я лишь с нетерпением ждал, когда Филипп наконец выйдет. После этого можно забрать письмо и, взяв у Кочетковых Рэя, отправиться оповестить ребят.

Но Филипп почему-то не выходил. В результате я забеспокоился. Чего он так долго? За столько времени даже бомбу можно в почтовый ящик положить. Или его там засекли? Хотя что можно сделать человеку, который просто письмо опускает?

Наконец я не выдержал. Подойдя к подъезду, открыл его ключом и просунул в дверь голову. Никого. До самых лифтов абсолютно пусто.

Глава VII. ПРОВЕРКА ШРИФТА

Куда же он мог деваться? Второго выхода у нас из подъезда нет. Я осторожно пробрался к ящикам и отпер свою ячейку. Пусто. «Ну, ни фига себе пряники! — думаю. — Значит, его и впрямь кто-нибудь спугнул? Ну, а дальше-то куда он делся?» Мог, конечно, на лифте подняться для отвода глаз. Но он ведь там, на каком-нибудь этаже, не растворился. Может, к кому зашел? Или вообще у него в нашем доме сообщник живет? Я стал лихорадочно соображать, кто из нашего дома учится в нашей школе у Сретенских ворот. Ну, я учусь. Однако я не сообщник Филиппа. Скорее жертва. Нинка из одиннадцатого. Дочь нашей библиотекарши тети Нонны. Она еще с Климовой средней сестрой Женькой дружит. И все они, Филипп, Нинка и Женька, между прочим, учатся в одном классе. А у Нинки пишущая машинка есть! Вернее, не у нее, а у тети Нонны. Сам видел. Меня однажды мать за чем-то хозяйственным к ним послала, а тетя Нонна в это время карточки печатала. Это еще в старом здании школы было. Теперь у нас в библиотеке компьютер стоит. Но машинка-то у тети Нонны наверняка осталась. Вот Филипп и приходит к ним анонимки свои печатать.

Правда, я тут же немного усомнился. Нинка все-таки совсем другая. Не станет она ни за какие проценты в столь мерзком деле участвовать. А, собственно, зачем ей участвовать? Филипп ведь ей наверняка не докладывается, какую пакость на ее машинке изготовляет. Просто спрашивает: «Можно я быстренько забегу и у тебя кое-что напечатаю?» Разве однокласснику откажешь? Вот если бы у меня была пишущая машинка и понадобилась бы она Агате, тому же Антипу или даже Адаскиной, естественно, я бы ничего не имел против.

Значит, надо прямо сейчас идти к Нинке и проверять. Моему появлению в этой квартире никто не удивится. Я еще и не так там появлялся, но это другая история. Очень давняя, однако тети-Ноннин муж, дядя Сережа, до сих пор, когда меня видит, за сердце хватается. Короче, я для них человек привычный.

Поднялся я к ним на этаж, позвонил. Открыла мне Нинка. И вроде как недовольно поморщилась:

— Ах, это ты? Мамы нет. Чего тебе надо?

— Да я не к твоей маме, — объясняю.

— К кому же? — удивилась дочь тети Нонны.

— Мне просто машинка нужна. Совсем ненадолго. Пару слов напечатаю и уйду.

— Тебе обязательно сейчас? — спросила Нинка. — Или можешь позже зайти?

— Не, — проявил настойчивость я. — Позже никак. Мне сейчас позарез надо.

— Ладно, — вздохнула она. — Проходи в большую комнату, а машинку я сейчас принесу.

Путь в большую комнату лежал мимо Нинкиной комнаты, и именно там, за полуприкрытой дверью, я увидел кусок Филиппа, а верней, его ухо и часть башки. Похоже, он уже все напечатал и теперь просто с Нинкой кадрился. Потому ей и не понравилось, что я приперся. Ничего, потерпит. Мне, может, анонимки ее Филиппа еще меньше нравятся.

Принесла она мне машинку.

— Только, — говорит, — я не уверена в ленте. Может, высохла? Мы очень давно ничего не печатаем.

Выходит, она с Филиппом все-таки заодно. Или он просто велел ей никому не говорить, что печатает на ее машинке? Ладно, мы это после выясним.

— Ничего страшного, — произнес я вслух. — Как выйдет, так и выйдет. Только листок бумажки дай мне, пожалуйста. А то я из дома захватить забыл.

Нинка бросила на меня очень странный взгляд, однако просьбу исполнила. А у меня, естественно, только одна мысль в голове: сейчас что-нибудь напечатаю, и мы с ребятами шрифт сравним. Вот тогда и станет окончательно ясно, Филипп это или нет.

Притащив мне бумагу, Нинка предупредила:

— Только скорей, мне некогда.

Естественно, некогда. Филипп у нее сидит. Неужели они вместе такое задумали? Вот и верь после этого людям. Нинку бы я никогда не заподозрил.

— Ты слышал, что тебе сказали? — снова заговорила она. — Шевелись. Мне некогда.

— Да мне только две строчки, — откликнулся я и, заправив лист в машинку, нашуровал: «Дорогой Дмитрий! а, б, в, г, д, е...» Словом, я напечатал подряд все буквы. Сперва заглавные, затем — строчные. Достаточно, чтобы сравнить.

— Все, Нинка, спасибо.

Она чуть ли не вытолкала меня за дверь. Такое вот гостеприимство. Но мне плевать. Я метеором понесся за Рэем. Надо с ним вместе оказаться внизу, пока Филипп не вышел. Кто его знает, сколько он у Нинки просидит. Может, он только и ждал, пока я исчезну. Хотя, по-моему, Нинка настроилась на долгий визит. «А вдруг они, наоборот, куда-нибудь вместе сейчас собрались? — возникла у меня новая догадка. — Тогда Филипп просто, пройдя мимо почтовых ящиков, украдкой бросит письмо, а Нинка вообще ничего и не заметит». Но и в этом случае у меня время есть. Пока Нинка соберется... Женщины быстро выходить из дома не умеют.

Слетал я за Рэем и вниз. А бабушка Кочетковых вслед мне кричит:

— Ты почему сегодня так рано?

Ну въедливая старуха. Подумаешь, на пять минут раньше явился. Но я отвечать ей не стал. Некогда было. Поэтому я прикинулся, будто не слышу.

Спустились мы вниз. В ящике пусто, и Филипп в окрестностях не наблюдается. Я с такой скоростью туда-назад сносился, что уж точно его бы засек хоть в конце переулка. Значит, у Нинки по-прежнему сидит. А если он испугался, что я раскусил его? Я же на машинке печатал. С другой стороны, если он заволновался, то резко сменит тактику. Либо для анонимок другой машинкой воспользуется, либо еще что-то придумает. В любом случае, это тоже будет нам знаком. И потом, прежние-то письма уже напечатаны, и мы с ребятами их сохранили. Теперь остается только сравнить.

Я разрывался между двумя задачами. Меня просто подмывало скорей вернуться домой и сравнить обе анонимки с тем, что я только что сам напечатал. Но тогда я мог упустить Филиппа. Поэтому мы с Рэем продолжали дежурить.

Нетерпеливый папуас почему-то рвался во двор, однако я не уступил ему. Двор мне сейчас абсолютно без пользы. Оттуда Филиппа не разглядишь. Я же не волшебник, сквозь стены дома ничего не вижу. Поэтому у нас с Рэем завязалась нешуточная борьба. Я пытался заставить его, как нормальную собаку, гулять туда-сюда мимо дома. Но он не желал. Пятился во двор, и точка.

Я совершенно с ним измучился. А Филиппа все не было. «Сколько можно в гостях торчать? — возмущался я. — И вообще, чего в нем Нинка нашла? Надо будет ей после как-нибудь намекнуть, что он у себя дома тараканов разводит. Мне почему-то кажется, она мигом к нему после этого интерес потеряет».

Мы с Рэем еще немного «погуляли». Вернее, это больше смахивало не на прогулку, а на перетягивание каната. Только вот победитель никак не определялся. Мы всю дорогу пребывали в состоянии боевой ничьей. То он меня во двор затянет, то я его оттуда выволоку. У меня с каждой новой победой силы все убывали и убывали. А вот Рэй ничего, держался. Выносливый пес. Видно, здоровьем в бабушку Кочетковых пошел.

На мое счастье, домой возвратились тетя Нонна и дядя Сережа. Я им сказал: «Добрый вечер!» — а про себя думаю: «Вот сейчас ты, Филипп, оттуда, как пробка, вылетишь!»

Так и вышло. Не скажу, правда, что он вылетел из подъезда, как пробка, но времени между возвращением тети Нонны и его выходом прошло совсем немного. Полагаю, он едва с ней и с дядей Сережей успел поздороваться. Я на сей раз прятаться от Филиппа не стал. Чего мне? Я с собакой законно гуляю. Пусть этот тараканий деятель сам, если хочет, от меня прячется. И вообще, это мой дом. Где хочу, там и стою.

Правда, я, конечно, выждал, пока Филипп скроется за поворотом на Сретенку. Надо было наверняка убедиться, что он совсем ушел. Удостоверившись в этом, я повернул к подъезду.

Но, как это часто случается, в одном проявишь сверхбдительность, а другую опасность недооценишь. Я уж хотел домофон ключом открыть, и нате вам: дверь распахивается, и возникает мой предок.

— Дмитрий, ты совсем спятил?

У меня в башке мигом компьютер защелкал. В чем, интересно, я мог проколоться? Но я так ничего и не успел сообразить. Предок мой как заорет:

— Мне эта твоя бабка мозги все по телефону проела. Ей, видите ли, интересно, куда ты вместе с собакой исчез?

— Известно, куда. Гуляем, — ответил я.

— Ты с ней уже два часа гуляешь! — вновь принялся орать предок.

— Нет, всего час пятнадцать, — уточнил я. — Нужно же Рэю воздухом подышать.

— А о нас с матерью ты подумал? — взвился предок. — Нам, между прочим, тоже после работы отдохнуть нужно, а не с бабками посторонними выяснять отношения. В общем, Дмитрий, верни ей быстро собаку — и домой.

В лифт мы с отцом вошли вместе. Только он вылез на нашем этаже, а я с Рэем поднялся выше. Бабка мне жуткий скандал закатила. Мол, разве можно так долго? Она, видите ли, вся изнервничалась. Вот и пойми людей. Тяжелый клиент мне достался. И продукты не те ношу, и с собакой не так гуляю. Но с этим, видно, ничего не поделаешь. Хочешь зарабатывать, терпи.

Выслушал я ее — и вниз ходу, к почтовому ящику. Ничего. Неужели Филипп и впрямь испугался, когда я у Нинки его накрыл? Если так, значит, мы уже все знаем и завтра же примемся вырабатывать контрмеры.

Теперь мне следовало быстро сверить шрифт и созвониться с Климом и Тимкой. Дома я сразу этим и занялся. Однако меня ждало разочарование. Шрифты оказались совсем непохожими. На анонимках несколько букв пропечатывались нечетко и к тому же прыгали. А у Нинкиной машинки с этим был полный порядок. Не знаю даже, расстроился я или обрадовался. С одной стороны, так и не удавалось установить личность Доброжелателя, но с другой — Нинка точно оказалась ни при чем. Да и Филипп вроде не виноват. Хотя вообще-то с ним дело обстояло сложнее. Ясно пока одно: к Нинке он ходит совсем не для печатания писем. Но ведь, возможно, он пользуется какой-то другой машинкой. И вообще, где гарантия, что у него нет собственной? Окончательно запутавшись в своих мыслях, я позвонил Круглому, но его мама сказала, что он еще сидит у Тимки и вроде должен скоро вернуться.

Я набрал Сидора. Несколько раз набрал. Там было наглухо занято. Неужели еще до сих пор дежурят? Я посмотрел на часы. Без пятнадцати одиннадцать. А мы с ними договорились следить за ящиками минимум до одиннадцати, а если получится, то и до полуночи. Это ведь меня предок вынудил раньше уйти. Да я и сам успокоился, что уже Филиппа засек. А теперь, оказывается, это вроде и не он. Эх, зря ушел. А с другой стороны, иначе было и невозможно. Отмазка ведь кончилась. Бабушка Кочетковых собаку вернуть потребовала.

И оставалась теперь надежда только на Клима и Тимку.

Может, хоть им повезет? Но им не повезло.

Сперва мне позвонил Сидор:

— Я, как дурак, столько времени проторчал, и все впустую.

— Значит, нового письма нет? — решил уточнить я.

— Ни намека, — отрезал Тимка. — То ли он сам за нами следит, то ли все-таки по утрам к нашим ящикам ходит. Придется завтра встать ни свет ни заря.

Я согласился:

— Другого выхода нет. — И рассказал ему про Филиппа.

Он слушал, не перебивая, лишь свирепо сопел в трубку.

— Может, и впрямь не он, — дождавшись, когда я умолк, с неохотою произнес Сидор. — Но есть еще вариант, что ты просто спугнул его. Он ведь тоже не пальма в тундре. Сечет, что к чему.

— Вряд ли, — не верилось мне. — По-моему, он просто к Нинке пришел. И вывалился оттуда, только когда ее предки вернулись.

— Одно другому не мешает, — ответил Тимур. — Может, у него просто бизнес на первом месте. Вот он и сочетает приятное с полезным. И потом, Будка, ты точно уверен, что шрифты разные?

— Уверен, — не сомневался я.

— Все равно притащи свой образец в школу, — потребовал Сидор. — Вдруг ты ошибаешься.

Я знал, что не ошибаюсь. Однако с Тимуром, когда он упрется, спорить бесполезно. Проще притащить. Что я и пообещал ему. Пусть воочию убедится.

— А у Круглого как? — поинтересовался я.

— Я не могу ему позвонить, потому что он сказал, что сидит у меня, — откликнулся Тимур. — А он не может мне позвонить, потому что мои считают, будто я у него. Так что, звони ему ты, Будка. А после мне сообщишь.

Так я и сделал. Однако у Круглого дежурство прошло не с лучшими результатами, чем у Сидора, то есть ровно никакой информации. Я даже почувствовал некоторую гордость. У меня-то было полно событий, и они даже первое время выстраивались в логическую цепочку. Я же не виноват, что у тети Нонны оказалась не та машинка. А так Филипп вполне подходил.

Круглому пришлось совсем плохо. Он и на улице торчал, и в подъезде. Сперва на улице стало мокро. Клим в подъезде укрылся. Но там его соседи замучили. А в промежутках между соседями он все равно трясся. Потому что в любой момент мог пройти кто-нибудь из его многочисленных родственников. Они, естественно, начали бы задавать разные вопросы. Потому что никто бы из них не понял, зачем Круглому торчать в подъезде, когда у него тут, совсем рядом, есть собственная квартира и даже своя комната. Короче, Клим продрог в намокшей под дождем одежде, и настроение у него было скверное. Поэтому мы вскоре распрощались.

Тимке я сообщить ничего не смог. Предки согнали меня с телефона и велели укладываться спать. Тут я счел уместным предупредить:

— Завтра я встаю не в восемь, а в семь. Предводительница перед первым уроком классный час назначила.

— В конце года-то? — удивилась мать.

— Подводим итоги, — не моргнув глазом, продолжал я врать. — Предводительница говорит: «Это для того, чтобы у вас появилась возможность за летние каникулы сделать выводы».

— Что ж, — задумчиво изрек отец. — Может, она и права.

— Тогда тем более немедленно ложись, — распорядилась мать. — И так вон глаза на лбу. Совершенно не высыпаешься.

— Мне еще только один звонок сделать, — взмолился я.

Но предок решительно отверг мою просьбу:

— Завтра наговоришься.

Я, конечно, после их ухода из моей комнаты Тимке бы позвонил, но они и телефон с собой унесли. Потому что, видите ли, отцу нужно было что-то обсудить по делу. Так что Сидору пришлось набраться терпения до следующего утра. Да я, в общем-то, ничего нового сообщить ему и не мог.

Утреннее дежурство тоже ничего не принесло. Жутко обидно. Совершенно зря не выспался. А письма так и не принесли. Тимка тоже разозлился:

— Хитрый, подлюга. По всем направлениям издевается.

— Может, просто от нас отстал? — с надеждою спросил я.

— Как же, — свирепо произнес Тимка и вдруг, кровожадно улыбнувшись, добавил: — А может, с ним что случилось? Тогда его в школе сегодня не будет.

— Ох, — выдохнул Круглый. — Хоть денечек передохнуть.

— Это не отдых, — возразил Тимка, — а затишье перед боем. Специально, чтобы противника дезориентировать. Мы расслабимся, а он и нанесет решительный удар.

Я поежился. Решительного удара мне совсем не хотелось. И я сказал:

— Прежде, чем нанесет, нужно нам с вами его зацапать.

— Где ты его собираешься цапать? — спросил Клим. — Что, нам теперь каждый день устраивать такие дежурства возле ящиков?

— Можно по очереди, — предложил Тимур. — Достаточно-то одного ящика. Он ведь нам одинаковые письма раскладывает. А раз в три дня как-нибудь сдюжим.

— Это если он за нами не сам следит, — сказал я.

— За тремя сразу не проследишь, — возразил Тимка.

— Достаточно одного, — передразнил я. — Выяснит, что кто-то из нас опять торчит у ящика, и нам назло услугами почты воспользуется.

— Кстати, не понимаю, почему он до сих пор этого не сделал? — озадаченно произнес Клим.

— Долго почта идет, — ответил я.

— Ничего подобного, — мигом заспорил Тимка. — Если отнести в наше почтовое отделение, то на следующий день получишь.

— Наверное, экономит на марках, — выдвинул я новую версию.

— Точно, — хмыкнул Тимур. — Экономный Доброжелатель. Все на халяву хочет получить.

Я отдал ребятам образец шрифта. Они целых два урока сравнивали его с письмами. На первом уроке Тимка, а на втором — Клим. В результате они пришли к тому же выводу, что и я: машинка совершенно не та.

Правда, Сидор не преминул заявить, что я действовал в корне неправильно.

— Лопух ты, Будка, — отчитывал меня он. — Если бы Филипп свои анонимки и впрямь у Нинки печатал, то мигом бы понял, почему тебе машинка понадобилась. И начал бы заметать следы.

— Не усложняй, — отбивался я.

— Я, наоборот, упрощаю, — гнул свое Сидор. — Чтобы ты в будущем вел себя осторожней.

«Учить он меня будет!» — про себя возмутился я, а Сидору сказал:

— Да благодаря мне мы из списка одного подозреваемого исключили. Верней, даже двух: Филиппа и его брата!

— Во-первых, еще до конца не исключили, — не желал успокаиваться Тимур. — И вообще, Будка, сперва надо было просто выяснить, не сидит ли Филипп у Нинки. А уж после того, как в этом убедился, выждать время до вечера и словно бы невзначай попросить машинку. А когда бы тебе дали на ней попечатать, следовало полностью воспроизвести текст письма.

Мне надоело, и я заорал:

— Зачем тебе текст письма, если и так невооруженным взглядом видно: машинка не та!

— Чего ты раскипятился? — спросил Тимка. — Я ведь просто на будущее тебя учу, как такие вещи правильно делаются.

— На будущее? — еще больше разозлился я. — Мы что, по-твоему, до конца жизни авторов анонимок искать будем?

— При чем тут анонимки? — удивленно взглянул на меня Тимур. — У тебя, Будка, отсутствует абстрактное мышление. Мало ли с чем придется еще столкнуться. Так вот, чтобы ты больше не повторял ошибок.

— За своими ошибками следи, — мне уже окончательно надоел этот «учитель жизни». — Если бы не твои тараканы, нас бы сейчас шантажировать было не за что. Жили бы спокойно и занимались своими делами.

У Тимки от злости прямо желваки по физиономии заходили. И он прошипел сквозь зубы:

— Ах ты, какие мы правильные. И дел у нас, видно, своих полно. И вообще, может, ты анонимки и пишешь?

— Ага. Себе, — хохотнул я.

— Правильно, — без тени юмора произнес Тимур. — Нам с Круглым для подлянки, а себе для отвода глаз.

Ну, совсем с катушек съехал. Я уж и не знал, что ему сказать. Спасибо, Круглый вмешался:

— Мужики, по-моему, вы сейчас поругаетесь. Может, отложим, пока с Доброжелателем не разберемся?

— Можно и отложить, — сурово глянул на меня Сидор. — Но ты, Будка, все же учти, как правильно шрифт сличать.

Ну, обязательно ему надо, чтобы его слово оказалось последним. Я ответил:

— В следующий раз предоставлю это тебе. Сам делай по своим правилам.

— И ведь сделаю, — пообещал Тимка.

Весь следующий урок я, плюнув на Доброжелателя, переключился на другую проблему и напряженно ее обдумывал. Я ведь еще не размножил десятирублевое письмо, а тянуть с этим мне не хотелось. Тем более пока время свободное есть. А то неизвестно, как себя дальше поведет Доброжелатель. Придумает нам новое задание, тогда, может, вообще ни до чего станет.

Я понял: чтобы пробиться к ксероксу, нужно дождаться большой перемены и избавиться на время от Сидора и Круглого. Они скорее всего намылятся вместе с девчонками в столовую. Тогда я словно бы невзначай попрошу их купить на мою долю еды и, сказав, что подойду чуть позже, быстренько смоюсь.

Макаркина секретарша тоже ведь человек. И наверное, обедать захочет. Или еще куда-нибудь отправится. В общем, буду действовать по обстоятельствам. Мне и ксерокс-то требуется не больше чем на пять минут. И бумагу я собственную прихватил. Чужой мне не надо.

С ребятами все прошло по заранее намеченному плану. Они еще удивиться не успели, а я уже исчез. Добежал до канцелярии. Дверь открыта, а секретарша сидит за столом и работает на компьютере. Я расстроился. Думаю: «Если Макарка В.В. загрузил ее каким-нибудь срочным делом, она целую перемену провозится». А знаете, как бывает: свыкнешься с какой-нибудь мыслью, и все. Вот и я был уверен, что письма сегодня в школе размножу, и теперь мне хотелось это осуществить, а не переписывать дома целых десять или даже двенадцать штук от руки.

Видимо, я слишком долго стоял перед дверью канцелярии и расстраивался, потому что секретарша меня заметила.

— Будченко, какие проблемы?

— Да просто мимо иду, — откликаюсь.

— Ты не мимо идешь, а, скорее, мимо стоишь, — улыбнулась вдруг она. — У тебя пять минут есть свободных?

— Ну-у, — протянул я. — А что?

— Посидеть тут сможешь? — спросила она. — Мне, видишь ли, надо срочно документ отнести на подпись Николаю Ивановичу, а сюда человек прийти должен. Посидишь?

— Посижу, — мне не верилось в подвалившую вдруг удачу. — А человеку что сказать?

— Пусть подождет. Я скоро вернусь. Только без меня ни в коем случае не уходи, — взмолилась она.

— Обижаете, — сказал я.

И она ушла. Я первым делом подергал дверь директорского кабинета. Заперто. Значит, Макарки В.В. нету. Тогда, вытащив из сумки бумагу и письмо, я все это заправил в копировальный аппарат.

Глава VIII. ЗАШИФРОВАННОЕ ПИСЬМО

Очень удачно все получилось. Пока секретарша до кабинета Ники дойдет и обратно вернется, я точно успею письма размножить. Дело-то минутное. Я, в общем-то, и успел. Но в момент, когда я вытаскивал копии, полузакрытая дверь широко распахнулась и в канцелярию вошел какой-то мужик.

Я мигом затромбовал копии в сумку, одновременно спросив:

— Вам кого?

— Мне Светлану Васильевну, — ответил он.

— Она скоро придет, — объясняю. — Подождать немного просила.

Он опустился на стул и, главное, смотрит, не отрываясь, на мою сумку. Какое ему, спрашивается, до моих вещей дело? Пришел к Светлане, так сиди и не мешай другим людям. А он все смотрит и смотрит. Во, я влип. У меня ведь в ксероксе оригинал письма остался. При нем, что ли, вынимать? А если он Светлане стукнет? Я же не в курсе, случайный он посетитель или какой-то ее близкий знакомый.

Я уж его и так и сяк пытался отвлечь.

— Вот, не хотите прессу почитать? — указал я на журнальный столик.

Нормальный человек на его месте хотя бы из вежливости взял какую-нибудь газету, но этот — нет.

— Спасибо, — ответил, — я лучше просто так посижу. А Светлана Васильевна скоро придет?

И, главное, меня по-прежнему своими глазами прямо просвечивает. Можно подумать, он, пока сюда не приперся, жил в глухом лесу и с человеком давно не встречался. Ну, что прикажете делать? «Хоть бы ему в туалет захотелось» , — подумал я и так деликатно осведомился:

— Может, вам показать, где у нас в школе руки моют?

Мужик уставился на меня, как на психа.

— Спасибо, у меня руки чистые.

И ну снова на меня и на мою сумку глядеть. Тяжелый случай. Я продолжаю соображать, какой бы еще изобрести для него отвлекающий маневр? Решил действовать методом противоположности. Ведь если человеку в туалет не надо, он вполне может быть голодным. Вот я ему и сказал:

— А знаете, у нас в школе очень хорошая столовая.

— Рад за тебя, — усмехнулся он.

— Почему только за меня, — усилил я натиск. — Вы тоже можете ей воспользоваться, раз уж пришли. Очень рекомендую.

— У вас в школе что, все такие заботливые? — В его голосе послышалось раздражение.

Приставать к нему дальше было опасно. Вредный попался мужик. Может, они с бабушкой Кочетковых родственники. Меня ничуть бы не удивило, окажись это правдой. Характеры один в один. Но мне-то что делать? Не при нем же лезть в ксерокс. Мне неприятностей с Макаркой В.В. и с Никой и так выше крыши. И я избрал тактику выжидания.

Правда, выжидать мне особенно не пришлось. В канцелярию вбежала Светлана.

— Петя, давно ждешь? — обратилась она к мужику.

— Да только что пришел, — заулыбался тот и опять зачем-то посмотрел на меня.

— Спасибо, Будченко, можешь идти, — бросила мне Светлана.

Ну, сами понимаете, мне ничего другого не оставалось, и я ушел с новой головной болью. Теперь изволь, шевели мозгами, как извлечь из копировального аппарата оригинал письма? И что за жизнь такая последнее время пошла! Одни проблемы.

Ребята небось уже заждались меня в столовой. Я поспешил к ним. Собственно, если так рассудить, ничего страшного не случилось. Я этих писем размножил целых двенадцать штук. Значит, послать могу. Главное, чтобы Макаркина секретарша не просекла, кто оставил в копировальном аппарате такое послание. Но адрес-то мой там не указан. А мало ли кто мог для себя подобное размножать? От участия в такой выгодной «цепочке», думаю, даже учителя не откажутся. Короче, я решил прежде времени не брать эту историю в голову. В конце концов, есть ведь предел человеческим возможностям.

Мужики сидели в столовой. А с ними Агата и Зойка. Не успел я появиться, Адаскина фыркнула:

— А мы думали, что тебя, Митенька, никогда уже не увидим. Собрались разыгрывать твою порцию.

— Вот еще, — ответил я. — Сказал ведь: приду. Мог бы и раньше, но меня задержали.

— Интересно кто? — задала новый вопрос Адаскина.

— Макаркина секретарша, — объяснил я. — Ей куда-то понадобилось, и она попросила меня вместо нее посидеть.

— Вот как, — вмешался Тимка. — А чего тебя понесло к директору?

— Меня не понесло, — пытался я уйти от опасной темы. Так им все и скажи. — Просто мимо проходил.

Тимку, может, такой ответ и устроил бы, но въедливая Адаскина тут же осведомилась:

— Забавное у тебя, Будка, «мимо». Там ведь тупик.

Я рявкнул:

— Тебя не касается! Были у меня личные дела в тупике!

— Ах, даже личные? — закатила голубенькие глазки Зойка. — Ребята, вы слышали? У нашего Митеньки личные дела появились.

И у нее сделалось такое лицо, что мне стало нехорошо. Я понял: сейчас она мне про обещание напомнит. Что делать? Но делать мне ничего так и не пришлось. Меня спас Винокур.

Подпилив к нам, он принялся, заливаясь хохотом, громко рассказывать только что где-то услышанный анекдот. Смысла я так и не уловил, не до того было. Зато остальные отвлеклись от моих личных дел, а потом прозвенел звонок на урок. Случаются же порой в жизни и удачи. А до следующей перемены Адаскина наверняка все забудет. Но я все равно постараюсь держаться от нее как можно дальше.

Поэтому, едва началась вторая большая перемена, я в темпе смылся из класса. Во-первых, на всякий случай, чтобы ребята больше ни о чем не спросили, а во-вторых, я все-таки надеялся вернуть оригинал письма.

Дверь в канцелярию вновь была приоткрыта. Я заглянул. Никого. Только из-за плотно закрытой двери Макаркиного кабинета доносились голоса. Раздумывать было некогда. Проскользнув внутрь, я сунулся в копировальный аппарат. Пусто. Куда же оно девалось? Может, уронили? Нагнувшись, я порыскал глазами по полу. Тоже не видно. Тогда я пошуровал чуть-чуть на столе у Светланы, но и там письма не нашлось. Из кабинета директора послышался скрежет стула об пол. Видимо, кто-то, завершив разговор, встал. Значит, сейчас выйдет. Больше рисковать я не мог и выскочил в коридор. Кажется, с письмом можно было распрощаться. Но ничего. Если Светлана не вычислила, что это мое письмо, и не настучала, то плевать. Главное, двенадцать копий я изготовил и сегодня же отошлю. Мне лишь осталось замазать в них ненужные адреса, а на их место вписать свой собственный. Но такое даже работой не назовешь.

До конца перемены я все же предпочел поболтаться по школе отдельно. Пусть все окончательно забудут, что у меня были какие-то дела. В общем, в класс я вошел непосредственно за спиной Предводительницы, и началась вторая математика. Тетрадь моя с прошлого урока так и лежала на парте. Я раскрыл ее, чтобы записать условие задачи, и чуть не завопил.

Внутри лежал конверт с напечатанной на машинке моей фамилией. Винокур конверт тоже заметил и с ходу спросил:

— Чего это у тебя, Будка? Откуда?

— Так, — коротко бросил я и поторопился убрать письмо в сумку.

— Винокуров, помолчи, пожалуйста, — к счастью, встряла Предводительница. — Предупреждаю: на экзамене плакать будешь.

При слове «экзамен» Серега, резко поскучнев, промямлил:

— А я чо? Я слушаю.

— Вот и слушай, — сказала Мария Владимировна.

Тимка и Клим, как ни странно, сидели совершенно спокойные. Полное впечатление, что они никаких писем не получили. Вырвав листок из тетради, я накатал им записку. Как они сразу засуетились! Ответ пришел почти со скоростью света: «Ничего мы не получили. А ты где взял?» Я им письменно объяснил, где, и посоветовал тщательно проверить тетради, учебники и сумки.

Сидор и Круглый мигом закопошились. А я стал смотреть на остальных ребят. Если Доброжелатель сидит в нашем классе, он наверняка сейчас станет за ними следить и наслаждаться их паникой. Но все, кроме меня, Тимки и Клима, внимательно слушали Предводительницу. Выходит, Доброжелатель не из наших? Каким же образом он тогда в класс проник и письмо подсунул? На большой перемене тут ведь дежурные оставались. Они и могли подсунуть. Либо сами, либо их кто-то попросил это сделать. Кстати, кто у нас сегодня дежурит? «Ага, — вспомнил я. — Танька Мити́чкина и Галька Попова». Но я тут же отмел подозрения. На Таньку и Гальку такое совершенно не похоже. Разве их и впрямь кто-нибудь попросил. Но это можно выяснить.

На парту мне шлепнулась записка. Она состояла только из одного слова: «Нашли!» Я обернулся. Теперь лица у Круглого и Сидора были жутко унылые. По-моему, они письма не только нашли, но и в отличие от меня уже прочли. Интересно, какое новое приятное заданьице нам подкинул Доброжелатель? А вдруг уже деньги потребовал? То-то Тимка и Клим сидят словно в воду опущенные.

Я изнывал от неизвестности и нетерпения. Но с Винокуровым разве что-нибудь прочитаешь? Тут же свой нос в письмо сунет, а мне это надо? Теперь хочешь не хочешь, до перемены терпи. А терпеть очень тяжело. Хотя, конечно, ничего хорошего там быть не может. Но все равно, по-моему, если тебе что-нибудь грозит, лучше пораньше узнать, что конкретно, чем просто бояться неясной угрозы.

А Тимка с Климом, как в издевку, перекинули мне новое послание с вопросом: «Что делать-то будем?» А я откуда знаю, если вообще еще не в курсе? Кидаю им ответ: «После обсудим». А они снова пишут: «Что значит после? Совсем у тебя от горя крыша съехала?» Тут я струхнул не на шутку. Раз уж они про горе заговорили, значит, Доброжелатель окончательную чернуху с нами затеял.

Тут Винокуру, видно, на математике сосредотачиваться надоело, и он снова ко мне прилез с вопросами:

— Почему вы постоянно записками перекидываетесь? Случилось что?

— Да нет. Просто так, — отмахнулся я.

— М-м-м, — протянул Серега. Он явно мне не поверил.

И, словно специально, мне опять на парту записка шлепнулась: «Почему не отвечаешь? Дело-то срочное!»

Винокур умудрился прочесть и спрашивает:

— Какое такое срочное дело?

Ну, совершенно меня замучил. Главное, мозги другим заняты и начисто отказываются выдавать какое-нибудь вранье. А Предводительница снова свое завела:

— Винокуров и Будченко, что же у вас там за интересный разговор? Может, к доске выйдете и нам расскажете? А попутно и объясните, как следует экзаменационные задачки решать?

Приехали. Только этого не хватает. И я быстро так ей ответил:

— Мария Владимировна, мы просто вас слушаем и задачки заодно обсуждаем.

— Тогда, Будченко, тем более. Выходи к доске, вместе обсуждать будем. А то все с Винокуровым да с Винокуровым, — не смягчилась Предводительница.

Я Сереге кулак показал, но что делать? Поплелся к доске. Вот она, справедливость. Я ведь вообще молчал. Это Винокур пытался со мной трепаться. А к доске почему-то меня вызвали.

Пришлось мне до самого конца урока разное решать. А Мария чувствует мое состояние, и только я с одной задачей справлюсь, немедленно новой грузит. Я аж взмок.

Наконец началась спасительная перемена, и меня взяли в оборот Клим с Тимкой.

— Что за дурацкая манера молчать? — напустился на меня Сидор. — Ответить не мог?

— Не мог, — подтвердил я. — Потому что еще не прочел. Винокур и так во все ваши записки нос совал.

На это ни Тимка, ни Клим не нашлись что ответить.

— Тогда быстро читай, — сказал Круглый.

Тут Винокур вновь пристал:

— Мужики, я вижу, у вас какие-то проблемы. Помощь не нужна?

— Ровно никаких проблем, — отрезал Сидор. — Но за помощь спасибо. Если понадобится, сообщим.

— Ладно, — скис Серега и, обидевшись, куда-то ушел.

— Нейтрализовали, — потер руки Тимур. — Давай, Будка, читай.

Выхватив из сумки письмо, я разорвал конверт. Оно, как и прежние, было напечатано на машинке. Только я совсем ничего не понял. Ну, полная абракадабра. Потому что увидел я вот что:

ТРУРЫЪИ! Я МЪПЪОГ: ЧЯЭМОЯ СЯ ЭМРОРХ ПЪОЪТЪСЪ ПРЭЪНЦЖГ СЪ ЬОЛЫГ МЯЮУЦЗФЛ: «А ЫЛОЯФ».

Ы.

Наверное, вид у меня сделался полностью идиотский, потому что Круглый фыркнул. А Тимка поинтересовался:

— Ну, и как впечатление?

— Отличное, — я ошалело потряс головой. — Это что, какой-то язык или у Доброжелателя шарики закатились за ролики?

— Трудно сказать, — пожал плечами Круглый. — Но полагаю, что не язык. Слишком уж много там твердых знаков.

— Видимо, это шифр, — мрачно изрек Тимур.

— Чего ж вы мне сразу не написали? — возмутился я. — Такое от Винокура можно было не прятать.

— Да ты что? — возразил Круглый. — Наоборот, Серега бы просто помер от любопытства. Тогда бы мы от него вообще неа отвязались.

— Ладно, с Серегой проехали, — перебил Сидор. — Перед нами, по-моему, гораздо более важные проблемы стоят. Во-первых, хотел бы я знать, кто и когда умудрился подсунуть нам эти письма, а во-вторых, как нам их расшифровать?

— Издевается этот Доброжелатель над нами, что ли? — в сердцах воскликнул я.

— А ты, Будка, еще этого не понял? — ответил вопросом на вопрос Тимка. — Мы ведь у него сейчас полностью в руках. Тараканы-то снова в буфете возникли.

— Когда? — удивился я.

— На прошлой перемене, — пояснил Тимур. — Наша англичанка в компоте нашла. Визгу было! Ребята рассказывали. Англичанка орет, а таракан у нее там плавает. К тому же она в какой-то комиссии, которая постоянно проверяет столовую. Так что, считай, скандал с тараканами разгорелся по новой. Потому Доброжелатель и веселится.

— А как нам это расшифровать? — озадачился я.

— Молча, — ответил Тимка. — Пойдем после уроков ко мне, сядем и подумаем. А сейчас нам надо срочно поговорить с Мити́чкиной и с Поповой.

— Считаешь, что на второй большой перемене подсунули? — посмотрел я на него.

— Других возможностей не было, — откликнулся Сидор.

— Похоже на то, — согласился я.

— Значит, без дежурных не обошлось, — сказал Клим. — Только, боюсь, мы из них ничего не вытянем.

— Думаешь, это они сделали? — по-прежнему сомневался я, что Мити́чкина и Попова имеют отношение к Доброжелателю. — Может, их просто кто-нибудь попросил положить нам письма?

— Вряд ли, — покачал головой Сидор. — Доброжелатель не дурак, чтобы светиться. Но поговорить с дежурными все равно стоит.

— Ты так им и объяснишь, что тебе письмо подложили? — поинтересовался Клим.

— Совсем нет, — возразил Сидор. — Скажу, что ручка во время перемены пропала. Поэтому мне надо знать, не ошивался ли кто возле моей парты.

— А вон и они стоят, — указал в конец коридора Клим.

Там у подоконника устроились Танька и Галька.

— Пошли, — решительно двинулся вперед Тимур. — Будка, чего ты застыл?

Я и впрямь застыл. Идти к Таньке вместе с Тимуром и Климом мне не хотелось. Она ведь и так очень нервно меня воспринимает. Поэтому для делового разговора мое присутствие будет совсем не полезно. О чем я и сказал ребятам.

— Лучше идти тебе одному, Сидор, — подвел я итог. — Ну, в крайнем случае, с Круглым. Но совершенно без меня.

Вообще-то больше всего я боялся другого. С Тимки ведь станется нахамить Мити́чкиной. Если его понесет, то не остановишь. Им с Климом, конечно, плевать, а у меня тогда с Танькой отношения окончательно испортятся. Но я-то, наоборот, рассчитываю в будущем их улучшить. Нет, пусть хоть режут, не пойду. К счастью, Клим поддержал меня:

— По-моему, Будка прав. Иди один, Сидор. Они скорей расскажут что-нибудь одному человеку, чем целой толпе. Только ты это... поласковее там с ними.

— Тогда лучше сам иди, — попытался Тимка перевалить работу на Клима. — Ты у нас как-никак секс-символ школы. Известный актер и кумир семиклассниц.

Это было правдой. Клим у нас в театральной студии играет роли главных героев. А семиклассницы и впрямь просто от него тащатся. Кстати, Сидор на этом хорошо нажился. Загонял фанаткам фотографии Круглого собственного производства. Два параллельных седьмых отоварил под завязку. И, главное, втайне от Клима. Тот как узнал, такое началось. Они потом долго не разговаривали. Но это дело прошлое. А сейчас Клим не испытал ровно никакого желания идти к Мити́чкиной и Поповой.

— У тебя лучше получится, — обратился он к Тимке.

Я-то понял, в чем дело. Неподалеку от нас стояли Дольникова и Адаскина. Так вот, Круглый явно боялся, что Агата неправильно расценит его выход на Мити́чкину. А Зойка, как всегда в таких случаях, конечно же, подольет масла в огонь. Вот у Круглого и получится конфликт на личном фронте.

— Да-а, — укоряюще протянул Тимка. — Как трепаться, то все вместе, а делать изволь один я.

И он, развернув плечи, вразвалку направился к Таньке и Гальке. Мы с Круглым, оставшись на месте, следили за ходом дипломатических переговоров. Не знаю уж, чего им там наплел Тимка, но его «лапша» им явно понравилась. Девчонки бурно хихикали и строили ему глазки. Мне даже сделалось неприятно. То есть Галька-то Попова вообще дура, и мне плевать на нее с Останкинской телебашни. Но Танька зачем так себя ведет? Неужели не врубается, что Сидор к ним просто по делу причалил? Однако Мити́чкина по-прежнему не понимала, и общество Сидора нравилось ей все больше и больше. Вот и пойми этих девчонок. А Сидор, кажется, начал очень издалека и до своей лжепотерянной ручки еще не добрался. Потому что вон они как хохочут, а потерянная ручка — это совсем не смешно.

Внезапно Танька встретилась со мной взглядом, потом ткнула пальцем в плечо Тимура, чего-то ему сказала, и они вместе залились хохотом. Меня прямо всего перекорежило. Вроде бы Сидоров к этим девчонкам по делу пошел, а в действительности что получается?

Перемена кончилась. Мы все пошли в класс. Я черкнул Тимуру записку: «Ну, что выяснил?» Ответ был крайне невнятен: «Не успел договорить. Продолжение следует». Забавно. Когда же он собирался продолжать разговор? Сегодня осталась всего одна перемена, да и та короткая, пятиминутная. А вдруг ему Танька свидание назначила? У меня прямо кровь в голову ударила, и захотелось очень серьезно поговорить с Сидором. Хорош гусь! Под видом сбора информации к чужим девчонкам клеится! Хотя нет. Какое свидание? Там ведь Галька стояла. Однако кто им мешал договориться пойти после уроков куда-нибудь втроем? Ну, Тимка, погоди у меня! Это что же получается? Мы с Круглым анонимку расшифровывай, а он под соусом важного дела с девчонками отправится гулять?

Едва началась перемена, Тимка снова прилип к Таньке и Гальке. Им, между прочим, общество Сидора по-прежнему нравилось. Надо было его хоть как-нибудь нейтрализовать. Иначе процесс грозил превратиться в необратимый.

— Слушай, Круглый, — пошел на хитрость я. — Придется тебе, наверное, тоже к Тимке присоединиться. А то он чего-то там очень медленно разворачивается.

Тут я сильно кривил душой. На самом деле мне, наоборот, казалось, что Сидор разворачивается чересчур быстро, только совсем не в ту сторону. Поэтому я продолжил:

— Круглый, если так дальше пойдет, мы до конца этого учебного года истину не установим.

Клим последил немного за Тимкой и заволновался:

— Да, по-моему, он чего-то не то им вкручивает.

— Ясное дело, не то, — усилил натиск я. — Растерялся наш Сидор и никак не может перейти к делу. Ты, Круглый, должен срочно ему помочь.

Клим обвел внимательным взглядом коридор. Агаты и Зойки нигде поблизости не оказалось, и он неохотно согласился:

— И впрямь пойду, а то Тимка чем-то не тем увлекся.

— Только скорей, иначе перемена кончится, — поторопил я. — Ты помнишь, что нам после уроков надо кое-что расшифровать?

— Помню, — буркнул Клим и двинулся к Сидору и девчонкам.

Его появление почему-то не вызвало энтузиазма у Таньки и Гальки. Тимка тоже остался явно недоволен. Это было видно по его разом помрачневшей физиономии.

На уроке мне вновь пришлось отправлять ему записку. Результаты переговоров были неутешительные. Если верить девчонкам, они ничего особенного во время большой перемены не заметили. То есть вообще-то в класс все время кто-нибудь входил и мешал им спокойно дежурить, однако вроде бы Тимкиной партой ни один человек не интересовался.

Иными словами, Тимкины старания ни к чему не привели.

Глава IX. РОКОВАЯ ОШИБКА

После уроков Сидор сказал:

— Сейчас сразу идем ко мне. Расшифровывать надо.

А у меня ведь работа. Вот я и ответил:

— Нет, ребята, мне обязательно нужно домой забежать. Так что я через часик приду.

— Почему это через часик? — накинулся на меня Тимка. — Мы, значит, с Круглым работай, а ты на готовенькое явиться хочешь?

— А вы не работайте, — отбил я атаку. — Подождите меня, а после вместе начнем.

— Черт с ним, — махнул рукой Тимка. — Тогда мы с тобой, Клим, пока погуляем. Но смотри у меня, Будка, чтобы через час был как штык.

— Буду, — пообещал я и на всех парах понесся домой. Еще неизвестно, чем бабушка Кочетковых загрузит меня, помимо гуляния с Рэем. Вдруг у нее сегодня какой-то особый волчий аппетит? Тогда за час я еле управлюсь. А у меня еще флора и фауна наверху. «А, ладно, — принял я решение, — флора и фауна подождут до вечера. Ничего с ними не сделается. Тем более что птичкам и хомякам я вчера от души корму насыпал. Не помрут с голоду. Цветы тоже не должны засохнуть. Я вчера столько воды набухал. Даже подоконник немного залило. Правильно, что вытирать не стал. Теперь у растений больше влаги, и душа моя за них спокойна».

Бабушка Кочетковых, конечно же, вручила мне список продуктов. Правда, к счастью, небольшой. И идти пришлось всего в два магазина. Видимо, у нее сегодня было человеколюбивое настроение. Я даже успел дома пообедать, а уж после этого понесся к Сидору.

Эти двое гавриков жевали на кухне и одновременно вели беседу с Тимкиной мамой. По-моему, у нее уже совсем скоро кто-то родится. И я этому кому-то не завидую. Иметь такого старшего брата, как Сидор! Да он же все время его по шее будет лупить. Хотя если родятся такие, как Мишка с Гришкой, то еще вопрос, кому хуже будет. Но в любом случае Сидора ожидают нелегкие времена. По-моему, он это и сам подозревает. Нет, лучше уж одному. Меня лично мое положение вполне устраивает. Хотя вот Круглый как-то не жалуется. У него и старшие сестры есть, и младшие братья. Полный комплект. И вроде бы так и надо. Я их семью по-другому себе не представляю. Да и он сам тоже. И как так в жизни по-разному получается? А своих родителей я со столькими детьми совершенно не вижу. Наверное, все зависит от характеров. Одни могут иметь кучу детей, а другие — совершенно нет.

Наконец мы закрылись у Тимки в комнате и выложили на его письменный стол все три шифрованные анонимки.

— Ты вообще-то какие-нибудь шифры знаешь? — внимательно посмотрел на меня Сидор.

— Знаю, — кивнул я. — Можно шифровать, например, при помощи книжки, но тогда получаются цифры, по которым на нужных страницах находишь нужные слова.

— На фига нам твой шифр с цифрами, когда здесь буквы? — хохотнул Сидор.

— Ты меня спросил, я ответил. Других шифров не знаю.

— Ну, и дурак, — опять заржал Тимка.

— Если ты такой умный, может, подскажешь, как разобраться? — поинтересовался я.

— Ключ нужно искать, — с важным видом изрек он. Тоже мне, профессор-дешифровальщик.

— Брось, Тимка, сложности наворачивать, — вмешался Круглый. — Шифр-то явно какой-то совсем простенький. Я уже думал...

— Он думал! — с издевкой произнес Сидор. — Вот и прочти, если так просто.

— И прочту, — ничуть не смутился Клим. — По-моему, тут просто алфавит сдвинут на две или на три буквы.

— Как это, на две или на три? — не дошло до меня.

— Ну, например, вместо «а» пишут «в», тогда вместо «б» будет «г», и так далее, — объяснил Клим. — Сейчас попробуем.

Он написал крупными буквами алфавит, а рядом — то же самое, только сдвинув его на две буквы. Но этот вариант не подошел. Получилась полная чушь. Смещение на три буквы тоже не принесло результатов.

— Ума палата, — мстительно проворчал Тимка. — Просто ему все, просто. Не умеешь, не берись. Говорю же: ключ искать надо. Мне интуиция это подсказывает.

Круглый, не отвечая, что-то вновь сосредоточенно писал на бумажке. Он возился с шифровкой, а Тимка все это время продолжал бубнить про свой ключ и свою хваленую интуицию, которая его никогда не подводит.

— На сей раз подвела, — объявил вдруг Клим и, подвинув поближе к нам листок, добавил: — Пожалуйста. Можете прочесть.

И мы прочли:

«Молодец!

А теперь: завтра на второй перемене повесишь на грудь табличку: «Я дурак».

Д.»

Текст всех трех писем был снова отпечатан под копирку.

— Ну, садист, — скрипнул зубами Тимка.

— Мне другое неясно, — озадаченно произнес я. — Зачем он столько времени нам дает всякие идиотские задания? Потребовал бы сразу деньги. Все равно ведь этим кончится.

— А куда ему спешить, — проворчал Сидор. — Сперва покуражится в свое удовольствие.

— Тоже мне, удовольствие, — брезгливо произнес Клим.

— Вкусы у всех, Круглый, разные, — тоном учителя жизни откликнулся Сидор. — Может, для Доброжелателя это как раз самое большое удовольствие. Неужели не понимаете? Он нас пока унижает и ломает. Вдоволь властью над нами потешится, а уж потом счет предъявит.

— Выходит, деньги для него не главное? — задумчиво проговорил Клим.

— Да он просто нас ненавидит, — подхватил я.

— Может, да, а может, и нет, — медленно произнес Круглый. — Действует Доброжелатель очень хитро. Ведь если он еще какое-то время над нами так поиздевается, мы будем готовы отдать ему что угодно, только бы он прекратил унижать нас.

— Мужики, — посмотрел я на Клима и Тимку, — это кого же мы так достали? Я лично, по-моему, никогда в жизни никому ничего такого плохого не делал.

— Это тебе так кажется, — хмыкнул Сидор. — Иногда даже сам не заметишь, что кому-то наступил на больную мозоль.

— Тем более, — добавил Клим, — что не каждый свои больные мозоли выставляет на всеобщее обозрение. Ты вроде над кем-нибудь посмеялся и забыл. А этот кто-то обиделся на всю жизнь.

— И стал твоим кровным врагом, — будто подвел итог Сидор.

— Ребята, но ведь этот кто-то почти наверняка из нашего класса, — я по-прежнему был совершенно ошеломлен. — А никому из своих я уж точно настоящей подлянки не делал.

— А не своим? — внимательно поглядел на меня Тимур.

— Да вроде как и не своим тоже, — не очень понял я, на что он намекает.

— Пожалуй, один человек из нашего класса мог на нас троих сильный зуб заиметь, — сказал Клим.

— Кто? — одновременно спросили мы с Сидором.

— Артур Потемкин, — продолжал Круглый. — Правда, он сам сперва с Зойкой подло поступил, а мы его только потом прижучили.

— Да он ведь в больнице с аппендицитом вторую неделю валяется, — возразил Тимур. — Если бы речь шла о ком-то другом, я еще мог бы заподозрить, что он с кем-то из одноклассников сговорился и действует чужими руками. Но Потемкин даже ни с кем толком законтачить не успел. Он у нас от силы месяц проучился.

— И про тараканов наверняка не знает, — дополнил картину я.

— Мне тоже Потемкин сперва показался самой подходящей кандидатурой, — сказал Сидор. — Однако он бы при всем горячем желании не смог такое осуществить.

— Правильно, — поддержал я. — У того, кто это делает, мы постоянно в поле зрения. Чтобы сегодня нам шифровку подсунуть, надо было целый день ловить подходящий момент.

— Значит, Доброжелатель все время где-то рядом с нами, — сказал Клим.

— Мрак, — откликнулся я и, попытавшись понять, кто находился сегодня во время уроков рядом со мной, спросил: — Мужики, а может, это Винокур? И в записки ваши он все время нос совал.

— У Винокура на проворот такой операции мозгов не хватит, — с уверенностью возразил Клим.

А Тимка добавил:

— И подлости тоже. Серега мужик простой. Если ему что не понравится, просто в морду с ходу даст и уйдет.

— Тогда кто же это? — я совсем запутался.

— Кто-то из наших мужиков, — Тимка посмотрел на нас исподлобья. — Ведь только они про тараканов знают. И, судя по всему, пока молчат. Проговорись хоть один, мигом сплетни бы по школе пошли.

— Но у нас мужики все нормальные! — воскликнул я.

— Тогда остается один Антип, — вернулся к своей исходной позиции Тимка. — Его Филипп подбил. И шифровка сегодняшняя неспроста. Филипп вчера понял, что ты, Будка, вышел на след. Поэтому и не стал опускать анонимки в ящики, а велел Владу подсунуть нам сегодня шифровки.

— Кстати, — хлопнул себя по лбу Клим, — очень хитрый ход. Чтобы, значит, если мы даже во время урока распечатали конверт, никто из соседей не смог бы прочесть.

— Точно, Филипп, — Тимкин голос звучал уверенней прежнего. — Будь это разборка человека из нашего класса, Доброжелатель наверняка бы заставил нас во время уроков что-нибудь делать. А Филипп может нашими унижениями насладиться только на переменах. В коридоре там или в другом общественном месте.

— Что он и делает, — наконец понял я. — Горшок на лестнице. «Ку-ка-ре-ку» в столовой. Теперь вот изволь ходи завтра на перемене с дурацкой надписью на груди.

— Ну, — энергично кивнул Тимка.

И даже Круглый, по-моему, уже не сомневался в том, что Доброжелатель не кто иной, как Филипп Антипов.

— Одно хорошо, — сказал он. — Нас он не заложит. Потому что сам замешан. Тараканы-то его. Значит, мы можем теперь особо не волноваться.

— Так, значит, завтра с надписями ходить не надо? — обрадовался я.

— Естественно, не надо, — подтвердил Тимка.

— Мы вот что, пожалуй, сделаем, — ухмыльнулся Клим. — Надо по нему ударить его же оружием. Сварганим ему сейчас убойную анонимочку и опустим в ящик. Он поймет, что мы его раскусили. И если не совсем дурак, прекратит свою деятельность.

— А если дурак, — хищно сверкнули глаза у Сидора, — тогда мы ему в ближайшее время какую-нибудь хитрую разборку организуем.

Мы с большим воодушевлением принялись сочинять анонимку. Текст получился очень короткий: «Мы тебя знаем! 3 Д.» Зато, когда мы это зашифровали по методу Доброжелателя, используя перевернутый алфавит, получилось хоть и непонятно, но очень выразительно. Судите сами:

ТД МЪЮА ЧСЯЪТ!

З Ы.

— Эх, напечатать бы, — сказал Клим, — но машинки нету. А принтер у моего предка как раз вчера испортился.

— И так сойдет, — отмахнулся Тимур. — Время еще зря тратить.

И мы направили стопы к ящику Антиповых. Возле их подъезда с домофоном пришлось набраться терпения. Не Антипу же звонить. Мол, открой, а мы вам сейчас письмецо опустим. В результате проникнуть нам помогла какая-то бабушка. Она вышла из дома, а мы вошли и опустили в ящик наш сюрприз.

Когда мы вновь оказались на улице, настроение у нас разом улучшилось. Ну, прямо гора с плеч упала. Он думал, мы не догадаемся, а мы догадались. Пусть теперь сам попрыгает.

— Если и после этого не уймется со своим шантажом, мы еще что-нибудь придумаем, — с грозным видом пообещал Сидор. — Главное, он теперь нам известен.

— Вот именно, — я горячо поддержал Тимку. — И фиг ему таблички с дураками. Он сам в дураках оказался.

— Нет, я просто так ему это не спущу, — все сильней распалялся Тимур. — Долг платежом красен.

— Эх, — сказал Клим, — подорвать бы ему тараканий бизнес. Вот был бы ответный удар.

— А почему бы и нет? — загорелись глаза у Тимки.

— Не удастся, — вернул их на землю я. — Тараканы, они такие. Их даже радиацией не возьмешь.

Но Тимка мне возразил:

— Если подумать, то все возможно.

Однако мне думать о мести Филиппу сейчас было некогда. Своих дел полно. Во-первых, у меня флора и фауна еще не обихожены, а во-вторых, позарез нужно письма по «цепочке» отправить. Иначе решат еще, что я прервал ее, и плакала моя тысяча.

— Ладно, мужики, — начал прощаться я. — Пойду. Дела.

— Иди, — не стали они возражать.

Добравшись до дома, я прежде всего занялся флорой и фауной. Опыта у меня, видно, все же прибавилось. Даже с попугайчиками насобачился обращаться. Теперь они не клевали меня, а, наоборот, будто приветствовали громким чириканьем. Значит, признали. А вдруг во мне какой-нибудь великий дрессировщик пропал? Но об этом я потом подумаю. Сейчас главное — письма.

Покинув соседскую квартиру, я вернулся к себе. С Рэем второй раз гулять было не нужно. Кочетковы предупредили свою бабушку, что вернутся рано. Так что у меня неожиданно образовался свободный вечер. Даже непривычно. Но очень кстати. По крайней мере, спокойно займусь собственным бизнесом.

Замазав ненужные адреса, я внес в каждое из писем свой собственный и рассовал их вместе с деньгами по конвертам. Начинив десятками десять посланий, я задумался. Может, больше отправить? Однако совсем без денег мне оставаться не хотелось. И потом стоило сперва попробовать, как вообще дело пойдет. В конце концов, когда получу первые деньги, тогда и еще послания отправлю. Короче, я остановился на десяти. А опустить их сбегал на почту, чтобы уж наверняка. По дороге домой у меня снова возникло неприятное ощущение. Делать-то до завтра ничего не надо. И домашки нет. Никто ничего не задал. Последние дни учебы. Прямо даже непонятно, куда себя девать?

Конечно, я в результате чем-то себя занял. Сперва почитал, потом с Климом поговорили, а после этого мы с предками фильм по ящику смотрели. В общем, вечер прошел.

На следующий день наш восьмой «Б» с самого первого урока вел себя как-то странно. То есть, с одной стороны, вроде и ничего необычного, но будто в предпраздничный день. Все были немного взвинчены. Клим и Тимка тоже это почувствовали.

— Что происходит? — спросил во время первой перемены Сидор. — Может, мы с вами не в курсе?

Тогда я у Винокура спросил. Но, оказалось, он ничего не заметил.

— Подумаешь, — отвечает. — Последние дни перед каникулами. Народ на волю рвется.

А я возразил:

— Какая воля! Впереди еще два экзамена и практика.

— Все равно воля, — отозвался Серега. — Уроки каждый день делать не надо.

— Можно подумать, ты по жизни каждый день их делаешь, — стало мне смешно.

— Одно дело сачковать, а другое — законно не делать, — уточнил свою позицию Серега.

Однако и на втором уроке народ продолжал бурлить. Даже наша литераторша Изольда Багратионовна это заметила и поинтересовалась:

— А не рановато ли вы расслабились? Я бы на вашем месте помнила, что через несколько дней вам предстоит писать экзаменационное изложение.

Обычно такие угрозы на людей действуют. Однако на сей раз народ не отреагировал. В классе постоянно то что-то падало, то раздавалось чье-нибудь хихиканье, то стулья скрежетали о пол. В общем, как сказала Изольда, «в классе абсолютно нерабочая обстановка».

Началась вторая перемена. Мы вышли в коридор.

— А вам не кажется, что на нас все смотрят и вроде как бы чего-то ждут? — тихо произнес Клим.

— Мне кажется, у тебя, Круглый, крыша съехала, — усмехнулся Сидор. — Мания величия от повышенной популярности.

Однако и меня не оставляло ощущение, что на нас смотрят. Мы пошли по коридору. Вокруг бурлил выпущенный на перемену народ. Теперь вроде на нас уже никто не смотрел. Зато возникло новое явление. Прямо к нам сквозь плотную толпу пер Филипп Антипов. Он явно нам собирался что-то сказать. Однако в последний момент, кажется, раздумал и просто спросил:

— Где Влад?

Рот у Сидора расплылся в широкой улыбке, и он протянул:

— Ы-ы-ы!

— Прид-дурок, — бросил в ответ Филипп и, обогнув нас, исчез в толпе.

— Испуга-ался, — с воинственным видом потер руки Сидор. — Знай наших!

— А ведь все точно, — подхватил Круглый. — Вторая перемена, и он тут как тут, у нас в коридоре.

— Это что же получается? — изумленно пробормотал я. — Он все-таки надеялся нас с табличками увидеть? Но мы ведь ему ясный ответ вчера отправили.

— Не знаю, на что он там надеялся, но фигу съел, — ликовал Тимка. — Теперь больше не сунется.

— Факт, не сунется, — подтвердил Круглый.

Но мне почему-то вся эта история показалась странной. Ну зачем Филипп к нам поперся? Тимкино «ы-ы-ы» захотел послушать? Сомнительно.

На физике меня ждал новый, на сей раз совсем неприятный сюрприз. Ника явился в кабинет, размахивая каким-то листком. Впрочем, едва он начал говорить, мне сделалось ясно каким. Это было мое письмо, оставленное в копировальном аппарате. Представляете, что со мной сделалось! Я уже готовился к жутким неприятностям, однако Макаркина секретарша меня почему-то не заложила. То ли не врубилась, что это был я, то ли просто оказалась порядочным человеком.

В общем, Ника ни слова не обронил о том, что кто-то без разрешения использовал школьный копировальный аппарат. Зато очень много слов посвятил другому. Мол, в нашей школе ходят подобные письма. И он демонстративно потряс в воздухе моим листком. Затем огласил текст. Народ очень заинтересовался и начал наперебой просить Нику прочесть еще раз и помедленней, чтобы записать можно было.

Ника, однако, в просьбе отказал, заявив, что именно потому сейчас с нами и говорит, чтобы мы «больше ни под каким видом не попадали под влияние таких вот авантюрных текстов». Потом он, вместо целой физики, запузырил нудную речугу о том, что это письмо — классический пример «пирамиды», наподобие печально известной «МММ», и деньги получат лишь те, кто оказались на вершине «пирамиды», а другие останутся либо вообще с носом, либо, в лучшем случае, вернут вложенное.

Он очень долго об этом говорил и в подтверждение своих слов рисовал на доске какие-то схемы. Потом начал распространяться про какие-то «письма счастья», которые писали и рассылали во времена его собственного детства. Принцип был тот же: если десять раз перепишешь текст и разошлешь, тебя ждет удача, а если нет, то — несчастье. Многие люди не отвечали, после с ними случайно происходило что-нибудь неприятное, и им начинало чудиться, будто их настигла кара. Переписали бы «письма счастья», все было бы в порядке. По словам Ники, некоторые даже с катушек слетали. Конечно, совсем не из-за того, что не переписали текст. Просто срабатывал метод психологического воздействия.

Пороха Ника истратил много, но меня лично до конца не убедил. То есть «письма счастья», конечно, полная ерунда. Это ежу понятно. Да и вообще, чего их писать. Денег они не приносят, одна морока. Но вот с денежной «цепочкой», по-моему, он ошибается. А даже если и не ошибается, ведь есть же шанс оказаться на верхушке «пирамиды». В таком случае я все-таки получу свою тысячу. Ну, положим, даже не тысячу, а пятьсот. Да я и на двести согласен. Это же стопроцентная прибыль с моей сотни.

Что плохо в таких занудах, как Ника, они настроение очень портят. Сам вот поговорил, ушел и забыл. А у меня на душе теперь неспокойно. Я ведь собственной сотней уже пожертвовал. Теперь жди и мучайся, чем это кончится. И народ вокруг до конца дня письмо обсуждал. Некоторые из наших Никины слова про верхушку «пирамиды» на ус намотали и собирались начать собственные «цепочки».

Вечером мне позвонил Клим. Голос у него был какой-то странный.

— Что у тебя случилось? — поинтересовался я.

— Не у меня, а у нас, — откликнулся Круглый. — Мы совершили роковую ошибку.

Глава X. НЕКОТОРАЯ ПОЛЬЗА ОТ МЛАДШИХ БРАТЬЕВ

Какую еще ошибку? — переспросил я, а про себя подумал: «Неужели они с Сидором тоже в «цепочке» участвовали?» Но, с другой стороны, я ведь им про свою «цепочку» ничего не говорил. Как они догадались?

— Роковую ошибку, — повторил Клим.

— Да не слушай ты Нику, — решил я его успокоить.

— При чем тут Ника! — завопил Клим. — Плевал я на Нику! Я про письма!

— И я про письма, — отвечаю.

— Да я про письма Доброжелателя! — снова заорал Круглый. — Теперь я точно знаю: это совсем не Филипп.

— Не Филипп? — ошалело пробормотал я. — Ты чего, новую анонимку получил?

— Ничего я не получал, — откликнулся Круглый. — Просто теперь точно знаю, кто автор!

— Откуда? — я уже ничего не понимал.

— Помнишь, мы в пятом классе новогоднюю стенгазету делали? — спросил Круглый.

— В пятом классе? — обалдело повторил я. — При чем тут пятый класс? Я тебя про Доброжелателя спрашиваю.

— А я отвечаю, — продолжал Круглый. — В общем, Мишка с Гришкой устроили погром в стенном шкафу. Пришлось мне все обратно запихивать. И наша старая газета выпала и развернулась. Я взял ее в руки. Смотрю и вспоминаю, как мы ее делали. А потом гляжу: шрифт знакомый. Все тексты напечатаны на той же машинке, что и письма Доброжелателя.

— Че-его? — протянул я.

— Того, — передразнил меня Круглый. — Ты, Будка, помнишь, кто нам тогда для газеты все тексты перепечатывал?

— Не-а, — честно признался я.

— Зато я помню! — воскликнул Клим. — Зойка Адаскина. Это ее машинка.

— Шутишь? — не поверил я.

— Наоборот, совершенно серьезно. Так что Доброжелатель — это Адаскина, — внес ясность Клим.

— А может, и Дольникова, — вырвалось у меня. — Они вечно все вместе делают.

Круглый молчал. Видно, до этого у него мысли не доходили. А теперь вот дошли с моей помощью, и он скис.

— Чего молчишь? — спрашиваю.

— На Агату не похоже, — выдавил он из себя. — Полагаю, что это одна Адаскина.

— Сидор ее теперь прибьет, — уверенно произнес я. — Зойка может себе гроб спокойно заказывать. Он и без этого-то ее ненавидел, а теперь...

И, вспомнив, как мы кукарекали в буфете, я содрогнулся. Если честно, мне даже стало Адаскину немного жалко. Потому что Сидор в гневе ужасен. А после такого унижения... Нет, не хотел бы я оказаться на Зойкином месте.

— Только я не понимаю, — удивился Клим, — откуда она про тараканов узнала?

— Трудно сказать, — ответил я. — Но, видимо, каким-то образом вычислила.

— Каким? — Клим по-прежнему терялся в догадках.

И вдруг меня осенило:

— Знаешь, Круглый, это не одна Адаскина. Это женский заговор. Мы просто идиоты! Они ведь сегодня целых два урока ждали, когда мы наконец нацепим таблички с надписью: «Я дурак». Все прямо исхихикались.

— Точно, — унылым голосом подтвердил Круглый и вдруг, сам хихикнув, добавил: — Представляю, что Филипп Антипов про Сидора подумал, когда тот проорал ему: «Ы-ы-ы».

— Что подумал, то и сказал, — откликнулся я. — Ты лучше, Круглый, представь, какая у Филиппа была рожа, когда он увидел нашу шифровку.

Клим заржал. А, отсмеявшись, на полном серьезе изрек:

— Надеюсь, он ее не расшифрует, а если расшифрует, не догадается, что это мы.

— Мне тоже хотелось бы, чтобы не догадался, — я даже поежился. — Зря все-таки Тимка со своим «Ы-ы-ы!» выступил. Вдруг Филипп сопоставит «три Ы» в письме с одним устным «Ы» Сидора?

— И мы от руки писали, — напомнил Круглый.

— Между прочим, Сидор и писал, — уточнил я. — Как бы это ему не аукнулось большим конфликтом с одиннадцатыми классами.

— Ну, вообще-то он давно Филипповой крови жаждал, — задумчиво произнес Клим. — Единственная надежда, что у Филиппа сейчас выпускные экзамены, а потом поступление в институт, и ему не до Сидора будет.

— Поживем — увидим, — ответил я. — Слушай, а с Тимкой-то ты уже разговаривал?

— Нет, — внес ясность Круглый. — Я тебе первому звоню.

— Это ты правильно, — похвалил его я. — Иначе нам с тобой Зойку сейчас бы уже не спасти.

— Вот и я так подумал, — согласился Клим. — Как ты считаешь, Будка, может, ему вообще до завтра ничего не говорить? В школе он все-таки под нашим контролем будет.

— А может, наоборот, лучше сегодня, — ответил я. — Сейчас он все равно уже вряд ли из дома выйдет. Предки не выпустят. А за ночь Сидор немного перекипит.

— В этом есть определенная логика, — согласился Клим. — Пожалуй, все же и впрямь сейчас позвоню.

— Только уговори его потерпеть до утра! — взмолился я. — А уж завтра мы эту Адаскину хорошенько напугаем. На всю жизнь запомнит, как быть Доброжелателем.

— Постараюсь уговорить, — пообещал Круглый.

— Слушай, — не давал мне покоя один вопрос. — А как ты думаешь, Зойка и впрямь может нас заложить? Тем более мы последнее ее требование выполнять не стали.

— Нет, — уверенно произнес Круглый. — Девчонки просто решили взять реванш за тараканов. И, пожалуй, лучше не придумаешь.

— Гады! — вырвалось у меня.

— Полагаю, выяснив, кто подбросил им тараканов, они про нас сказали то же самое, — хмыкнул Клим.

— Но они ведь первые начали! — заорал я. — Кто нам одежду зашил?

— А они, наверное, посчитали тараканов неадекватным ответом за такой пустячок, как зашитая одежда, — откликнулся Клим. — Но ты, Будка, не расстраивайся. Мы завтра Адаскину конкретно пуганем.

— Пугануть обязательно надо, — поддержал я. —Это сколько же времени она мучила нас! Только вот что бы ей сделать?

И мы с Круглым начали разрабатывать план.

К нам приближалась Зойка. Каблуки ее громко цокали по мостовой.

— Приготовиться, — прошептал Тимка.

Вжавшись в нишу посредине арки Адаскинского дома, я натянул на лицо лыжный шлем. Теперь открытыми у меня оставались только глаза. Клим и Сидор вообще смотрелись отпадно: они натянули на головы черные чулки. Цок! Цок! Цок! Зойка подходила все ближе. Клим держал наготове мешок для сменной обуви — доисторический, сатиновый, черный. По словам Круглого, с этим мешком ходила в первый класс его самая старшая сестра Олька.

Адаскина поравнялась с нами. Мы действовали дружно и четко. Круглый накинул ей на голову мешок. Я схватил ее за руки. А Тимка, зажав Зойке рот, ткнул ей в бок игрушечным пистолетом.

— Без визга, — басом предупредил он. — Пойдешь с нами. Только не рыпайся. Иначе пришью.

Адаскина вся тряслась и часто-часто кивала в знак согласия головой в сатиновом мешке. Заведя ее за гаражи в дальнем углу двора, мы стащили с нее мешок.

— Сволочи! Гады! — едва увидав нас, завопила она, но с кулаками бросилась почему-то именно на Сидора.

Тимка ловко перехватил ей руки и суровым голосом изрек:

— Ты, дорогой Ы, совершенно напрасно сердишься. Мы, уважаемый Ы, ничего плохого делать тебе не хотели.

Адаскина разом обмякла.

— Как вы догадались? — пролепетала она и вдруг хихикнула.

— Очен умние, дарагой Ы, — с грузинским акцентом произнес Сидор.

— Нет, ну правда, как вы меня вычислили? — изнывала от любопытства Адаскина.

— По почерку, — ответил Клим. — В прямом и переносном смысле.

— Конспирация у тебя хромает, Адаскина, — высокомерно изрек Тимур.

— Ма-альчишки, ну я умоляю, скажите, — взмолилась Зойка.

— Информация за информацию, — сухо бросил Тимур. — Сперва скажи, каким образом вы про тараканов узнали?

— Каким? — усмехнулась Зойка. — У самих у вас конспирация хромает. Вы так орали под лестницей, что проходившая мимо Мити́чкина подслушала. Уж на что дура, и то просекла. И нам доложила.

— Танька? — округлились у меня глаза.

— Та-анька, — очень противным голосом передразнила Адаскина. — Ну, а потом мы с девчонками вспомнили, кто оставался в классе перед тем, как появились тараканы. Вы трое. Дальше сообразить было нетрудно. Остальное — вопрос техники. Поняли теперь, как подлянки устраивать?

— Но вы же первые начали, — напомнил я. — Зашили нам одежду.

— Это была шутка, — ничуть не смутилась нахальная Адаскина, — а тараканы — настоящая подлость.

— Ну, чего? — спросил вдруг Круглый. — Будем считать, что сыграли вничью?

— Не знаю, не знаю, — с сомнением произнесла Зойка.

— Ах, не знаешь? — взревел Сидор и с угрожающим видом растянул тесемки сатинового мешка.

— Ну, естественно, ничья, мальчики! — мигом затараторила Зойка. — Предлагаю мир.

— Ладно. Пошли в школу, — махнул рукой Круглый.

— Ну, нет, — взвизгнула стоящая среди молодых весенних лопухов Адаскина. — Вы еще мне не сказали, как вам удалось меня вычислить?

— Да по почерку, по почерку машинки, — откликнулся Клим.

— Не понимаю, — с изумлением таращилась на него Зойка.

— Газету я нашу школьную нашел. От пятого класса!

«Все-таки, значит, и от Мишки с Гришкой бывает какая-то польза, — подумал я. — Редко, но бывает».

Зойка схватилась за голову:

— Ну кто бы мог подумать?

— Кто умнее, тот и думает, — не преминул отметить Тимур.

— Тогда, мальчики, еще один вопросик, — умоляюще произнесла Адаскина. — Вы когда про меня догадались?

— Вчера, — ответил я.

— Утром или вечером? — продолжала расспросы она.

— Вечером, — уточнил я.

— Почему же тогда с табличками ходить не стали? — изумилась Адаскина.

— А вот не захотели, — гордо развернул плечи Тимка.

Зойка с уважением посмотрела на нас:

— Ну, молодцы. Надо же, не испугались.

Сами понимаете, про Филиппа мы после этого рассказывать ей не стали...

Тимка, конечно, еще какое-то время фырчал и высказывался по поводу Адаскиной. Правда, я лично после этой истории с тараканами девчонок даже зауважал. Они ответили нам на твердую пятерку. Если бы не случайность, мы еще не скоро бы разобрались. И неизвестно, чем у нас кончилось бы с Филиппом. Кстати, его реакция на наше письмо так и осталась тайной, покрытой мраком. Не спрашивать же об этом у Антипа. Хорошо еще, он не сопоставил нашу шифровку с тараканьей историей. Впрочем, может, Филипп ему ничего не рассказал. Наверное, у него и впрямь было полно других забот, и он просто решил, что это чья-то глупая шутка.

Наш восьмой «Б» еще целых два дня веселился по поводу тараканьей истории. А если кому попадался на глаза мадагаскарский бандит или даже наш, отечественный мелкий таракан, немедленно начинались крики: «Ку-ка-ре-ку!» Можно даже сказать, это теперь у нас в классе такая добрая традиция.

Кстати, больше всего в этой истории не повезло тараканам, которые жили в нашей школе. Сразу после конца экзаменов их потравили. Причем капитально. Но, как известно, они существа крепкие и очень быстро размножаются. Так что, подозреваю, за лето они свои потери восполнят, и в девятом классе мы еще с ними встретимся.

По поводу «цепочки» зануда Ника оказался практически прав. За месяц я получил всего двадцать рублей. И больше ни гугу. Видимо, я все же оказался не на вершине «пирамиды», а где-то ближе к основанию. То есть ничего заработать не удалось. Наоборот, семьдесят рублей потерял. Теперь вот думаю: может, начать в новом учебном году собственную «цепочку»? Хоть потери компенсирую. Тем более средства у меня сейчас есть. Мне за флору и фауну хорошо заплатили. А с другой стороны, вдруг опять лопухнусь? Как-то жаль. Мне ведь эти деньги не просто так достались. Ну, да ладно. К сентябрю что-нибудь решу.

Главное, в чем мне повезло: Зойка до начала каникул так и не вспомнила про мое обещание.

Content

Иванов Антон Давидович и др Уравнение со всеми известными

Антон Иванов, Анна Устинова ШКОЛА У СРЕТЕНСКИХ ВОРОТ (школьные истории)

УРАВНЕНИЕ СО ВСЕМИ ИЗВЕСТНЫМИ

Глава I. ВОЕННЫЙ ПОРОШОК

Глава II. СТРАШНАЯ МЕСТЬ

Глава III. ПРИВЕТ ИЗ АФРИКИ

Глава IV. ДОБРОЖЕЛАТЕЛЬ

Глава V. КУ-КА-РЕ-КУ!

Глава VI. ЗАМАНЧИВОЕ ПРЕДЛОЖЕНИЕ

Глава VII. ПРОВЕРКА ШРИФТА

Глава VIII. ЗАШИФРОВАННОЕ ПИСЬМО

Глава IX. РОКОВАЯ ОШИБКА

Глава X. НЕКОТОРАЯ ПОЛЬЗА ОТ МЛАДШИХ БРАТЬЕВ