Уильям Бернстайн

Заблуждения толпы

© William J Bernstein, 2021

© Издание на русском языке AST Publishers, 2024

* * *

Посвящается Кейт, Джоанне и Максу

Прелюдия

Почти два столетия назад молодой шотландец по имени Чарльз Маккей одновременно и красочно напал на подданных Бога и мамоны. Рожденный в 1814 году, он сделал выдающуюся литературную карьеру, получил признание как популярный поэт, автор баллад, корреспондент и редактор британских газет времен гражданской войны в США. Но потомки запомнили его прежде всего за сочинение 1841 года (автору едва исполнилось двадцать семь лет) под названием «Мемуар о необычайно распространенных заблуждениях»; в этом тексте приводилось множество исторических эпизодов массового безумия, религиозного и финансового[1]. С тех пор книга Маккея переиздается регулярно.

Автор скрупулезно излагал хроники религиозного безумия, которое охватило Европу накануне 1000 года от Рождества Христова – в ожидании конца времен, – и не оставлял без должного внимания поразительное религиозное исступление времен крестовых походов. А самые известные главы книги подробно описывали финансовые махинации и приступы самообмана в период голландской тюльпаномании 1630-х годов [1] – наряду с двойным биржевым пузырем в Париже и Лондоне в 1719–1720 годах [2]. Эти эпизоды, изложенные Маккеем в первых трех главах, и принесли его книге долгую славу [3]. После первого издания «Мемуара» финансовые мании обуревали общество столь часто, регулярно и обширно, что и спустя почти два столетия после написания эта книга по-прежнему считается важнейшим пособием для профессионалов в области финансов[2].

Маккей, конечно, далеко не первым осознал заразную природу человеческой иррациональности. Рассмотрим, например, следующий отрывок из Геродота[3]:

«Царь Дарий во время своего правления велел призвать эллинов, бывших при нем, и спросил, за какую цену согласны они съесть своих покойных родителей. А те отвечали, что ни за что на свете не сделают этого. Тогда Дарий призвал индийцев, так называемых каллатиев, которые едят тела покойных родителей, и спросил их через толмача, за какую цену они согласятся сжечь на костре своих покойных родителей. А те громко вскричали и просили царя не кощунствовать. Таковы обычаи народов, и, мне кажется, прав Пиндар, когда говорит, что обычай – царь всего» [4].

Да, эллины, то есть древние греки, были интеллектуалами античности, и Дарию, похоже, было приятно унизить этих зазнаек, похвалявшихся своей риторикой. Его невысказанное послание грекам звучало так: пусть вы наиболее образованный народ среди всех людей, но вы такие же иррациональные, как и все мы; вам просто лучше удается объяснять, почему, несмотря на все доказательства обратного, вы в чем-либо правы.

Люди античности, как и сам Маккей, были хорошо осведомлены о человеческой иррациональности и расхожих маниях, однако они не могли установить точных биологических, эволюционных и психосоциальных источников этих маний. Маккей, например, наверняка должен был задаваться вопросом, почему людские группы время от времени соблазняются одними и теми же смехотворно выгодными иллюзиями.

Сегодня мы гораздо лучше понимаем, как это происходит. Во-первых, экономисты установили, что люди интуитивно рассчитывают на крайне высокие и крайне редкие прибыли, скажем, приобретая лотерейные билеты, покупка которых обыкновенно означает потерю денег, но которые прельщают многих химерой невообразимого богатства. Кроме того, за последние десятилетия нейробиологи сумели описать базовый физиологическо-психологический механизм, лежащий в основе алчности и страха, – речь о так называемой лимбической системе, расположенной поблизости вертикальной плоскости, что разделяет правое и левое полушария мозга. Симметричная пара структур лимбической системы, иначе говоря, прилежащие ядра, находится, соответственно, за обоими глазами, а другая пара, миндалевидные тела, примыкает к вискам.

Используя функциональную магнитно-резонансную томографию (ФМРТ), исследователи обнаружили, что прилежащие ядра активируются посредством фактического вознаграждения, но и, причем куда интенсивнее, в ожидании награды, будь та кулинарной, сексуальной, социальной или финансовой. А вот миндалевидные тела порождают отвращение, страх и неприятие. Если, к примеру, вы обожаете лазанью своей тетушки Фло, ваши прилежащие ядра и их связи будут активироваться быстрее по пути к ее дому, а предвкушение, вероятно, достигнет пика, когда вы уловите аромат свежеприготовленного блюда. Но уже после первого куска возбуждение начинает утихать, а если тетушка еще скажет, что лазанья, увы, подгорела, то ваши позитивные ожидания почти полностью рассеются[4].

Преимущества активной схемы упреждения выглядят очевидными; Мать-природа благосклонна к тем, кто предвкушает и стремится к цели, тогда как удовольствие от насыщения, однажды обретенное, сулит мало эволюционных перспектив. Сильнее прочего прилежащие ядра стимулируются, пожалуй, знанием о том, что некоторые из людей вокруг нас без видимых усилий становятся богатыми. Как отмечает экономический историк Чарльз Киндлбергер, «нет ничего более тревожного для благополучия и здравости суждений, чем встреча с разбогатевшим другом»[5].

Писатели и историки на протяжении столетий твердили, что люди используют могучий человеческий интеллект вовсе не для беспристрастного познания мира, а скорее для того, чтобы рационализировать соответствие фактов своим эмоциональным предубеждениям. В книге журналиста Дэвида Халберстэма «Лучшие и самые умные» наглядно показано, как самые блестящие политики Америки тешили себя иллюзиями относительно военного вмешательства в дела Вьетнама (к слову, эта склонность вновь проявляется сегодня: наши недавние зарубежные приключения говорят о том, что мы не смогли успешно освоить эту кривую обучения)[6].

За последние несколько десятилетий психологи накопили экспериментальные данные по поводу предпочтений, отдаваемых людьми рационализации перед рациональностью. Сталкиваясь с фактами и данными, которые противоречат нашим глубоко укоренившимся убеждениям, мы обычно нисколько не торопимся пересмотреть или изменить свои убеждения. Чаще всего мы избегаем противоречивых фактов и данных, а когда ускользнуть от них нет возможности, наши ошибочные оценки порой становятся жестче, и даже, что еще более удивительно, мы начинаем распространять их усерднее прежнего. Коротко говоря, человеческая «рациональность» представляет собой хрупкую крышку над бурлящим котлом уловок самообмана, что очень ярко и зримо продемонстрировал Маккей.

Собственное поведение Маккея служит доказательством того, что даже сугубо рациональные и хорошо информированные наблюдатели могут быть подвержены финансовой мании. Вскоре после публикации в 1841 году «Распространенных массовых заблуждений» в Англии вспыхнула финансовая мания, порожденная индустрией высоких технологий того времени, а именно железными дорогами, причем этот пузырь превосходил размерами упоминавшиеся выше пузыри в Париже и Лондоне в 1719–1720 годах. Инвесторы, расхватывая акции, способствовали тому, что длина английских путей выросла с двух тысяч миль в 1843 году до пяти тысяч миль в 1848 году; планировалась прокладка еще тысяч миль, но эти пути так и не были построены, а компании в конце концов обанкротились. Казалось бы, если кто и должен был предвидеть их крах, так это Маккей.

Увы, провидца из него не вышло. В годы этой мании он работал редактором в газете «Глазго Аргус», освещал продолжавшееся строительство железных дорог вполне оптимистично, а во втором издании «Распространенных массовых заблуждений» в 1852 году удостоил эту манию лишь краткой сноски.

Финансовые мании можно рассматривать как трагедию, подобно «Гамлету» или «Макбету»: выпукло прописанные персонажи, знакомая сюжетная линия, хорошо отрепетированные актерами реплики. Повествование контролируется четырьмя действующими лицами: это талантливые и беспринципные поборники финансовых схем; это доверчивая публика, которая покупается на посулы; это пресса, отчаянно раздувающая азарт; это, наконец, политики, которые одновременно суют руку в кассу и стыдливо отводят глаза от костра коррупции.

Первые, то есть махинаторы, следуют классическому трагическому пути Шекспира и, следовательно, являются самыми интересными из персонажей. Большинство здесь составляют даровитые и трудолюбивые провидцы, которые раньше других интуитивно осознают выгоды для общества от внедрения новой технологии. Осуществляя свои замыслы, они становятся богатыми и могущественными; в капиталистическом обществе, которое судит людей по богатству, они делаются, так сказать, львами своей нации. Когда мошенническая схема наконец лопается, эти люди оказываются опозоренными банкротами и обычно (но не всегда) чудом избегают тюремного заключения.

Публика предстает легкой добычей, падкой на уговоры красноречивых и харизматичных мошенников. Осознанные инвестиции требуют редкого сочетания математических способностей, технологических знаний и, что наиболее важно, практического понимания экономической истории. Но люди в массе своей предпочитают, как правило, данным и фактам красивые истории; сталкиваясь с подобными вызовами, они обычно прислушиваются к мнению окружающих и убедительным рассказам, среди которых, возможно, приятнее всего история о легком способе разбогатеть посредством вложения средств в новые технологии.

Пресса становится жертвой мошенников аналогично широкой публике. Журналисты состязаются друг с другом в том, кто бойче и красочнее опишет революционные начинания блестящих бизнесменов, которые с пугающей частотой попадают на обложки журналов – сначала как герои, а затем как обвиняемые и преступники.

Наконец, финансовые мании подчиняют себе амбициозных политиков, чьи репутация и популярность подкрепляются экономическим процветанием, которое возникает на короткий срок благодаря спекулятивным схемам; позднее политиков нередко застают за набегами, образно выражаясь, на банку с печеньем.

При это сам нарратив финансовых маний варьируется не слишком сильно. Большинство спекулятивных схем строится с учетом двух факторов – поразительных новых технологий, сулящих процветание для всех, и легкого кредита. Сегодня в США не более 10 процентов денежной массы состоит из фактически находящихся в обращении банкнот и монет; остальное существует в форме кредита, который создается банковской системой в определенных пределах по собственному желанию. Это, в свою очередь, обуславливается тем, насколько оптимистично настроены банки, ипотечные компании и другие кредиторы в отношении погашения долгов. Перед нами настолько парадоксальное и шокирующее зрелище, что нелишним будет повторить: именно банки печатают деньги. В самом деле, они столь же маниакально-депрессивны, как и публика, которой они служат, и в разгар эйфории банки часто раздувают пламя спекуляций, самоотверженно «зарабатывая деньги», что наиболее ярко проявилось, например, в преддверии финансового кризиса 2007–2009 годов.

Для пузыря характерны четыре важнейших признака. Во-первых, финансовые спекуляции начинают доминировать над всякой деятельностью, исключая только обыденные социальные взаимодействия; везде и всюду люди при встречах обсуждают не погоду, семью или спорт, а какие-то акции и вложения в недвижимость. Во-вторых, разумные профессионалы бросают надежную, хорошо оплачиваемую работу и берутся спекулировать вышеупомянутыми финансовыми активами. В-третьих, здравый скепсис наталкивается на яростное сопротивление; хотя всегда имеются те, кто, будучи достаточно взрослым и памятливым, уже видел исполнение такой пьесы и знает, каков будет финал, их предупреждения отметают с презрением и насмешками (в последние десятилетия обычно доводится слышать сакраментальные четыре слова: «Вы просто не понимаете». И последний признак: обычно спокойные наблюдатели начинают давать диковинные финансовые прогнозы. Согласно этим прогнозам, цены на активы не просто должны увеличиться или уменьшиться на 10, 20 или 30 процентов за определенный срок, но удвоиться или утроиться (или прибавить лишний ноль к итоговой сумме).

* * *

Помимо трех глав, посвященных финансовым маниям, в «Распространенных массовых заблуждениях» мы находим три длинные главы с описанием религиозных маний – одна по библейским пророчествам, вторая по крестовым походам и третья о преследовании ведьм. Может показаться, что религиозные и финансовые мании имеют мало общего между собой, однако лежащие в их основе причины сходны: это желание улучшить свое благополучие в этой или следующей жизни. Факторы, усиливающие распространение финансовых и религиозных массовых заблуждений, также схожи: это жестко запрограммированная человеческая склонность к подражанию, фабрикации и потреблению убедительных историй – и стремление к обретению статуса.

Религиозные мании выглядят почти неотъемлемой чертой человеческой истории. Довольно недавний пример нам дает трагедия храма Солнца [5]. Вечером 4 октября 1994 года жителей швейцарской деревни Шейри испугало пламя над фермерским домом, что стоял на склоне горы над поселением. Прибывшие пожарные увидели странное и жуткое зрелище: двадцать два мертвых тела, большинство в красных, черных или белых плащах, несколько женщин в золотых. Все жертвы, кроме трех, были застрелены, вдобавок у десяти на головах были пластиковые пакеты. Большинство погибших лежало кружком, головами наружу; на полу валялись гильзы и пустые бутылки из-под шампанского.

Это было только начало; за следующие два с половиной года в Швейцарии и Канаде выявили еще десятки жертв (убийств и самоубийств), их число составило в общей сложности семьдесят четыре человека. Все это были члены секты или их дети; все смерти, последовавшие за трагедией в Шейри, произошли через несколько дней после равноденствия или солнцестояния.

Секту возглавляли двое мужчин: загадочный, обаятельный и привлекательный сорокашестилетний бельгийский врач по имени Люк Журе, который в 1993 году бежал из Канады, где его обвиняли в заговоре и нелегальном хранении оружия, и семидесятилетний канадец французского происхождения по имени Жозеф Ди Мамбро. Среди потенциальных жертв оказались жена и сын Жана Вюарне, уважаемого французского спортсмена, чемпиона Олимпийских игр 1960 года в лыжных гонках (позднее он передал свое знаменитое имя международному производителю солнцезащитных очков) [6]. Перед гибелью младший Вюарне сказал репортеру: «Знаете, разговоры о жизни и смерти начинались снова и снова. Журе объяснял, что бояться нечего, наоборот, надо радоваться. Я начал чувствовать себя близким к самопожертвованию»[7].

Последних жертв храма Солнца обнаружили 24 марта 1997 года; двумя днями позже полиция на ранчо Санта-Фе, недалеко от Сан-Диего, нашла тела тридцати девяти членов другой эсхатологической религиозной секты – секты Небесных врат [7], которые тоже свели счеты с жизнью приблизительно в равноденствие, будучи убеждены, что после смерти их унесет с планеты космический корабль, спрятанный в хвосте кометы Хейла-Боппа[8].

Религиозные секты храма Солнца и Небесных врат – лишь два примера из длинного списка хорошо известных современных апокалиптических групп: тут можно вспомнить и Храм народов Джима Джонса [8], где массовые самоубийства / убийства в Гайане в 1978 году унесли жизни 918 человек; и «Ветвь Давидову» в Уэйко, штат Техас, где противостояние с чрезмерно ревностными федеральными властями погубило 86 человек в 1993 году; и кровожадную японскую группу «Аум Синрике», совершившую атаку с применением нервно-паралитического газа в токийском метро в 1995 году [9]. Во всех этих группах поражает то обстоятельство, что многие из их членов, скажем, Журе и Вуарне, были людьми образованными и даже высокоучеными.

Массовые заблуждения по поводу конца света не являются приметой исключительно современного мира; история средневековой Европы пестрит обилием аналогичных, пусть и менее запоминающихся эпизодов. Современные нейропсихологические исследования проливают некоторый свет на то, почему группы разумных, просвещенных и хорошо приспособленных людей обманывают себя, уверяя всех вокруг, что конец света наступит определенным образом и зачастую в определенную дату. Люди постигают мир через нарративы; как бы мы ни льстили себе, рассуждая о нашей индивидуальной рациональности, хороший нарратив, сколь угодно неполноценный аналитически, откладывается в уме, находит эмоциональный отклик и убеждает больше, чем самые, казалось бы, неоспоримые факты и данные.

Сравнительно недавно психологи пришли к пониманию того, насколько эффективно эти убедительные нарративы сокрушают наши аналитические способности. Возможно, самая захватывающая из всех историй – это рассказ о конце времен; если мы осознаем свое место в этом нарративе, тогда всем нам хочется присутствовать при развязке. Сюжет о конце времен прочно укоренен во многих мировых религиях, особенно во всех трех авраамических религиях [10]; он настолько распространен, что стал почти обыденностью, спрятался за множеством ежедневных заголовков и твитов, а сам между тем восходит едва ли не к заре цивилизации (а то и к более ранним временам).

Нами движет не только стремление узнать «остаток истории»; эсхатологический нарратив обладает также еще одним соблазнительным преимуществом: он обещает избавление от человеческого существования, которое Томас Гоббс когда-то описал как «одинокое, бедное, беспросветное, тупое и кратковременное» [11] и которое пронизано коррупцией, потворствующей богачам и владетелям в ущерб праведникам. Немногие нарративы утешают лучше того, который обещает второе пришествие Спасителя, призванное исправить всяческую несправедливость. Эта тоска по новому началу хорошо заметна в Библии – особенно в книгах пророков Иезекииля и Даниила – и в Откровении, послужившем исходным материалом для ряда поздних кровавых сект.

* * *

Зарождающаяся область эволюционной психологии предлагает нам убедительное описание механизма распространения массовых маний. Примерно через десять тысяч лет после того, как древние племена перешли из Сибири в Северную Америку в конце последнего ледникового периода, люди обосновались на пространстве от субарктики до Великих равнин и тропического бассейна Амазонки. Биологическая эволюция шла достаточно медленно и не успевала вырабатывать крайне специфические навыки, необходимые для выживания в такой разнообразной среде; например, потребовалось бы слишком много времени, чтобы развить генетически талант к изготовлению каяков на субарктическом побережье, затем талант к охоте на буйволов на Великих равнинах, а далее – талант к изготовлению духовых трубок в бассейне Амазонки. (Примерами оперативного развития эволюционной адаптации человека могут служить выработка переносимости лактозы у взрослых североевропейцев и переносимость высоты у тибетцев – по оценкам, период приспосабливания в каждом случае занял от 3000 до 10 000 лет.)[9]

Вместо того чтобы закреплять в наших генах особую способность делать каяки, охотиться на буйволов или создавать духовые трубки для стрельбы ядовитыми стрелами, эволюция закодировала в наших организмах универсальный навык подражания. При достаточно большом количестве населения и достаточном количестве проб и ошибок кто-то в конце концов придумает, как построить, к примеру, надежный каяк, а остальные смогут точно имитировать этот процесс[10].

Мы, люди, имитируем больше и чаще других видов животных; как только возникает полезное нововведение, остальные быстро берут его на вооружение. Однако наша склонность к подражанию также способствует усугублению неадаптивного поведения, и главной особенностью здесь выступают фантазии и заблуждения. Правда, в современном постиндустриальном обществе подражательное усвоение навыков фактически увеличивает наш экономический потенциал, зато оно куда меньше способствует выживанию вида, если сравнивать, скажем, с досовременной эпохой в субарктических регионах, на Великих равнинах или в бассейне Амазонки. Тем самым в современном мире компромисс между имитацией адаптивного и дезадаптивного поведения становится менее благоприятным для вида, нежели было в прошлом, и ныне мы вынуждены жить с предрасположенностью к подражанию, унаследованной от позднего плейстоцена и все более дорогостоящей в наши дни, – а одним из ее наиболее значимых и опасных проявлений и предстает коллективная вера в скорый конец света.

Люди не только охотнее реагируют на истории, чем на факты и данные; предварительные исследования показывают, что чем убедительнее история, тем больше она подрывает наши навыки критического мышления[11]. Предполагается, кроме того, наличие внутреннего конфликта интересов между поставщиками и потребителями мнений: первые хотят внушить обществу наиболее убедительные из потенциальных нарративов, тогда как вторые, будучи людьми рациональными, должны сознательно чураться этих нарративов и полагаться только на данные, факты и аналитическую дисциплину.

Человеческая склонность к самообману тесно связана с нашей готовностью верить в убедительные повествования. Люди умеют выявлять признаки того, что другие им лгут, но способность обманывать себя как бы лишает нас этого умения и тем самым делает из каждого отличного обманщика[12]. На протяжении всей истории человечества относительно немногие из главных пропагандистов массовых религиозных заблуждений и вправду оказывались откровенными аферистами – какими они рисовались скептически настроенным сторонним наблюдателям; скорее большинство из них составляли жертвы искреннего самообмана, поддавшиеся собственным заблуждениям.

Примерно 150 лет назад протестантское христианство выдвинуло доктрину, известную специалистам как «диспенсациональный премилленаризм» (если кратко, то «диспенсационализм»); современные сторонники этой доктрины отточили ее до самого убедительного на свете нарратива о грядущем конце времен. Пусть содержательное наполнение учения варьируется в зависимости от конкретного теологического направления, базовый нарратив гласит, что евреи вернутся в Израиль, восстановят Иерусалимский храм и возобновят в нем жертвоприношения. Затем Римская империя вновь возникнет на карте мира в форме конфедерации из десяти государств под руководством харизматичного, блестящего и внешне привлекательного лидера, который окажется антихристом, земным проявлением дьявола, и вступит в семилетний союз с евреями. Через три с половиной года антихрист предаст евреев и тем самым ускорит вторжение в Израиль не только русских, но и двухсот миллионов китайцев, которые ради достижения этой цели перейдут Гималаи.

* * *

Далее последует катастрофическая ядерная война, Армагеддон и другие ужасы, известные под общим названием Скорби. В конце семилетнего периода Христос возвратится к людям, чтобы победить антихриста и установить Свое тысячелетнее царство. Погибнут миллиарды человек. Христиане, нашедшие Иисуса, сумеют, конечно, спастись от Армагеддона и Скорби, они вознесутся на небеса – будут восхищены, и это случится прямо перед началом погибели. У евреев дела будут обстоять несколько хуже; треть из них обратится в христианство, станет проповедовать остальному человечеству и так переживет Скорбь. Остальным двум третям не повезет.

Нынешнюю поляризацию американского общества невозможно полностью понять без практического понимания вышеупомянутого диспенсационалистского нарратива, который большинству хорошо образованных граждан светской ориентации кажется, мягко говоря, странным. Напротив, для значительного меньшинства американцев эта последовательность предсказанных событий знакома ничуть не меньше «Ромео и Джульетты» или «Крестного отца», а популярность телепроповедников вроде Джерри Фолуэлла, Джима Баккера или Джимми Сваггарта твердо опирается на диспенсационалистские взгляды.

Сразу несколько причин побуждают принимать во внимание этот диспенсационалистский нарратив о конце времен. Центральная роль Израиля в этой системе верований, в частности, эпизод с восстановлением храма, сильно повлияла на ближневосточную политику США. Безусловная американская поддержка тактики Израиля по укреплению на Западном берегу Иордана и очевидный отказ от решения о создании там двух равноправных государств можно напрямую увязать с пропагандой евангелистов, то есть так называемых христианских сионистов, которые ныне намного влиятельнее былых еврейских сионистов. Действительно, благословение на открытии и закрытии нового посольства США в Иерусалиме в мае 2018 года произносили проповедники-диспенсационалисты. Один из них, Роберт Джеффресс, однажды заявил, что Гитлер помог организовать возвращение евреев в Израиль, а другой, Джон Хэги, назвал ураган «Катрина» карой Божьей за греховность Нового Орлеана[13].

Даже легкий фатализм в отношении неизбежности Армагеддона в ядерный век чрезвычайно опасен. Опрос фонда Пью в 2010 году показал, что более трети американцев верят – Иисус вернется к людям еще при их жизни, а большинство из этого числа верит, что будет вознесено[14]. К числу таких американцев принадлежал Рональд Рейган, который со знанием дела обсуждал вопросы диспенсационалистского богословия с тем же Джерри Фолуэллом. Проповедники, большинство из которых симпатизирует диспенсационализму, составляют почти четверть армии США; их влияние особенно заметно в Военно-воздушной академии, подразделение которой управляет большей частью ядерного арсенала США[15]. В 1964 году, когда Дэниел Эллсберг и его босс в корпорации «РЭНД» [12], незадолго до этого проводившие аудит комсостава ядерных сил США, посмотрели фильм о докторе Стрейнджлаве и Джеке Риппере [13], генерале-психопате из САК [14], зацикленном на фторировании питьевой воды (эту одержимость даже сегодня разделяют отдельные диспенсационалисты) и начинающем Третью мировую войну, они отмечали, что фильм вполне мог оказаться и документальным[16].

На протяжении всей истории рода людского христиане называли евреев слугами антихриста, и само это понятие чревато трагическими последствиями. И в наши дни для некоторых экстремистов-проповедников этот ярлык, выданный отдельному человеку или группе, выступает оправданием убийства.

Наконец, диспенсационализм сам по себе порой приводит к массовым смертям, как случилось в 1993 году в Уэйко, штат Техас, когда секта «Ветви Давидовой», возглавляемая одержимым книгой Откровение Дэвидом Корешем, вступила в противостояние с федеральными чиновниками, не понимавшими, с кем именно они столкнулись.

Учитывая, что корни апокалиптического мировоззрения обнаруживаются как в Новом, так и в Ветхом Завете, что они, вполне вероятно, восходят к древнему многобожию Плодородного полумесяца [15], вряд ли нас должно удивлять, что сценарии Судного дня как в версии израильских экстремистов, так и в версии «Исламского государства» поразительно схожи со сценарием христиан-диспенсационалистов. Различаются все три версии только в том, кому выпало быть героем, а кому суждено пасть. Нынешние мусульманские приверженцы идеи о конце света почти безоговорочно признают евреев слугами антихриста, а потрясающая способность «Исламского государства» привлекать новобранцев со всего мира на поля брани в Сирии и Ираке в немалой степени обусловлена повествованием о последних временах, заимствованным непосредственно из хадисов, то есть из изречений Пророка Мухаммада [16].

* * *

Если мы хотим понять, как возникают и распространяются социальные эпидемии наподобие финансовых пузырей и насильственных апокалиптических маний конца времен, не менее поучительным будет изучить те обстоятельства, при которых они не появляются. Наше современное понимание того, как толпа способна иногда вести себя разумно, восходит к осени 1906 года, когда новатор-эрудит (и двоюродный брат Чарльза Дарвина) Фрэнсис Гальтон посетил ежегодную выставку мяса и птицы Западной Англии в Плимуте. Там он поставил эксперимент и убедился в том, что большая группа людей может действовать с поразительной рациональностью. Приблизительно восемьсот участников купили билеты на состязания по взвешиванию быков – по шесть пенсов за билет, причем призы присуждались за наиболее точную догадку о весе «мясного» животного, то есть без головы и внутренних органов. Удивительно, но медианное предположение, 1207 фунтов, менее чем на процент отличалось от фактического веса, 1198 фунтов. Средняя оценка составила 1197 фунтов; Гальтон не привел эту цифру в своей первой статье в журнале «Нейчур», посчитав, что медианное значение, то есть среднее между оценками, более показательно с теоретической точки зрения, нежели более точное фактическое среднее[17].

Вывод Гальтона относительно истинности коллективного знания с тех пор неоднократно подтверждался[18]. Совсем недавно репортер журнала «Нью-йоркер» Джеймс Суровецки подвел итоги этих теоретизирований в своем бестселлере «Мудрость толпы», где он изложил три основания для эффективного понимания толпы: независимый индивидуальный анализ, разнообразие индивидуального опыта и знаний, а также эффективный способ делиться мнениями[19].

Итак, что же такое, применительно к нашим целям, «толпа» – мудрецы Фрэнсиса Гальтона и Джеймса Суровецки или неразумное сборище, по версии Люка Журе, Жозефа Ди Мамбро и Дэвида Кореша?

Сумасбродов от мудрых отличает степень взаимодействия членов группы друг с другом. Сомнительно, чтобы все или даже большинство из восьмисот участников эксперимента Гальтона когда-либо физически собирались в одну группу. Ключевая особенность его эксперимента, о которой обычно забывают, состояла в том, что учитывался «мясной» вес быка. Конкурсантам полагалось заполнить карточку со своим именем и адресом, чтобы победителя можно было уведомить почтой; а поскольку результат оставался неизвестным до тех пор, пока быка позже не забили, это мешало участникам эксперимента объединяться в группу перед заполнением карточек.

Несколько лет назад финансовый специалист Джоэл Гринблатт воспроизвел вариант эксперимента Гальтона в гарлемской школе, предъявив детям приоткрытую коробку, где лежало 1776 мармеладок. Опять-таки, среднее значение догадок, изложенных на учетных карточках, оказалось удивительно точным – 1771 мармеладка. Далее Гринблатт поочередно опросил детей, и результаты опроса изрядно подпортили точность коллективного суждения: по «открытым» оценкам в коробке должно было находиться всего 850 мармеладок[20].

Таким образом, чем теснее взаимодействует группа, тем больше она ведет себя подобно толпе и тем менее точными становятся ее оценки. Иногда взаимодействие в толпе делается настолько интенсивным, что приводит к безумию. Как лаконично выразился Фридрих Ницше[21]: «Безумие единиц – исключение, а безумие целых групп, партий, народов, времен – правило» [17]. Маккей тоже это осознавал; пожалуй, самая известная цитата из «Распространенных массовых заблуждений» гласит: «Люди, как говорится, думают стадно; мы покажем, что и с ума они сходят стадно, а вот в себя приходят медленно и поодиночке»[22].

Получается, что точность коллективного суждения зависит от мнений участников, которые не уподобляются толпе. Также, что отмечает Суровецки, многое зависит от состава группы: чем разнообразнее в ней точки зрения и оценки, тем более точной может оказаться итоговая догадка.

Разнообразие мнений способно приносить пользу не только группе, но и индивидууму. Как писал Ф. Скотт Фицджеральд, «доказательством первоклассного интеллекта служит способность одновременно удерживать в уме две противоположные идеи и при этом сохранять способность действовать»[23]. За последние три десятилетия психолог Филип Тетлок изучил точность прогнозов сотен экспертов и обнаружил, что те из них, кто учитывает широкий спектр часто противоречивых точек зрения, превосходят в корректности выводов тех, кто рассматривает мир через одну теоретическую призму[24]. Проще говоря, следует остерегаться идеологов и ревностно верующих, будь то в политике, религии или финансах.

Книга Суровецки, посвященная толпе, описывает процесс принятия групповых решений, а я в своей работе намерен показать, как люди ошибаются и что происходит, когда они ошибаются. В самых крайних случаях безумствует не просто толпа, но, как неоднократно случалось в двадцатом столетии, сходят с ума целые народы.

* * *

Маккей не все понял правильно, да и сам его текст был не слишком оригинальным; не исключено, что он черпал вдохновение или даже прямо опирался на опубликованное четырьмя годами ранее сочинение некоего Ричарда Дэвенпорта «Очерки самозванства, обмана и доверчивости», где речь во многом шла о том же самом, пусть и не настолько подробно[25]. Дотошное описание тюльпаномании у Маккея, например, ввело сам этот термин в современный обиход, однако такое внимание к этому событию заслужило немало критики со стороны обозревателей, которые отмечали, что вряд ли размах мошенничества был так велик в масштабах всего общества[26].

Кроме того, порядок глав, выбор тем и хронология у Маккея довольно хаотичны; главы о поведении толпы (например, о финансовых пузырях и крестовых походах) перемежаются главами о моде и причудах (длина волос и бороды, дуэли), а также о здоровье и научных тупиках (животный магнетизм, алхимия)[27].

Впрочем, любые ошибки, недостатки и возможное отсутствие оригинальности в тексте Маккея – ничто в сравнении с тем фактом, что автор этого текста осознал, как и надлежало беспристрастному свидетелю эпохи, насколько часто наша социальная природа вмешивается в нашу рациональность.

Я впервые прочитал книгу Маккея более четверти века назад; финансовые мании, описанные им в первых трех главах, меня попросту очаровали, но я счел, что они не имеют отношения к относительно благополучным рынкам капитала начала 1990-х годов. Я ошибался: в следующие несколько лет, пока складывался пузырь доткомов [18], прямо на моих глазах словно оживало финансовое безумие из описаний Маккея.

Два десятилетия спустя «Исламское государство» и его предшественники настолько преуспели в обращении верующих по всему свету, что сумели привлечь тысячи людей из безопасных и процветающих западных стран на смертоносные просторы Ирака и Сирии. Добились они этого, по большей части делясь нарративом о конце времен, как будто позаимствовав историю конца мира у христиан (о чем тоже довольно подробно писал Маккей).

Для человека, который уже находился под сильным впечатлением от работы Маккея, возвышение «Исламского государства» стало громким и четким сигналом. Если мы вправе рассуждать о современных проявлениях религиозной мании, вот наглядный пример; значит, настала пора браться за изучение истории массовых заблуждений от Средневековья до наших дней сквозь призму свежайших выдающихся открытий нейробиологии.

Некоторыми казусами, подробно описанными у Маккея, я решил пренебречь; в первую очередь это мода и здоровье. Меня также могут упрекнуть в том, что в сегодняшней, напряженной и поляризованной, политической атмосфере я счел возможным обойтись без прямого рассмотрения политических эпизодов. Дабы эта книга не разрослась до неприличных размеров и в силу личного характера многих финансовых и религиозных массовых маний, я в итоге ограничился именно указанными двумя областями. Однако читателю, полагаю, не составит большого труда увязать эпизоды, излагаемые далее, и лежащую в их основе психологию, с разнообразными прочими маниями, особенно с тоталитаризмом прошлого века и вирусными теориями заговора, популярными в нашем столетии.

Очевидно, что наиболее важным геополитическим событием новой эпохи стало 11 сентября 2001 года, нападение на башни-близнецы ВТО и Пентагон; эта атака усугубила нынешний исламский фундаментализм, заботливо взращенный политическим и культурным доминированием Запада и вторжением СССР в Афганистан в 1979 году. Быть может, величайшая трансформация американской культурной и политической жизни в прошлом столетии заключалась в возвышении евангелического протестантизма, который сегодня представляет серьезную угрозу американской политике на Ближнем Востоке и принципам управления стратегическими вооружениями. Подъем мусульманского фундаментализма и евангелического протестантизма можно и нужно истолковывать в контексте предшествующих религиозных маний.

В более общем плане данная книга предлагает читателю психологические рамки для понимания того, почему человечество порой страдает от разнообразных массовых маний. Совершенно очевидно, что человек есть умная обезьяна, которая подражает, рассказывает истории, добивается статуса, выносит моральные суждения и тоскует по старым добрым временам; все перечисленное сулит нам будущее, где в изобилии станут процветать массовые религиозные и финансовые мании.

* * *

Любой, кто пишет о массовых заблуждениях, быстро выясняет крайне неудобный факт, установленный социологами. Подобно грекам и каллатиям, о которых вещал царь Дарий у Геродота, каждый из нас подчиняется принятым социальным нормам, а порой устои одного общества являются скверной для другого общества. Многие, если не большинство богословов мира, например, склонны рассматривать иные системы верований как еретические даже среди близкородственных вер. Более того, в последнем случае так происходит чаще всего; это знаменитый «нарциссизм малых различий», цитируя Фрейда [19]. Старая шутка гласит, что заблуждение, разделяемое сотнями людей, зовется культом, но заблуждение, которое разделяют миллионы людей, становится религией.

Значительное число американцев искренне верит в достоверность Откровения апостола Иоанна: мол, мир рано или поздно сгорит в катаклизме, который подведет черту под историей человечества. Те, кто настроен менее фундаменталистски, и атеисты могут воспринимать этот сюжет как досужий вымысел, но подобные институциональные заблуждения лишь изредка наносят серьезный урон как верующим, так и остальному миру. На самом деле все происходит ровно наоборот: все успешные общества в определенной степени зависят от общих заблуждений. Каковы бы ни были недостатки американского общества, нашей самой сильной стороной является вера в главенство закона и равенство всех людей перед законом; а наша экономика функционирует достаточно хорошо потому, что почти все убеждены, будто бумажные деньги и фактически бесплотные электронные платежи суть реальные активы и обязательства. Хотя, по сути, такие полезные общие убеждения являются мошенничеством в масштабах общества в целом: они сохраняются, пока в них верит большинство людей – это так называемый принцип феи Динь-Динь [20]. Поэтому я решил сосредоточиться на массовых заблуждениях, чреватых социальными потрясениями, написать, если угодно, о чрезвычайно вредных массовых заблуждениях и безумствах толпы.

События в книге располагаются в нестрогом хронологическом порядке, от средневековых маний конца света, упущенных Маккеем, и до ярчайших недавних примеров той же мании (речь о возвышении «Исламского государства» на Ближнем Востоке). Между этими крайними точками течет непрерывный поток финансовых и религиозных маний на протяжении нескольких столетий, и они описываются по порядку с соответствующими нейробиологическими комментариями.

Наше путешествие в темное сердце массовых заблуждений начинается в средневековой Европе, где малоизвестный цистерцианский монах, вдохновленный апокалиптическими описаниями в Библии, составил вероучение, воспламенившее вереницу жутких протестантских культов конца света.

Глава 1

Дети Иоахима

Тигру надо жрать,

Порхать – пичужкам всем,

А человеку – спрашивать:

«Зачем, зачем, зачем?»

Но тиграм время спать,

Птенцам – лететь обратно,

А человеку – утверждать,

Что все ему понятно[21].

Курт Воннегут[28]

В конце двенадцатого столетия короли и королевы Европы совершали утомительное путешествие в монастырь в отдаленных калабрийских холмах, чтобы приобщиться к легендарной мудрости ныне почти забытого цистерцианского аббата по имени Иоахим Флорский. Двигаясь этой дорогой для участия в Третьем крестовом походе 1190–1191 годов, заглянул к аббату и Ричард Львиное Сердце, пожелавший узнать свое будущее[29].

Тихий интеллектуал, аббат Иоахим любил цифры и исторические аналогии, а правителей всей Европы влекло в его монастырь учение о трех эпохах истории человечества и пророчество грядущего золотого века. К сожалению, Иоахим, сам того не желая, воспламенял сердца людей. Его видение будущего красноречиво сулило избавление угнетаемым беднякам и предвещало революции; в последующие столетия изначально мирная историческая схема Иоахима трансформировалась в кровавое богословие конца света, охватившее широкие слои Европы.

Чтобы понять, как это произошло, необходимо обратиться к трем основным библейским нарративам конца времен – к ветхозаветным книгам пророков Иезекииля и Даниила, а также и к Откровению Иоанна Богослова, последней книге Нового Завета. Эти три текста могут показаться современному неискушенному читателю темными и неясными, однако они помогают объяснить культурную поляризацию между евангельскими христианами и остальным американским обществом, столь заметную в недавних предвыборных схватках. Для евангелистов содержание этих трех книг знакомо ничуть не меньше историй об американской революции и гражданской войне; для остальных же это фактически terra incognita [22]. Более того, даже евангелисты нередко пренебрегают давней историей Ближнего Востока, лежащей в основе этих повествований, нисколько не интересуются непростыми взаимоотношениями египтян, филистимлян, ассирийцев, вавилонян, персов и двух еврейских государств, Израиля и Иудеи [23].

Иезекииль, Даниил и Иоанн своими текстами заложили основу многих массовых религиозных заблуждений, по своим последствиям довольно сильно схожих с трагическим эпизодом в Шейри. Такие мании являются почти постоянной особенностью авраамических религий с момента их зарождения: в первую очередь на ум приходит истерия в немецком Мюнстере в шестнадцатом столетии, миллеристское брожение в Соединенных Штатах Америки середины девятнадцатого века и широко распространенные предсказания неминуемого конца света после создания современного государства Израиль [24].

* * *

Как правило, религиозные мании возникают в тяжкие времена, когда человечество желает избавления от одолевающих его забот и возвращения к старым добрым временам, в мифическую эпоху мира, гармонии и процветания. Одна из древнейших греческих поэм, «Труды и дни» Гесиода (ок. 700 г. до н. э.), хорошо показывает это стремление. Греция в ту пору изнемогала в нищете, и Гесиод описывал[30] нелегкую жизнь крестьянина в Беотии, к северо-западу от Афин: «тягостная летом, зимою плохая, никогда не приятная» [25]. По Гесиоду, раньше все было куда лучше. Первыми в мир пришли олимпийские боги, которые создали «поколенье людей золотое»:

Жили те люди, как боги, с спокойной и ясной душою,

Горя не зная, не зная трудов. И печальная старость

К ним приближаться не смела. Всегда одинаково сильны

Были их руки и ноги. В пирах они жизнь проводили.

А умирали, как будто объятые сном. Недостаток

Был им ни в чем не известен. Большой урожай и обильный

Сами давали собой хлебодарные земли. Они же,

Сколько хотелось, трудились, спокойно сбирая богатства

Стад обладатели многих, любезные сердцу блаженных[31] .

Следующее поколение «уже много похуже, из серебра сотворили великие боги Олимпа». Эти люди пользовались покровительством божеств, но грешили и перестали приносить жертвы богам; их сменило третье поколение, чьи доспехи, дома и инструменты были из бронзы. По какой-то причине боги отдали четвертому поколению преимущество перед третьим: половина людей этого поколения пала в битвах, зато вторая половина наслаждалась бытием полубогов. Пятое поколение, по словам Гесиода, составили «железные люди. Не будет / Им передышки ни ночью, ни днем от труда и от горя, / И от несчастий. Заботы тяжелые боги дадут им». Дети этих людей, предрекал Гесиод, окажутся в еще более скверном положении: «Дети – с отцами, с детьми – их отцы сговориться не смогут. / Чуждыми станут товарищ товарищу, гостю – хозяин»[32] . Фактически древнегреческий поэт на два с лишним тысячелетия опередил Томаса Гоббса с его «Левиафаном»: жизнь и вправду виделась ему одинокой, бедной, беспросветной, тупой и кратковременной.

Тем не менее жалкое прозябание человека во времена Гесиода при всей мрачности того периода было обусловлено местными условиями – скудостью почвы, продажностью соседей, агрессивностью соседних городов-государств. Но враждебные соседи (греческие города) исповедовали ту же религию и росли в той же культуре, а также, нередко порабощая побежденных, до Пелопоннесской войны обычно не предавали захваченные поселения мечу.

Приблизительно в тот же период, когда Гесиод сочинял свои строки в нескольких сотнях миль севернее, древние евреи испытывали тяготы более экзистенциального характера, вследствие чего в конечном итоге и возникли наиболее распространенные в настоящее время предания о конце времен, сулящие счастливое существование в загробной жизни – по крайней мере, для тех, кто сохранил веру и выжил после изгнания.

Как и когда евреи заселили Святую Землю, до сих пор не установлено, историки подвергают сомнению как существование Моисея, так и Исход из Египта. Но не подлежит сомнению, что израильтянам удалось достаточно быстро покорить хананеян, более утонченных в культурном отношении, но менее агрессивных коренных жителей Палестины, а вот свирепости «народов моря», которые пришли следом, противопоставить они ничего не смогли. Эти загадочные народы терзали набегами Египет и, быть может, были причастны к уничтожению нескольких цивилизаций западного Средиземноморья, включая микенскую. Вскоре после предполагаемого Исхода отколовшиеся от «народов моря» филистимляне отвоевали себе плацдарм между современным сектором Газа и Тель-Авивом, откуда начали продвигаться в глубь суши.

Угроза со стороны филистимлян заставила объединиться малые и разрозненные израильские племена. В конце концов они выбрали своим вождем Саула, прежде наемника филистимлян [26]. Он одолел своих бывших нанимателей и положил начало объединению евреев. После его смерти, вскоре после 1000 г. до н. э., один из помощников Саула, Давид, также служивший ранее филистимлянам, стал его преемником. Более одаренный в военном отношении и более харизматичный, он сумел подчинить не только северные и южные владения, Израиль и Иудею соответственно, но также завоевал в качестве личного владения сильно укрепленный город Иерусалим, принадлежавший хананеянам.

При Давиде еврейское государство достигло максимальной географической протяженности – до Дамаска на севере. «Царство Давидово» не было единым государством, состояло скорее из трех отдельных провинций – Иудея и Израиль считались отдельными царствами, которые Давид завоевал, а Иерусалим был его личной собственностью.

Сын Давида Соломон сохранил эту конфедерацию. Будучи амбициозным строителем, он возвел множество дворцов, крепостей и культовых сооружений, в том числе Иерусалимский Первый храм. Кроме того, он часто прибегал к брачной дипломатии: он обручился с дочерью фараона и содержал, по крайней мере, согласно Первой книге Царств, еще семьсот жен и триста наложниц. Одна из его крепостей, в Мегиддо, позднее сделалась известной под греческим названием Армагеддон.

Дворцовое строительство Соломона, прежде всего, непомерные трудовые обязанности, необходимые для возведения всех этих сооружений, будили недовольство царем, и, когда он умер в 931 году до н. э., его сын Ровоам отказался ехать на север, в столицу Израиля Сихем на венчание на царство, а потому Израиль вышел из конфедерации[33] .

Раскол между севером и югом оказался роковым для еврейской независимости, которой стали угрожать обретшие военное могущество ассирийцы. К девятому столетию до н. э. северное царство Израиль уже платило им дань, а Тиглатпаласар III, взойдя на ассирийский трон в 745 году до н. э., двинул свои войска на запад и разделил Израиль на части. Его преемники Салманассар V и Саргон II завершили завоевание в 721 году, и, как сказано в «Анналах Саргона» [27], «27 290 человек, которые жили там, я прогнал, пятьдесят колесниц для моего царского войска у них отнял… Этот город я восстановил и сделал краше прежнего; людей из земель, завоеванных моими руками, я поселил в нем»[34] .

Саргон депортировал элиту северного царства на берега Тигра и Евфрата, после чего они растворились в тумане истории как десять «потерянных колен» Израиля – скорее всего, ассимилировались в месопотамском населении. Далее ассирийцы попытались покорить южное царство Иудея: они предприняли неудачное нападение в 701 году до н. э., а затем по непонятной причине оставили евреев в покое на целое столетие – может быть, в качестве буферного государства между собой и египтянами. Этот перерыв спас Иудею и еврейский народ от забвения, постигшего северное царство.

Когда ассирийцы пали под натиском вавилонян около 605 года до н. э., евреи столкнулись с еще более грозной силой, воплощенной в вавилонском царе Навуходоносоре, который в 597 году захватил Иерусалим и, по словам Четвертой книги Царств, «…вышел Иехония, царь Иудейский, к царю Вавилонскому, он и мать его, и слуги его, и князья его, и евнухи его – и взял его царь Вавилонский в восьмой год своего царствования.

И вывез он оттуда все сокровища дома Господня и сокровища царского дома; и изломал, как изрек Господь, все золотые сосуды, которые Соломон, царь Израилев, сделал в храме Господнем; и выселил весь Иерусалим, и всех князей, и все храброе войско – десять тысяч было переселенных, – и всех плотников и кузнецов; никого не осталось, кроме бедного народа земли» [28].

Худшее было впереди. Около 587 года до н. э. Седекия, царь-марионетка, поставленный вавилонянами, восстал против хозяев. В ответ вавилоняне проломили стены Иерусалима и ворвались в город. Царь бежал, но был пойман близ Иерихона, и там вавилоняне «сыновей Седекии закололи пред глазами его, а самому Седекии ослепили глаза, и сковали его оковами, и отвели его в Вавилон» [29].

Иудеи, должно быть, знали, учитывая опыт исчезнувших северных соседей, что Навуходоносор угрожает гибелью культуре и самому их существованию, а потому стали искать радикальное решение, в отличие от своего близкого греческого современника Гесиода, чья культура не подвергалась экзистенциальной угрозе: они возжаждали чудесной катастрофы, способной уберечь их от забвения.

Среди изгнанников, увезенных на берега Евфрата вместе с Иехонией в 597 году до н. э., был и обученный в Первом храме священник по имени Иезекииль. Его книга в Библии, написанная либо им самим, либо кем-то от его имени, начинается пятью годами позже, около 592 года до н. э., с видения неба, откуда является колесница Господа, запряженная четырьмя фантасмагорическими крылатыми существами, каждое с четырьмя ликами – человеческим, львиным, бычьим и орлиным.

Кто бы ни написал эту первую из масштабных апокалиптических книг Библии, он сочинял ее в те десятилетия, на протяжении которых условия жизни на Святой Земле непрерывно ухудшались. Как рассказывается в Четвертой книге Царств, вавилоняне изгнали царскую семью Иудеи, священников и богатых людей, но не тронули большую часть низшего сословия. Первоначально элита, увезенная в Вавилон, держалась оптимистично и рассчитывала на скорое возвращение, но разрушение Иерусалима и Первого храма в 587 году до н. э. заставило их проникнуться апокалиптическими настроениями.

Автор книги Иезекииля в своем повествовании переходит от нечестия Иудеи, ставшего причиной завоевания, к возвращению Господа и восстановлению целости еврейского народа. Так сложился нарратив, который утверждался в сознании людей на протяжении тысячелетий: развращенность человеческая, гнев Божий, Его возвращение, а позднее пришествие Его Сына, дабы восстановить Его Царство и осудить неверных на вечное проклятие.

Книга Иезекииля состоит из трех частей: первая рассказывает, как Иезекииль стал пророком (тем, кто передает послания от Божества); вторая говорит о восстановлении царства Давидова и уничтожении врагов, не только реальных, но и мифических, вроде грозного Гога, правителя земли Магог; третья описывает великолепие нового Храма и возрождение куда более многочисленного еврейского народа. (Более поздние книги Библии вносят путаницу в вопрос, кто такие и что такое Гог и Магог, ведь они оказываются то отдельными личностями, то племенами.)

Иезекииль также описывает, как после восстановления былого царства Давида израильтяне пострадают от вторжения упомянутого мифического народа, но все же его победят; это первое существенное библейское упоминание о персонаже, который в конечном счете превратится в новозаветного антихриста, одного из главных действующих лиц в современных протестантских сценариях апокалипсиса[35] . Данный трехэтапный процесс пророческого подтверждения – с чудесными и пугающими видениями, победой злых сил и возникновением нового мира – лег в основу множества последующих нарративов о конце времен.

* * *

Действие второй из главных апокалиптических книг Ветхого Завета, книги пророка Даниила, предположительно, разворачивается одновременно с действием книги Иезекииля. Она открывается завоеванием Иерусалима, Вавилонским пленением и покровительством, которое Навуходоносор оказывает четырем умным евреям – Анании, Мисаилу, Азарии и Даниилу: «во всяком деле мудрого уразумения, о чем ни спрашивал их царь, он находил их в десять раз выше всех тайноведцев и волхвов, какие были во всем царстве его» [30].

Навуходоносору как будто приснился сон, который царь едва мог припомнить. Он знал только, что ему было во сне великое знамение, но подробности на ум не приходили. Когда придворные прорицатели признались, что они не в состоянии восстанавливать содержание сновидений, царь повелел убить их заодно со всеми прочими мудрецами, включая и четырех упомянутых евреев.

К счастью для Даниила, Господь открыл ему содержание царского сна: там было жуткое привидение, истукан с золотой головой, серебряной грудью и руками, чревом и бедрами из меди, голенями железными, ногами частично из железа и частично из глины (отсюда современная фраза про колосса на «глиняных ногах»). Камень раскалывает истукану ноги, затем сделался «великой горою и наполнил всю землю» [31].

Золото / серебро / медь / железо в этом истукане очевидно совпадают с поколениями человечества по Гесиоду; вряд ли это случайное совпадение, ведь персидские тексты того же периода тоже повествуют о четырех исторических эпохах, обозначаемых в соответствии с четырьмя указанными металлами[36] .

Господь также истолковал Даниилу царский сон, и пророк исправно передал слова Божества Навуходоносору: голова зверя – это сам царь, серебряные и медные части – малые будущие царства, а железные и глиняные ноги – огромная объединенная империя, которая легко распадется из-за несовместимости двух ее элементов. В завершение Господь принимает власть: «И во дни тех царств Бог небесный воздвигнет царство, которое вовеки не разрушится, и царство это не будет передано другому народу; оно сокрушит и разрушит все царства, а само будет стоять вечно» [32].

Книга Даниила написана не во времена Вавилонского пленения, как подразумевается в самом тексте, а скорее во втором столетии до нашей эры. За более чем три века между правлением Навуходоносора и фактическим написанием книги произошло многое: персидский царь Кир разгромил вавилонян и позволил евреям вернуться в Палестину, был построен Второй храм, но позже пришлось вновь покориться захватчику – македонцу Александру (332 год до н. э.). Любому грамотному жителю Иудеи в годы греческого правления было очевидно, что железные и глиняные ноги истукана из сна Навуходоносора олицетворяют слабость греческих империй Птолемеев и Селевкидов – государств, возникших из завоеваний Александра Великого, – и их неизбежное разрушение. Авторы и редакторы книги Даниила нарочно старались делать вид, что текст составлен тремя столетиями ранее, чем на самом деле, чтобы придать ему пророческую достоверность.

Греки оказались для евреев еще одной экзистенциальной угрозой. В 167 году до н. э. Антиох IV Епифан, правитель греческой империи Селевкидов в Леванте, назначил иудейским первосвященником некоего Менелая; тот ратовал за радикальное реформирование религиозных практик, желал отменить жертвоприношения и закон Моисея. Он превратил Второй храм в светское пространство и осквернил помещение статуей Зевса.

Конфликт между священниками-реформаторами, традиционалистами и Антиохом перерос в итоге в открытое противостояние; между 167 и 164 годами до н. э. воины Антиоха разграбили Храм, уничтожили священные свитки и принялись казнить за соблюдение шаббата, обрезание и принесение жертв. Также был разграблен Иерусалим; тысячи жителей убили, поработили или изгнали, стены города разрушили и поставили гарнизоном греческий отряд.

На этом унижения не закончились: евреев обязали поклоняться идолам на территории Храма и приносить в жертву свиней. Социальный взрыв, восстание 164 года до н. э., во главе которого стояли братья-традиционалисты Маккавеи, покончил с этими кощунствами и обернулся созданием независимого Иудейского государства, которое просуществовало вплоть до римского завоевания в 63 году до н. э.

Первая половина книги Даниила заканчивается тем, что герой отправляется в львиный ров, молясь Господу и уповая на Его милость. Во второй половине текста уже сам Даниил видит во сне призраков, явления которых будто бы не понимает, но на самом деле это просто разновидность сна Навуходоносора. Четыре фантастических зверя, каждый новый страшит сильнее предыдущего, выступают из моря: лев с орлиными крыльями; медведь с клыками между зубами; барс с четырьмя головами и четырьмя крыльями; и последний, бросающий вызов систематике, «страшный и ужасный», с железными зубами и рогами, число которых все возрастало на глазах у пророка, на одном роге глаза и уста, «говорившие высокомерно». Далее является Господь на престоле как «пламя огня», побеждает этого четвертого зверя, который, как и во сне Навуходоносора, воплощает собой империю Селевкидов. В последующие царствования Кира и его преемников, Дария и Валтасара, Даниила посещают иные видения, в которых завоевание Персии Александром и распад Македонской империи описываются в иносказательной форме. В последней главе книги описывается божественный суд, на котором мертвые воскресают, некоторым из них суждено наслаждаться «жизнью вечной», а другие обречены «на вечное поругание и посрамление» при царствии Божием на земле[37] .

* * *

Третья великая апокалиптическая книга Библии, Откровение Иоанна Богослова, была составлена около 95 года н. э., и автор ее зовется в тексте Иоанном, смиренным служителем Господа, Который дает ему средства к существованию. Вероятно, автором текста следует считать не апостола Иоанна, которому на ту пору было уже почти девяносто лет, а бродячего пророка, жившего, скорее всего, в плену на острове Патмос в Малой Азии. Его сочинение в конечном счете признается большинством христианских сект как последняя книга Библии.

Если говорить начистоту, большинство современных читателей, даже имея глубокое религиозное прошлое, с трудом воспринимают Откровение – настолько этот текст плотен и почти не поддается истолкованию. Согласно одному из наиболее известных специалистов по этой книге Р. Г. Чарльзу, «с самого возникновения Церкви повсеместно признавалось, что Апокалипсис [Откровение] – это труднейшая для понимания книга во всей Библии… Смущается не только поверхностный читатель, но и серьезный исследователь, как явствует из истории толкования Апокалипсиса»[38] .

Откровение кажется беспорядочным нагромождением образов, более фантасмагорических даже, чем в снах пророка Даниила, с которыми у него много сходств (пожалуй, тут не стоит усматривать игру случая).

Вследствие сказанного для осмысленного понимания книги требуются специальные исторические познания – не только по истории Восточной Римской империи, но и по истории Иудеи периода Маккавеев. Подробный литературоведческий анализ, выполненный Чарльзом, показывает, что Иоанн Патмосский, вероятно, умер незадолго до того, как закончил книгу, и что сложность этого текста связана, по-видимому, с некомпетентным редактированием незаконченной первоначальной рукописи; даже среди ученых мужей царит почти полное отсутствие согласия по поводу повествовательной структуры текста, и за последние несколько столетий ясности в этом вопросе нисколько не прибавилось[39] .

Откровение состоит из двадцати двух глав; первые три представляют собой вступительные послания Иоанна к семи церквям в восточной части Римской империи. В следующих двух главах описывается престол Господа, окруженный двадцатью четырьмя старейшинами и четырьмя поклоняющимися животными, а также появление свитка с семью печатями, которые сможет сорвать лишь потомок Давида, царя иудейского. Закланный агнец с семью рогами и семью очами, толкуемый библеистами как Иисус, оказывается этим потомком и снимает печати одну за другой.

В главах с шестой по восьмую описывается, что происходит дальше: снятие первых четырех печатей выпускает в мир лошадей белого, рыжего, черного и бледного окраса, что означает соответственно войну, международные конфликты, голод и чуму. Снятие пятой печати вызывает над жертвенником души мучеников (это гонения на праведных); снятие шестой печати оборачивается землетрясением. Затем следует интермедия, 144 000 евреев «запечатляется» (печатью с именем Господа на лбу, по 12 000 человек от каждого из двенадцати колен Израилевых). Седьмая, последняя печать знаменует появление восьми ангелов; первые семь несут трубы, а восьмой несет кадило [33].

Следующие три главы представляют собой столь же ошеломляющую картину: пение семи ангельских труб, учиняемое ими опустошение, которое, по сути, повторяет снятие семь печатей с перерывом между шестой и седьмой (тут ангел приказывает Иоанну съесть небольшую книжицу, а далее наставляет спроектировать новый Иерусалим и Храм).

Во второй половине текста фигурирует громадный красный дракон с семью головами, семью коронами и десятью рогами, отождествляемый с сатаной; он безуспешно пытается поглотить новорожденного Сына Божьего, которого вот-вот должна родить аллегорически описанная Мария [34].

За этим следуют новые фантазии и фантазмы: еще один зверь с семью головами, десятью коронами и десятью рогами, учиняющий хаос на белом свете; третий составной зверь, всего с двумя рогами, который творит то же самое; возвращение «агнца» (Иисуса), который повелевает 144 000 евреев; выливание влаги из семи чаш (или фиалов, в зависимости от версии текста), вызывающее бедствия, аналогичные бедствиям после снятия печатей и пения труб; наконец, появление ужасающей женской фигуры, великой Вавилонской блудницы, которую ученые толкуют как образ Римской империи или отступившего от Бога Иерусалима.

В главах 19 и 20 ангел изгоняет дракона / сатану в озеро огненное на тысячу лет, а мученики воскресают. Спустя тысячу лет сатана возвращается и набирает огромное воинство, «числом как песок морской», включая Гога и Магога, для последней битвы, в исходе которой сатану низвергают обратно в огненное озеро – навсегда. Страшный суд отделяет праведных от нечестивцев, последние из которых падают за сатаной в огненное озеро вместе со «смертью и адом». Последние две главы описывают величие необъятного Нового Иерусалима [35]: «двенадцать тысяч стадий; длина и широта и высота его равны» – и предрекают скорое второе пришествие Христа[40] .

Основной нарратив Откровения, по-видимому, подразумевает, что Иисус возвращается на землю и сражается со злом, побеждает и низвергает зло в огненную пасть на веки вечные, привечает праведников и забирает их на небеса, осуждает остальных и разрушает мир. Однако точные детали повествования остаются вопросом интерпретации. Кроме того, этот сюжет почти наверняка имеет общее происхождение с аналогичными ветхозаветными повествованиями о последних временах, особенно с книгой Даниила, с которой Откровение поразительно схоже. Действительно, структура и содержание книги Даниила и текста Откровения вряд ли уникальны для христианства и иудаизма; философ и историк теологии Мирча Элиаде выявил множество сюжетов, общих для религий по всему миру и во многие эпохи; один из наиболее популярных – это сюжет уничтожения мира в огне, который щадит праведных (по мнению Элиаде, этот сюжет имеет персидское / зороастрийское происхождение[41] ).

В высшей степени неоднозначное, Откровение допускает бесконечное разнообразие толкований, в частности, как именно следует понимать выражение «тысяча лет», когда это тысячелетие наступит в человеческой истории и когда, таким образом, случится конец света. На богословском жаргоне изучение таких вопросов известно как «эсхатология», то есть окончательное избавление от человечества в конце времен.

Непрозрачность и двусмысленность Откровения немало способствовали распространению его влияния, предлагая широчайшие возможности для аллегорических интерпретаций относительно конца света. По словам историка религии Роберта Райта, «двусмысленности, выборочное умолчание, вводящие в заблуждение парафразы – все это в совокупности обеспечило верующим обилие доказательств значимости их религии. Но по сугубо семантической силе ни один из этих инструментов не может сравниться с ловким использованием метафор и аллегорий. Мгновенно буквальное значение текста стирается и подменяется чем-то совершенно другим»[42] .

Согласно международному опросу, проведенному в 2010 году, почти 35 процентов американцев сегодня верят, что Библия – это дословная запись Слова Божьего; такой же процент думает, что Иисус вернется к людям при их жизни[43] . Кажется разумным предположить, что чем глубже мы уходим по времени от наших дней, тем более универсальными должны быть такие верования.

С первых дней христианства богословы предлагали три различные хронологии второго пришествия Христа. Первая утверждала, что церковь уже установила тысячелетнее царство и что Христос вернется под завершение этого срока. В богословских терминах эта временная последовательность именуется «постмилленаризмом» и характеризует текущий или будущий тысячелетний период, за которым последуют Страшный суд и возвращение Иисуса. Вторая концепция, премилленаризм, подразумевает, что Иисус вернется до начала тысячелетнего царства, а далее состоится Страшный суд; другими словами, не только возвращение Иисуса и Страшный суд, но и само тысячелетнее царство относится в будущее. Третья хронология исходит из допущения, что тысячелетнее царство – просто аллегорическое понятие, в реальности его ждать не нужно; это так называемый амилленаризм[44] . Если сравнивать три толкования, премилленаризм обеспечивает наиболее убедительный нарратив, а в результате едва ли не с момента составления Откровения двусмысленность этого текста и тоска человечества по резонансному традиционному завершению повествования порождали и порождают неиссякаемый поток премилленаристских историй о конце света.

Самый выдающийся христианский богослов поздней Римской империи, святой Августин из Гиппо [36], сопротивлялся этому искушению и отвергал любые попытки вычислить наступление конца времен: «Мы напрасно стали бы рассчитывать и определять годы, которые остаются еще настоящему веку, коль скоро из уст Истины слышим, что знать это – не наше дело» [37]; если выражаться более разговорным языком, «расслабьте пальцы и дайте им отдохнуть»[45] . Сдержанность Августина останется доминирующей в эсхатологической позиции церкви до тех пор, пока на сцену не выйдут богословы – наследники Иоахима, жаждущие конца времен.

* * *

Люди воспринимают мир преимущественно через нарративы, а пророчества о последних временах могут считаться, пожалуй, едва ли не самыми убедительными из таких нарративов, но вот по поводу сбываемости пророчеств возникают обоснованные сомнения. Исследования по прогнозированию показывают, сколь ничтожна людская способность предугадывать будущее; простое внимание к «базовой ставке» прошлых исторических событий почти всегда позволяет предсказывать будущее гораздо точнее, нежели исходя из нарративной основы. Очевидно, что базовая ставка в случае прогноза о конце времен стремится к нулю.

Учитывая нулевую точность предсказаний о конце света, логично задаться вопросом, почему мы до сих пор так увлечены этими убедительными нарративами? А также почему, рассуждая обобщенно, нарративное мышление настолько ошибочно? Психологи доказали, что люди «скупы на познание», что мы чураемся строгого анализа и предпочитаем эвристику, то есть этакие «прямые умственные пути», а убедительный нарратив может считаться наилучшей эвристической процедурой [38].

В двадцатом столетии нейробиологи обнаружили, что существует два различных типа мыслительных процессов: быстрые эмоциональные реакции, продукт давно и глубоко укоренившейся в нас древней лимбической системы (это наш так называемый рептильный мозг), и гораздо более медленное мышление, плод эволюционно более новой коры головного мозга, «надстройки» лимбической системы. В 2000 году психологи Кейт Станович и Ричард Уэст предложили для этих типов обозначения «система 1» и «система 2», и с тех пор мы придерживаемся прозаической классификации[46] .

С эволюционной точки зрения приоритет системы 1 перед системой 2 вполне логичен: сотни миллионов лет, задолго до появления поразительной системы 2, оперативно реагирующая система 1 управляла поведением животного царства и заставляла поступать конкретным образом в ответ на шипение змеи или на еле слышную поступь хищника, поэтому неудивительно, что более медленная система 2, которой, вероятно, меньше ста тысяч лет «от роду», подчиняется куда более древнему мыслительному аппарату. Проще говоря, наша оперативная эмоциональная механика ведет за собой более медленный «рассуждающий разум». В естественном состоянии преимущества доминирования системы 1, которая воспринимает сенсорную информацию об опасности еще до того, как та достигает сознания, очевидны, но в относительно безопасном постиндустриальном мире, где угрозам присущ более длительный временной горизонт, доминирование системы 1 часто требует больших затрат.

Нарративы задействуют прежде всего динамичную и подвластную эмоциям систему 1, в результате чего аналитическое мышление начинает отказывать. В большинстве случаев мы прибегаем к нарративам для достижения полезных целей: так, страшные истории о нездоровой пище и о вреде курения призваны побудить человека к изменению пищевого поведения и к отказу от потребления табака. А проповеди и басни о честности и тяжелом труде призваны развивать социальные функции и так далее. С другой стороны, нарративы, подавляя нашу систему 2 и препятствуя логическому мышлению, вовлекают нас в аналитические проблемы.

Словом, чем больше мы зависим от нарративов (и меньше – от достоверных данных), тем сильнее отвлекаемся от реального мира. Вы когда-нибудь погружались так глубоко в какой-то роман, чтобы не замечать ничего вокруг? Слушали когда-нибудь радиопередачу, которая настолько завораживала, что вы сидели в машине, желая непременно все дослушать? В мире психологии это называется «транспортацией». Психолог Ричард Герриг определяет нарратив как способ временной ментальной транспортировки слушателя или читателя из непосредственного окружения; когда все заканчивается, люди возвращаются в привычное окружение, «несколько измененные мысленным путешествием»[47] .

Иными словами, художественное или документальное произведение, фильм, сценическое представление или картина на время переносят читателя, зрителя или слушателя из реального мира – и возвращает его обратно уже немного другим человеком. Как писала Эмили Дикинсон[48] ,

Не плавал ни один фрегат,

Как Книга, далеко;

Какой рысак, как резвый стих,

Несет нас так легко?

Не просит платы за проезд —

Везет и бедняка

Любого – Колесница душ;

Но как она хрупка! [39]

За последние несколько десятилетий исследователи сумели наглядно продемонстрировать, насколько легко восприятие простых фактов искажается вымышленными сведениями, даже если последние четко обозначаются как вымышленные. В классическом эксперименте Пола Розина и его коллег из университета Пенсильвании испытуемым сообщали, что две свежекупленные и одинаковые стеклянные бутылки содержат сахарозу и что обе бутылки ранее не открывались. Далее их уведомили, что на бутылки наклеены совершенно новые этикетки, на одной из которых написано «сахароза», а на другой – «цианид». При этом экспериментаторы повторяли: «Запомните, в обеих бутылках сахар».

Затем сахар из обеих бутылок размешали в нескольких стаканах с водой, а испытуемых попросили оценить, насколько им хочется выпить из конкретного стакана. После чего попросили сделать по глотку из каждого. Сорок один из пятидесяти испытуемых выбрал стакан с водой из бутылки с надписью «сахароза», причем эффект сохранялся, даже когда испытуемые сами наклеивали этикетки[49] .

Это и подобные им исследования показывают, что люди неспособны разделять миры факта и вымысла – что мы, образно выражаясь, не в состоянии «переключаться» между вымышленным и реальным мирами. Вот рецензия 1975 года на премьеру фильма «Челюсти». Журнал «Тайм» писал: «Былые смелые пловцы ныне собираются группами в нескольких ярдах от берега, купальщики, истомленные солнцем, нервно бродят у кромки воды и выискивают взглядами спинной плавник, чтобы опрометью кинуться на сушу. “А тебя сожрут!” – кричит один ребенок другому на пляже в Санта-Монике, штат Калифорния. Даже безобидную морскую собаку, этого спаниеля морей из породы акул, подозревают в кровожадности. “Прикончи ее, прикончи! – убеждал рыболов с Лонг-Айленда своего товарища, подсекая двухфутовую и почти беззубую рыбину. – Не то она слопает всех нас, когда подрастет!”»[50]

Так вышло не случайно. Продюсеры намеренно затянули с выходом фильма на экраны, чтобы его премьера совпала с летним сезоном. Как сказал один из них: «Невозможно, чтобы купальщик, который видел фильм или слышал о нем, не вспомнил о большой белой акуле, заходя в море»[51] .

В 1970-х годах психологи Клейтон Льюис и Джон Андерсон изучали влияние заведомо ложных утверждений на достоверность хорошо известных фактов. В простейшем примере испытуемым рассказывали исторически правильные сведения: Джордж Вашингтон был первым президентом США, пересек реку Делавэр и носил парик. Когда звучали утверждения, помеченные как ложные, – например, что Вашингтон написал «Приключения Тома Сойера» или что он до сих пор жив, – испытуемым требовалось больше времени, чтобы проверить истинность этих утверждений, и с каждым дополнительным ложным утверждением они делали все больше ошибок[52] .

Герриг описывает и другие эксперименты, часто довольно хитроумные и загадочные, демонстрируя, что чем больше вымысел прикрывается историческими фактами, тем труднее читателю впоследствии отделить этот вымысел от фактов. В качестве одного из примеров он приводит случай Шерлока Холмса: в этих текстах исторические и географические подробности в целом довольно точны. Хотя читатель сочинений Артура Конан Дойла поначалу вполне четко отделяет вымышленный Лондон девятнадцатого столетия от реального исторического Лондона, Герриг утверждает, что конан-дойлевское изображение Лондона чрезвычайно реалистично, и в результате вымышленные элементы вторгаются в реальное ментальное представление о городе[53] .

Иными словами, литература, фильмы и искусство могут затмевать факты и внушать вымысел. Как выразился Герриг: «Погружение в нарративы чревато изоляцией от фактов реального мира»[54] .

Другие исследователи заходят еще дальше и предполагают, что убедительные вымышленные нарративы фактически уничтожают аналитическое мышление. Два психолога из Университета Огайо, Мелани Грин и Тимоти Брок, дополнили анализ Геррига. Они отмечают, что нарративы явно привлекают больше общественного внимания, чем риторические доводы: «Романы, фильмы, мыльные оперы, тексты песен, статьи в газетах и журналах, теле– и радиопередачи приковывают к себе сильнее, чем реклама, проповеди, передовицы, рекламные щиты и тому подобное. Способность нарративов изменять человеческие убеждения никогда не подвергалась сомнению и всегда вызывала опасения»[55] . Грин и Брок количественно оценивают «транспортацию» по нескольким критериям: способность читателя визуализировать сцены нарратива и помещать себя в них, степень умственной и эмоциональной вовлеченности, восприятие повествования как релевантного, желание узнать финал, ощущение того, что «рассказанные события изменили мою жизнь». Напротив, осознание того, что происходит вокруг, рассеянное внимание и легкость, с которой история забывается, снижали оценку «глубины транспортации».

Испытуемых просили прочитать душераздирающую правдивую историю о смертельном ранении маленькой девочки по имени Кэти пациентом психиатрической больницы. Это «Убийство в торговом центре» выдавалось в ходе эксперимента в двух форматах. Первый представлял собой «документальную» версию в виде двух столбцов мелким шрифтом, как будто из газетного репортажа; вторая, «художественная» версия, словно из литературного журнала, предварялась предупреждением, выделенным жирным шрифтом: «События в материале вымышлены, рассказ опубликован в сборнике «Акрон бест фикшн», изданном литературным журналом штата Огайо в декабре 1993 года. Всякое сходство с реальными людьми, событиями и местами является случайным».

Далее испытуемых разделили на две группы в соответствии с упомянутыми выше баллами «транспортации» и попросили поделиться мыслями, которые у них вызвал этот сюжет. Выяснилось, что испытуемые с высокой степенью «транспортации» куда охотнее, чем менее «транспортированные», сочувствуют Кэти, маленькой героине истории, и считают, что мир несправедлив, что нападения на торговые центры происходят регулярно и что свободу пациентов психиатрических клиник надлежит ограничить. Примечательно, что недвусмысленное предупреждение о вымысле нисколько не повлияло на увлеченность историей: эффект «транспортации» оказался одинаковым для документального и художественного форматов.

Затем испытуемых попросили провести элементарный анализ текста наподобие анализа сказки о Пиноккио в четвертом классе школы, когда требуется отметить слова и фразы, которые соответственно кажутся ошибочными или которые четвероклассник не знает. Результаты поразили исследователей: в обоих случаях группа с высоким уровнем «транспортации» выявила менее половины таких слов в сравнении с другой группой. Эти данные вполне согласуются с гипотезой о том, что, по словам авторов исследования, «транспортируемые индивидуумы менее склонны сомневаться, задавать вопросы или критически анализировать текст. Транспортация способствует аутентичному восприятию»[56] . Иными словами, высокая увлеченность нарративом сказывается на способности к критическому суждению.

Грин и Брок также отмечают, что обозначение текстов как достоверных или вымышленных практически не влияет на глубину «транспортации» читателей: «Едва читатель погружается в убедительный нарратив, сторонние факторы перестают действовать. То есть убеждения, подразумеваемые в нарративе, могут быть восприняты независимо от того, соответствуют ли они реальности. Тем самым нарративы, следовательно, могут использоваться ради подкрепления источников, не заслуживающих доверия, или слов тех, кто не может привести убедительные доводы»[57] .

Значит, чем глубже читатель или слушатель погружается в историю, тем сильнее он верит и тем меньше внимания обращает на то, правдива или вымышлена эта история. Возможна, конечно, и обратная причинно-следственная связь – менее склонные к аналитическому мышлению люди охотнее поддаются «транспортации», но логичнее допустить, что именно «транспортация» ухудшает аналитические способности и что чем убедительнее нарратив, тем больше погружаются в него его потребители.

Если выразиться иначе, хорошая история обычно подавляет самые неопровержимые факты. Так, показательным примером здесь могут служить первичные дебаты республиканцев 16 сентября 2015 года. В ответ на вопрос о безопасности вакцин Бен Карсон, известный нейрохирург, кратко резюмировал обилие сведений, подтверждающих отсутствие корреляции между вакцинацией и аутизмом. А Дональд Трамп ответил, что «аутизм превратился в эпидемию», после чего поведал историю о «милом ребенке» своей сотрудницы, у которого в результате прививки диагностировали аутизм. Большинство очевидцев признало победителем Трампа; один журналист написал: «Трамп знает, что делает, потому что история вроде той, которую он рассказал, поражает и убеждает сильнее простого изложения фактов»[58] . Если хочется кого-то убедить, обращайтесь к системе 1 собеседника через нарратив, а не к системе 2 посредством фактов и данных.

Музыка стимулирует систему 1 даже сильнее, чем нарратив. Слуховая информация проходит через волосковые клетки внутреннего уха к акустическому нерву, затем движется снизу вверх по стволу мозга и попадает в таламус, который передает информацию о звуке системе 1 и системе 2.

Схематическое изображение потока звуковой информации к системам 1 и 2

Парная структура таламуса располагается на вершине мозгового ствола; ее можно рассматривать как первичную ретрансляционную станции обработки информации от органов чувств. Важно то, что таламус напрямую связан с системой 1, прежде всего с прилежащими ядрами и миндалевидными телами, которые опосредуют соответственно удовольствие и отвращение[59] . Также таламус отправляет информацию о звуке в слуховую часть системы 2, которая охватывает элемент височной доли, известной как извилина Гешля, и корковых ассоциативных областей за ее пределами. Они интерпретируют звук и заставляют нас его осознавать; необходимо отметить, что эти связи с системой 2 скорее косвенные и потому более медленные, чем связи с системой 1.

Более прямой путь от таламуса к системе 1 означает, что даже до того, как захватывающая мелодия достигает нашего сознания через систему 2, она способна вызвать у нас мурашки по коже, активируя прилежащие ядра; наоборот, когда мы слышим печальную, минорную тональность, которая сопровождает появление злодея в фильме или предвещает скорую гибель героя, наши миндалевидные тела реагируют почти мгновенно.

Таким образом, музыку можно трактовать как эволюционно древнюю супермагистраль наших эмоций. Поскольку музыка способна эффективно обходить систему 2, ее воздействие высоко ценилось с незапамятных времен; мелодия вполне могла предшествовать синтаксически сложной человеческой речи. Матери спонтанно напевают младенцам, и во всем мире почти все религиозные церемонии и патриотические мероприятия подразумевают использование музыки.

Джордж Оруэлл прекрасно описал иррациональное влияние музыки в своем «Скотном дворе»[60] : Главарь (Major, аллегорический Маркс или Ленин) призывает своих сторонников восстать против фермера Джонса песней из детства под названием «Твари Англии»:

«Животные пришли в неистовое возбуждение – так потрясла их эта песня. Не успел Главарь допеть песню до конца, как они тут же подхватили ее. Даже самые тупые усвоили мотив и отдельные слова, но самые из них умные, то есть свиньи и собаки, через несколько минут знали песню наизусть от первого до последнего слова. И, прорепетировав раз-другой, вся ферма как один дружно грянула “Твари Англии”. Каждый пел на свой лад: коровы мычали, собаки лаяли, овцы блеяли, лошади ржали, утки крякали. Песня так легла животным на сердце, что они пропели ее пять раз кряду и, наверное, пели бы всю ночь напролет, если бы их не прервали» [40].

Возможно, самым известным примером реального музыкального воздействия является фильм «Триумф воли» Лени Рифеншталь, документальное повествование о съезде нацистской партии в Нюрнберге в 1934 году. Этот фильм, в котором видеоряд мастерски сплетается с музыкой Рихарда Вагнера и нацистского композитора Герберта Виндта, примечателен тем, что не содержит словесного наполнения, не считая фрагментов выступлений Гитлера и других нацистских лидеров. «Триумф воли» настолько впечатлил голливудских кинематографистов, что, когда США вступили в войну, Фрэнк Капра смоделировал на его основе свой сериал «Почему мы сражаемся».

Музыка в основном оставалась латентным политическим инструментом до середины 1980-х, когда американские политики с энтузиазмом восприняли идею о мелодике рекламных кампаний: бодрые и воодушевляющие мелодии в мажорной тональности сопровождали кандидата, а оппонентам доставались унылые минорные тональности (или, реже, риффы а-ля цирковая клоунада).

Классикой жанра является тридцатисекундный клип для президентской кампании Джорджа У. Буша в 2004 года под названием «Волки»: все начинается с закадрового голоса под аккомпанемент мрачной и задумчивой музыкой, демократов в Конгрессе обвиняют в срыве финансирования контртеррористических операций по всему миру, угрозу которому воплощает стая волков [41]. Известный музыковед и специалист по теории коммуникаций Пол Кристиансен отмечает: «Хотя изображение и закадровый голос придают рекламе смысл, они всего-навсего прислуживают музыке, которая оказывает основное эмоциональное воздействие. Причем годится не любая музыка – речь о музыке словно из фильмов ужасов: низкий, раскатистый гул, дикарские барабаны, пронзительный диссонанс, сверхъестественные тембры и многое другое»[61] .

Нарратив конца света выглядит таким привлекательным и по еще одной причине: человек жаждет трагедии. Машины «Скорой помощи» вокруг смятого автомобиля на обочине дороги замедляют движение транспорта, в отличие от пустого, но неповрежденного автомобиля в том же месте. Заголовок «Десятки шахтеров погибли от взрыва» стимулирует продажи газеты, тогда как заголовок «Все постепенно становится лучше» оказывается в том отношении бесполезным. Толстой в начале своего романа «Анна Каренина» употребил фразу, ставшую знаменитой: «Все счастливые семьи похожи друг на друга, каждая несчастливая семья несчастлива по-своему»[62] . Путь в бестселлеры редко пролегает через описание удачных браков и гармоничного существования братьев и сестер.

Люди больше обращают внимание на плохие новости, чем на новости хорошие. Это, как кажется, неотъемлемая черта человеческой натуры, и потому психологи проводят многочисленные полевые эксперименты, проверяя, насколько мы на самом деле интересуемся трагедиями и личными невзгодами. В ходе одного исследования участники делали ставку на исход футбольного матча, а через неделю пришли за выигрышем и ради беседы с психологами. Выяснилось, что проигравшие склонны обсуждать игру гораздо дольше, чем победители[63] . Человеческое пристрастие к плохим новостям настолько распространено, что выражение «плохое сильнее хорошего» сделалось одной из базовых предпосылок экспериментальной психологии; с точки зрения эволюции внимание к негативным результатам обеспечивает генетическое преимущество, заставляя людей тщательнее оценивать риски выживания[64] .

Подобно многим психологическим явлениям, обусловленным эволюцией, в цифровую эпоху полезность дурных новостей заметно снизилась с функциональной точки зрения. Например, одно исследование показало, что фейковые новости, как правило, жуткие и сенсационные, на 70 процентов чаще будут ретвитнуты в сравнении с достоверными. Исследователи отмечают, что появление ботов вовсе не способствовало распространению фейковых новостей – в отличие от людей с клавиатурами и мобильными телефонами. Феномен «трех шагов до Алекса Джонса» [42] на YouTube стал мрачной шуткой среди ученых-медиков: мол, всего три щелчка мыши отделяют видео о замене свечей зажигания в газонокосилке от ролика с мистером Джонса, который бубнит, что резня в школе в Сэнди-Хук «придумана СМИ»[65] .

Учитывая влечение людей к негативным новостям, стойкая популярность библейской книги Откровение не вызывает удивления.

* * *

Одним из первых христианских богословов, проложившим путь для нарратива конца света, был Иоахим Флорский. Родившийся в 1135 году в Калабрии, на «пятке» итальянского «сапога», он, как и его отец, обучался занятию нотариуса, прежде чем совершить паломничество (ближе к тридцати годам) в Святую Землю, где Иоахима, очевидно, подстерег духовный кризис. Он вернулся из Святой Земли на Сицилию и зажил отшельником под сенью вулкана Этна, затем снова пересек Мессинский пролив и стал проповедовать, скитаясь по Калабрии. Потом с головой ушел в изучение Священного Писания и был рукоположен в бенедиктинском монастыре в Кораццо. Вероятно, он был также немало искушен в политесе, ибо сумел заручиться поддержкой папы Луция III, благодаря чему стал настоятелем монастыря и успешно перевел тот под эгиду ордена цистерцианцев[66] . Впоследствии Иоахим заслужил идеологическое одобрение еще двух пап.

Он сызмальства увлекался цифрами, в особенности цифрами 7 и 12: семь эпох Августина [43], семь дней творения, семь печатей и сосудов Откровения; двенадцать апостолов, двенадцать колен Израилевых. Что немаловажно, двенадцать разлагается на семь и пять, а это семь церквей Малой Азии и пять чувств. Конечно, думал Иоахим, эту могучую нумерологию необходимо приложить к толкованию Библии, дабы полнее раскрыть историю и мораль – и дабы предсказывать будущее.

Еще Иоахим ценил цифру 3. Он полагал, что ключ ко всему – Святая Троица, которая делит историю на три эпохи: эпоху Отца, от Авраама до Рождества Христова; эпоху Сына, от явления Христа до эпохи самого Иоахима; и последнюю эпоху Святого Духа, эпоху настоящего и будущего, черту под которой подведет ангел с мечом.

Склонный к математическим штудиям, Иоахим также распределил Священное Писание по геометрическому принципу, а историю человечества представил, среди других форм, в виде переплетенных кругов и деревьев с ветвями и побегами. Все это описано в его «Книге фигур»[67] .

Современный читатель может посмеяться над подобной вненаучной нумерологией – над «числовым мистицизмом», как выразился математик Эрик Темпл Белл, – но у средневековых теологов имелось веское оправдание. Гениальность греческого математика Пифагора, установившего законы природы сугубо математически, не подвергалась сомнениям на протяжении тысячелетий. «Все есть число», – будто бы заявлял Пифагор, и до тех пор, пока Фрэнсис Бэкон не изобрел научный метод, основанный на наблюдениях, числа занимали почетное место в натурфилософии, как тогда называли естественные науки, а также и в теологии[68] .

Говоря языком психологии, все мы приматы, ищущие закономерности. Это утверждение отнюдь не ново: уже около 1620 года Бэкон[69] замечал, что «человеческий разум по своей склонности легко предполагает в вещах больше порядка и единообразия, чем их находит» [44]. То есть мы фактически запрограммированы выявлять некие отношения даже там, где их зачастую вовсе нет; эту склонность научный журналист Майкл Шермер назвал «упорядочиванием». Причудливые нумерологические схемы Иоахима, безусловно, можно отнести к этому разряду[70] .

Естественный отбор в ходе эволюции дает готовое объяснение нашей склонности к галлюцинациям упорядоченности. В далеком человеческом прошлом кара за игнорирование серьезной угрозы была по-настоящему строгой: достаточно пропустить негромкое шипение или промельк желто-черных полос в зарослях, замеченный краем глаза, – и ты труп; цена желания везде и всюду слышать змей и видеть тигров была высока, но несопоставима с гибелью. Следовательно, эволюция поощряла чрезмерное внимание к данным не только у людей, но и в любом организме с функционирующей нервной системой[71] .

Библия – громадный текст, около 783 000 слов, более чем 2000 стандартных печатных страниц, в нем перечисляется бесчисленное множество персонажей и событий, вследствие чего этот текст представляет собой сокровищницу для тех, кто ищет закономерности и связи; не остался в стороне и тяготевший к математике Иоахим, чья историческая схема утверждала, что третья эпоха будет эпохой радости, свободы и изобилия, когда истина Божья сделается доступной всем верующим без церковного посредничества, и это счастливое положение дел продлится до Страшного суда[72] .

Иоахим не был ни революционером, ни харизматичным пророком, бередившим умы масс посланиями Господа; скорее он был произвольным толкователем Священного Писания. Более того, он старательно уклонялся от изложения точных сведений о третьей эпохе, этого времени смутного совершенства человеческой природы и протокоммунизма, который искоренит все человеческие пороки, прежде всего приверженность материальным благам. Поневоле вспоминается неясное предзнаменование Маркса: «Каждому будет дано столько, что он станет радоваться не своему благополучию, а тому, что его ближний тоже что-то получил. Он будет считать предметы не своей собственностью, а чем-то таким, что даровано другим через него»[73] . Видение Иоахима было настолько неопределенным (подразумевалось, что жизнь постепенно изменится без какого-либо заметного вмешательства устрашающих фантазий Откровения), что его одобрили сразу трое сменявших друг друга пап. Иоахим считал, что грядущая третья эпоха в конечном счете исправит недостатки современной ему второй эпохи, но угнетаемые феодалами массы не отличались терпением нашего аббата. Они рассчитывали на более радикальные меры.

Математика Иоахима, в силу того что она одновременно привлекала широкую публику и позволяла использовать всевозможные библейские схемы и числовой мистицизм Библии, сохранилась в той или иной форме до наших дней. Среди духовных наследников аббата, к примеру, выделяется фракция обретавших могущество францисканцев, которые отвергали материализм, свойственный идеологии их ордена. Для них математика была проста: у Матфея (1:17) ясно сказано, что четырнадцать поколений лежат между Авраамом и Давидом, еще четырнадцать поколений – между правлением Давида и Вавилонским пленением, еще четырнадцать поколений – между пленением и рождением Христа. Таким образом, первая эпоха должна насчитывать сорок два поколения, каждое из которых длилось тридцать лет, – всего получается 1260 лет. Текущая вторая эпоха будет такой же длинной и завершится в 1260 году, после чего начнется тысячелетнее царство третьей эпохи.

Чем прочнее утверждалось Средневековье, тем увереннее экономический рост, вызванный кризисом феодализма и ростом торговли и денежной экономики, вел к неравенству доходов, что обернулось появлением множества яростных антисемитских нарративов о конце времен. Один текст, «Книга ста глав» на немецком языке, появился почти одновременно с еретическими воззрениями Мартина Лютера.

Этот текст начинался с того, что архангел Михаил излагает анонимному автору послание Господа: человечество настолько разгневало Всевышнего, что Он готов был обрушить на землю кары небесные, но все же решил дать людям отсрочку. Господь через Михаила велит автору собрать праведных в ожидании прибытия «Императора из Шварцвальда» [45], который изречет кровавое пророчество о конце времен в духе книги Откровение, но также принесет в изобилии еду и вино. Праведные, в основном страдающие бедняки, будут повсюду сеять смерть и разорение, не щадя ни аристократов, ни духовенство. Мессия этого текста не готов подставлять вторую щеку, он потребует убивать двадцать три сотни священников ежедневно на протяжении четырех с половиной лет[74].

Отвращение к развращенности церкви не было чем-то новым: задолго до Мартина Лютера и задолго до Иоахима распутство и плотские грехи духовенства, в особенности грехи пап, вызывали недовольство христиан. Лютер всего-навсего оказался в нужное время в нужном месте. Печатный станок Гутенберга, изобретенный приблизительно семьюдесятью годами ранее, значительно снизил затраты на воспроизведение памфлетов и книг (примерно в 30 раз), а мастера в лютеровском Виттенберге могли печатать не только на латинице, но и на греческом и древнееврейском языках, как и положено авангарду новых технологий.

Для реформации Лютеру требовалась поддержка аристократии, поэтому он старательно изливал недовольство на теологические вопросы и тщательно избегал касаться политических тем. Великий реформатор обращался за советом к библейским текстам – к Посланию Римлянам, к Первому посланию Петра, где утверждалось, что законы цезаря (кесаря) должны по-прежнему соблюдаться: «Будьте покорны всякому человеческому начальству, для Господа» [46].

Сам Лютер не слишком-то стремился, как видим, к социальным реформам, но другие люди применяли его методы в социальной области. Лютер не только разрушил крепкую церковную монополию на толкование Священного Писания, но и продемонстрировал всем могущество печатного станка. Когда его спросили, почему он мало проповедует, Лютер ответил: «Мы полагаемся на наши книги»[75].

В начале шестнадцатого столетия скудный урожай, бесчинства аристократии и лютеровское рвение сообща привели к кровопролитному народному восстанию. Легенда гласит, что 23 июня 1523 года, через шесть лет после того, как Лютер прибил свои девяносто пять тезисов к дверям виттенбергской замковой церкви, графиня Люпфен-Штюлинген (это Швабия, к северу от современной центральной Швейцарии) велела тысяче двумстам крестьянам, вышедшим собирать сено, заняться вместо этого сбором улиток, раковины которых она предположительно намеревалась нанизать на бусы. Потребность графини в улитках настолько разозлила крестьян, что вспыхнул бунт, который за следующие два года распространился по большей части немецкоязычной Европы[76].

В 1524–1525 годах крестьянские воинства выдержали череду сражений, известных под общим названием Немецкой крестьянской войны (в просторечии – войны улиток), против ландскнехтов, то есть наемников, привлеченных местной аристократией. Эти столкновения чаще всего заканчивались массовыми расправами над плохо обученными и плохо вооруженными бунтовщиками. На протяжении большей части этого периода крестьянами двигали именно социальные, а не религиозные соображения, и широко известная Швабская лига [47] выступала за социальные реформы, но кровавая развязка восстания оказалась во многом плодом усилий священника-милленариста Томаса Мюнцера, а также его заблудших и отчаянных последователей.

В марте 1525 года бунтовщики встретились в швабском городе Мемминген и составили дюжину требований, так называемые «Двенадцать статей», которые были напечатаны тиражом не менее двадцати пяти тысяч экземпляров. Лишь первое из требований было откровенно теологическим: объявлялось, что каждый город сам избирает себе проповедника, который будет «просто оглашать Евангелия» (по-видимому, это означало отмену латинской католической мессы). Следующие десять требований были по своему содержанию скорее экономическими, чем религиозными: среди них право проповедников на оплату, отмена серважа [48], снижение арендной платы, право охотиться и ловить рыбу, возвращение недавно приватизированных общинных земель. В последней статье смиренно отмечалось, что, окажись любое из предшествующих одиннадцати требований противоречащим Священному Писанию, его следует признать недействительным[77].

Однако Мюнцер, выбившийся в руководители ближе к завершению восстания, прочитал как минимум один из трактатов Иоахима Флорского – и истолковал его содержание по-своему. О происхождении Мюнцера известно мало. Можно предположить, что он родился в семье ремесленника в Штольберге, недалеко от Ахена, на стыке современных Бельгии, Германии и Нидерландов. Об образовании сведений тоже немного; он практически не оставил академического следа, и некоторые утверждают, что его отца повесили по ложному обвинению, а сын потому вырос ярым противником дворянства, приверженным апокалиптике. Наверняка известно, что он был рукоположен (духовное служение не требовало университетского образования) около 1514 года, но в его сочинениях заметна университетская подготовка.

Три года спустя, когда инакомыслие Лютера нашло выход в Виттенберге, Мюнцер отправился туда, чтобы впитать революционный пыл. Скорее всего, он встречался с Лютером и даже проповедовал с его кафедры; кроме того, он точно встречался с блестящим коллегой Лютера Филиппом Меланхтоном. Сначала Мюнцер бок о бок с виттенбергской фракцией воевал против сторонников папы, а в 1520 году Лютер рекомендовал его проповедником в Цвикау вместо Иоганна Сильвия Эгрануса [49], который отправился учиться у знаменитых ученых-гуманистов, в том числе у Эразма Роттердамского.

В Цвикау Мюнцер дал полную волю своей теологической нетерпимости и милленаристскому рвению. Подобно Лютеру, он именовал католических священников и монахов «чудовищами» и «раздирающими плоть гарпиями», а также утверждал с кафедры, что спасение возможно обрести через прямое общение с Господом, без посредства Священного Писания[78]. Это оказалось чересчур для Лютера и Эгрануса (последний к тому времени вернулся в Цвикау и отослал Мюнцера служить в одну из малых городских церквей). На новом месте Мюнцер, возможно, подпал под влияние «цвикауских пророков», то есть мирян, которые разделяли его мистическую веру в важность сновидений и несущественность Священного Писания для личного спасения.

Подстрекательские проповеди и трактаты Мюнцера привели к его изгнанию – сначала из Цвикау, а затем из Праги и многих других мест; в конце концов он осел в саксонском городке Альштедт. Между тем в его голове вызревало апокалиптическое видение конца времен. В 1524 году он произнес знаменитую проповедь перед герцогом Саксонским Иоганном, отталкиваясь от сюжета библейской книги пророка Даниила о сне Навуходоносора. На случай если Иоанн пропустил намек, Мюнцер сообщил герцогу, что церковь в Риме и те дворяне, кто ее поддерживает, ныне занимают место обреченной греческой империи Селевкидов. В качестве вишенки на милленаристском торте Мюнцер дал понять, что сны пророков, зачастую простых людей, не начитанных в толковании Писания, куда важнее ученых мнений и что уже наступила эпоха последних дней. Что важнее всего, он объявил себя новым Даниилом и заявил, что его последователи, «избранные», сознающие близость Апокалипсиса, должны не только наблюдать за происходящим, но и активно в нем участвовать.

После проповеди Мюнцера герцог удалился в гневном молчании, а Мюнцер продолжил разжигать недовольство в Альштедте, публикуя все новые антиклерикальные памфлеты. В конце концов терпение герцога лопнуло: он закрыл типографию Мюнцера и вызвал проповедника в свой замок в Веймаре на допрос. Опасаясь за свою жизнь, Мюнцер покинул Альштедт и спустя несколько бурных эпизодов разделил командование с силами бунтовщиков в катастрофической битве при Франкенхаузене, этой кульминации крестьянской войны в Германии.

К тому времени он успел убедить самого себя и многих последователей в том, что Господь избрал его для осуществления Апокалипсиса; в подтверждение этого он ссылался не только на свои сны, но и на многочисленные отрывки из Священного Писания. Более всего его привлекала, похоже, 24-я глава Евангелия от Матфея, где Иисус предрекал разрушение Храма, за которым случится глобальная катастрофа с голодом, чумой, войной, землетрясениями и другими бедствиями. Господь также вооружил Мюнцера мечом Гедеона [50], которым ему и его воинству суждено одолеть значительно превосходящие силы дворян и, по словам одного очевидца, «поймать все вражеские пули рукавом куртки»[79].

Воодушевленные этими призывами, повстанцы 14 мая 1525 года устремились на ландскнехтов; те потеряли убитыми полдюжины человек, а сами уничтожили почти 90 процентов атакующих – приблизительно шесть тысяч душ[80]. Мюнцер в спешке бежал с поля боя, но был схвачен и доставлен к дворянам, которые после длительного допроса отправили его на плаху[81].

Насильственная смерть Мюнцера и его последователей приподняла занавес над кровавой апокалиптикой, которая, распространяясь на процветающих балтийских торговых путях, охватила впоследствии всю северо-западную Европу.

Глава 2

Верующие и проходимцы

В феврале 1534 года в вестфальском городе Мюнстер царило настолько массовое и всеохватное умоисступление, что горожане видели в небе сразу три солнца, – для той эпохи не составляло труда опознать в них то же самое знамение, которое после смерти Юлия Цезаря возвестило о грядущем Втором триумвирате Октавиана, Марка Антония и Лепида [51].

Это видение особенно воодушевило новую протестантскую секту, так называемых анабаптистов, отвергавших традиционную католическую практику крещения младенцев и вместо этого крестивших новообращенных уже во взрослом возрасте. Католик по имени Герман фон Керссенброк, в детстве ставший очевидцем событий 1534 года, позже записал в дневнике: «В небе будто распахнулся огромный зев, повсюду пролегли длинные трещины, из которых вырывались языки жуткого пламени… [Крестьянам] почудилось, что город запылал, они поспешили в том удостовериться и быстро поняли, что пламя нисколько не повредило городу, а затем и вовсе исчезло»[82].

Молодой фон Керссенброк дивился безумию уличных сценок и писал об анабаптистах так:

«… столь повредившиеся умом, столь неуравновешенные, столь обезумевшие, они превосходили даже фурий [52], прославленных в поэзии. Они совершенно бесстыдно бродили по улицам и рынку, простоволосые, растрепанные, кое-кто в одних лохмотьях, и волосы их развевались на ветру. Кто-то предавался безумным пляскам, как если бы норовил взлететь над землей, полагаясь на свою манию. Кто-то падал вниз лицом, раскидывая руки крестом… Кто-то возлегал в уличной грязи, катался по ней снова и снова. Кто-то приседал на колени и истошно вопил. Кто-то выл по-звериному, яростно сверкая глазами. У кого-то выступала на губах пена. Кто-то непрестанно сыпал угрозами, мотал головой и скрежетал зубами, а кто-то, наоборот, громко причитал и бил себя в грудь. Кто-то рыдал, кто-то хохотал. Мы, люди вокруг, не столько посмеивались над бедолагами, сколько горевали»[83].

Менее чем через десять лет после короткого и кровопролитного восстания Томаса Мюнцера другая группа детей Иоахима куда более умело принялась воплощать в жизнь фантазии взбудораженного сознания. В городе Мюнстер с 1533 по 1535 год так называемое анабаптистское безумие сполна пожало свою жатву, прежде чем с ним наконец справились местные власти.

После катастрофической крестьянской войны, опустошившей Германию, центр общего безумия сместился на север, на территорию нынешних Западной Германии и Нидерландов. На протяжении десятилетий эта область наслаждалась процветанием благодаря Ганзейскому союзу, свободной конфедерации торговых государств, владения которой тянулись по берегам Балтийского и Северного морей приблизительно от сегодняшней Эстонии до Фландрии [53]. Крестьянская война вспыхнула в первую очередь из-за широкого социального недовольства, а вот новые беспорядки в Германии и Голландии оказались вызваны религиозным учением анабаптизма.

В конце восьмого столетия Карл Великий покорил поселение на месте будущего Мюнстера, города к востоку от современных Нидерландов и к югу от Эмдена, и направил туда проповедника по имени Людгер для принудительного обращения горожан в христианство. На берегах реки А Людгер возвел монастырь (monasterium), от которого город и получил свое имя. Мюнстер рос и богател, наслаждаясь притоком средств в ганзейской экономике, а его роскошный собор и многочисленные церкви служили наглядной демонстрацией этого благополучия.

Церковное великолепие Мюнстера обходилось недешево: церковная десятина, обязательная к выплате, тяжким бременем ложилась на спины верующих, причем само духовенство налогов не платило, а плоды с монастырских угодий и изделия ткацких станков в монастырях конкурировали с результатами трудов местных крестьян и производителей ткани. Подобная алчность со стороны церкви вряд ли была уникальной: повсюду в Европе поведение церковников разжигало пламя религиозной розни и общественного гнева[84].

Анабаптизм как таковой восходит к череде маловнятных богословских дискуссий, состоявшихся десятью годами ранее в Цюрихе, где католический священник-реформатор по имени Ульрих Цвингли создал в 1519 году новую церковь. Цвингли принимал участие в официальных доктринальных дебатах, устроенных городским советом, и был объявлен победителем. Одним из вопросов, по поводу которых шла дискуссия, было установление правильного времени крещения. (Слово «анабаптизм» происходит от латинского слова anabaptismus, означающего «второе» или «повторное крещение.) Логически рассуждая, лишь взрослый человек по собственной воле может сознательно предать себя Господу, как и заповедано Евангелиями. Однако, вопреки этим заповедям, уже к третьему столетию широко распространилась практика крещения во младенчестве; ко временам Лютера и Цвингли эта практика стала почти повсеместной.

Один из противников Цвингли на дебатах, торговец по имени Конрад Гребель, возражал против крещения во младенчестве – против «детского омовения», как станут позднее выражаться его преемники в теологии. После дебатов Гребель лично окрестил заново одного своего приятеля, Георга Блаурока, а затем они вместе начали крестить по новой других взрослых.

В ту пору мало кто обратил на это внимание. Сам Цвингли мимоходом отметил изрядное сходство своих воззрений на богословие с учением Гребеля, помимо «несущественных внешних проявлений, вроде того, должно ли крестить младенцев или взрослых и может ли христианин быть городским чиновником»[85].

Но искра анабаптистов уже воспламенилась. Точнее, искр было две: одна заставила загореться Прибалтику и Нижние земли (современные Нидерланды, Бельгию и территории в устьях рек Рейн, Эмс, Шельда и Маас); другая запылала в Мюнстере. Оба пожара полыхали по отдельности до 1534 года, когда они объединились в Мюнстере и породили одно из наиболее ярких массовых заблуждений в истории.

Мельхиор Хоффман, немецкий торговец мехами, который торговал на прибыльных маршрутах между ганзейскими городами, запалил пламя в Прибалтике и Нижних землях. Будучи на десять лет моложе Лютера, он сумел около 1523 года заручиться одобрением профессора из Виттенберга и стал распространять «реформистскую ересь» Лютера в своих странствиях. Несколько лет спустя Хоффман настолько проникся библейской книгой Откровение, что отринул учение Лютера и начал проповедовать неминуемый апокалипсис – последнюю битву между силами добра и зла.

Подобно своим предшественникам и будущим приверженцам апокалипсиса, он с энтузиазмом применял «народную» эсхатологическую математику. Хоффман высчитал, что Христос умер в 33 году н. э. и что апостольский период длился сто лет, до 133 года н. э. Он верил, что за грехи иудеев человечество обречено страдать три с половиной года, умноженные в двадцать раз из-за Вавилонского пленения и еще в двадцать раз за отпадение церкви от Христа, то есть что страдания должны длиться 1400 лет. Следовательно, апокалипсис произойдет в 1533 году (133 + 1400); это пророчество спровоцировало беспорядки во многих балтийских торговых городах, включая Любек, Стокгольм и ряд датских портов, – вследствие чего Хоффману запретили появляться во всех этих городах[86].

По своей сути анабаптизм был привлекательным и децентрализованным богословским учением, сторонников которого объединяла разве что вера в необходимость крещения во взрослом возрасте. Со временем общины анабаптистов распространились по всей Западной Европе, особенно вдоль ганзейских торговых путей. Хоффмановский апокалиптический анабаптизм прочнее всего утвердился в Нижних землях, в первую очередь в Эмдене, крупнейшем городе Восточной Фризии, прибрежной области Германии к востоку от современной границы Нидерландов.

Габсбурги унаследовали Нижние земли от Бургундской династии в конце пятнадцатого столетия. Постепенно тамошние города сделались едва ли не богатейшими на континенте, а их жители, воспользовавшись лютеровским разрушением церковной монополии на толкование Священного Писания и возможностями печатного станка Гутенберга, объединялись в малые неофициальные группы, так называемые собрания (conventicles), из которых вырастало множество разнообразных религиозных сект.

Около 1530 года торговые дела привели Хоффмана в Страсбург, подлинный рассадник реформаторской деятельности. Среди прочего, в этом городе проповедовали мягкую швейцарскую версию анабаптизма, которую Хоффман счел полезной для своего апокалиптического видения. В 1531 году, толкуя Откровение, он решил, что Страсбургу суждено стать тем местом, где соберутся 144 000 святых посланников, которые одержат победу над осаждающими город силами зла. Прошение к городскому совету Страсбурга об учреждении собственной церкви обернулось очередным изгнанием, после чего Хоффман вернулся в Нижние земли, где принялся заново крестить взрослых (сразу триста человек на единственном собрании в главной церкви Эмдена)[87].

В декабре 1531 года власти Священной Римской империи, которой, как считалось, принадлежали Нижние земли, пленили одного из учеников Хоффмана, Яна Фолькертса, сумевшего повторно крестить пятьдесят новообращенных в Амстердаме. Ему фактически открыто предлагали бежать, но вместо этого он выбрал мученичество и был обезглавлен заодно с девятью последователями. В ответ Хоффман призвал приверженцев к осторожности и запретил открытое крещение взрослых[88]. В 1533 году Хоффман неосмотрительно вернулся в Страсбург, где местный синод тут же признал его виновным в некоторых незначительных ересях и заключил в темницу. Он стойко воспринял смену окружения: раз апокалипсис неизбежен, значит, скоро он выйдет на свободу. Это оптимистическое предположение не сбылось: Хоффман провел в тюрьме десять лет, и прохожие на улице порой слышали, как он тихо распевает псалмы и бесконечно повторяет: «Горе безбожным книжникам Страсбурга»[89].

После заключения Хоффмана в тюрьму один из его последователей, пекарь по имени Ян Маттис, в Амстердаме объявил себя пророком Енохом и к радости верующих возобновил крещение взрослых. Библейский Енох – один из двух ветхозаветных персонажей, взятых на небеса при жизни (другим был Илия, имя которого присвоил Хоффман). Некоторые анабаптисты цитировали главу 11 книги Откровение (3–12) в доказательство того, что Енох и Илия суть двое безымянных очевидцев, вознесенных на небеса. Когда 1533 год сменился 1534-м, верующим Нижних земель пришлось перенести конец света на следующий, 1535 год и сменить место; из Страсбурга они перебрались севернее, в более терпимый к религиозным сектам город Мюнстер.

В марте 1534 года по крайней мере три тысячи амстердамских анабаптистов попытались добраться до Мюнстера, переплыв озеро Зюйдерзее. Их остановили солдаты Габсбургов, но реакция властей в целом оказалась довольно мягкой для той эпохи: казнили всего около сотни еретиков, остальных отпустили как обманутых. На следующий день сразу несколько «апостолов» уже размахивали мечами, ведя за собою паству по улицам Амстердама, и предрекали наступление Судного дня незадолго до Пасхи; их всех схватили и убили. В Гааге Габсбурги разместили особые «летучие отряды» для поимки анабаптистов из Нижних земель, а пойманных еретиков пытали и ставили перед выбором между отречением и казнью[90].

Холодной февральской ночью 1535 года группа анабаптистов пробежала нагишом по Амстердаму с криками: «Горе безбожникам!» Публичное обнажение, символ невинности праведных перед Богом, также было обычным явлением в Мюнстере; мужчин, что отказывались одеваться, казнили на плахе, а женщин попросту топили. (Эти события пополнили нидерландский язык двумя новыми словами – zwaardlopers, то есть «носители мечей», и naaklopers, то есть «голые ходоки».)

Бунты анабаптистов вспыхнули также во многих других голландских городах, что обернулось новыми казнями. К середине 1535 года не менее 20 процентов населения Амстердама, пожалуй, успело окреститься заново. Причем большинство новообращенных составляли чужаки, беженцы от нарастающих репрессий, а сопротивление властям постепенно вылилось в несколько крупномасштабных генеральных сражений. 11 мая вооруженные анабаптисты захватили главный рынок города и перед арестом кричали: «Кто любит Господа, присоединяйтесь к нам!» Три дня спустя власти вырвали сердца одиннадцати главарям, летом же отрезали язык одному из предводителей анабаптистов, дабы «не изрекал лживые проповеди», отрубили ему правую руку, которой он крестил других, и лишили головы[91].

Даже для той эпохи подавление анабаптистских мятежей выглядело чрезмерно суровым – во всяком случае, в сравнении с преследованиями сторонников Лютера и Цвингли; эти последние разрушили церковную монополию на толкование Священного Писания и потому заслуживали наказания, но они хотя бы уважали частную собственность и власть светских правительств. Анабаптисты же отрицали все разом, они обыкновенно требовали конфискации концентрированного богатства, прежде всего церковного, и отказывали в легитимности действующим правительствам. Кроме того, в список их прегрешений входила вера в неминуемый конец света, который они старательно приближали целенаправленными действиями.

Несмотря на многочисленность голландских анабаптистов, Габсбурги удерживали Голландию слишком крепко для того, чтобы мятежники могли добиться успеха; приходилось искать более мягкую политическую среду, то есть, выражаясь приземленно, такой город, который не подчинялся бы Габсбургам. Этим городом стал Мюнстер, где разыгрался второй акт анабаптистского безумия.

Многие ганзейские города, скажем, Данциг и Любек, принадлежали к так называемым вольным городам, фактически независимым от далекого и неуклонно слабеющего императора Священной Римской империи, а потому подчинялись ему лишь номинально. Большинство этих почти независимых городов управлялось местными аристократами; во главе Мюнстера стоял «князь-епископ», избираемый местным собором и утверждаемый папой, нередко за внушительную взятку. Часто такой князь правил скорее как феодал, чем как церковный деятель, отправляющий гражданские и духовные обязанности.

В 1525 году князь-епископ Мюнстера Фредерик фон Виде, напуганный крестьянской войной, передал власть городскому совету из двадцати четырех человек, в число которых входили два бургомистра. Менее чем через десять лет совет, который в отличие от правительств Нижних земель в значительной степени был свободен от влияния Габсбургов, стал тем «острием», посредством которого анабаптисты пронзили существующий порядок[92].

Большинство историков считает, что анабаптистов в Мюнстере возглавлял некий Бернард Ротманн, рожденный около 1495 года в семье кузнеца и позднее обвиненный, вместе со своими предками, в черном колдовстве. Молодого Бернарда описывали как «мнительного и склонного к шутовству»; не имея средств к обучению, он жил под опекой своего дяди, викария церкви Святого Мориса в Мюнстере, пел в церковном хоре и далее стал зарабатывать себе на жизнь пением. К тому времени когда половое созревание оборвало его вокальную карьеру, он успел скопить деньги на учебу в Майнце, где получил степень магистра. В 1529 году он вернулся в Мюнстер[93].

На рубеже 1530 года Ротманн, к тому времени ставший известным проповедником, получил финансовую поддержку от богатого торговца тканями, председателя гильдии торговцев и члена городского совета Бернарда Книппердоллинга, который сначала обратился в лютеранство, а затем, под влиянием Ротманна, сделался тайным анабаптистом. Книппердоллинг печатал трактаты Ротманна, которые раздували пламя анабаптистского пожара не только в Мюнстере, но и в Нижних землях.

Современным пониманием анабаптистского безумия мы во многом обязаны двум его очевидцам, вышеупомянутому Герману фон Керссенброку и Генриху Гресбеку, плотнику, обратившемуся в анабаптизм, своими глазами наблюдавшему за ходом событий и сыгравшему небольшую, но важную роль в финале истории. Оба очевидца оставили после себя подробные письменные отчеты, которые, даже принимая во внимание соответствующие предубеждения их авторов, кажутся заслуживающими доверия[94].

Фон Керссенброк утверждает, что сначала Ротманн проповедовал католическую доктрину, но затем «постепенно начал присовокуплять к своим проповедям обрывки вероучений, каковые считались враждебными католическим догматам, а когда он принялся подстрекать простолюдинов против духовенства, то привлек на свою сторону часть бюргеров, жаждавших новизны»[95].

Старшее духовенство церкви Святого Мориса решило уберечь свою паству от становившихся все более радикальными взглядов Ротманна и снабдило проповедника двадцатью золотым флоринами для дальнейшего обучения в Кельне. Однако он не добрался до Кельна и не вернул ссуду, а предпочел направиться прямиком в Виттенберг, оплот Лютера и Меланхтона.

Молодой священник вернулся в церковь Святого Мориса в 1531 году убежденным лютеранином и велеречивым демагогом, послушать которого собиралось все больше горожан, пусть крохотная церковь находилась за пределами городских стен. Как пишет фон Керссенброк:

«Многие люди, в особенности те, кто был обременен долгами, почитали его будто некое божество, верили каждому его слову и были убеждены, что его деяния исподволь направляет Святой Дух. Несмотря на запреты властей, они толпами следовали за ним, стекались из города в желании услышать его речи, и стремление приобщиться к его речам было настолько велико, что они отвергали любых проповедников, кроме него, и презирали, осуждали и проклинали остальных заодно со всем духовенством»[96].

Фон Керссенброк, добрый католик, снисходительно отмечал, что Ротманн проповедует «не столько вескими доводами, сколько неуклюжей клеветой. Однако невежественные простолюдины, неспособные отличить подлинное красноречие от похвальбы, думали, будто он изъясняется превосходно»[97].

К тому времени Ротманна уже лишили должности священника в церкви Святого Мориса, и довольно скоро он привел к этой церкви толпу, которая принялась крушить идолов, опрокидывать алтари, топтать серебряные чаши и сжигать изображения Пресвятой Богородицы. Власти в очередной раз выслали Ротманна, и он опять отправился в Виттенберг, где произвел выгодное впечатление на Лютера и на Меланхтона, причем последний, как говорят, прозорливо заметил, что «Ротманн будет либо на удивление хорош, либо удивительно скверен»[98].

В Мюнстер Ротманн возвратился в 1532 году и начал открыто проповедовать анабаптистские взгляды. Это был обоюдоострый меч. Идея крещения взрослых встречала одобрение не только у слушателей, но и у церкви, которая к тому времени перестала выказывать сожаление по поводу того, что анабаптистов сжигают на кострах или топят, привязав к шее камень. Своего рода «богословская шутка», цитируя исследователя анабаптизма Кристофера Маккея[99].

Князь-епископ фон Виде, который пока контролировал город, заставил проповедника прекратить богохульства. Ротманн смирился на несколько недель, но затем отбросил осторожность и написал фон Виде, что, «поскольку моя совесть чиста, я без сомнений полагаюсь на милость Господню. Он защитит меня и убережет от опасности»[100].

В феврале 1532 года Ротманн произнес проповедь во дворе одной из главных церквей Мюнстера – церкви Святого Ламберта. Он настолько потряс прихожан, что те немедленно провозгласили его своим священником. Что важнее, он получил достаточно поддержки в городском совете, чтобы впредь не опасаться высылки. Религиозный пыл Мюнстера, надо отметить, не ограничивался анабаптизмом; церкви по всему городу привечали радикальных лютеранских проповедников, и все они, кроме Ротманна, были из других городов.

Успехи Ротманна в обращении Мюнстера в анабаптизм вполне соответствовали успехам Хоффмана и Маттиса в Нижних землях. Вскоре после проповеди Ротманна в церкви Святого Ламберта отчаявшийся фон Виде подал в отставку, а его непосредственный преемник скончался, не успев занять свой пост; в июне князем-епископом стал Франциск фон Вальдек, сын графа, получивший поверхностное церковное образование. Позже в том году он закрыл доступ в город, уже полностью подвластный мятежным анабаптистам, а бунтовщики в ответ устроили нападение на штаб-квартиру фон Вальдека сразу за городскими стенами. В феврале 1533 года был достигнут компромисс: приходским церквям разрешили исповедовать лютеранство при условии, что городской собор останется католическим[101].

Несмотря на этот компромисс, срок католицизма и лютеранства в Мюнстере стремительно истекал. Памфлеты Ротманна при поддержке богача Книппердоллинга широко распространились по Нижним землям. В этих листках частная собственность обозначалась как источник великого зла: «Господь сотворил все для общего блага, и ныне мы по-прежнему наслаждаемся вместе воздухом, огнем, дождем и солнцем, а также всем остальным, чего не смогли отнять у нас всякие вороватые личности». Ротманн рисовал Мюнстер городом изобилия, который примет праведных с распростертыми объятиями, и сотни несчастных беглецов из Нижних земель устремились в паломничество на юг, к новому анабаптистскому Иерусалиму.

В начале 1533 года в городе едва уживались друг с другом католики, лютеране классического толка и анабаптисты, причем последние совершенно не собирались признавать соглашение с князем-епископом. А из Нижних земель в Мюнстер между тем прибыло достаточно анабаптистов, чтобы в марте состоялись внеочередные выборы в городской совет, результатом которых стало радикальное лютеранское большинство, значительное анабаптистское меньшинство – и полное отсутствие католиков[102]. Городской совет начал свой новый срок со штрафов семьям, крестившим младенцев в соборе.

Тем временем в Нижних землях Ян Маттис провел свое первое повторное крещение, которому подвергся житель Лейдена по имени Ян Бокельсон. Маттис подобно Хоффману был импульсивным и пылким проповедником, а вот Бокельсон превратил свои актерские способности и расчетливую натуру в грозную политическую силу. Сызмальства привычный к горечи и разочарованиям (как внебрачный сын бургомистра и крестьянки), он получил благодаря родителям начальное образование, потом обучался портновскому мастерству – и не преуспел в этом ремесле. Тем не менее природа наделила его иными дарами, которые он вскоре применил в Мюнстере: белокурый, привлекательный, он выделялся манерами, хитростью, красноречием и актерским талантом. По словам ученого-миллениалиста Нормана Кона, Бокельсон использовал эти дары для того, «чтобы превратить реальную жизнь в пьесу, где он станет героем, а вся Европа – зрителем»[103].

В конце 1533 года Маттис отправил в Мюнстер нескольких посланников, прибывших в город в январе следующего года. Среди них был и Бокельсон, который уже побывал в Мюнстере прошлым летом. На месте они выяснили, что Ротманн со своими последователями успел заново окрестить примерно пятую часть взрослого населения города и что около одной трети горожан верят в неизбежность апокалипсиса. Сам Маттис прибыл в Мюнстер 9 февраля 1534 года[104]. Прибытие Маттиса и Бокельсона ознаменовало собой слияние двух анабаптистских пожаров – то есть убедительного доморощенного мюнстерского анабаптизма Ротманна и завораживающих видений конца света от Мельхиора Хоффмана, томившихся в страсбургской тюремной камере. Для обеих сторон смысл прибытия этих проповедников в Мюнстер был кристально ясен. По словам ученого Ральфа Клетцера, «тот факт, что пророк направил своих посланников крестить город, было истолковано как знак того, что Бог готовит конец света. В этом контексте войны чума и инфляция, заодно с Реформацией в империи, внезапно сделались предвестниками последних дней»[105].

Далее все развивалось очень быстро. Анабаптисты рассылали вестников по соседним городам, сообщая, что к Пасхе 1534 года Господь возвратится к людям, дабы покарать нечестивых; выживут немногие, но безопасность и спасение можно обрести только в Мюнстере – в Новом Иерусалиме. Конец света неминуем.

Шестого февраля 1534 года Ротманн исполнил оперу-буфф для монахинь монастыря за рекой:

«Он произнес проповедь во славу брака и чудесными таранами своих затейливых слов проломил крепостные стены девственности и непорочности монахинь. Он словом побуждал их к размножению человеческого рода, а они как будто не слишком этому сопротивлялись. Затем, чтобы окончательно свести их с ума, не довольствуясь глупостью монахинь, он убедил всех, что башня монастыря вместе со всеми строениями и насельницами рухнет в полночь на следующие сутки… Оракул не столько напугал монахинь, сколько ободрил и обрадовал. Ибо их дух, воспылавший похотью, готов был возненавидеть монашескую жизнь»[106].

Молодые дамы, которым некуда было идти и которые воспринимали Ротманна как человека Божьего, перебрались со своим имуществом в его дом. По всему городу горожане не ложились спать, ожидая конца света.

Когда ничего не произошло, проповедник, желая сохранить лицо, не преминул сорвать спелый библейский каштан – принялся вспоминать историю Ионы, который ошибочно предсказал падение Ниневии, столицы Ассирии, каковую Всевышний пощадил из милосердия. Двумя днями позже соратники Ротманна, опасаясь, что его провал в прогнозировании обесценит их усилия, предприняли комичную попытку восстановить репутацию секты: они бегали по улицам и громко взывали к небесам «с ужасающими воплями и безумным ревом», требуя от паствы покаяния. В тот же день к представлению присоединились Бокельсон и Книппердоллинг, снова и снова кричавшие: «Покаяние! Покаяние! Покаяние! Покаяние!» Эти крики приводили в исступление прочих: кто-то прыгал на месте, кто-то мотал головой, кто-то простирался в грязи. Один анабаптист проскакал по улицам верхом, громогласно объявляя конец света, и поведал всем, кто захотел слушать, о десятках тысяч ангелов, ему представших[107].

Безумие оказалось настолько заразительным, что позже в тот же день пятьсот анабаптистов захватили городской рынок и долго сопротивлялись натиску лютеран. Впрочем, победа лютеран была временной, поскольку на выборах 23 февраля анабаптисты наконец полностью завладели городским советом. В конце месяца вооружившиеся анабаптисты выдвинули ультиматум: либо человек крестится заново, либо он покидает город. «Убирайтесь отсюда, безбожники! Бог вас накажет!»[108]

Анабаптисты разрушали церковные алтари, дни напролет выносили золото и серебро из сокровищницы собора и сжигали статуи. Всем выдали медные жетоны с буквами DWWF (das wort wird fleisch – «слово становится плотью»); только с этими жетонами пропускали через хорошо укрепленные городские ворота. К концу месяца войска князя-епископа приступили к осаде, и Бокельсон сообщил верующим, что Священное Писание требует от христиан в конце времен не подставлять другую щеку – нет, Господь зовет к оружию и к обороне.

Первым уехавшим католикам разрешили забрать все имущество, кроме еды, которой уже начинало не хватать; зато последние уходили только в одежде, что была на них, как правило, без пуговиц и золотых крючков, которые заблаговременно конфисковывались[109]. Анабаптисты, памятуя о контрнаступлении лютеран, вымещали ярость на мужчинах иного вероисповедания. Со своей стороны лютеране и католики не сомневались в том, что князь-епископ вернет себе город, а потому оставляли женщин стеречь дома и имущество. В результате внутри городских стен образовался избыток женщин, что вскоре привело к печальным последствиям[110].

В январе анабаптисты всего-навсего добровольно жертвовали своим имуществом, ибо конец света должен наступить на Пасху, а вот в марте городской совет запретил частную собственность в городе, а Ротманн и Бокельсон потребовали, чтобы все серебро, золото и деньги были переданы в магистрат. Чтобы воодушевить горожан, Бокельсон с кафедры вещал о трех категориях верующих – хорошие христиане, которые полностью избавились от имущества; те, кто сохранил часть имущества и нуждается в дополнительных мольбах к мстительному Божеству; и те, кто крестился только ради удобства и кого в итоге ждет адское пламя.

Далее Маттис и Бокельсон собрали всех горожан на соборной площади и сообщили им, что пощады не будет и что Господь гневается. Крещеных отвели в сторону, а остальных, всего около трехсот человек, разоружили и заставили целый час простираться ниц и молить о милосердии под угрозой немедленной смерти. Затем их привели в собор и вынудили молиться на четвереньках еще три часа подряд, после чего Бокельсон, который оставался снаружи, театрально распахнул двери и объявил: «Дражайшие братья, принес я вам благую весть – вы прощены, Господь позволил вам остаться с нами и стать избранными». На следующий день все повторилось для двух тысяч некрещеных горожанок[111].

В конце марта в городе прошла религиозная чистка; приблизительно две тысячи католиков и некрещеных лютеран изгнали, примерно такое же количество иммигрантов-анабаптистов прибыло в Мюнстер из Нижних земель и Восточной Фризии, в результате чего численность населения по-прежнему составляла около девяти тысяч человек. Зато изменился не только религиозный, но и психологический облик города. Неподдающихся католиков сменили гораздо более податливые анабаптисты, усугубив и без того очевидную подверженность массовому бреду. Вдобавок изгнание безбожников и переселение верующих укрепило апокалиптическую уверенность новых пророков – Ротманна, Маттиса и Бокельсона – в близости конца света.

Анабаптисты не просто предвкушали будущее, но также искореняли прошлое, а потому приказали уничтожить все муниципальные записи, в первую очередь долговые книги. Фанатики жгли сочинения Лютера вместе с трактатами Фомы Аквинского. В некоторых домах и церквях уцелели только Библии. В довершение всего Бокельсон распорядился переименовать городские ворота и улицы (например, ворота Святого Людгера стали Южными воротами) и стал присваивать имена новорожденным в алфавитном порядке[112].

Новые пророки жестоко карали инакомыслие; кузнеца по имени Хуберт Рюсхер, лишившегося места в совете на февральских выборах и недовольного среди прочего уничтожением архивов, привели к Бокельсону, нарочито помиловали, а затем столь же нарочито заставили просить пощады, после чего ударили алебардой в спину. Крепкий и мускулистый кузнец не умер сразу, и потому Бокельсон выстрелил ему в спину из пистолета; Рюсхер в итоге умер – через восемь дней[113].

Незадолго до Пасхи Маттис побывал на свадьбе друзей; Гресбек рассказывает, что он пророчествовал о собственной смерти:

«Он просидел около часа, хлопая в ладоши, кивая головой вверх и вниз и тяжело вздыхая, как будто собирался умереть… Потом он снова как бы очнулся и со вздохом произнес: “О, дорогой отец, не по моей воле, а по Твоей будет”. Он встал, протянул каждому руку и расцеловал в губы. Он сказал: “Да пребудет со вами милость Господня” и удалился с женой. (А в то время у заново крещенных не было еще многих жен[114] )».

В 1534 году Пасха выпала на 5 апреля, Иисус не пришел, конец света не состоялся. В тот день Маттис с дюжиной, быть может, последователей вышел из городских ворот и направился к ландскнехтам князя-епископа; те зарубили новоявленного пророка и его спутников. Гресбек пишет, что солдаты расчленили тело Маттиса на сотню кусков и весело стали перебрасываться друг с другом окровавленными фрагментами, а его голову насадили на пику и позвали горожан вернуть себе проповедника[115]. Возможно, Маттис пытался своим поступком уговорить Иисуса все-таки прийти – или же, во исполнение стиха из 11-й главы книги Откровение, так воплощал смерть Еноха (свою) и Илии (Хоффмана, все еще пребывавшего в страсбургской тюрьме), подавая Христу сигнал к возвращению.

Годы проповедования в сельской местности, включая посещение Мюнстера прошлым летом, изрядно отточили актерское мастерство Бокельсона. В соседнем Шеппингене он якобы исцелил больную девушку, крестив ее, а к возвращению в Мюнстер в начале 1534 года за его голову уже назначили немалую цену. Вероятно, он готовился именно к этому моменту. До того он вел себя в Мюнстере сравнительно скромно, но после гибели Маттиса явился народу из окна на колокольне храма, облаченный в белое и окруженный горящими свечами. Книппердоллинг стоял справа от него, а слева была Дивер, красивая и загадочная жена Маттиса, которую история запомнила только по первому имени.

Бокельсон шокировал толпу, заявив, что Маттис заслуживал смерти за свое тщеславие и за то, что увел за собой столько горожан. Он указал на Книппердоллинга и поведал людям внизу, что, живя под крышей богача, он видел во сне кровавую гибель Маттиса, а ландскнехт, совершивший сей поступок, сказал Бокельсону, что ему-то бояться нечего: мол, Маттиса будет судить Господь, а он, Бокельсон, должен жениться на овдовевшей Дивер. За доказательством Бокельсон снова обратился к Книппердоллингу, и тот выкрикнул, что ему тоже было видение и что история с ландскнехтом правдива до последнего слова. Толпа воодушевилась при этом известии, многие принялись срывать с себя одежду и пустились в пляс. Вряд ли стоит уточнять, что Бокельсон забрал себе мантию городского главы, ранее принадлежавшую Маттису[116].

Еще ему в наследство от Маттиса досталась проблема по имени Ротманн, ибо пришлось объяснять верующим, почему Иисус не пришел снова. Бокельсон предрек, что Христос не вернется до тех пор, пока Новый Иерусалим не будет очищен от всех духовных нечистот.

Он проявил себя не только блестящим демагогом, но и грамотным военачальником. Он укрепил и без того надежную защиту города из двух стен, рвов и ворот с каменными надвратными башнями. Девяти тысячам горожан противостояло приблизительно столько же наемников-ландскнехтов, так что дело нашлось всем: женщины помогали мужчинам на пороховой мельнице, но и плели льняные венки, которые смачивали затем смолой и негашеной известью, готовясь сбрасывать со стен на врага. Ночью люди Бокельсона пробирались во вражеский лагерь, резали глотки спящим и оставляли записки, призывая наемников одуматься и присоединиться к анабаптистам.

Двадцать пятого мая силы Бокельсона легко отбили атаку ландскнехтов князя-епископа, причем многие наемники перешли на сторону горожан (правда, шестерых вскоре пришлось казнить за пьяные бесчинства)[117]. Победа сильно воодушевила анабаптистов; они решили, что Господь заведомо им помогает, а поражение войск князя-епископа – лишнее тому подтверждение.

В июле Бокельсон объявил все ранее заключенные браки недействительными и велел всем взрослым вступить в повторный брак. К тому времени женщин в городе насчитывалось почти втрое больше, чем мужчин, ситуацию усугубляли оставшиеся в Мюнстере стеречь добро лютеранки и католички, поэтому анабаптисты гласно одобрили многоженство. Сначала более агрессивные мужчины-анабаптисты затеяли свирепую гонку по городу в поисках молодых женщин и девственниц, исходя из того, что, по словам Гресбека, «чем больше у них жен, тем лучше они как христиане». Но вскоре руководство осознало, что избыток тестостерона дестабилизирует город, и наложило ряд ограничений, постановив необходимость добиваться согласия главных жен на пополнение «гаремов», а также разрешив свободный развод с любой стороны. Даже при таких условиях главные жены, по понятным причинам недовольные свежеразросшимся количеством домочадцев, зачастую дурно обращались с новенькими. Ради наведения порядка городское руководство заключило в тюрьму самых непокорных главных жен, а кое-кого и вовсе обезглавили[118].

Этот закон о браке вызвал восстание. Более ста двадцати человек захватили в плен Бокельсона и Книппердоллинга (последний исполнял обязанности палача и с удовольствием брался за работу), но вожаков города быстро освободили. Большинство бунтовщиков вымолило себе пощаду, но сорок семь человек Бокельсон приказал расстрелять или обезглавить, а нескольких попросту зарубили. Кроме того, он казнил немало женщин, сопротивлявшихся принудительному браку.

В августе очередное нападение князя-епископа почти завершилось успехом, неприятель дошел до внутренней стены, но в конечном счете штурм удалось отразить. Нападавшие понесли ужасные потери, сверху на них лилось содержимое кипящих котлов, а деревянные столбы и опоры при падении сбивали с лестниц сразу по несколько человек. Смертельные засады встречали тех, кому посчастливилось спастись и кто пытался вернуться в лагерь через пролом во внешней стене. В итоге войско князя-епископа фактически перестало существовать[119].

Победа изрядно воодушевила Бокельсона, он вообразил себя новым воплощением царя Давида, то есть единственным на планете законным правителем. Еще он мудро рассудил, что подобное поразительное заявление лучше бы озвучить кому-то другому. Ранее тем летом в Мюнстер пришел из соседнего городка хромой ювелир по имени Ян Дусентшуэр. Этот человек хвастался пророческим даром, поэтому именно ему после провала второго штурма доверили объявить, что Господь лично помазал Бокельсона на королевский трон[120].

Став монархом, Бокельсон объявил старую конституцию Мюнстера недостойной нового божественного порядка, упразднил городской совет и две должности бургомистра и ввел «королевские обычаи» с придворными. Новый Иерусалим переименовали в «Народ Божий».

После отражения летнего штурма соседние князья усилили блокаду Мюнстера и назначили нового полководца. Как следствие, стало почти невозможно доставлять в город еду и припасы; подданные нового короля рядились в лохмотья и медленно умирали от голода. Это мало беспокоило Бокельсона. Совсем наоборот – происходящее словно взывало к его актерскому мастерству. По словам Гресбека, Бокельсон «пошил себе бархатный камзол, великолепные чулки и дублет из отменного шелка, а также замечательную золотую шапку и бархатную шляпу с короной; носил он меч в золотых ножнах и кинжал в таких же ножнах, а множество золотых цепей украшало его шею и грудь… На одной цепи висел весь мир как его герб, круглый золотой шар в синюю крапинку, точно на гербе»[121].

Стремление к пышности заставило Бокельсона принарядить конников в яркие шелка, «прикрывавшие половину тела, так что одна рука оставалась без рукава, а грудь и подавно была открыта, и, когда они ехали верхом, зрелище представало поразительное; своих домашних слуг он облачил в красные куртки, отделанные серыми и золотыми кольцами, размер которых соответствовал рангу»[122].

В октябре Дусентшуэр в очередном пророчестве признал власть Бокельсона над всей Землей и объявил, что Господь велит трижды вострубить в небесные трубы, когда начнется путешествие жителей Мюнстера в Землю Обетованную. Прямо перед восходом солнца 31 октября 1534 года хромой ювелир поднялся на колокольню церкви Святого Ламберта и протрубил в пастуший рог. Затем спустился и поковылял по городским улицам, продолжая трубить, а прочие горожане старательно дудели в другие духовые инструменты. Тысячи жителей Мюнстера устремились к соборной площади, мужчины с оружием, женщины с маленькими детьми и самым ценным имуществом. Еще раз пропел рог, и Бокельсон выехал к людям в парадном облачении, верхом на белом жеребце и в окружении двадцати телохранителей, за ним появилась королева Дивер в карете, ее фрейлины и пятнадцать младших жен пророка.

Бокельсон настолько поднаторел в умении оправдываться за несостоявшийся апокалипсис, что теперь все разыгрывалось, как в настоящем спектакле. Он велел уважаемому дворянину Герлаху фон Вуллену предпринять самоубийственную атаку на осаждавшие город силы. Затем по приказу короля фон Вуллен сообщил, что это всего лишь тренировка, предназначенная для проверки готовности, и что его величество доволен своими подданными. Далее Бокельсон снял алую мантию и корону и отложил скипетр, после чего он и его «старейшины» даровали пир голодным массам. Помимо еды сыпалось немало беззаботных шуток о количестве жен. Гресбек пишет:

«Брат [54], у которого была всего одна жена, сидел пристыженно. Такой человек считался неверующим, в нем не видели истинного христианина… Горожане ели, пили и веселились. На соборной площади не было похоже, что кто-либо собирается умереть. Каждый мужчина восседал со своими женами, а вечером мог возлечь с той, которой более других жаждал»[123].

Удовлетворив желания горожан, Бокельсон встал и хрипло, со слезами на глазах, объявил, что подвел свой народ и намерен отречься от престола. Не успел он закончить, как Дусентшуэр изрек перед толпой очередное повеление Всевышнего: Господь, мол, велит отправить его самого и еще двадцать шесть человек, перечисленных поименно (бумажку он держал в руке), в четыре близлежащих города для распространения Слова, то есть для скорейшего наступления апокалипсиса.

Вдобавок Дусентшуэр передал, что Бокельсону надлежит и впредь исполнять королевские обязанности, главной из которых являлось искоренение нечестивых в Мюнстере. После чего возложил корону на голову Бокельсона и вернул ему алую мантию и скипетр.

Этот драматический спектакль был, пожалуй, величайшим достижением Бокельсона; он разом повысил собственный авторитет и избавился от потенциальных соперников среди двадцати семи посланников с их 134 женами. Затем король с женами и придворными засел за роскошную трапезу; перед каждой переменой блюд слуги брались за фанфары. По окончании ужина Бокельсон некоторое время сидел молча, затем сообщил присутствующим, что ему было послание от Всевышнего, потом приказал принести меч и привести одного из захваченных ландскнехтов. Он потребовал от пленника сесть, а когда тот отказался, пригрозил разрубить его пополам, а не просто обезглавить, и пленник подчинился. Исполнив волю Господа, Бокельсон завершил трапезу[124].

Посланники отправились за стены; все двадцать семь человек были схвачены и казнены ландскнехтами, кроме некоего Генриха Гресса, которого спасло знание латыни: этим он привлек внимание князя-епископа и получил возможность сменить сторону[125].

Гресс вернулся в Мюнстер с душещипательной историей побега из лап нечестивцев, а затем снова покинул город с бесценными сведениями для князя-епископа: еда и оружие на исходе, былого единства не сыскать, налицо нарастающее противостояние между ранее верным, но обозленным голодом и деморализованным населением и анабаптистской элитой, чье привилегированное положение позволяет до сих пор пребывать в заблуждениях.

Покидая город, Гресс оставил бывшим соратникам письмо-проклятие: «Все дела, что вершатся ныне в Мюнстере, суть мошенничество, и потому я смиренно молюсь, чтобы вы наконец раскрыли глаза – давно пора! – и узрели, что ваши деяния творятся вопреки Господу и Его Святому Слову»[126]. Несмотря на гибель посланцев, Бокельсон уверил горожан, что их смерть случилась по воле Божьей и что нужно направить новых гонцов – на сей раз в Нижние земли, за верующими-анабаптистами для продолжения борьбы. Чтобы подготовиться к прибытию подкрепления, он велел делать бронированные фургоны, которые прорвут ряды осаждающих.

Вторая группа посланников тоже исчезла бесследно, а подкрепления так и не прибыли. Эти неудачи, наряду с пополнением ландскнехтов, присланных князю-епископу соседними князьями, сводили на нет все шансы на военную победу. Ротманн сообщил гражданам, что нельзя более полагаться на внешние силы для спасения, однако Господь не подведет праведных. Поскольку еды и ресурсов становилось все меньше, Бокельсон сократил свои вооруженные силы и вместо войны сосредоточился на богословских усилиях.

В первый день 1535 года Бокельсон издал манифест, где говорилось среди прочего, что «уцелеют лишь те правительства, которые руководствуются в своих делах словом Божьим», и что «судебные решения надлежит принимать королю, его регентам и судьям». Кроме того, «нельзя сотрудничать с правительством, которое не воздерживается от нехристианского принуждения, пусть даже оно еще не приняло истинного крещения»[127].

Детей в возрасте десяти лет казнили за кражу еды или по подозрению в измене. Когда стало известно, что недавно скончавшийся датский дворянин по имени Тюрбан Билл был вражеским лазутчиком, трех женщин, которые знали о его деятельности, обезглавили на соборной площади. Одна из них была любовницей Книппердоллинга, он не стал брать ее в жены из-за занятий проституцией. Когда ее подвели к плахе, она громко высказала Книппердоллингу все, что о нем думает, и тот в ярости схватил меч и отрубил ей голову[128].

К Пасхе помощь из Нижних земель не подоспела, и Бокельсон заявил, что все это время он говорил о «победе» в духовном, а не военном смысле. Съели даже бездомных кошек и собак, а голодающим горожанам разрешили покинуть Мюнстер.

На сборы давалось три или четыре дня. Уходящих заставляли одеваться в лохмотья; тех, кого ловили на нарушении срока отбытия, немедленно вешали. Немногочисленные бедолаги, принявшие такое решение, были убиты ландскнехтами, которые насадили их головы на колья. Гресбек так объясняет этот выбор Хобсона [55]: «Тем не менее они бежали из города, ибо там царил жесточайший голод. Они предпочитали скорую гибель страданиям от нестерпимого голода»[129].

Несколько недель спустя Бокельсон, желая сократить число едоков, разрешил мужчинам избавляться от младших жен и детей, которым позволялось уйти из города. Сам он тоже развелся с женами и прогнал детей. Гресбек замечает: «Некоторые заново окрещенные наверняка согласились бы обменять жену на кусок хлеба, предложи им кто-либо такой обмен. Когда нет хлеба, двор перестает слушаться»[130].

К этому времени ландскнехты обезглавливали до пятидесяти беглецов мужского пола ежедневно, а женщины и дети оставались на ничейной земле за городскими стенами, в адском пространстве шириной в несколько сотен ярдов и четыре мили в окружности. Женщины и дети томились там без пропитания и крова более месяца. Потом осаждавшие наконец разрешили чужестранкам с детьми отправиться домой, а местных держали в плену до самого падения Мюнстера[131].

Приблизительно 23 мая плотник Гресбек и еще несколько человек бежали из города. Как случилось с большинством предыдущих беглецов, их схватили, но почему-то не убили; Гресбека спасла молодость, внешняя привлекательность и нежданная доброта ландскнехтов, которые его поймали. Юношу отправили в тюремное заключение[132]. Этот успешный побег заставил сотни других горожан бежать из Мюнстера, но почти все беглецы погибли.

Гресбек начертил для своих пленителей карту на земляном полу своей камеры, указав способы проникновения в город. Ночью 22 июня Гресбек и один из солдат, по прозвищу Маленький Ганс с Длинной улицы, ранее перешедший к анабаптистам, а затем бежавший вместе с Гресбеком, переплыли ров и поставили на место небольшой плавучий пешеходный мост. Тридцать пять ландскнехтов быстро переправились через ров, зарезали спящих часовых и открыли городские ворота ключом, который нашелся у Маленького Ганса. Затем еще минимум триста ландскнехтов проникли в Мюнстер до того, как защитники сумели снова запереть ворота. (Осаждавшие доверяли Маленькому Гансу больше, чем Гресбеку, возможно, потому что он был из своих, и Ганс возглавил штурм, а Гресбек остался у моста.) Силы Бокельсона почти справились с противником, который очутился в ловушке между городскими стенами, но хитроумный командир захватчиков Вильгельм Стединг затянул время, затеяв мнимые переговоры, и это обстоятельство позволило главному отряду князя-епископа ворваться в город и уничтожить оставшихся анабаптистов в жестокой рукопашной[133].

Ландскнехты убили шесть сотен жителей, а если кто-то из них и ощущал угрызения совести, то это чувство мгновенно исчезло, когда стало известно, что личная доля от добычи составит 50 гульденов (около 1600 долларов США в сегодняшних деньгах). Кристиана Керкеринка, анабаптистского капитана стражи, и, быть может, королеву Дивер быстро казнили, но вот Бокельсона, Книппердоллинга и другого помощника городского главы, Бренда Крехтинка, допрашивали долго и обвинили в богословских преступлениях, кражах и убийствах. Через несколько дней после пленения князь-епископ милостиво спросил Бокельсона: «Ты король?», на что анабаптист дерзко ответил: «А ты епископ?»[134] Из лидеров мятежа спасся, не исключено, только Ротманн, о котором никто и никогда больше не слышал.

Двадцать второго января 1536 года двое палачей начали с Бокельсона. Следуя процедуре, предписанной новым уголовным кодексом империи, они закрепили его неподвижно при помощи железного ошейника и принялись рвать плоть еретика раскаленными щипцами. По словам фон Керссенброка, «когда его коснулись щипцы, мышцы словно воспламенились, и оттого пошло такое зловоние, что все зрители не смогли скрыть отвращения»[135].

Увидев мучения Бокельсона, Книппердоллинг попытался задушить себя ошейником, но палачи вовремя его обездвижили, затянули веревку у разинутого рта, после чего вернулись к Бокельсону, который безмолвно терпел пытки. Двоих других осужденных тоже не пощадили: всем разодрали щипцами горло и проткнули до самого сердца. Покончив с этим, палачи запихнули насаженные на колья тела в железные корзины, которые подвесили на колокольне церкви Святого Ламберта на всеобщее обозрение[136]. Кости провисели пятьдесят лет, а три клетки все еще видны с улицы [56].

Преемники мюнстерских анабаптистов извлекли уроки из их опыта; предписание крещения во взрослом возрасте сегодня действует прежде всего среди амишей и меннонитов, общин тихих и миролюбивых.

* * *

Третий крупномасштабный средневековый апокалиптический кризис возник среди хаоса, охватившего Англию середины семнадцатого столетия. В начале 1600-х годов английский парламент воевал с монархами династии Стюартов, которые настаивали на соблюдении божественных прав королей. Во многом недовольство парламента проистекало из приверженности Карла I Высокой церкви (англиканство) [57], которое со стороны выглядело копией католичества.

Впрочем, настоящей причиной конфликта послужили прежде всего финансовые вопросы. Не располагая необходимыми средствами для продолжения своих военных авантюр, Карл I попытался отнять у парламента право распоряжаться деньгами, покусился в первую очередь на так называемые корабельные деньги. Этот древний королевский налог взимался только во время войны и только в прибрежных городах. Введение королем в обход парламента этого налога в мирное время и распространение поборов на внутренние районы страны привело к череде столкновений, известных под общим названием гражданской войны в Англии; эта война завершилась обезглавливанием короля в 1649 году и кратковременным установлением содружества и протектората Оливера Кромвеля. Правление самого Кромвеля, а также, что важнее, правление его сына и наследника Ричарда, человека меньших талантов и менее даровитого политически, оказалось достаточно неудачным для того, чтобы состоялась реставрация монархии – уже при Карле II, в 1660 году.

Это смутное время породило два основных политических движения: первое составляли левеллеры («уравнители»), выступавшие за главенство закона, демократические реформы и религиозную терпимость, а второе – так называемые пятые монархисты (иначе «люди пятой монархии» [58]), группа милленаристов, чья эсхатология опиралась на представление о правлении «святых», то есть самопровозглашенных праведников, и потому, как и у мюнстерских анабаптистов, была крайне далека от демократии, терпимости и даже от обыденной скромности. Праведникам не суждено познать покой и после того, как пятые монархисты покорят Англию, – ибо это благословенное деяние повлечет за собой последующее завоевание континентальной Европы. Оба движения сильно пострадали в ходе войны, однако пятые монархисты едва не перехватили бразды правления страной посредством недолговечного «Парламента Бэйрбоуна» 1653 года (свое прозвище он получил в честь одного из парламентариев по имени Прейсгод [59] Бэйрбоун); стоит отметить, что в кромвелевские времена парламенты сменяли друг друга с головокружительной скоростью[137].

Как повелось с Иоахима, тяжелые времена обильно плодили мистицизм чисел и апокалиптическую арифметику. Английский дипломат Джон Пелл писал в 1655 году: «Некоторые из тех, кто слышал, будто язычество было обречено кануть в безвестность в 395 году, с каковых пор в Римской империи не осталось ни одного языческого храма, легко воспримут ту мысль, что нужно прибавить это число к знаменитому числу 1260; полученный сложением год, 1655-й, должен ознаменовать собою, следовательно, начало апокалиптической эпохи. Другие делают ставку на 1656 год, потому что, складывая годы жизни патриархов из пятой главы книги Бытие, они насчитывают 1656 лет от сотворения мира до потопа и отсюда делают вывод, что пришествие Христа произойдет в следующем году, ибо все должно быть как во дни Ноя. Третьи намерены ждать еще три или четыре года – в надежде, что 1260 лет следует отсчитывать от смерти Феодосия Великого и разделения Римской империи между его сыновьями. Нет нужды удивляться, если найдутся и те, кто через одиннадцать лет с сего дня выкажет фатальную приверженность числу 666 [имеется в виду 1666 год. – Авт.]»[138].

Пуританин по имени Эсцендинг [60] Эванс составил самую, пожалуй, нелепую из числовых схем того времени. Одним из ключевых элементов эсхатологии пятых монархистов выступал «небольшой рог» из библейской книги пророка Даниила [61], под которым, вероятно, подразумевался Антиох Епифан [62]. Большинство пятых монархистов видело в «небольшом роге» короля Карла I, что чрезвычайно злило Эванса, стойкого сторонника покойного монарха и его архиепископа Уильяма Лода. По мнению Эванса, имя последнего явно указывало на дату апокалипсиса: сумма римских цифр имени архиепископа (VVILLIaM LaVD) равнялась 1667 году [63].

Человек совсем иных убеждений, Исаак Ньютон тоже уделял немало времени и сил толкованию апокалиптического Писания (после его кончины все статьи были изданы в томе под общим названием «Размышления о пророчествах Даниила и Откровения Святого Иоанна»), но мудро воздерживался от предсказания даты Второго пришествия[139].

Быть может, известнее всего оказалось вычисление, проделанное проповедником по имени Генри Арчер, который в 1642 году опубликовал трактат «Личное правление Христа на Земле»: на пятидесяти восьми страницах объяснялось, что растоптанный зверь из видения Даниила символизирует четыре монархии – ассирийскую / вавилонскую, мидийскую / персидскую, греческую и римскую. Грядущая Пятая монархия будет монархией Христовой (отсюда и название пуританского движения). По подсчетам Арчера, Второе пришествие должно произойти либо в 1666-м, либо в 1700 году. Такая схема вполне укладывалась в традицию протестантского богословия; сам Лютер трактовал четвертую монархию из книги Даниила и библейского зверя как олицетворение папства[140].

Многие пятые монархисты активно участвовали в гражданской войне, подвизались в парламенте и оставались заметными фигурами при протекторате Кромвеля. Они воспринимали себя как пассивных зрителей неминуемого возвращения Христа; в ходе гражданской войны среди них более всего отличился Томас Харрисон (Гаррисон), дослужившийся до чина генерал-майора, выказавший немалое мужество и талант военачальника член парламента и сторонник социальных реформ.

Большинство пятых монархистов подобно Харрисону ратовало за изменения посредством законных мер, но незначительное меньшинство, ярким представителем которого являлся неистовый проповедник Кристофер Фик, призывало общественность к насильственной революции, которая приведет к власти милленаристскую теократию «святых», элиту благочестия, то есть их самих[141].

Все начиналось хорошо для пятых монархистов, воевавших в «армии нового образца» и подобно опять-таки Харрисону достигших командных постов: в 1648 году Кромвель разогнал парламент Охвостья, но позднее не выказал ни желания, ни охоты принять политические и теологические требования радикальных пуритан. Краткий союз распался. Пятые монархисты достигли пределов своего могущества в недолговечном «голом парламенте» 1653 года. С его роспуском и последующим учреждением диктаторского протектората отношения между Кромвелем и пятыми монархистами неуклонно ухудшались. Кромвель периодически сажал в тюрьму многих пятых монархистов, в том числе Харрисона, но в целом он, как правило, проявлял осторожность в общении с былыми союзниками и никого из них не казнил за милленаристские убеждения. Например, в 1654 году Харрисон, кандидат в новый парламент протектората сразу от восьми различных округов, составил петицию, в которой содержался призыв к восстановлению «состояния полной свободы». Кромвель выступил против, заключил Харрисона под стражу – а затем через несколько дней отпустил, мягко укорив за безрассудство[142].

По словам историка П. Г. Роджерса, Кромвель относился к пятым монархистам «как к непослушным, заблудшим детям, которых наказывают против воли, но которых не держат в заточении ни дня дольше необходимого»[143].

С реставрацией Карла II в апреле 1660 года удача окончательно отвернулась от «людей пятой монархии». Новый король воспринимал их с предубеждением и намеревался мстить. Особого внимания удостоился Харрисон, который ранее охранял заключенного в тюрьму Карла I, а позже играл заметную роль на суде, приговорившем низвергнутого монарха к смертной казни. Спустя полгода состоялся суд короны над Харрисоном и его соратниками-цареубийцами, среди которых были и другие пятые монархисты. Большинство осудили на смерть, Харрисон пошел на плаху первым, и ему поведали, что его «доставят на телеге к месту казни; там повесят за шею, потом еще живого снимут, извлекут внутренности из тела, далее, на глазах так же живого, сожгут их на костре, после чего отсекут голову, а тело четвертуют и избавятся от него по усмотрению Его величества»[144].

Мемуарист Сэмюел Пипс, который присутствовал и на обезглавливании Карла I, записал 13 октября[145] :

«…я отправился на Чаринг-Кросс, на казнь генерал-майора Гаррисона; его должны были повесить и четвертовать; когда толпе продемонстрировали его голову и сердце, он улыбался во весь рот – как и любой бы на его месте. При виде головы казненного толпа издала радостный вопль» [64].

В этом случае король повелел провезти голову и четвертованные останки Харрисона по всему городу. Двумя днями позже Пипс присутствовал на казни другого видного пятого монархиста, Джона Кэрью[146] , которого «повесили и четвертовали на Чаринг-Кросс; но его тело, по милости небес, выставлять не стали» [65].

На протяжении нескольких лет действовала небольшая группа пятых монархистов во главе с бондарем Томасом Веннером, пребывавшая в убеждении, будто народная поддержка их усилий достаточно велика для того, чтобы спровоцировать Второе пришествие посредством вооруженного восстания. Более рассудительные пуритане вроде Харрисона считали Веннера радикалом, и он оправдал это мнение в апреле 1657 года, когда был раскрыт спланированный им заговор.

Продемонстрировав привычную терпимость, Оливер Кромвель просто заточил Веннера и его соратников в лондонском Тауэре; после смерти Кромвеля его сын Ричард выпустил несостоявшихся заговорщиков на свободу менее чем через два года заключения. После реставрации Карла II и казни Харрисона и других пятых монархистов, причастных к убийству Карла I, группа Веннера решила, что настала пора действовать. В декабре 1660 года один из пьяных сообщников Веннера похвастался некоему человеку по имени Холл, что ему предстоит «славное дельце» (речь шла о Втором пришествии). Когда Холл уточнил, что имеется в виду, ему ответили: «Мы стащим Карла с его трона… ведь править должны святые». Холл незамедлительно сообщил об этой похвальбе властям, затем удостоился чести быть принятым королем, и тот повелел арестовать всех пятерых недавно освобожденных пятых монархистов.

Веннер и его группа приблизительно из пятидесяти соратников сумели избежать ареста и приступили к исполнению своего замысла в ночь на 6 января 1661 года (дату выбирали так, чтобы городская стража напилась на пирушке Двенадцатой ночи [66]). Заговорщики ворвались в собор Святого Павла, оставив снаружи дозорного, который тут же застрелил случайного прохожего, – тот на вопрос, кому он верен, признался в лояльности короне. Тем самым заговор был раскрыт, прискорбно малочисленные силы Веннера погнали по лондонским улицам «обученные банды», как называли тогда городское ополчение, к которым позже присоединились королевские солдаты. Целых три дня люди Веннера, значительно уступавшие численностью противнику, вели все более отчаянные и жестокие бои в городе.

В дневниковой записи от 10 января Сэмюел Пипс лаконично писал:

«Эти фанатики, которые ускользнули от всех обученных банд на своем пути и обратили в бегство королевскую гвардию, убили почти двадцать человек, дважды прорывались через ворота Сити средь бела дня, когда весь город был при оружии, – причем числом их всего не более 31 человека. А мы верили (потому что видели их едва ли не всюду, и в Сити, и в Хайгейте два или три дня подряд, и в других местах), что их по меньшей мере 500 человек. Нечто почти неслыханное – чтобы столь малочисленная компания осмелилась причинить столько вреда. Они кричали: «Царь Иисус и головы на воротах!» Немногие из них получат пощаду, разве что те, кого уже схватили и оставили в живых; они все ждут, что Иисус спустится с небес и воцарится в мире»[147].

Около половины последователей Веннера погибло в конечном счете в ходе непрерывного сражения, а большую часть остальных позже повесили, хотя самому суровому наказанию корона подвергла только Веннера и его первого помощника – им выпало потрошение заживо, ранее уготованное Харрисону и Кэрью[148].

* * *

На протяжении шестнадцатого и семнадцатого столетий северные европейцы искали спасения от невзгод этого мира в чудесах мира потустороннего, придумывая убедительные нарративы конца света. Применительно к крестьянской войне в Германии апокалиптическая теология Томаса Мюнцера оказалась попросту вовлечена в орбиту исходно светского народного восстания, принесшего катастрофические результаты, а вот «анабаптистское безумие» и восстание пятой монархии уже опирались на религиозные предпосылки – от начала и до самого трагического финала.

С восемнадцатого столетия целые народы принялись искать помощи не у Бога, а у мамоны, что подтверждает вереница финансовых маний, охвативших Европу. На первый взгляд кажется, что религиозные и финансовые мании суть совершенно разные явления, но в их основе лежат одни и те же социально-психологические механизмы: непреодолимая сила нарративов; человеческая склонность воображать схему там, где ее нет и не было; самонадеянное высокомерие и самоуверенность лидеров и последователей; а прежде всего – неизбывное стремление человеческих существ подражать поведению окружающих, пускай последнее противоречит нормам общества или откровенно саморазрушительно.

Глава 3

Краткосрочное богатство

По всей стране умы людей были поглощены одним и тем же предметом. К нему сводилась вся партийная политика. Виги и тори прекратили распри, якобиты бросили строить заговоры. В каждой гостинице, на каждой дороге по всей стране говорили об одном и том же. В Аберистуите и Берике на Твиде, в Бристоле и Сент-Дэвидсе, в Харвиче и Портсмуте, в Честере и Йорке, в Эксетере и Труро – почти на мысе Лендс-Энд – речь шла только об акциях компании Южных морей – только о них!

Уильям Харрисон Эйнсворт, 1868 г.[149]

В начале восемнадцатого века Джон Лоу [67], блестящий шотландский финансист, оставил после себя мрачный след финансового хаоса, который наверняка покажется подозрительно знакомым всем, кто пережил крах пузыря доткомов в 1990-х годах. Акции интернет-компаний попросту разорили миллионы инвесторов; а Лоу подорвал веру французов в банки, что стало гораздо более серьезным ударом для нации.

Молодой шотландец происходил из почтенной семьи выдающихся эдинбургских ювелиров, этим ремеслом занимались его отец, дядя и три брата. Ко времени его рождения в 1671 году само слово «ювелир» уже маскировало перерождение этой древней профессии в нечто совершенно новое – в занятие банковским делом.

Ближайшие предки Лоу обитали на острове, не имевшем ничего общего с будущей величественной Британией, приверженной свободе торговли. (Вдобавок в ту пору Шотландия все еще сохраняла независимость от Англии.) На заре семнадцатого столетия население будущей Великобритании составляло лишь треть населения Франции – и было меньше, чем до прихода Черной смерти в 1348–1349 годах. Англия эпохи Лоу была слаборазвитой страной, пережила недавно жестокую гражданскую войну, а ее присутствие в открытом море подразумевало пиратство и контрабанду наряду с обычной коммерцией. Международная торговля в больших объемах только-только медленно складывалась благодаря появлению крупных торговых организаций на рубеже 1600 года; самой известной из них была Ост-Индская компания.

Когда корабли из Ост-Индии, груженные золотом и серебром – плодами новоявленной торговли пряностями, прибывали в Лондон, торговцы сталкивались с неожиданной логистической проблемой: в Англии не было банковской системы, то есть отсутствовали способы надежного хранения сокровищ. Ювелиры, чьи средства к существованию опирались на безопасное хранение ценностей, виделись наиболее очевидной альтернативой банкам. В обмен на ценности купцы получали сертификаты. Важно здесь то, что эти бумаги можно было обменять на товары и услуги – иными словами, они функционировали как своеобразная валюта. Кроме того, ювелиры постепенно осознали, что можно выпускать такие бумаги в количествах, превышающих объемы золота и серебра (монет) в их распоряжении.

То есть ювелиры поняли, что могут печатать деньги.

Лишь наиболее глупые и недальновидные среди них выпускали и затем использовали собственные сертификаты; куда чаще эти клочки бумаги выдавались взаймы под высокие проценты. Поскольку преобладающая ставка даже для лучших заемщиков часто превышала 10 процентов в год (особенно когда Англия находилась в состоянии войны), на протяжении десятилетия выдача сертификата была выгоднее прямых расходов – и такое положение сохранялось до тех пор, пока ювелир оставался платежеспособным.

Эта цепочка обязательств имела смысл ровно до того момента, пока большинство держателей сертификатов не решит выкупить их все сразу. Скажем, в сейфе ювелира хранилось 10 000 фунтов стерлингов монетами, а сертификатов выпускалось на сумму 30 000 фунтов стерлингов: треть владельцам монет, две трети – заемщикам. Если вдруг держатели сертификатов на сумму 10 001 фунт стерлингов явятся с требованием золота или серебра – неважно, заемщики это или первоначальные вкладчики, – ювелир может разориться. Хуже того, заподозри держатели сертификатов, что подобное может произойти, растущей очереди в офисе ювелира было бы достаточно для того, чтобы спровоцировать разрушение всего «карточного домика». В нашем примере соотношение сертификатов к монете составляет 3:1; чем оно выше, тем более вероятен крах. Даже самые осторожные ювелиры / банкиры могут разориться; с 1674 по 1688 год случилось четыре задокументированных «краха ювелиров», а с 1677 года по учреждении Банка Англии в 1694 году число лондонских ювелиров / банкиров сократилось с сорока четырех до приблизительно дюжины.

С практической точки зрения ювелиры / банкиры считали вполне безопасным соотношение 2:1, то есть 1 фунт ссуды заемщикам на каждый фунт монеты на депозите. Нельзя недооценивать важность этой системы, поскольку она предвещала рождение эластичной денежной массы, размеры которой возможно изменять в зависимости от потребности заемщиков в получении ссуд и готовности кредиторов предоставлять ссуды. Когда заемщики и кредиторы пребывали в эйфории, денежная масса увеличивалась, а когда их охватывал испуг, масса сокращалась. Современный финансовый термин для увеличения объема бумажной денежной массы – «кредитное плечо», что означает соотношение совокупных бумажных активов с твердыми активами[150].

Кредитные рычаги, предоставляемые банками, суть топливо, питающее современные финансовые мании, а его появление в Европе семнадцатого столетия породило бесчисленные финансовые пузыри. На протяжении следующих четырех столетий финансовые инновации вызвали к жизни головокружительное разнообразие инвестиционных инструментов, причем каждый, в свою очередь, часто оказывался все тем же кредитным плечом в несколько ином обличии и служил искрой, что воспламеняла накатывавшие чередой волны спекулятивных безумств.

Потомок ювелиров, перешедших на английский стиль банковского дела, Джон Лоу фактически жил внутри системы, в которой бумага могла функционировать в качестве денег наряду с редкими монетами. Даже сегодня отвергают саму концепцию бумажных денег, а уж на рубеже семнадцатого века она и вовсе казалась обычному человеку нелепой.

К 1694 году молодой Лоу, утомленный грязным, бедным, застрявшим в Средневековье Эдинбургом, добрался до Лондона, где представлялся «Бо Лоу» [68], городским повесой и завсегдатаем игорных столов; у него состоялась дуэль с неким Бо Уилсоном – оба проявили интерес к одной молодой особе, и эта дуэль обернулась смертью Уилсона. Задержанный, приговоренный к повешению, затем получивший отсрочку – и вновь приговоренный к повешению, Лоу сбежал. В «Лондон газетт» за начало 1695 года читаем:

«Капитан Джон Лау (так! – Авт.), шотландец, недавний узник королевской тюрьмы, осужденный за убийство, 26 лет, очень высокий, черноволосый и худощавый мужчина, стройный, рост шесть футов, с заметными оспинами на лице и большим носом, говорит на высоком и низком наречии [69], совершил побег из означенной тюрьмы. Всякий, его узревший и задержавший, дабы он сызнова был доставлен в означенную тюрьму, немедленно получит 50 фунтов стерлингов от маршала [70] королевской скамьи»[151].

В конце семнадцатого столетия побеги заключенных происходили куда чаще, нежели сегодня, и друзьям Лоу при вероятном попустительстве короля Вильгельма III удалось, вероятно, организовать этот побег[152]. Приведенное выше описание внешности намеренно вводило в заблуждение – нос у Лоу был среднего размера, а кожа чистая.

Первоначально он отправился во Францию, где поразил всех своими математическими способностями и добился известности за игорными столами. Однако было бы несправедливо именовать Лоу игроком, отказывая ему тем самым в иных качествах. Даже сегодня умение считать и полная концентрация необходимы для успеха в покере и блэкджеке (при условии, что крупье не мошенничает). Триста лет назад куда более простые казино вознаграждали бесстрастные расчеты еще щедрее. Эти возможности привлекали к азартным играм внимание ряда блестящих математиков Европы, в первую очередь Абрахама де Муавра, чье «Учение о случае» легло в основу современной статистики[153]. Очевидец навыков Лоу писал:

«Вы спрашиваете у меня новостей о мистере Лоу. Он видится только с другими игроками, проводит время с ними с утра до вечера. Он всегда рад сыграть и каждый день предлагает разные игры. Готов заплатить 10 000 цехинов любому, кто выбросит шесть шестерок подряд, но всякий раз получает по цехину с любого, кто не смог этого сделать»[154].

Шансы выпадения шести шестерок подряд составляют один к 46 656 (или один к 6^6 ), и Лоу нисколько не рисковал. (С его точки зрения, вероятность проигрыша по результатам 10 000 бросков составляла 19 процентов.) Кроме того, всякий раз, когда Лоу выпадало «банковать» при игре в карты, это, в зависимости от правил конкретной игры, обыкновенно обеспечивало ему небольшое статистическое преимущество, ведь он тогда оказывался в роли крупье, а не клиента[155].

Когда Лоу уехал во Францию, ему было на что жить: по оценкам историка экономики Антуана Мерфи, его выигрыш составлял сотни тысяч фунтов стерлингов – колоссальное состояние по тем временам[156]. Далее он перебрался в Нидерланды, где смог воочию наблюдать за ультрасовременными операциями Амстердамского банка и новой городской биржи. Он также посетил Геную и Венецию, где ознакомился с их проверенной веками банковской системой.

Поскольку французы той эпохи не доверяли правительственным институтам своей страны, национальной банковской системы во Франции практически не существовало. Свободные ливры прятали под матрац или в носок, тем самым лишая экономику столь необходимого капитала[157]. Лоу восхищался развитыми финансовыми системами Италии и Нидерландов и стремился распространить их на Францию; приблизительно за десять лет скитаний по континенту он превратился из профессионального игрока в экономиста, пусть даже сам последний термин еще не изобрели.

Лоу интуитивно понимал, что скудная денежная масса, обусловленная дефицитом золота и серебра, душит европейские экономики и что обильная денежная масса способна их стимулировать. Уже знакомый с понятием бумажных денег, выпущенных частным образом, он по своему опыту участия в голландских банковских операциях предполагал, что бумажные деньги, выпущенные центральным банком той или иной страны, могут решить проблему недостаточной денежной базы.

Подозрения Лоу относительно обилия бумажных денег, способных оказаться экономическим тонизирующим средством, можно проиллюстрировать хорошо известной (по крайней мере, среди экономистов) историей кооператива по присмотру за детьми в Вашингтоне, округ Колумбия, три столетия спустя. Такой кооператив предполагает обмен услугами по уходу за детьми. Одна из самых популярных схем включает использование «скрипов»: это клочки бумаги, каждый из которых по стоимости равняется получасу присмотра; паре, желающей потратить три часа на просмотр фильма, понадобится шесть «скрипов».

Успех подобных схем во многом зависит от точного количества «монет», или жетонов, в обращении. В начале 1970-х годов аналогичный кооператив в том же Вашингтоне, округ Колумбия, выпустил мало жетонов, и в результате родители устроили за ними охоту. Многие выражали готовность присматривать за детьми ради получения жетонов, но мало кто рвался их тратить, и поэтому все проводили вне дома гораздо меньше вечеров, чем людям бы хотелось.

Поскольку это Вашингтон, округ Колумбия, многие из упомянутых родителей были юристами и, как обычно делают юристы, они составили общий протокол, которым предусматривалось обязательное расходование жетонов. В экономической сфере, впрочем, юридические решения зачастую терпят неудачу, как произошло и в данном случае, после чего пара супругов-экономистов убедила кооператив печатать и раздавать больше токенов. Утомленные детьми, родители тратили жетоны более свободно и поэтому проводили больше вечеров вне дома[158].

Точно так же семейный и личный опыт ювелира / банкира подсказал Лоу, что экономическая стагнация Европы вызвана нехваткой звонкой монеты, но ситуацию возможно исправить, среди прочих способов, печатанием бумажных денег. Лоу осознал это далеко не первым; уже с момента изобретения эластичного кредита ювелирами / банкирами в начале семнадцатого века некоторые из них пришли к пониманию того, что монетарная экспансия посредством бумажных денег пригодна для стимулирования экономики. За три столетия до того, как Джон Мейнард Кейнс назвал денежную систему золотого стандарта «варварским пережитком», Уильям Поттер, королевский чиновник, заметил в 1650 году, что ограниченное количество монет в обращении означает следующее:

«Пускай ни одна лавка на свете никогда не будет полным-полна товарами, однако мы видим, что торговец не может позволить себе принять новый товар быстрее, чем распродаст уже имеющееся, и отсюда следует, что, если народ ввиду своей крайней нищеты не в состоянии приобретать товары у торговца, тем самым закрывается дверь для коммерции и для последующего обогащения… С другой стороны, можно предположить, что запас денег (или того, что считают таковыми) в народе увеличивается; из этого следует, что (при условии, что деньги не копят, а вкладывают в товары по мере получения) чем больше в руки народа попадает денег, тем шире становятся продажи товаров, то есть наблюдается рост коммерции; этот рост коммерции ведет к возрастанию богатства… Следовательно, увеличение запаса денег, или того, что признается таковым, не подлежащих накоплению, является ключом к богатству»[159].

Банковские системы во Франции и в родной для Лоу Шотландии были гораздо более примитивными, чем те, с которыми Лоу столкнулся в Нидерландах и Италии, и в результате экономика Франции и Шотландии функционировала плохо. Особенно Лоу удручало состояние текстильной промышленности в долине Роны, и он составил план развития для фабрик, пекарен и мельниц, финансируемых за счет выпуска бумажных денег. В конце 1703 года один из его знакомых, французский посланник в Турине, передал предложение Лоу маркизу де Шамильяру, генеральному контролеру [71] Франции, но тот вежливо отклонил проект.

На рубеже нового года Лоу вернулся домой, в Шотландию, где положение было еще менее стабильным. Ранее, в 1695 году, парламент Шотландии предоставил монополию на междугородную торговлю страны компании Шотландской торговли с Африкой и Индией, более известной как «Дарьенская компания». Она планировала создать торговый форпост на Панамском перешейке, в Дарьене, чтобы сократить путь товаров из Европы в Азию. Компания отправила две экспедиции на перешеек, первая провалилась из-за скверной организации и снабжения, а вторую уничтожили испанцы.

Форпост в 1699 году перешел к испанцам, и Банку Шотландии пришлось приостановить операции. Эта ситуация сильно обеспокоила Лоу, заставила его внести коррективы в свое экономическое мышление, и плодом размышлений стали два трактата – «Опыт о земельном банке» и «Вопросы денег и торговли». Первый трактат призывал выпускать бумажные деньги под залог земли, второй же, подробный и проницательный труд, на семьдесят лет предвосхитил многие положения «Богатства народов» Адама Смита.

Лоу представлял себе природу денег вполне в современном духе. Он полагал, что настоящие деньги обладают семью основными признаками: это стабильность стоимости, однородность (то есть постоянство обменного курса), простота доставки, одинаковость от места к месту, возможность хранения без потери стоимости, делимость на меньшие или большие количества и наличие свидетельства или доказательства стоимости[160].

По мнению Лоу, земля отвечала всем этим критериям, значит, привязанные к ней по стоимости бумажные деньги окажутся лучше обычной валюты, привязанной к серебру. Сегодня представление о стоимости денег, выраженной в земельных единицах, кажется странным, но в начале восемнадцатого столетия оно было обоснованным. Приблизительно с 1550 года Европу заполонило серебро из богатейших рудников Перу и Мексики, что сказалось на ценности этого металла. Сертификат на конкретный участок земли, напротив, можно было оценить в соответствии с суммой будущего производства зерна, урожая или дохода от животноводства. Кроме того, для серебра доступно ограниченное применение: оно использовалось в качестве денег, в ювелирных изделиях и посуде или в промышленности. Тогда как земля может одновременно обеспечивать бумажные деньги и широко использоваться в сельском хозяйстве[161]. Лоу писал, что «земля производит все, а серебро есть лишь плод производства. Земля не возрастает и не уменьшается в количестве в отличие от серебра или любого другого плода. Потому земля более надежна по ценности, нежели серебро или любые иные товары»[162].

Лоу постепенно расширял свое определение денег, включая в него помимо земли акции крупных компаний той эпохи, прежде всего Английской и Голландской Ост-Индских компаний и Банка Англии, прибыль которых, по его мнению, также должна быть более стабильной, чем прибыль от серебра. Это было разумное предположение, однако Лоу не смог понять того, что сама его система внесет роковую нестабильность в эти цены.

Предвосхищая Карла Маркса, он постулировал трехступенчатую модель общественного развития. На первом этапе, в отсутствие денег, основной формой обмена выступает натуральный обмен, при котором крупномасштабное производство почти невозможно, так как оно требует изрядных первоначальных денежных затрат. По словам Лоу, «при натуральном обмене мало торговли и мало людей искусства». (Он употреблял слово «торговля» в современном значении ВВП, подразумевая общий объем потребленных товаров и услуг. Сегодня концепция натурального обмена в доденежную эпоху признана ошибочной, поскольку в первобытных обществах, как доказано, обмен совершается посредством оказания услуг и накопления обязательств; такое положение дел еще менее эффективно экономически, чем натуральный обмен.)[163]

На втором этапе экономику подпитывают металлические деньги, но их слишком мало. Хотя теоретически возможно, что при нехватке денег люди будут трудиться за меньшую плату, производство по-прежнему стагнирует: «Следует спросить, что, если страна хорошо управляется, почему она сама не обрабатывает шерсть и прочее сырье, раз уж при скудости денег работники трудятся по низким ставкам? Ответ таков: без денег работу не выполнить; там, где их мало, они едва ли удовлетворяют иные потребности страны, а одну и ту же монету нельзя использовать в разных местах одновременно»[164].

На третьем этапе, когда денег и кредита в достатке, народ благоденствует. В качестве примера Лоу рассматривал Англию, которая всего за десять лет до этого учредила Банк Англии, выпускавший банкноты. Этот банк периодически то увеличивал, то сокращал денежную массу; Лоу отмечал, что «с увеличением запаса денег в Англии возрастал ежегодный прирост [национального дохода], а по мере сокращения запаса уменьшался и годовой прирост»[165].

Главной в теории Лоу, описанной в трактате «Вопросы денег и торговли» на нескольких страницах, была впервые изложена подробно экономическая концепция, известная как модель «кругооборота», которую можно представить в виде двух концентрических кругов: деньги перемещаются от одного владельца к другому по часовой стрелке, а товары и услуги движутся против часовой стрелки.

Лоу описывал изолированный остров, принадлежащий некоему лорду; тот сдает свою землю в аренду тысяче крестьян, которые выращивают зерно и разводят животных, что составляет 100 процентов продукции острова. Промышленные товары нельзя производить на месте, их ввозят извне в обмен на излишки зерна с острова.

Кроме того, на острове проживает еще триста нищих, существующих за счет благотворительности лорда и крестьян. Лоу предлагал исправить это печальное положение дел следующим способом: лорд печатает достаточно денег для строительства фабрик, которые наймут на работу триста нищих, которые за свою зарплату станут покупать еду у крестьян, а лорд сможет повысить арендную плату и так продолжит платить рабочим.

Свой пример Лоу резюмировал словами, под которыми подпишется любой современный кейнсианец:

«Торговля [в современном понимании ВВП. – Авт.] и деньги взаимно зависят друг от друга: когда торговля приходит в упадок, денег становится меньше, а когда денег меньше, торговля приходит в упадок. Власть и богатство – это количество людей и лавок [складов] домашних и чужестранных товаров; они зависят от торговли и обмениваются на деньги. Таким образом, пусть торговля и деньги затрагиваются непосредственно или косвенно, наиболее порочное для любого из них должно быть таковым для обоих, а власть и богатство утрачивают надежность»[166].

Лоу предложил схему выпуска бумажных банкнот Банком Шотландии, но парламент страны проголосовал против нее в 1705 году. Два года спустя Шотландия приняла Унию и объединилась с Англией, из-за чего жизнь Лоу оказалась под угрозой, ведь Лондон по-прежнему не отменил приговор о тюремном заключении и казни. Лоу обратился за прощением к королеве Анне, а после ее отказа бежал обратно на континент; доброе десятилетие он скитался между Нидерландами, Италией и Францией, прежде чем осесть в Париже в 1715 году[167].

За этот срок ему снова отказал генеральный контролер де Шамильяр, а другой его план, подготовленный для банка в Турине, отверг герцог Савойский. Затем Лоу дерзко заручился поддержкой Людовика XIV, который к тому моменту (лето 1715 года) правил уже семьдесят два года – рекорд среди европейских монархов, непревзойденный по сей день. (Королева Елизавета должна была бы прожить до девяноста восьми лет – в 2024 году, – чтобы превзойти Людовика.) Французский король собирался одобрить предложение Лоу, но тут у него началась гангрена, и он сказал регенту, герцогу Орлеанскому: «Мой племянник, назначаю тебя регентом королевства. Ты увидишь одного правителя в могиле, а другого в колыбели; всегда помни о первом и об интересах второго»[168]. Привлекательный, обаятельный и богатый Лоу принялся обхаживать регента и в конце концов убедил того провести грандиозный финансовый эксперимент.

Людовик скончался в сентябре 1715 года, оставив Францию банкротом из-за недавней Войны за испанское наследство. Лоу предполагал учредить крупный государственный банк, но с 1716 года регент соглашался только на создание «Banque Generale Privee» [72], частной фирмы, как следует из названия, со штаб-квартирой в доме Лоу, новоиспеченного французского гражданина.

В ту пору всего пять государств – Швеция, Генуя, Венеция, Нидерланды и Англия – выпускали бумажные банкноты, которые не использовались при повседневных мелких транзакциях, поэтому французы отнеслись к банкнотам нового банка с подозрением[169]. Лоу немедленно потребовал, чтобы банкноты конвертировались один к одному в золото и / или серебро, находящиеся в обращении на момент учреждения банка. Поскольку Франция, хронически неплатежеспособное государство, регулярно обесценивала свою национальную монету, это привело к тому, что стоимость новой бумажной валюты превышала стоимость обращавшихся в то время монет. Чтобы привлечь богатых клиентов и повысить доверие к нововведению, Лоу сохранил норму резервов на низком уровне и предложил несколько «убыточных» решений, включая бесплатную конвертацию иностранной валюты и оплату банкнот по их номинальной стоимости, а не по гораздо более низкой (дисконтированной) цене обычных правительственных бумажных банкнот[170].

Поскольку номинальная стоимость банкнот гарантировалась, эти бумаги наряду с услугами банка Лоу просто не могли не привлечь внимания. Как Лоу и предсказывал, рост объемов бумажных денег оживил экономику королевства.

Далее Лоу нацелился на «Компанию Миссисипи». Учрежденная в 1684 году, она позже получила монопольное право на торговлю с французской Америкой через слияния с другими компаниями, но настолько скверно проявила себя на рынке использования этого права, что ее руководитель Антуан Кроза вернул право короне в 1717 году. Репутация Лоу, укрепленная успехами «Banque Generale Privee», сулила спасение финансам страны за счет выкупа громадного долга короны через «Компанию Миссисипи». В ходе этой операции Лоу существенно приумножил свое и без того ошеломляющее состояние, добытое в играх, посредством спекуляций акциями компании.

Чтобы это могло случиться, он вынудил корону расширить монополию на торговлю с Китаем, Ост-Индией и так называемыми Южными морями, то есть всеми морскими просторами к югу от экватора, даже несмотря на то, что почти все важнейшие торговые пути находились под контролем Англии, Испании и Португалии[171]. Тот неудобный факт, что «монополия» компании на торговлю с Новым Светом ничего не стоила, отнюдь не лишал новые финансовые схемы Лоу их блеска.

Компания приобрела огромный долг короны, в основном в форме billets d’etat (государственных облигаций) на руках граждан; доходность облигаций составляла 4 процента. Ввиду ослабленного финансового положения королевства облигации торговались с большими скидками относительно номинальной стоимости; Лоу пообещал, что сумеет повысить цену до номинала, и корона сочла это предложение неотразимым. В декабре 1718 года успехи Лоу позволили ему преобразовать свой «Banque Generale Privee» в национальный банк, «Banque Royale», который стал завершающим звеном бумажной цепочки: новый банк выпускал банкноты для оплаты паев «Компании Миссисипи», а та приобретала облигации и тем самым гасила военные долги короны. Еще сильнее сбивало с толку то обстоятельство, что акции компании можно было купить напрямую за облигации; раз облигации – это долги, их обмен на акции тоже улучшал состояние финансов короны[172].

Авторитет Лоу позволил развязать войну против серебряной монеты, которую он считал экономической обузой для страны. Монет откровенно не хватало, зато бумаги имелось предостаточно. Правительство ранее разрешило производить налоговые платежи в банкнотах частного банка Лоу, а в начале 1719 года «Banque Royale» открыл отделения в крупнейших французских городах, причем операции с серебром на сумму свыше шестисот ливров проводились исключительно в банкнотах банка или в золоте (оплата серебром запрещалась). К концу 1719 года банк скупил бо́льшую часть облигаций; исчезновение государственного долга еще больше воодушевило нацию.

По мере роста в цене акций «Компании Миссисипи» банк печатал новые банкноты, удовлетворяя спрос на акции, и это повышало цену акций, провоцируя дальнейший выпуск банкнот. Вскоре возник первый в истории хорошо задокументированный общенациональный фондовый пузырь. Вину за безудержную монетарную экспансию несет не только Лоу, хорошо понимавший природу инфляционной спирали; сказалось и влияние регента, который, будучи в восторге от достижений, пренебрегал возможными рисками.

Современная компания работает с так называемым «постоянным капиталом»; по сути, это затейливый способ объяснить, что, если ей нужен миллиард долларов на конкретный проект, бо́льшая часть средств будет получена от продажи акций, а если прогноз расходов точен, проект рано или поздно будет завершен.

Но с акциями «Компании Миссисипи» дело обстояло иначе. Акции продавались не сразу за полную стоимость, а по подписке – в данном случае за наличные с 10-процентной премией. Чтобы приобрести акцию, покупателю требовалось уплатить ту самую 10-процентную премию и внести первый из двадцати ежемесячных взносов по 5 процентов каждый; то есть сразу платилось всего 15 процентов от стоимости акции. Механизм взносов представлял собой раннюю форму кредитного плеча, он одновременно увеличивал как прибыли, так и убытки: если цена возрастала на 15 процентов, стоимость первоначального авансового платежа инвестора удваивалась, а если цена падала на те же 15 процентов, инвестор разорялся. В общем, данный механизм можно трактовать как прапрадедушку маржинального долга – причину многих последующих финансовых крахов, особенно в 1929 году[173].

Чтобы удовлетворить спрос на акции компании, банк Лоу выпускал их все больше; Чарльз Маккей[174] так описывает последствия:

«На покупку пятидесяти тысяч новых акций было подано по меньшей мере триста тысяч заявлений, и дом Лоу на улице Кенкампуа с утра до ночи осаждали страждущие просители. Так как было невозможно угодить всем, прошло несколько недель, прежде чем был составлен список новых удачливых держателей капитала; за это время царивший в обществе ажиотаж превратился в безумие. Герцоги, маркизы, графы и их герцогини, маркизы и графини каждый день часами ждали результатов у дома господина Лоу. Наконец, дабы избежать толкотни среди толпы простолюдинов, тысячами заполонивших все близлежащие улицы, они сняли меблированные комнаты в прилегающих домах и теперь могли постоянно находиться рядом с заветным домом, откуда новый Плутос [73] разбрасывал сокровища» [74].

Люди на улицах говорили лишь об акциях, и почти каждый аристократ, которому посчастливилось завладеть акциями, был занят их покупкой и продажей. Арендная плата на улице Кенкампуа выросла в пятнадцать раз.

Утомленный вниманием толпы, Лоу переселился в более просторную резиденцию на Вандомской площади, но очень быстро и там стало тесно (вдобавок разгневался канцлер, чей дворец тоже находился на этой площади). Тогда Лоу переехал в особняк Суассон, где имелся достаточно большой сад, и там установили несколько сотен шатров; счастливый владелец особняка сдавал их в аренду по цене пятьсот ливров в месяц.

Маккей писал, что «пэры, чье звание было бы оскорблено, заставь их регент ждать приема полчаса, были готовы шесть часов ожидать возможности встретиться с мсье Лоу»[175]. Некая дама изящно воспользовалась знаменитой галантностью Лоу, заставив кучера опрокинуть карету на глазах у шотландца, который предсказуемо поспешил на помощь; позднее она призналась в уловке и так позабавила Лоу, что он вручил ей акции. Чопорный Маккей упомянул еще один эпизод, который заставит читателя «краснеть или улыбаться в зависимости от того, насколько он стеснителен», но описания не приводит, целомудренно отсылая к письму герцогини Орлеанской:

«Лоу настолько востребован, что не знает покоя ни днем, ни ночью. Герцогиня поцеловала ему руку на глазах у всех; уж если герцогини целуют ему руки, какие части тела удостаиваются приветствия других дам?»[176]

Сторонние наблюдатели подтверждали мрачные свидетельства Маккея. В сентябре 1719 года служащий британского посольства докладывал в Лондон, что «улица де Кенкампуа, местная Иксчендж-элли [75], с раннего утра до поздней ночи заполнена принцами и принцессами, герцогами и пэрами, герцогинями и т. д., одним словом, всем, что есть во Франции великого. Они продают поместья и закладные, чтобы купить акции Миссисипи».

Неделю спустя тот же клерк написал, что «все новости этого города касаются биржевой торговли. Ни о чем ином французы, похоже, сейчас неспособны думать»[177]. Париж превратился в город бума. Пузырь привлекал новое население, город страдал от неизбежных побочных эффектов резкого роста цен на продукты питания, услуги и недвижимость. В этой пьянящей обстановке слово «миллионер» впервые вошло в обиход для обозначения счастливых акционеров[178]. Британское посольство извещало: «Вчера мне сказали, что в одном магазине менее чем за три недели было продано кружев и белья на 800 000 ливров, причем в основном людям, которые ранее никогда не носили кружев; ежедневные отчеты подобного рода настолько необычны, что вряд ли им поверят в других странах»[179].

Пузыри обычно лопаются вследствие каких-то малозначительных, на взгляд со стороны, событий, за которыми следует стремительный крах. В нашем случае все началось на рубеже 1720 года, когда принц де Конти, разгневанный тем, что не получил достаточно большого количества акций компании, направил в «Banque Royale» три фургона за золотыми и серебряными монетами, каковыми предположительно обеспечивались новые бумажные деньги банка. Лоу, который к тому времени стал генеральным контролером Франции (по сути, премьер-министром страны), никак не мог отказать принцу в исполнении этой катастрофической просьбы, поэтому он сделал следующее – пожаловался регенту, который заставил и без того не слишком популярного при дворе де Конти пойти на попятную. Проницательные инвесторы мгновенно осознали всю значимость требования принца и молчаливого отказа регента: объем находящихся в обращении банкнот значительно превышает банковские запасы золота и серебра. Далее состоялся сокрушительный набег клиентов на банк.

Лоу очутился перед ужасным выбором. Он мог спасать национальную валюту, отказавшись печатать больше банкнот, что повредило бы курсу акций, либо мог спасать акции, печатая больше банкнот для выкупа акций по минимальной цене, что усугубило бы бушевавшую в стране инфляцию. Последнее действие оберегало вкладчиков-аристократов, зато первое спасало Францию.

Первоначально Лоу решил защищать валюту и, следовательно, нацию (по крайней мере, он так думал). Пребывая в отчаянии, они с регентом в конце февраля 1720 года запретили торговлю с использованием монеты и ограничили личное владение пятью сотнями ливров. Также было запрещено копить в имуществе серебряные блюда и драгоценности, лазутчикам и агентам поручили отслеживать соблюдение одиозных новых правил. Социальная ткань общества начала распадаться, слуги доносили на хозяев, а отцы предавали сыновей.

Цена акций «Компании Миссисипи», 1719–1720 гг.

Социальное напряжение возросло настолько, что две недели спустя Лоу «перебросил рубильник», дабы отстоять цену акций и, следовательно, интересы богачей, предложив платить по девять тысяч ливров за акцию (это подразумевало выпуск дополнительных банкнот). К тому времени инфляция, вызванная обесцениванием ливра, стала очевидной, и в мае Лоу девальвировал валюту на 50 процентов в два этапа. Позже, в 1720 году, в попытке обуздать инфляцию он вывел из обращения банкноты крупного номинала, фактически уничтожив бо́льшую часть состояния страны; по оценке историка экономики Антуана Мерфи, стоимость всей системы с поправкой на инфляцию, учитывая акции и банкноты «Компании Миссисипи», упала примерно на 87 процентов. Последний удар по схеме банкнот и акций Лоу был нанесен осенью, когда чума опустошила Марсель и подступила к Парижу, еще сильнее ослабив финансовую стабильность[180].

К тому моменту Лоу исчерпал не только капитал банка, но и свой политический капитал. Регент, желая избежать дальнейших потрясений, позволил ему изящно покинуть Париж: сначала он перебрался на окраину города, а затем уехал за границу. Последние годы жизни Лоу, все-таки получивший королевское помилование за убийство Бо Уилсона, провел, скитаясь по Англии и континенту и отбиваясь от кредиторов, самым известным среди которых был лорд Лондондерри: с ним Лоу заключил пари в сентябре 1719 года, поставив на то, что «Компания Миссисипи» сможет реально конкурировать с Английской Ост-Индской компанией. Вышло так, что Лоу пришлось «шортить» акции АОИК, пообещав доставить больше акций Лондондерри позже. («Шортом» на бирже называется ставка на падение цены акций.) Не только цена акций АОИК взлетела благодаря пузырю Южных морей, этого лондонского двойника «Компании Миссисипи», но сама схема Лоу изрядно обесценила французскую валюту по отношению к английской, что усугубило ситуацию для шотландца[181].

Лоу сделался политической помехой для герцога Орлеанского, но регент все еще ценил бывшего министра; пожалуй, Лоу мог бы вернуться в Париж, не скончайся регент в 1723 году. Сам обедневший Лоу умер в любимой Венеции в 1729 году, главным его активом оказалась значительная коллекция произведений искусства – и почти ничего больше. В целом ему повезло; главных героев грядущих пузырей часто ожидал более трагический исход[182].

«Компании Миссисипи» принадлежала земля, впоследствии получившая известность как территория Луизианы, но в начале восемнадцатого столетия там мало кто жил, зато бесчинствовала малярия. Чтобы найти желающих принять участие в операциях компании в Новом Свете, Лоу выпускал брошюрки, где дебри выдавались за земной рай. Когда его рекламная кампания провалилась, Лоу взялся вербовать тысячи белых заключенных обоих полов и африканских рабов:

«Опустившиеся солдаты, паршивые овцы знатных семей, нищие, проститутки и ничего не подозревающие крестьяне, заглянувшие в Париж, – всех хватали и насильно отправляли на побережье Мексиканского залива. Тем, кто соглашался добровольно, выделяли земельные наделы, бесплатную провизию и бесплатный проезд на новое место жительства»[183].

«Столица» Луизианы, которая перемещалась между современными Билокси и Мобилом, представляла собой всего-навсего зловонный перевалочный и смертоносный лагерь на несколько сотен поселенцев, большинство из которых перебралось в Новый Орлеан после краха компании в 1721 году[184].

Два столетия историки изображали Лоу негодяем. Типичным был совет Даниэля Дефо (писавшего под псевдонимом Мистер Мист) желающему обрести немалое богатство:

«Мистер Мист говорит, что, коли вы решились на это и коли ничто другое вам не подойдет, что раз уж вы намерены поступить именно так, зачем же спрашивать, что надлежит делать? Все просто: нацепите меч, убейте одного или двух задир, попадите в Ньюгейтскую тюрьму, дождитесь приговора к повешению, сбегите из тюрьмы, если сможете – это важное уточнение, – потом переберитесь в какую-нибудь чужую страну, затейте аферу с акциями, выпустите акции «Миссисипи», обманите целый народ; тогда вас скоро назовут великим человеком, если, конечно, вам изрядно повезет, ибо, как гласит старая английская поговорка:

Посмей однажды разбойником стать –

И о титуле лорда можешь мечтать»[185].

Историки экономики проявляли больше доброты. Во времена Лоу идея управления экономикой без денег в золоте и серебре казалась революционной, даже смехотворной. Подавляющее большинство сегодняшних экономистов считает, что еще более глупо увязывать денежную массу с количеством металла в земле или в ювелирных изделиях, спрятанных в шкатулки. Например, историк экономики Барри Эйхенгрин, специалист по золотому стандарту, замечает, что страны мира оправились от Великой депрессии именно в том порядке, в каком они отказывались от твердой валюты[186]. Фактически мы живем в экономике феи Динь-Динь, которая, поскольку все верят в иллюзию бумажных денег, функционирует неплохо. Подобно древним мореплавателям, которые героически гибли, выходя из Средиземного моря далеко за Геркулесовы столпы, схема Лоу – массовое заблуждение с печальными последствиями – потерпела неудачу из-за отсутствия опыта, но проложила путь в будущее.

* * *

Пузырь «Компании Миссисипи» распространился на весь континент. Словно обуянные лихорадкой, солидные венецианцы забыли о своем исконном недоверии акционерным компаниям и основали сразу несколько собственных – которые сгинули без следа, едва вести о финансовой катастрофе в Париже просочились на юг. Голландцы, не желая отставать от французов, тоже втянулись в процесс и учредили сорок четыре компании, причем акции тридцати из них почти мгновенно выросли в цене вдвое. В менее развитых частях Европы бесчисленные торговые компании прорастали подобно полевым цветам и столь же быстро исчезали; к 1720 году было выпущено 40 процентов всех европейских акций за восемнадцатое столетие[187].

Наибольшее внимание французский пузырь привлек в Лондоне – стараниями сэра Джона Бланта, человека, родившегося в нужное время. Он самостоятельно выбился в люди в возрасте двадцати пяти лет, в 1689 году, спустя год после Славной революции, когда штатгальтер Нидерландов Вильгельм III прибыл в Англию по приглашению местных протестантских сил и взошел на британский трон под именем короля Вильгельма, подведя черту под правлением династии Стюартов [76].

Ранее у Англии не было «государственного долга» как такового – имелись лишь финансовые обязательства короля и его семьи. Когда Карл II умер в 1685 году, выяснилось, что покойный монарх, его брат и племянник должны около миллиона фунтов стерлингов лондонским банкирам, которым не выплатили ни гроша (ни процентов, ни основной суммы долга)[188]. Поскольку угроза неплатежей со стороны короны оставалась постоянной, банкиры логично повышали ставки на кредиты, придушивая тем самым английскую экономику. Славная революция ознаменовалась отказом короны от притязаний на божественные монаршьи права, в том числе применительно к налогам, и это немедленно придало привлекательности государственному долгу, а также привело к общему снижению процентных ставок. Поскольку высокой доходности по относительно безопасным облигациям больше ждать не приходилось, инвесторы принялись вкладывать средства в более рискованные проекты. Так зарождался бум акционерных обществ следующего десятилетия.

Блант, сын сапожника-раскольника (баптиста), учился на писца, составителя юридических и финансовых документов; обучение открыло ему немало подробностей операций с недвижимостью и финансовой деятельности в целом. Он сумел построить небольшую коммерческую империю, в которую входили производство белья и компания, снабжавшая Лондон водой, а затем сумел отвоевать себе местечко в самом агрессивном из новых акционерных обществ – компании «Сорд блейд».

Первоначально эта компания выпускала современные рапиры французского образца, но постепенно расширяла бизнес – до спекуляций землей и торговли государственными долгами. (Радикальные изменения бизнес-модели – характерная черта компаний эпохи пузырей; почти три столетия спустя компания «Энрон» выросла из скучного оператора электросетей и трубопроводов в гигантскую сеть торговли фьючерсами – после чего разорилась.)

В 1710 году деловая хватка Бланта привлекла внимание канцлера казначейства Роберта Харли, который обратился к Бланту за помощью с огромным долгом страны: как и во Франции, такой «подарок» оставила после себя Война за испанское наследство. Блант не подвел, действительно подкинул канцлеру парочку идей. Избавиться от долга он предложил посредством спекулятивных мер, что вообще было для него характерно: правительство выпускало обычные 6-процентные облигации с лотерейными билетами (призы варьировались по сумме от 20 фунтов стерлингов до ошеломительных 12 000 фунтов стерлингов). Успешный результат побудил к принятию еще более соблазнительной для публики схемы, известной как «Приключение на два миллиона»: разработали сложную многоуровневую лотерею с билетами по 100 фунтов стерлингов, пятью последовательными розыгрышами и увеличением стоимости главного приза при переходе с уровня на уровень (1000, 3000, 4000, 5000 и, наконец, 20 000 фунтов стерлингов); возможность победить при следующем розыгрыше удерживала проигравших в игре.

Успех этих предприятий придал Харли смелости, и в 1711 году канцлер учредил компанию Южных морей, рассчитывая таким образом погасить немалый госдолг Англии; сам он стал председателем, а в правление привлек дельцов из «Сорд блейд», включая Бланта[189]. В обмен на принятие на себя государственного долга компания Южных морей подобно своей старшей сестре в Париже, «Компании Миссисипи», получила монополию на торговлю с Южной Америкой, притом что этим континентом фактически владели Испания с Португалией, а никто из членов правления компании не имел опыта в испано-американской торговле. Частично в обмен на эту «монополию» компания согласилась переписать на себя 10 миллионов фунтов стерлингов государственного долга.

По иронии судьбы, пускай страх и зависть к французской системе Лоу спровоцировали возникновение английского пузыря Южных морей, возникшего почти одновременно с французским, выкуп «Компанией Миссисипи» государственного долга Франции в 1717 году копировал, по сути, действия компании Южных морей применительно к госдолгу Англии. На протяжении восьми лет после учреждения компании в 1711 году обмен государственного долга на «монополию» в торговле с Новым Светом протекал довольно вяло, но к 1720 году стремительный рост акций французской «Компании Миссисипи» и людские толпы на парижской улице Кенкампуа заворожили англичан. Даниэль Дефо писал с той парижской улицы в том году, когда французский пузырь с грохотом лопнул:

«Вы, мистер Мист, живете в Англии, вы и ваши товарищи – сборище недалеких и флегматичных жителей Лондона; вам и не снились наше парижское веселье, а мы пьем бургундское и игристое шампанское. Мы ухитрились вознести частичку свежего воздуха, обычный Ignis fatuus [бродячий огонек], со ста до двух тысяч и ныне получаем доходы в размере сорока процентов»[190].

Опасаясь того, что Бурбоны сумели изобрести финансовый вечный двигатель, который в конце концов похоронит островное королевство, британский парламент заодно с компанией Южных морей внедрил у себя аналогичную схему: компания выкупала гораздо больше долгов (на сумму около 31 миллиона фунтов стерлингов), причем расплачиваться предполагала в основном в форме ежегодных взносов в бюджет. А держателям государственного долга прямо дали понять, что им надлежит добровольно конвертировать государственные облигации в акции компании.

Разумеется, держателями долга были преимущественно подданные британской короны, получавшие постоянный доход. Следовало как-то убедить их расстаться с облигациями, и было сочтено, что проще всего это сделать, показав людям, что стоимость акций компании буквально обречена неуклонно расти.

Компания продавала акции в разных вариантах, обычно предлагая выкупить 100 фунтов долга за одну акцию по номинальной стоимости выпуска – те же 100 фунтов стерлингов. Высокая цена приносила компании прибыль, позволяя сохранить значительное количество акций. Если, например, цена акции вырастала до 200 фунтов стерлингов, компании предстояло обменять только половину того количества акций, которое она выпустила по цене 100 фунтов стерлингов за акцию, а при цене 1000 фунтов за акцию (это и вправду случилось, но не продлилось долго) в ее распоряжении оставалось 90 процентов акций. Кроме того, по мере роста цен акции становились все более желанными для публики, и такая положительная обратная связь свойственна, кстати, всем пузырям.

Теперь, почти три столетия спустя, нам куда понятнее психологические механизмы схемы, придуманной Блантом и Харли. Они по наитию отыскали отличный способ использовать древнее, исконное человеческое влечение – нашу тягу к «позитивно искаженным результатам», то есть к высокой прибыли при всей ее малой вероятности, даже если среднее значение оказывается отрицательным. Ни один здравомыслящий человек, к примеру, не потратит 2 доллара на лотерейный билет с пятидесятипроцентной вероятностью получить 3 доллара (или ничего), поскольку прибыль в данном случае составляет 1,5 доллара при 25 процентах шансов на проигрыш в среднем. Тем не менее многие охотно купят билет за 2 доллара при вероятности один к двум миллионам получить 3 миллиона долларов, пускай средняя прибыль равняется тем же 1,5 доллара (3 000 000 / 2 000 000) при тех же 25 процентах шансов на проигрыш[191].

Иными словами, Харли и Блант наткнулись на прямой путь к очагу человеческой алчности, к схеме ожидания награды в нашей лимбической системе. Инстинкты, полезные для доисторических охотников-собирателей, оказались непреодолимыми и смертоносными для финансовых упований.

Как мы знаем сегодня, монополия компании Южных морей существовала, по сути, только на бумаге, но это нисколько не мешало компании распространять самые фантастические слухи. Как пишет Маккей:

«Говорили о соглашениях между Англией и Испанией, в соответствии с которыми последняя должна была дать согласие на свободную торговлю со всеми своими колониями, а ценное содержимое месторождения Потоси-ла-Пас должно было поступать в Англию до тех пор, пока серебра в ней не стало бы почти так же много, как железа… Компания купцов, торгующая со странами Южных морей, стала бы богатейшей компанией за всю историю человечества, а каждые сто фунтов, вложенные в нее, приносили бы держателю ее акций несколько сотен ежегодно»[192].

Чтобы добиться согласия парламента, компания вручала парламентариям именные пакеты акций, суля непременный рост их стоимости. Первая продажа акций за наличные состоялась 14 апреля 1720 года, а первая конвертация облигаций в акции компании произошла спустя две недели; цена акции выросла со 120 фунтов стерлингов в начале года до приблизительно 300 фунтов стерлингов, а к июню превысила 1000 фунтов стерлингов. «Византийские хитрости» схемы Бланта совершенно затмили уловки предыдущего «Приключения на два миллиона»: компания применяла подписки на разные категории акций, а последние придумали специально для того, чтобы захватить воображение публики. Как упоминалось выше, при росте цен снижалось количество акций, которое компания выделяла держателям государственного долга (облигаций), и тем самым еще больше акций оставалось в руках Бланта и его коллег[193].

Английский пузырь от французского отличают четыре особенности. Во-первых, французский пузырь вырос практически полностью вокруг акций одной компании, тогда как в Англии шло размещение акций других предприятий, чему способствовала всеобщая эйфория того времени; Маккей перечисляет сразу 86 так называемых компаний-пузырей, а последующие историки выявили примерно вдвое большее их число. Большинство этих компаний декларировало реальные цели, скажем, строительство дорог и домов, налаживание торговли импортными товарами, но многие рисовали совершенно фантастические перспективы: «торговля волосами», «колесо вечного движения», «сушка солода горячим воздухом», «превращение ртути в ковкий металл» и т. д. В современных источниках упоминается множество иных фантазий, среди которых попадаются прямо-таки апокрифические – например, воздушный насос для мозга, или «осушение Красного моря ради возвращения сокровищ, брошенных египтянами после ухода иудеев», или, если цитировать наиболее известное описание, «выполнение великого дела, о котором никому не ведомо»[194].

Второй отличительной особенностью пузыря Южных морей была чрезвычайная закредитованность английских акционерных компаний. «Компания Миссисипи» требовала 15-процентного первоначального взноса при покупке акций компании, а компания Южных морей настаивала на первоначальном взносе в размере от 10 до 20 процентов, оставшуюся же часть суммы следовало оплачивать позже. Долговая нагрузка прочих акционерных компаний была выше, чем у компании Южных морей, поскольку начальная цена их подписок была ниже – кто-то даже просил всего 1 шиллинг за акцию стоимостью 1000 фунтов стерлингов (0,005 процента от заявленной цены). Соответственно, акционерные компании финансировались настолько плохо, что обычно быстро разорялись. Тем не менее некоторым из них удалось уцелеть при достаточно разумном управлении; среди этих счастливчиков были две страховые компании – «Лондонская страховая» и «Ройял искчендж».

Акционеры радовались прибылям, а широкая публика заходилась в восторженном исступлении. Как писал Маккей: «Общественное сознание пребывало в состоянии нездорового возбуждения. Людей больше не удовлетворяли медленно растущие, но гарантированные доходы от вкладов. Упование на получение несметного богатства завтра делало их глупыми и сумасбродными сегодня»[195].

Лондон начала восемнадцатого столетия можно вообразить как два отдельных города: на западе, где обитало правительство, были Вестминстер, здание парламента, Сент-Джеймсский и Букингемский дворцы (последний недавно возвели для герцога Букингемского); а на востоке располагался торговый центр, то есть Сити, сердцем которого являлась Королевская биржа, где элита столичных купцов занималась всеми видами внешней и внутренней торговли, продавала и покупала шерсть, древесину, зерно и множество других товаров.

Биржевых маклеров, презираемых торговой элитой, не допускали в залы биржи, и потому они ютились в лабиринте кофеен на маленькой улочке, зажатой в углу между Ломбард-стрит и Корнхилл-стрит и получившей название Искчендж-элли («Биржевой переулок»).

Обычно спекулянты выстраивались в очередь в кофейнях, где «финансисты» торговали акциями, приобретаемыми за смехотворную цену начальной подписки. Затем новые владельцы спешили в соседний переулок, чтобы при посредстве доброжелательных биржевых маклеров продать свои акции поджидавшим их глупцам. В конце весны и летом 1720 года обстановка в переулке не уступала по степени безумия парижской улице Кенкампуа: наемных экипажей не хватало, а те немногие, что удавалось нанять, застревали в узких проулках. Торговцы, пристрастившиеся к кофеину, заполоняли кофейни вроде «У Джонатана», «У Гарравея» и «У Сэма», на радость карманникам; даже короля и придворных было проще отыскать тут, чем во дворце. Адвокат голландского инвестора описывал происходящее как «наглядную картину того, что произойдет, если все лунатики разом сбегут из сумасшедшего дома»[196].

Как и в Париже, спекуляции способствовали ускорению общей инфляции. Король Георг I закатил самое пышное празднование дня рождения в истории страны, а директора компаний сносили старые особняки, освобождая место под новые, еще более крупные. В современную эпоху цены на недвижимость, как правило, колеблются в пределах от пяти до двадцати размеров ежегодной арендной платы; но в 1720 году недвижимость в Лондоне продавалась по стоимости сорока пяти годовых аренд (к этому показателю приблизились позже благодаря пузырю на рынке недвижимости в начале 2000-х годов)[197]. Всеобщая вакханалия, кроме того, вылилась в характерный признак всех пузырей: начались и вошли в моду спекуляции с ценными бумагами. В разгар событий социальная сцена Лондона сместилась на восток от Сент-Джеймсского дворца и Вестминстера – в Сити; группа аристократок арендовала лавку недалеко от Искчендж-элли и в свободное время, пока их агенты шныряли по городу, скупала фарфор[198]. Этим забавам предавались не только высокородные; как пелось в популярной песенке:

Молодые проститутки с Друри-лейн

Съезжаются сюда в экипажах,

Чтобы выманить золото у глупцов

Своими непристойными дебошами[199].

Такая атмосфера отнюдь не способствовала рациональному мышлению. Спекуляции особенно притягивали аристократию. В июне, ближе к пику мании, обеспокоенный канцлер казначейства Джон Эйслаби посоветовал королю Георгу обналичить его акции на сумму 88 000 фунтов стерлингов. Известный своей прямотой монарх назвал канцлера трусом, но Эйслаби настаивал, и в конце концов Георг перевел около 40 процентов своих акций в безопасные активы[200].

Третьей отличительной чертой пузыря Южных морей была растущая дерзость его виновников; Джон Лоу сохранял присущую ему скромность на всем протяжении «пузыря Миссисипи», этого никак не скажешь о его английских коллегах. Ничуть не трудно выставить Бланта или Эйслаби легковерными и лживыми мерзавцами, но эти два определения – всего-навсего отправная точка их характеристики. С самого своего появления коммерческие сообщества стремились приравнивать богатство к интеллекту и порядочности; люди с большим достатком ценят слухи об их превосходных умственных способностях и моральных качествах. Богатство и лесть, сопровождающие финансовые успехи, неизбежно вызывают чрезмерную гордыню, мешающую трезвой самооценке. Хуже того, большое богатство нередко складывается благодаря обману, а вовсе не благодаря интеллекту и предприимчивости; впору говорить о злокачественной опухоли души, что и произошло с Блантом, который к тому времени успел превратиться в этакого типичного современного генерального директора, страдающего манией величия. В анонимном памфлете, написанном, вероятно, сразу после краха компании, рассказывалось, как он, незадолго до взрыва пузыря, отправился на недавно открытый модный курорт Танбридж-Уэллс: «В каком великолепном экипаже [Блант] отправился в Уэллс, какое уважение ему там выказали, с каким высокомерием он вел себя там, и как он и его семья, когда говорили об акциях, называли их своими акциями!»[201]

Памфлетист рисовал классическую картину:

«[Блант] никому не разрешал обсуждать [сделки компании], это был только его удел в первые месяцы своего правления; запрещал упоминать любые мелочи по поводу сделок в торговых книгах без его позволения. Выступая на публике, он словно нарочно притворялся пророком, изрекал слова громко, твердо и с необычайным пылом, принимал обыкновенно героические позы, упрекал в неверии всех, кто хоть сколько-нибудь осмеливался усомниться в сказанном, и старался внушать всем и каждому, будто он действует под неким порывом, вдохновленным свыше, произнося такие вот речи: “Джентльмены, не страшитесь; поступать нужно решительно, смело и дерзко. Говорю вам, это не обычное дело. Это поистине величайшее на свете свершение. Все деньги Европы станут вращаться вокруг вас. Все народы земли понесут вам дань”»[202].

Как отмечает историк Эдвард Ченселлор, пузыри от компании Южных морей до доткомов часто оборачиваются манией величия у тех, кто к ним причастен: «Планы великого финансиста могут послужить в качестве катализатора спекулятивной мании, но и сам финансист не остается равнодушным к событиям. Его амбиции становятся безграничными, разверзается пропасть между публичным успехом и всеобщей лестью, с одной стороны, и частным управлением делами, которое становится все более запутанным и даже мошенническим»[203].

Блант организовывал спекуляции с акциями компании Южных морей, в том числе ссуду денег, полученных по подписке, на дальнейшие покупки акций. Он не просто разбогател вследствие повышения цен перед тем, как продать большую часть своих акций на пике их востребованности, но и тайно выпускал для себя, для друзей и для многих парламентариев дополнительные акции, не брезгуя откровенным мошенничеством.

Крах, как обычно и случается, подкрался с неожиданной стороны. В июне 1720 года, одним глазом отслеживая вывод капитала акционерных обществ из компании Южных морей, а другим наблюдая за падением курса акций «Компании Миссисипи», Блант добился от парламента принятия закона о пузырях – как раз когда цены на акции компании Южных морей достигли пика. Закон требовал одобрения парламента для создания новых обществ, число акционеров в которых не должно превышать пяти человек; еще Блант затеял судебное преследование трех существующих обществ за превышение уставного капитала.

Как было и в Париже, мания величия Бланта прорвалась наружу. Маккей писал, что один директор, «возгордившийся богатый невежда, однажды заявил, что он будет кормить свою лошадь золотом»[204]. Население в целом вело себя ничуть не лучше. «Повелительное высокомерие невежд, внезапно разбогатевших в результате удачных спекуляций, заставляло людей действительно утонченных и воспитанных краснеть оттого, что обладание золотом позволяло недостойным подниматься по социальной лестнице»[205]. Действия Бланта против конкурирующих компаний бумерангом ударили не только по акционерным обществам, но и по его собственной компании Южных морей; к концу октября цена на ее акции упала с пикового значения в 1000 фунтов стерлингов до 210 фунтов стерлингов, а к концу 1721 года оказалась ниже 150 фунтов[206].

Цены на акции компании Южных морей, 1719–1721 гг.

Четвертое и последнее различие между пузырями компании Южных морей и «Компанией Миссисипи» заключается в видении и в масштабах. Джон Лоу вовсе не был аскетом, однако он не сосредоточивался исключительно на собственных интересах; он искренне желал посредством революционного расширения кредитных схем стимулировать и развивать экономику Франции. Схема Бланта, с другой стороны, выводила кредитные средства через компанию в его личный карман; когда кредитная экспансия выплеснулась за пределы компании и охватила другие общества, его попытки этому помешать оказались чересчур успешными, а в результате он уничтожил не только конкурентов, но и свое детище. Ограниченность схемы Бланта в национальных масштабах оказалась спасительной для финансового сектора страны, а вот во Франции, напомню, случился катастрофический банковский коллапс, отягощенный колоссальной инфляцией и многолетним неприятием банков как таковых впоследствии[207].

Кроме того, в отличие от «Компании Миссисипи», компания Южных морей все-таки подкрепляла обещания делами. Даже в начале восемнадцатого столетия было возможно разумно оценить ее совокупную стоимость. Во-первых, она владела облигациями, полученными от исходных обладателей, ныне акционеров компании, и эти активы оценивались приблизительно в 100 фунтов стерлингов за акцию, причем сохранили, в общем-то, свою цену и после краха пузыря.

Кроме того, компания Южных морей унаследовала монополию на работорговлю в испанских колониях (asiento), утвержденную королевой Анной в 1707 году; работорговля составляла львиную долю предполагаемого бизнеса компании: договор с Испанией фактически исключал иные товары из Нового Света, помимо «ежегодных партий» размером в пятьсот тонн. Впрочем, торговать в Новом Свете компания толком и не собиралась, ибо она специализировалась на финансах, а не на международной торговле; один из директоров компании, к слову, был пойман с поличным, когда выяснилось, что он использовал на личные нужды шестьдесят из пятисот тонн «годового довольствия». К 1714 году, за шесть лет до краха, реальный торговый оборот сделался убыточным, и компания вышла из него; сорок лет спустя она продала свои права на asiento всего за 100 000 фунтов стерлингов[208]. В любом случае ценность товаров из Нового Света никого не заботила: спекулянтов интересовала не прибыль от торговли рабами или сахаром, а доходы от покупки и продажи акций, цены на которые, казалось, стремились в небеса.

Пожалуй, самые точные и замысловатые расчеты стоимости акций среди современников событий сделал стряпчий-парламентарий Арчибальд Хатчесон, который опубликовал длинную подборку отчетов по этому вопросу. К счастью, один отчет появился в июне 1720 года, незадолго до пика бума; Хатчесон отмечал высокую рыночную цену, 200 фунтов стерлингов, вдвое больше, чем рассчитывалось на основе аннуитетных активов компании. На тот момент цена акции составляла 740 фунтов стерлингов; Хатчесон предсказал, что «нынешнее безумие должно скоро прекратиться». На самом деле безумие растянулось еще на несколько месяцев; в июле при преобладающей цене 1000 фунтов стерлингов за акцию Хатчесон подсчитал, что общая стоимость компании почти вдвое превысила стоимость всей земли в Англии[209]. (Эта ситуация повторилась в 1980-е годы в Токио из-за пузыря на рынке недвижимости, когда гипотетическая стоимость земли под императорским дворцом превысила стоимость всей земли в Калифорнии.)[210]

На следующий год, прислушавшись не только к расстроенным избирателям, но и к собственным обманутым членам, парламент провел расследование обвала цен на акции и обратил внимание на немалые богатства Бланта, его коллег и связанных с ним чиновников в правительстве. Канцлера казначейства Эйслаби сделали козлом отпущения, заставили подать в отставку и заключили в Тауэр, а шесть парламентариев лишились своих мест. Сама компания Южных морей продолжала функционировать до 1853 года, но не как торговая фирма, а как держатель государственного долга. Король пострадал от насмешек толпы, но этим все и ограничилось [77].

Поговаривали о тюремном заключении и даже о виселице для директоров компании; этой участи они чудом избежали после непродолжительного ареста. Парламент конфисковал их имущество, чтобы выплатить компенсацию жертвам мании; Блант сохранил в итоге 5000 фунтов стерлингов из активов в 187 000 фунтов стерлингов – и удалился на покой в Бат, откуда родом вереница его благочестивых потомков, в том числе епископ и капеллан королевы Виктории[211].

Закон о пузырях, принятый в разгар мании, не только положил предел дальнейшим спекуляциям, но и, что было неожиданно, потопил компанию Южных морей; этот закон оставался в силе более столетия. Разумеется, память о биржевом безумии неизбежно должна была выветриться; «животный дух» рынка, подпитываемый поразительными новыми технологиями и легким кредитом, должен был снова обрести плоть по воле своих импресарио – публики, прессы и политиков, чтобы породить новую волну маний, которым предстояло затмить собой мании начала восемнадцатого века.

Глава четвертая

Джордж Хадсон, капиталист-герой

В начале 1950-х годов социальный психолог из Суортмор-колледжа [78] по имени Соломон Аш провел знаменитую серию экспериментов, которые наглядно показали всю заразность средневековых апокалиптических массовых заблуждений и финансовых маний восемнадцатого столетия.

Аш усадил группу приблизительно в полдюжины мужчин за прямоугольный стол и сообщил, что будет проверять зрительное восприятие. Всем присутствующим предъявили карточку с прямой линией фиксированной длины – скажем, 3 ¾ дюйма. Затем была показана вторая карточка с тремя прямыми, одна из которых имела в длину те же 3 ¾ дюйма, а две другие немного отличались – пусть одна будет ровно 3 дюйма, а вторая 4 ¼ дюйма. Испытуемых попросили выбрать прямую, которая соответствовала бы по длине линии с первой карточки. Тут, конечно, требовалось проявить наблюдательность, но в целом задача была достаточно простой: в среднем испытуемые допускали ошибки примерно в 1 проценте случаев для каждой пары карточек и давали правильные ответы для двенадцати пар карточек в 95 процентах случаев.

Многие, если не большинство психологических экспериментов опираются на ложные утверждения экспериментаторов. Так, эксперимент, о котором идет речь, вообще не имел отношения к визуальному восприятию; кроме того, в каждой группе присутствовал на самом деле всего один настоящий «подопытный». Остальные же были сотрудниками и помощниками доктора Аша; испытуемого сажали ближе к середине стола, чтобы минимизировать среднее расстояние прочих участников.

Испытуемого проверяли последним или предпоследним, тем самым исподволь заставляя выслушивать ответы помощников Аша, прежде чем отвечать самому. Когда «подставные» отвечали верно, испытуемые вели себя аналогично тем, кого проверяли поодиночке, давали правильные ответы по всем двенадцати парам карточек в 95 процентах случаев. Но вот когда «подставные» преднамеренно отвечали ошибочно, показатели испытуемых резко снижались. Лишь 25 процентов из них правильно определили все двенадцать пар, зато (поистине невероятно!) 5 процентов опознали все двенадцать пар неправильно[212]. Вдобавок испытуемые действовали последовательно, методом проб и ошибок: те, кто сильнее поддавался влиянию «подставных» на первых шести парах, давали неправильные ответы и на последних шести парах. Иначе говоря, некоторые испытуемые оказались куда более внушаемыми, чем прочие.

Рис. Карточки из экспериментов Аша

После экспериментов Аш опросил испытуемых, и следует отметить, что их реакция крайне познавательна. Подверженные внушению выражали беспокойство по поводу того, что зрение или мыслительные способности их подводят; один из них прокомментировал: «Я точно знаю, что группа не может ошибаться»[213]. Даже те, кто меньше поддавался внушению, пребывали в недоумении из-за своего несогласия с большинством, причем они продолжали ощущать собственную правоту, а несколько человек и вовсе гордились собой.

Поразительные эксперименты в области социальных наук часто порождают изрядное количество городских легенд, как и произошло с результатами экспериментов Аша. За десятилетия после публикации плодов исследования выводы, к которым он пришел, часто мелькали в популярной прессе, в учебниках и даже в академической среде в качестве доказательств того, что большинство людей суть убежденные конформисты[214].

Впрочем, эти данные в реальности рисуют куда менее однозначную картину. Больше половины ответов испытуемых в присутствии неправильно отвечавших «подставных» были правильными, то есть нонконформистскими. А присутствие хотя бы одного-единственного «подставного», отвечавшего правильно, значительно снижало частоту ошибок среди испытуемых. Пожалуй, корректнее будет говорить, что эксперименты Аша показали: некоторые люди более поддаются внушению, чем остальные, а многие – 25 процентов испытуемых – нисколько не внушаемы. Не составляет труда допустить, что Аш легко выявил бы тех, кто податлив к энтузиазму финансовых пузырей или падок на апокалиптические посулы.

Результаты Аша тем ярче, что немногие задачи на свете могут соперничать в эмоциональном нейтралитете с установлением правильной длины прямой линии. То же самое можно сказать о зевоте: это занятие никак не назовешь эмоционально вовлекающим. Тем не менее, что хорошо известно большинству из нас и было доказано экспериментально, зевота заразительна. Причем ей поддаются нормальные, полностью бодрствующие субъекты – не только из-за примера окружающих, но и вследствие демонстрации видеороликов, на которых зевают, даже прикрывая рот. Любопытно, что видео, на котором был виден лишь рот, зевоты не вызывает[215].

В эмоционально нагруженных ситуациях конформизм возрастает. Рассуждения Чарльза Киндлбергера [79] о пагубных последствиях наблюдения за тем, как богатеет кто-то другой, вполне сочетаются с выводами Аша относительно большей внушаемости ряда испытуемых; те, кто успешно сопротивляется социальному давлению в лабораторных условиях, с неменьшей вероятностью устоят перед эмоционально нагруженным массовым заблуждением.

Подражание – не просто наиболее искренняя форма лести; это умение необходимо для нашего выживания. На протяжении человеческой эволюции наш вид вынужденно адаптировался к широкому разнообразию условий окружающей среды. Эта адаптация протекала двояко. Во-первых, в физической форме: если взять самый очевидный пример, кожа африканцев темнее, чем у северных европейцев, потому что им нужно как-то защищать подкожные ткани от яростного тропического солнца, а более светлая кожа способствует ускоренной выработке витамина D в менее солнечных северных широтах.

Вторую форму адаптации можно назвать культурной или психологической. Как отмечают пионеры эволюционной психологии Роберт Бойд и Питер Ричерсон, набор навыков для выживания в тропических лесах Амазонки сильно отличается от того, который необходим для обитания в Арктике, где «нужно уметь изготавливать десятки насущных приспособлений – каяки, теплую одежду, за-зубренные гарпуны, масляные лампы, укрытия из шкур и снега, очки против снежной слепоты, собачьи упряжки и инструменты для изготовления других инструментов… Да, люди – довольно умные животные, но мы не можем всего этого сделать, потому что мы недостаточно умны. Каяк – чрезвычайно сложный предмет со множеством характеристик. Сделать хорошую лодку – значит найти такую крайне редкую комбинацию характеристик, которая позволит изготовить нечто полезное»[216].

Иными словами, смастерить каяк из местного сырья, если вы никогда не видели раньше, как это делается, практически невозможно. То же самое верно для принципиально отличного набора навыков, нужного уроженцу берегов Амазонки. Людям понадобилось менее десяти тысяч лет для того, чтобы пересечь Берингов пролив и дойти до Амазонки, а это значит, что у нас должна была развиться склонность к успешному подражанию. По словам Бойда и Ричерсона, возможность выживать в столь разных окружениях означает, что людям пришлось «совершенствовать (в культурном отношении) адаптацию к местной среде – каяки в Арктике, духовые трубки в Амазонии; эта способность подразумевает умелую адаптацию к хаотическому, быстро меняющемуся миру эпохи плейстоцена. Однако те же самые психологические механизмы, которые наделяют нас этим преимуществом, чреваты соответствующими проблемами. Чтобы воспользоваться преимуществами социального обучения, люди должны быть легковерными… Мы создаем удивительные приспособления вроде каяков и духовых трубок, но беда в том, что стремление к быстрой и простой адаптивности неизбежно приводит к воспроизводству некорректных адаптаций, возникающих так или иначе»[217].

За последние пятьдесят тысяч лет человечество распространилось из Африки практически по всем уголкам планеты, от арктических берегов до тропиков и изолированных островов посреди огромного Тихого океана. Наша способность адаптации к столь разнообразным условиям окружающей среды в ходе миграций позднего плейстоцена из арктических широт к Магелланову проливу опиралась на умелое подражание. Увы, многие «приспособленческие» практики каменного века оказались скверной адаптацией с точки зрения современного мира: классическим примером служит наше исконное пристрастие к богатым энергией жирам и сахару, дефицитным и животворящим в нашем эволюционном прошлом, ныне свободно доступным в дешевой и нездоровой пище. А наша древняя склонность к подражанию тоже нередко проявляется как скверная адаптация, порождая, по знаменитым словам Маккея, «распространенные массовые заблуждения и безумства толпы».

* * *

Распространение массовых заблуждений также подпитывается еще одним древним психологическим стимулом, а именно нашей склонностью отмахиваться от фактов, которые противоречат повседневным убеждениям. В 1946 году психолог Фриц Хайдер сформулировал так называемое правило «сбалансированного состояния», чтобы объяснить, как люди обрабатывают сложные и зачастую противоречивые объемы данных, получаемые в повседневной жизни. Давайте вообразим, что у нас есть знакомый по имени Боб и что у него и у нас имеется свое мнение по некоему эмоционально окрашенному поводу – например, какая мобильная экосистема лучше, Android или iOS.

Если кто-то восхищается Бобом и они оба думают, что iPhone – это круто, тогда им комфортно вдвоем: налицо сбалансированное состояние, о котором рассуждал Хайдер. А если кто-то считает, что iPhone – это круто, но Боб обожает свой телефон на Android, и потому приятель видит в нем невежественного болвана, тут налицо тоже сбалансированное состояние, поскольку отрицательное мнение приятеля о Бобе позволяет отвергать противоположное мнение Боба[218]. Но если человек восхищается Бобом, расходясь с ним в оценке мобильных экосистем, перед нами некомфортное, несбалансированное состояние.

Если наше восхищение Бобом невелико или если нам по большому счету наплевать на модель телефона, мы достаточно легко игнорируем этот дискомфорт. Но если Боб – наш самый близкий друг, хотя мы категорически не согласны с ним по какому-то эмоциональному поводу (скажем, о президенте Трампе), нам придется каким-то образом устранять дисбаланс между восхищением Бобом и нашими политическими разногласиями. Нейробиологи недавно обнаружили, что такие несбалансированные состояния увеличивают активность дорсомедиальной префронтальной коры (dmPFC, это область мозга в обоих полушариях, расположенная чуть выше середины лба). Кроме того, эта активность предвещает изменение мнения – либо о Бобе, либо о Дональде Трампе. Иными словами, если нам хочется, чтобы наша dmPFC перестала нас донимать, придется менять свое мнение[219]. Наоборот, когда человек узнает, что эксперты согласны с его мнением, то есть когда он достигает сбалансированного состояния, задействуется другая область мозга, вентральное полосатое тело (парная структура, расположенная глубоко в обоих полушариях)[220]. Эта область получает четкие сигналы от нейронов, реагирующих на дофамин, наш излюбленный нейромедиатор, доставляющий удовольствие.

* * *

В первом издании «Распространенных массовых заблуждений» (1841) Маккей писал о пузыре компании Южных морей:

«Предприимчивость, подобно Икару, поднялась слишком высоко, и воск ее крыльев расплавился, после чего она, как и Икар, упала в море и, барахтаясь в волнах, уяснила, что ее необходимым составляющим было прочное связующее. С тех пор она никогда не пыталась взлететь на такую большую высоту»[221].

Всего через несколько лет после того, как были написаны эти строки, финансовые рынки докажут, что Маккей ошибался: Икар спекуляций воспарил снова, вызвал к жизни финансовую манию, которая затмила собой пузырь Южных морей 1719–1720 годов. На сей раз пузырь возник среди волнений и потрясений, вызванных прокладкой первых железных дорог. Немногие авторы ухватили состояние общества накануне эпохи пара точнее, чем историк Стивен Эмброуз: «Важнейшим фактом в мире 1801 года было то обстоятельство, что не было транспорта быстрее лошади. Ни человеческое существо, ни промышленное изделие, ни бушель пшеницы, ни груз говядины, ни письмо, ни информация, ни идея, ни приказ, ни инструкция не перемещались быстрее. Ничто и никогда не двигалось быстрее, а современникам Джефферсона казалось, что так будет и впредь»[222].

В 1851 году английский историк Джон Фрэнсис записал классическое свидетельство очевидца о строительстве национальной железнодорожной сети. Состояние досовременного транспорта он описывал следующим образом:

«Машины, которые использовались для доставки изделий, грубые и примитивные по своей конструкции, были столь же тяжелыми, сколь и неуклюжими. Даже при достаточно сносных дорогах они [эти машины] передвигались с трудом, а на плохих дорогах либо тонули в болотах, либо падали в канавы; порой они действительно уходили в болотистую почву так глубоко, что извлечь их не представлялось возможным, покуда теплая погода и жаркое солнце не изгонят избыточную влагу. Рынки оставались недоступными на протяжении месяцев, а земные плоды гнили в одном месте, тогда как буквально по соседству люди голодали… Выяснилось, что дешевле вывозить товары за границу, чем доставлять их с севера на юг Англии. Было проще отправить товар из столицы в Португалию, чем перевезти его из Нориджа в Лондон»[223].

Идея использования энергии пара для выполнения физической работы, ранее выполнявшейся людьми, животными и водяными мельницами, зародилась двумя тысячелетиями ранее, у греков эпохи Птолемеев, которые, как считается, использовали пар для открытия и закрытия дверей храма в Александрии. Английский изобретатель Томас Ньюкомен предъявил обществу первую рабочую паровую машину около 1712 года, но она была настолько массивной и неэффективной, что годилась лишь для осушения угольных шахт, где для нее добывалось топливо. Джеймс Уатт вовсе не изобретал паровой двигатель в 1776 году, вопреки расхожему мнению: он внес существенное изменение в конструкцию машины Ньюкомена, добавив внешний накопитель. Тем самым было создано устройство, способное работать в отдалении от угольных шахт. Это нововведение позволило партнеру Уатта Мэтью Бултону обронить знаменитую фразу: «Я продаю здесь то, сэр, чего желает весь мир – власть»[224].

Следующую четверть века громоздкие движители Уатта приводили в движение гребные колеса, а затем их удалось уменьшить настолько, что Ричард Тревитик в 1801 году сумел установить паровую машину на колесный экипаж; к 1808 году уже он предлагал пятишиллинговые поездки по улицам недалеко от лондонской площади Юстон-сквер. Ранние образцы из мягкого железа были настолько хилыми, что супруге одного из первых на свете инженеров-механиков приходилось просыпаться в 4 часа утра, чтобы запустить двигатель, и подталкивать агрегат своим крепким плечом, чтобы заставить его двигаться[225].

На рубеже восемнадцатого столетия Джордж Стефенсон из Нортумберленда, сын неграмотного механика по обслуживанию паровых двигателей, пошел по отцовским стопам, но в отличие от отца приобрел навыки чтения, письма и математики в вечерней школе; талант и образование позволили ему постепенно усовершенствовать первые паровые агрегаты. Сразу после дорогостоящих Наполеоновских войн высокая цена на сено обеспечила пару временное преимущество перед гужевыми упряжками на угольных шахтах, но лишь в 1818 году Стефенсон убедил владельцев шахты в Дарлингтоне, недалеко от Ньюкасла, построить короткую, зато оказавшуюся экономически прибыльной паровую железнодорожную линию до пристаней в Стоктоне на реке Тис (двадцать пять миль диной). Движение открылось в сентябре 1825 года[226].

Новая технология буквально очаровала мир: с 1825-го по 1845 год только в Англии возникло минимум три железнодорожных пузыря. Первый пузырь сформировался уже вскоре после открытия сообщения между Стоктоном и Дарлингтоном. Исходно двигатели Стефенсона были настолько ненадежными, что в первые годы эксплуатации вагоны с углем и пассажирами нередко приходилось буксировать лошадьми. По мере улучшения двигателей было запланировано проложить еще пятьдесят девять железнодорожных линий[227].

Первые проекты встретили сильное сопротивление парламента, на суд которого, согласно закону о пузырях, этому вековому пережитку краха компании Южных морей, выносились все подобные инициативы. Особенно активно выступали против операторы канальных и дорожных маршрутов, быстро сообразившие, что железнодорожный транспорт лишит их привычной прибыли. Они и их приспешники твердили публике, что выхлопы двигателей убивают птиц, что тяжесть агрегатов лишит поезда подвижности, что искры будут вызывать пожары, что поезда будут давить стариков, что испуганные лошади примутся сбрасывать седоков, что лошади вымрут, а фермеры, выращивающие овес и торгующие сеном, разорятся, что лисы исчезнут, а коровы из-за постоянного грохота поездов перестанут давать молоко[228].

В 1825 году парламент отменил закон о пузырях, но всеобщая финансовая паника, усугубленная плачевным состоянием первых двигателей, помешала реализации железнодорожных проектов. После бурного парламентского обсуждения в 1825–1826 годах строительства ветки между Ливерпулем и Манчестером по плану Стефенсона потребовалось четыре года на прокладку путей. Линия официально открылась 15 сентября 1830 года. Тридцать пять миль в длину, эта линия была чудом инженерной мысли своего времени; для нее потребовалось возвести шестьдесят четыре моста и выкопать три миллиона кубометров земли.

Эта замечательная новая технология, обещавшая радикально изменить повседневную жизнь, распалила алчность тех, кто пытался на ней нажиться. Пик ажиотажа пришелся на 1836–1837 годы. Один журналист писал: «Самый наш язык начинает поддаваться влиянию [железных дорог]. Люди говорят об “обуздании пара”, о “железнодорожной скорости” и считают расстояния часами и минутами»[229]. Пресса сообщала о торговце, который приехал из Манчестера в Ливерпуль, вернулся в тот же день со 150 тоннами хлопка, продал его с большой прибылью, а затем повторил свой подвиг. «Безумцы вовсе не поборники, а противники железных дорог. Если это мания, то она подобна воздуху, которым мы дышим»[230]. Джон Фрэнсис писал: «Память о тех месяцах 1836 и 1837 года надолго останется с негоциантами. Кругом появлялись компании, которые обещали доход и принимали капитал тысяч людей»[231].

Гипнотическое очарование новой технологии усиливалось, как почти всегда бывает с пузырями, снижением процентных ставок, благодаря чему обеспечивался приток инвестиционного капитала. Четверть века назад заимствования, обусловленные потребностями Наполеоновских войн, привели к повышению ставок; на пике заимствований, в 1815 году, богатый англичанин покупал государственные облигации с доходностью почти 6 процентов в золотых соверенах. За следующие три десятилетия ставки упали до 3,25 процента[232]. Когда инвесторы недовольны сверхнизкими процентными ставками по безопасным активам, они повышают цены на рискованные активы, сулящие более радужные перспективы. Как писал спустя поколение после пузырей на английских железных дорогах великий журналист (и основатель журнала «Экономист») Уолтер Баджот [80]: «Джон Буль способен вытерпеть многое, но не два процента прибыли»[233]. Иными словами, низкие процентные ставки – это плодородная почва для произрастания пузырей.

Низкие ставки наряду с несомненным успехом Ливерпульско-Манчестерской железной дороги Стефенсона спровоцировали взрыв спекуляций на рынке: «Пресса поддерживала эту манию; правительство ее санкционировало; народ за нее платил. Железные дороги сделались одновременно модой и безумием. Вся Англия была разрисована сеткой железных дорог»[234].

Каждый пузырь содержит в себе семена собственного разрушения; в данном случае речь об избыточной конкуренции из-за дублирования железнодорожных линий, подпитываемых дешевым капиталом. Акционеры Ливерпуля и Манчестера радовались жизни, но тем, кто пытался идти по их стопам, приходилось чаще довольствоваться объедками. «Эдинбургское обозрение» 1836 года отмечало: «Вообще едва ли сыщется проложенная в действительности линия между двумя крупными населенными пунктами, сколь угодно отдаленными друг от друга, которой не владела бы та или иная компания. Нередко сразу две, три или четыре конкурирующие линии прокладываются одновременно». Джон Фрэнсис писал, что «в одном приходе столицы имелось не менее шестнадцати планов и предполагалось снести более тысячи двухсот домов»[235].

Такие планы выглядели наиболее осуществимыми. А в Дареме один предприниматель начал прокладку трех параллельных линий. Первая оказалась прибыльной, две другие же, вполне естественно, разорились. Прочие энтузиасты мечтали о поездах, приводимых в движение парусами или ракетами, причем скорость последних должна была составлять сотни миль в час; кто-то грезил надземными деревянными железнодорожными путями, а кто-то обещал, цитируя Фрэнсиса, по рельсам «доставлять немощных в постели»[236].

Везде и всюду доступные кредиты и доверчивые инвесторы являются лакомой наживкой для мошенников. Один современник событий замечал, что, как правило:

«Нуждающийся искатель приключений тешится мыслью, будто железнодорожная ветка из города А в город Б принесет немалую общественную пользу, потому что от нее он своими стараниями эту пользу обеспечит. Поэтому он достает карту местности, от Брука или какой-нибудь другой справочник, и список населенных пунктов. На карте он рисует линию между двумя городами, красиво изгибающуюся тут и там среди холмов для пущего правдоподобия, и называет это землемерным исследованием, хотя ни он сам, ни кто-либо другой по его просьбе не прошли по местности и фута пешком. Карта, список мест и жбан пива кэбмену – вот все подручные средства для извлечения дохода, каковой, к счастью, не опускается ниже 15, 20, или 30 процентов годовых, а часто столь велик, что скромность не позволяет признаваться в точных цифрах»[237].

Как якобы сказал Эдмон де Ротшильд, «есть три основных способа потерять деньги – вино, женщины и инженеры. Первые два способа доставляют удовольствие, зато третий надежно избавляет от средств»[238]. По мере прокладки все большего числа линий количество доступных компетентных инженеров и рабочих сокращалось, что приводило к задержкам, огромному перерасходу средств и сомнительным решениям инженерных задач, то есть к череде фактических и неизбежных банкротств.

Как мы видели в истории с пузырем Южных морей, английские акционерные компании первоначально привлекали относительно малую долю необходимого капитала. Инвесторы, которые исходно вкладывали лишь толику номинальной стоимости своих паев, несли ответственность за дальнейшие вложения средств для продолжения строительства железных дорог, то есть «заемных» пузырей, грозивших лопнуть от малейшего дуновения ветерка:

«Пора расплаты близилась. Деньги заканчивались; люди постепенно осознавали суть своих прихотей; акции всех мастей неуклонно падали. Затем всех охватило то жуткое отвращение, которое наступает, когда разорение постигает общественные места, а печаль опустошает домашние очаги. Мужчины, еще недавно горделиво выпячивавшие подбородки в ожидании грядущего богатства, оплакивали свое безрассудство, а женщины рыдали о том, чего они не могли предотвратить»[239].

Когда рассеялся дым от пузыря 1830-х годов, парламент одобрил строительство путей протяженностью 2285 миль, менее четверти из которых было фактически проложено к 1838 году. Остаток, заведомо менее рентабельный, строили еще несколько лет, и непрерывное строительство требовало значительных новых вложений от пайщиков. Тем не менее акции выросли в цене после обвала 1836–1837 годов, и те, кто сохранил железнодорожные бумаги в разгар кризиса, ничуть не пожалели; цены на акции, стабильные до 1836 года, в том году выросли примерно на 80 процентов, а затем столь же быстро упали до уровня чуть выше стоимости акций до возникновения пузыря[240]. К 1841 году почти триста миль от Лондона до Ньюкасла стало возможно покрыть за семнадцать часов. «Чего еще может желать разумный человек?» – риторически вопрошала газета «Рэйлвей таймс»[241].

* * *

К 1844 году пайщик компаний, основанных в предыдущем десятилетии, был вполне доволен в среднем доходностью своих вложений. Тем самым мостилась дорога к следующему, еще более зрелищному пузырю конца 1840-х годов, главной фигурой которого оказался Джордж Хадсон. Родившийся в 1800 году в семье йоркширского фермера, владеющего небольшим участком земли, Хадсон сызмальства усвоил, что ему тоже суждено обрабатывать землю, а потому формальное образование ни к чему. Когда его отец умер, оставив сиротой девятилетнего сына, он поступил в ученики к торговцу льном в Йорке, и это событие изменило всю его жизнь. Энергия, обаяние и интеллект Хадсона вскоре сделались очевидными (чего не случилось бы, продолжай он ходить за плугом), и в конце концов он женился на дочери своего работодателя и вошел в семейный бизнес. Фортуна продолжала ему улыбаться: в 1827 году он унаследовал 30 000 фунтов стерлингов от двоюродного дяди, при кончине которого он присутствовал (и чье завещание подозрительным образом изменилось в пользу Хадсона в самый последний момент)[242].

Новообретенное богатство позволило ему заняться политикой и банковским делом, в 1833 году его назначили казначеем Йоркского железнодорожного комитета, который надзирал за строительством местной железнодорожной ветки на средства от выпуска и размещения акций. Хадсон нанял сэра Джона Ренни для обследования маршрута, но известный инженер разочаровал комитет, порекомендовав конную тягу. К счастью, объезжая собственность, оставленную ему двоюродным дядей, Хадсон повстречал Джорджа Стефенсона; поддавшись обаянию и дерзкому полету мысли Хадсона, легендарный инженер согласился построить железную дорогу в Йорке и ветку Норт-Мидленд, финансируемую за счет акционерного общества; первый участок длиной всего 14,5 мили открыли в 1839 году.

За следующее десятилетие «железнодорожный король», как стали называть Хадсона, создал империю из доброго десятка железнодорожных компаний, в число которых входили и четыре крупнейшие в стране. Он руководил несколькими корпоративными советами директоров, там изучал маршрут новой линии, сям изволил прилюдно гневаться на собрание пайщиков и повсюду привлекал новый капитал. Его жизнь вращалась вокруг двух центров власти – Йорка, где он несколько сроков пробыл щедрым и любимым мэром, и национального политического центра в Вестминстере.

Хадсон был из тех, кто способен продать песок бедуинам. Он ухитрялся брать верх даже над самыми грозными противниками, среди которых особняком стоял Уильям Юарт Гладстон. Последний, самый, пожалуй, успешный политик девятнадцатого столетия, избрался в парламент в 1832 году в возрасте двадцати двух лет. Важно отметить, что в 1843 году он стал главой Торговой комиссии, через которую осуществлялись парламентские руководство и надзор за исполнением законодательства в области железных дорог. Затем он четыре срока исполнял обязанности канцлера казначейства, а еще четыре срока провел в кресле премьер-министра – с 1868 по 1894 год.

Эти два человека отличались друг от друга во всем: Хадсон, громогласный и необразованный, был типичным представителем йоркширских фермеров, а Гладстон, прошедший Итон и Оксфорд, являлся утонченным наследником рабовладельческого богатства. Они по-разному оценивали важнейшие вопросы тех дней; Хадсон принадлежал к ортодоксальным тори и был противником отмены протекционистских хлебных законов, а Гладстон, номинально тоже тори, был страстным сторонником свободной торговли.

Сегодня Хадсона назвали бы либертарианцем, недовольным всяким вмешательствам государства в торговлю, особенно в управление его драгоценными железными дорогами; Гладстон же рано осознал необходимость государственного регулирования экономики, становящейся все более технологичной. За несколько десятилетий до хищнических махинаций Джона Д. Рокфеллера [81] Гладстон уже предвидел, что сильнейшие железнодорожные компании могут вытеснить конкурентов из бизнеса посредством агрессивного снижения тарифов и тем самым фактически бросить общество на милость огромной железнодорожной монополии, – причем Гладстону все чаще казалось, что это будет монополия Хадсона.

В марте 1844 года, давая показания на заседании Торговой комиссии, Хадсон умело подчеркивал свое согласие с рядом идей Гладстона: ограничение количества конкурирующих компаний действительно послужило бы общественной пользе (не говоря уже о его собственной). Комиссия этим не довольствовалась, ее члены стали подробно расспрашивать Хадсона о том, как именно он устанавливает свои тарифы. Парламентарии хотели выяснить, почему сам парламент не вправе регулярно пересматривать тарифы на проезд. Хадсон, как всегда, оказался хорошо подготовленным и ответил, что не будет возражать против введения тарифов, устанавливаемых правительством, если парламент пообещает ограничить конкуренцию на железной дороге.

Отчасти умиротворенная ответами Хадсона, комиссия предложила относительно мягкое железнодорожное регулирование, которое предусматривало «парламентский тариф» в размере пенни за милю пути[243]. Этот законопроект разрешал парламенту пересматривать стоимость билетов для компаний, которые были настолько прибыльными, что могли выплачивать дивиденды выше 10 процентов от дохода, а также позволял правительству выкупить любую железную дорогу, проложенную после принятия закона и проработавшую более двух десятилетий.

Для Хадсона эти меры выглядели чересчур обременительными; он немедля бросил в бой свои легионы и написал Гладстону публичное письмо, в котором самым приятным и льстивым тоном перечислял возражения против положений законопроекта о снижении тарифов и опционе государственных закупок. Также по его наущению делегация владельцев железных дорог явилась на Даунинг-стрит, 10, и настолько поразила премьер-министра Роберта Пиля, что тот положительно отозвался о железнодорожных компаниях в зале палаты общин.

Гладстон понял намек и встретился тет-а-тет с Хадсоном, который включил все свое пресловутое йоркширское обаяние; позже председатель комиссии обронил: «Будет большой ошибкой смотреть на него [Хадсона] как на спекулянта. Это человек изрядной проницательности, обладавший немалым мужеством и предприимчивостью, очень смелый и вовсе не склонный к пустым фантазиям». Хадсон на встрече был так убедителен, что Гладстон отозвал законопроект; из первоначальных положений в итоге осталось лишь упоминание о фиксированном тарифе третьего класса[244].

Тесное общение с парламентариями убедило Хадсона в необходимости более активно участвовать в политической жизни самому. Сегодня крепкий промышленник может нанять армию лоббистов, а вот более свободная этическая среда девятнадцатого столетия в Великобритании позволяла идти прямым путем: Хадсон просто купил себе место в палате общин. В середине 1845 года такая возможность представилась. В обмен на средства для спасения местной железной дороги и верфей в сонном прибрежном городке Сандерленд его выдвинули кандидатом в парламент – и должным образом избрали 14 августа. Если подбирать современные аналогии, это как если бы председатель совета директоров компании «Голдман Сакс» одновременно являлся сенатором США.

Британская железнодорожная сеть в 1830 году (линии Хадсона выделены жирным). Источник: The Railway King, by Richard S. Lambert, London, George Allen & Unwin Ltd, © 1964, p. 57. Copyright ©1934 HarperCollins Publishers.

Британская железнодорожная сеть в 1849 году (линии Хадсона выделены жирным). Источник: The Railway King, by Richard S. Lambert, London, George Allen & Unwin Ltd, c 1964, p. 238. Copyright c1934 HarperCollins Publishers.

Вечером того же дня специальный поезд доставил новости об избрании Хадсона из Сандерленда в Лондон, а на следующий день другой поезд привез экземпляры лондонских утренних газет с упоминанием о событии обратно в Сандерленд. Бурно празднуя победу, Хадсон бросал газеты в толпу и кричал: «Смотрите, смотрите, интеллект торжествует!»[245] Два месяца спустя, на банкете в Сандерленде, он снова воодушевил местную публику, сообщив, что вкладывает дополнительные средства в верфи: «Не вижу причин, по которым хлопок из Санкт-Петербурга [82] и товары из Китая и других уголков мира не могли бы поступать в порт Сандерленда, если мы тут все обустроим… Только вообразите, мы станем Ливерпулем и Манчестером целого света»[246].

Казалось, он почти не спал; в ночь на 3 мая 1846 года, например, он проработал в палате общин до 2.30 утра, немного подремал, а затем сел на ранний поезд до Дерби, примерно на полпути между Лондоном и Йорком, где располагалась штаб-квартира Мидлендской железной дороги, одной из его компаний. Там он объяснил потрясенным пайщикам суть своих двадцати шести парламентских законопроектов, которые объединяли железнодорожные и канальные маршруты, предусматривали строительство новых путей и расширение старых. Этот план требовал 3 миллиона фунтов стерлингов инвестиционного капитала; Хадсон честно признал, утешив скептиков, что многие новые проекты провалятся, но в совокупности они позволят создать широчайшую региональную железнодорожную сеть. Заручившись заранее поддержкой посредников и клакеров, он легко сломил разрозненную оппозицию в лице пайщиков-диссидентов и заставил остальных одобрить все двадцать шесть законопроектов[247]. Как писал один его современник, «чудилось, будто ничто его не утомляло, будто ничто не может сломить его тело. Он сражался в парламентских комиссиях изо дня в день; он спорил, умолял и жестикулировал с такой серьезностью, каковая редко не приносила ему успеха в достижении цели. Сегодня он в городе уговаривает комиссию, а завтра уже убеждает в чем-то архиепископа. Утром улаживает притязания конкурента в отдаленной конторе, а во второй половине дня приводит в смятение фондовую биржу[248] каким-то смелым coup de main» [83].

Умение Хадсона сосредотачиваться и способность считать на лету поистине завораживали. Часто замечали, как он запрокидывает голову, прикрывал глаза – и точно предсказывает доход от недостроенной линии или оживленно ведет два разговора одновременно. У деловых партнеров тряслись поджилки, если они понимали, что напортачили, но Хадсон легко прощал, а его щедрость по отношению к сотрудникам и к совершенно посторонним людям вошла в легенду. К сожалению, ловкость в обращении с числами и безумные переговоры имели оборотную сторону: он чрезмерно полагался на словесные распоряжения и не вел ни бухгалтерских книг, ни записей своих крупных сделок, поскольку исходил из убеждения, что все его желания будут выполнены[249].

В Англии, где в 1843 году не было и 2000 миль железных дорог, к концу 1848 года насчитывалось более 5000 миль путей; Хадсон владел путями протяженностью около 1450 миль и фактически являлся монополистом на северо-востоке страны[250]. Планировалось дальнейшее строительство: парламент утвердил прокладку 800 миль в 1844 году, 2700 миль в 1845-м и 4500 миль в 1846 году. Метод Хадсона (и большинства его коллег) предполагал продажу акций за небольшой первоначальный взнос с последующим полным выкупом гораздо позже. Новые акции обычно выпускались под дивиденды близко к 10 процентам годовых, несмотря на то что строительство, не говоря уже об операциях и доходах, еще не начиналось; пайщики в массе своей, привлеченные высокой доходностью, не замечали очевидного: отсутствие доходов подразумевало, что первые дивиденды должны поступать из свеженакопленного капитала (сегодня принято говорить о схеме Понци [84]), а для поздних вкладчиков и вовсе дивиденды – просто фикция. Хадсон подпитывал это безумие, делясь новостями о парламентских перспективах собственных проектов. И вишенка на торте: вплоть до последней стадии пузыря плотная северо-восточная железнодорожная сеть Хадсона препятствовала прокладке конкурирующих линий.

Помимо поборников прогресса вроде Бланта и Хадсона, общественности и политиков немалую роль в раздувания пузыря 1840-х годов сыграла пресса. Вообще говоря, в ту эпоху четвертое сословие делилось на две группы: на «старую прессу», образчиком которой была лондонская газета «Таймс», и «новую», репортажно-железнодорожную, наподобие «Рейлвей таймс»; первая выражала крайне ортодоксальный скептицизм, зато вторая усиленно раздувала пламя спекуляций. На пике пузыря публика могла выбирать минимум из двадцати «железнодорожных» изданий, на финансирование которых учредители компаний щедро выделяли от 12 до 14 тысяч фунтов еженедельно рекламными доходами (пожалуй, эти средства было бы куда разумнее потратить на строительство). Публиковалось столько пафосных статей о новых начинаниях, что, как писал один наблюдатель-сатирик, «возрадовалась вся комиссия из сквайров и баронетов. Законопроект теперь точно пройдет палату общин. Инженером при них состоял Стефенсон [Роберт Стефенсон, сын Джорджа]; властелином и магнатом был Хадсон, а банкиром Глин. Прибыль, как нас скромно извещают, не превысит пятнадцати процентов»[251]. Согласно одной типичной статье, железные дороги были новым чудом света, которое опоясывало земной шар:

«Не довольствуясь тем, чтобы сделать Ливерпуль своим домом… они облегают поясом весь земной шар. Далекая Индия соблазняет своими водами, а Китай прислушивается к голосу чародея-кондуктора. Разрушенные холмы и разбитые алтари древней Греции скоро услышат гудок паровоза или же превратятся в святыни коммерции силой тех величественных инструментов, что пересекают реки, преодолевают пространства, расширяют торговлю, объединяют конфедерации, посредством которых обретает зримое воплощение адамант, а человек принимает власть над временем и пространством»[252].

Еще в 1843 году британская экономика понемногу оправлялась от «несварения желудка» 1836–1837 годов, но уже осенью 1844 года банки выдавали ссуды под 2,5 процента; хуже того, они охотно принимали в качестве залога железнодорожные ценные бумаги, которые повсюду считались «абсолютно надежными». В списках подписчиков встречались позиции, которые заставили бы покраснеть американского ипотечного брокера начала 2000-х: военный офицер на половине оклада, зарабатывающий 54 фунта стерлингов в год, приобрел акций на общую сумму 41 500 фунтов стерлингов по нескольким спискам; из двоих сыновей уборщицы, живущих на чердаке, один набрал акций на 12 500 фунтов стерлингов, а второй – на 25 000 фунтов стерлингов, не ведая, разумеется, как он будет расплачиваться; миллионы фунтов стерлингов в акциях принадлежали пайщикам с фиктивными адресами[253].

По словам анонимного обозревателя, английская общественность «словно обезумела от железных дорог. О них говорили на публичных собраниях; им прилюдно и без стеснения поклонялись; их обсуждали на бирже; за них голосовали в парламенте; их высмеивали на сцене. Они словно проникли во все сословия и классы; ими были озабочены в каждом доме; все без исключения поддались искушению. Мужчины, которые посещали церковь столь же усердно, как свои конторы, мужчины, чье слово всегда было крепким, как семейные узы, бросались в погоню за добычей, будто подхваченные водоворотом»[254].

Деловой человек и парламентарий Джеймс Моррисон писал:

«Отрава алчности исподтишка распространилась по всем классам. Ею поражены и утонченные обитатели горних высот, и скромные насельники убогих домишек. Известно, что герцогини пачкали пальцы чернилами, перебирая бумаги, а старые девы с трепетом интересовались стоимостью акций. Юные дамы забрасывали чтение брачных объявлений и некрологов ради изучения котировок акций и поражали своих возлюбленных вопросами о действиях “быков” и “медведей” [85]. Модников чаще видели у брокеров, чем в клубе. Торговцы прекращали свои дела ради бдения за акциями, а в итоге лишались и акций, и имущества»[255].

Парламентская Торговая комиссия назначила 30 ноября крайним сроком, к которому ежегодно должны подаваться планы по строительству новых линий. Вечером 30 ноября 1845 года столицу охватило безумие: железнодорожные бароны представили сразу восемьсот схем на заседании комиссии в Уайтхолле (специальные экспрессы мчались к Лондону со скоростью восемьдесят миль в час, железнодорожные компании блокировали поезда с руководством конкурирующих линий, один ловкач сумел прорваться через эту преграду, погрузив в поезд украшенный цветами катафалк, внутри которого лежали документы)[256].

Джон Фрэнсис писал, что, как и во время пузыря Южных морей, «Иксчендж-элли полнилась толпами страждущих и ненадолго вновь сделалась почти непроходимой», а ее окрестности стали «похожими на рынок».

«Осторожный торговец и суровый производитель не могли устоять перед спекуляциями. Махинации распространялись подобно проказе, которая не щадила ни невиновных, ни виноватых. Она грозила крахом многим скромным домам и возбуждала переполох во многих княжеских жилищах. Люди спешили разбогатеть – и разорялись. Они обильно покупали, охотно подписывались, бросали свои счетные конторы и бежали в компании; если им везло, они продолжали испытывать судьбу, а при ином повороте они слишком часто уносили свои невзгоды в те дома, что уже были тронуты печатью разрушения, и казнили себя»[257].

В контору Стефенсона на Грейт-Джордж-стрит в Вестминстере рвались настойчивее, нежели к премьер-министру на Даунинг-стрит; цена железа удвоилась, а геодезисты стремительно богатели – в особенности работавшие на департамент артиллерийского снаряжения, сотрудники которого частенько самовольно вторгались в частные владения. Судя по парламентскому отчету, 157 парламентариев оформили подписку на акции стоимостью более 2000 фунтов стерлингов; к лету 1845 года «пренебрежение всякими делами стало поистине поразительным; на протяжении многих месяцев ни единый торговец не вставал за прилавок, а купец не захаживал к себе в контору, куда ни посмотри – ни на востоке, ни на западе, ни на юге, ни на севере. На стук в любую дверь непременно сообщалось, что хозяева отбыли в город». Даже сестры Бронте не остались в стороне: Эмили и Энн приобрели акции железных дорог Йорка и Норт-Мидленд, хотя Шарлотта, явно более благоразумная, проявляла немалый скепсис[258].

Пускай многие методы ведения бизнеса в исполнении Хадсона, прежде всего тяга к таинственности и умение заводить дружбу с высокопоставленными чиновниками, сегодня привели бы в тюрьму, эти методы пока еще оставались вполне законными. Лишь восемьдесят лет спустя Чарльз Понци поделится своим именем со схемой выплаты дивидендов из свеженакопленного капитала; в начале 1840-х годов такая практика не привлекала пристального внимания властей (впрочем, скоро все изменится). Крах вызвало не мошенничество, не откровенный обман; нет, причинами краха послужили чрезмерный энтузиазм и реформа законодательства.

В отличие от пузырей прошлого столетия, крах железнодорожных компаний протекал довольно медленно. К концу 1840-х годов сеть Хадсона, которая охватывала территорию от Лондона почти до Эдинбурга, начала испытывать все более сильное давление конкурирующих линий как на востоке, так и на западе страны. В отчаянной попытке избавиться от конкурентов он привлек колоссальный по размерам капитал от индивидуальных инвесторов, а парламент в 1847 году ввел новый режим регулирования деятельности, окончательно поставивший вне закона выплаты дивидендов по схеме, которую позднее назовут именем Понци[259].

Банк Англии нанес coup de grace [86] в начале 1847 года, подняв процентную ставку с 3,5 до 5 процентов. Тем самым был перекрыт приток капитала, необходимого для операций с подписками на акции. Неурожай картофеля в 1846 году и революционные беспорядки 1848 года на континенте усугубили экономические проблемы Англии и вынудили Хадсона и других железнодорожных магнатов сократить дивиденды: запаниковавшие инвесторы бросили продавать акции, и к октябрю 1848 года цены на акции упали на 60 процентов от пикового значения 1845 года[260].

Цены на акции британских железных дорог, 1830–1850 гг.

Пусть в абсолютном выражении падение цен на акции было не столь внушительным в сравнении с пузырем Южных морей или даже в сравнении с «медвежьими» играми двадцатого столетия, высокая закредитованность проектов, эта неотъемлемая черта всех подписных схем, обернулась полной катастрофой.

«Люди разорялись целыми семьями. Вряд ли в Англии отыскался бы такой город, в котором не случилось бы череды самоубийств. Любовно пестуемые дочери шли на улицу в поисках пропитания. Сыновей отзывали из учебных заведений, хозяйства распадались, дома осквернялись слугами закона. Разрывались прочные общественные узы… Мужчины, прежде жившие в уюте и независимости, внезапно понимали, что обременены долгами, которые они попросту не состоянии погасить. Одни распродавали все свое имущество и пытались начать жизнь заново; другие бежали из страны на континент, откуда смеялись над своими кредиторами и дерзко грозили преследователям. Некоему джентльмену направили четыре сотни предписаний. Пэру в схожих обстоятельствах было предложено освободиться от всех долгов за 15 000 фунтов стерлингов; он же взошел на борт своей яхты и постарался среди красот Средиземного моря забыть о бренных мелочах»[261].

К тому времени отдельные опрометчивые поступки, которые раньше прощались великому Хадсону, стали привлекать повышенное внимание. Два его конкурента с фондовой биржи внимательно изучили сведения о торгах и заявили, что одна из компаний «железнодорожного короля» выкупила акции другой, принадлежавшей, как ни странно, тоже Хадсону, причем закупку осуществили по цене выше рыночной; иными словами, Хадсона подловили с поличным на обмане собственных пайщиков. Вскоре обнаружились и прочие, более серьезные нарушения, которые, не подпадая под уголовную ответственность, сделали его уязвимым для общественного осуждения.

Хадсон извлек из рукава последний козырь – поддержку избирателей Сандерленда, которая позволяла провести в парламенте еще десять лет; пока длилась текущая сессия палаты общин, арест за долги ему не грозил. Далее последовали метания в стиле оперы-буфф на континент и обратно. Пока парламент работал, Хадсон жил на родине и отчаянно пытался спасти свои предприятия, а по завершении сессии он перебирался в Париж. После поражения на выборах 1859 года все закончилось; брошенный всеми друзьями, зато осаждаемый кредиторами, он расстался с последними значимыми активами и в конечном счете стал жить на пожертвования тех, кто продолжал восторгаться его талантами[262].

В 1863 году Чарльз Диккенс, возвращаясь в Великобританию через порт Фолкстон, встретил своего приятеля Чарльза Мэнби. Диккенс вспоминал:

«С Мэнби прощался какой-то оборванец, смутно мне знакомый, но я, как ни старался, не мог вспомнить, кто это такой. Когда мы вышли из гавани, я заметил, что он стоит на краю причала и машет шляпой, как безумец. Я сказал Мэнби: “По-моему, я знаю этого человека”. Он отвечал: “Уж вам ли не знать! Это же Хадсон!” Он прозябает – именно так – в Париже, и Мэнби его навещал. На прощание он сказал Мэнби: “Пока вы не вернетесь снова, хорошей еды мне не видать”»[263].

Два из трех пузырей железных дорог разорили инвесторов, зато обеспечили Великобританию необходимой, пускай убыточной, инфраструктурой. С 1838 по 1848 год общая длина путей увеличилась десятикратно, а карта железных дорог 1848 года удивительно похожа на сегодняшнюю; минуло еще почти столетие, прежде чем протяженность путей выросла вдвое по сравнению с тем годом.

Несчастные пайщики железных дорог на самом деле принесли Англии бесценное общественное благо – первую высокоскоростную транспортную сеть с немалой пропускной способностью. До начала девятнадцатого столетия английский ВВП на душу населения практически не рос, но затем стал прибавляться приблизительно на 2 процента в год (грубо говоря, удваиваясь за поколение), причем не только в Англии, но и в других развитых западных странах. Это превращение было в немалой степени обусловлено эффективностью наземного и морского транспорта на паровой тяге[264]. Далеко не в последний раз инвесторы в технологии, разоряясь, снабжали экономику своей страны инфраструктурой, необходимой для развития.

* * *

Чарльз Маккей выпустил первое издание книги «Распространенные массовые заблуждения» в 1841 году, незадолго до того, как железнодорожная мания достигла своего пика. Пожалуй, именно Маккей мог бы лучше всех в Англии оценить этот бум и его последствия. Как журналист и популярный автор, он имел все возможности для того, чтобы предостеречь публику.

Однако он этого не сделал, лишь мимоходом упомянул о железнодорожной мании в невнятной сноске из двух предложений ко второму изданию книги в 1852 году[265]. В молодости (1830-е годы) Маккей трудился в двух лондонских газетах, «Сан» и «Морнинг кроникл»; в 1844 году, накануне краха железнодорожного пузыря, он стал редактором газеты «Глазго Аргус» и занимал эту должность три года, воочию наблюдая за бумом и крахом. Тщательный анализ материалов «Аргуса», в особенности передовиц, то есть главных статей, которые нередко перепечатывались другими газетами, показывает, что сам Маккей довольно одобрительно воспринимал эту манию железнодорожного строительства. Скорее всего, он мыслил в духе своего времени, когда превозносили идею невмешательства в экономику: все радовались отмене протекционистских хлебных законов, которые обогащали землевладельческую аристократию, но обрекали на голод городскую бедноту, поддерживая высокие цены на зерно; на этом фоне железные дороги вызывали куда меньше интереса у Маккея и его окружения[266].

Под редакцией Маккея в передовицах «Аргуса» исправно помещались мрачные предупреждения насчет пузыря, заимствованные из «Таймс», но одновременно «Аргус» публиковал и хвалебные статьи о железнодорожных компаниях из других газет. При этом создается впечатление, что Маккей, чья фамилия созвучна отчасти со словом «мания», фактически не обратил внимания на железнодорожную аферу, современником которой ему выпало быть. В передовой статье за октябрь 1845 года он прямо заявлял, что воодушевление публики по поводу акций железных дорог имеет мало общего с «пузырем Южных морей», который «опирался не на прочную, а на полностью вымышленную основу». Он считал, что это воодушевление объясняется «насущными потребностями нашей эпохи. Эти потребности сами по себе суть реальное, вполне материальное имущество… Тихий философ и активный деловой человек в равной степени осознают, что нет и не может быть более благородного или более выгодного применения британского капитала, чем в этих проектах»[267].

Не существует никаких доказательств того, что Маккей потерял деньги из-за железнодорожной мании, но слепота самого проницательного наблюдателя за финансовой иррациональностью человеческого поведения служит свидетельством соблазнительности финансовых пузырей. Даже в девятнадцатом столетии об этом уже догадывались: век назад Исаак Ньютон показал, что обширные знания и экстраординарный интеллект не в силах уберечь вкладчика от складкоголосых сирен махинаций. Ньютон довольно сносно разбирался в финансах, к моменту возникновения пузыря Южных морей он почти четверть века возглавлял монетный двор. Он получил изрядную прибыль от акций компании Южных морей, приобретенных в 1712 году и проданных – намного дороже – в начале 1720 года, но позже в том же году вдруг словно лишился разума – и выкупил акции обратно по гораздо более высокой цене. В итоге он потерял около 20 000 фунтов стерлингов, а потому изрек (во всяком случае, эти слова ему приписывают), что можно вычислить движения небесных тел, но нельзя исчислить людское безумие[268].

Железнодорожный пузырь в Англии отражал то технологическое «брожение», которое обещало революционизировать саму ткань повседневной жизни. Почти одновременно на другом континенте «брожение» совершенно иного рода породило уникальную американскую манию конца света.

Глава пятая

Паства Миллера

В середине 1950-х годов повезло психологу Леону Фестингеру.

Сын эмигрантов из России (отец – политический радикал и атеист, мать – вышивальщица), Фестингер сделал выдающуюся академическую карьеру, блеснув интеллектом в зарождающейся области социальной психологии, а удача пришла к нему в облике мании летающих тарелок на Среднем Западе (ему выпало преподавать в тех краях). Группу пострадавших возглавляла женщина по имени Дороти Мартин, которая утверждала, что может говорить с духами, предупреждающими о сильных землетрясениях и наводнениях; эти духи якобы сообщили ей, что Северную Америку 21 декабря 1954 года ожидает двойной катаклизм[269].

Социальные психологи, осведомленные об экспериментах Соломона Аша с длиной прямых линий, давно осознали, что социальное давление способно стирать различия во мнениях между людьми до такой степени, что малые группы и даже целые общества начинают создавать и продуцировать собственные культурные, моральные и религиозные ценности. Кроме того, было доказано, что подобные изменения ценностей нередко происходят взрывным образом, а само их быстрое распространение напоминает распространение заразных болезней.

С 1920-х годов эпидемиологи математически моделируют распространение болезней, принимая во внимание прежде всего два ключевых параметра – скорость передачи (заразность) патогена и скорость его исчезновения благодаря лечению или вымиранию. Социальные ученые предположили, что точно так же возможно трактовать распространение идей и убеждений. Фестингер счел, что Дороти Мартин и ее сторонники будут для него своего рода лабораторией, в которой процесс заражения будет доступен для наблюдения в реальном времени. Что еще важнее, группа Мартин предоставила ученому редкую возможность увидеть воочию, что происходит внутри круга единомышленников после неизбежного провала пророчеств о конце времен.

Молодой исследователь разработал план, который сегодня не одобрила бы ни одна институциональная наблюдательная комиссия: его помощники проникли в окружение Мартин «без ведома или согласия членов группы»[270]. Проект Фестингера также противоречил этическому кодексу экспериментальных исследований, согласно которому полевые исследователи не должны вмешиваться в деятельность изучаемых сообществ и в принятие решений. Всякий раз, когда Мартин и ее последователи неосознанно прислушивались к советам внедренных наблюдателей, помощникам Фестингера приходилось нарушать это требование невмешательства.

Будучи одной из первых сторонниц сайентологии, Дороти Мартин тяготела к общению с «запредельным» и даже прошла сайентологическую процедуру «освобождения», которая позволила ей вспомнить, среди прочего, свое зачатие, рождение и более ранние реинкарнации. Ведущий соратник Мартин, доктор Чарльз Лоухед, обрел убеждения относительно конца времен более традиционным путем. Сотрудник службы здравоохранения в университете штата Мичиган, он неоднократно участвовал в зарубежных медицинских «миссиях» одной протестантской секты; когда его жена начала страдать от невроза, лишавшего ее дееспособности, поиски исцеления привели Лоухеда к спонтанному общению с энтузиастами НЛО, а уже те познакомили его с мисс Мартин.

Приблизительно за год до предреченного апокалипсиса Мартин объявила себя пророчицей. Однажды она проснулась с покалыванием в правой руке: «У меня было ощущение, что кто-то пытается привлечь мое внимание»[271]. Она взяла карандаш – и обнаружила, что непроизвольно пишет на листе бумаги странным почерком. Поначалу, в отличие от библейских пророков, она воспринимала послания не от Бога, а от кого-то, так сказать, более близкого: когда Мартин обратилась к собственной непослушной конечности и предложила назваться, дух представился ее покойным отцом.

Она быстро освоилась с этой разновидностью ченнелинга [87]; покалывание в правой руке, сжимающей карандаш, означало передачу сообщения от неких возвышенных сущностей – от кого-то по прозвищу Старший брат, который излагал духовные потребности ее покойного отца, и от существ с планет Церус и Кларион: среди последних особняком стоял некий Сананда, который именовал себя современным материальным воплощением Иисуса.

Этот Сананда, подлинный современный мессия, в настоящее время, как он сказал, старательно исследовал территорию США и уже связался с другими пророками помимо мисс Мартин. Военно-промышленный комплекс Америки, как выразился позже Дуайт Эйзенхауэр, пугал и злил Сананду и его соратников, известных как Стражи; потому они вознамерились нанести удар возмездия, раздробить Американский континент и затопить его мощным наводнением ближе к концу года. Стражи велели Мартин встретить их летающие тарелки в ночь на 1 августа 1954 года. Никто не явился ни ей самой, ни одиннадцати последователям, которых она привела (среди них не было ни одного из «подсадных» Фестингера), зато объявился обычного вида мужчина; Мартин хотела угостить его фруктовым соком и бутербродом, но он вежливо отказался и ушел.

Отсутствие НЛО стало для группы Мартин первым поводом к прекращению деятельности, сразу семь участников немедленно покинули компанию. Мартин и остальные четверо, сохранившие веру, стали ждать новых вестей, и два дня спустя Сананда сообщил Мартин, что это был он в облике мужчины, отвергнувшего угощение; удовлетворенный моральными качествами оставшихся членов группы, он посулил Мартин спасение в рядах немногих избранных, которых НЛО заберут за несколько дней до апокалипсиса[272].

Подобно почти всем миллениалистам и апокалиптикам, Дороти Мартин искренне заблуждалась и никому не лгала. Она тратила свое время и состояние на благо последователей, и вера дорого ей обошлась. Когда детям в Оук-парке, пригороде Чикаго, услышавшим от родителей о неминуемом конце света, начали снится кошмары, полиция выдвинула обвинения в «подстрекательстве к беспорядкам» и поместила Мартин под психиатрическое наблюдение. Тогда она бежала из Чикаго. Лоухед тоже лишился работы из-за своей причастности к группе[273].

Перспектива зрелищного распада системы убеждений группы в конце 1954 года, когда стало почти ясно, что спасительные НЛО не появятся, а апокалипсис не случится, стала главной причиной того, что Фестингер принялся изучать Мартин и ее соратников: ему хотелось выяснить, как на практике ведут себя люди, когда их глубоко укоренившиеся убеждения опровергаются фактами. Книга Фестингера «Когда пророчество не сбывается» стала классической не только в психологии и социологии, но также среди экономистов и политологов [88]. Позже Фестингер ввел в употребление ныне обиходный термин «когнитивный диссонанс» для описания эмоционально неприятного конфликта между верой и фактом или, уточняя, между фактом и нарративом. Когда убедительный нарратив сталкивается с объективными фактами, он часто выживает, и этот результат висит проклятием над человечеством с незапамятных времен.

Последующая история Дороти Мартин показательна для понимания того, насколько велико число людей, подверженных когнитивному диссонансу. Вместо того чтобы изменить свои убеждения в свете свидетельств обратного, она и ее группа, которые исходно старались хранить в тайне собственные взгляды, начали вдруг открыто проповедовать «пришествие» летающих тарелок. Покинув Чикаго, Дороти Мартин провела остаток жизни в активном пропагандировании духовности и альтернативного образа жизни в Южной Америке, северной Калифорнии и в Седоне, штат Аризона, где почти через полвека после обещанного апокалипсиса 1954 года и умерла под именем сестры Тедры[274].

Велик соблазн усмотреть в фигуре Дороти Мартин карикатуру доверчивости поклонников Нью-эйдж, но не будем забывать, что все мы, люди, в той или иной степени являемся рабами «демона Фестингера». Пыл, выказанный Мартин и ее последователями, кажется почти обязательной составляющей человеческого поведения. Когда анабаптисты Мюнстера неоднократно убеждались, что пророчества Бокельсона о конце света не сбываются, их вера, по крайней мере на какое-то время, становилась крепче, и они принимались еще более ревностно обращать в свою веру население соседних городов. То же самое происходило в «пророческих» группах протестантов-евангелистов в середине девятнадцатого столетия.

Это противоречивое поведение опирается на определенный извращенный смысл. Отказ от глубоко укоренившихся убеждений причиняет сильную психическую травму; для избавления от нее отлично подходит компания новообретенных сторонников. По словам Фестингера, «если убеждать все больше и больше людей, что система верований верна, то очевидно, что она в конце концов станет таковой»[275].

* * *

С 1620 года пуритане, тесно связанные с движением пятых монархистов, отправляли колонистов в Массачусетс. Десять лет спустя новый лидер колонии Массачусетского залива Джон Уинтроп сулил своим товарищам, что им суждено обрести «град на холме», за успехом и благополучием которого будет с восхищением следить весь мир[276]. Нация, которая выросла из этой колонии, сумела, без государственной церкви и с непредставимой до тех пор степенью религиозной и идеологической свободы, обеспечить плодородную почву для распространения и роста боговдохновенных движений.

В начале восемнадцатого и девятнадцатого столетий случились соответственно Первое и Второе великие пробуждения, то есть религиозные возрождения, охватившие будущие Соединенные Штаты Америки и Англию; в обоих случаях возникло множество неортодоксальных теологий, которые, как и предшествовавшая им Реформация, ценили индивидуальную духовность, отказывая в праве на существование организованным религиозным иерархиям.

Мрачный взгляд с лица на банкноте Федеральной резервной системы достоинством в 20 долларов отражает ту историческую иронию, которая непосредственно связана со Вторым великим пробуждением. Эндрю Джексон отвергал саму идею центрального банка и допускал отмену устава Второго банка Соединенных Штатов Америки в 1837 году. Пожалуй, срока хуже он не сумел бы подобрать при всем желании: почти одновременно страна увидела громкий крах пузыря, обернувшийся массовыми продажами государственной земли, спекуляциями с недвижимостью, взлетом и падением цен на хлопок. Когда пузырь лопнул, ни один национальный банк не смог выступить в качестве кредитора, чтобы спасти положение дел. Стала ощущаться нехватка валюты, которая погрузила страну в болезненную депрессию почти на десять лет и оставила без работы около 25 процентов населения. Точных экономических данных по той эпохе не сохранилось, однако можно предположить, что безрассудство Джексона обошлось стране крайне дорого и было вполне сопоставимо по последствиям с Великой депрессией сто лет спустя. Английский писатель Фредерик Марриет делился впечатлениями от Нью-Йорка после паники 1837 года: «Городом овладели подозрительность, страх и ощущение беды. Не ведай я истинной причины, то вообразил бы, что вокруг лютует чума, о которой до меня столь красочно писал Дефо [89]. Ни единой улыбки на лицах прохожих на улицах, поспешные шаги, озабоченные взгляды, скорый обмен приветствиями или поспешные разговоры о неминуемой гибели до захода солнца… Механики, лишившиеся работы, расхаживают взад и вперед с видом голодных волков. Глубокое потрясение передается подобно электрическому току всей стране, на расстояние в сотни миль. Каналы, железные дороги и все общественные работы замерли; ирландский переселенец сидит у своей лачуги с лопатой в руке и умирает от голода, а мысли его обращены к родному Изумрудному острову»[277].

Второе великое пробуждение, которое к тому времени уже шло полным ходом, значительно ускорилось благодаря панике 1837 года. Вдобавок на свет появились многочисленные «раскольнические» движения, от мормонства до откровенно мошеннических духовных практик вроде «учения» сестер Фокс [90], якобы общавшихся с умершими и обманувших в том числе великого писателя и политика Горация (Хораса) Грили[278].

Самым поразительным выглядит тот факт, что около ста тысяч американцев поверили в конец света 22 октября 1844 года. Это массовое заблуждение восходит к наиболее неожиданному из лидеров милленаристов – к скромному, непритязательному и склонному к самокопанию человеку по имени Уильям Миллер.

* * *

Миллер родился в 1782 году в городке Лоу-Гемптон, в восточной оконечности штата Нью-Йорк, был первым из шестнадцати детей в семье, прозябавшей в крайней нищете. Семья исповедовала баптизм и была крайне религиозной. Мать научила мальчика читать, однако бедность не позволила ему получить надлежащее образование. Подобно многим отпрыскам фермеров того времени он в промежутке с девяти до четырнадцати лет посещал школу только три месяца в году, от завершения сбора урожая до следующей посевной. Дома мальчик, полюбивший чтение, имел доступ лишь к отцовской Библии, сборнику гимнов и Псалтырю; щедрые соседи порой оделяли его популярной литературой – скажем, экземпляром «Робинзона Крузо». Отцу не нравились сыновьи пристрастия, он считал, что это помеха фермерским занятиям, так что юный Уильям обычно прокрадывался к очагу под покровом ночи, чтобы немного почитать при свете тлеющих углей[279].

В возрасте двадцати одного года он женился и перебрался на несколько миль восточнее, через границу штата Вермонт, чтобы заниматься сельским хозяйством в доме своей жены недалеко от Поултни. Судьба распорядилась так, что этот городок был рассадником деизма, философии, которая предполагала наличие особого высшего существа, «Божественного часовщика», что наблюдает за своим творением на расстоянии; Библия для деистов – обыкновенная книга, в которой нет ничего боговдохновенного, не более чем полезный справочник по древней истории.

Обширная городская библиотека отражала эту свободу мысли: в ней имелись сочинения Вольтера, Юма, Пейна и многих других авторов, к творениям которых Миллер приобщался, сам постепенно становясь деистом. Вдобавок в Поултни он попал под влияние самого известного горожанина, Мэтью Лайона, конгрессмена, ветерана войны за независимость, ярого соратника Итана Аллена [91] и известного агностика[280].

Чем усерднее Миллер знакомился с философией эпохи Просвещения, тем больше вопросов вызывала у него Библия. Почему Господь наделил человечество столь невнятной книгой, почему Он обрекал на смерть, муки, изгнание и голод несчастные души, неспособные верно истолковать этот текст? По мнению Миллера, само человечество тоже не оправдывало ожиданий:

«Чем глубже я погружаюсь в чтение, тем все страшнее открывается мне развращенная природа человечества. Невозможно отыскать ни единого светлого пятна в нашем прошлом. Эти завоеватели мира и славные герои истории, очевидно, были сущими демонами в человеческом обличье. Все горести, страдания и невзгоды мира, казалось, возрастали пропорционально той власти, которую означенные мужи обретали над своими собратьями. Я стал крайне недоверчивым к людям вокруг себя»[281].

Иконоборчество Поултни вполне устраивало молодого фермера; освободившись наконец от удушающей религиозной атмосферы в семье, он восстал и принялся безжалостно высмеивать семейное благочестие, прилюдно пародируя витиеватые проповеди своего деда-проповедника[282].

Достойным похвалы Миллеру виделся разве что единственный эпизод семейной истории – его отец участвовал в войне за независимость, и потому сын искал убежища от развращенного человечества в патриотизме и военной службе. В 1810 году, когда казалась неизбежной война с Великобританией, ополчение Вермонта присвоило ему чин лейтенанта; с началом войны в 1812 году Миллера повысили до капитана ополчения, а в следующем году он перешел в регулярную армию в чине лейтенанта. Даже при понижении звания этот переход считался продвижением по службе, а к началу 1814 года он сумел восстановить капитанский чин. В конце лета он оказался в Платтсбурге, на берегах озера Шамплейн, где уступавшие в численности и вооружении американские силы нанесли поражение британским захватчикам в яростном сражении на суше и на море.

Военные действия привели Миллера в смятение, и 11 сентября он написал жене, что из трехсот солдат и моряков на борту одного из американских кораблей уцелело всего двадцать пять человек. «Некоторые наши офицеры из тех, кто был на борту, говорят, что кровь заливала по колени». На следующий день он отправил новое письмо:

«Боже мой! Что за бойня со всех сторон!.. Моего красноречия недостанет передать всеобщую радость. На закате наши форты дали победный салют под пение «Янки Дудл» [92]… Морское и сухопутное сражение в пределах одной-двух миль, пятнадцать или двадцать тысяч человек бились одновременно… Это превосходит все, что я видел когда-либо ранее. Сколь грандиозно, сколь возвышенно и сколь прискорбно сие зрелище!»[283]

Эта битва не только уничтожила британские силы вторжения, но и покончила с деизмом Миллера; как еще было объяснить, помимо прямого вмешательства Высшего Промысла на стороне Америки, поражение пятнадцати тысяч британских солдат, закаленных в Наполеоновских войнах, от собранных наспех полутора тысяч регуляров и четырех тысяч добровольцев? «Столь удивительный результат, достигнутый вопреки всему, действительно показался мне проявлением воли, более могущественной, нежели человеческая»[284].

Вскоре после войны он вернулся на ферму в Лоу-Гемптоне, где от него, уважаемого ветерана и мелкого городского чиновника, ожидали, что он станет активнее посещать местную баптистскую церковь.

Его военный опыт и возвращение в консервативную религиозную среду детства спровоцировали духовный конфликт; не утративший любви к чтению, он применил литературный анализ к осмыслению предшествующего неверия и своего будто бы сверхъестественного впечатления от боев. Около 1816 года Миллер приступил к трудоемкому и пословному анализу Библии. Если, например, ему встречалось слово «зверь» в контексте, который предполагал, что оно символизирует языческую империю, как в книге пророка Даниила или в Откровении, он настойчиво искал это слово в том же значении в остальной Библии.

После нескольких лет усердного изучения Священного Писания он посчитал, что отыскал способ примирить свое прежнее неверие и боевой опыт. Из четырех царств, описанных Даниилом, уцелел лишь Рим, воплощенный в католической церкви. Особенно Миллера поразили следующие строки: (Дан 8:14): «И сказал мне: “на две тысячи триста вечеров и утр; и тогда святилище очистится”».

Теперь Миллеру все стало ясно: в главе 7 Первой книги Ездры персидский царь Артаксеркс повелевает израильтянам вернуться в Иудею и построить «жилище Бога» в седьмой год его царствования, то есть, по подсчетам историков, в 457 году до н. э. В этом году, по эсхатологии Миллера, начали тикать апокалиптические часы. Значит, если принять во внимание тождество библейского дня и календарного года, установленное библеистами, мир должен закончиться 2300 лет спустя, в 1843 году.

Миллер наследовал давней интеллектуальной традиции «числового мистицизма», которая столь очаровала Иоахима Флорского и притягательность которой не ослабевает по сей день. Наиболее ярким современным примером этой приверженности может служить исследование Джона Тейлора и Чарльза Пьяцци Смита [93] в конце девятнадцатого столетия: они выявили ряд математических совпадений в структуре пирамид, скажем, тот факт, что отношение периметра пирамиды к удвоенной ее высоте близко по значению к числу π, что периметр в 365 раз превышает размерами отдельный блок пирамиды или что расстояние от Земли до Солнца почти в миллиард раз больше высоты пирамиды [94]. Смит позднее опубликовал бестселлер «Наше наследие в Великой пирамиде», подробно изложив эти удивительные открытия[285].

Спустя столетие швейцарец по имени Эрих фон Дэникен прибегнул к аналогичным вычислениям, чтобы доказать, что инопланетяне посещали Землю, в своем бестселлере «Колесницы богов»[286]. А богословы уже почти тысячелетие используют схожие математические совпадения и библейскую хронологию для предсказаний о конце света. Не далее как в 2011 году ведущий христианской радиостанции Гарольд Кэмпинг заявил, что конец света наступит 21 октября. В 2012 году он признал свою ошибку и смиренно процитировал увещевание евангелиста Матфея (24:36): «О дне же том и часе никто не знает»[287].

Блестящий популяризатор математики, создатель головоломок и социальный реформатор Мартин Гарднер писал о книге Смита: «Его работа – это классика в своем роде. Немногие книги настолько ярко иллюстрируют ту легкость, с которой умный человек, страстно убежденный в некой теории, может манипулировать предметом обсуждения таким образом, чтобы подыскать обоснования четко выраженному мнению»[288]. (По иронии судьбы Гарднер вырос среди адвентистов седьмого дня, то есть прямых потомков вероучения, которое одобрил бы Миллер[289].) Как часто с ним бывало, покойный enfant terrible литературы Кристофер Хитченс [95] подобрал более резкое определение для подобной мнимой хронологии библейского толка: «одометр для идиотов»[290].

Мистицизм библейских чисел подпитывается явлением «упорядоченности» (patternicity) [96]. Библия изобилует разнообразными числами и сюжетами, нередко дает совершенно противоречивые датировки, и все это позволяет прилежным миллениалистам находить доказательства практически для любой даты грядущего конца света. Миллер отнюдь не первым обратился к библейским числам и не первым обозначил 1843 год как год апокалипсиса; в 1946 году проповедник из адвентистов седьмого дня Лерой Эдвин Фрум опубликовал книгу «Пророческая вера наших отцов», и в этой четырехтомной истории вычислений даты Судного дня перечисляются десятки прогнозов, связанных с 1843 годом. При этом не подлежит сомнению, что никакое другое «числовое» пророчество не навлекло столько бед, сколько их причинило апокалиптическое видение Уильяма Миллера[291].

Числовой мистицизм неминуемо усугубляется другим хорошо известным психологическим феноменом, так называемой «убежденной предвзятостью», когда люди, выбрав некую гипотезу или систему верований, впредь обращают внимание только на факты, подтверждающие их убеждения, но избегают всего, что этим фактам противоречит.

Этот термин ввел в употребление психолог Питер Уэйсон. В ходе классического эксперимента конца 1950-х годов он предлагал испытуемым последовательности из трех чисел, к примеру 2–4–6, и просил их вывести правило образования конкретной последовательности, а затем проверить это правило на других рядах[292].

Наиболее очевидное правило для вышеприведенного триплета – это «последовательность четных чисел», так что испытуемые чаще всего приводили в доказательство ряды 8–10–12 и т. д., а экспериментатор подтверждал соответствие выведенному правилу, которое работало и для больших последовательностей, скажем, 24–26–28.

После нескольких «подтверждений» правоты выбора «последовательных четных чисел» делалось разумное заключение об истинности правила.

Но дело в том, что все три перечисленные последовательности согласуются с множеством других правил, будь то «возрастание по порядку» или «только положительные числа по возрастанию». Иными словами, испытуемые лишь старались подкрепить собственные гипотезы, тогда как на самом деле более эффективная стратегия предусматривала проверку триплетов, эти гипотезы опровергавших, например, ряда 5–7–9. Если будет сказано, что этот триплет тоже соответствует правилу, значит, правило «последовательности четных чисел» ошибочно, зато правила «возрастания по порядку» или «возрастания с шагом в две единицы» по-прежнему остаются верными.

Большинство испытуемых чаще всего принимало в расчет триплеты, соответствующие их собственным гипотетическим правилам, а не те, что оказывались несовместимыми с этими правилами. Подбирая доказательства в подтверждение своих гипотез, они редко выявляли правильные последовательности, положенные в основание числовых рядов Уэйсона.

Будучи ученым, Уэйсон понимал, что суть научного метода заключается именно в опровержении гипотез, но, как психолог, он подозревал, что естественная человеческая склонность подразумевает скорее подтверждение оных[293].

Другие психологи вскоре расширили методику Уэйсона и провели множество экспериментов, которые продемонстрировали общую склонность рода человеческого искать и признавать подтверждающие свидетельства, а вот доказательства обратного игнорировать или не принимать в расчет. Как гласит старое присловье[294] , «человек, убежденный против своей воли, все еще придерживается исходного» [97].

В классическом исследовании конца 1970-х годов группа исследователей из Стэнфордского университета опросила 151 студента по поводу мнений относительно спорных тем, таких как смертная казнь, и отобрала из этой группы 48 человек, половина которых решительно поддерживала некую меру, а вторая половина столь же решительно ее не одобряла (сторонники / противники). Далее обеим группам представили наборы данных, предположительно подлинных, но на самом деле вымышленных. Один набор данных показывал, что количество убийств ниже в штатах, где действует смертная казнь, а второй показывал, что там количество убийств выше (сдерживание / противодействие).

Сторонники казни сочли первый набор данных методологически более фундированным, чем второй, и более охотно соглашались с выводами в поддержку последующего применения этой меры. Для оппонентов же более обоснованным и убедительным оказалось исследование о негативном влиянии смертной казни. Важнее всего здесь то, что в конце эксперимента, когда его участники беспристрастно оценили оба набора данных и приложенные выводы, каждая группа лишь укрепилась в своем мнении, принципиально отличном от мнения другой[295].

* * *

Уильям Миллер, как и его последователи позднее, может служить наглядным образчиком убежденной предвзятости суждений. Вычислив дату предстоящего конца света, 1843 год, Миллер сосредоточился на ее подтверждении и тем самым смог убедиться в точности своего предсказания. Он рисовал поразительную картину апокалипсиса 1843 года: Христос явится из облаков, пламя поглотит землю, праведные – те, кто уверовал в пророчество, – вознесутся в горние выси к бессмертию, а нечестивцы будут уничтожены Господом, Который заточит их души навечно[296].

Почти десять лет Миллер не делился этим мрачным пророчеством публично и обсуждал его только со своими друзьями[297]. Скрытность и неуверенность в себе лишь прибавляли ему авторитет, особенно среди методистов, баптистов и пресвитерианского духовенства, которые восхищались его принципами, одновременно научными и недискриминационными, ведь принадлежность к любой протестантской секте, по учению Миллера, уже сулила спасение. Друзья Миллера, признавая эту эсхатологию, огорчались тем, что он не спешит обнародовать свое видение, а это нежелание объяснялось боязнью стать всеобщим посмешищем (вероятно, страх проистекал из его социальной замкнутости и строгого воспитания)[298].

Летом 1831 года его сестра-баптистка с мужем пригласили Миллера выступить в Дрездене, штат Вермонт, в шестнадцати милях вверх по озеру Шамплейн от Лоу-Гемптона. Хотя ранее ему доводилось читать проповеди, составленные другими проповедниками, никогда до сих пор он не читал ни одной из своих. К тому времени Миллеру было уже под пятьдесят, и он страдал от проблем со здоровьем, чуть не умер от пятнистой лихорадки накануне битвы при Платтсбурге, а потом его непрерывно донимали всевозможные кожные болезни.

История не сохранила этой его конкретной проповеди, но можно предположить, что по содержанию она мало отличалась от более поздних письменных проповедей Миллера: Христос явится в небесах и воскресит мертвых праведников, кои будут «восхищены в сретение Господу в воздусях и сочетаются с Ним браком». Затем Христос удостоит вниманием грешников:

«Узрите! Небеса чернеют тучами, солнце скрылось; луна, бледная и отринутая, повисла на небосводе; падает град, семь труб громко оповещают мир своими голосами; молнии мечут яркие снопы сернистого пламени; и великий город нации падает, дабы не подняться вновь во веки веков»[299].

Выступление Миллера настолько заворожило дрезденских баптистов, что те не отпускали проповедника до следующего воскресенья, и восемь лет подряд он читал по приглашению проповеди по всей сельской Новой Англии, штату Нью-Йорк и Канаде. Когда не получалось откликнуться на просьбу о выступлении в отдаленном уголке, он отправлял туда послания, которые позднее составили ряд памфлетов и книг, а публикация последних вызвала еще больше просьб о публичном выступлении.

Один современник, обладавший, судя по всему, интуитивным пониманием убежденной предвзятости, описывал Миллера на кафедре одновременно восторженно и с опаской: «Человек он был крупный, плотно сложенный, голова большая, лоб высокий, а взгляд мягкий, но выразительный, и все интонации его голоса указывали на искреннюю приверженность идее. Его воображение было весьма пылким, и он, делая некие выводы из ошибочных предпосылок, воспринимал их как достоверные факты. В таком состоянии ума он разъезжал с лекциями, показывал длинные таблицы, иллюстрирующие видения Даниила и Иоанна. Неисчислимые толпы людей приходили его послушать, многие священники и влиятельные миряне его поддерживали, и величайшее волнение охватило восточные и северные области нашей страны»[300].

Как уже говорилось, мистицизм библейских чисел Миллера был отнюдь не новым, да и энергичному стилю проповедей также недоставало оригинальности. Приблизительно с 1825 года пресвитерианский священник и участник Второго великого пробуждения по имени Чарльз Грандисон Финни практиковал и довел до совершенства хорошо знакомую ныне проповедническую манеру с обязательными упоминаниями адского пламени и с живым вовлечением публики. Его проповеди заставляли слушателей десятками креститься вновь; один наблюдатель заметил, что после пребывания Финни в том или ином городе там «настолько проникались религиозными чувствами, что невозможно было и подумать о проведении танцев, а цирковые представления становились невыгодными»[301]. Сам Миллер с неодобрением относился к новому стилю проповедования, но не вызывает сомнений тот факт, что он овладел методикой Финни и что многие из тех, кто приглашал Миллера выступать, считали его именно таким проповедником[302].

Как и многие ранние евангелисты, Финни был стойким аболиционистом и видным общественным деятелем. Миллер разделял эти убеждения; вообще Лоу-Гемптон был одной из станций подземной железной дороги [98], а сам Миллер, насколько известно, дал приют минимум одному беглому рабу. Но когда в 1840 году он присутствовал на собрании Общества борьбы с рабством, то ушел с него, убежденный в том, что человеческое общество насквозь прогнило и спасет его только Божественное вмешательство, которое избавит людей от многих бед, в особенности от рабства: «Год освобождения для бедного раба отнюдь не рядом, если причина в человеке. Но Господь может освободить и освободит пленника. К Нему должны мы взывать о возмещении ущерба»[303].

Изобиловавший затейливыми оборотами ораторский стиль Миллера гипнотизировал мирскую аудиторию, а его терпимость к другим протестантским сектам и стальная ловушка Священного Писания прельщали духовенство. Один скептически настроенный старейшина, пытавшийся сбить его с толку, записал, что посетил Миллера и принес «внушительный список возражений. К моему удивлению, вряд ли хоть одно из них было для него в новинку, и он отвечал на каждое быстро, едва я их озвучивал. А затем он принялся разъяснять и задавать вопросы, которые ставили меня в тупик и опровергали суждения, на которые я опирался. Я ушел от него истощенный, утомленный безмерно, униженный и готовый признать его правоту»[304].

Популярность Миллера, обусловленная его беспощадными огненными проповедями, имела свою цену: верующих привлекала не столько адвентистская теология, которая стояла за его учением, сколько картины адского пламени, им рисуемые. Он говорил прежде всего о спасении душ от огня, тогда как те, кто приглашал этого проповедника, рассчитывали всего-навсего нажиться на многолюдье. Тем не менее к концу 1830-х годов у него появились поклонники, распространявшие миллеровские предсказания. Например, в 1838 году редактор бостонской газеты «Дэйли таймс» опубликовал серию проповедей Миллера, а почти одновременно священник по имени Джозайя Литч написал одобрительный памфлет под названием «Полночный зов!», который разошелся по всей Новой Англии. Бостонский пастор Чарльз Фитч, один из помощников аболициониста Уильяма Ллойда Гаррисона [99], признавался, что несколько раз подряд перечитывал трактат Литча; все эти люди наряду с компанией других «аколитов» за следующие несколько лет оказали Миллеру изрядную поддержку и в конечном счете признали его апокалиптический прогноз[305].

Поначалу эта поддержка не слишком воодушевляла Миллера; к 1839 году, измученный возрастом и скверным здоровьем, разочарованный тем, что за четыре года он мало кого убедил в грядущем конце времен, проповедник часто сетовал на собственную никчемность. Приглашения на выступления продолжали поступать, но он понимал, что эти редкие сельские проповеди спасут всего горстку душ от надвигающегося апокалипсиса[306].

* * *

Последователи считали Миллера пророком, но формально он таковым не был, поскольку категорически отказывался признавать, будто общается со Всевышним. Он неоднократно повторял, что умеет предсказывать будущее по Священному Писанию. Впрочем, что бы он ни думал о самом себе, Миллер явно недооценивал влияние зажигательного адвентизма на духовенство северо-востока Америки. Так, в 1838 году он отказал в просьбе о выступлении некоему Джошуа Хаймсу, священнику из Бостона и, подобно Фитчу, помощнику Гаррисона.

* * *

Миллер был человеком скромным и грубоватым, а вот утонченный Хаймс отличался воспитанием и располагал надежными связями в прогрессивных кругах Бостона. Первая христианская церковь [100] оказалась для Хаймса чересчур консервативной, поэтому он основал собственный молитвенный дом, названный, естественно, Второй христианской церковью, и под его руководством эта секта разрослась настолько, что пришлось строить храм на пятьсот мест на бостонской Шардон-стрит. Напористого, общительного и харизматичного Хаймса никоим образом не смутила отповедь со стороны Миллера. Осенью 1839 года он все-таки убедил Миллера прочесть проповедь перед прихожанами Второй христианской церкви, и выступление произвело на Хаймса такое впечатление, что он сосредоточился в дальнейшем на помощи Миллеру, щедро тратя свои силы, организаторские способности и умение взаимодействовать с печатными СМИ той эпохи.

По настоянию Хаймса Миллер выступал не только перед сонными сельскими общинами, но и в переполненных церквях Нью-Йорка и Олбани. Были переизданы миллеровские памфлеты и книги, начала выходить успешная газета «Знаки времени», сначала раз в две недели, а потом еженедельно. Вдобавок Хаймс поддерживал тесные контакты с другими людьми, находившимися под влиянием эсхатологии Миллера. Эти люди издавали собственные миллерианские газеты; в первую очередь нужно назвать Натаниэля Саутарда, который в конечном счете стал редактором самого известного адвентистского СМИ «Полночный зов!» (название заимствовали у памфлета Литча).

Хаймс интуитивно улавливал нерасторжимую связь между публикациями и проповедями, будь то в скромных закутках или на многолюдных собраниях. Памфлеты, газеты и книги, содержавшие убедительные адвентистские нарративы о конце времен, собирали зевак на проповеди, а проповеди, в свою очередь, оборачивались ростом продаж публикаций. Верующие распространяли вести, оставляя пачки памфлетов на борту морских судов и речных барж и развешивая плакаты в вагонах поездов[307].

С 1840 года Хаймс стал организовывать так называемые генеральные собрания, на которых встречались для координации действий ревностные сторонники Миллера. Причем речь шла не только о привычных встречах в храмах, но и о массовых «полевых собраниях».

Честь изобретения таких собраний принадлежит не Хаймсу; первые собрания такого рода прошли вскоре после рождения новой нации, а к 1840 году уже успели сделаться общепризнанным фактом социальной жизни. Отчасти община сторонников учения о возрождении, отчасти клуб по интересам, они первоначально привлекали фермеров, утомленных одиночеством на приграничных территориях Южной Каролины, Теннесси и Кентукки, суля столь востребованное социальное взаимодействие. Как правило, баптисты и методисты, выступавшие организаторами собраний, расчищали делянку в лесу и раскладывали срубленные деревья подобием скамей и кафедры, то есть получались этакие «походные» церкви. (Епископалы и конгрегационалисты [101], с другой стороны, отвергали как идею полевых лагерей, так и проповедничество в целом.)

Последователи Миллера провели первых два полевых собрания в конце июня 1842 года: одно состоялось в Ист-Кингстоне, Нью-Гемпшир, а другое в Хэтли, на территории Квебека. Нью-гемпширское собрание оказалось ошеломляюще успешным: на него прибыло до десяти тысяч баптистов и методистов, а также десятки деистов и «неверных», привлеченных, должно быть, духом товарищества, бывшего выше конфессиональных распрей. Хаймс показал себя мастером логистики: до места встречи можно легко было добраться по железной дороге, а собравшимся обеспечили, как писал один историк, «обилие чистой холодной воды, высокие стволы болиголова дарили прохладную тень, тогда как среди деревьев не составляло труда обрести уединение для молитв»[308]. Средние и крупные города оплатили установку именных шатров, железнодорожные компании построили временные станции, снизили плату за проезд для верующих, а проповедников и вовсе перевозили бесплатно. В довершение всего каждый «хозяин шатра» составил список душ, которым посулили спасение от вечного пламени.

Собрание в Ист-Кингстоне имело такой успех, что Хаймс со товарищи решили установить «Великий шатер» высотой 55 футов и диаметром 120 футов, вмещавший четыре тысячи человек наверняка и допускавший размещение еще нескольких тысяч человек в проходах. На случай ненастья этот шатер предусматривал все необходимое внутри, в том числе печи для холодной погоды. В Рочестере, штат Нью-Йорк, шатер привлек тысячи любопытствующих, как и на западе, в Огайо. За следующие два года Хаймс с соратниками устроили 125 полевых собраний, которые в совокупности посетило около полумиллиона человек[309].

Под конец каждого такого собрания служители проводили общую молитву – или пели гимн, причем предпочитали песню «Никогда не расстанемся снова»:

Мы идем по земле Эммануила [102],

Мы скоро услышим голос труб

И вскоре воссядем с Иисусом,

Чтобы никогда больше не расставаться.

Что? Больше не расставаться?

Да, никогда больше не расставаться.

Ибо скоро мы воссядем с Иисусом

И никогда больше не расстанемся[310].

Затем прихожан выводили из шатров по спирали, длинной шеренгой, которая изгибалась так, чтобы каждый мог пожать руку всем остальным. Конец света представлялся неизбежным, и верующие прощались до новой встречи в «небесных просторах»[311].

Сам Миллер заплатил за этот успех высокую цену. Как уже говорилось, он не отличался крепким здоровьем, а в одном только в 1841 году, по его собственным подсчетам, ему пришлось прочитать 627 вдохновляющих девяностоминутных лекций[312]. За этот срок кожные болезни и нервное истощение ослабили влияние Миллера на основанное им движение, «аколитов» которого все прибавлялось. Не раз и не два из-за недомоганий он был вынужден покидать полевые лагеря и возвращаться в Лоу-Гемптон[313].

Без тщательного управления эмоционально заряженные массовые мероприятия легко выходят из-под контроля; именно так случилось на последующих полевых собраниях. Хаймс был поглощен распространением апокалиптических пророчеств Миллера и поручил вести собрания в храме на Шардон-стрит своему заместителю Чарльзу Старквезеру, который проявил себя превосходным умельцем приводить прихожан в исступление. Опасаясь за свое главенство, Хаймс позднее прогнал Старквезера, но не смог помешать тому проникнуть на очередное полевое собрание, и Старквезер убедил паству, что он осенен Святым Духом и наделен особыми «дарами», в том числе способностями останавливать паровые машины и ходить по воде. На другом из собраний кто-то из прихожан заявил, что может заглядывать в сердца и души верующих, после чего заодно с приятелями накинулся с кулаками на скептиков, дабы припугнуть тех вечным проклятием. Скептики дали отпор, и этот бедолага «заговорил на разных языках и принялся корчиться», а когда драку попытались разнять, он проклял и незваных миротворцев[314].

Что важно, Миллер и Хаймс постепенно стали утрачивать влияние на все более популярные адвентистские СМИ. Верующие начали издавать собственные газеты под названиями вроде «Глас истины» и «Радостные вести из грядущего царства», «Хроники вознесения и репортажи из шатров», «Труба пятидесятого года» и «Западный полночный зов», причем последнюю основал Джордж Сторрс, методистский священник, которого в Нью-Гемпшире приговорили к тюремному заключению как деятельного сторонника аболиционизма. В дальнейшем Сторрс столь же пылко и с не менее печальными последствиями отстаивал вероучение адвентистов.

На Новый год, 31 декабря 1842 года, адвентисты со всей страны собрались на Шардон-стрит встретить 1843 год, последний год творения. Хаймс и Старквезер (последнего прогонят позже) проповедовали в переполненном храме. Слабеющий и немощный Миллер разослал верующим письмо:

«Этот год, согласно нашей вере, есть последний год, когда сатана будет править на земле. Иисус Христос придет и поразит его насмерть. Царства земные падут во прах и будут изничтожены… Тот единственный, Кому суждено царствовать, возьмет власть и пребудет в ней во веки веков»[315].

К февралю Миллер достаточно оправился от хворей, чтобы поехать в Филадельфию, где для его проповедей арендовали огромный Китайский Музеум-холл. Предвкушения были столь велики, а толпа, ожидавшая снаружи здания, казалась настолько бесноватой, что городские власти отменили собрание 9 февраля из опасения гражданских волнений. На следующий день Миллер все-таки прочел проповедь при большом стечении народа без малейших инцидентов, а затем выступил в Трентоне по приглашению мэра. На пути домой он заболел и в результате не покидал Лоу-Гемптон до осени. Хаймс с несколькими соратниками поделили страну на «округа» и принялись проповедовать в церквях, арендовать залы и распространять литературу – на запад вплоть до Висконсина и Миссури и на юг вплоть до Каролины.

В бостонский храм на Шардон-стрит желающие послушать Хаймса приходили в таких количествах, что впору было затевать строительство нового; местом выбрали Говард-стрит, и новый храм должен был вмещать три тысячи человек. Городские правила требовали, чтобы здание таких размеров было со всех сторон обложено кирпичом; поскольку близился конец света, участок на Говард-стрит подходил идеально: там уже имелись стены с трех сторон, оставалось лишь возвести двенадцатифутовую стену с четвертой стороны.

Именно тогда движение, долгое время вызывавшее скептицизм и насмешки широкой публики, столкнулось с откровенной враждебностью. Газеты запестрели предупреждениями, стали высмеивать верования адвентистов, опасные и безрассудные в крайней степени: ведь если конец света и вправду неизбежен, строительство новых храмов в Бостоне, Цинциннати и Кливленде лишено всякого смысла. Несмотря на все противодействие, 4 мая 1843 года храм на Говард-стрит был освящен.

Подобно приверженцам большинства закрытых верований, миллериты опирались в своей теологии на убежденную предвзятость; Библия, как положено, служила им сокровищницей знаний, подтверждающей их правоту:

«Прежде всего знайте, что в последние дни явятся наглые ругатели, поступающие по собственным своим похотям и говорящие: где обетование пришествия Его? Ибо с тех пор, как стали умирать отцы, от начала творения, все остается так же» [103].

Чтобы ободрить прихожан, смущенных ростом общественного недовольства, газета «Полночный зов» ввела регулярные рубрики «Колонна лжецов» и «Уголок насмешника»[316].

Миллер всегда уклонялся от ответа о точной дате конца света. По его расчетам, следовало прибавить 2300 лет к дате предполагаемого позволения Артаксеркса в 457 году до н. э. евреям вернуться домой и восстановить храм (см. Дан 8:14). Эта простая арифметика предвещала пришествие Иисуса в 1843 году. На протяжении этого года, поскольку ничего не происходило, Миллер начал юлить. Раз библейские события датировались по иудейскому календарю раввинов, с Новым годом в марте или апреле, значит, время в запасе еще оставалось: иудейский «1843» год должен был закончиться, согласно уточненным расчетам, 21 марта 1844 года[317].

В начале 1844 года Миллер снова воспрял после болезни и выступил перед огромной аудиторией в Бостоне и Нью-Йорке. Ощущая приближение роковой даты, он также, вместе с Джозайей Литчем и Хаймсом, провел грандиозный финал в Вашингтоне, округ Колумбия. «Дом кесаря», как Миллер именовал столицу страны, в тот год был, похоже, куда больше озабочен президентскими выборами, нежели грядущим апокалипсисом, что безмерно раздражало Миллера:

«Наши правители и политические деятели еще не готовы отказаться от своей власти, зато с головою ушли в политические дрязги по поводу следующего президента, как если бы их мнимая, кратковременная власть должна длиться вечно. Словом Божьим, поспешеством Святого Духа и посредством истории прошлых столетий я покажу им, что вскоре произойдет неминуемая революция, которая полностью затмит собою выборы президента»[318].

К 3 марта Миллер произнес в столице девятнадцать проповедей, затем выступил несколько раз по пути домой в Лоу-Гемптон, куда он удалился, совсем измученный, чтобы дожидаться конца света 21 марта.

Назначенный день миновал без происшествий; Миллер писал Хаймсу обнадеживающие личные письма и утешал паству сообщениями в адвентистских газетах: мол, его расчеты никогда не притязали на точность, не исключено, что он ошибся на неделю, на месяц или на два месяца. Господь все равно грядет. Хаймс со своей стороны предупреждал читателей: «Для нас небезопасно откладывать в уме событие хотя бы на час, мы должны жить в постоянном ожидании и готовности встретить нашего Судию. Иначе мы не сумеем ничего сделать для будущего»[319].

Пространства для маневра оставалось достаточно. Например, анонимная прошлогодняя статья в одной из газет Хаймса, «Знамения времен», указывала на арифметическую ошибку в расчетах Миллера: поскольку в христианском календаре нет нулевого года, значит, 457 год до н. э. от нынешнего отделяют 2999, а не 3000 лет. То есть конец света должен наступить в «1844» иудейском году.

Эта статья также подвергала сомнению иудейский календарь, на который опирался Миллер. После того как римляне рассеяли евреев по всей поверхности планеты, дата сбора ячменя, она же дата праздника Йом Кипур, утратила свою значимость, а потому большинство евреев приняло раввинский календарь, точную математическую систему датировки с девятнадцатилетним циклом. Однако этот новый календарь вошел в употребление лишь в четвертом столетии нашей эры; следовательно, по мнению анонимного автора, логичнее использовать календарную систему библейских времен, когда год отсчитывали от новолуния, ближайшего к дате сбора ячменя. Если так, апокалипсис должен состояться 29 апреля 1844 года[320].

Новая дата тоже благополучно миновала. Насмешки в прессе множились день ото дня, миллериты выслушивали от своих соседей язвительные вопросы: «Ну как, все тихо? А мы-то думали, что вы вознеслись! Или жены бросили вас гореть в аду?»[321]

За правдоподобными объяснениями случившегося, разумеется, вновь обратились к Библии. В одной из малоизвестных книг Ветхого Завета, книге пророка Аввакума, сказано следующее: «ибо видение относится еще к определенному времени и говорит о конце и не обманет; и хотя бы и замедлило, жди его, ибо непременно сбудется, не отменится» (Авв 2:3). Совет «ждать» содержится и в других текстах Библии, скажем, в 25-й главе Евангелия от Матфея – в притче о десяти девах и «женихе», то бишь Иисусе. Стихи 5 и 6 гласят: «И как жених замедлил, то задремали все и уснули. Но в полночь раздался крик: вот жених идет, выходите навстречу ему» (из последнего стиха взялось название памфлета Литча и самой известной адвентистской газеты «Полночный зов!»). Это объяснение успокоило разочаровавшихся верующих: дело во многом сделано, Христос попросту выжидает.

Миллериты следовали тому же самому сценарию, что и сторонники Дороти Мартин, не увидевшие в назначенный день и час обещанных летающих тарелок. Некоторые отпали от движения, зато прочие сплотились – и взялись проповедовать. Полевые собрания продолжались, но сомнения, порожденные «весенним разочарованием», как стали называть эти события, и сокращение числа последователей открыли дорогу в движение более ревностным поклонникам. Фанатичный Старквезер увел за собой множество приверженцев, когда Хаймс прогнал его из молитвенного дома на Шардон-стрит. Другой фанатик, Кэлвин Френч, учил, что верующие не только избегнут адского пламени, но и достигнут совершенства – состояния, в котором любые их поступки будут одобрены и благословлены небесами. Обыкновенно под этим подразумевалось плотское познание «духовных жен» вне уз брака (подобную привилегию часто присваивают себе лидеры апокалиптических движений во все эпохи), и это учение горячо поддерживал Старквезер.

Волатильная взвесь разочарования и фанатизма полыхнула на полевом собрании в Эксетере, штат Нью-Гемпшир, в августе 1844 года. Скучную и заунывную речь Джозефа Бейтса, одного из помощников Миллера, прервала некая женщина; она заявила, что человек по имени Сэмюел Сноу, никому не ведомый, доставил срочные новости.

Сноу сообщил собравшимся, что проделал исчерпывающий анализ Ветхого и Нового Заветов и сделал удивительное открытие: имеется однозначное соответствие между четырьмя иудейскими священными днями и четырьмя христианскими праздниками. Три христианских праздника в этом году уже состоялись, но четвертый, соответствующий Йом Кипуру, иудейскому дню искупления, еще не отмечался. Этот день, наиболее важный для иудаизма, приходится на десятый день седьмого месяца иудейского календаря (тишрей).

Сноу отверг датировку, по которой в 1844 году Йом Кипур выпадал на 23 сентября. Он заявил, что надлежит отталкиваться от древнего календаря, который начинается на месяц позже раввинского; значит, конец света наступит 22 октября. (Даже такая «точность» не избавляла от сомнений. Поскольку в ту эпоху восход новой луны над Иерусалимом, за тысячи миль от Америки, невозможно было наблюдать из Нового Света, как минимум несколько «аколитов» сочли, что на самом деле конец света наступит не раньше 24 октября[322].)

Слова Сноу воодушевили собравшихся и потрясли даже Бейтса, которого грубо прервали и который позже записал: «Это сообщение переполошило всех вокруг. Когда собрание закончилось, гранитные утесы Нью-Гемпшира огласились громкими криками: се, жених грядет, ступайте ему навстречу! Груженые фургоны, повозки и железнодорожные вагоны отправились по разным штатам, городам и весям Новой Англии, а люди все кричали: вот, жених грядет! Христос, наш благословенный Господь, грядет в десятый день седьмого месяца! Готовьтесь! Готовьтесь!»[323]

Упоминание о «женихе» снова заставляет вспомнить 25-ю главу Евангелия от Матфея. Подражая Хаймсу, Сноу учредил новую газету под названием «Истинный полночный зов». Его расчеты не были оригинальными; Миллер и сам ранее обсуждал этот «десятый день седьмого месяца». Но летом 1844 года воинственные миллериты, страдавшие от когнитивного диссонанса и убежденной предвзятости, жадно ухватились за послание Сноу, вскоре подкрепленное проповедями пылкого Джорджа Сторрса.

Оба они, Сноу и Сторрс, были завзятыми индивидуалистами: Сноу начинал как самопровозглашенный «неверный», писал статьи для «Бостон инвестигейтор», откровенно атеистической газеты; подобно многим «нечестивцам» того времени, он обратился в адвентизм под влиянием сочинений Миллера. Сторрс, с другой стороны, начинал как методист; однажды его арестовали и выволокли на коленях из церкви, чтобы помешать ему произнести проповедь в защиту аболиционизма.

Один за другим, словно более восприимчивые испытуемые в эксперименте Соломона Аша, заслуженные адвентисты присоединялись к сторонникам теории «десятого дня седьмого месяца», или 22 октября 1844 года. В конце сентября Натан Саутард, редактор «Полночного зова!», публично выступил со страниц печатного флагмана движения миллеритов в поддержку этой даты. Хаймс, как всегда прагматичный, быстро заметил изменение настроения паствы и напомнил Миллеру о былых рассуждениях по поводу десятого дня седьмого месяца; в итоге 6 октября они оба согласились, что конец света состоится 22 октября и до рокового часа остается всего две недели[324].

Миллер писал в «Полночном зове!»:

«В седьмом месяце я прозреваю то величие, коего никогда ранее не замечал. Господь даровал мне прозрение о седьмом месяце полтора года назад, но я долго не осознавал силу прообразов [соответствия священных дней Нового и Ветхого Заветов. – Авт.]. Ныне же, хвала Всевышнему, я узрел красоту, гармонию и согласие Священного Писания, о коих давно и тщетно молил, но коих не мог постичь до сегодняшнего дня. Благодари Господа, о душа моя! Да будут благословенны брат Сноу, брат Сторрс и другие, кто помог мне открыть глаза и направил мой взор. Я почти вознесен. Аллилуйя! Аллилуйя! Аллилуйя!»[325]

Паства в целом приняла арифметику Сноу; самый скептически настроенный представитель «старой гвардии», Джозайя Литч, 12 октября смирился с апокалиптической картиной: «Все трудности преодолены, и ныне я радуюсь благостному сиянию Слова Божьего и свету прообразов Ветхого Завета… Смиренно пребываю под Его могучей десницей и вскидываю голову в радостном ожидании, ибо предстоит мне воочию узреть Царя царей через десять дней»[326].

Храм на Говард-стрит вновь заполнился до отказа, а газеты «Полночный зов!» и «Адвент геральд», сходившие с современных паросиловых печатных станков, круглосуточно и неутомимо возвещали о стремлении спасти как можно больше душ от адского пламени, прежде чем Иисус откажет грешникам в вечной жизни.

К этому времени верующие четко понимали, что весь остальной мир считает их сумасшедшими, а потому перед ними встал непростой выбор: либо они продолжают заниматься повседневными делами и заслуженно получают прозвище лицемеров, либо бросают все дела – и удостаиваются осуждения как фанатики. Руководство, чуткое к общественному мнению, настоятельно советовало выбрать первый вариант, ибо верующие должны жить обычной жизнью до самого конца света.

Последний выпуск газеты «Полночный зов!» перед предсказанной датой вышел 19 октября и содержал искренние признания паствы в вере. Пожалуй, поразительнее всего выглядят слова некоего Уильяма Николаса, навестившего свою соседку-адвентистку миссис Бакстер: «Она не ест ничего уже двадцать девятый день, но пребывает в добром здравии, радушна и заботлива, а соседи говорят, что в последние дни она стала куда добрее. Сама она уверяет, что совершенно здорова. Вчера, как и сегодня утром, она выходила на улицу»[327].

Миллер скромно утверждал: в пришествие 1844 года поверили 50 000 человек, тогда как его соратники называли цифру в миллион человек (из 20-миллионного населения Америки); респектабельное Американское общество антикваров насчитало у движения от 150 000 до 200 000 сторонников[328]. 22 октября большинство из них встречало предреченный конец света со спокойной уверенностью, в окружении домочадцев в домах и храмах, заранее попрощавшись с теми, кому, как они верили, не избежать адского пламени. Хаймс отправился из Бостона в Лоу-Гемптон, чтобы вместе с Миллером приветствовать Спасителя.

Эти двое призывали своих последователей заниматься повседневными делами, отталкиваясь от библейского поучения «Употребляйте… в оборот, пока я возвращусь» (Лк 19:13). Несмотря на этот совет, многие не стали сеять весной 1844 года, а если и сеяли, то отказывались снимать урожай. Другие закрывали свои предприятия, звонили в колокола, не пускали детей в школу. Некоторые принялись раздавать имущество, содержимое лавок и пекарен, известно с десяток случаев, когда люди избавлялись от денег и домашнего скарба[329]. Адвентистские газеты писали о полевых собраниях, на которых многие исповедовались в грехах, и о заваленных деньгами кафедрах проповедников. Кто-то прощал долги на тысячи долларов, законодательное собрание штата Нью-Йорка освободило от служебных обязанностей одного своего члена, чтобы он мог подготовиться к концу света, а в Рочестере женщина призналась в убийстве, которое совершила много лет назад в Англии, и попросила вернуть ее на родину для суда[330]. Согласно подробной истории Филадельфии девятнадцатого столетия:

«Миллеритская церковь находилась на Джулианна-стрит, между Вуд-стрит и Коллоухилл, и там последователи Миллера встречались днем и ночью, смотрели на звезды и солнце, молились и предупреждали нераскаявшихся, что “день суда близок”. Многие из них начали распродавать свои земли и дома по номинальной стоимости. Другие раздавали личные вещи, закрывали бизнес и покидали свои дома. На двери лавки на Пятой улице повесили табличку со словами: “Этот заведение закрыто, ибо грядет Царь царей, и Он явится после 20 октября. Приготовьтесь, друзья, ибо грядет Господь Всемогущий!”»[331]

Благоразумные миллериты, спокойно ожидавшие 22 октября, с тревогой наблюдали за фанатиками, число которых множилось под влиянием теологии конца света: «Заблуждавшиеся полностью отдалились от общества и затеяли проводить собрания в частном доме по соседству, собирались днем и ночью, почти полностью пренебрегая мирскими делами; в некоторых случаях бросали на произвол судьбы маленьких детей или передавали тех на попечение ближних, менее напуганных, чем родители и покровители»[332].

Это ожидание скорого пришествия, отчасти маниакальное, вовсе не было повальным, но на каждого искренне верующего миллерита находилось несколько неверующих, которые, чем ближе становилось 22 октября, тем чаще задавались вопросом, не стоит ли, когда поднимался ветер или небо темнело, все-таки примкнуть к «праведникам». В Итаке, штат Нью-Йорк, один мужчина проснулся от криков «Пожар!»; выяснилось, что горит молитвенный дом адвентистов, и этот человек с облегчением воскликнул: «Хорошо, что пылает храм миллеритов, а не весь мир»[333].

Намного позже, в начале 1920-х годов, миллеризмом заинтересовалась чистокровная янки по имени Клара Эндикотт Сирс, получившая достойное частное образование. Она стала изучать сообщения о дне конца света в газетных объявлениях, собрала более полутора сотен таких объявлений в своей книге под названием «Дни заблуждений», которая во многом определяет современное восприятие миллеризма, пусть историки считают, что многие, если не большинство сюжетов в книге Сирс, сохраненных восемь десятилетий спустя в рассказах родителей, бабушек и дедушек, тетушек и дядюшек, скорее всего, изрядно приукрашены или попросту не соответствуют действительности.

Впрочем, отдельные сюжеты в книге Сирс постоянно воспроизводятся. Так, якобы многие миллериты собрались в ту ночь на вершинах холмов, другие решили встретить конец света на кладбищах. Вообще в историях, записанных Сирс, обнаруживаются крупицы правды: одна пожилая корреспондентка, маленькая девочка в 1844 году, вспоминала, как просила помочь с приготовлением еды соседку, дочь миллеритов. Родители велели той очистить душу перед вознесением, и девочка невинно осведомилась, может ли она зайти через неделю, если вознесения не случится. «Да, я была молода, – прибавила эта дама, – но мне никогда не забыть испуганный взгляд соседки и слезы в ее больших голубых глазах».

Согласно другой истории, некий ярый миллерит убеждал в скором конце света священника-унитария Теодора Паркера и поэта Ральфа Уолдо Эмерсона [104]. Паркер в ответ заявил: «Меня это не касается, я живу в Бостоне», а Эмерсон заметил: «Конец мира меня не тревожит, я вполне могу обойтись без него»[334].

Самые запоминающиеся образы из книги Сирс – это миллериты, ожидающие пришествия в белых «одеждах вознесения» или ломающие позвоночники и конечности в прыжках с деревьев (в одном случае – с самодельными крыльями). В целом эти образы правдоподобны, но нельзя исключать того, что их в свое время тиражировала антимиллеристская пропаганда.

Также звучали обвинения, будто на волне миллеризма приюты для душевнобольных заполнились сумасшедшими, но это, скорее всего, тоже миф: шизофрения нередко отягощается религиозным содержанием, а в списках пациентов из приютов Новой Англии миллеризм в качестве диагноза почти не упоминается[335]. Кроме того, родичи миллерита, кинувшегося раздавать свое мирское имущество, почти наверняка усматривали в этом поступке признаки безумия. Когда верующий по имени Дж. Д. Пур распродал свое имущество ради оплаты поездки из Бостона на запад в 1843 году (он собирался обращать в веру местное население и распространять литературу движения), его заманили в дом брата, который попытался сдать бедолагу в лечебницу, но его спас спутник-адвентист[336].

«Октябрьское разочарование» с назначенным днем 22 октября куда сильнее повлияло на верующих, чем разочарование весеннее, с «плавающей» датой пришествия. Коллективное отчаяние затопило все вокруг. По словам Миллера, «чудилось, будто на нас разом обрушились все демоны бездны»[337]. Старейшина движения Луи Бутель вспоминал: «22 октября миновало, истинно верующие погрузились в невыразимую печаль и тоску, зато возрадовались неверующие и нечестивые. Все словно замерло. Никаких новых газет, никаких встреч, как раньше. Все чувствовали себя одинокими и едва ли желали с кем-либо разговаривать. Мы заперты в холодном и мрачном мире! Нам не дано избавления – Господь не пришел! Не было слов, способных передать разочарование истинного адвентиста. Только те, кто испытал нечто подобное, способны нас понять. Это было унизительно, и все разделяли это чувство. Все молчали, разве что спрашивали: где мы? что же дальше?»[338]

К провалу плана вознесения прибавлялось всеобщее презрение. Стоит напомнить, что многие адвентисты были сторонниками аболициониста Уильяма Ллойда Гаррисона, и потому их, вероятно, сильно задели его слова насчет страдающих от «прискорбной умственной фантазии, каковая проявила себя во всем ничтожестве». (Впрочем, Гаррисон не был беспристрастен, ведь он считал, что миллериты отнимают людской и финансовый капитал у аболиционистов.[339] )

Приходилось терпеть большие и малые унижения, покорно выслушивать от мальчишек язвительное: «Как, еще не вознесся?»; Хаймсу между тем предъявили обвинение в мошенничестве, поскольку его преуспевающие периодические издания представлялись конкурентам лакомой добычей, а одна бостонская газета посоветовала ему не появляться на улице.

Обвинения не подтвердились. Хаймс сам предложил выплату в четырехкратном размере за любое доказательство явного мошенничества, но ни одного доказательства так и не нашлось. Свидетели отказывались от своих показаний, уверяя, что те были сфабрикованы, а банки подтвердили, что его личные капиталы невелики[340]. Затем Хаймс приступил к оказанию финансовой помощи тем собратьям, кто пожертвовал личным имуществом и забросил бизнес ради несостоявшегося Второго пришествия. Сразу после «великого разочарования» разъяренная толпа разграбила и сожгла несколько молитвенных домов, разогнала собрания, размахивая огнестрельным оружием. Пострадал и Миллер: 29 января 1845 года баптистская церковь Лоу-Гемптона исключила его из состава общины.

Как и последователи Дороти Мартин, адвентисты по-разному отреагировали на этот массовый когнитивный диссонанс. Сноу пошел по пути мисс Мартин и ее самых преданных сторонников, которые удвоили ряды и укрепились в вере. Наставник Сноу Джордж Сторрс поступил наоборот и публично отрекся от веры в неизбежный апокалипсис.

Другие действовали иными способами. Прежде всего следует упомянуть «спиритуалистов» во главе с миллеритом из северной части штата Нью-Йорк по имени Хайрем Эдсон, который утверждал, что Христос все-таки явился 22 октября, но пришел наблюдать, а не судить и карать. Дескать, Он укрылся в «Святая святых», чтобы кропотливо разделить человечество на агнцев и козлищ. Когда эти списки будут наконец составлены, Он выйдет в мир и изречет окончательный приговор.

Вторая стратегия преодоления когнитивного диссонанса после разочарования 22 октября заключалась в идее «закрытых дверей»: мол, Иисус не стал возвращаться к людям, но предпочел в назначенный день закрыть дверь на небеса для тех, кто не прозревает свет; Он спасет лишь избранных. Как обычно и бывает с избранными, утверждалось, что совершенство наделяет их различными сексуальными привилегиями, от «распутного омовения ног» до «святых поцелуев» и до высшей плотской награды в виде познания «духовной женственности»[341].

Миллер по своему обыкновению избрал довольно невнятную линию поведения – растерянно отмалчивался, потом стал приводить какие-то оправдания, потом возложил вину на скудость и неточность исторических данных: конец света, безусловно, скоро наступит, но по причине сбоя в расчетах это может произойти через несколько лет.

К тому времени его совсем замучили хвори; больной и сломленный, он прожил еще пять лет, а во главе движения после его смерти встал энергичный и талантливый во всем Джошуа Хаймс. То обстоятельство, что ранее он верил в пришествие 22 октября, объяснялось сугубо прагматическими, а не теологическими соображениями, и Хаймс быстро от него отрекся. Он запретил всякие дальнейшие высчитывания дат и постарался угомонить как спиритуалистов, так и приверженцев теории «закрытых дверей», которых искренне презирал. Это возмутило последних, к числу которых принадлежал Сноу, суливший Миллеру и Хаймсу адские муки за отступничество[342].

Хаймс не мог не потерпеть неудачу: число сторонников миллеризма неуклонно падало, подписка на газеты резко сократилась, движение раскололось без возможности восстановления. Ортодоксальная фракция Сноу быстро сгинула; «благоразумные», вроде самих Хаймса и Миллера, смирились с ошибкой в прогнозировании, но продолжали верить в неизбежное Второе пришествие. Сам Хаймс позднее порвал с миллеризмом и вернулся в лоно епископальной церкви.

Подобно анабаптистам шестнадцатого столетия небольшая группа спиритуалистов сумела уцелеть; сегодня это миролюбивая секта адвентистов седьмого дня, умеренная в теологических воззрениях и консервативная социально, поощряющая вегетарианство и строгое соблюдение субботних запретов. Признавая неизбежность Второго пришествия, секта по понятным причинам воздерживается от назначения точной его даты[343].

Но угли адвентистской апокалиптики продолжали и продолжают тлеть. Через полтора века после «великого разочарования» крохотная секта адвентистов седьмого дня, иначе «Ветвь Давидова» Дэвида Кореша, открыла одну из наиболее трагических страниц в американской религиозной истории.

* * *

Датировка события, как показал Леон Фестингер, порождает динамику, которой свойственна внутренняя нестабильность. Чем точнее прогноз, тем убедительнее он становится. При первых доказательствах ошибочности прогноза возникает когнитивный диссонанс, который побуждает верующих укрепляться в своих убеждениях и активнее распространять вероучение, привлекая все больше последователей. Наконец изрекается предсказание, настолько смелое и точное, что его провал становится сокрушительным потрясением для большинства сторонников веры; они разбегаются, остается лишь горстка наиболее «упертых». Выводы Фестингера позволяют увидеть в миллеризме черты, общие для всякой веры, не только религиозной, но также политической и культурной: «Хотя существует предел, за которым вера перестает существовать, вполне очевидно, что доказательства от противного способствуют ее укреплению и могут воодушевлять верующих»[344].

Ни одна мейнстримная христианская секта не повторяла ошибки миллеритов с точной датой конца света. По словам историка религии Эрнеста Сандина, «движение миллеристов как будто на целое поколение фактически покончило с премиллениализмом в Америке… Но, сосредоточившись на 1843 годе, Миллер тем самым внедрил в свою систему элемент, грозивший погубить движение… Успехи Миллера ранее 1844 года сопоставимы с теми трудностями, которыми позднее оказалась вымощена дорога для тех, кто находил в себе смелость проповедовать милленаристское послание после 1844 года. Американцам потребовалось немало времени, чтобы забыть Уильяма Миллера»[345].

Правда, непреодолимое желание превратить библейские двусмысленности в точные пророчества до сих пор снедает некоторых представителей человечества. В двадцатом столетии наследники Миллера по богословской линии научились скромно умалчивать о точной дате конца времен, однако они не жалеют красок в описании того, как именно все произойдет; Миллер и его последователи не смогли устоять перед предсказанием точной даты по Библии, а современные апокалиптики охотно экстраполируют газетные заголовки наших дней в мнимо правдоподобные нарративы конца света, раз за разом терпя неудачу в своих прогнозах. При этом, как было с летающими тарелками Дороти Мартин, каждая неудача оборачивается притоком новообращенных и новыми, еще более диковинными фантазиями.

Увы, эти нарративы способны оказывать влияние на поступки тех, кто управляет мировой машиной Судного дня.

Глава шестая

Приключения Уинстона Черчилля в королевстве монетарной политики

Все люди наиболее доверчивы, когда они наиболее счастливы; когда много денег только что заработано, когда некоторые действительно их зарабатывают, когда большинство людей думают, что они зарабатывают деньги, появляется счастливая возможность предаться упоительной лжи. На какое-то время почти все в нее поверят.

Уолтер Баджот[346]

Ранней осенью 1929 года Уинстон Черчилль неторопливо объезжал Канаду в персональном железнодорожном вагоне. Он прибыл в Нью-Йорк 24 октября 1929 года, в Черный четверг, в день первого катастрофического падения акций на фондовой бирже (их было немало той осенью), и записал: «Какой-то джентльмен бросился с пятнадцатого этажа и разбился; началась суматоха, и прибыла пожарная бригада». На следующий день некий незнакомец пригласил Черчилля на смотровую галерею нью-йоркской фондовой биржи, и глазам предстала такая вот картина[347] :

«Я ожидал увидеть столпотворение, но зрелище, представшее моим глазам, оказалось на удивление спокойным и упорядоченным. Сотрудники биржи ходили, как в замедленной киносъемке, предлагая друг другу огромные пачки ценных бумаг за треть прежней стоимости, но не могли найти ни одного смельчака, согласившегося бы приобрести состояние, которое они предлагали» [105].

Вскоре после этого он отплыл домой, в Великобританию, не обратив внимания на связь между своими финансовыми проблемами четырехлетней давности и важными событиями, что разворачивались у него на глазах. Впрочем, биржевой крах все-таки отчасти заинтересовал Черчилля. Падение акций опустошило его спекулятивный инвестиционный портфель и обременило долгами. При этом личные невзгоды обернулись радостью для потомков: чтобы расплатиться с кредиторами, Черчилль вновь прибегнул к самому своему надежному оружию – опять взялся за перо. За следующее десятилетие он опубликовал несколько своих лучших книг, а также множество статей и даже одну пьесу.

Назвать политическую карьеру Черчилля до 1929 года «шашечной» было бы преуменьшением. Будучи в годы Первой мировой войны Первым лордом адмиралтейства, он всячески поддерживал катастрофическую по последствиям высадку в Галлиполи, которая обошлась в тысячи жизней и стоила ему должности. Десять лет спустя премьер-министр Стэнли Болдуин, не подозревая о финансовой некомпетентности Черчилля, назначил его канцлером казначейства (в британской чиновной иерархии это министр финансов). Свое общение с чиновниками казначейства Черчилль описывал так: «Будь они солдатами или генералами, я бы понял, о чем они говорят. А то мне чудилось, что все вокруг болтают по-персидски»[348].

* * *

Имя Хаймана Мински упоминается почти непременно, когда экономисты начинают обсуждать финансовые пузыри. Мински был любопытной фигурой экономического паноптикума 1950–1980-х годов: длинноволосый бунтарь искренне считал, что капитализм принципиально нестабилен, словно воплощал в себе осовременившегося, получившего лучшее образование Карла Маркса. Превосходя проницательностью всех прочих наблюдателей и очевидцев двадцатого столетия, он отлично разбирался в «патофизиологии» пузырей и экономических циклов, для которых, по его мнению, достаточно всего двух условий: доступности кредитов вследствие снижения процентных ставок и появления передовых технологий.

Начнем с процентных ставок. До Первой мировой войны британские банкноты свободно конвертировались в золотые соверены по цене 4,86 фунта стерлингов за унцию, и владельцы банкнот были уверены, что правительство располагает нужным запасом слитков для удовлетворения спроса. Фунт стерлингов казался надежной валютой, и потому сравнительно малое число владельцев банкнот на самом деле прибегало к конвертации; уж лучше пачка бумаги, чем штабель слитков желтого металла. Но военные усилия Великобритании потребовали запуска печатных станков, а стремительно выросшее количество банкнот подорвало былую уверенность, и владельцы бумажных денег теперь все чаще норовили обменять их на золото.

После войны Великобритании постоянно недоставало золота для обеспечения бумажных денег, и пришлось временно отказаться от конвертируемости валюты, чтобы владельцы обесценившихся банкнот не истощили государственные запасы слитков. В 1925 году Черчилль допустил ошибку, возобновив конвертируемость валюты и вернув фунт к золотому стандарту по старому курсу 4,86 фунта стерлингов за унцию. Переоцененный фунт сделал британские товары более дорогими и тем самым сократил объемы экспорта; кроме того, искусственно завышенный обменный курс привел к удешевлению иностранных товаров и стимулировал импорт. К 1926 году золотые резервы страны уменьшились на сумму 80 миллионов фунтов стерлингов, то есть на 10 процентов от общих запасов золота; это не могло не пугать[349].

С самого рождения Соединенных Штатов Америки высокопоставленные американские и британские правительственные чиновники поддерживали близкие, дружеские личные отношения, и в момент кризиса это обстоятельство оказалось поистине роковым: речь о дружбе двух руководителей крупнейших центральных банков мира, председателя Федеральной резервной системы США Бенджамина Стронга и управляющего Банком Англии Монтегю Нормана.

Наилучшим способом поднять стоимость фунта и остановить отток золота было понизить американские процентные ставки, что сделало активы, номинированные в фунтах стерлингов, относительно более привлекательными. Стронг поступил именно так в 1927 году и тем самым выручил Нормана – но за сиюсекундное спасение пришлось заплатить высокую цену. Низкие процентные ставки в Америке, уже охваченной мощным экономическим бумом, породили спекулятивную лихорадку, которая разразилась как раз тогда, когда Черчилль, приближаясь к концу своего турне по Северной Америке, остановился в Нью-Йорке.

* * *

К 1929 году развитый мир успел привыкнуть к регулярным финансовым потрясениям. Очевидцы событий и историки вместе с ними часто характеризуют эти кризисные взлеты и падения как болезни; что ж, медицинская аналогия и вправду позволяет лучше понять пациента и саму болезнь, хотя мы говорим о людях и социальных потрясениях.

Врачи рассматривают болезнь в трех основных оптиках: через патофизиологию, лежащую в ее основе биохимию и физиологию процесса болезни; через анатомию поражаемых органов и части тела; через симптомы и признаки, которые ощущает пациент и которые наблюдает врач у постели больного.

Точно так же можно рассматривать пузыри и кризисы. Например, их патофизиология связана с капризами человеческой психики и колебаниями доступности кредита в рамках современной банковской системы. Под анатомией в данном случае можно понимать «схему четырех П», то есть придумщиков, публики, политиков и прессы. А к признакам и симптомам относятся заразительная тяга общества к богатству, получаемому почти без усилий, высокомерие придумщиков и превознесение последних широкой публикой[350].

* * *

Стоит напомнить, что, по мнению Хаймана Мински, для надувания финансового пузыря требуются не только смягчение кредитной политики вследствие снижения процентных ставок (как поступил Бенджамин Стронг в 1927 году), но и новые, прорывные технологии. Примерами таких прорывов в науке и технике могут служить, скажем, железные дороги девятнадцатого столетия, а в области финансов – паевые / акционерные общества семнадцатого и восемнадцатого столетий[351]. Инвесторы, воодушевленные новыми технологиями или финансовыми продуктами, начинают вкладывать средства в акции, недвижимость или какие-то другие инструменты. Поскольку эти активы также могут использоваться в качестве обеспечения для ссуд, рост цен на них позволяет спекулянтам занимать еще больше, чтобы вкладываться в эти активы; это ведет к дальнейшему повышению цен и новым заимствованиям, то есть образуется самоподдерживающийся «благотворный цикл» (благотворен он лишь при экономическом росте). Вовсе не совпадение, что мании, паники и крахи стали фактически неотъемлемой частью повседневной жизни Запада приблизительно с 1600 года; именно тогда в обиход вошли и «замещение», и гибкая кредитная политика с применением бумажных денег.

Сегодня технологическое «замещение» может принимать различные формы. Головокружительные темпы научного прогресса выглядят постоянным признаком современной жизни: всего двадцать лет назад люди заморгали бы в недоумении, услышав, что во всем мире персональная видеосвязь станет повсеместной и почти бесплатной. Еще в 1940-х годах распространенные бактериальные заболевания, такие как холера, брюшной тиф, бактериальная пневмония и менингит, поражали людей в расцвете сил, не выбирая между богатыми и бедными, высокопоставленными и прозябающими на социальном дне. Ныне в развитых странах эти бедствия почти исчезли после появления таких антибиотиков, как пенициллин.

Напротив, до 1600 года отсутствие прогресса не просто воспринималось как данность, но считалось характерной составляющей жизни. До появления печатного станка многие технологические достижения канули в Лету просто потому, что ручное копирование документации подразумевало изрядные трудовые и финансовые затраты, так что при передаче из поколения в поколение пропало достаточное количество копий. Более того, грамотные встречались редко, а это означало, что многие ремесленники были не в состоянии сохранять свои методы и практики для потомства [106]. Например, уже римляне придумали бетон, но эта практика растворилась в небытии вместе с империей; лишь в 1756 году Джон Смитон заново открыл секрет портландцемента.

Изобретение Гутенбергом массового книгопечатания около 1450 года устранило эту преграду на пути к техническому прогрессу, но ведь имелись и другие: ВВП на Западе на душу населения практически не увеличивался до 1600 года, а на Востоке и подавно стал расти намного позже.

В 1620 году философ Фрэнсис Бэкон опубликовал труд под названием «Novum Organum Scientiarium» («Новый инструмент науки», иначе «Новый Органон»). До Бэкона «натурфилософы», как тогда называли ученых, строили познавательные модели при помощи аристотелевского метода дедукции, исходя из аксиом – основополагающих и неоспоримых принципов, на которых зиждились все дальнейшие рассуждения. В этой системе наблюдаемые факты оказывались едва ли не второстепенными.

«Новый Органон» сам по себе выступал как разновидность «замещения», причем гениальность Бэкона проявлялась двояко. Во-первых, утверждалось, что старая аристотелевская система дедуктивного мышления мешает человеческому развитию; во‐вторых, предлагалась жизнеспособная альтернатива, «индуктивный» процесс тщательного накопления эмпирических данных, которые впоследствии сопоставляются с конкретной теорией (в этом состоит суть современного научного метода). За несколько поколений интеллектуальные отпрыски Бэкона – Гук, Бойль и Ньютон, если назвать лишь некоторых – придумали и учредили Королевское общество содействия естественным знаниям (ныне известное просто как Королевское общество). Позднее аналогичные организации появились по всей Европе, обеспечив колоссальное ускорение научных открытий[352].

Семнадцатое столетие оказалось повивальной бабкой не только для научного метода, но и для второй социальной революции, то есть для создания эластичной валюты [107]. Большинство американцев ошибочно полагает, что деньги – это зеленые бумажки, объявленные правительством «законным платежным средством для всех обязательств, государственных и частных», или, как в недавнем прошлом, штампованные кругляши из золота и серебра. Но в древнем мире деньгами могло быть почти все – скажем, мера пшеницы, масла или, чуть позже, серебра. Лишь в середине седьмого столетия до нашей эры лидийцы в Малой Азии стали чеканить первые монеты из электрума, смеси золота и серебра.

Сегодня мы живем в совершенно другом мире. В Соединенных Штатах Америки всего десятая часть денег представлена банкнотами и монетами в обращении; остальное создается нажатиями клавиш в правительственных и банковских компьютерах. Так, банк выдает ипотечный заем не в виде спортивной сумки, битком набитой зелеными бумажками с портретами Александра Гамильтона, Бена Франклина и других покойных президентов; нет, он отправляет пакет электронов на адрес соответствующей компании. Уж наверняка эти чеки и электроны не обеспечены нужным количеством банкнот и монет, не говоря уже о золоте, серебре или поголовье скота.

Такую кредитную систему обычно называют «банкингом с частичным резервированием», и она стала еще более эластичной за столетия после возникновения в кругах ювелиров семнадцатого века. Если первые банки выпускали сертификаты с коэффициентом резервирования намного выше соотношения 2:1, они рисковали тем, что однажды скопом явятся вкладчики, требующие возврата своих средств. С развитием банковских консорциумов и государственных центральных банков это соотношение возросло примерно до 10:1 для коммерческих банков (порой, для инвестиционных банков, оно намного выше). Насколько возрастет коэффициент резервирования, зависит от того, сколько потребители и инвесторы хотят заимствовать, насколько банки готовы предоставлять ссуды, и, все чаще, от того, какой уровень кредитования одобряется государственными регулирующими органами[353]. Подходящей метафорой увеличения нормы резервирования будет растягиваемая резиновая лента: закон США 1913 года, учредивший Федеральный резервный банк, обязал последний «обеспечивать эластичность валюты»[354].

Рынок жилья начала 2000-х годов будет прекрасным примером парадигмы Хаймана Мински. До 2000 года этот рынок оставался достаточно спокойным, стабильным и даже унылым. Банки выдавали ипотечные кредиты только надежнейшим заемщикам, то есть тем, кто мог похвастаться отличной кредитной историей, стабильным доходом и малыми долгами; эти люди занимали гораздо меньше рыночной стоимости своих домов. Следовательно, они почти всегда погашали ипотечные кредиты по графику, процент отказов был низким, а банки получали скромную прибыль.

Однако руководители банков начали замечать, что конкурирующие организации с менее жесткими требованиями к обеспечению кредитов обслуживают больше заемщиков и тем самым зарабатывают больше денег; в конце концов почти все банки последовали их примеру. Приблизительно тогда же стало бросаться в глаза другое явление: банки начали продавать ипотечные кредиты фирмам с Уолл-стрит, которые объединяли кредиты во все более сомнительные пакеты вроде обеспеченных долговых обязательств (CDO). Эта так называемая секьюритизация ссуд переносила риски дефолта домовладельцев по ипотеке от банков – источников кредита, хорошо знавших заемщиков, на доверчивые финансовые учреждения и правительства по всему миру, ведать не ведавшие, кто все эти люди.

Упадок стандартов кредитования распространился по всей банковской системе, понемногу начало увеличиваться количество дефолтов. Исходно стоимость базового обеспечения, в данном случае домов, возрастала, так что банки и держатели ипотечных ценных бумаг несли незначительные потери, ведь собственность недобросовестного заемщика можно было конфисковать и перепродать с прибылью. Но около 2007 года объем принудительной продажи таких домов вызвал снижение цен, и банки с держателями ценных бумаг стали нести убытки; в конце концов некоторые из них обанкротились и / или обратились за федеральной помощью. Как следствие, стандарты кредитования снова были ужесточены. Это фактическое прекращение кредитования со стороны банков привело к дальнейшему снижению цен на жилье и заставило домовладельцев отказаться от ипотечных кредитов.

Подобное происходило не только в Соединенных Штатах Америки, но по всему миру. В первые пять лет жилищного пузыря (примерно в 2002–2007 годах) основным доказательством добросовестности заемщика на рынке ипотечного кредитования было, образно выражаясь, наличие пульса; после краха банки принялись считать золотые пломбы во рту потенциального кредитуемого. Точно так же потребители, инвесторы и потенциальные домовладельцы стали гораздо больше интересоваться погашением долга, а не его приобретением, из-за чего снизилась доступность кредита и сократилась денежная масса.

Мински, скончавшийся в 1996 году, учил, что этот цикл является неизбежным результатом эластичности валюты: банки, как центральные государственные (тот же Федеральный резерв), так и частные, могут увеличивать и сокращать предложение денег. Также, указывал он, эти колебания объема денежной массы затрагивают практически все области рыночной экономики, не только жилищный сектор, но и корпоративное управление, а также рынки акций и облигаций.

Знаменитая «гипотеза нестабильности» Мински гласит, что в безопасной и стабильной финансовой среде деньги неизбежно перетекают от надежных заемщиков к тем, кого принято называть потенциально уязвимыми. В конце концов ситуация выходит из-под контроля, что и порождает вышеупомянутые кризисы, из-за чего кредиторы и инвесторы становятся более осмотрительными, а цикл начинается заново; можно грубо предположить, что этот процесс занимает около десятилетия. Коротко говоря, стабильность порождает нестабильность, а нестабильность ведет к стабильности; кредиторы при этом периодически «ломают» экономическую систему своими страхами и жадностью[355]. Конечно, без алчных заемщиков жадным кредиторам попросту не хватало бы клиентов.

Мински, должно быть, интуитивно понимал, пусть и не говорил о том впрямую, что здесь необходимо наличие еще двух условий, помимо «замещения» и доступности кредита: забывчивость общества в отношении предыдущих циклов и отказ от привычных и разумных, объективных способов оценки рисков.

Склонность к амнезии вытекает из самой сути гипотезы нестабильности. После финансового кризиса, когда свежи воспоминания о болезненных потерях, инвесторы и банкиры всячески избегают риска; первые не спешат покупать акции, а вторые выдают разве что наиболее безопасные и обеспеченные ссуды. По мере постепенного восстановления рынков, когда неприятные воспоминания рассеиваются, игроки начинают все больше рисковать, и цикл нестабильности возобновляется.

Пренебрежение трезвым финансовым расчетом под влиянием убедительных нарративов – последний из тех факторов, что в совокупности порождают финансовые мании. Когда люди сталкиваются с трудными или вовсе нерешаемыми аналитическими задачами, скажем, с оценкой компании, не приносящей прибыли, не говоря уже о дивидендах, обыкновенно используются более простые аналитические методы; среди психологов применительно к таким методикам принято говорить об «эвристике».

За последние несколько десятилетий психология значительно углубила наше понимание того, как люди применяют эвристику, когда сталкиваются с трудными или не поддающимися решению задачами; в частности, мы теперь знаем, как все происходит в области финансов, и лучше понимаем финансовые мании. В 1940-х годах уроженец Венгрии, американский психолог из Мичиганского университета по имени Джордж (Дьердь) Катона начал изучать «экономическое измерение» человеческого мышления и впервые применил психологические инструменты в исследовании экономики. Среди прочего, он разработал широко применяемую ныне методику оценки потребительских настроений, а сам Мичиганский университет стал аванпостом передовых психологических исследований.

Так, именно в этом университете проводились исследования механизмов принятия решений, которые привлекли внимание блестящего израильского ученого Амоса Тверски[356]. (Приятели подшучивали над его интеллектом: «Чем быстрее вы понимаете, что Тверски умнее вас, тем вы сами умнее»[357].) Специалисты Мичиганского университета подобно многим нынешним экономистам считали, что мы, люди, – прирожденные и опытные статистики: мы без усилий усваиваем правила грамматики и синтаксиса – и столь же легко, проще говоря, интуитивно, постигаем премудрости статистики и теории вероятности.

Поначалу это допущение показалось Тверски разумным, но обсуждение вопроса с коллегой из Иерусалимского университета Даниелем Канеманом убедило его в обратном. На рубеже 1970 года двое ученых провели серию замечательных экспериментов, результаты которых оказались революционными как для экономистов, так и для психологов. Выяснилось, что люди в большинстве своем не обладают статистической, назовем ее так, интуицией; более того, она почти недоступна психологам, которые, казалось бы, должны развивать в себе это умение[358]. В классическом опыте Тверски и Канемана испытуемым предлагались следующие начальные условия:

«Стив очень застенчив и замкнут, он неизменно помогает окружающим, но мало интересуется их делами и тем, что происходит в мире. Кроткий и приверженный порядку, он ценит структуру и обращает внимание на детали».

Канеман и Тверски просили испытуемых угадать, кто такой Стив – фермер, продавец, авиапилот, библиотекарь или врач. Большинство отвечавших увидело в нем библиотекаря, поскольку приведенное выше описание лучше всего соответствует именно такому стереотипу. При этом фермеров на свете в двадцать раз больше, чем библиотекарей, а поскольку и среди фермеров попадаются застенчивые, Стив, куда вероятнее, окажется фермером, а не библиотекарем[359].

Далее Канеман и Тверски приступили к описанию широкого набора систематических аналитических ошибок, допускаемых даже умнейшими людьми: это и игнорирование основных признаков (например, нежелание признавать, что фермеров на свете гораздо больше, чем библиотекарей), и непонимание того, что крупные выборки достовернее малых, и недооценка того, сколь охотно люди усматривают несуществующие шаблоны в случайных данных, и отказ мириться с тем, что отличное или скверное выполнение задачи обычно подразумевает нормализацию в ходе последовательных попыток, если перечислять лишь некоторые выводы [108]. Результаты исследования повергли Канемана и Тверски в глубокое уныние вследствие печального состояния человеческого разума:

«Пожалуй, удивляет неумение людей выводить из жизненного опыта такие фундаментальные статистические правила, как регрессия к среднему значению или влияние размера выборки на ее вариативность. Хотя каждый из нас при обычной жизни сталкивается с многочисленными примерами, из которых можно было бы вывести перечисленные правила, очень и очень немногие люди открывают для себя принципы выборки и регрессии самостоятельно»[360].

Исследования Канемана и Тверски показали, что люди по своей природе подвержены когнитивной лени. Вместо того чтобы тщательно проанализировать, какая из пяти перечисленных профессий лучше всего подходит застенчивому Стиву, куда проще оперировать стереотипными ярлыками: по описанию Стив соответствует типажу библиотекаря, значит, он библиотекарь[361].

Актуальность выводов Канемана и Тверски для финансовых пузырей вполне очевидна. Вместо того чтобы пытаться выполнить трудоемкую оценку стоимости акций с высокой прогнозируемой прибылью – будь то акции компании Южных морей в 1720 году, RCA [109] в 1928 году, доткома Pets.com в 1999 году [110] или компании «Тесла» сегодня, – инвесторы опираются на простейшую эвристику: эта компания явно собирается изменить мир, а потому за ее акции стоит заплатить практически любую цену.

Канеман, Тверски и другие исследователи также обнаружили, что к числу наиболее действенных эвристик принадлежит человеческая восприимчивость, то есть наше чрезмерное внимание к драматическим событиям. Вот наглядный пример: в событиях 11 сентября 2001 года, важнейших для современной истории США, погибло почти три тысячи человек. Смерть даже одного человека в результате террористического акта наверняка угодит в заголовки СМИ, однако отдельные жертвы обыденного насилия (гибель от огнестрельного оружия, опиоидов или в автомобильной аварии) фактически игнорируются средствами массовой информации, притом что их ежегодно насчитывается более тридцати тысяч в каждой из этих трех категорий в Соединенных Штатах Америки[362]. Американцы гораздо реже погибают в терактах, чем от удара молнии, однако США выделяют куда больше ресурсов на борьбу с терроризмом, чем на предотвращение ежегодной сотни тысяч смертей от огнестрельного оружия, автомобилей и наркотиков. (Точно так же любого туриста, который собирается в Израиль, родич или друг наверняка спросит, не пугают ли его террористы, хотя с 2005 года вероятность гибели в дорожно-транспортном происшествии в Израиле примерно в двадцать раз выше, чем от теракта[363].)

Канеман и Тверски определяют вышеупомянутые заблуждения как «эвристику доступности». При этом восприимчивость регулируется и другими факторами – временного характера: так, люди намного охотнее приобретают страховку от землетрясения или наводнения сразу после природных катастроф. Тут, разумеется, речь идет об «эвристике новизны».

Если коротко, люди поддаются собственной восприимчивости, и эта склонность проявляется в финансовых маниях сразу несколькими способами. Драматическая новизна передовых технологий (например, возможность облететь планету на скорости в сотни миль в час или мгновенная доставка развлечений и важнейших мировых событий на дом посредством телевидения) чрезвычайно важна – но до тех пор, пока эффект новизны не спадет.

Эвристика новизны также искажает представление инвесторов о долгосрочной реальности: если цены на акции растут на протяжении ряда лет, отсюда делается вывод, что их доходность будет повышаться и впредь; по мере роста цен акции становятся более привлекательными, что приводит к дальнейшему росту цен. Налицо самовоспроизводящийся «благотворный цикл», способный загнать стоимость акций в стратосферу. А при длительной биржевой игре на понижение происходит, разумеется, обратное.

Подобно большинству экономистов, Мински не проявлял интереса к психологии, но прекрасно понимал, что людьми правит «человеческое, слишком человеческое» предпочтение нарративов количественным выводам. Всем нравятся занимательные истории; в тисках пузырей людям, которые сталкиваются с малоприятными или трудоемкими расчетами, такие нарративы сулят спасительное избавление от нудного и кропотливого анализа. Вряд ли будет преувеличением посчитать нарративы патогеном, который распространяет «болезнь мыльных пузырей» по человеческому обществу.

Чтобы понять, как пузыри лопаются, достаточно лишь немного расширить метафору эластичных денег. Вообразим резиновую ленту диаметром в дюйм и длиной в несколько сотен футов. Вокруг стоят сотни зевак, праздно наблюдая за происходящим, а растягиванием ленты занимаются всего несколько десятков человек. Вообразим далее, что растяжение резиновой ленты обогащает тех, кто ее растягивает; чем длиннее она становится, тем больше внимания привлекает со стороны зевак. Самые наивные среди последних думают, что ленту будут растягивать бесконечно, но более опытные понимают, что рано или поздно она резко сократится. Эти опытные словно «запрограммированы» реагировать при первых признаках сжимания ленты и вполне уверены, что не пропустят нужный момент; то есть они готовы к сжатию.

Наконец некоторые из тех, кто тянет ленту, ее отпускают, что увеличивает нагрузку на оставшихся. Затем «запрограммированные» в спешке разбегаются, и очень скоро лента не просто восстанавливает свою естественную длину, но сворачивается в тугую спираль. Какое-то время спустя самые проницательные зеваки соображают, что сжатую ленту не составит труда растянуть снова, и цикл возобновляется.

* * *

К 1920-м годам все четыре условия Хаймана Мински имелись в наличии.

После Первой мировой войны в повседневную жизнь ворвались пять технологических достижений. Двигатель внутреннего сгорания, изобретенный в конце девятнадцатого столетия, был первым из них и способствовал двум другим достижениям – изобретению братьями Райт полета на аппаратах тяжелее воздуха и распространению автотранспорта, что позволило людям путешествовать на дальние расстояния по своему желанию. К 1925 году более трети американских семей владели автомобилем[364].

Четвертым достижением стало радио. В 1895 году Гульельмо Маркони передал сообщение азбукой Морзе на несколько километров в итальянской сельской местности, а за два последующих десятилетия дорогостоящая новая технология была зарезервирована для частной передачи конфиденциальной и ценной информации; даже в Соединенных Штатах Америки радио применялось почти исключительно для морской связи, поскольку на суше телеграф выглядел гораздо более надежным и менее дорогим средством коммуникации (связь между континентами осуществлялась по подводным кабелям).

В 1915 году сотрудник Маркони по имени Давид Сарнофф написал знаменитую «Записку о музыкальной радиошкатулке» (Radio Music Box Memo), в которой предлагал сделать радио доступным для широкой публики и «принести музыку в дома без проводов». Сарноффу потребовалось приложить немало усилий к тому, чтобы Маркони согласился поделиться с обществом своим прибыльным инструментом, но в 1919 году Маркони и компания «Дженерал электрик» учредили Американскую радиокорпорацию (Radio Corporation of America, RCA), а к 1920 году начали действовать первые две радиостанции, KDKA в Питтсбурге и WWJ в Детройте. Впервые в истории концерты, спортивные состязания и свежие новости транслировались в прямом эфире; вне сомнения, изобретение радио сопоставимо по значимости с распространением телеграфа и Интернета в том отношении, что оно изменило повседневную жизнь.

Джордж Бернс и Грейси Аллен [111], бой за звание чемпиона в супертяжелом весе в 1921 году между Джеком Демпси и Жоржем Карпантье [112], а также свежие новости во всех домах страны поразили человечество даже больше, пожалуй, чем возникновение Всемирной паутины в начале 1990-х годов. Корпорация RCA манила и прельщала инвесторов, и к концу 1920-х в Америке, когда в разговорах звучало слово «радио», почти повсеместно оно относилось к акциям корпорации, а не к самой технологии или к оборудованию.

Пятая трансформирующая технология – это стремительное развитие электроэнергетических компаний, которые проникали во все жилые дома страны и обеспечивали энергией ее фабрики. Джи-Пи Морган и его коллеги учредили «Дженерал электрик» целое поколение назад, однако этой компании и ее конкурентам потребовались десятилетия, чтобы полностью электрифицировать Америку.

Все пять «замещений» – двигатель внутреннего сгорания, самолет, автомобиль, радио и доступная электроэнергия – стимулировали экономику «ревущих двадцатых» [113], а подспорьем им служило массовое производство Генри Форда и методология инженера-механика Фредерика Уинслоу Тейлора, который с конца девятнадцатого столетия возглавлял «движение за эффективность», превратившее секундомер в контролера производительности труда и корпоративных доходов. С 1922 по 1927 год производительность американских рабочих росла на 3,5 процента в год, что чрезвычайно радовало акционеров, но доставляло немало хлопот сотрудникам компаний[365]. Влияние Тейлора было так велико, что термин «тейлоризм» вошел в корпус английского языка; по иронии судьбы, Ленин и Сталин были поклонниками тейлоризма, тогда как в самих США этот термин воспринимался скорее негативно, особенно в быстро растущем профсоюзном движении.

* * *

Второй критерий Мински – это доступность кредита, и ровно так обстояло дело в Соединенных Штатах Америки 1920-х годов. Мински понимал, что «замещение может быть финансовым, а не только технологическим; 1920-е годы ознаменовались небывалым обилием инструментов кредитования – это и брокерские ссуды, и инвестиционные фонды, и холдинговые компании. Сложился полноценный рынок средств, которые можно было брать в долг, а затем использовать для ралли на фондовом рынке; все больше американцев начинало верить, что это самый настоящий неиссякаемый источник богатства. По словам экономиста Джона Кеннета Гэлбрейта, «мир финансов снова и снова восторгался изобретением колеса, пусть оно грозило развалиться на глазах»[366].

До двадцатого столетия основной формой кредитования фондового рынка был низкий первоначальный взнос по подписке на акции, а далее владельцам следовало исправно вносить обязательные платежи до погашения всей суммы. Обуянные алчностью, игроки верили, что сумеют расплатиться с долгами, продавая свои частично выкупленные и постоянно дорожающие акции; немногим счастливчикам это удавалось, но большинство теряло вложения и даже разорялось.

Спекулянты 1920-х годов, напротив, полностью выкупали пакеты акций – на заемные деньги, сумма которых иногда составляла до 90 процентов стоимости акций. Возьмем в качестве примера инвестора, который заплатил за пакет стоимостью 1000 долларов 100 долларов собственных денег и «брокерскую ссуду» в 900 долларов. Если акции выросли в цене на 10 процентов, они теперь стоили 1100 долларов, то есть у инвестора оставалось 200 долларов после погашения долга: он удваивал первоначальное вложение в размере 100 долларов. Но если стоимость акций падала на те же 10 процентов, до 900 долларов, кредитор требовал дополнительного обеспечения ссуды посредством «маржинального колла» [114]; если обеспечения не предоставлялось, условия выделения ссуды позволяли кредитору продать этот долг, чтобы обезопасить свои 900 долларов. Брокерские ссуды обходились недешево; по мере роста цен на акции рос и спрос на ссуды, ставка которых к 1929 году поднялась до 15 процентов годовых, и это обстоятельство постепенно гасило энтузиазм людей, приобретавших акции на заемные средства.

Быть может, лишь наиболее оптимистичные игроки отказывались признавать, хотя бы на словах, риски фондовых спекуляций, а вот сами брокерские ссуды казались совершенно безопасными для банков, которые могли получить доступ к средствам Федеральной резервной системы под 5 процентов и кредитовать спекулянтов по двойной или тройной ставке (простая и очень выгодная операция). Основная функция финансового капитализма состоит в том, чтобы эффективно перенаправлять деньги от тех, у кого они имеются в избытке, тем, кто в них нуждается. Пузыри нарушают этот механизм и тем самым мешают развиваться экономике; 1920-е годы стали ярким образчиком такой схемы: немало крупных корпораций увлеклось переброской капитала, необходимого для поддержания и развития бизнеса, на рынок маржинальных ссуд[367].

Высокие ставки по брокерским ссудам дают понять, как затруднительно даже сегодня Федеральной резервной системе безопасно «проколоть» образовавшийся пузырь. В 1929 году ФРС теоретически могла остановить ажиотаж брокерских ссуд, но, поскольку банки и корпорации получали выгоду от двузначных ставок по ссудам, пришлось бы поднять процентные ставки почти до этого уровня, что сулило экономике катастрофические последствия. А само по себе повышение ставок по брокерским ссудам, если бы его контролировало правительство, не оказало бы существенного влияния на воодушевленных спекулянтов, которые, по крайней мере на бумаге, грезили головокружительными прибылями, ведь неуклонный рост цен на акции порождал самоподдерживающийся цикл доходности. Федеральная резервная система оказалась в положении скейтбордиста, который летит сломя голову по склону холма; у него всего два варианта – сознательно врезаться в дерево или продолжать движение, разве что пригнуться, а затем разбиться на более высокой скорости. ФРС выбрала второй вариант. (Начальный крах в октябре 1929 года снизил спрос на брокерские ссуды, ставка по которым упала до 7 процентов.)

На протяжении 1920-х годов финансовая мания затронула и респектабельный прежде институт инвестиционных фондов. В конце восемнадцатого столетия голландский торговец по имени Абрахам ван Кетвич учредил, насколько можно судить, первый взаимный фонд, то есть общедоступный фонд паев в предприятиях всей Европы и плантаций Нового Света, под названием «Eendragt Maakt Magt» («Единство придает сил»)[368]. За следующее столетие идея инвестиционного траста распространилась по всей Европе, стала особенно популярной в Шотландии, а в 1893 году проникла в Америку: в Бостоне появился Фонд личного имущества. Эти консервативно управляемые фонды обычно вкладывали средства в акции, которые покупались и продавались по запросу. Некоторые из фондов, созданных в 1920-х годах, дожили до наших дней: это «Дженерал эмерикен инвесторз», «Трай-континентал», «Адамс экспресс» и «Сентрал секьюритиз».

Зато история другого траста, «Голдман Сакс трейдинг корпорейшн», завершилась не столь благополучно. Брокерская фирма «Голдман, Сакс энд Ко», создавшая торговую компанию, не обращала внимания на бизнес инвестиционных фондов фактически до последнего момента: лишь в декабре 1928 года она спонсировала свою торговую компанию. Первые шаги новой фирмы были робкими; она полностью владела всеми своими акциями и облигациями, то есть не использовала заемных средств. Кроме того, материнская брокерская фирма «Голдман, Сакс энд Ко» сохранила за собой право собственности на 90 процентов акций торговой компании, продав населению всего 10 процентов акций. По сегодняшним меркам торговую компанию можно охарактеризовать как простой паевой инвестиционный фонд, созданный «Вэнгард» или «Фиделити» [115], с почти полным владением акциями.

Этот консерватизм вскоре отошел на второй план. Несколько месяцев спустя торговая компания слилась с другим детищем «Голдман», корпорацией финансовых и промышленных ценных бумаг, а рынок к тому времени настолько кипел, что уже через несколько дней после слияния, в феврале 1929 года, свежеучрежденную компанию оценили вдвое выше ее номинальной стоимости: можно сказать, она начала продавать публике однодолларовые купюры по цене два доллара за штуку.

Большинство удовлетворилось бы таким результатом, но «Голдман» заставила свою торговую компанию выкупить собственные акции, что еще больше увеличило ее стоимость. Тогда «Голдман» начала продавать акции компании инвесторам по чрезвычайно завышенным ценам. Затем очень быстро компания принялась финансировать новый траст «Шенандоа», а тот, продолжая громоздить нелепость на нелепость, ссудил средствами фонд «Блю ридж». По словам Гэлбрейта, «достоинство траста заключалось в том, что он позволял практически полностью разделить корпоративные ценные бумаги в обращении и корпоративные активы как таковые. Первых могло быть в два, три или несколько раз больше вторых»[369].

Под «зонтиком» материнской компании «Голдман» трасты «Шенандоа» и «Блю ридж» выпускали обыкновенные и «конвертируемые привилегированные» акции, причем последние, по сути, являлись облигациями с обязательством уплаты 6 процентов владельцам. Фактически оба траста выдавали брокерские ссуды посредством этих конвертируемых привилегированных акций, увеличивая колебания цен на обыкновенные акции в соответствии с «мультипликатором», описанным Гэлбрейтом.

По обычным меркам кредитование не выглядело чрезмерным: всего около трети ценных бумаг «Шенандоа» и чуть меньше половины бумаг «Блю ридж» попадали в число конвертируемых привилегированных акций, тождественных облигациям. Но сочетание двух кредитов и сама структура собственности, во главе которой стояла торговая компания, привели к катастрофической дестабилизации ситуации. Траст «Шенандоа» управлял трастом «Блю ридж» и потому получал доходы только после того, как владельцы конвертируемых привилегий «Блю ридж» обретали свои 6 процентов, а торговая компания могла рассчитывать на доходы только после того, как будут распределены дивиденды среди владельцев конвертируемых привилегий «Шенандоа»; поэтому цены менялись при движении вверх внутри корпоративной пирамиды, а торговая компания заодно успела выкупить собственный долг. Траст «Шенандоа», например, выплатил мизерные дивиденды обыкновенным акционерам всего однажды, прежде чем навсегда приостановить выплату в декабре 1929 года.

Компания «Голдман» придумала эту иерархию трастов, выражаясь образно, для спокойных вод и ровных ветров; пока цены росли, этой структуре ничто не угрожало. Но почти сразу после учреждения трех этих трастов небо заволокло тучами, и фонды затонули один за другим – в порядке, обратном порядку их создания: первым «Блю ридж», затем «Шенандоа» и, наконец, торговая компания.

Системе кредитования был нанесен сокрушительный удар. К концу 1929 года, например, промышленный индекс Доу-Джонса отчасти восстановился после октябрьского обвала и упал «всего» на 35 процентов от пика в сентябре. А вот акции трех трастов рухнули почти на 75 процентов. Ближе к нижней точке рынка, в середине 1932 года, индекс Доу-Джонса снизился на 89 процентов, а акции трастов – на 99 процентов. Общие убытки инвесторов, вложивших средства в три траста «Голдман Сакс», составили около 300 миллионов долларов. В августе и сентябре 1929 года американские корпорации учредили инвестиционных фондов на сумму более миллиарда долларов, колоссальную для той эпохи, и большая часть вложений была потеряна к 1932 году[370]. Великая депрессия к тому времени полностью вступила в права; спасением от нее стала Вторая мировая война как масштабный проект общественных работ, который вернул экономику к жизни[371].

* * *

К 1929 году третий фактор Мински, социальная амнезия, тоже вовсю себя проявлял. Предыдущее поколение американцев пережило два падения рынка. Первое, «Великая паника» 1907 года, было довольно любопытным. Ее спровоцировали неудачные биржевые спекуляции «карманного», так сказать, размаха – имеется в виду провальная попытка двух братьев, владельцев холдинга по добыче меди, по имени Отто и Август Хайнце, выполнить загадочный маневр – «зашортить» акции их компании «Юнайтед коппер» [116].

Август Хайнце владел также небольшим банком в Монтане – Государственным сберегательным банком Бутта, который разорился из-за провального «шорта». Ликвидация Второго банка США Эндрю Джексоном в 1837 году оставила страну без «кредитора последней инстанции», который мог бы предоставить столь необходимый капитал при отсутствии частного кредитования. Банки выдают друг другу ссуды, и банкротство одного может повлиять на остальные по принципу домино; в отсутствие центрального банка, который способен прийти на помощь, умеренная рецессия может превратиться в полноценную панику и депрессию. Именно так и случилось в ходе финансового кризиса конца 1830-х годов, одного из самых тяжелых в истории Соединенных Штатов Америки.

В 1907 году банкротство банка Хайнце затронуло все более крупные банки и в конечном счете привело к падению цен на акции примерно на 40 процентов; паника прекратилась только тогда, когда Джи-Пи Морган «провел черту», выше которой располагались банки, достойные, по его оценке, поддержки в силу своей платежеспособности, а ниже – те банки, которым разрешили обанкротиться. По историческому совпадению Морган родился в 1837 году, в год смерти последнего центрального банка страны, и умер в 1913 году, когда был принят закон о Федеральной резервной системе, восстановивший центробанк. На протяжении большей части семидесяти шести лет жизни он фактически выступал как главный банкир страны, а однажды, в 1893 году, когда экономическая депрессия истощила золотой запас казначейства, возглавил усилия по спасению федерального органа.

Второе падение рынка до кризиса 1929 года произошло в конце Первой мировой войны. Военный конфликт поддерживал цены на американские акции, но вскоре спекуляции уступили место отчаянию, поскольку цены на сельскохозяйственную продукцию сильно упали: за год после рыночного пика летом 1919 года цена акций постепенно опустилась почти на треть, пусть даже положение отчасти выправилось благодаря щедрым дивидендам для акционеров[372]. В целом сокращение рынка оказалось сравнительно умеренным.

До Первой мировой войны только богатые американцы владели акциями, поэтому ни паника 1907 года, ни рыночный спад 1919 года не произвели большого впечатления на широкую публику. К 1929 году новые инвесторы, прельщенные чудесами техники – от двигателей внутреннего сгорания до самолетов, радио и электричества, – уже забыли о предыдущих пузырях.

* * *

Четвертой предпосылкой возникновения пузырей считается отказ от традиционно консервативных методов оценки акций. Соединенные Штаты Америки частично профинансировали Первую мировую войну за счет выпуска «облигаций свободы» на миллиарды долларов – с доходностью от 3,5 до 4,5 процента; за счет этого факта средний американец вышел на рынок ценных бумаг. Указанные облигации послужили «тренировочным лагерем» для широкой публики, поскольку они обеспечивали безопасную умеренную доходность.

Государственные облигации можно рассматривать как основу – если цитировать финансовых экономистов, как «безрисковые ставки» для безопасных активов. На протяжении столетий инвесторы приобретали акции исключительно для получения дивидендов. По причине рисков для привлечения покупателей дивидендную доходность акций заявляли выше, чем у безопасных государственных ценных бумаг. Джордж Хадсон, например, вынужденно обещал покупателям акций его железнодорожной компании дивиденды, намного превышавшие типичные 3–4 процента британских государственных облигаций. Подобно своим британским коллегам, рациональные американские инвесторы не ожидали прибыли от роста цен на акции, зато желали получать скучный, но стабильный поток дивидендов по ставкам выше ставок безопасных облигаций; до Первой мировой войны доходность американских акций составляла в среднем около 5 процентов[373]. К 1920-м годам утвердилось мнение, что акции должны продаваться по цене приблизительно в десять раз выше их годовой доходности, чтобы покрывать эти выплаты.

Сегодня инвесторы, уж не скажу, мудро или нет, воспринимают долгосрочное повышение прибылей компании и рост цены акций как должное, а потому мирятся с гораздо более низкими дивидендами, но до двадцатого столетия устойчивый рост цен на акции был редкостью – удачей, выпадавшей лишь наиболее успешным компаниям. Даже при самых благоприятных обстоятельствах рост цен оказывался незначительным. К примеру, двумя первыми успешными английскими акционерными обществами были Банк Англии и Ост-Индская компания, но и у них акции росли в цене в среднем всего на 0,7 и 0,6 процента в год соответственно в период с 1709 по 1823 год[374]. Спрашивается, как же тогда опытные инвесторы могли оценить компанию RCA, которая к моменту краха 1929 года еще не платила дивидендов (фактически выплаты начались только в 1937 году)?[375] К концу 1920-х годов инвесторы, очевидно, полагали, что компанию ждут блестящие перспективы, но у них не было инструментов, чтобы установить справедливую цену за ожидаемую прибыль RCA. Должно было миновать еще десятилетие, чтобы финансовые экономисты Ирвинг Фишер, Джон Берр Уильямс и Бенджамин Грэм разработали сложную математическую модель расчета внутренней ценности акций и облигаций, прежде всего тех, в которые закладываются высокие спекулятивные перспективы. По сей день эта методика, так называемая модель дисконтированных дивидендов, которая позволяет оценивать стоимость всех будущих дивидендов и «дисконтирует» их до уровней настоящего времени, видится обычному инвестору чем-то вроде китайской грамоты; вдобавок она крайне приблизительна, так что даже профессионалы стараются ею не пользоваться[376].

В чреватой пузырями технологической среде 1920-х годов, благодаря появлению радио, автомобилей и самолетов, публике было легко поверить, что старые правила оценки безопасности больше не нужны. Как якобы сказал великий инвестор столетия Джон Темплтон [117], «четыре самых дорогих слова в английском языке – теперь все будет по-другому» [118].

Рассказывая об этом времени, Бенджамин Грэм писал:

«Если акции коммунального предприятия продавались по цене в 35 раз выше его максимальной зарегистрированной прибыли, а не просто в 10 раз превышали стоимостью его среднюю прибыль, что было стандартом до бума, то следовало сделать вот какой вывод: дело не в том, что сейчас цена акций чрезмерно высока, а лишь в том, что выросли стандарты оценки… Значит, всякий верхний предел исчез, причем речь не о цене, по которой акция могла быть продана, а о цене, по которой она заслуживает быть проданной… Заманчивым следствием этого принципа было то обстоятельство, что зарабатывать деньги на фондовом рынке стало легче всего на свете»[377].

К 1929 году полный набор эвристик Канемана и Тверски – восприимчивость к новым технологиям эпохи, недавний рост стоимости ценных бумаг и близость подпитываемого кредитами благополучия – затмил собой все попытки рационального анализа фондового рынка.

Экономист Макс Винклер охарактеризовал положение дел предельно просто. Ссылаясь на недавно описанную модель дисконтированных дивидендов, Винклер лукаво заметил после краха, что фондовый рынок 1920-х годов дисконтировал не только само будущее, но разные его варианты[378].

Глава седьмая

Сияющий Чарли упускает главное

Как и в случае с «Компанией Миссисипи», компанией Южных морей и железнодорожными пузырями, в катастрофе 1929 года оказались задействованы все «четыре П»: и придумщики, и публика, и пресса, и политики.

В начале двадцатого столетия Сэмюел Инсулл унаследовал мантию Джона Лоу и Джорджа Хадсона, создав промышленного голиафа, только теперь речь шла о силе, что приводила в действие огромные заводы и освещала дома миллионов людей.

Инсулл родился в 1859 году в семье неудачливого лондонского проповедника-мирянина и хозяйки пансиона для трезвенников. В юношеские годы он подвизался клерком и стенографистом. Подобно большинству амбициозных молодых людей того времени он боготворил Томаса Эдисона, и потому, лишившись работы в офисе лондонского аукциониста, изрядно разволновался, когда наткнулся на объявление о найме в одну из британских телефонных компаний Эдисона.

Начальство быстро осознало, что Инсулл обладает навыками, далеко выходящими за рамки стенографической записи и бухгалтерского учета. Несколько лет спустя, когда ему предложили работу в головном офисе компании в США, он ответил: «Я согласен, если смогу быть секретарем самого Эдисона». Он отрастил бакенбарды, чтобы выглядеть старше двадцати одного года, и в начале 1881 года пересек Атлантику, чтобы трудиться бок о бок с великим человеком; он провел рядом с Эдисоном одиннадцать лет, забираясь все выше по карьерной лестнице.

Доходы Инсулла зависели не только от Эдисона, но и от Дж. П. Моргана, который финансово поддерживал великого изобретателя. К тому моменту Морган достиг максимума влияния и, будучи поклонником передовых технологий и одним из первых энтузиастов электричества, оборудовал свой дом на Мэдисон-авеню (номер 219) лампами накаливания Эдисона. В отсутствие полноценной электросети это было сродни подвигу, и позже Морган приложил руку к исправлению ситуации, профинансировав строительство первой крупной электростанции и первой линии электропередачи на Манхэттене.

К несчастью для «Эдисон дженерал электрик», низковольтная система постоянного тока которой плохо подходила для передачи энергии на большие расстояния, она начала терять долю рынка, уступая высоковольтной сети переменного тока конкурента «Томсон – Хьюстон электрик компани», основанной в 1882 году инженерами-электриками Элиу Томсоном и Эдвином Хьюстоном. Тревожный звонок для Эдисона прозвучал в 1883 году, когда Великобритания зарегистрировала патент на трансформатор, который «понижал» ток высокого напряжения в сетях переменного тока для использования в жилых помещениях. Этот патент лицензировал в Америке Джордж Вестингауз, который внедрил британское изобретение в систему Томсона – Хьюстона.

Морган, совершив мастерский маневр инвестиционного банкинга, предотвратил крах компании Эдисона, объединив ее в 1892 году с компанией «Томсон – Хьюстон электрик компани» и учредив компанию «Дженерал электрик» (GE). Сам Эдисон никогда не признавал достоинств переменного тока; он продал свои акции GE в порыве досады, а когда позже ему напомнили, насколько те подорожали, философски заметил: «Что ж, что было, то было, но мы чертовски хорошо провели время»[379].

У Инсулла обнаружился талант к управлению электроэнергетическими предприятиями, и за десять лет до слияния, итогом которого стало появление GE, он постепенно поглотил всех конкурентов Эдисона и добился монопольного статуса в Чикаго[380]. Ему доверили руководство чикагским отделением компании, но все пошло прахом после слияния 1892 года, и он остался не у дел. В следующем году он начал действовать самостоятельно, взял на себя управление осиротевшими операциями в Чикаго, умело приобретал и объединял малые коммунальные предприятия в более крупные организации. К 1905 году он расширил свою деятельность далеко за пределы Чикаго, на Средний Запад, управлял своими активами компетентно и в интересах общества. Растущие масштабы отрасли позволяли постепенно снижать ставки и предлагать потребителям пониженные цены вне пикового времени. Инсулл поддерживал законодательное регулирование отрасли, значимость которой становилась все нагляднее, и однажды даже заявил, что, если его компании вдруг не смогут должным образом обслуживать клиентов, их обязанности должно взять на себя правительство[381].

Довольствуйся он исключительно работой своих предприятий и освещением городов, его до сих пор поминали бы добрым словом. К сожалению, пристальное внимание Инсулла к нуждам потребителей электроэнергии не распространялось на акционеров его компаний. Типичным для ранних финансовых махинаций Инсулла стало размещение в 1912 году на бирже акций компании «Миддл Уэст ютилитиз»: это было сделано не для увеличения производства электроэнергии, а для привлечения капитала на иные операции. В основе его сложных финансовых махинаций лежал выкуп Инсуллом у компании «Миддл Уэст ютилитиз» всех ее привилегированных и обыкновенных акций за 3,6 миллиона долларов. Затем Инсулл продал все привилегированные акции – и лишь шестую часть обыкновенных акций – широкой публике за те же 3,6 миллиона долларов, фактически за бесценок завладев пятью шестыми долями акций компании.

Подобно Хадсону Инсулл не забывал об общественном благе и трудился не покладая рук. Как и Хадсон, он щедро жертвовал на гражданские проекты и поддерживал искусство, в частности, Чикагский оперный театр, известный местным жителям как «Трон Инсулла». Он построил поместье площадью 4445 акров в Либертивилле, к северу от Чикаго, где жители «возводили дома на земле Инсулла, водили детей в школу Инсулла, рожали в клинике Инсулла, использовали фонари Инсулла, готовили на газу Инсулла, ездили по дорогам Инсулла, хранили деньги в банке Инсулла и играли в гольф на поле Инсулла»[382]. Этот микрокосм олицетворял собой его обширную империю, которая на пике своего развития состояла из множества компаний: 72 тысячи сотрудников, десять миллионов потребителей. Инсулл возглавлял или входил в правления шестидесяти пяти компаний, а в одиннадцати был президентом[383].

Еще в 1898 году Инсулл интуитивно догадался, что надзор со стороны государственных органов предпочтительнее конкуренции со стороны городских коммунальных предприятий, и к Первой мировой войне, во многом благодаря личным усилиям Инсулла, коммунальные компании прочно контролировались государством[384]. Такое положение дел сказывалось на прибыли, но Инсулл, как и Хадсон до него, прекрасно понимал, что доходнее всего не предоставление товаров и услуг, а их финансирование.

Разнообразие компаний Инсулла сбивало с толка как большинство сторонних наблюдателей, так и, возможно, самого владельца. Он поделил эти сотни компаний на разные уровни, причем компаниям нижних слоев порой частично принадлежали те, что находились на самом верху. Историк и журналист Фредерик Льюис Аллен описал один крохотный фрагмент инсулловской «машины Руба Голдберга» [119] следующим образом:

«Маленькая компания “Андроскоггин электрик” в штате Мэн подчиняется “Андроскоггин корпорейшн”, которая находится под контролем “Сентрал марин пауэр компани”, а та выполняет указания “Нью Ингленд паблик сервис компани”, каковая контролируется “Нешнл электрик пауэр компани”, подчиненной “Миддл Уэст ютилитиз”»[385].

Обыкновенные акции «Миддл Уэст ютилитиз», подразумевавшие владение и управление, к тому моменту принадлежали личной компании Инсулла «Инсулл ютилити инвестментс». В общем, налицо семиуровневая схема подчинения, в которой описанные выше практики активно применялись не только ради снятия, но и, по словам Аллена, ради снятия «супербогатых сливок» и «супер-супербогатых сливок» в результате объединения нескольких уровней схемы[386]. К 1928 году этот византийский по своей хитроумности конгломерат уже являлся не исключением, а скорее правилом. В том году из 573 компаний в листинге нью-йоркской фондовой биржи 92 были холдингами, 395 – операционными холдингами и всего 86 занимались операционной деятельностью[387].

Продажа акций этих многоуровневых компаний широкой публике по завышенным ценам требовала обеспечить иллюзию прибыльности. Инсулл прибегал для этого к арсеналу финансовых инструментов, достойных Бланта и Хадсона. В первую очередь помогало то, что его компании покупали активы друг у друга по растущим ценам, а затем фиксировали каждую операцию как прибыль. Выглядело так, словно муж продавал своей жене за 1500 долларов «Шевроле», приобретенный ранее за 1000 долларов, а жена продавала ему свой «Форд» на тех же условиях; в итоге каждый получал прибыль в 500 долларов.

Подобно Бланту и Хадсону до него и подобно интернет-магнатам позже, Инсулл буквально купался во внимании публики и прессы. Его, так сказать, августейшее изображение дважды украшало обложку журнала «Тайм» в 1920-е годы; поговаривали, что сфотографироваться с ним перед зданием банка «Континентал» стоило миллион долларов[388].

Продавцы Инсулла выступали последним звеном в заключительном акте этого фарса с привлечением заемных средств. В начале 1929 года специально обученный контингент впервые начал продавать публике акции компании высшего уровня «Инсулл ютилити инвестментс» – исходно по цене в десять раз выше стоимости ее активов, а затем и вовсе дороже в тридцать раз (настолько велик был энтузиазм общественности). Но эти схемы, как и трасты «Голдман Сакс», создавались для периодов экономического бума. Любые конвульсии экономики, способные сказаться на выплате энергетическими компаниями процентов и дивидендов по облигациям и привилегированным акциям (первыми подлежавшими погашению), были чреваты резким уменьшением дивидендов и обвалом цен на обыкновенные акции. Страдал и собственный капитал держателей обыкновенных акций, которые часто владели ими в кредит. Этот процесс ускорялся с каждым шагом вверх по холдинговой иерархии Инсулла.

Ровно так и произошло с ним самим и с большинством из шестисот тысяч его инвесторов после 1929 года. Как и Хадсон, он до конца искренне верил в свою схему и занимал миллионы в тщетной попытке удержать высокие цены на акции компаний из этого многослойного «пирога». Холдинг Инсулла медленно падал под влиянием длительной «медвежьей» игры 1929–1932 годов. В апреле 1932 года, всего за три месяца до того, как фондовый рынок наконец достиг дна, банкиры вызвали Инсулла в Нью-Йорк и сообщили, что больше не станут его кредитовать. «Означает ли это введение внешнего управления?» – уточнил он и услышал в ответ: «Да, мистер Инсулл, боюсь, что это так»[389]. Ущерб, нанесенный частным инвесторам, был огромен; по бухгалтерским оценкам, к 1946 году, когда длительные судебные споры вокруг банкротства компании «Миддл Уэст секьюритиз» окончательно завершились, потери составили 638 миллионов долларов[390]. К тому времени фондовый рынок уже в значительной степени восстановился; убытки же сразу после краха 1932 года, почти на пике рыночной активности, должны были исчисляться миллиардами долларов.

Финал карьеры Инсулла выглядел со стороны не менее запутанным, чем устройство его многослойной холдинговой структуры, и чем-то напоминал падение Хадсона. Обвиненный в мошенничестве с использованием почты в связи с продажей акций одной коммунальной компании через несколько месяцев после ее банкротства, Инсулл бежал во Францию, а когда правительство попыталось вернуть его домой для суда, укрылся в Греции, которая тогда еще не подписала соглашение об экстрадиции с США. Впрочем, Афины пренебрегли этими нюансами и выслали Инсулла домой через Турцию[391]. Вернувшись в США, он снова появился на обложке журнала «Тайм» – на сей раз в шляпе, скрывающей лицо. Лишенный большей части своего состояния, он сумел обеспечить себе крепкую юридическую защиту, которая в конце концов обелила его имя по множеству обвинений. Семидесятивосьмилетний Инсулл вновь уехал во Францию, превратившись в озлобленную и хрупкую тень своего прежнего «я». 16 июля 1938 года он спустился на станцию парижского метро, протянул руку кассиру – и упал замертво с несколькими франками в кармане (жена неоднократно советовала ему избегать метро из-за больного сердца)[392].

* * *

Холдинговые компании Инсулла были всего-навсего относительно малым куском намного более крупного долгового пирога. Главное в мании конца 1920-х годов, как и в эпизодах с «Компанией Миссисипи», пузырями Южных морей и железных дорог, состояло в том, что публика и бизнес-сообщество заражались крайним оптимизмом, который оборачивался чрезмерными заимствованиями в расчете на будущее[393]. С 1922 по 1929 год общий долг США вырос на 68 процентов, а совокупные активы увеличились при этом всего на 20 процентов, доходы же – только на 29 процентов[394]. Долг может расти быстрее, чем остальная экономика, лишь пока последняя не рухнет. Это прежде всего справедливо для частных долгов; индивидуумы и корпорации в отличие от правительств лишены возможности вводить налоги или печатать деньги, а поскольку именно частные инвесторы и корпорации активнее всего накапливали долги в 1920-х годах, их долговые обязательства вызвали наибольшие потрясения, когда начался спад.

Еще одним крупным участником пузыря 1920-х годов был фондовый пул, обыкновенно организованная группа брокеров и финансистов, которые манипулировали ценами акций конкретной компании, покупая и продавая их друг другу в тщательно спланированной последовательности. Процедура была призвана привлечь внимание мелких инвесторов, которые, наблюдая за происходящим, приходили к выводу, что акции «горячи», и принимались их скупать, стремительно увеличивая цены.

Ключевым игроком в таком пуле был биржевой «специалист» по акциям целевой компании, то есть брокер, который покупал и продавал акции публике на биржевой площадке и который вел драгоценную «книгу заказов» на покупку и продажу акций, позволявшую предсказывать будущие колебания цен. Когда список покупателей акций в такой книге становился достаточно длинным, игроки начинали распродавать свои пакеты акций инвесторам, воодушевленным резким ростом цен, и получали миллионы долларов прибыли.

Наиболее известный фондовый пул сложился вокруг «Радио», как в обиходе называли RCA, и список его участников читался как справочник по ведущим фигурам американской политики и бизнеса: Джон Дж. Раскоб, казначей «Дюпон» и «Дженерал моторс»; председатель совета директоров «Ю-Эс Стил» Чарльз Шваб; Уолтер Крайслер; Перси Рокфеллер; а также Джозеф Тумулти, бывший помощник Вудро Вильсона. Современного читателя, знакомого с азами инсайдерской торговли (каковая не считалась незаконной в 1920-х годах), наверняка заставит встрепенуться другое имя – миссис Давид Сарнофф, супруги президента и основателя «Радио».

Однако величайшим импресарио фондовых пулов всех времен был Джозеф П. Кеннеди-старший. Популярная мифология связывает состояние семьи Кеннеди с бутлегерством. Никакие достоверные доказательства этого не подтверждают; в любом случае незаконное производство спиртных напитков вряд ли было бы рациональным выбором карьеры для выпускника экономического факультета Гарварда, родословная которого гораздо лучше подходила для Уолл-стрит. Именно там его вошедшие в легенды финансовые операции заложили основы состояния, впоследствии приумноженного благодаря, среди прочего, Голливуду и операциям с недвижимостью.

Джордж Хадсон финансировал свои железные дороги в стиле схемы Понци – выплачивая дивиденды акционерам из капитала от новых инвесторов, – и это считалось приемлемым и законным в 1840-х годах, а действия фондовых пулов в 1920-х, включая вопиюще дерзкое манипулирование ценами на акции, не подвергались осуждению и запрещению до принятия законов о ценных бумагах 1933 и 1934 годов.

* * *

Третий и четвертый «анатомические» элементы финансовых маний – политику и прессу – четко и наглядно воплотил в себе Джон Д. Раскоб. Когда его отец, не слишком удачливый производитель сигар, умер в 1898 году, Раскобу повезло, как когда-то Инсуллу: он стал личным секретарем промышленника Пьера Дюпона и постепенно поднялся до поста казначея гигантского химического концерна. Когда Дюпон в 1920 году спас от краха «Дженерал моторс» [120], Раскоб также принял на себя контроль за финансами автопроизводителя. Позднее он сделался истинным любителем биржевых игр и вошел в состав ряда наиболее успешных фондовых пулов[395]. В 1928 году Демократическая партия назначила его председателем своего национального комитета.

Однако лучше всего Раскоба помнят по печально известному интервью под названием «Все должны быть богатыми» журналу «Лейдиз хоум», у которого к тому моменту было более двух миллионов подписчиков. Интервью напечатали в августовском номере за 1929 год, и следующий отрывок из публикации объясняет суть названия:

«Предположим, мужчина женится в возрасте двадцати трех лет и начинает регулярно откладывать по пятнадцать долларов в месяц – почти любой, кто работает по найму, может попробовать так поступать. Вкладывая сэкономленные средства в надежные обыкновенные акции и не тратя дивидендов, он через двадцать лет получит не менее восьмидесяти тысяч долларов, а доход от вложений составит около четырехсот долларов в месяц. То есть мужчина разбогатеет. Это доступно каждому; я твердо верю, что каждый человек может и должен быть богатым»[396].

Эта цитата – классический пеан [121] эпохи пузыря, восхваление легкого богатства, – прекрасно иллюстрирует эвристические методы, применявшиеся даже финансовым директором двух крупнейших корпораций. Сегодня достаточно умения работать с электронными таблицами или обращаться с калькулятором, чтобы подсчитать: откладывая пятнадцать долларов ежемесячно в течение двадцати лет и рассчитывая на 80 000 долларов сбережений, нужно стремиться к средней годовой прибыли в размере 25 процентов. В 1929 году произвести оценку было чуть сложнее; не исключено, что Раскоб взялся за перо и бумагу, что он и вправду делал расчеты процентов, но тот факт, что он не упомянул подразумеваемую долгосрочную доходность инвестиций (смехотворно высокую даже для 1929 года), побуждает думать, что приведенные в интервью цифры он, что называется, извлек из воздуха.

Такие политики, как Раскоб, во времена пузырей и кризисов играют двоякую роль. Во-первых, как и всех остальных, их опьяняет жажда наживы, как было с королем Георгом I и герцогом Орлеанским в 1719–1720 годах, а также с большей частью британского парламента во время пузыря железных дорог. В последние десятилетия кодекс политической честности и усилия законодателей способствовали искоренению таких практик, во всяком случае, в развитых странах Запада; ныне политические лидеры должны исполнять своего рода священническую функцию, непрерывно убеждать общественность, что национальная экономика в целом здорова. На пути вверх не должно встречаться и намека на спекулятивные излишества, а на пути вниз лидеры нации обязаны избегать любых слов, способных вызвать страх или панику.

Так было и в 1920-х годах. В своей приветственной речи на съезде республиканцев в 1928 году Герберт Гувер торжественно провозгласил: «Сегодня Америка ближе к окончательной победе над бедностью, чем когда-либо прежде в истории нашей страны. Богадельни исчезнут навсегда»[397]. С наступлением кризиса Гувер и его министр финансов Эндрю Меллон исправно заверяли общественность в том, что экономика «фундаментально» здорова. Гувер также первым проявил ныне типовую реакцию политических лидеров всего мира на экономический кризис; Джон Кеннет Гэлбрейт упоминал о «некоммерческой встрече», когда политических, финансовых и промышленных лидеров страны собрали в Белом доме «не потому, что нужно было что-то делать, а чтобы создать впечатление, будто дело делается»[398].

* * *

Можно ли выявить пузырь в реальном времени?

Одним из величайших достижений в области современного финансового дела стала гипотеза эффективного рынка (EMH), выдвинутая Юджином Фамой из Чикагского университета: в 1960-х годах этот ученый пришел к выводу, что финансовые рынки быстро усваивают новую информацию («переваривают» сюрпризы) и закладывают ее в цены. Поскольку сюрпризы по определению предсказать невозможно, предугадать грядущие колебания цены тоже не представляется возможным.

Согласно этой гипотезе, текущая рыночная цена точно отражает имеющуюся в наличии информацию, и потому мании попросту не должны возникать. Как язвительно замечает Фама: «Честно говоря, слово “пузырь” сводит меня с ума»[399].

Антипатия поклонников гипотезы EMH к существованию пузырей вполне понятна; современные финансы опираются на математические модели рыночного поведения. Конечно, не составляет труда отмахнуться от приписываемого Исааку Ньютону замечания о том, что просто вычислить движения небесных тел, но не безумие людей, однако оно все же заставляет задуматься: Ньютон относится к числу величайших математиков, когда-либо рождавшихся в нашем мире; уж если он признавался в неспособности описать пузырь в математических терминах, не исключено, что это не под силу никому.

Роберт Шиллер из Йельского университета, разделивший с Фамой Нобелевскую премию по экономике 2013 года, предполагает, что пузыри возникают, когда рост цен начинает воспроизводить сам себя, – по его словам, «если распространение модных устремлений идет через цену»[400]. Это справедливо для всех пузырей, но само по себе данное наблюдение не помогает их выявлять, поскольку инвесторы везде и всегда гоняются за активами с быстрой и высокой доходностью. Впрочем, крупномасштабные пузыри вроде тех, что возникали в 1719–1720 годах, в 1840-х и 1920-х годах, случаются редко, а потому простая констатация ежедневного самоподдерживающегося роста цен чревата частыми ложными тревогами.

Судья Верховного суда США Поттер Стюарт столкнулся с той же проблемой при рассмотрении дела «Джакобелли против штата Огайо», на другой, скажем так, арене, и в его подходе содержится иная методика трактовки пузырей: «Согласно Первой и Четырнадцатой поправкам, уголовные законы в этой области конституционно ограничены исключительно жесткой порнографией. Сегодня я не буду пытаться далее определять материалы, которые, насколько я понимаю, охватываются этим сжатым описанием, и, возможно, мне и впоследствии не удастся сделать это внятно. Но я узнаю ее, когда увижу своими глазами»[401].

Ньютон не мог моделировать человеческое безумие, а профессор Фама отвергает само употребление слова «пузырь», тогда как вошедшая в историю формулировка судьи Стюарта означает следующее: он не в состоянии смоделировать жесткую порнографию лингвистически, но знает, как та выглядит. Пожалуй, цитата из дела «Джакобелли против штата Огайо» вполне применима и к финансам: даже если мы не в силах моделировать пузыри, нам точно известно, каковы они на вид.

Финансовые мании, о которых рассказывалось выше – история «Компании Миссисипи» и компании Южных морей, пузырь английских железных дорог и крах фондового рынка в 1920-х годах, – все наглядно демонстрировали четыре описанных выше признака подобных маний. Во-первых, финансовые спекуляции становились основной темой повседневных разговоров и предметом социального взаимодействия, будь то на улице Кенкампуа или в Иксчендж-элли, а также на брокерских галереях бирж 1920-х годов. Фредерик Льюис Аллен вспоминал, что в 1920-х годах «у всех на устах были примеры состояний, заработанных буквально за одну ночь. Один комментатор рассказывал, что в приемной врача беседовали только и исключительно о рынке, а парикмахер, брея клиента, пространно рассуждал о перспективах акций «Монтгомери Уорд» [122]. Жены допытывались у мужей, почему те такие недотепы и почему норовят остаться в стороне от происходящего, а в ответ слышали, что их мужья прямо вот этим утром купили сотню акций нефтяной компании “Америкен линсид”»[402].

Второй характерный признак пузыря состоит в том, что множество обычно компетентных и здравомыслящих людей бросает свои надежные, хорошо оплачиваемые занятия и с головой уходит в финансовые спекуляции. Без финансовых потрясений своего времени Блант и Хадсон, например, вполне довольствовались бы успешной торговлей тканями. Аллен описывал одну актрису, которая переоборудовала свою резиденцию на Парк-авеню в небольшую брокерскую контору, где «висели по стенам таблицы, графики и финансовые отчеты, а сама она посредством телефона играла на рынке, все глубже в него погружаясь и забывая об остальном». Некий художник, «прежде рассуждавший разве что о Гогене, отложил кисти и принялся восхвалять достоинства «Нешнл беллас хесс» [давно сгинувшей компании, торговавшей товарами по почте. – Авт.]»[403].

Третьим и наиболее явным признаком любого пузыря является категоричность верующих, которые гневно реагируют на малейшие сомнения скептиков. Пожалуй, если у кого-то в конце 1920-х годов и были основания (наряду с историческим, так сказать, чутьем) сомневаться в длительности сложившегося благополучия и предупреждать общественность о близкой катастрофе, так это у Пола М. Варбурга. Родившийся в 1868 году в семье немецких евреев, этот наследник средневековой Венеции, к которой восходила его финансовая родословная, стремительно вознесся на вершину европейских финансов, затем в 1911 году принял гражданство США, а три года спустя был приведен к присяге в качестве члена правления Федеральной резервной системы.

Еще до эмиграции из Европы Варбург наблюдал похожие ситуации и потому прекрасно знал, чем все должно закончиться. В марте 1929 года, будучи главой «Интернешнл эксептанс банк» (ИЭБ) [123], он отмечал полную иррациональность цен на акции, если отталкиваться от сколько-нибудь рациональных оценок, и с тревогой указывал на растущее количество ссуд с последующей «оргией безудержных спекуляций», которая в конечном счете не просто разорит спекулянтов, но «вызовет общую депрессию в масштабах всей страны»[404].

Этот поразительно точный прогноз натолкнулся на стену общественного негодования. Среди обилия обвинений самыми мягкими были упреки в «ретроградстве», а менее сдержанные корреспонденты обвиняли Варбурга в том, что он «мешает процветанию Америки», фактически дословно предвосхищая оскорбления в адрес противников Интернет-пузыря двумя поколениями позже[405].

Та же участь постигла известного инвестиционного банкира Роджера Бэбсона, который 5 сентября 1929 года, выступая на многолюдной бизнес-конференции в колледже своего имени, основанном десятью годами ранее, заявил, что «рано или поздно случится кризис, грозящий суровыми последствиями». Подобно Варбургу, Бэбсон предвидел затяжную депрессию. В тот день фондовый рынок резко упал – из-за так называемого охлаждения Бэбсона. Варбург олицетворял собой легкую цель для нападок на почве доморощенного антисемитизма, а Бэбсон в этом отношении выглядел и вовсе идеальным кандидатом – он успел зарекомендовать себя человеком немного не от мира сего и сочинил, среди прочего, манифест под названием «Гравитация – наш враг номер один», а также учредил Институт исследований гравитации, главной миссией которого было создание щита, способного уберечь человечество от этой смертоносной силы.

В обычных обстоятельствах пророчества Бэбсона встретили бы в худшем случае с добродушным скептицизмом. Но те обстоятельства никак не назовешь обычными. Газеты саркастически именовали его «мудрецом из Уэллсли» [124] и охотно перечисляли его предыдущие несбывшиеся прогнозы. Один инвестиционный дом предостерегал своих клиентов: «Мы не намерены поддаваться панике и продавать акции вследствие временного падения рынка, обусловленного необоснованным прогнозом известного статистика»[406].

Что касается забывчивости, о которой рассуждал Мински, она, как правило, отражает разницу в мировосприятии поколений при возникновении пузырей: к скептицизму тяготеют лишь те, кто достаточно стар для того, чтобы помнить предыдущий пузырь. Люди более молодые и полные энтузиазма высмеивают «старых глупцов», которые не в состоянии постичь новые реалии экономики и финансовых рынков. Если кратко, очередной пузырь творят молодые люди с короткой памятью.

Каков бы ни был механизм образования конкретного пузыря, такой возрастной перекос вполне объясним, если отталкиваться от теории сбалансированных состояний Фрица Хайдера. На ум сразу приходят ожидания приверженцев учений о конце света: мало что может превзойти в привлекательности мечты о легком и необременительном обогащении, и тем, кто лелеет подобные мечты, непросто с ними расставаться. Для верующих путь наименьшего сопротивления пролегает через сбалансированное состояние несогласия / неприязни, а скептиков, смеющих сомневаться, упрекают в том, что они «ничего не понимают».

Четвертым и последним признаком пузыря служит появление «экстремальных прогнозов»: скажем, компания Южных морей вдруг решила, что Испания чудесным образом должна отказаться от своей торговой монополии в Новом Свете; сюда же относятся уверения, будто вложения в размере 100 фунтов стерлингов будут ежегодно приносить сотни фунтов дивидендов, будто железные дороги «подчинят себе время и пространство», а рыночная доходность, вспоминая журнальный прогноз Раскоба, будет составлять 25 процентов годовых.

Однако в 1929 году Ирвинг Фишер из Йельского университета сделал предсказание, призванное покончить со всеми такими прогнозами. Возможно, этот ученый был величайшим финансовым экономистом своего времени; сегодня Фишера чтут как основоположника современных математических моделей в управлении финансами. Но еще лучше его помнят за замечание, высказанное 15 октября 1929 года, за девять дней до «Черного четверга», на заседании Манхэттенской ассоциации агентов по закупкам: «Акции достигли уровня, который выглядит как ровное и высокое плато»[407].

* * *

Рассказ о кризисе 1929 года не будет полным без упоминания о «Сияющем Чарли» Митчелле. Инсулл и Хадсон, по крайней мере, помогали развивать жизненно важную инфраструктуру своих стран, что отчасти искупает их прегрешения. А Чарли Митчелл, великий финансовый аферист и хищник своей эпохи, не может похвастаться даже этим.

Подобно Инсуллу Митчелл происходил из низов, но сумел стать помощником корпоративного титана – речь об Оукли Торне, президенте нью-йоркской «Трастовой американской компании»; это случилось в 1907 году, в разгар очередной финансовой паники. Торн благополучно провел свою фирму через эпицентр бури, и на протяжении всего кризиса тридцатилетний Митчелл не покидал «боевого поста», нередко даже ночуя на полу в кабинете босса. С 1911 по 1916 год он управлял собственной брокерской конторой, а затем перешел в Нешнл сити банк (предшественник нынешнего Ситибанка), где возглавил крошечное подразделение по продаже акций и облигаций под названием «Нешнл сити компани».

Коммерческий банкир в капиталистическом обществе выполняет три почти священные обязанности: он берет на хранение деньги других, предоставляет оборотные средства предприятиям, без которых экономика не может функционировать, и сам создает деньги. Тогда как инвестиционный банкир продает акции и облигации широкой публике, и эта деятельность является гораздо более рискованной и более неоднозначной с точки зрения морали.

Регуляторы банковской сферы давно осознали это различие, а потому коммерческим банкам фактически запрещалось владеть инвестиционными банками. Но отсюда не следовало, что коммерческий банк не может опосредованно контролировать инвестиционный банк, не владея последним формально; именно так Митчелл и юристы Ситибанка выстраивали свои отношения[408]. Коротко говоря, Чарли Митчелл был кем-то вроде пирата в камзоле королевского офицера и под флагом Ситибанка. Ради существенного дохода его компанию превратили в инвестиционный банк, основной функцией которого было приумножение корпоративного капитала за счет продажи широкой публике недавно выпущенных акций и облигаций. К сожалению, многие акции и облигации в портфеле компании не отличались надежностью, вдобавок позднее обнаружились многочисленные злоупотребления при продаже ценных бумаг ничего не подозревающим клиентам банка. Впоследствии компания и банк увлеклись торговлей еще более сомнительными облигациями иностранных правительств.

Когда Митчелл возглавил компанию в 1916 году, контора помещалась в одной комнате внутри здания банка, а трудились в ней всего четыре человека. Требовалась не только публика, то есть клиенты, но и пресса, стараниями которой в периоды бума аферисты привлекают множество доверчивых новобранцев. В 1920-х годах заметную роль среди журналистов играл некий Брюс Бартон, сын проповедника, который однажды назвал Иисуса «первоклассным торговцем». В 1923 году Бартон опубликовал статью о Митчелле под названием «Он делает все то же самое, что остальные, не правда ли?» В интервью Митчелл рассказывал Бартону, как, когда у одного из молодых продавцов от утомления случался упадок сил, он отводил юношу на галерею Банкирского клуба [125] и показывал бурлящую толпу внизу: «Посмотри вон туда. Там шесть миллионов человек с общим доходом в сотни миллионов долларов. Они просто ждут, когда кто-нибудь придет и посоветует, куда вкладывать сбережения. Гляди внимательно, потом сытно пообедай, а потом спустись вниз и дай свой совет»[409].

Харизма и энергичность Митчелла, благожелательные СМИ и мания фондового рынка 1920-х годов обеспечили разрастание компании: к 1929 году в ней уже числилось 1400 продавцов и сотрудников отдела поддержки, разбросанных по пятидесяти восьми филиалам, причем все филиалы были связаны со штаб-квартирой в Нью-Йорке посредством одиннадцати тысяч миль частной телеграфной линии (отсюда современное уничижительное прозвище брокерской фирмы с полным спектром услуг – «Wirehouse», «проводной дом»). Митчелл почти непрерывно наставлял своих подопечных: «Мы и вправду хотим быть совершенно уверены в том, что, не считая новичков, в нашем отделе продаж нет никого, кроме умелых продавцов». Компания старалась соответствовать этому лозунгу и в 1920-х годах «выдавала на-гора» свыше 1,5 миллиарда долларов ежегодно посредством ценных бумаг, намного опережая все остальные инвестиционные банки[410].

Ситибанк активно продавал инвестиционно-банковский «опыт» компании своим доверчивым клиентам. Вместо традиционных низкодоходных, но безопасных расчетных счетов им советовали покупать облигации с привлекательными купонами и акции с еще более заманчивыми перспективами роста цен.

Вероятно, отнюдь не Митчелл придумал состязание в брокерских продажах, но не подлежит сомнению, что он довел идею до блеска, предложив приз в размере 25 000 долларов победителю-«продюсеру» (этот негативный термин до сих пор иногда, причем без всякой задней мысли, используется в финансовой индустрии). Усилия Митчелла оказались настолько успешными, что в один прекрасный день у компании закончились облигации для продажи. Обычно предприятия и иностранные правительства обращаются к инвестиционным банкам с просьбой о выпуске облигаций, но компания Митчелла пошла иным путем, побуждая предприятия-клиенты выпускать больше облигаций. Хуже того, эмиссары Митчелла обхаживали правительства балканских и южноамериканских стран, предлагая дешевый капитал нестабильным и безденежным режимам.

Несмотря на сообщения продавцов о некомпетентности и ненадежности иностранных правительств, будь то в Перу или в бразильском штате Минас-Жерайс, где дефолт виделся почти неизбежным, сам Митчелл и его компания продолжали продавать облигации этих правительств доверчивым клиентам Ситибанка.

В 1921 году Митчелл перешел с поста президента компании на пост президента Ситибанка, устранив последнее серьезное препятствие на пути «парового катка продаж». Литературный критик Эдмунд Уилсон ухватил самую суть методов Митчелла, описав, как тот посылал своих продавцов «стучаться в двери сельских домов, подобно коммивояжерам с пылесосами или зубными щетками Фуллера» [126]. В начале и середине 1920-х годов компания Митчелла торговала в основном облигациями; позднее, поскольку «бычий» рынок набирал обороты, Митчелл все охотнее торговал акциями, не только рискованными пакетами вроде акций погрязшей в долгах «Анаконда коппер компани», но даже акциями Ситибанка, что было бы незаконным без фигового листка юридических соглашений, разделявших компанию и банк[411].

В 1958 году Уилсон описывал, как Митчелл «продал американскому обществу за десять лет ценные бумаги на сумму более пятнадцати миллиардов долларов. Он продавал акции автомобильных компаний, которые вскоре исчезали бесследно, и облигации южноамериканских республик, находящихся на грани банкротства; также он продавал акции собственного банка, которые упали за три недели после октября 1929 года с 572 до 220 долларов за штуку, а недавно ими торговали по 20 долларов за штуку»[412].

Митчелл фактически сознательно сделал своих клиентов жертвами краха, который обыкновенно принято сводить к драматическим «черным дням» октября 1929 года. В «черный четверг», 24 октября, консорциум во главе с компанией Дж. П. Моргана провел показательную спасательную операцию, которая к полудню помогла справиться с паникой. Но к «черному понедельнику» и «черному вторнику», 28 и 29 октября соответственно, у титанов-спасателей – Митчелла, Томаса Ламонта из «Джи-Пи Морган» и Альберта Виггина из «Чейз Нэшнл» – закончились силы и средства. В эти два дня рынок упал на 13,5 и на 11,7 процента[413].

К закрытию торгов 29 октября рынок опустился на 39,6 процента по сравнению с сентябрьским пиком; конечно, это пугало, но выглядит не так страшно, как падение цен в 1973–1974, 2000–2002 и 2007–2009 годах. Кроме того, к середине апреля 1930 года цены на акции уже компенсировали более двух пятых потерь [127].

Накануне кризиса 1907 года лишь малая часть американцев владела акциями, даже к 1929 году эта цифра выросла до примерно 10 процентов от общей численности населения, поэтому первоначальное падение 1929 года оказало слабое прямое экономическое влияние на население в целом[414]. Но за несколько следующих лет «отрава» проникла в средоточие деловой активности, то есть в банковскую систему, и экономика вошла в штопор. К середине 1932 года цены на акции упали почти на 90 процентов по сравнению с пиковым уровнем 1929 года. 11 декабря 1931 года, за шесть месяцев до достижения рыночного дна в середине 1932 года, частный инвестор по имени Бенджамин Рот записал в своем дневнике:

«Очень консервативный молодой женатый мужчина со множеством иждивенцев-домочадцев рассказывал мне, что за последние 10 лет ему удалось выплатить ипотеку за свой дом. Несколько недель назад он взял новый кредит в 5000 долларов и вложил полученные средства в надежные акции для долгосрочного инвестирования. Думаю, через два-три года он получит солидную прибыль. Принято считать, что надежные акции и облигации сегодня можно покупать по очень привлекательным ценам. Правда, беда в том, что ни у кого нет денег на покупку»[415].

Промышленный индекс Доу-Джонса за 1925–1935 гг.

Публика без средств начинает выражать недовольство, и, как было в 1720 и 1848 году, требовать скальпы виновников. Сатирик Фред Швед выразился предельно лаконично: «Пострадавший клиент определенно предпочитает верить в то, что его ограбили, а не в то, что он сам сглупил по советам глупцов»[416]. К 1929 году Ситибанк имел 230 000 клиентов; невозможно доподлинно установить, сколько из них открыли брокерские счета в компании Митчелла, но количество таких людей исчислялось, по крайней мере, десятками тысяч, если не больше[417]. В отличие от клиентов других брокеров, которые охотно приходили в конторы ради покупки ценных бумаг, клиенты Митчелла искали безопасности для своих денег в коммерческом банке – но выяснилось, что с тем же успехом они могли пойти в бордель.

Судьба явила Чарли Митчеллу самого невероятного ангела-мстителя, какого только можно было ожидать, – острого на язык адвоката итальянского происхождения Фердинанда Пекору, которому пришлось бросить учебу, когда его отец, рабочий обувной фабрики, получил инвалидность на производстве. Пекора ушел из колледжа в конце 1890-х годах, чтобы помогать родителям, братьям и сестрам, но все же сумел каким-то образом получить юридическое образование. Впоследствии он долго трудился помощником окружного прокурора в Нью-Йорке и выиграл ряд финансовых дел.

Обвал фондового рынка и последующая откровенная игра на понижение побудили сенатскую комиссию по банковскому делу и валюте затеять расследование положения дел в сфере ценных бумаг. Слушания начались в 1932 году, Митчелла допросили заодно со многими другими финансистами. Результаты допросов оказались настолько неудовлетворительными, что комиссия уволила двух первых следователей.

Блестящие способности Пекоры к перекрестным допросам привлекли внимание Бейнбриджа Колби, видного юриста и госсекретаря администрации Вудро Вильсона; он рекомендовал молодого помощника окружного прокурора республиканцу Питеру Норбеку, прежнему председателю комиссии, который отчаянно искал замену предыдущим следователям[418].

Пекора начал работать главным юрисконсультом комиссии 24 января 1933 года; ему пришлось сразу же брать, что называется, быка за рога. При первом расследовании (рассматривались трасты Инсулла), всего через три недели после назначения, он не добился никаких успехов, поэтому, когда 21 февраля 1933 года на заседание прибыл высокий, импозантный, загорелый и в высшей степени самоуверенный Митчелл, многие решили, что новый главный юрисконсульт ему не ровня.

Но вскоре Пекора продемонстрировал, что его рано списывать со счетов: он доминировал на слушаниях и настолько уверенно вел допросы, что в историю этот эпизод вошел как «комиссия Пекоры». Мы видели, что изрядное богатство внушает его обладателям чрезмерную самоуверенность, а она, в свою очередь, мешает трезвой самооценке, что чревато фатальными последствиями при криминальном поведении. Кроме того, преступные предприятия обыкновенно лишают своих участников какого бы то ни было внимания к моральной стороне дела: деятельность таких организаций воспринимается как нормальная и даже достойная похвалы.

То же самое нередко свойственно финансовым мошенникам в компаниях, где сотрудники учатся рационализировать свое поведение как направленное на интересы клиентов. Это касается в первую очередь харизматичных и успешных корпоративных лидеров; как гласит старое присловье, рыба гниет с головы. Пекора, знаток преступного поведения, быстро понял, что Митчелл (что типично для корпоративных воротил) не видит ничего незаконного или этически недопустимого в практиках компании «Нэшнл сити» и что наиболее эффективным в данной ситуации будет попросту попросить его объяснить, как он руководил своими продавцами. За восемь дней свидетельских показаний Пекора полностью утопил надменного Митчелла в моральном болоте, методично, вежливо и сдержанно выпытывая подробности торговых операций «Нэшнл сити».

Сколько Митчеллу приходилось платить продавцам, чтобы стимулировать их продавать акции и облигации? Немного, отвечал Митчелл, всего около 25 000 долларов в год (в то время средний американский рабочий зарабатывал 800 долларов в год). Как компания оплачивала труд своих руководителей? В соответствии с прибылью от продажи ценных бумаг, а не в соответствии с тем, насколько прибыльными эти бумаги оказывались для клиентов. Сколько денег принесла Митчеллу эта схема? Более миллиона долларов в год – неслыханный доход даже для самых высокопоставленных руководителей того времени.

Хуже того, выяснилось, что Митчелл продал акции «Нешнл сити» своей жене в убыток, а затем немедленно выкупил их у нее, благодаря чему смог не платить подоходный налог в 1929 году; что он участвовал в классических махинациях с акциями Ситибанка и выдавал дружеские «ссуды» высокопоставленным руководителям, одновременно вынуждая рядовых сотрудников приобретать акции банка в счет будущей зарплаты – по цене значительно выше рыночной. Когда же сотрудники полностью расплачивались за эти покупки, он их увольнял[419].

Чем чаще в газетных заголовках фигурировали шокирующие зарплаты и кредиты, налоговые махинации и принуждение сотрудников, тем яснее Митчелл, который изначально был уверен в своей победе, осознавал, что вляпался в серьезные проблемы. Впрочем, Пекоре было этого мало: он хотел выявить те порочные мотивы, которые подталкивают продавцов ценных бумаг как таковых, а не только сотрудников «Нешнл сити» продавать клиентам большие пакеты рискованных акций за заемные средства (ведь это был готовый рецепт банкротства тысяч трудолюбивых американцев). К этой задаче Пекора приступил на четвертый день слушаний и наглядно показал, что компания, имея полный доступ к списку обычных вкладчиков банка, «безжалостно», как прямо указывалось в наставлении продавцам, всучивала им акции и облигации[420].

На шестой день слушаний, 28 февраля, Пекора сосредоточился на ущербе, нанесенном индивидуальным инвесторам. Перед слушаниями комиссия изучила сотни писем от разорившихся клиентов «Нешнл сити». Большинство пострадавших составляли расчетливые и бережливые люди, которым повезло, как они считали, обзавестись надежной финансовой «подушкой» в виде государственных облигаций и которых продавцы «Нешнл сити» умело разорили, неоднократно закупая рискованные акции и облигации с использованием заемных средств.

Пекора выбрал для дачи показаний Эдгара Д. Брауна из Поттсвилла, штат Пенсильвания, человека обаятельного и вполне публичного. Браун недавно продал сеть театров и хотел переехать в Калифорнию по состоянию здоровья, а потому решил обратиться за финансовым советом и материальной поддержкой в какое-нибудь федеральное финансовое учреждение. В журнале он наткнулся на рекламу следующего содержания:

«Задумались о поездке на дальние расстояния? Тогда вам будет полезно связаться с нами! Забудьте о советах местного банкира! Мы подскажем, как правильно вложить деньги, и будем внимательно следить за вашими инвестициями»[421].

Крайне важно отметить, что эту рекламу разместил Нешнл сити банк, но что с Брауном связался Фред Раммел из «Нешнл сити компани», который вызвался помочь с вложением припасенных 100 000 долларов, большую часть которых Браун получил от продажи сети театров. Четверть этой суммы уже была размещена в облигациях, в основном в государственных ценных бумагах США. Браун уточнил, что не хочет вкладывать средства в акции.

Раммел с разрешения Брауна приобрел разнообразные внутренние и внешние облигации на сумму значительно больше 100 000 долларов, и потому Брауну пришлось брать ссуды в нескольких банках, включая «Нешнл сити», на сумму 180 000 долларов. Когда портфель облигаций резко подешевел, еще до наступления кризиса, Браун пошел жаловаться.

Браун: [Раммел] сказал: «Это ваша вина, приятель, вы сами настаивали на облигациях. Почему бы не попробовать с акциями?» Что ж, фондовый рынок постоянно рос. В общем, я ухватил наживку и ответил: «Хорошо, покупайте акции».

Пекора: Вы уточняли, какие именно акции покупать?

Браун: Никогда.

Пекора: То есть он сам покупал акции для вас?

Браун: Могу я ответить шутливо? Еще бы он не покупал!

Клерк, составлявший отчет, отметил «продолжительный смех в зале»[422].

Далее Браун представил комиссии столь объемный отчет о покупках акций, что Пекора не стал обременять клерков занесением этого списка в протокол. Браун рассказал, как ездил в штаб-квартиру «Нешнл сити» и жаловался на Раммела: мол, тот так агрессивно торгует, что, несмотря на рост фондового рынка, стоимость инвестиционного портфеля Брауна падает. Ему сказали, что компания рассмотрит этот вопрос и обязательно даст ответ.

Ответил Брауну сам Раммел, который посоветовал приобретать больше акций, в том числе акций «Нешнл сити»; к 4 октября 1929 года стоимость брауновского инвестиционного портфеля снизилась еще сильнее. Браун пришел в офис «Нешнл сити» в Лос-Анджелесе и потребовал продажи всех бумаг в портфеле; далее, по его словам, случилось вот что: «Я ощутил себя человеком, который пытается выгнать свою мать из родного дома. Меня сразу же окружили все продавцы, которые там присутствовали, и принялись убеждать, что я поступаю очень, очень глупо».

Компания все-таки продала акции Брауна – 29 октября, в «черный вторник», в разгар спада, оставив клиента ни с чем. Более того, все было проделано чрезвычайно дерзко: компания сама приобрела эти ценные бумаги по стоимости значительно ниже текущей рыночной.

Браун, который двумя годами имел 100 000 долларов, то есть около 1,5 миллиона долларов в сегодняшних деньгах, стал нищим. Как ни удивительно, он попытался получить дополнительную ссуду в размере 25 000 долларов, чтобы спекулировать акциями «Анаконда коппер компании». Банк, разумеется, отказал ему на том основании, что Браун был безработным и недавно разорился[423].

До 1929 года успешные бизнесмены обладали почти культовым статусом верховных арбитров в вопросах общественного блага; но на какой-то срок после 1933 года «комиссия Пекоры» сделала Уолл-стрит главным врагом нации. В обиход также вошло уничижительное слово «банкстер» – за два поколения до того, как оно возродилось на волне мирового финансового кризиса 2007–2009 годов.

Слушания завершились 2 марта, всего за два дня до инаугурации Франклина Д. Рузвельта и на фоне массового банкротства банков, которое современные историки экономики приписывают в том числе предвыборной риторике Рузвельта, прежде всего его угрозам девальвировать доллар по отношению к золоту, что в конечном счете и было сделано[424]. Общественность жаждала мести, и через два месяца после слушаний Митчелл оказался под судом по обвинению в мошенничестве. Как и в случаях Бланта и Хадсона, Митчелл, вероятно, не совершал ничего такого, что противоречило бы мягким финансовым законам того времени, и его оправдали по всем пунктам обвинения, хотя позже ему пришлось договариваться с государством относительно задолженности по уплате налогов. За следующие два десятилетия он сумел даже восстановить некое подобие былого богатства и респектабельности; в его особняке на Пятой авеню ныне размещается консульство Франции.

Как в истории с крахом компании Южных морей двумя столетиями ранее, законодатели отреагировали с опозданием. Через пятнадцать месяцев после слушаний президент Рузвельт подписал целый пакет законов о ценных бумагах, разработанных по итогам заседаний «комиссии Пекоры», включая сюда и закон Гласса-Стиголла, который строго отделял инвестиционную деятельность от коммерческого банкинга; закон о ценных бумагах в редакциях 1933 и 1934 годов, который регулировал выпуск ценных бумаг и правила торговли; и закон об инвестиционных компаниях 1940 года, который определял рамки полномочий финансовых консультантов и инвестиционных фондов, прародителей сегодняшних паевых инвестиционных фондов.

По иронии судьбы первым председателем комиссии по ценным бумагам и биржам, учрежденной по закону 1934 года и призванной обеспечить выполнение его положений, был не кто иной, как завзятый инвестор-махинатор Джозеф П. Кеннеди-старший. Когда Рузвельту указали на это несоответствие, президент пошутил: «Чтобы поймать вора, нужен другой вор»[425].

О том, как реагировали современники, можно судить по очерку сатирика Фреда Шведа, который с присущим ему сухим юмором объяснял:

«В 1929 году роскошный клубный вагон утром каждого буднего дня въезжал на вокзал Пенсильвания-стейшн. Когда поезд останавливался, множество миллионеров, коротавших поездку за игрой в бридж, чтением газет и сравнением состояний, выходило из передней части вагона. Возле двери стояла серебряная чаша с монетками. Те, кто нуждался в мелочи для поездки на метро в центр города, брали по монете. Им не требовалось оставлять залог, ибо это были не деньги, а нечто из тех незначительных удобств, которые раздаются бесплатно, вроде зубочисток. Всего-то пять центов!

Имеется немало объяснений внезапной катастрофы в октябре 1929 года. Лично мне нравится думать, что взор Иеговы, гневного божества, случайно упал на эту чашу. В приступе понятного раздражения Иегова сокрушил финансовый хребет Соединенных Штатов Америки и так позаботился о том, чтобы чаша бесплатных монеток исчезла навсегда»[426].

Цитата, апокрифически приписываемая Альберту Эйнштейну, утверждает, что мощнейшей силой во Вселенной является сложный процент. Но это ошибка: амнезия куда сильнее. Всего через два года после слушаний «комиссии Пекоры» Фредерик Льюис Аллен прозорливо замечал:

«Святой Георгий нападает на дракона, и ему яростно аплодируют; но наступает время, когда святой Георгий умирает, публика расходится, а преемник святого Георгия находит дракона приятным собеседником и начинает задаваться вопросом, зачем вообще понадобилось кому-то убивать драконов. Времена изменились, так ли уж надо теперь карать дракона по всей суровости? Ведь вполне достаточно умеренных ограничений»[427].

Когда «комиссия Пекоры» исчезла из национальной памяти, святой Георгий не только потерял бдительность, но и очутился, истекая кровью, на обочине дороги, уже неспособный защитить людей, которые предпочли забыть о Раскобе, Инсулле и Митчелле, поддавшись чарам их наследников конца двадцатого столетия.

Глава восьмая

Корова апокалипсиса [128]

Cкажи сынам Израилевым, пусть приведут тебе рыжую телицу без порока, у которой нет недостатка и на которой не было ярма.

Чис 19:2

В двадцатом столетии одна некогда малоизвестная протестантская секта внезапно ворвалась на американскую религиозную и политическую сцену, сделалась влиятельным общественным движением не только в Соединенных Штатах Америки, но и во всем мире. Не будет преувеличением назвать это событие религиозной массовой манией, которая уже привела к ряду печальных инцидентов и которая в отдаленной перспективе чревата Армагеддоном. Пожалуй, наглядной иллюстрацией здесь может послужить небольшой эпизод из жизни израильских животноводов.

В середине 1990-х годов Юби Гилад, молочник из ортодоксальной сельскохозяйственной общины Кфар-Хасидим в долине Изреель на севере Израиля, столкнулся с немалыми трудностями, когда у него возникло желание оплодотворить одну из своих коров голштинской породы. В Швейцарии он заказал бычью сперму, и в августе 1996 года черно-белая корова Гилада произвела на свет Мелоди, телку поразительного рыжего окраса. Для горстки иудеев и христиан все сразу стало ясно – конец света воистину близок. Если коротко, в рыжей Мелоди узрели телицу Апокалипсиса[428].

Подобно алой шерстяной нитке, сюжет о «бычьем катаклизме» пронизывает почти три тысячи лет истории милленаризма. Древние израильтяне верили, что любой, соприкоснувшийся с мертвым телом или находившийся с ним под одной крышей, нечист и потому не может войти в Иерусалимский храм. В те дни запрет распространялся на всех, кроме младенцев. От этой нечистоты можно было избавиться, как гласил вышеприведенный эпиграф из книги Чисел, только посредством особого ритуала, когда священники приносили в жертву телицу (молодую корову, никогда не рожавшую) чисто рыжего окраса, которая никогда не ходила под ярмом и была без единого изъяна. Ее забивали и сжигали на костре заодно с красной шерстью, веткой кедра и веточкой иссопа. Обряд совершался на Елеонской горе, что возвышалась над храмом; пепел телицы смешивали с чистой водой из источника Шилоах. Вот если (и никак иначе) окропить нечистого человека водой с пеплом, на третий и на седьмой дни после соприкосновения с мертвой плотью, скверна с него сойдет[429].

Разрушение Второго храма римлянами в 70 году н. э. сделало невозможным выполнение этой сложной процедуры. Спустя тысячелетие великий еврейский интеллектуал Средневековья Маймонид попытался разобраться в утратившем смысл ритуале очищения.

Маймонид родился в исламской Испании около 1135 года. Он преуспел в учебе, стал практиковать медицину и в конечном счете возглавил иудейскую общину Каира в пору, когда Восток бурлил из-за вторжения крестоносцев. Его самым значительным достижением оказалась Мишна Тора, компендиум этических норм и законов иудаизма. Но обоснование ритуального очищения привело в замешательство даже этого великого ученого, который обозначил его как chok (тайна): «Сие не подлежит постижению человеческим разумом»[430]. Впрочем, историю обряда Маймонид все-таки описал:

«Первую [священную рыжую телицу] принес в жертву наш учитель Моисей. Вторую пожертвовал пророк Ездра. Еще семь были пожертвованы до разрушения Второго храма. А десятую принесет царь Машиах [мессия], да предстанет он нам как можно скорее. Аминь, и да исполнится воля Божья»[431].

Вот почему для некоторых евреев и христиан рождение Мелоди оказалось своего рода провозвестием: в этой телке увидели десятую по счету рыжую телицу, знак пришествия Мессии. Крошечное меньшинство верующих не сомневалось в том, что рождение рыжей телицы без изъянов знаменует собой следующий порядок событий (в подробности не вдаемся): неминуемое вознесение правоверных на небеса, наступление часа расплаты и титаническая битва с антихристом, глобальный хаос и адское пламя повсюду, возвращение Иисуса и Его тысячелетнее правление, завершающий суд Божий и, наконец, финал всего.

История Мелоди нашла отклик в сердцах, потому что эта история неразрывно связана с наиболее известным и опасным массовым заблуждением, которое красной нитью проходит через жизнь человечества, а именно – с нарративом последних времен. В новое и новейшее время подобные сюжеты породили множество трагедий: от катастрофического безумия анабаптистов до многочисленных относительно малых трагедий, вроде эпизода с Храмом солнца.

За последние полвека сложилась новая, своеобразная форма нарратива о последних временах; этой форме ныне привержено большинство протестантов-евангелистов. Речь о «диспенсационализме», который привел к возникновению вероучения, прочно утвердившегося в Америке и расколовшего американское общество на два лагеря с принципиально разными мировоззрениями. Печальнее всего то, что история, схожая с историей Мелоди, может однажды превратиться в катастрофическое самоисполняющееся пророчество, причем вовсе не так, как это воображают иудеи, христиане и мусульмане.

* * *

Вскоре после рождения Мелоди о телице узнал раввин-фундаменталист по имени Исраэль Ариэль. Он объявил телицу подходящей для жертвоприношения, и этот сюжет широко распространили печатные средства массовой информации, а затем его подхватило телевидение: журналисты крупных американских и европейских телеканалов с усмешкой рассказывали с телеэкранов о корове Апокалипсиса и конце вселенной.

В Израиле людям было не до насмешек; один местный журналист назвал Мелоди «четвероногой бомбой… способной воспламенить весь регион ничуть не хуже неконвенционного оружия в руках иранских аятолл»[432]. К счастью, внимательные наблюдатели заметили белые волоски на вымени телицы уже вскоре после ее рождения, а с появлением волосков того же цвета на хвосте у животного в возрасте одного года раввины признали Мелоди непригодной. (Для ритуального жертвоприношения нужна трехлетняя рыжая телица без малейшего изъяна.)

Сходство между иудейской эсхатологией, воплотившейся в истории Мелоди, и христианской теологией последних времен, будь то учение Мюнцера, анабаптистское безумие, пятый монархизм или миллеризм, очевидно. С богословской точки зрения три из четырех перечисленных христианских истерий являются «премилленаристскими»: возвращения Иисуса ожидали до наступления тысячелетнего царства, которое пока не утвердилось на земле. (Особняком стоит пятый монархизм, который содержит элементы премилленаризма и постмилленаризма.) При этом Второе пришествие Христа как знак тысячелетнего царства непременно воображалось как драматическое, обыкновенно исполненное насилия событие.

А вот в более раннем и более традиционном богословии, скажем, у святого Августина, учения которого придерживаются современный католицизм и большинство основных протестантских сект, идее тысячелетнего царства придается куда меньшее значение: драматического возвращения Иисуса ради тысячелетнего правления ждать не принято. Эта более традиционная «амилленаристская» схема описывает конец света куда менее красочно, и ее нарратив вследствие психологической установки «зло сильнее добра» оказывается менее убедительным.

* * *

Во второй половине девятнадцатого столетия сложилось очередное, еще более драматическое, жестокое и убедительное учение конца времен – учение, которое оказывало все большее влияние на жизнь простых американцев. Согласно этому учению, мир настолько погряз в развращенности, что его уже невозможно спасти или улучшить усилиями простых людей. Требуется божественное вмешательство, которое подразумевает вознесение праведных, годы скорби, Армагеддон и Страшный суд.

Эта последовательность конца времен не соответствует общепринятым католической и протестантской доктринам. Более века назад большинство христиан по обе стороны Атлантики отказались от представления о полной достоверности Библии. Тем самым священники-реформаторы оттолкнули от себя немалую часть паствы, ведь, как показывают опросы фондов Гэллапа и Пью, даже сегодня около четверти американцев верят, что Библия – это подлинное Слово Божье. Приблизительно столько же верят, что Иисус вернется к людям еще при их жизни, а 61 процент американцев уверен в существовании сатаны, причем в начале двадцатого столетия все эти процентные соотношения почти наверняка были выше[433]. Такие американцы не желают отказываться от утешения, даруемого библейскими книгами, которые толкуются буквально, и принимать современные научные знания и моральную двусмысленность нынешних церковников, признающих иудаизм, католицизм и даже, не приведи Господь, атеизм.

Так родился диспенсационализм, который крепко держится за буквальное понимание библейских текстов и одновременно демонстрирует изрядную склонность к старомодному манихейскому мышлению, к черно-белому разделению мира на добро и зло, когда «истинно верующие», разумеется, все стоят на стороне добра [129].

Эта система убеждений настолько укоренилась в нашей политической системе, что ее исповедовал как минимум один президент США (Рональд Рейган), не говоря уже о многих политиках со всех уровней иерархии (Майк Пенс, Дик Арми, Мишель Бахманн и Майк Хакаби [130], если называть лишь некоторые имена). Можно сказать, что это вероучение пронизывает национальный дискурс едва ли не насквозь, особенно оно заметно в социальной сфере, идет ли речь об абортах или правах секс-меньшинств, а также во внешней политике, прежде всего применительно к охваченному конфликтами Ближнему Востоку.

* * *

Приблизительно в ту же пору, когда по Америке середины девятнадцатого столетия распространялась эсхатология Уильяма Миллера, ирландец англиканского вероисповедания по имени Джон Нельсон Дарби поджег медленно тлевший богословский запал, чтобы произвести взрыв – уже в следующем веке.

В отличие от скромного и непритязательного Миллера, Дарби любил похвастаться своим интеллектом и покрасоваться на людях. Родившийся в 1800 году в богатой купеческой семье, он получил свое второе имя от дяди, посвященного в рыцари за службу под началом Горацио Нельсона и участие в Нильской битве [131]. В дублинском Тринити-колледже он с отличием закончил курсы по литературе, латыни и греческому языку и добился права стать членом ирландской коллегии адвокатов. Впрочем, юриспруденция его разочаровала, и в 1826 году он был рукоположен ирландской ветвью англиканской церкви. Отказ Дарби от карьеры юриста настолько разочаровал его отца, что тот лишил сына наследства.

Неуемный интерес к жизни довольно скоро заставил Дарби разочароваться в жестко иерархическом англиканстве; всего через год после рукоположения он побывал на некоем собрании, посвященном библейским пророчествам, и пришел к выводу в духе Лютера: подлинная церковь – это любая группа верующих во Христа, Которому назначено Богом вести человечество от распятия Иисуса до Второго пришествия.

Ключевой для убеждений Дарби была вера в пять «диспенсаций», или исторических периодов, когда Господь испытывал человечество (отсюда и официальное название этого направления в теологии – «диспенсационный премилленаризм»). По Дарби, Всевышний явно мыслил строгими схемами, а человечество до сего дня провалило все четыре предыдущих испытания. При всей своей одаренности Дарби подобно автору / авторам Откровения писал крайне затейливым стилем, поэтому уже другим пришлось разбираться в природе «диспенсаций» / исторических периодов. Позднейшие последователи Дарби расширили количество диспенсаций до семи[434] , и этот порядок сохраняется и сегодня:

1. Эпоха невинности – от сотворения мира до изгнания Адама и Евы из Эдема.

2. Эпоха знания – от изгнания из Эдема до Ноя.

3. Эпоха правления – от Ноя до Авраама.

4. Эпоха завета – от Авраама до Моисея.

5. Эпоха закона – от Моисея до Иисуса.

6. Эпоха милости – текущая эпоха истинной церкви Дарби, от распятия до Второго пришествия.

7. Эпоха миллениума – последнее правление Христа.

Библия изобилует противоречащими друг другу утверждениями, и гениальность диспенсационной схемы Дарби заключалась в том, что она устраняла большую часть противоречий, подразделяя историю человечества на отдельные диспенсации и тем самым ослабляя внутреннюю напряженность. Следуя загадочной логике (если можно так выразиться) библейских толкований, многие теологи восприняли такую перекомпоновку Священного Писания как мастерский ход, превративший Библию в более связное целое.

Во всех организованных религиях помимо вероучения, или системы верований, имеется «экклезиология» – организационная структура. В церкви Дарби экклезиология подразумевала так называемые евангельские собрания, когда малочисленные группы верующих сплачивались вокруг харизматического лидера, а тот публично провозглашал «евангельскую истину» своей группы. Дарби намеренно не называл эти группы общинами, а неофициально движение стали именовать Церковью Бога или, проще, Братьями; самой известной из таких групп были Плимутские братья самого Дарби.

Если службы американских фундаменталистов той эпохи отличались эмоциональным оформлением, то церковные собрания Братьев были прежде всего интеллектуальными встречами, и во многом их методология напоминала методологию Миллера, когда какое-либо отдельное понятие из Библии, например «творение», исследовалось самым тщательным образом. Учитывая неоднозначность библейских текстов и мощь интеллекта сторонников движения, не вызывает удивления тот факт, что движение быстро начало дробиться на секты. Впрочем, все Братья придерживались одних и тех же исходных принципов, согласно которым в мире есть иудеи, христиане и все остальные, то есть язычники. Также все Братья признавали важность Первого послания апостола Павла к фессалоникийцам, особенно два ключевых стиха:

«Сам Господь при возвещении, при гласе Архангела и трубе Божией, сойдет с неба, и мертвые во Христе воскреснут прежде; потом мы, оставшиеся в живых, вместе с ними восхищены будем на облаках в сретение Господу на воздухе, и так всегда с Господом будем» [132].

Всякому, кто воспринимает Библию буквально, смысл этих двух стихов был кристально ясен: в конце времен Иисус должен временно спуститься на землю и собрать всех праведных христиан в горних высях, на полпути к небесам – сначала Он воскресит мертвых, далее соберет живых, и состоится вознесение.

Плимутских братьев, кроме того, привлекал фантасмагорический нарратив Откровения: они воображали, что события будут происходить, упрощая, в следующем порядке: семилетняя скорбь и череда невыразимых ужасов, победа Христа над сатаной и его воинством, тысяча лет мира, за которой случится еще одна короткая битва с сатаной, а затем будет вынесен окончательный приговор как живым, так и мертвым. Те, кто оставался на земле в период семилетней скорби, тоже будут иметь право на искупление благодаря покаянию в разгар хаоса. (Вымышленные подвиги этой группы окажутся более века спустя описаны – с прибылью для авторов – в таких фундаменталистских романах, как цикл «Оставленные» Тима Лахэя и Джерри Дженкинса – подробнее см. далее.)[435]

В годы учебы в Тринити-колледже Дарби попал под влияние популярного у местной публики профессора богословия Ричарда Грейвса, чьи занятия по классической мысли и теологии вдохновляли целые поколения студентов. Грейвс считал, что в конце времен евреи вернутся в Святую Землю, примут Иисуса и с энтузиазмом новообращенных поведут остальное человечество к Спасителю. Возвращение на родину и обращение евреев в «истинную веру» приблизит конец времен, и потому истинные христиане должны всемерно помогать евреям вернуться домой. Грейвс, как многие миллениалисты до и после него, стремился находить подтверждения библейским пророчествам в текущих событиях; так, он радовался ослаблению турецкого владычества в Палестине и укреплению британского военно-морского могущества[436]. Этот «союз» евреев и христиан впоследствии стал известен как «христианский сионизм», и в следующие полтора столетия ему, наряду с сугубо еврейским сионизмом, было суждено становиться все сильнее.

Подобно анабаптистскому безумию и восстанию пятых монархистов, миллениализм к концу двадцатого века сделался потенциально разрушительным самореализующимся пророчеством – по двум причинам: во‐первых, как в случае с Грейвсом, Дарби и Братьями, миллениаристский нарратив был обращен к Святой Земле, этой пороховой бочке современного мира; во‐вторых, за несколько десятилетий диспенсационалисты приобрели влияние на американскую внешнюю политику и даже отчасти присвоили себе право распоряжаться оружием, способным в мгновение ока испепелить большую часть человечества без всякой помощи Христа или библейских зверей из книг пророка Даниила и Откровение.

* * *

Если брать развитые страны мира, диспенсационализм получил наибольшее распространение в Соединенных Штатах Америки; ныне он практически утратил какую-либо привлекательность на своей родине – на Британских островах – и во всех других развитых странах.

Период с начала до середины девятнадцатого столетия ознаменовался важнейшим переломом в развитии западной науки. Вот-вот будет опубликована книга Чарльза Дарвина «О происхождении видов» (1859), а за столетие ученые постепенно пришли к пониманию того факта, что Земля гораздо старше библейских 6000 лет. В 1779 году граф де Бюффон смоделировал процесс охлаждение Земли посредством опыта с нагретыми сферами и оценил возраст планеты в 75 000 лет, а в 1862 году физик Уильям Томсон, позднее лорд Кельвин, выдвинул гипотезу о возрасте планеты в диапазоне от 20 до 400 миллионов лет. Последующее развитие лабораторных практик позволило дальше уточнять эти оценки, и сегодня ученые в целом согласны, что возраст Земли составляет 4,6 миллиарда лет, а сама вселенная старше в три раза. Эти неудобные факты обеспокоили многих христиан. Братья, например, отвергали теорию Дарвина, зато упорно пытались встроить концепцию геологического времени в свою интерпретацию книги Бытие[437].

До этих открытий девятнадцатого столетия ведущие политики и ученые нередко баловались эсхатологией. В частности, Исаак Ньютон сочинил несколько статей, после его кончины изданных в одном томе, разъясняя значения образов в книге пророка Даниила и в Откровении[438].

Джозеф Пристли получил в середине восемнадцатого столетия, как и почти все ученые его времени, теологическое образование и начинал свою карьеру в качестве священника, но вскоре заинтересовался естественными науками, причем настолько, что опубликовал ряд по-настоящему революционных работ – о природном электричестве, о газах, а также – это знаменитый факт – был причастен к открытию кислорода [133]. При этом подобно Ньютону, Пристли активно интересовался библейскими пророчествами и рассуждал о возвращении евреев в Палестину:

«Нынешнее рассредоточенное состояние евреев отражено в многочисленных пророчествах, восходящих к Моисею. Если этот замечательный народ однажды вернется в свою страну и обретет в ней благополучие, что также было предсказано, то, как мне представляется, мало кто впредь усомнится в реальности пророческого духа»[439].

Пристли, умерший в 1804 году, был одним из последних известных натурфилософов, объединявших пророчества с наукой; после Дарвина и становления геологии любой ведущий ученый, цитирующий Библию в качестве основы рассуждений о физических или биологических науках, подвергся бы насмешкам своих коллег. Вдобавок новое научное знание разрушило все представления о достоверности библейских истин в глазах многих христиан и даже духовенства.

Немецкие богословы первыми отказались от постулата «библейской непогрешимости» и начали трактовать библейские повествования как аллегорические, а не фактологические; эта школа мысли получила обозначение как «либеральная критика». В девятнадцатом столетии эта критика проникла в Великобританию, где ее постепенно приняло иерархизированное и высокообразованное англиканское духовенство; к концу столетия буквалисты наподобие Плимутских братьев очутились в положении маргиналов в родной стране. Более того, естественные центробежные устремления, усиленно подпитываемые интеллектуалами-диспенсационалистами вроде Дарби, раскалывали движение Братьев спорами о библейских двусмысленностях, так что вскоре оно распалось на десятки малых и невнятных сект, которые нередко становились предметом насмешек публики[440].

Зато диспенсационализм успешно прижился на благодатной и плодородной почве американского христианства. В Соединенных Штатах Америки отсутствовала иерархическая государственная церковь британского стиля, да и сам богословский уклад был принципиально другим. В 1800-х годах на планете действительно царил «британский век»: в этот период восторженного оптимизма вера в технический прогресс была близка к абсолютной, Британия правила морями, а умонастроения широкой публики шли вразрез с мрачными пророчествами диспенсационализма. Америка исходно мнила себя Новым Иерусалимом, градом на холме и маяком для всего человечества, но гражданская война разрушила эти иллюзии, и сильно пострадавшая нация оказалась вполне восприимчивой к пессимистичным воззрениям Дарби и его Братьев, которые «гастролировали» по Северной Америке в течение полутора десятилетий после войны. Сам Дарби на протяжении месяцев подряд объезжал крупные американские города, распространяя заодно с соратниками диспенсационалистское вероучение.

Наиболее заметными фигурами среди новобранцев диспенсационализма в Америке были Дуайт Муди, С. И. Скофилд и Арно Гебелейн. Муди, пылкий проповедник-евангелист, который успел наладить связи с Братьями во время путешествия по Великобритании, встретился с Дарби, когда тот странствовал по Америке. Поначалу «простолюдин» Муди и Дарби, интеллектуал с повадками аристократа, никак не могли поладить, но позже Дарби забыл о своем высокомерии, восхищенный упорством Муди[441]. Кроме того, Муди умел увлекать толпу в отличие от Дарби: он собирал церкви, стадионы и сады, куда стекались тысячи верующих по обе стороны Атлантики. В 1886 году, через четыре года после смерти Дарби, он основал Чикагское общество евангелизации, которое после его смерти переименовали в Библейский институт Муди. В последующие десятилетия в этом институте прошли обучение десятки ведущих американских диспенсационалистов.

Следом было создано более пятидесяти евангелических колледжей, основная миссия которых состояла в распространении пророчеств из понимаемых буквально библейских текстов и в борьбе с влиянием научно обоснованной «либеральной критики» на протестантские массы. В 1924 году выпускник колледжа Оберлин по имени Льюис Сперри Чафер учредил Евангелический теологический колледж, самый, пожалуй, известный среди этих учебных заведений. Двенадцать лет спустя колледж переименовали в Далласскую духовную семинарию [134] (ДДС)[442]. Это важнейшее образовательное учреждение, о котором большинство светских американцев никогда не слышало. Из его стен вышли многие лидеры диспенсационалистского движения, так называемые «люди из Далласа», как говорят в евангелических кругах, да и остальные испытали на себе сильное духовное воздействие этой семинарии.

Второй ключевой персонаж раннего американского диспенсационализма, С. И. Скофилд, участвовал в гражданской войне на стороне конфедератов, а после войны занимался юридической практикой, был членом законодательного собрания Канзаса и даже стал прокурором США, но в 1879 году внезапно обратился в евангелизм. Вскоре после этого он попал под обаяние диспенсационалиста Джеймса Брукса, организатора Ниагарских библейских собраний, что проводились ежегодно с 1876 по 1897 год в городе Ниагара-он-те-Лейк в провинции Онтарио. Также Скофилд свел знакомство с Муди и третьим лидером ранних американских диспенсационалистов Арно Гебелейном.

Ниагарские собрания показали среди прочего, почему именно в Америке диспенсационализм прижился куда лучше, нежели в Великобритании. Безразличие государства к религии, нашедшее отражение в Конституции США, способствовало многообразию протестантских сект на территории страны, и Брукс был рад видеть всех в Ниагара-он-те-Лейк. Тем самым удавалось избегать фракционных распрей, столь характерных для британского движения, и этот экуменизм сегодня очевиден в разнообразии американских церквей и сект, приверженных диспенсационалистскому нарративу последних времен.

Арно Гебелейна можно, пожалуй, считать еще более выдающимся интеллектуалом, чем Дарби. Эмигрировав в Соединенные Штаты Америки из Германии в 1879 году, в возрасте восемнадцати лет, он выучил латынь, греческий и, что важнее всего, идиш, поскольку его мечтой было обратить в свою веру евреев Нью-Йорка; даже стал издавать газету на идише. Еще он основал англоязычную газету, рассчитанную на американских фундаменталистов, таких как Чафер и Скофилд; последний искренне восхищался талантами Гебелейна, и вместе они приступили к работе над изданием Библии короля Иакова с комментариями, позднее известной как «Справочная Библия Скофилда». Первый тираж увидел свет в 1909 году, а комментарии Гебелейна и Скофилда к библейским текстам во многом побудили Чафера создать учебное заведение, впоследствии превратившееся в ДДС.

Важность «Справочной Библии Скофилда» неоспорима; историки религии признают этот труд единственным и наиболее влиятельным диспенсационалистским изданием, которое по сей день служит основой христианского фундаментализма. Публикация 1909 года была распродана тиражом в три миллиона экземпляров, а сильно переработанное издание 1967 года разошлось, по оценкам, тиражом свыше десяти миллионов экземпляров; за последнее столетие эти два издания привели множество американцев в объятия диспенсационализма[443].

В совокупности усилия Гебелейна, Скофилда и Муди, а также Ниагарские собрания Брукса подготовили почву для того, чтобы диспенсационалистская доктрина начала проникать в геополитику. В 1878 году Брук создал катехизис веры из четырнадцати пунктов, официально одобренный Ниагарским собранием 1890 года. Последний из четырнадцати пунктов гласил:

«Мы верим, что мир не обратится при нынешней диспенсации, но он быстро созревает для Страшного суда, ибо среди тех, кто исповедует христианство, налицо постыдное отступничество; посему Господь наш Иисус снизойдет лично, дабы объявить тысячелетнее царство, когда Израиль возвратится на свою землю… в этом личном и премилленарном пришествии содержатся залог и благословенная надежда, открытая нам в Евангелиях, к которым надлежит постоянно обращаться»[444].

До этих пор Дарби и его ближайшие последователи строго воздерживались от каких-либо заявлений о возвращении евреев на историческую родину. Они считали, что христиане должны в лучшем случае выступать заинтересованными наблюдателями за событиями, ведущими к вознесению и установлению тысячелетнего царства, но в прямых действиях следует ограничиться спасением души от трагической пропасти между двумя этими периодами; ни при каких обстоятельствах не нужно провоцировать наступление последних времен, поощряя или содействуя возвращению евреев в Палестину. Этот пассивный подход изменился с появлением на исторической сцене четырех других диспенсационалистов – Роберта Андерсона, Уильяма Блэкстоуна, Артура Бальфура и Орда Уингейта (христианских сионистов), которые в публичных выступлениях и политическими шагами призывали обеспечить возвращение евреев на Святую Землю. Уингейт, в частности, опроверг политику невмешательства Дарби самым радикальным из возможных способов – пошел служить в британскую армию.

Как и Дарби, Андерсон происходил из аристократической ирландской семьи и изучал право в дублинском Тринити-колледже, благодаря чему сделал неплохую карьеру в министерстве внутренних дел Великобритании. Затем он возглавил Скотленд-Ярд и руководил расследованием дела Джека-потрошителя. Что необычно для той эпохи, он тяготел по убеждениям сразу к двум очень разным группам – к диспенсационалистам и к правящей аристократии; поэтому у него имелась уникальная возможность определять британскую внешнюю политику в отношении Палестины, находившейся тогда под властью Турции. Пускай Братья были фактически изгоями в Великобритании, Андерсон восхищался Дарби и был лично знаком со Скофилдом и Муди. Кроме того, за годы, проведенные в министерстве внутренних дел, он наладил тесное общение, в том числе с несколькими премьер-министрами, включая Гладстона, Асквита, лорда Солсбери и, в чем можно усмотреть знак судьбы, Бальфура[445].

Сильное впечатление на Андерсона произвела малоизвестная книга, опубликованная в 1863 году членом движения Плимутских братьев по имени Бенджамин Уиллс Ньютон под названием «Перспективы рассмотрения десяти царств». Ньютон сосредоточился на толковании десяти пальцев зверя из книги Даниила; в те годы христиане видели в глиняных ногах этого зверя Римскую империю, значит, десять пальцев должны были обозначать, по мнению Ньютона, десять национальностей – или царств. Ньютон полагал, что вторым признаком наступления конца времен, наряду с исполнением давнего пророчества о возвращении евреев в Палестину, будет воссоединение этих десяти древних царств в новую Римскую империю:

«Окончательное разделение на десять царств, представленных десятью пальцами, есть событие, которое фактически предшествует концу времен и совпадет, вероятно, с утверждением неверующего Израиля на собственной земле»[446].

Для Ньютона создание современных национальных государств по всей Европе после Наполеоновских войн и Венского конгресса 1815 года означало появление новой Римской империи, сулившее неизбежный и неминуемый конец света, поскольку «приход к власти правительств, каковые на словах или фактически являются демократическими монархиями, будь то в Англии, Бельгии, Франции, Алжире, Португалии, Испании, Италии, Австрии и Греции, а также та благосклонность, с какой принципы жизни западноевропейских народов ныне воспринимаются в Константинополе, Египте и Тунисе, указывают на приближение срока, когда глина, смешанная с железом, станет должным образом воплощать в себе характер государственной власти по всей Римской империи»[447].

Идея возрождения Римской империи из десяти государств и с антихристом во главе – прекрасный образчик убежденной предвзятости. Это пророчество стало настолько популярным среди диспенсационалистов, что почти любой библейский отрывок, где упоминалось число десять, трактовался как предсказание восстановления древнего Рима. Дарби, например, не скрывал своих чувств по поводу десятирогого зверя из книги Откровение:

«Вопрос о том, является Луи-Наполеон антихристом или нет, вызвал столь бурное обсуждение, что я не могу остаться в стороне: лично мне ясно, что он – великий посланец латинского, или десятирогого, зверя наших дней и что все его действия отчетливо знаменуют собой приближение финальной сцены. Хвала Богу!»[448]

В 1881 году Андерсон, вдохновленный сочинением Ньютона, опубликовал трактат «Грядущий князь», смелое и провокационное пророчество, не утратившее своей значимости по сей день. (Примечательно – и типично для фракционных метаний среди диспенсационалистов всех эпох, что Ньютон к тому времени подался в независимые баптисты и сделался яростным критиком диспенсационализма[449].) Положение Андерсона в обществе обеспечило ему свободу мысли, которая оформилась в пророческую систему, послужившую основой мрачных прогнозов конца двадцатого столетия – к примеру, от Джерри Фолуэлла и Хэла Линдси [135], не говоря уже о зловещих и феноменально прибыльных романах Тима Лахэя и Джерри Дженкинса.

Трактовка диспенсационализма по Андерсону в конце девятнадцатого столетия, восходящая непосредственно к книге пророка Даниила (9:24–27), имеет важное значение для понимания корней современного американского протестантского фундаментализма. Эти четыре стиха книги пророка Даниила описывают библейский период в «семьдесят седмин» между возвращением евреев из Вавилонского плена и приходом Мессии. Как ни странно, в стихах этот отрезок времени делится на три периода, а именно: семь седмин, шестьдесят две седмины и последняя седмина, которая тоже делится пополам. (Название книги Андерсона отсылает к «грядущему вождю» [136], то есть к антихристу, который возглавит конфедерацию десяти народов.)

Как тут не вспомнить расчеты миллеритов, которые приводились в предыдущих главах, на основании книги пророка Даниила, где говорится о 2300 «вечеров и утр», иначе – лет, между возвращением евреев из Вавилона и концом времени, который должен наступить в 1843 или 1844 году[450]. Андерсон вместо лет решил сосредоточиться на семидесяти «седминах», то есть на 490 днях / годах из девятой главы книги пророка Даниила, усмотрев в них временной промежуток между возвращением из Вавилона и Вторым пришествием. Расхождение в 1810 лет между оценками Андерсона и подсчетами миллеритов наглядно подчеркивает неточность библейских пророчеств; здесь показательно, как именно толкователи Библии преодолевают когнитивный диссонанс с разницей почти в два тысячелетия относительно длительности указанного временного промежутка.

Чтобы как-то обосновать эту «коррекцию» в 1810 лет, понадобилась невероятная изобретательность: Андерсону ведь требовалось справиться с неверием и убедить богословов. Вторя Дарби, он остановил апокалиптический «хронометр» на распятии в конце шестьдесят девятой седмины, когда Мессия «отстранен», и снова запустил его с появлением антихриста. Возобновление хода времени в апокалиптическую семидесятую седмину «будет предвосхищено пришествием другого князя [антихриста], который заключит семилетний завет (или договор) с евреями; в середине седмины (то есть через три с половиной года) он нарушит этот договор, запретит молиться в храме и подвергнет поруганию таинства их религии. Все настолько ясно, что поймет даже любой умный ребенок»[451].

Андерсон почти не сомневался в том, что эта последовательность событий уже начала разворачиваться и что она подразумевает «исход какого-то великого европейского кризиса в будущем, когда сложится эта конфедерация наций и, таким образом, будет подготовлена сцена для появления ужасного Существа, великого вождя людей в судьбоносные дни, которые должны завершить эру языческого превосходства»[452].

Диспенсационалисты заранее определили два события, которые ознаменуют конец этого срока и возобновление хода времени, а также привлекут внимание Всевышнего к евреям и тем самым возвестят о конце времен: это возвращение евреев в Святую Землю и восстановление Римской империи в виде европейской конфедерации десяти народов с антихристом во главе. Дарби оставил после себя десятки томов сочинений, но нечитабельность стиля ограничила круг его читателей небольшим ядром грамотных и решительных верующих. С другой стороны, проза Андерсона чиста и прозрачна, как отменный кларет, а точное предсказание о возвращении евреев в Палестину в «Грядущем князе» воодушевляло более поздних читателей в двадцатом столетии.

Пророческую силу книги Андерсона подкрепляло то обстоятельство, что она была опубликована в 1881 году, за десять с лишним лет до того, как Теодор Герцль основал современное сионистское движение, выпустил трактат «Еврейское государство» и созвал Первый всемирный сионистский конгресс, а также за треть столетия до того, как генерал Эдмунд Алленби отнял Иерусалим у турок-османов. До этих событий перспектива возрождения еврейского государства в Палестине казалась далекой даже Андерсону, который писал:

«Пророчества о восстановленном Израиле многим кажутся столь же несбыточными, какими виделись нашим предкам в прошлом веке предсказания нынешних триумфов электричества и пара»[453].

Сегодня пророческое видение Андерсона о восстановлении еврейской власти в Палестине поражает. Увы, этого нельзя сказать о его прогнозе относительно обновленной Римской империи: ее все нет, и потому христианские фундаменталисты испытывают определенные сомнения. Например, через полтора столетия после того, как Ричард Грейвс увидел в национальных европейских конституционных монархиях 1815 года новую Римскую империю, диспенсационалисты попытались усмотреть ту же картину в Европейском союзе, но тот до сих пор не сумел ни породить антихриста, ни сформировать стратегический план союза с Израилем, не говоря уже о вторжении на Святую Землю [137].

* * *

«Великое разочарование» миллеризма избавило христиан-фундаменталистов от стремления точно назвать дату конца света. Но вот диспенсационалистов, начиная с Дарби, магнетически влекло к угадыванию библейских пророчеств по текущим событиям, прежде всего к выяснению того, какая группа народов окажется в итоге Новым Римом и кто из важных фигур станет антихристом. Беда заключалась в том, что сходство между библейскими и текущими событиями могло выглядеть правдоподобным и тревожным в данный момент, но по прошествии нескольких десятилетий подобные параллели – и те, кто их проводил, – неизменно представали не в лучшем, мягко говоря, свете.

Как будто всего этого было недостаточно, богатое и пылкое диспенсационалистское воображение Дарби пополнило финальную битву между восстановленным еврейским государством и новой Римской империей еще одним участником – неким царем Севера; этот персонаж неоднократно упоминается как захватчик Израиля у пророка Даниила, а Дарби видел в нем современную ему Россию. (В схеме Дарби, кстати, присутствовали и плохо поддающиеся опознанию царь Востока и царь Юга; под последним, вероятно, имелся в виду Египет[454].)

Для человека столь интеллектуального отыскать библейский текст, подтверждающий грядущее вторжение русских в Святую Землю, было детской забавой. В книге Бытие (10:2) упоминаются шесть сыновей Иафета, и двое из них, Мешех и Фувал, в разгоряченном воображении Дарби отождествлялись с Москвой и Тобольском (стоит напомнить, что Тобольск находится значительно восточнее Уральских гор[455] ).

В середине и конце девятнадцатого столетия имперская Россия охотно ввязывалась в конфликты и явно угрожала ослабевшей Османской империи. Дарби утверждал, что Россия отнимет у Турции «земли Гога» и затем вторгнется в пределы восстановленного еврейского государства. Во второй половине двадцатого столетия последователи Дарби приукрасили и дополнили это пророчество: дескать, евреи заключат союз с возглавляемой антихристом новой Римской империей в ответ на российскую угрозу, но антихрист разорвет союз три с половиной года спустя, предав евреев[456].

* * *

Сколь бы затейливыми, причудливыми и нелепыми ни казались нам сегодня эти богословские спекуляции девятнадцатого столетия, история их возникновения и становления на протяжении без малого двух столетий важна для понимания современной американской внутренней и внешней политики. Следующий шаг на долгом и извилистом пути от Дарби, Андерсона, Муди, Скофилда и Гебелейна до коровы Мелоди и недавнего стремительного распространения диспенсационалистских воззрений в Соединенных Штатах Америки сделал человек, сыгравший во многом решающую роль, – американский бизнесмен Уильям Блэкстоун.

Пожалуй, эту фигуру можно воспринимать как американского Роберта Андерсона, как ревностного диспенсационалиста с хорошими связями и сторонника возвращения евреев в Палестину. Блэкстоун происходил из социальных низов, однако унаследовал большое поместье от своего тестя и стал еще богаче за счет собственного страхового бизнеса, бережливости, разумных инвестиций и продажи книг [138]. Подобно, опять-таки, Андерсону, он располагал связями на высшем правительственном уровне.

Блэкстоун родился в 1841 году в северной части штата Нью-Йорк, обратился к религии в возрасте одиннадцати лет и впоследствии стал близким соратником Муди. В 1886 году он опубликовал книгу «Иисус грядет», в которой упирал на важность возвращения евреев в Палестину и обращения их в христианство; в конечном счете эта книга была продана тиражом более миллиона экземпляров и была переведена на сорок три языка[457]. Блэкстоун настолько уверовал в диспенсационалистский нарратив о конце времен, что около 1888 года припрятал тысячи экземпляров своей книги заодно с другими пророческими текстами (на древнееврейском, идише и арамейском языке) в окрестностях Петры [139], на юге современной Иордании, дабы «однажды напуганные люди, пережившие кровавую баню антихриста, смогли бы вновь припасть к Божьим стопам»[458].

Он не преминул заинтересоваться числовым мистицизмом (например, считал, что семь лет, умноженные на 360 [именно так!] дней в году, дают 2520 лет, а если прибавить это число к дате вавилонского завоевания в 606 году до н. э. [снова именно так!], получится, что Второе пришествие выпадает на 1914 год). Блэкстоун верил и в исторические совпадения (Первая мировая война началась как раз в том году), но, что явствует из припрятывания книг в Петре, сам был не прочь лично подтолкнуть ход событий к концу света.

Теодор Герцль собрал сионистский конгресс в Базеле через три года после публикации книги «Иисус грядет», и в последующие десятилетия Блэкстоун осторожно сотрудничал с сионистами через Еврейскую миссию в Чикаго. Он даже зашел так далеко, что созвал совместную конференцию христиан-премилленаристов и сионистов вскоре после своего возвращения из Иордании, где, повторюсь, закапывал книги. Воодушевленный согласием мнений между иудейскими и христианскими участниками конференции, он подготовил письмо президенту Бенджамину Гаррисону, так называемый «Меморандум Блэкстоуна», где мимоходом ссылался на книги пророков Иезекииля и Исайи, а далее шли пространные рассуждения о российских евреях, страдающих от погромов. Решение казалось очевидным: «Почему бы снова не вернуть евреям Палестину?»

С наивным оптимизмом Блэкстоун предполагал, что османы добровольно откажутся от куска своих владений в обмен на списание их значительного долга перед западными странами. Как ни удивительно, под этим письмом поставили свои подписи 413 человек, в том числе председатель Верховного суда, спикер палаты представителей, председатель комитета палаты представителей по международным отношениям, многие другие члены Конгресса, ведущие американские теологи, журналисты и капитаны промышленности – Джон Д. Рокфеллер и Дж. П. Морган.

Президент Гаррисон пообещал Блэкстоуну, что рассмотрит вопрос, и переправил его письмо госсекретарю Уильяму Блейну, который обратился с запросом в посольство США в Константинополе. Как было принято у американских дипломатов той эпохи, привыкших игнорировать ситуацию с евреями, письмо Блэкстоуна словно растворилось в воздухе; неугомонный Блэкстоун повторно отправил свои предложения Теодору Рузвельту в 1903 году, но и это письмо тоже исчезло.

В 1916 году Луис Брандейс, которого Вудро Вильсон только что назначил – первым среди евреев – судьей Верховного суда, наткнулся на этот документ. К тому времени оно устарело настолько, что, когда Брандейс принялся наводить справки в Государственном департаменте, чиновники последнего отказывались признавать, что когда-либо получали это послание. По словам историка Пола Чарльза Меркли, «кажется поистине невероятным, будто в Госдепартаменте не знали об этом письме. Должно быть, чиновники просто-напросто старались всячески дать понять, что ни президент Соединенных Штатов Америки, ни, что еще хуже, Государственный департамент, не имеют обыкновения уделять внимание вестникам конца времен»[459].

В дальнейшем Государственный департамент предъявил немало доказательств своего институционального антисемитизма, в частности, до и во время Холокоста старался помешать оттоку беженцев из Германии и оккупированной Европы (ценой неисчислимого количества жизней), но приведенная выше цитата обнажает дополнительную причину, по которой это учреждение отвергло послание, подписанное многими представителями правящей элиты. Речь о «презрении образованных к необразованным, в особенности к тем, кто не мог похвастаться искушенностью в богословии. В епископальных, конгрегационалистских, унитарных, а порой и в пресвитерианских кругах, в которых воспитывалась политическая элита, никого не презирали сильнее… самозваных пророков последних времен. Пока единственными стойкими поборниками спасения евреев оставались такие вот пророки-фундаменталисты, попросту не было необходимости обращать внимание на сионизм. Бытовой и старомодный антисемитизм загородных клубов – ничто в сравнении со страхом и отвращением к фундаментализму среди хорошо образованных протестантов»[460].

Брандейса одновременно удивило и встревожило нарочитое пренебрежение письмом Блэкстоуна со стороны Госдепартамента. Судья завязал оживленную переписку с Блэкстоуном, и в 1917 году они вдвоем представили обновленный проект президенту Вильсону, набожному протестанту. Но к тому моменту военная и дипломатическая ситуация на Ближнем Востоке радикально изменилась.

К концу жизни Блэкстоун изрядно разбогател и потому перечислял Брандейсу (также человеку обеспеченному) немалые суммы, в основном пожертвования нефтяника Милтона Стюарта, на поддержание деятельности сионистов. Незадолго до кончины в 1935 году, в возрасте девяноста четырех лет, Блэкстоун поведал Брандейсу, что припрятал некий запас средств, как и книги в Петре, так что «если вознесение действительно состоится [после моей смерти] и вас не будет среди тех, кого оно затронет», то эти средства надлежит использовать для поддержки невознесшихся евреев, которые обратились ко Христу, чтобы они могли обращать в истинную веру остальную часть погрязшего в язычестве человечества. (Также он сообщил Брандейсу, одному из виднейших юристов страны, что «не существует, по-видимому, таких человеческих законов, которые предусматривали бы подобное событие»[461].)

Тем человеком, который во многом воплотил в жизнь планы еврея-сиониста Брандейса и диспенсационалиста и христианского сиониста Блэкстоуна относительно возвращения евреев в Палестину, был не кто иной, как Артур Бальфур. С раннего возраста Бальфур впитывал благочестие своих родителей и был одержим Ветхим Заветом. В остальном он был, как положено британскому аристократу, вялым и крайне сдержанным, принадлежал, по словам его биографа, к «легко опознаваемому типу, знакомому англичанам и французам по многим государственным деятелям, которые обязаны своей славой не столько конкретным достижениям, сколько несомненному интеллектуальному блеску»[462].

Отец Бальфура был членом парламента, при этом родители, прежде всего мать, ревностно исповедовали евангелический протестантизм. На Бальфура также сильно повлиял член Братства по имени Уильям Келли, который, как и Дарби, был выпускником Тринити-колледжа. Что еще важнее, Келли редактировал гигантское собрание сочинений Дарби, и подобно Андерсону, располагал надежными связями среди политиков-консерваторов.

Дядя Бальфура, лорд Солсбери, трижды становился премьер-министром; как бы почти само собой разумелось, что Бальфур должен сменить его на посту в 1902 году. Как часто бывает, интеллектуальный блеск и отличное умение вести дебаты, эти важные ступеньки на пути к высоким должностям в британской иерархии, оказались не слишком полезными в практической работе, так что Бальфур подал в отставку через три года (основной причиной стали торговые вопросы[463] ).

Почти сразу после отставки он встретился с одним из помощников Герцля, молодым сионистом Хаимом Вейцманом, профессором химии, который недавно перебрался на Британские острова, а впоследствии стал первым президентом Израиля; мечты молодого химика о возвращении евреев на родину, как сообщается, тронули религиозного Бальфура «до слез»[464].

За следующее десятилетие отношения Бальфура с сионистами только укреплялись, и 2 ноября 1917 года, став министром иностранных дел, он написал письмо лорду Ротшильду, возможно, самому выдающемуся члену еврейской общины Великобритании. Текст письма был обнародован неделю спустя.

«Правительство Его Величества одобряет создание в Палестине национального государства еврейского народа и будет делать все возможное для того, чтобы способствовать достижению этой цели, но при этом четко понимается, что не должно быть нанесено ущерба гражданским и религиозным правам нееврейских сообществ в Палестине, равно как и правам и политическому статусу евреев в любой другой стране»[465].

Это знаменательное письмо, так называемая декларация Бальфура, чрезвычайно воодушевило сионистов всего мира и сыграло немалую роль в рождении государства Израиль через три года после Холокоста. Но, пусть в этой декларации и в последующей британской внешней политике отчетливо прослеживается религиозность Бальфура, все же сомнительно, что его контакты с диспенсационалистами вроде Келли напрямую повлияли на политику Великобритании в отношении Палестины. Так или иначе, с того дня судьбу Святой Земли стали определять не теологи, которые довольствуются наблюдением за ходом истории со стороны, а те люди, которые стремились вершить историю самостоятельно.

Глава девятая

Меч божий

Евреи действительно возвратились в Святую Землю – в конце девятнадцатого столетия потянулись туда тонкой струйкой, которая становилась все шире по мере того, как сионизм приобретал и укреплял свое влияние после погромов в Восточной Европе, а затем, сразу после Холокоста, ручеек превратился в полноводный поток.

За десятилетия после рождения государства Израиль в 1948 году лишь небольшая часть его граждан приняла еврейскую версию нарратива последних времен, которая, как и версия диспенсационалистов, тоже предвещала возвращение евреев в родные места и восстановление Иерусалимского храма. Вот только ввиду того, что владение Храмовой горой оспаривается по сей день, эта крошечная группа продолжает провоцировать нескончаемую междоусобицу, которая в любой момент грозит перерасти в региональный или даже глобальный конфликт.

Христианские же сионисты, воспылавшие диспенсационалистским рвением, которое лишь окрепло во второй половине двадцатого столетия, усердно доказывают свою опасность для общества – как в Святой Земле, так и за ее пределами.

Джон Нельсон Дарби и его ближайшие последователи оставались сторонними наблюдателями, которых вполне устраивало такое положение дел, но в 1930-х годах диспенсационалистская теология наконец столкнулась с реальной политикой – благодаря достойному британскому офицеру по имени Орд Уингейт, он же «еврейский Лоуренс Аравийский», как выразился известный британский военный историк Бэзил Лиддел Гарт[466].

В 1920 году Лига Наций наделила Великобританию правом опеки над Святой Землей (так называемый британский мандат на Палестину), а Уингейт нес там службу с 1936 по 1939 год [140]. Его диспенсационалистские убеждения, подкрепленные военными навыками и британскими ресурсами, помогли приблизить тысячелетнее царство; к сожалению, он вел себя как слон в посудной лавке, грубо нарушая равноправие арабов и евреев, о котором говорилось в условиях мандата.

Дед Уингейта по материнской линии, шотландец, был капитаном британской армии и покинул военную службу, чтобы учредить местное отделение Братьев; родители Уингейта оба состояли в этой секте. Молодой Уингейт рос под диспенсационалистские проповеди отца, а его мать, если такое возможно, была еще более религиозной. В 1921 году юноша пошел в армию, а в 1936 году его по прихоти судьбы направили в Палестину, где Ветхий Завет стал для него практическим руководством в жизни. Знаменитый израильский полководец Моше Даян так описывал их первую встречу:

«Уингейт, худощавый мужчина среднего роста, выделялся бледностью своего лица с резкими чертами. На боку у него висела кобура с большим револьвером, а в руке он держал томик Библии. Держался он вежливо, вел себя искренне, но смотрел настороженно и словно пронзал взглядом. В разговоре он глядел собеседнику в глаза, будто пытаясь заразить своей верой и наполнить своей силой. Припоминаю, что он прибыл незадолго до заката, и гаснущее светило придало его появлению атмосферу таинственности и драмы»[467].

Прибытие Уингейта в Палестину совпало с серией яростных атак арабов на еврейские поселения и на британские гарнизоны, имевшие задачу не допускать, чтобы арабы и евреи резали друг другу глотки. Очевидная симпатия Уингейта к евреям вскоре разрушила хрупкое перемирие, необходимое для выполнения этой задачи, что вызвало недовольство его командиров, как правило, стоявших на стороне арабов.

Уингейт считал, что евреи проявляют чрезмерную пассивность при защите своих поселений от арабских атак, и уговаривал их перейти в наступление. На протяжении всей своей карьеры он предпочитал совершать диверсионные рейды в тыл врага; первоначально ему поручили обязанности офицера разведки, но вскоре были сформированы Особые ночные эскадроны (ОНЭ), подразделение численностью приблизительно двести человек, три четверти из которых были евреями под командованием британских офицеров. Предполагалось, что это подразделение будет оборонять стратегически важный нефтепровод из Ирака к Средиземному морю, но летом 1938 года ОНЭ устроили ряд нападений (в основном успешных) на арабов.

Как намекал Даян, называть Уингейта человеком эксцентричным было бы преуменьшением. Он имел обыкновение выходить к своим солдатам совершенно голым или в одной только шапочке для душа, а порой и мылся перед строем. Он также поглощал в больших количествах сырой лук и неоднократно заставлял солдат пить вместе грязную воду и есть немытую еду – в убеждении, что тем самым повысится сопротивляемость местным болезням.

Диспенсационалистское семейное наследие руководило действиями Уингейта в Палестине; однажды он сказал своей теще, что «евреи должны обрести родину в Палестине, тогда сбудутся библейские пророчества»[468]. Кроме того, он не упускал случая подкрепить духовные устремления более приземленными соображениями и повторял, что сильный еврейский народ станет верным союзником Британской империи.

Явная симпатия к сионистам довольно скоро обеспечила ему неприязнь как со стороны арабов, которые назначили цену за его голову, так и со стороны командования, которое не одобряло тактику диверсий «переодевания евреев в мундиры британских солдат». В конце концов Уингейта засадили за штабную работу в Иерусалиме, а в мае 1939 года и вовсе отправили домой, в Великобританию, служить в составе зенитной батареи[469]. Он пробыл дома до начала Второй мировой войны, после чего отправился в Судан и Эфиопию с приказом возглавить «Силы Гедеона», партизанское подразделение, которое сражалось с итальянскими захватчиками. С началом войны на Тихом океане его перевели в Бирму, где он организовал знаменитое тайное подразделение чиндитов (также известных как «Рейдеры Уингейта»); эти коммандос британской армии непрестанно донимали японцев, мешая тем закрепиться на субконтиненте. 24 марта 1944 года он погиб в авиакатастрофе в Индии[470].

Уингейт не только бесцеремонно нарушал условия британского мандата в Палестине, но и, что не менее важно, дерзко отвергал наставления диспенсационалистов, которые, напомню, были против активного содействия наступлению конца света; операции ОНЭ под его началом, выверенные тактически, внушали благоговение еврейским военачальникам. Он воспитал почти всех высших израильских офицеров, которым предстояло прославиться в грядущих войне за независимость 1948 года и Шестидневной войне 1967 года, в том числе Моше Даяна, Игала Аллона, Игаэля Ядина и Ицхака Рабина. Также Уингейт заложил основы политики, сегодня известной как «политика фактов» и подразумевающей завоевание территорий с основанием на них поселений[471]. По словам Даяна, «Уин-гейт был для меня идеальным наставником. Его советы стали частью меня и впитались в мою кровь»[472]. По всему Израилю ныне встречаются городские улицы и общественные места, названные именем Уингейта, а еще его имя носит тренировочный центр национальных спортивных команд.

По окончании войны он собирался выйти в отставку и вернуться в Палестину; Давид Бен-Гурион, основатель государства Израиль, говорил, что будет «естественным выбором» назначить Уингейта главнокомандующим израильской армией[473]. Его умение выживать в этом случае, несомненно, сказалось бы на последующей истории Ближнего Востока. Остается лишь гадать, смогла бы израильская армия с Уингейтом во главе удержать Старый город Иерусалима в ходе войны за независимость и принесло бы его харизматическое руководство более громкую победу – с покорением Западного берега реки Иордан. Или, быть может, его эксцентричное поведение оказалось бы роковым для молодого еврейского государства?

Призрак Уингейта до сих пор бродит по Ближнему Востоку. В сентябре 2000 года Ариэль Шарон, выступая в качестве лидера оппозиционной партии «Ликуд» и в окружении почти тысячи вооруженных полицейских, практически в одиночку спровоцировал смертоносную Вторую интифаду [141] и отправил в небытие предыдущие мирные соглашения своим посещением Храмовой горы. Уингейтом он восхищался с детства; кроме того, Уингейт был командиром молодого солдата по имени Авраам Йоффи, который позднее оказался наставником Шарона.

* * *

Судьбоносный визит Шарона на Храмовую гору лишний раз подчеркнул ее статус самого спорного объекта недвижимости во всем мире: это участок площадью 35 акров в лабиринтах иерусалимского Старого города, который сам тесно связан с нарративами последних времен, а также с религиозными маниями христиан, иудеев и мусульман. Не исключено, что именно здесь начнется и разгорится третья мировая война с участием иудейских, христианских и мусульманских миллениалистов в качестве основных действующих лиц.

Грубо говоря, Старый город площадью 220 акров можно описать как квадрат с Храмовой горой в юго-восточном углу. Если обходить его периметр по часовой стрелке, двигаясь от горы, мы последовательно проходим через еврейский, армянский, христианский и мусульманский кварталы, а затем возвращаемся к горе, на которой христианские и иудейские религиозные экстремисты (у каждого собственный сценарий апокалипсиса) желают возвести Третий храм.

Никто не знает в точности, где находился Первый храм, построенный царем Соломоном и разрушенный вавилонянами; чаще всего говорят, что теперь на этом месте стоит святилище Купол Скалы на горе. (Даже до того, как евреи заняли Ханаан, тут, вероятно, было капище иевусеев, побежденных Давидом, отцом Соломона.) Второй храм построен по возвращении из Вавилонского плена, в конце шестого столетия до нашей эры; его восстановили и расширили при Маккавеях, затем снова расширили, до нынешней Храмовой горы, при Ироде, а затем римляне разрушили храм в 70 году нашей эры.

Арабы завоевали Иерусалим в 637 году и завершили строительство мечети Купол Скалы в 692 году. Второе грандиозное архитектурное сооружение горы, мечеть аль-Акса, начиналось с простой лачуги и неоднократно перестраивалось после землетрясений, прежде чем обрести окончательную форму около 1035 года. Согласно мусульманскому вероучению, в 621 году пророку Мухаммаду приснился сон, в котором он побывал на этой горе и на небесах верхом на крылатом коне аль-Бураке. («Возвратясь» в Мекку на следующий день, Мухаммад поведал о своем сне недоверчиво внимавшим ему горожанам.)

Что касается евреев, среди них выделяются по своему отношению к Храмовой горе три группы. Первая, самая многочисленная, считает, что евреям можно посещать Храмовую гору, но нельзя там молиться. Вторая группа утверждает, что нельзя даже подниматься на гору, так как у евреев нет рыжей телицы для жертвоприношений и никто не знает точного местоположения ковчега Завета (Святая святых). Эта группа полагает, что посетители горы «нечисты» и могут случайно осквернить ковчег, где бы на горе тот ни находился. Наконец, третья группа, крошечное меньшинство крайне правых, желает возвести Третий храм немедленно[474].

Храмовая гора сегодня

Если забыть о теологических соображениях, подавляющее большинство евреев не хочет восстанавливать храм, и причина этому сугубо практическая – ведь тогда придется снести Купол Скалы и, возможно, мечеть аль-Акса, а не надо быть искушенным в геополитике, чтобы понимать, что снос этих сооружений чреват катастрофическим региональным, если не всемирным конфликтом.

Братья и ранние диспенсационалисты мало что могли сказать по этому поводу, но у них имелось веское основание: как нередко случается, Ветхий и Новый Заветы дают противоречивые сведения о будущем храме, точнее, о необходимости приносить в нем жертвы. С одной стороны, пророк Иезекииль (Иез 40–48) описывает будущий храм и жертвоприношения; с другой стороны, в послании к Евреям (Евр 10:1–18) утверждается, что самопожертвования Мессии уже достаточно, а жертвоприношения животных и, следовательно, восстановление храма не нужны[475].

* * *

Долгая и запутанная история Иерусалима вполне соответствует нынешнему статусу города (который можно охарактеризовать как ситуацию пороховой бочки). В 70 году н. э. римляне разрушили храм и изгнали значительную часть мятежного еврейского населения, а большинство тех, кто остался, бежало из города в 135 году, после второго восстания во главе с Симоном бар Кохбой [142]. Затем город оккупировали друг за другом римляне, византийцы, персы-сасаниды и мусульмане – служившие халифатам Омейядов, Аббасидов и Фатимидов. В 1099 году крестоносцы изгнали Фатимидов и вырезали горожан иудейского и мусульманского вероисповедания; затем они временно уступили город Саладину в 1187 году, после чего настали десятилетия непрерывных схваток между христианами и мусульманами за власть над Иерусалимом. Во второй половине тринадцатого столетия сошлись в сражении мусульмане-мамлюки и монголы, а приблизительно после 1300 года мамлюки одержали победу, за которой последовали шесть с лишним веков непрерывного мусульманского правления. Османы переняли власть у мамлюков в 1516 году и сохраняли ее до декабря 1917 года, когда в Священный город вошли британские войска под командованием генерала Эдмунда Алленби.

Иерусалимский Старый город сегодня

Около 1929 года, через шесть лет после учреждения британского мандата, евреи и арабы начали убивать друг друга в мелких стычках и в крупномасштабных беспорядках, в том числе в террористических актах; резня продолжилась в 1930-х годах, когда арабы пытались ожесточенно сопротивляться притоку еврейских иммигрантов, что бежали от преследований нацистов. В 1947 году Организация Объединенных Наций приняла проект разделения территорий между враждующими сторонами, но, когда евреи в полночь 14 мая 1948 года объявили о создании национального государства, началась полномасштабная война Израиля с арабскими соседями.

План разделения предусматривал деление Палестины надвое и предполагал появление на карте «Большого Иерусалима», города под международным управлением, с «corpus separatum» [143] площадью в сотню квадратных миль, включая Старый город, современные предместья на западе и ближайшие окрестности.

Палестинцы и соседние арабские государства отвергли этот план и потребовали полной ликвидации нового еврейского государства. 14 мая 1948 года по Иерусалиму прокатилась волна атак, причем как арабских, так и со стороны евреев.

В решающей схватке у Сионских ворот, южного входа в Старый город, еврейские силы под командованием двадцатидвухлетнего офицера по имени Давид Элазар удерживали проход достаточно долго для того, чтобы вывести мирных жителей Еврейского квартала и раненых военнослужащих. Потом отряду Элазара пришлось отступить, а менее подготовленные резервисты не удержали позиции и оставили Старый город в руках иорданцев[476]. До этого «исхода» евреи проживали здесь более или менее непрерывно на протяжении трех тысячелетий. Даже при мусульманском правлении они имели доступ к Храмовой горе и, что особенно важно, к Стене Плача, священному месту иудеев. Иорданские же войска стали сравнивать Еврейский квартал с землей. Но, несмотря на потерю Старого города, новое государство выжило – вопреки ожиданиям как международного сообщества, так и многих евреев.

Проект разделения сторон в Палестине, 1947 г.

Первоначально американские христиане отреагировали на создание государства Израиль довольно прохладно. Католики и вовсе, следуя наставлениям Ватикана, отвергали любые притязания евреев на Святую Землю. В 1943 году госсекретарь Ватикана заявил, что папский престол не признает «декларацию Бальфура», в день объявления независимости Израиля в 1948 году ватиканская газета «Лоссерваторе» написала, что «современный Израиль не является наследником Израиля библейского. Святая Земля и ее святыни принадлежат только христианству, то есть истинному Израилю»[477].

Большинство американских протестантов тоже не выказывало энтузиазма; в целом они соглашались с Ватиканом в том, что именно христиане, а не евреи олицетворяют собой новый Израиль. Кроме того, у сторонников епископальной церкви и пресвитериан были и другие причины предпочитать арабов евреям. Они опасались, что американская поддержка нового еврейского государства окажется препятствием для миссионерской деятельности в арабском мире, а также неминуемо повредит образовательным учреждениям, прежде всего американским университетам в Бейруте и Каире, которые к тому моменту сделались настоящими рассадниками арабского национализма. Наконец, что не менее важно, многие епископалы и пресвитериане занимали высокие должности в нефтяных компаниях, получая все больше прибылей от стратегически важных операций на Ближнем Востоке[478].

В начале двадцатого столетия рупор американского протестантского истеблишмента газета «Крисчен сенчури» постоянно публиковала передовицы антисионистского содержания. Например, в 1929 году она спрашивала читателей: «Евреев уважают везде, где они проявляют свои способности, будь то промышленность, торговля, политика, искусство или литература. Неужели евреи действительно захотят эмигрировать в маленькую, нищую и лишенную ресурсов Палестину?»[479]

Поразительно следующее: когда Гитлер пришел к власти в 1933 году, большинство протестантов попросту отвернулось от Германии. Когда нацистское расовое законодательство выродилось в неприкрытый геноцид, та же газета «Крисчен сенчури» неоднократно советовала читателям не спешить с осуждением нацистов – дескать, нужно больше достоверных данных. Десять лет спустя газета призвала евреев «вернуть Иисуса в свои синагоги после двухтысячелетнего отсутствия» и тем самым изъявить свою верность Соединенным Штатам Америки, «а проще всего это сделать совместным празднованием дня рождения Христа»[480].

В 1942 году в американских газетах стали печатать первые материалы о массовых депортациях, концентрационных лагерях и массовых убийствах; когда американский раввин-сионист Стивен Уайз стал прилюдно говорить о зверствах нацистов, газета «Крисчен сенчури» позволила себе усомниться, «насколько хорошо обоснованы его обвинения». В особенности редактора газеты возмутило утверждение Уайза (к несчастью, вполне правдивое), что часть трупов нацисты перерабатывают на мыло[481].

Впрочем, далеко не все протестанты остались безучастными к происходящему. Среди тех, кто внимательно следил за событиями в Европе, был американский теолог Рейнгольд Нибур. Его вообще отличал проницательный политический анализ, а ранние работы Нибура, где затрагивался вопрос о создании еврейского государства, содержали трезвую оценку текущей ситуации на Ближнем Востоке. Будучи либералом и протестантом, Нибур отвергал буквалистское понимание Библии и придерживался реалистического, прагматического взгляда на сионизм. В начале Второй мировой войны он заметил, что евреи «заслуживают государственности – не потому, что им обещано тысячелетнее царство, но по более приземленным причинам». Во-первых, «каждый народ имеет право на родину, где его не станут воспринимать как чужого, где ему не будут покровительствовать посторонние и где не придется воевать». Во-вторых, совершенно очевидно, что ни одна страна не может принять всех беженцев от нацизма, а Палестина способна послужить «предохранительным клапаном от перелива»[482].

В отличие от Уингейта и христианских сионистов, Нибур признавал, что нельзя игнорировать арабское население:

«[Американцы и британцы как победители во Второй мировой войне] будут в состоянии позаботиться о том, чтобы Палестина была предоставлена евреям, чтобы существующие ограничения на иммиграцию были отменены и чтобы арабы получили соответствующие компенсации. Сионистские лидеры утверждают, будто их требования не влекут за собой “несправедливость” по отношению к арабскому населению, поскольку еврейская иммиграция привлечет в Палестину новые силы. Но абсурдно ожидать, что кто-либо станет воспринимать ограничение своего суверенитета над традиционными владениями как “справедливое”, и здесь не имеют значения возможные выгоды от такого вмешательства»[483].

Подобно большинству диспенсационалистов, блестящий знаток идиша Арно Гебелейн проводил различие между ортодоксальными евреями, которых он уважал, и евреями «более светскими», к которым он относился с подозрением. Яростный антикоммунист, он искренне верил в пресловутую антисемитскую фальшивку, «Протоколы сионских мудрецов», этот «манифест» всемирного еврейского заговора во имя подчинения мировой экономики, внедрения в национальные правительства и истребления христиан (печально сознавать, что недавно эти тезисы возродили по всему миру крайне правые националисты).

В то же время Гебелейн продемонстрировал поразительное предвидение грядущего Холокоста в эпоху, когда большинство американских протестантов и католиков равнодушно отводило взгляд от Европы. Еще в 1932 году он осудил яростный антисемитизм Гитлера и предрек, что «Гитлер, очевидно, движется к той же участи, какая постигла Амана из книги Эсфирь» [144]. К 1942 году он одним из первых начал распространять сведения о массовых расправах в оккупированной Европе и о стремлении Гитлера истребить еврейский народ; к следующему году он правильно предположил, что нацисты уже успели уничтожить два миллиона человек[484].

Линия раскола между фундаменталистами и основными направлениями протестантизма по поводу государства Израиль пролегла в 1948 году через американские коридоры высшей власти; главными действующими лицами выступили президент Гарри Трумэн (баптист, дважды прочитавший Библию целиком к двенадцати годам) и его государственный секретарь Джордж Маршалл, сторонник епископальной церкви[485]. За два дня до окончания британского мандата Трумэн провел совещание с Маршаллом, заместителем госсекретаря Робертом Ловеттом и молодым Кларком Клиффордом, советником Белого дома.

Он уже посулил Хаиму Вейцману, к тому моменту президенту Всемирной сионистской организации, признание Израиля со стороны США, а потому попросил Клиффорда объяснить пользу такого шага Маршаллу и Ловетту. Но Маршалл быстро перебил: «Не могу понять, зачем позвали Клиффорда. Он же советник по внутренним делам, а это вопрос внешней политики». Трумэн ответил: «Вообще-то, генерал, он пришел потому, что я его пригласил». Ловетт, в годы обучения в Йеле член организации «Череп и кости» [145] и сын председателя совета директоров компании «Юнион пасифик рейлроуд», добавил, что признание Израиля «наверняка принесет нам на выборах голоса евреев». Трумэн и Маршалл какое-то время продолжали переругиваться, но в итоге Маршалл заявил: «Если вы последуете совету Клиффорда и если предстоит голосовать на выборах, то я проголосую против вас»[486]. В конце концов Маршалл смирился и пообещал не предавать огласке свое отрицательное отношение к признанию Израиля.

Трумэн родился в семье набожных баптистов, регулярно посещал воскресную школу и заново крестился во взрослом возрасте; где бы ни находился, он старался бывать на воскресных службах. В личном дневнике он записал: «Я баптист, потому что думаю, что это учение открывает простому человеку кратчайший и самый прямой путь к Богу»[487].

Вскоре после того, как он покинул Белый дом, Трумэн посетил Еврейскую богословскую семинарию, где его представили как «человека, который помог создать государство Израиль». Трумэн ответил словами персидского царя, освободившего древних евреев из Вавилонского плена: «Что вы имеете в виду? Я Кир! Я Кир»[488].

Перемирие 1949 года оставило Старый город и Западный берег в руках Иордании; в самом узком месте – в «талии» Израиля – расстояние между позициями иорданских войск и морем не превышало девяти миль. Новая, западная половина Иерусалима оставалась за Израилем, но иорданцы владели городом Латрун, расположенным в непосредственной близости от важнейшей дороги, что вела через перешеек от Нового города к остальной части Израиля. В ходе войны за независимость у Латруна развернулась ожесточенная битва, которая закончилась поражением израильтян. Им пришлось проложить новую дорогу, на несколько миль южнее, что позволило немного снизить угрозу коммуникациям.

В отличие от традиционных христиан, американские диспенсационалисты восторженно отреагировали на создание государства Израиль. Типична реакция Шайлера Инглиша, который учился в Академии Филлипса [146] и в Принстоне, говорил на иврите и арамейском, возглавлял Филадельфийскую библейскую школу, а потом более десяти лет трудился над вторым изданием «Справочной Библии Скоуфилда» (1967). В 1949 году он заявил, что «мессианская эпоха вот-вот начнется». Кроме того, он рассуждал о «неминуемом союзе» между Израилем и Великобританией, результатом которого будет предвкушаемый диспенсационалистами альянс евреев и восстановленной Римской империи. Похоже, от его внимания совершенно ускользало то обстоятельство, что британцы вряд ли готовы вступать в союз с сионистами, еще недавно на них нападавшими. Другие диспенсационалисты тоже не стеснялись в прогнозах: можно было услышать, что Господь нарочно сократил срок жизни Франклина Д. Рузвельта, который тесно сотрудничал с арабами, дабы привести в президентское кресло сторонника Израиля Гарри Трумэна[489].

Создание государства Израиль, безусловно, разбередило души кабинетных диспенсационалистов вроде Шайлера Инглиша, однако оно мало кого заинтересовало за пределами их узкого круга. Более того, хотя создание Израиля позволило евреям вернуться в Святую Землю, выяснилось, что им не попасть на Храмовую гору, что они фактически, впервые за тысячелетия, лишились к ней доступа. То есть они были не в состоянии выполнить главное требование диспенсационалистов – возобновить поклонение и жертвоприношения в восстановленном Третьем храме.

Девятнадцать лет спустя все изменилось. В мае 1967 года, когда толпы арабов заполнили улицы с призывами покончить с Израилем, президент Египта Гамаль Абдель Насер заблокировал выход к Красному морю и прогнал миротворцев Организации Объединенных Наций с Синайского полуострова. (Израильтяне захватили Синай в ходе стремительной операции 1956 года при поддержке Франции и Великобритании, но полуостров вернулся в состав Египта по мирному договору, согласно которому оба шага, предпринятых Насером, являлись объявлением войны.) Нужно отметить, что Насер также направил два батальона коммандос в Латрун, занеся, образно выражаясь, кинжал над западными кварталами Иерусалима; в конце мая он публично заявил о готовности уничтожить еврейское государство.

Насер рассчитывал, что эта провокация заставит Израиль пойти в контратаку, убийственную для крошечного государства, окруженного превосходящими арабскими силами. В своих расчетах он оказался прав лишь наполовину. За шесть дней, с 5 по 10 июня, израильские подразделения разгромили сухопутные части Египта и заняли Синайский полуостров, Западный берег реки Иордан, Голанские высоты, а также Старый город и Храмовую гору.

Изначально израильтяне не собирались захватывать Старый город. Государство находилось на грани уничтожения, угроза со стороны Египта требовала предельного напряжения сил и ресурсов. Поэтому руководство страны отчаянно пыталось не допустить вмешательства иорданцев, которые вполне могли рассечь Израиль пополам в его узкой «талии». В той мере, в какой у израильтян вообще имелся какой-либо стратегический интерес к Иерусалиму, этот интерес фокусировался на окрестностях горы Скопус с ее малочисленным гарнизоном и заброшенными зданиями университета и больницы (вокруг простиралась иорданская территория).

Израильтяне сообщили королю Иордании Хусейну, что в случае отказа от боевых действий они не станут нападать на иорданские части по обоим берегам реки Иордан. Король ответил, что нанесет удар «с воздуха», и вскоре сдержал обещание: начались авианалеты и артобстрелы. От авианалетов толка было мало, но когда иорданцы обстреляли Иерусалим и национальный международный аэропорт под Тель-Авивом, израильтянам пришлось как-то реагировать. Даже в тот критический момент Моше Даян, назначенный министром обороны всего за три недели до начала боев в связи с разразившимся кризисом, настаивал на осторожности, однако «ястребы» в кабинете министров, прежде всего Менахем Бегин, требовали, чтобы армия захватила Иерусалим; уже в первые два дня войны тактика Даяна не сработала[490].

Трудно представить себе человека, лучше Моше Даяна подготовленного к тому, чтобы справиться с динамикой развития Старого города. Одноглазый министр обороны вырос на ферме, где ежедневно контактировал с арабами; он говорил по-арабски, с детства заводил с ними дружеские отношения и восхищался скромным достоинством родителей своих арабских приятелей. В ходе войны за независимость молодой подполковник командовал силами в районе Иерусалима. В разгар деликатных и продолжительных переговоров о перемирии, в конечном счете положивших конец конфликту 1948 года, он активно и все более тесно общался со своим иорданским коллегой Абдуллой эль-Теллем, которому Даян доверял в такой степени, что даже отправился в Амман (облачившись в арабские одежды) на переговоры с королем Абдаллой, отцом Хусейна; годы спустя Даян оказал ответную услугу, когда эль-Телль попросил, чтобы газета «Палестин пост» (предшественница «Джерузалем пост») выступила с резкой критикой в его адрес и тем самым повысила его авторитет в Аммане[491].

После нейтрализации угроз со стороны Египта и Иордании, когда стало понятно, что прекращение огня вот-вот будет согласовано, израильский кабинет наконец одобрил захват Старого города; штурм поручили парашютистам Мордехая Гура, а приказ отдал Узи Наркисс, который сам участвовал в неудачном сражении 1948 года.

Гур, чье подразделение резервистов исходно планировалось развернуть на Синайском полуострове, в кровопролитных сражениях с иорданскими войсками сумел обезопасить северные и восточные окраины Старого города, заодно проложив надежный коридор к горе Скопус. Израильская авиация разбомбила колонну с подкреплением, которая шла на выручку иорданскому гарнизону в Старом городе, и это позволило парашютистам Гура сравнительно легко ворваться внутрь 7 июня. Даян, памятуя о возможной реакции мирового сообщества, приказал ни в коем случае не бомбить Старый город и не обстреливать из пушек Храмовую гору, но разрешил уничтожать вражеских снайперов, что забрались на минарет мечети аль-Акса[492]. Это было правильное решение: позднее стало известно, что иорданцы хранили огромное количество боеприпасов рядом с горой, и этот арсенал, вероятно, взорвался бы при попадании снаряда или бомбы – с катастрофическими геополитическими последствиями [147].

Захватив самое священное место в мире, Гур по радио передал Наркиссу наиболее, пожалуй, знаменитую фразу на иврите: «Har HaBayit BeYadeinu!» («Храмовая гора в наших руках!») Два офицера присоединились к Гуру в Старом городе – сам Наркисс и восторженный Шломо Горен, главный раввин израильской армии с момента обретения страной независимости: он взошел на Храмовую гору, громко читая библейские стихи и трубя в бараний рог (шофар).

Горен принадлежал к тому крохотному еврейскому меньшинству, которое жаждало восстановить Третий храм. Он отвел Наркисса в сторонку для секретной беседы, и лишь десятилетия спустя, незадолго до кончины, Наркисс поделился с газетой «Хааретц» содержанием этого разговора:

Горен: Узи, сейчас самое время швырнуть 100 килограмм динамита в мечеть Омара [Купол Скалы].

Наркисс: Рабби, хватит.

Горен: Узи, таким поступком ты попадаешь в анналы истории. Ты что, не понимаешь, как это важно? Отличная возможность, надо ей обязательно воспользоваться – прямо сейчас, завтра уже ничего не получится.

Наркисс: Рабби, если вы не угомонитесь, я прикажу вас арестовать[493].

Горен молча ушел. Даян, едва узнав о захвате Старого города, поспешил в Иерусалим, чтобы на месте разобраться в ситуации с Храмовой горой, которая – тогда и сейчас – была и остается предохранителем на бомбе замедленного действия в ближневосточной политике.

В своих мемуарах Даян писал: «Много лет арабы не позволяли евреям посещать священные места – Западную стену храма в Иерусалиме и Пещеру патриархов в Хевроне. Теперь, когда мы вернули себе город, наша задача состояла в том, чтобы исполнить условия, которые мы сами выдвигали другим, и предоставить представителям всех конфессий свободный доступ к их святым местам и свободу поклонения»[494].

Сразу по прибытии на гору Даян распорядился снять израильский флаг с мечети Купол Скалы. На следующий день он посоветовался с профессором Иерусалимского университета (специалистом по истории ислама) относительно того, как лучше всего вести переговоры с местным мусульманским духовенством. Затем он в сопровождении охраны направился к мечети аль-Акса, где должна была состояться судьбоносная встреча:

«Когда мы шли [вверх], двигаясь к территории мечети, нам казалось, что мы… идем среди угрюмой тишины. Арабские священники встретили нас за стенами мечети и торжественно приветствовали, на их лицах читались и глубокая скорбь по нашей победе, и страх перед моими будущими решениями»[495].

Даян приказал своим солдатам оставить обувь и оружие у дверей, выслушал все то, что хотели ему сказать мусульмане, и спросил имамов, как они видят свое будущее. Те молчали; тогда Даян и прочие израильтяне уселись прямо на пол, скрестили ноги по-арабски и завязали светскую беседу. Постепенно имамы признались, что в данный момент их сильнее всего беспокоит отключение воды и электричества, которые пропали во время битвы. Даян пообещал вернуть то и другое в течение сорока восьми часов.

Далее он объяснил, зачем, собственно, пришел: израильские солдаты покинут гору, мечеть останется за мусульманами, они могут возобновить богослужения, а израильтяне не станут запрещать традиционную пятничную проповедь, как это делали иорданцы. Воинские подразделения будут охранять гору снаружи, а вот Западная стена, священное место иудеев, только что расчищенное бульдозерами, которые снесли арабские жилища по соседству, перейдет во владение израильтян. Позже Даян записал: «Наши хозяева отнюдь не были в восторге от этих моих слов, но они прекрасно понимали, что им нечего противопоставить моему решению»[496].

Большой любитель женщин и расхититель древностей, Даян вовсе не был ангелом. Журналист Гершом Горенберг однажды заметил: «Если Бог и вправду причастен к истории человечества, надо признать, что святых Он выбирает с юмором»[497]. Даян придумал и провернул свою затею самостоятельно, без сколько-нибудь внятной поддержки со стороны кабинета министров; как обычно бывает при разумных и длительных компромиссах, никто не был всецело доволен достигнутыми результатами.

Поспешно согласованное перемирие обернулось впоследствии непрерывной чередой инцидентов, каждый из которых был чреват глобальной катастрофой. Причем едва ли не с самого начала доставлял множество хлопот уже упоминавшийся раввин Горен. Он стал водить на гору для молитвы небольшие группы иудеев, и мусульмане не возражали, но девятого числа месяца Ав, когда евреи вспоминают разрушение обоих храмов, Горен переусердствовал: в тот день, 15 августа 1967 года, он привел на гору пятьдесят человек и принес переносной ковчег, протрубил в бараний рог и принялся молиться.

Иерусалимские мусульмане заволновались, а имамы заперли главные ворота, ведущие к горе, и стали взимать с евреев плату за вход; Горен в ответ пообещал привести сразу тысячу последователей в ближайшую субботу. Израильский кабинет министров, утомленный выходками Горена, постановил, что евреи могут восходить на гору, но молиться там запрещено, и почти одновременно Главный раввинат, высшая религиозная организация Израиля, запретил иудеям ходить на гору. Хотя не все евреи признавали авторитет раввината, большая часть ортодоксов ему подчинялась, а поскольку именно они считались идеологическими экстремистами, этот запрет снизил накал страстей вокруг горы – во всяком случае, на некоторое время[498].

Крохотное меньшинство евреев, мечтавшее прогнать мусульман с горы, взорвать мечети и восстановить Третий храм, возмущалось и называло Даяна предателем (самое мягкое определение). История как будто подтвердила правоту Даяна, но не будем забывать, что фанатики храмового строительства и мусульманское духовенство еще не сказали своего последнего слова.

Этот компромисс имени Даяна в значительной степени опроверг знаменитое радиосообщение Гура; очевидно, что сегодня Храмовая гора фактически находится во владении мусульман, причем для всех остальных ситуация за полвека после войны 1967 года лишь ухудшилась, а политическая нестабильность вокруг тридцати пяти акров «Божьей земли» неуклонно растет.

Следующий крупный инцидент на горе случился по вине австралийского христианина-шизофреника по имени Денис Майкл Роэн, который в пылу религиозного рвения, спровоцированного психозом, вошел в мечеть аль-Акса 21 августа 1967 года, облил керосином лестницу, ведущую к месту проповедника, и чиркнул спичкой. Огонь уничтожил большую часть обстановки и ослабил прочность опор.

Роэн был учеником Герберта Армстронга, американского священника, основателя фундаменталистской Радиоцеркви Господа [148] и одного из первых проповедников, осознавших потенциал новой медийной среды в начале 1930-х годов. Армстронг не принадлежал к диспенсационалистам, он считал британцев и американцев потомками десяти потерянных колен израильских. Тем не менее именно диспенсационалистская по духу вера в то, что Второе пришествие Христа потребует возобновления поклонений и жертвоприношений в восстановленном Храме, побудила болезненно грезившего наяву Роэна бросить вызов мусульманам: поскольку мечеть стояла на месте Первого храма, ее следовало разрушить, чтобы освободить место для строительства нового храма (стоит указать, пожалуй, что большинство ученых думает, что Первый храм находился на месте нынешней мечети Купол Скалы, а не на месте соседней).

Когда через два дня израильская полиция наконец поймала Роэна в гостевом доме в восточном Иерусалиме, он радостно признался, что Бог хотел от него постройки храма, для чего предстояло разрушить мечеть. В конце концов Роэна судили, признали виновным, заключили в психиатрическую лечебницу, а в 1974 году депортировали в Австралию, где он до самой смерти оставался в больнице, проведя под присмотром врачей двадцать лет.

Роэн не имел никакого отношения к евреям, но арабский мир восстал, а Насер и саудовский король Фейсал объявили священную войну Израилю. В каком-то смысле израильтянам повезло, ибо Насер и Фейсал сами арестовывали радикальных исламистов, которые наверняка не замедлили бы вмешаться[499].

Пожар в мечети аль-Акса стал яркой иллюстрацией двух основных проблем, присущих политическим играм вокруг Храмовой горы. Во-первых, везде и всюду присутствует паранойя; несмотря на диагностированную у Роэна шизофрению и явное отсутствие у него связей с сионистами, многие люди в арабском мире все равно кляли евреев-ортодоксов за поджог, а пожарных за то, что они не тушили пламя, а подливали бензин. Израильтяне не остались в долгу: один из их министров обвинил мусульман в провокации с поджогом. Во-вторых, если пороховая бочка на Храмовой горе однажды все-таки взорвется и воспламенит мир, произойдет это, скорее всего, именно благодаря религиозным заблуждениям, будь то сионистский экстремизм, радикальный ислам, диспенсационализм или обыкновенная шизофрения с религиозным уклоном. Безумие послужит малым утешением для жертв грядущего Армагеддона.

Вероятно, не будет слишком смелым шагом распространить этот принцип на все великие мировые религии. По сути своей, иудаизм, христианство и ислам вне радикального контекста суть религии мира, но они меняются, стоит обратиться в эти вероисповедания неким «истинно верующим» или откровенным безумцам (что касается последних, главный симптом шизофрении, слуховые галлюцинации, часто воспринимаются больными как глас Божий)[500].

* * *

Христиане вряд ли могут похвалиться монополией на мании, связанные с концом света. Иудеи опередили их в этом отношении на половину тысячелетия, а ислам, считая чуть ли не от Мухаммада, также порождал собственные заблуждения, которые в последнее время заполнили полки книжных магазинов и бросаются в глаза на полях сражений.

Отчаяние – плодородная почва, на которой произрастают нарративы конца света. В шестом столетии до нашей эры, будучи уведены в рабство на берега Евфрата, древние евреи определенно нуждались в передышке. Книги пророков Иезекииля и Даниила предрекали гибель тем, кто угнетал еврейский народ, однако богословы в целом склонны считать, что первое явное упоминание о грядущем мессии содержится в книге пророка Исаии. Подобно книге Даниила этот текст был написан на несколько столетий позже срока жизни самого пророка (предположительно восьмой век до нашей эры), и у него, возможно, был не один автор – кто-то застал Вавилонское пленение, кто-то был очевидцем возвращения в Иудею. В книге Исаии предсказывается приход Спасителя, который устроит конец света и установит вселенское Царство Божье в Иерусалиме.

Мессианизм – постоянный сюжет еврейской истории, этакая красная нить, порой тонкая, порой широкая, как полноводная река, что затапливает человеческий разум. Он то становится общенациональным движением, как при римлянах, когда в 70 году нашей эры случилось восстание зелотов, и радикалы-сикарии убивали тех евреев, которые не присоединились к восстанию (некоторые из них позже совершили массовое самоубийство в Масаде над Мертвым морем); то проявляет себя в трудах талантливых, но заблуждающихся людей (или психотиков), как Шаббатай Цви, страдавший биполярным расстройством раввин-сефард, который объявил себя мессией в 1648 году во время очередного приступа и стал лидером крупной религиозной общины Смирны в Малой Азии, а затем скитался по восточному Средиземноморью, собирая новую паству. В середине семнадцатого столетия по Азии прокатились погромы, изрядно сократившие численность еврейского населения, и мессианские посулы Шаббатая Цви привлекли немало последователей. Все закончилось, когда Цви заключили в османскую тюрьму и он предпочел смерти обращение в ислам[501].

После Холокоста представленное множеством фракций движение за независимость Израиля выдвинуло собственную версию драмы иудейских зелотов, которые обычно не убивали собратьев-евреев в отличие от сикариев. В ходе конфликтов, что предшествовали обретению независимости, две террористические группы, «Иргун» и «Лехи», как бы воспроизвели эти две «роли». Каждая из них была причастна к кровопролитным нападениям на арабов и на британских чиновников; наиболее известны убийство в 1944 году в Каире лорда Мойна, британского министра, и взрыв в 1946 году в иерусалимском отеле «Царь Давид», когда погиб девяносто один человек.

Когда разразилась Вторая мировая война, группа «Иргун» объявила о временном прекращении нападений на британцев, что разозлило ряд радикальных боевиков, – те отделились и под руководством Авраама Штерна образовали группу «Лехи» (часто можно встретить также упоминания о «банде Штерна»). Подобно «Иргун», группа «Лехи» преследовала арабов и британских граждан; именно она несет ответственность за убийство Мойна и за гибель в 1948 году графа Фольке Бернадотта, спецпредставителя ООН, который, как опасались террористы, собирался потребовать от Израиля заключения невыгодного соглашения о перемирии с арабами. (Во время войны Бернадотт добился освобождения из немецких концлагерей десятков тысяч человек, в том числе более полутора тысяч евреев.)

Помимо разногласий по поводу временного перемирия с британцами в годы Второй мировой войны «Иргун» и «Лехи» расходились еще в двух ключевых вопросах. Подобно зелотам и отколовшимся от тех сикариям, группа «Иргун» старалась не убивать собратьев-евреев, тогда как группа «Лехи» этим не брезговала. Древние сикарии и современные террористы убивали еврейских «коллаборационистов», а иногда расправлялись и с теми, кому не посчастливилось схлестнуться с ними в идеологических спорах. Что еще важнее, боевики «Лехи», как и сикарии, верили в пришествие мессии, тогда как террористы из «Иргун» придерживались более светских взглядов.

В манифесте группы «Лехи» под названием «Принципы национального возрождения» перечислялись 18 пунктов, в том числе печально известное обещание библейской книги Исход об Иудее «от реки Египетской до великой реки Евфрат», а также говорилось о строительстве Третьего храма[502]. Последними лидерами «Иргун» и «Лехи» до того, как эти группы влились в состав израильских вооруженных сил и разведывательных служб, были, соответственно, Менахем Бегин и Ицхак Шамир. Оба позже занимали пост премьер-министра Израиля.

Мессианские группы не пользуются широкой поддержкой в самом Израиле, где население достаточно хорошо образованно и где хватает реальных поводов для беспокойства, помимо обсуждения слухов и сплетен; местный политический истеблишмент отлично осознает суицидальные последствия попыток восстановления храма. Еврейское государство по-прежнему является мишенью частых террористических атак, усугубленных ростом влияния Ирана, однако топлива для мессианизма, этой реакции на экзистенциальную угрозу при вавилонянах, Селевкидах, римлянах, нацистах или насеровском Египте, больше не осталось; не будем забывать, что Израиль подписал мирные договоры с Египтом и Иорданией, а последний традиционный противник, Сирия, поглощен внутренними неурядицами.

Тем не менее захват иерусалимского Старого города в 1967 году воодушевил малочисленную и маргинальную группу израильских миллениалистов, прежде всего «Гуш-Эмуним» («Блок правоверных»), которые хранят веру в территориальный максимализм книги Исход: Господь, как они считают, отдал евреям навсегда Газу, Западный берег реки Иордан, Голанские высоты и даже пустынный Синай. Почти сразу после войны 1967 года экстремисты затеяли строительство поселений на Западном берегу, а в 1974 году даже поссорились с новым премьер-министром Ицхаком Рабином; в конечном счете поселенцы перехитрили Рабина при посредничестве его соперника, министра обороны Шимона Переса, который им симпатизировал. Три года спустя во главе Израиля встал Менахем Бегин, публично одобривший заселение Западного берега. (Зато экстремистам не удалось помешать заключению Кэмп-Дэвидского соглашения 1978 года, которое вернуло Синай Египту.)

Другие еврейские мессианисты сосредоточились на восстановлении храма. К их числу принадлежит Исраэль Ариэль, раввин, поспешивший объявить телицу Мелоди коровой Апокалипсиса. В 1967 году молодой Ариэль служил в парашютно-десантной бригаде, захватившей Стену Плача. Для него самого и для небольшой группы ультраортодоксальных евреев мессия (единственный и пока еще не пришедший) не сможет прийти в мир, пока храм не будет отстроен и освящен. Поэтому в 1988 году он помог основать Храмовый институт (Институт иерусалимского храма), который изучает не только возможность восстановления Третьего храма, но и работает над воссозданием мельчайших деталей, вплоть до льняных одежд, музыкальных инструментов и обрядов древнееврейского культа.

Такое внимание к деталям требует времени, навыков и денег, которых у Ариэля и его сподвижников предостаточно. Куда труднее отыскать священнослужителей, которые совершат ритуальные жертвоприношения, необходимые для возвращения мессии. Словом, налицо нечто вроде богословской «уловки‐22» [149], поскольку жертвоприношения полагается совершать тому, кто очистился пеплом рыжей телицы, но сначала нужно найти и забить эту телицу.

Йосеф Эльбойм, раввин, связанный с другой мессианистской группой, Движением за возведение храма, попытался преодолеть это затруднение, объявив, что достаточно священников, которые никогда не бывали под одной крышей с мертвой плотью. Будущие матери, происходящие из древней жреческой касты коханим, добровольно вызывались рожать в особом помещении, приподнятом над землей, чтобы не нарушить очередное религиозное табу, случайно наступив на безымянную могилу. Участникам Движения разрешалось видеться с родителями, но мальчикам запрещали покидать пределы «чистой» территории; для игр предусматривался двор на специальном помосте. Эти мальчики должны пройти священническое обучение, в том числе изучить технику жертвоприношения, и когда-нибудь они начнут забивать выращенных методами генной инженерии телок[503].

* * *

В 1975 году малая группа еврейских мессианистов вошла на Храмовую гору и помолилась прямо у ворот, нарушив все запреты, как это делали Горен и его последователи восемью годами ранее [150]. Совместные арабо-израильские полицейские силы разогнали националистов, однако израильский суд вынес решение в их пользу, что привело к общественным беспорядкам: несколько арабов погибли, десятки получили ранения, арабские страны обратились с протестом в ООН, а совет имамов заявил, что вся гора, включая Стену Плача, должна считаться мечетью. Верховный суд Израиля окончательно и бесповоротно запретил евреям молиться на Храмовой горе. Впоследствии три премьер-министра от партии «Ликуд», Менахем Бегин, Ариэль Шарон и Биньямин Нетаньяху, публично обещали отменить запрет, но никто из них не выполнил это обещание.

В 1982 году две еврейские экстремистские группы, не связанные между собой, попытались заложить на горе взрывчатку; первая группа, расистская и антиарабская, во главе с раввином Меиром Кахане, хотела взорвать заряд у стены мечети Купол Скалы, а вторая, малоизвестная «Банда Лифты», предполагала разрушить и Купол Скалы, и мечеть аль-Акса [151]. Центр международных отношений Гарвардского университета провел геополитическое моделирование ситуации, допустив успешное разрушение Купола Скалы, и пришел к выводу, что это событие приведет к началу третьей мировой войны.

Более серьезно подошла к делу группа «Еврейское подполье», которая к началу 1980-х годов убила пять арабских студентов в Хевроне, предпринимала попытки убийства мэров Западного берега и взрывов в мечетях и арабских автобусах; в 1984 году эта группа провела обширную разведку мечети Купол Скалы и закупила мощную взрывчатку, но затем отказалась от своих планов. Как позже заявил один из членов экстремистской группировки, тридцать человек, планирующих подобную операцию, можно считать подпольем, триста человек – движением, а три тысячи – революцией[504]. В следующем году израильский суд приговорил 27 участников «Подполья» за несостоявшийся теракт и другие преступления к различным тюремным срокам – от нескольких лет до пожизненного заключения. Однако к 1990 году под давлением израильских правых все террористы были освобождены[505].

Почти до самой смерти в 1994 году раввин Горен продолжал доставлять неприятности правительству. Уже при первом восхождении на гору, о котором рассказывалось выше, он приступил к измерениям, а за несколько лет до кончины опубликовал эти измерения вместе с комментариями к Священному Писанию. В этом сочинении говорилось, что большой кусок южного склона горы находится за пределами священных границ храма и потому подходит для строительства синагоги. Горена совершенно не смущал тот факт, что как раз на этом месте в настоящее время стоит мечеть аль-Акса.

Археологические раскопки горы вызывают такое же недовольство арабов, как и молитвы на вершине. Несмотря на неопровержимые исторические и археологические доказательства, мусульмане склонны отрицать существование Первого и Второго храмов, а любые раскопки археологических слоев они рассматривают как очередную попытку евреев найти обоснование возведению Третьего храма.

На протяжении веков человеческие поселения накапливают слои культурных осадков, поэтому чем глубже археолог копает, тем дальше он перемещается во времени. Наглядные демонстрации этого можно порой увидеть в городах с древней историей, таких как Рим или Иерусалим, где слои, датируемые приблизительно временем земной жизни Христа, лежат на один или два десятка футов ниже современных улиц.

В Иерусалиме это означает, что археолог сначала наталкивается на артефакты османского периода, а затем на артефакты более ранних мусульманских царств, далее – на артефакты римских, греческих, иудейских и, если очень повезет, хананейских правителей. После событий 1967 года еврейские ученые под руководством археолога из Иерусалимского университета Бенджамина Мазара впервые получили доступ к местности вокруг Храмовой горы.

Самое значительное открытие Мазара датируется периодом позднего Второго храма, возведенного Иродом: это обширные общественные пространства, просторные жилища, широкие улицы и разноуровневый водопровод под горой, а также монументальные ступени, ведущие вверх. Пожалуй, о находке, достовернее говорящей о существовании Второго храма, археолог не мог и мечтать.

Но совет имамов пожаловался ЮНЕСКО на то, что раскопки нарушили геологию горы. ЮНЕСКО привлекла компанию независимых исследователей, которые не нашли свидетельств нарушения структуры почв, зато высоко оценили результаты археологических раскопок; впрочем, один член команды раскритиковал археологов за то, что раскопки велись без разрешения арабских землевладельцев[506].

Иначе обстоит дело с туннелем к Стене Плача, который проходит вдоль всего западного склона горы. Строительство началось в 1969 году, были разрушены несколько построек периода мамлюков, а совет имамов не скрывал своего раздражения; более того, эти работы осудила Генеральная Ассамблея ООН, и на Израиль даже наложили санкции. В знак протеста против этих санкций Соединенные Штаты Америки и некоторые их союзники прекратили платить взносы в ЮНЕСКО, вследствие чего организация чуть не обанкротилась.

Английский археолог девятнадцатого столетия Чарльз Уоррен проводил обширные раскопки на самой горе и под ней; среди его многочисленных открытий древние ворота под Западной стеной, которые вели в туннель под горой, а оттуда – к лестнице, что выводила на поверхность поблизости от Купола Скалы. Позже Уоррен написал книгу «Земля обетованная», в которой предлагал создать европейский консорциум, «подобный старой Ост-Индской компании», для колонизации Палестины евреями[507].

В 1981 году строители туннеля к Стене Плача, которыми руководил раввин Иегуда Гетц, вновь натолкнулись на Ворота Уоррена и на туннель, уводящий к востоку; как считает Гетц, он вел к Святая Святых и, возможно, даже к потерянному Ковчегу Завета. Приступили к раскопкам под самой горой, в направлении Купола Скалы, при явном одобрении министерства по делам религии Израиля. Через несколько недель после открытия Гетца охрана здания, где заседает совет имамов, услышала странный шум из-под земли; спустившись вниз по цистернам, охранники устроили сражение с еврейскими археологами[508].

Верный своей идеологии, Горен провозгласил новый туннель священным даже более, чем Стена Плача. Арабы, с другой стороны, увидели в этих действиях неприкрытую попытку завладеть горой, так что израильтяне, напуганные всплеском арабской враждебности, заблокировали найденный туннель толстой бетонной стеной, закрыв его – быть может, навсегда – от дальнейших исследований.

Вскоре после завершения строительства туннеля к Стене Плача, в середине 1980-х годов, этот туннель открыли для туристов. Из-за узости прохода посетителям приходилось протискиваться друг мимо друга на пути туда и обратно от южного входа возле Стены Плача, и регулярно возникавшие заторы сильно мешали передвижению. Тогда израильтяне построили дополнительный выход у северной оконечности туннеля, что снова разозлило арабское население, которое усмотрело в происходящем попытку обрушить гору; разъяренная толпа выплеснулась на улицы, и работу пришлось приостановить.

В полночь 23 сентября 1996 года израильтяне привезли технику к северному входу и быстро установили железную дверь. Двумя днями позже на палестинских территориях вспыхнули беспорядки, в ходе которых случилась ожесточенная стычка между израильской армией и палестинскими силами национальной безопасности, созданными в соответствии с недавними мирными соглашениями; с обеих сторон насчитывались десятки убитых и сотни раненых[509]. Ситуация настолько обострилась, что президент Клинтон созвал международный саммит, впрочем, безрезультатный. Постепенно волнения стихли, выход из туннеля остался на месте, а сегодня туристы, выбираясь из туннеля, с удивлением глядят на израильских охранников, которые затем провожают их обратно к Стене Плача.

Захват Израилем в 1967 году иерусалимского Старого города и Западного берега реки Иордан не только изменил политический облик Ближнего Востока и сказался на арабо-израильских отношениях, но и оказал непосредственное, продолжительное влияние на политику, религию и культуру Соединенных Штатов Америки. Причем все происходило таким образом, как в США, так и в самом Израиле, что даже участники тех событий не могли, пожалуй, предвидеть чего-то подобного. А тревожнее всего то, что в Америке диспенсационалисты формировали систему убеждений, настолько нелепую и оторванную от реальных фактов, что она заставила бы покраснеть и Джона Нельсона Дарби.

Глава десятая

Антрепренеры апокалипсиса

Чтобы получить общее представление о нынешней культурной поляризации Америки, посмотрите фильм категории B «Оставленные» с Николасом Кейджем в роли пилота Рейфорда Стила. При перелете из Нью-Йорка в Лондон из лайнера, который пилотирует Стил, необъяснимо исчезают десятки пассажиров, затем происходит столкновение с самолетом, за штурвалом которого явно никого нет, а затем дочь Стила невероятным образом помогает отцу совершить аварийную посадку в языках пламени на отрезке заброшенного шоссе.

Фильм, который хаотично прыгает между сценами на борту самолета и событиями внизу, на земле, аккуратно делит зрителей на две группы: на тех, кто находит сюжетную линию нелепой и корит себя за впустую потраченное время, и на тех, кто считает, что перед ними разворачивается развлекательный вариант сюжета, знакомого по «Одиннадцати друзьям Оушена» или «Касабланке».

Культурный раскол американской нации отчетливее всего проявляется именно в отношении к диспенсационализму: одним это вероучение дает истинную – для них – надежду на спасение души, на избавление от тягот жуткой скорби в конце света и от вечного проклятия; другие же воспринимают это вероучение как систему убеждений, которая – в той мере, в какой она вообще осознается, – сильно смахивает на бессвязный сюжет «Оставленных».

Обращение к нации президента Джорджа Буша, объявившего 7 октября 2001 года о начале военной операции в Афганистане, хорошо иллюстрирует этот раскол. Для светского уха в словах президента не было ничего особенного, ничего такого, что имело бы сугубо религиозное содержание: ислам упоминался лишь как пример американской терпимости и готовности жить в мире с почти двумя миллиардами его приверженцев.

Зато евангелисты услышали совершенно иное послание, в котором встречались фразы «одинокий путь» (Исаия), «убийцы невинных» (Матфей) и «не может быть мира» (книги Иеремии, Иезекииля, Паралипоменон, Исаии), намекавшие на гнев иудеохристианского Божества. Религиовед Брюс Линкольн замечает, что подобные фразы «легко вычленяются в текстах речей теми слушателями, которые ловят такие вот формулировки, но, скорее всего, их попросту не опознают те, у кого нет необходимых знаний»[510]. Речь Буша была громким и пронзительным сигналом; как заявила газета «Кристианити тудей», «мы больше не сможем, увы, тайно кивать и подмигивать друг другу, пока президент вещает»[511]. (Сам Буш, что показательно, хранил молчание относительно диспенсационалистских верований; официально он считался методистом, но большинство наблюдателей причисляло его к традиционным протестантам[512].)

Вдобавок распространенность диспенсационалистских заблуждений в нынешних Соединенных Штатах Америки отделяет нас от остального развитого мира и грозит обернуться катастрофой.

* * *

Еврейские мессианисты составляют лишь крошечный процент израильтян, а подавляющее большинство населения страны справедливо опасается последствий строительства Третьего храма, прекрасно понимая апокалиптический потенциал разрушения мусульманской святыни при возведении святыни иудейской. К сожалению, того же самого не скажешь об американских евангелистах. Благодаря Дарби и его последователям очень и очень многие христиане усвоили мессианистскую мечту о возобновлении жертвоприношений в восстановленном храме.

Богословское обоснование этой мечты крайне шаткое. Диспенсационалисты по каким-то неясным причинам обыкновенно ссылаются на маловразумительный библейский стих, который гласит: «[сын погибели,] противящийся и превозносящийся выше всего, называемого Богом или святынею, так что в храме Божием сядет он, как Бог, выдавая себя за Бога» [152].

Газета «Муди мансли», рупор Библейского института Муди, во многих выпусках после войны 1967 года обсуждала символическое значение захвата израильтянами иерусалимского Старого города и обретения евреями доступа к Храмовой горе. Ярким образчиком убежденной предвзятости выглядят слова одного из участников круглого стола, стенограмму которого опубликовала эта газета. Он подчеркнул важность конфликта следующим образом:

«Библию можно назвать энциклопедией ближневосточных событий, а Ближний Восток, безусловно, сегодня приковывает всеобщее внимание. Лично для меня эти события подтверждают правоту буквальных толкований ветхозаветных и новозаветных пророчеств»[513].

В той же газете президент Далласской духовной семинарии (ДДС) Джон Уолворд рассуждал о возобновлении жертвоприношений животных в иерусалимском храме и отметил, что «многие именно поэтому предсказывают скорейшее восстановление храма победоносным государством Израиль» и что «перст Божий, конечно, указывает на скорый конец света»[514].

Имя Уолворда не было на устах у всех, как, впрочем, и имена Андерсона, Скофилда, Гебелейна и Инглиша, которые, несмотря на большие тиражи своих сочинений, вели скромную и неприметную жизнь. Но на газетной полосе, следовавшей за статьей Уолворда, была напечатана статья за авторством Хэла Линдси, в ту пору всего-навсего выпускника ДДС и протеже Уолворда в период с 1958 по 1962 год[515].

В коротких вступительных абзацах Линдси красочно изображал бурлящий котел светских страстей – Вьетнамская война, расовые волнения в Америке, угроза уничтожения планеты за считаные минуты ядерным оружием после запуска межконтинентальных баллистических ракет, укрепление коммунистического Китая и обреченные на голод миллиарды жертв глобального перенаселения.

Столь же трагично, по Линдси, будет отрицать, как поступают либеральные протестанты, достоверность библейских истин и не верить в пророчества. В его воспаленном воображении геополитические звезды складывались в полном соответствии с мрачными прогнозами книги пророка Даниила и Откровения: возрождающаяся Римская империя – это Европейский союз; Царь Севера – Россия; Царь Юга – Египет, а Царь Востока – разумеется, Китай. Как утверждал Линдси, книга Откровения (9:13–21) предрекала нашествие многолюдной орды с востока (по неудачному выражению автора статьи, приближение «желтой угрозы»): «Недавний документальный фильм, снятый в Красном Китае, показал, что в настоящее время под ружьем находятся 200 миллионов китайцев. Интересное совпадение, верно?»[516]

Вообще-то в указанной главе книге Откровения нет упоминаний о «Царе Востока»; в стихе говорится о конном войске неизвестного происхождения численностью «две тьмы» (двадцать тысяч), а не двести миллионов человек. На пике развития коммунистического Китая, в 1970-е годы, его Народно-освободительная армия насчитывала около четырех миллионов человек. Несмотря на фактологические неувязки, Линдси ни в чем не сомневался: подавляющее большинство разрозненных мировых событий для него «складывалось в единое целое, как фрагменты большой головоломки, которые наконец-то встали на свои места». Нам, по его мнению, выпало жить в то время, когда «божественная головоломка внезапно обретает смысл. Важнее всего, конечно, возвращение евреев на родину после почти двухтысячелетних скитаний, а следом по значимости стоят дальнейшие события на Ближнем Востоке»[517].

Статья Линдси в газете «Муди мансли» за 1967 год намекала на медленное и поступательное изменение тактики диспенсационалистов – от пассивного наблюдения за приближением конца времен к активному участию в происходящем под влиянием смехотворно нелепых геополитических сближений. Линдси воодушевленно цитировал некоего «израильского историка», который на вопрос о том, какова окажется участь мечети Купол Скалы после восстановления храма, скромно ответил: «Кто знает? Возможно, случится землетрясение»[518]. Наверное, доведись прочесть это израильтянам, они бы только посмеялись, ибо под «историком» имелся в виду Исраэль Эльдад, правый идеолог террористической группировки «Лехи» и автор «Принципов национального возрождения», где провозглашалось право Израиля владеть всеми землями между Нилом и Евфратом и где выдвигалось требование немедленно приступать к строительству Третьего храма.

Газета «Муди мансли» пользовалась популярностью в диспенсационалистских кругах, хотя оставалась малоизвестной для широкой общественности, но красочное пророчество Линдси со сценариями Судного дня предвещало скорое проникновение диспенсационалистских воззрений в умы десятков миллионов американцев. За следующие полвека диспенсационалисты добились богатства и всемирной известности, заодно радикально преобразив американский религиозный ландшафт. Прозвучит странно, однако их геополитические фантазии, кроме того, постепенно заразили американский политический истеблишмент.

Линдси родился в Хьюстоне в 1929 году и получил традиционное для Юга фундаменталистское воспитание, но пришел к религии не сразу: его крестили трижды, но в молодости он находил веру неуместной и удручающей, а потому «попросту от нее отмахивался»[519]. Он обучался бизнесу в университете Техаса, служил в береговой охране США, работал капитаном буксира на Миссисипи и неудачно женился; все перечисленное внушило ему пессимистическое отношение к миру. Очутившись на грани самоубийства, он открыл «Библию Гедеона» [153] и прочитал, что через откровение свыше возможно прийти к духовному возрождению.

Заинтригованный, но не убежденный до конца, Линдси изучил древнегреческий язык и погрузился в изучение Нового Завета в поисках многочисленных, как он думал, исторических ошибок. Позднее он встретил молодого проповедника по имени Джек Блэквелл, и тот открыл ему глубину библейских пророчеств: «Во мне разгорелся огонь, который с тех пор никогда не угасал»[520].

Новообретенная вера привела Линдси в ДДС, где он получил степень магистра богословия и повторно женился. По окончании семинарии чета молодоженов приступила к практической миссионерской деятельности: они распространяли диспенсационалистский нарратив в неспокойные 1960-е в таких местах, как кампусы Калифорнийского университета в Беркли и Сан-Франциско. Проповеди среди скептически настроенной левацкой аудитории в кампусах отточили ораторские навыки Линдси и заострили, фигурально выражаясь, его теологический скальпель; как отмечал один очевидец, он умело привлекал молодых людей призывного возраста, для которых Армагеддон не был абстракцией и которых хорошо одетый, харизматичный и убедительный Линдси буквально гипнотизировал стремительным перечислением текущих событий, дополняя изложение картами, нарисованными мелом на доске[521].

Со временем он и его жена устали штурмовать кампусы и осели в Лос-Анджелесе, где взялись за обращение студентов местного университета. Успех статьи в газете «Муди мансли» побудил Линдси взяться за книгу. Под руководством известного автора Кэрол Карлсон, которая сотрудничала с Билли Грэмом[154], он приступил к работе.

«Когда я писал, то воображал, что сижу напротив молодого человека – циничного и нерелигиозного – и пытаюсь убедить его в истинности библейских пророчеств. Если ты в состоянии внушить что-либо такому молодому человеку, значит, тебя услышат и другие. Молодой человек без колебаний оспаривает твое мнение, и тем самым ты вступаешь в схватку с людьми, которые не входят в религиозный “клуб”»[522].

Плод усилий Линдси, книга под названием «Покойная великая планета Земля» резко отличалась от всех предыдущих творений евангелической литературы. Написанная в стилистике статьи из газеты «Муди мансли» 1967 года, она сочетала геополитические рассуждения, фантастический технофутуризм и современную популярную культуру, причем все это было искусно наложено на едва заметную невооруженным глазом «паутину» диспенсационализма. Книжные магазины не прятали этот труд на полках религиозных сочинений, куда никто не заглядывает; нет, они ставили книгу Линдси в популярный раздел «Нью-эйдж», рядом с комментариями к «И-цзин», советами по трансцендентальной медитации и справочниками по рефлексологии.

Под надзором Карлсон Линдси отлично овладел литературным мастерством, и эта книга очаровала читателей. За год было продано десять миллионов экземпляров, а к сегодняшнему дню общий тираж составил минимум тридцать пять миллионов экземпляров. Эту книгу читали президент Рональд Рейган и несколько министров его администрации, а последующие сочинения Линдси тоже расходились миллионными тиражами.

Преувеличить влияние этой книги практически невозможно. По словам покойного Пола Бойера, одного из самых уважаемых специалистов по американскому богословию, «значение Хэла Линдси для истории в том, что он, как представляется, был провозвестником того духовного прорыва, когда интерес к библейским пророчествам выплеснулся за пределы узкого круга истинно верующих и сделался более широким культурным феноменом. Люди, прежде не обращавшие пристального внимания на пророчества, услышали об этой книге, купили себе издание в мягкой обложке, оценили способ, которым Линдси объединяет текущие события и находит им библейские параллели, как будто содержащие предсказания. Эти люди принялись восклицать: «Ого, да это потрясающе! Наверняка тут и вправду что-то есть»… [Линдси], похоже, оказал значительное влияние не только на общество в целом, но и на отдельных государственных чиновников самого высокого уровня»[523].

Впервые опубликованная в 1970 году, книга Линдси явно опиралась на сочинения Дарби, Андерсона, Скофилда и Гебелейна, излагая их доводы просто и доходчиво, однако Линдси пошел куда дальше пересказа чужих идей в рассуждениях о непогрешимости Библии. Снова и снова он, затаив дыхание, приводил предсказания Иисуса и пророков, которые, в его интерпретации, сбывались со сверхъестественной точностью десятилетия и даже столетия спустя.

Убежденная предвзятость подразумевает не только старательное выискивание благоприятных доказательств, сколь бы расплывчаты те ни были, но и преднамеренное игнорирование противоположных фактов; к последним в данном случае относилось изрядное количество библейских пророчеств, которые так и не сбылись. Достаточно перечислить лишь некоторые: Египет превратится в бесплодную пустыню, а Нил пересохнет (Иез 29:8–15 и 30:12); египтяне примут ханаанский язык (Исаия 19:18); и, конечно, самое известное прорицание – что еврейское царство будет простираться на восток на несколько сотен миль от Нила до Евфрата (Исход 23:25–31).

Взгляды Линдси затронули многих американцев, от простых граждан до вершителей американской политики. Набожная мать Рональда Рейгана, Нелли, воспитывала сына в глубокой религиозности; большинству американцев старшего возраста известно, что он окончил колледж Эврика, но немногие знают о принадлежности Рейгана к Ученикам Христа [155], семейной конфессии Рейганов. Она входит в число традиционных протестантских конфессий, но сильно привержена социальному и экономическому консерватизму.

В юношеском возрасте Рейган увлекся евангельским протестантизмом. В начале своей политической карьеры он с энтузиазмом рассказывал о преданности Христу, а затем, став губернатором Калифорнии, сделался поклонником «Покойной великой планеты Земля»[524]. Также он регулярно общался с величайшими диспенсационалистами и евангелистами своего времени, включая Джерри Фолуэлла, Джима Баккера, Пэта Робертсона и Билли Грэма [156]. Все они вспоминали об оживленных дискуссиях о последних временах с подающим надежды политиком. Один из свидетелей «эсхатологической» беседы между Грэмом и Рейганом удивлялся умению губернатора «стоять на своем»[525].

«Эсхатологические» беседы Рейган вел не только с евангелистами. В 1971 году губернатор Калифорнии сообщил Джеймсу Миллсу, временно исполнявшему обязанности председателя сената штата члену Демократической партии: «Впервые в истории все подготовлено для битвы при Армагеддоне и второго пришествия Христа». И продолжил, повысив голос: «Уже скоро, скоро! Иезекииль говорит, что огонь и сера прольются на врагов народа Божьего. Это должно означать, что они будут уничтожены ядерным оружием. А такое оружие имеется сейчас, в прошлом его не было»[526].

Рейган даже пытался давить на евреев. В 1981 году новоизбранный президент обсуждал приближение конца времен с Томасом Дайном из Комитета по американо-израильским отношениям: «Я изучаю слова ваших древних пророков из Ветхого Завета и все знамения, предрекающие Армагеддон, и мне интересно, не нашему ли поколению суждено узреть конец времен воочию». Вскоре после этого разговора он повторил те же слова сенатору от Алабамы Хауэллу Хефлину и добавил: «Россия намерена принять в этом участие»[527].

Рейгана особенно занимала роль России в диспенсационалистском нарративе Линдси; неслучайно в своей самой известной речи, произнесенной в 1983 году перед Национальной ассоциацией евангелистов, он назвал Советский Союз «империей зла» и заявил, что «Священное Писание и Господь Иисус предписывают нам противостоять этому злу». Когда это будет сделано, продолжал он, «ядерная зима вознаградит Советский Союз за беспрестанное и беспрецедентное наращивание военных сил. Но все же будем молиться о спасении всех тех, кто живет в тоталитарной тьме. Будем молить небеса, чтобы они открыли для себя радость познания Всевышнего. Пока же этого не случилось, надо понимать, что они, проповедуя верховенство государства, заявляют тем самым о всемогуществе власти над отдельным человеком и предсказывают возможное господство над всеми народами на планете, а потому являются средоточием зла в современном мире»[528].

Любопытно было бы узнать, что думали советские лидеры об увлечении Рейгана милленаристскими идеями, в которых торжество веры предварялось ядерным холокостом. Наверняка в отчетах советской разведки содержались и сведения о приверженности культу конца времен министра обороны в администрации Рейгана и поклонника Хэла Линдси Каспара Уайнбергера. Когда его родители-евреи отвергли «веру отцов», Уайнбергер примкнул к епископальной церкви и признавался, что был потрясен последней книгой Библии: «Я прочитал книгу Откровение и поверил в то, что миру суждено вскоре погибнуть по воле Божьей. Надеюсь на лучшее, но каждый новый день убеждает меня, что наше время на исходе»[529]. (Помимо Рейгана и Уайнбергера, книгой Линдси зачитывались министр внутренних дел Джеймс Уотт и генеральный прокурор Эдвин Миз.[530] )

Диспенсационалистское влияние в случае Рейгана действовало двунаправленно. Лидеры евангелистов своими проповедями укрепляли убежденность президента в близости конца света, а сам Рейган регулярно пополнял боезапас, так сказать, своих религиозных союзников. В 1983 году он дал распоряжение Совету национальной безопасности провести «элементарный» брифинг по ядерному оружию для Фолуэлла, который далее сделал совсем короткую информационную выжимку для СМИ своего «Морального большинства» [157]: «Мы не можем позволить себе уступать в средствах обороны! [158] Но, к сожалению, именно так обстоит дело сегодня. Мы лишь вторые – и стремительно слабеем!»[531]

К счастью для планеты, после 1983 года увлеченность Рейгана эсхатологией и его воинственность несколько снизились. Бывший актер был отнюдь не самым информированным из главнокомандующих; по словам его биографа Лу Кэннона, «когда Билл Кларк стал вторым советником Рейгана по национальной безопасности в начале 1982 года, выяснилось, что президент почти ничего не знает о происходящем во многих уголках земного шара… Кларк припомнил, что президент хорошо воспринимает визуальную рекламу, и предположил, что лучше всего он отреагирует на кино. Поэтому Кларк стал показывать Рейгану разные фильмы»[532].

Наиболее сильное впечатление на президента произвел снятый каналом Эй-би-си фильм «На следующий день» о гибели города Лоуренс, штат Канзас, в ходе обмена ядерными ударами. Позже Рейган записал в дневнике: «Показано очень наглядно, я сильно расстроился. Пока рекламу этому фильму не размещали, и я могу понять, почему… Моя собственная реакция такова: мы должны сделать все, что в наших силах, чтобы получить средства сдерживания и не допустить ядерной войны»[533].

В дневнике Рейгана не упоминается причина отсутствия рекламы: дело в том, что Джерри Фолуэлл, посчитавший фильм пропагандой усилий антиядерных активистов, пригрозил бойкотом потенциальным спонсорам. Следующая запись в дневнике Рейгана, с подробным описанием встречи с председателем Объединенного комитета начальников штабов генералом Джоном Уильямом Весси-младшим, характеризовала планирование ядерной войны как «крайне отрезвляющий опыт»[534].

Вскоре стало очевидным, что «телеобучение» президента и совещания с военными не в состоянии реалистично отобразить все ужасы обмена термоядерными ударами. К тому времени эксперты в области вооружений понимали, что огненный шквал после термоядерного взрыва уничтожит больше жертв, чем сам исходный взрыв и последующие радиоактивные осадки; через несколько месяцев после выхода упомянутого выше фильма журнал «Сайенс» высказал предположение, что пепел от этих огненных шквалов будет витать в стратосфере годами и приведет к резкому падению температуры, которое, вероятно, погубит больше людей, чем сами взрывы, огненные шквалы и радиоактивные осадки[535].

Апокалиптические убеждения Рейгана вызвали немало вопросов в ходе президентской предвыборной кампании 1984 года, когда его противником был Уолтер Мондейл. Журналисты Джорджи Энн Гейер и Марвин Калб не преминули уточнить этот момент у Рейгана на дебатах 21 октября, и президент постарался ответить обтекаемо: дескать, «некоторые богословы» действительно верят в Армагеддон, но сам он считает, что ни одно государство не сможет победить в ядерной войне. (По слухам, Нэнси Рейган, услышав вопрос Калба, простонала: «О, нет!»[536] )

Ко второму президентскому сроку перспектива ядерной войны уже настолько страшила Рейгана, что дипломат Джек Мэтлок-младший, советник президента по отношениям с СССР, даже усомнился в готовности президента ответить ударом на удар: «Думаю, в глубине души он пребывал в растерянности; даже если по США вдруг ударят, он вряд ли заставил бы себя ответить [ядерным оружием]. Он никогда не говорил этого вслух, но я, скажем так, чувствовал [это]»[537]. Прежняя манихейская, антисоветская позиция Рейгана уступила место миролюбию; он зашел настолько далеко, что на саммите в Рейкьявике в 1986 году предложил Михаилу Горбачеву полностью запретить ядерное оружие. Несмотря на то что двум лидерам не удалось договориться по этому поводу, напряженность между СССР и США заметно снизилась, а через год две державы подписали перспективный договор о ракетах средней и меньшей дальности [159].

* * *

Теологи и эксперты в области издательского дела восхищались феноменальными тиражами книги Линдси, но мало кто из них обращал внимание на обилие фактических неточностей в тексте[538]. В частности, Линдси писал о крупных японских силах, которые в 1942 году двинулись на запад через Индийский океан в сторону Северной Африки: «Казалось, ничто их не остановит». К счастью, адмирал Ямамото в последнюю минуту решил развернуть флот и вместо Африки вторгнуться на западное побережье США. Американский флот перехватил японскую оперативную группу в Коралловом море, где было дано генеральное сражение, ход войны изменился[539].

В реальной Второй мировой войне японцы не пытались вторгнуться в Северную Африку и даже не планировали вторжение на западное побережье США. Сражение в Коралловом море относится к тем сравнительно малым и безрезультатным морским схваткам, победа в которых, присуждайся она по очкам, досталась бы японцам, не говоря уже о том, что японская армада, идущая из Индийского океана к западному побережью США, не преодолела бы двух тысяч миль этого водного пространства. В другом отрывке Линдси упоминал захват власти Гитлером в результате «Путча». Учитывая написание этого слова с большой буквы, он явно имел в виду фиаско в стиле оперы-буфф, пивной путч 1923 года; на самом деле национал-социалисты будут добиваться власти еще почти десять лет и наконец победят законным путем, через парламентские выборы. Вдобавок, как бы иллюстрируя фантасмагорическое восприятие Линдси повседневных фактов, в книге предсказывается, что геотермальные ресурсы Израиля принесут стране неслыханное богатство: «Я разговаривал с одним известным инженером из Лос-Анджелеса… мы обсуждали потребности в дешевых источниках энергии… Он сказал, что уверен, что под многочисленными разломами в земле на территории Израиля накопилось достаточно пара, чтобы обеспечить нужную мощность для запуска турбин и крайне экономичного производства электроэнергии. Он назвал этот новый процесс геотермальной энергией. В ближайшем будущем Израиль откроет новые способы производства дешевой энергии для разработки этой золотой жилы»[540].

Отсылка к безымянному «известному инженеру из Лос-Анджелеса» типична для Линдси, который именно таким образом фундировал многие свои утверждения. (Среди прочих его обоснований отметим фразы «как показано в документальном фильме», «как сообщают ученые», «как следует из графика в журнале», «как сказали по телевидению» – в общем, если коротко, «как я слышал».) Геотермальную энергию вряд ли можно назвать новой технологией; человечество веками обогревало дома и общественные здания природным паром, а способы производства геотермальной электроэнергии были описаны около 1904 года. К тому же в Израиле не так много геотермальных источников, и геотермальная промышленность страны наглядно демонстрирует реальные средства получения дохода (интеллектуальный капитал, а не природные ресурсы, на которые Линдси ошибочно и неоднократно ссылается). Израильская компания «Ормат» и вправду входит в число ведущих мировых производителей геотермального оборудования, но страна не обладает достаточным потенциалом для эффективного использования этого оборудования на территории Израиля[541].

Можно сказать, что это мелочи, но у Линдси встречаются и более серьезные ошибки в библейских толкованиях. Так, он неоднократно вспоминает якобы содержащееся в книге пророка Даниила (ок. 550 года до н. э.) предсказание об успешном восстании Маккавеев против империи Селевкидов четыре столетия спустя как пример несметного числа достоверных пророчеств в Библии. В первой главе уже отмечалось, что библеисты датируют книгу пророка Даниила временем после восстания и говорят, что авторы текста, скорее всего, нарочно сместили события на ранний период изгнания евреев, чтобы подчеркнуть истинность пророчеств[542]. Подобно Дарби, Линдси также отождествлял библейского Мешеха с Москвой, хотя, по выводам современным историков, Москва была основана в 1147 году, намного позже составления Библии[543].

С учетом этих и других фактических ошибок не вызывает удивления то обстоятельство, что прогнозы Линдси, как правило, не сбывались. В начале своей книги он подчеркивал неизбежность конца света из-за создания в 1948 году государства Израиль и цитировал слова Иисуса в Евангелии от Матфея (24:34): «Истинно говорю вам: не прейдет род сей, как все сие [возвращение евреев в Израиль] будет». Эти слова он толковал настолько буквально, насколько вообще возможно: «О каком роде речь? Из контекста очевидно, что речь о роде, которому суждено воочию узреть знамения, а среди них главным будет возрождение Израиля. Длительность библейского поколения – около сорока лет. Если наши выводы правильны, то все случится приблизительно через сорок лет после 1948 года. Многие ученые, всю жизнь изучавшие библейские пророчества, согласны с нами»[544].

Дарби и его ближайшие последователи, в памяти которых свежи были воспоминания о «великом разочаровании» Миллера, никогда не отваживались на столь точные датировки. Более века спустя, когда коллективное диспенсационалистское знание забыло прошлый опыт, Линдси сплел текущие события в один клубок с библейскими интерпретациями и предрек конец света не позднее 1988 года.

В своей книге Линдси также предсказал возникновение единой всемирной религии, синтеза традиционного протестантизма и католического экуменизма с Нью-эйджевыми «астрологией, спиритизмом и даже наркотиками»[545]. В начале семидесятой «седмины» (семилетья по календарю диспенсационалистов) Израиль вступит в союз с харизматическим и могущественным диктатором всемогущего Европейского Альянса, то есть с антихристом, и евреи возобновят жертвоприношения в восстановленном Третьем храме. Опираясь на свои мнимые обильные природные ресурсы, Израиль станет одной из наиболее могущественных и процветающих стран на планете, но через три с половиной года европейский диктатор / антихрист предаст израильтян и начнет истреблять христиан. В этот момент русские вместе с арабскими союзниками, возмущенными осквернением Храмовой горы, вторгнутся в Израиль как с моря, через пролив Босфор и Средиземное море, так и с суши, через Кавказ и Турцию. Отмечу, что свой прогноз Линдси сопроводил несколькими подробными картами маршрутов вторжения.

Затем русские обманывают арабских союзников и вторгаются в Египет. Европейский диктатор-антихрист, встревоженный таким поворотом событий, призывает на помощь «красных китайцев» (вышеупомянутую двухсотмиллионную орду), которая пересекает Азию и атакует Израиль. (Линдси предсказывал это нападение по «индийскому докладу», где якобы говорилось о двенадцати тысячах китайских солдат, строящих дорогу через Тибет и Пакистан для массовой переброски войск.) Русская армия, увязнувшая в Египте, возвращается в Израиль, где ее уничтожают (кто именно – непонятно, то ли Бог, то ли европейцы). Далее следует великая финальная битва при Мегиддо (библейском Армагеддоне) между европейцами и китайцами. Это знаменательное столкновение армий эхом разносится по всему миру в катаклизме глобального разрушения; затем Иисус возвращается и объявляет конец света. К счастью, имеется и одно светлое пятно: треть евреев обращается в христианство и тем спасается, а вот оставшиеся две трети сгорают в адском пламени[546].

Приятная для читателей стилистика прозы Линдси и апокалиптическая социально-политическая атмосфера конца 1960-х годов распахнули, образно выражаясь, створки массового воображения. Книга «Покойная великая планета Земля» продавалась так хорошо, что Компания взаимного страхования Нью-Йорка начала предлагать клиентам полисы, которыми предусматривалось вознаграждение душеприказчикам вознесшихся владельцев[547].

* * *

Вскоре и другие авторы решили вскочить на подножку поезда, идущего к апокалипсису. Одним из первых был наставник Линдси и глава ДДС Джон Ф. Уолворд. На момент публикации книги Линдси он возглавлял семинарию уже почти два десятилетия, но практически не печатался в изданиях для широкой публики. Вдохновленный успехом Линдси, Уолворд ринулся на этот рынок и опубликовал множество популярных работ, среди которых наиболее известна книга «Армагеддон, нефть и кризис на Ближнем Востоке». Увидевшая свет в 1980 году, она была переработана после Первой войны в Персидском заливе (1991), продалась общим тиражом более двух миллионов экземпляров и востребована по сей день[548].

В книге воспроизводится все тот же диспенсационалистский нарратив конца времен, знакомый по «Покойной великой планете Земля»: возвращение евреев в Израиль, возвышение новой Римской империи, возглавляемой антихристом, вторжения русских и китайцев, за которым следуют вознесение, Армагеддон, возвращение Иисуса и Страшный суд. Подобно Линдси Уолворд с энтузиазмом вплетал в свое изложение разнообразные текущие события. За четыре года между публикацией книги Линдси и первым изданием сочинения Уолворда арабское нефтяное эмбарго вследствие войны Судного дня (1973) обернулось призраком перетекания изрядной доли мирового богатства и власти в руки картеля ОПЕК, прежде всего арабских стран и Ирана. Как заведено у диспенсационалистов, Уолворд усмотрел в знаменательном текущем событии (нефтяном эмбарго) предвестие неминуемого конца света.

Уолворд сквозь диспенсационалистские очки ясно прозревал, что Соединенные Штаты Америки, пострадавшие от этого глобального сдвига в мировом экономическом балансе сил, сойдут с мировой арены, а их место займет могущественная Мусульманская конфедерация во главе с альянсом суннитов Саудовской Аравии и шиитов Ирана, пускай сторонники этих двух направлений ислама безжалостно истребляли друг друга на протяжении последних четырнадцати столетий. Антихрист возглавит европейцев, которым нефтяное эмбарго принесет даже больше бед, чем Америке, а Мусульманская и Европейская конфедерации совместно разработают всеобъемлющий план ближневосточного мирного урегулирования, каковой с восторгом примет другая «гармоничная» пара – израильтяне и арабы.

Через положенные три с половиной года антихрист цинично нарушит все договоренности и запустит привычный диспенсационалистский сценарий: вторжение русских и двухсот миллионов «красных китайцев», Армагеддон, Второе пришествие и окончательный конец света. Как и Линдси, Уолворд предсказывал возвышение «всемирной церкви», которая станет орудием сатаны, а также сулил еще более невероятное объединение экуменического христианства, астрологии, других практик Нью-эйдж и мусульман.

Будучи все-таки человеком науки, он более умело и осмотрительно оперировал историческими фактами, если сравнивать с Линдси. Например, он ясно понимал в отличие от Линдси, что крохотная долина Армагеддона не вместит двести миллионов китайцев, и потому расширил поле грядущего сражения на сотни миль[549]. Однако более глубокое понимание фактов истории и географии нисколько не повысило точность его прогнозов – и не смогло сдержать полет фантазии.

Как и в случае с Дороти Мартин с ее летающими тарелками, опровержение предсказаний Линдси и Уолворда привело к увеличению числа их последователей и к корректировке нарративов. Линдси на волне феноменального успеха книги «Покойная великая планета Земля» опубликовал еще несколько сочинений на ту же тему[550]. Работа «1980-е: обратный отсчет до Армагеддона», впервые изданная в 1980 году, содержала стандартный набор катастроф конца света – широкомасштабная революция, война и голод. Вот показательный пример мелодраматической стилистики Линдси: неназванный израильский источник, «один из самых блестящих и воинственных полководцев этой страны», якобы рассказал ему, что в разгар войны Судного дня, когда судьба Израиля висела на волоске, Моше Даян посоветовал премьер-министру Голде Меир: «Третий храм рушится, пора доставать оружие Судного дня»[551]. Израильтяне действительно обдумывали применение ядерного оружия в войнах 1967 и 1973 годов, а Даян, быть может, и вправду произнес первую часть процитированной фразы, однако вторая ее часть, вполне в духе фильмов категории B, в других источниках не упоминается (умалчивают о ней и мемуары Даяна).

Подобные ошибки в «Обратном отсчете до Армагеддона» встречаются даже обильнее, нежели в «Покойной великой планете Земля». Так, Линдси сообщал читателям, что «с 1950 года количество землетрясений за десятилетие примерно удваивалось за каждый 10-летний период»[552]. Будь это правдой, сегодня землетрясения происходили бы приблизительно в сто раз чаще, чем в 1950 году. Современные научные исследования землетрясений во всем мире не дают оснований утверждать, будто их частота возросла за последнее столетие, что неудивительно[553].

Подобно пресловутым остановившимся часам, которые точно показывают время дважды в сутки, Линдси порой попадал в яблочко – скажем, в «Обратном отсчете до Армагеддона» он упомянул о возможности убийства египетского лидера Анвара Садата[554]. (Впрочем, руководство любой страной Ближнего Востока всегда было делом рискованным.) Последующие годы в остальном монотонно опровергали мрачные прогнозы Линдси; мелодия нарастания глобальных катаклизмов звучала по-прежнему, изменения затрагивали только текст. Практически полное исчезновение с карты мира «безбожного коммунизма», воплотившееся в развале Советского Союза в 1991 году, побудило Линдси искать призраков. Книга «Планета Земля – 2000 год» должным образом определила новые угрозы, чреватые концом света: вышеупомянутая панисламская конфедерация шиитов и суннитов и ужасающие природные катаклизмы, в первую очередь неудержимая эпидемия СПИДа. («Забудьте о безопасности», таков был подзаголовок одной из глав.) Даже телесериал «Звездный путь» вызвал недовольство Линдси: ему категорически не нравились ни пристрастие капитана Джеймса Т. Кирка, командира космического корабля «Энтерпрайз», к светской философии, ни периодически мелькавшие в сериале восточные религиозные представления вроде реинкарнации[555].

Сегодня возникновение панисламской конфедерации выглядит не более вероятным, чем возвращение Элвиса; с сентября 2001 года в два раза больше американцев погибло от рук правых террористов, чем от рук исламских боевиков, не говоря уже о том, что это число меньше количества тех, кто скончался от удара молнии или от удушья[556]. Достижения в области медицины и профилактики СПИДа значительно снизили угрозу распространения ВИЧ-инфекции. (Пиковый уровень смертности от этой болезни примерно совпадает, по разным оценкам, с датой выхода книги в 1996 году, а с тех пор он медленно снижается[557].) На момент написания этих строк девяностолетний Линдси продолжает проповедовать диспенсационалистский нарратив в сетевых видеороликах и на малоизвестных кабельных каналах[558].

* * *

У нас почти нет причин сомневаться в политических симпатиях Линдси, однако он обыкновенно избегал прямых высказываний на сей счет – возможно, потому, что предпочитал говорить о потустороннем мире, а не о том, в котором мы живем сейчас. Так или иначе, не ему, а другим выпала сомнительная честь внедрить диспенсационалистские убеждения в повседневную политику, и мало кто добился здесь большего успеха, чем проповедник Джерри Фолуэлл.

Род Фолуэллов, насколько можно судить, обосновался в Вирджинии с 1669 года. Отец Джерри был успешным бизнесменом-атеистом, занимался множеством дел, в том числе управлял автобусной компанией, в машинах которой устанавливали кинопроекторы на батарейках, и спился в возрасте пятидесяти пяти лет. Джерри брал пример не с него, а со своей набожной матери, которая каждое воскресенье начинала с прослушивания «Старомодного радиочаса возрождения» Чарльза Фуллера [160], выкручивая ручку громкости приемника на максимум.

Когда Фолуэллу было чуть больше двадцати, он, недавно рукоположенный священник, углядевший в отношениях своих родителей битву между добром и злом в миниатюре, наложил сценарий Фуллера на собственную передачу «Старомодный евангельский час». Первая программа вышла в 1956 году и привлекла широкую аудиторию. Сам он был против закона о гражданских правах, но на публике старался соблюдать евангелическую заповедь эпохи: спасать души, но держаться подальше от политики[559].

Ситуация изменилась 22 января 1973 года, когда Верховный суд огласил решение по делу «Роу против Уэйда» [161]:

«Никогда не забуду утро 23 января 1973 года… Я не мог поверить, что семь судей Верховного суда оказались настолько равнодушными к ценности человеческой жизни. Может, их дезинформировали? Или нарочно ввели в заблуждение? Неужели они готовы погрузить нацию во тьму и позор, даже не ведая, что творят?.. Я знал, что нужно что-то предпринять, и чувствовал растущую убежденность в том, что мне придется встать плечом к плечу с другими»[560].

Несколько лет спустя один из политических союзников Фолуэлла, Пол Уайрих, сказал ему: «Джерри, в Америке имеется моральное большинство, которое мыслит сходно по основным вопросам жизни. Но их некому организовать». Организация «Моральное большинство», к созданию которой Фолуэлл и Уайрих приложили руку, буквально ворвалась в американское публичное пространство, выступая против абортов и однополых браков, ратуя за немедленную «чистку» телевидения и мира кино – и горячо поддерживая государство Израиль.

Пожалуй, без опоры на «Моральное большинство» Рональду Рейгану и десяткам республиканских кандидатов на выборах в Конгресс пришлось бы куда труднее в 1980 году, а сам Фолуэлл произнес вступительную молитву на республиканском съезде 1984 года и назвал Рейгана «нашим величайшим президентом со времен Линкольна»[561].

Через десять лет организация заметно ослабела, а потом и вовсе распалась. Во-первых, президентство Рейгана, похоже, нисколько не улучшило мораль нации, кино и телевидение ничуть не очистились, а собратья-евангелисты Джимми Сваггерт и Джим Баккер опозорили вероучение грязными сексуальными и финансовыми скандалами [162]. Спустя несколько лет после роспуска организации история Билла Клинтона, оправданного сенатом, побудила Уайриха признать в письме сторонникам, что, возможно, в стране все-таки не было никакого «морального большинства»[562].

Наверно, наиболее важным и потенциально опасным наследием политического движения, некогда учрежденного Фолуэллом и его коллегами-диспенсационалистами, следует признать открытую и всемерную поддержку Израиля. Безусловно, здесь постаралось и мощное произраильское лобби, тот же комитет по американо-израильским отношениям, но влияние этого лобби на политику Америки на Ближнем Востоке все же уступает влиянию христианских евангелистов. Как лаконично выразился политолог из Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе Стивен Шпигель («Конгрешнл куотерли», далее КК, 2002): «Если опираться исключительно на участие евреев [из Конгресса] и еврейских групп в формировании политики США в отношении Израиля, это будет означать, что мы многое упускаем из виду»[563].

В том же материале приводились две показательные цитаты из выступлений христиан-фундаменталистов в палате представителей США. Первым шло высказывание недавно избранного конгрессмена от штата Индиана Майка Пенса:

«Моя поддержка Израиля во многом проистекает из моей личной веры. В Библии Господь обещает Аврааму: “Тех, кто благословляет тебя, Я благословлю, а тех, кто проклинает тебя, Я прокляну”. В каком-то смысле я не совсем понимаю [политику США]. Я считаю, что наша собственная безопасность напрямую связана с нашей готовностью встать на сторону народа Израиля»[564].

Конгрессмен Джеймс Инхоф был более краток. На вопрос, почему Израиль присваивает себе право оккупировать сектор Газа и Западный берег реки Иордан, он ответил просто: «По воле Божьей»[565]. А завершалась статья цитатой из Фолуэлла, который заявил, что «в Америке около 200 000 священников-евангелистов, и мы просим их всех – через электронную почту, факсы, письма, телефонные звонки – взойти на кафедру и использовать свое влияние для поддержки Израиля и его премьер-министра»[566].

Быть может, никто не олицетворяет этот сдвиг мышления, это вторжение фундаментализма в геополитику яснее, чем Пэт Робертсон, которого дипломат и журналист Майкл Линд назвал «единственным и важнейшим распространителем безумных теорий заговора в истории американской политики»[567].

Робертсон вырос среди привилегированного общества южных штатов. Он был сыном Абсалома Уиллиса Робертсона, чья сенатская карьера растянулась на два десятилетия, но закончилась, когда Линдон Джонсон, возмущенный пренебрежением со стороны Робертсона к Леди Берд [163] в ходе президентской поездки в Виргинию ради поддержки закона о гражданских правах, выдвинул против него своего кандидата на предварительных выборах 1966 года.

Получив высшее образование в Йельской школе права, молодой Робертсон провалил экзамен в адвокатуре Нью-Йорка и занялся бизнесом. Разочарованный светской жизнью Манхэттена, он «нашел Иисуса», вернулся в Виргинию, занял 37 000 долларов и в 1960 году основал компанию, которая стала позднее Христианской радиовещательной сетью (Си-би-эн). Компания добилась успеха, превзойдя самые смелые ожидания основателя, и на пике развития превратилась в третий по величине кабельный консорциум США[568].

Сам Робертсон занимался практически чем угодно, от комических публичных исцелений верой до управления транснациональной медиа– и бизнес-империей с годовым доходом 150 миллионов долларов, что принесло ему личное состояние в сотни миллионов долларов[569]. Он придерживается базового христианско-сионистского диспенсационалистского нарратива, но с двумя важными исключениями: он не верит в вознесение и практикует «харизматический евангелизм» – это причудливый способ сообщить всем, что он обладает способностью исцелять, говорит на многих языках и общается с Богом (по крайней мере, получает от Него послания).

В середине 1980-х он решил выдвинуться в президенты от республиканцев на выборах 1988 года. Национальный истеблишмент первоначально отклонил его кандидатуру, но вскоре республиканцы поняли, что телевизионные проповеди Робертсона привлекают тысячи добровольцев к «Брату Пэту» и позволяют финансировать сотрудников штабов в двадцати штатах. В 1987 году он ошеломил политических обозревателей, когда покорил съезд Республиканской партии в штате Мичиган и обошел обоих явных фаворитов, вице-президента Джорджа Г. Буша и очаровательного либертария и экс-футболиста Джека Кемпа. Позже в том году он устроил настоящие шоу на собраниях в Айове, Южной Каролине и Флориде, а затем выиграл праймериз на Гавайях, Аляске, в штате Вашингтон и Неваде.

В конечном счете предвыборная кампания Робертсона разбилась о три зазубренных политических рифа. Как харизматик, который не полностью привержен диспенсационалистскому нарративу, он не сумел объединить правых фундаменталистов. Он заручился поддержкой Фолуэлла и Джимми Сваггерта, но вот Джим Баккер повел себя уклончиво, а другой видный представитель диспенсационализма, Тим Лахэй, демонстративно и пренебрежительно отрекся от него в пользу Джека Кемпа[570].

Словом, и товарищи-евангелисты не желали сплачивать ряды вокруг фигуры Робертсона, и светская политика ему не очень-то давалась. Как вспоминал Кристофер Хитченс по поводу кампании Робертсона в 1986 году, «в глупости есть что-то пугающее, особенно в глупости, принимающей массовую и организованную форму… Человеком, который вывел Робертсона к толпе, был Харальд Бредесен… сам себя именующий евангелистом-харизматиком и якобы способный к библейскому знанию всех наречий»[571]. Да и та поддержка, которую Робертсону удалось получить от Сваггерта и Баккера, имела неприятные последствия, когда разразились сексуальные и финансовые скандалы. История Сваггерта открылась в самый неподходящий момент, прямо перед праймериз на «супервторник» [164] 1988 года. (Двумя годами ранее Сваггерт собственноручно поджег фитиль скандала, укорив коллегу-священника в супружеской неверности, а затем этот коллега явился с телеобъективом к любимому мотелю Сваггерта «Батон-Руж».)

Робертсон официально приостановил свою кампанию через два месяца после «супервторника», но участие в президентской гонке только усилило, по крайней мере, в краткосрочной перспективе, его влияние на федеральном и местном уровнях. Он был причастен к переизбранию сенатора Джесси Хелмса в 1990 году, к выборам вице-губернатора Арканзаса в 1993 году, помог начать карьеру политика-евангелиста Майку Хакаби, что для него оказалось вдвойне приятно, ибо он презирал Билла Клинтона, а тот покровительствовал оппоненту Хакаби Нейту Колтеру[572].

Среди прочих интересов и увлечений в жизни Робертсона особняком стоит его участие в ближневосточной политике. К тому времени, когда в 1960-х годах его телевизионная сеть, прежде всего популярное новостное шоу «Клуб 700», ворвалась в гостиные Америки, американские евангелисты успели прочно «окопаться» в ближневосточных делах. Вдохновленные избранием Менахема Бегина на пост премьер-министра на израильских парламентских выборах 1977 года, евангелисты впоследствии учредили Международное христианское посольство в Иерусалиме в 1980 году, и в это посольство исправно заглядывали члены правящей партии «Ликуд». Например, в 1982 году Бегин, прилежный ученый-библеист, принял приглашение выступить на произраильском собрании в евангелической церкви Далласа (собрание отменили в последнюю минуту из-за смерти его жены).

Посольство публично раскритиковало решение о возвращении Египту Синайского полуострова по мирному договору между Израилем и Египтом 1978 года как нарушение библейского обещания, что «вся земля Ханаанская» будет принадлежать евреям; также оно всячески одобряло военное вторжение Израиля в Южный Ливан в 1982 году[573].

Каждый год между Рождеством и Новым годом Робертсон погружается в Библию ради молитвы и дополнительных указаний:

«В эти мгновения я искренне прошу Господа дать мне какое-либо прозрение или указание на ближайший год. Иногда Его послания поразительно ясны, а последующий ход событий видится поистине удивительным. В иных же случаях либо мое духовное восприятие молчало, либо молитвы или действия других вели к результатам, отличным от тех, которых я ожидал»[574].

Если на Ближнем Востоке однажды и разразится катастрофическая война, она, вероятно, окажется следствием того, что Бог сообщает разное разным людям, и в этом отношении Робертсон был и остается особенно опасен, поскольку он частенько неправильно слышит Всевышнего: так, ему были послания, что конец света наступит в 1982 году, что цунами обрушится на северо-запад Тихого океана в 2006 году, что в 2007 году произойдут массовые теракты по всему миру, что Митт Ромни победит на президентских выборах 2012 года[575]. (Еще он получает странные послания из менее возвышенных мест: в 1984 году в очередном выпуске «Клуба 700» он со ссылкой на некий загадочный источник сообщил, что американские войска только что вторглись в Ливан. Когда это сообщение было официально опровергнуто, Робертсон угрюмо заметил, что, очевидно, Госдепартамент или ЦРУ заметают следы. В 1988 году он заявлял, что СССР разместил на Кубе ракеты СС‐5 и СС‐24[576].)

На пике влияния, в 1980-х и 1990-х годах, его контакты с Израилем не уступали по частоте и плотности контактам правительства США; он до сих пор поддерживает тесные связи с израильскими активистами, в частности, с Гершоном Саломоном, лидером организации «Верные Храмовой горы», которая выступает за освобождение горы от мусульман и их святынь и за восстановление Третьего храма. Робертсон встречался с шестью из восьми последних премьер-министров Израиля, особенно он близок со сторонником жесткой политики Биньямином Нетаньяху[577].

Геополитические опасности, таящиеся в теологической внешней политике Робертсона, простираются далеко за пределы Ближнего Востока. Например, он был вне себя от радости, когда Хосе Эфраин Риос Монтт, ревностный христианин-«харизматик», стал президентом Гватемалы после военного переворота. Даже когда стало очевидным, что Риос Монтт затеял кровавую кампанию против коренного населения страны, убивая тысячами и лишая крова десятки тысяч, Робертсон стоял на своем: «Я хорошо знаю Риоса Монтта, он не позволил бы своим солдатам убить, изнасиловать и пытать более 4000 мужчин, женщин и детей… Кое-кому хотелось бы, чтобы [режим Монтта] сменили коммунисты, но я предпочитаю видеть у власти христианина»[578].

* * *

Традиционное объяснение уникального по своей широте распространения диспенсационализма в Соединенных Штатах Америки состоит в том, что американцы более религиозны в сравнении с населением других стран. В 2012 году, когда Национальный центр изучения общественного мнения опрашивал людей по всему миру относительно их религиозных убеждений, 81 процент американцев согласился с сильным и категоричным заявлением: «Я верю в Бога сейчас и всегда верил»; сравним с 37 процентами в Великобритании, 25 процентами в Японии и 29 процентами во Франции[579].

За последние несколько десятилетий религиозность, кажется, идет на убыль даже в США, хотя и менее резко, чем в остальном мире; в 1967 году, например, 98 процентов американцев ответили утвердительно на более простой и менее категоричный вопрос фонда Гэллапа: «Верите ли вы в Бога?»; к 2017 году их число снизилось до 87 процентов[580].

То же самое можно сказать и о протестантском евангелическом рвении; в период с 2004 по 2018 год, согласно опросу фонда Пью, количество тех, кто считает себя евангелистом (большинство среди них составляют диспенсационалисты), сократилось с 23 до 15 процентов. При этом, пускай количество уменьшается, их влияние на самом деле возрастает – так заявили 26 процентов респондентов (ранее было 23 процента); отсюда неизбежно следует, что евангелисты сохранили и укрепили свою политическую власть на фоне сокращения общей численности и возрастания избирательной активности.

Евангелическое население США

Итак, в развитых странах мира наблюдается сегодня уменьшение религиозности как таковой в разных ее проявлениях, но в развивающихся странах ситуация иная. Социологи уже давно установили, что по мере накопления богатства и повышения уровня образованности общества становятся менее религиозными (в науке это называется гипотезой секуляризации). А поскольку в развивающихся странах уровень рождаемости выше, чем в богатых развитых странах, процент мирового населения с твердыми религиозными убеждениями все же увеличивается, а не уменьшается[581].

Существует множество причин, по которым общества утрачивают религиозность по мере накопления богатства, включая сюда рост экзистенциальной уверенности и принятие государством на себя функций социального обеспечения, ранее исполняемых религиозными структурами, но для наших целей важнейшим признаком нарастающей секуляризации в развитых странах выступает расширение научного знания, которое вытесняет из коллективного опыта необходимость религиозного объяснения природных явлений[582].

Человечество наделено ненасытным любопытством и жаждой познания окружающего мира, в особенности познания наиболее пугающих природных явлений, будь то штормы и бури, наводнения, засухи, эпидемии или землетрясения, а также стремлением постичь самые загадочные тайны Земли, в первую очередь тайну происхождения жизни. Сегодня хорошо образованный человек едва ли нуждается в теологическом объяснении всех этих явлений и тайн. Конечно, имеются (и, вероятно, будут всегда) некие пробелы в наших знаниях о физическом мире, но чем больших успехов добивается наука, тем меньше становится потребность в религии как способе постижения мира.

При этом, пускай образованные люди менее религиозны, со стороны такого впечатления не возникает: так, согласно другому опросу фонда Пью (2014), 66 процентов американцев без высшего образования верили в Бога с абсолютной уверенностью, а среди выпускников колледжей процент верующих лишь немногим ниже (55 процентов)[583].

Однако образование образованию рознь, и в области естественных наук количество верующих в Божество падает до смехотворных показателей. В период с 1914 по 1916 год психолог Джеймс Леуба опросил пятьсот американских ученых; результаты этого опроса рисуют занятную картину применительно к верованиям ведущих биологов, химиков и физиков в эпоху, когда номинально в Бога верили почти все.

Леуба разделил ученых в соответствии с собственными оценками их статуса и достижений на «малых» и «крупных», а также отдельно проанализировал биологов и физиков.

Вера в Бога среди американских ученых, 1914–1916 гг.

Эти данные позволяют сделать поразительные выводы: вера в Бога слабее всего среди наиболее выдающихся ученых, в частности, среди элиты биологов, которая, судя по всему, менее прочих нуждалась в божественном объяснении происхождения и разнообразия жизни, нежели химики или физики. В любом случае, средний показатель веры в Бога для всех ученых, безусловно, намного ниже, чем для населения страны той эпохи в целом.

В 1998 году два американских историка провели аналогичное исследование среди членов престижной Национальной академии наук, то есть среди группы тех, кто соответствовал «крупным» ученым Леубы. Спустя восемь десятилетий после первого исследования в Бога верили, как выяснилось, лишь 5,5 процента биологов, 7,5 процента физиков и, что самое интересное, 14,3 процента математиков (вероятно, причина в том, что их понимание эволюции и молекулярной биологии уступает в ясности пониманию биологов)[584]. Опрос, проведенный в 2013 году среди не менее выдающихся британских ученых, членов Королевского общества, показал почти сходную картину, включая различие между биологами и физиками: 76 процентов биологов твердо заявили, что Бога не существует, всего 3 процента верили в Его существование, а среди физиков таковых нашлось 51 и 7 процентов соответственно[585].

Возможно ли допустить, что многие американцы мирятся с фактологическими неточностями в книгах авторов вроде Линдси и Робертсона и принимают посулы диспенсационализма просто потому, что они менее информированы в сравнении с жителями других развитых стран?

Восприимчивость американцев к диспенсационалистскому нарративу, наряду с высокой степенью религиозности по сравнению с другими развитыми странами, на самом деле требует более развернутого объяснения. Очевидно, что, помимо недостатка фактических знаний, иные факторы усугубляют набожность, и главным среди них является социальная и семейная среда; социологи давно выяснили, что убеждения лучше и надежнее всего передаются посредством прочных социальных связей[586]. Кроме указанного социального фактора играет роль следующее обстоятельство: чем больше у человека общих знаний, тем меньше вероятность, что этот человек примет диспенсационалистский нарратив со всеми его нелепостями и натяжками, как у Хэла Линдси или Пэта Робертсона.

Соединенные Штаты Америки неизменно занимают последние места среди развитых стран по международной системе оценки качества образования (PISA); в сравнении с гражданами других развитых стран американцы удручающе мало знают как о собственной стране, так и об остальном мире. По оценкам 2015 года американские студенты заняли в рейтинге 40-е место, значительно отстав от студентов из Словении, Польши, Вьетнама, России, Португалии и Италии, не говоря уже о лидерах – студентах из Сингапура, Гонконга, Японии и Южной Кореи[587].

Исследование, проведенное в 1994 году, ясно подчеркнуло эту проблему: 37 процентов американцев неправильно ответили на вопрос о пяти основных фактах о современном мире – по сравнению с 3 процентами немцев. (У испанцев ошиблись 32 процента, у мексиканцев – 28 процентов, у канадцев – 27 процентов, у французов – 23 процента, у британцев – 22 процента, у итальянцев – 18 процентов.) [165] Итальянцы и немцы, не обучавшиеся в колледжах, образованнее американцев, которые колледжи посещали[588].

Индивидуальные знания, похоже, тем выше, чем реже человек смотрит телевизионные новости. По мнению авторов исследования, «американское телевидение славится своей когнитивной нагрузкой: фрагментарные новости перемежаются рекламой и подаются в стремительном темпе; эта нагрузка в немалой степени затрудняет усвоение информации». При этом американские интервьюеры «задают, как правило, мало фактических вопросов, опасаясь поставить в неловкое положение респондентов, которые могут прервать интервью или разволноваться и отказаться отвечать на другие вопросы». Пожалуй, становится понятным, почему немцы обставляют американцев: они-то куда чаще регулярно читают газеты, если сравнивать с представителями шести других изученных наций[589].

Исследование 2009 года, в котором подробно изучалось качество жизни американцев, британцев, датчан и финнов, тоже показало, что американцы мало знают о текущих событиях в стране и за рубежом – и не слишком интересуются международной поп-культурой. Так, всего 37 процентов американцев сообщили, что Киотские соглашения призваны помочь в борьбе с изменением климата (в отличие от 60 процентов британцев, 81 процента датчан и 84 процентов финнов). Лишь в одной области – поп-культура своей страны – американцы почти не уступили британцам, датчанам и финнам, но все равно их результаты оказались немного хуже среднего[590].

Авторы исследования приписывают эти различия в показателях, помимо прочего, разному подходу к задачам СМИ. В Соединенных Штатах Америки миссия СМИ состоит прежде всего в развлечении, а не в просвещении, тогда как правительства скандинавских стран, к примеру, поощряют квалифицированное предоставление новостей и разнообразные информационные программы. Великобритания, у которой имеется престижная государственная новостная корпорация Би-би-си наряду с развитым частным медиасектором, занимает промежуточное положение между США и скандинавскими странами.

Также исследование продемонстрировало, что разрыв в знаниях между американцами высокого и низкого образовательного статуса намного шире, чем в трех других рассмотренных странах: плохо образованный британец, датчанин или финн знает об окружающем мире гораздо больше, чем плохо образованный американец[591]. Велико искушение сделать вывод, что малообразованные люди в США, если сравнивать их с собратьями в других странах, именно поэтому сильно восприимчивы к диспенсационалистским нарративам, которым даже самые «темные» жители остального развитого мира сопротивляются успешнее благодаря лучшему пониманию повседневных фактов.

Восприятие новостей и уровень образования

Журналист Гершом Горенберг высказывает схожее мнение. В конце 1990-х диспенсационалисты выказывали все больше одержимости так называемой компьютерной ошибкой 2000 года; многие думали, что наступление этой даты способно обернуться Апокалипсисом. Верный своим правилам, Хэл Линдси опубликовал практическое руководство по выживанию в конце света под названием «Лицом к тысячелетней полуночи»[592]. Горенберг пишет:

«Подозреваю, что будущие историки станут изучать период накопления слухов [до 1 января 2000 года] по поводу того очень скучного дня, когда компьютеры так и не вышли из строя как часть культурной, а не технологической истории Америки. Дело не в самом сбое, а в том, насколько трагической была риторика в стране, пропитанной миллениалистскими верованиями, по сравнению с менее религиозными обществами в других странах Запада»[593].

Глубоко моралистический диспенсационалистский нарратив конца света чреват социальными издержками. С публикации книги историка Ричарда Хофштадтера «Параноидальный стиль американской политики» ярко выраженная склонность населения страны к вере в конспирологические теории находила все больше подтверждений. Недавнее исследование политологов Дж. Эрика Оливера и Томаса Вуда продемонстрировало, что восприимчивость к конспирологическим теориям наиболее надежно определяется следующими тесно взаимосвязанными факторами. Во-первых, это вера в нарративы последних времен, а во‐вторых, это склонность трактовать человеческое бытие в духе манихейского учения о борьбе добра и зла, каковая характерна для евангелического, в особенности для диспенсационалистского богословия: это склонность верить, будто мы и такие люди, как мы, олицетворяют добро и свет, а те, кто с нами не согласен, состоят в союзе с дьяволом. Оливер и Вуд отметили, что люди правых убеждений тяготеют к вере в диспенсационалистские нарративы о сатане и Боге, а люди левых убеждений предпочитают нарративы о незримых светских силах, в частности, теории заговора применительно к событиям 9/11[594].

Человека называют обезьяной, склонной к бездумному подражанию и предпочитающей нарративы фактам; хуже того, человек – это обезьяна, склонная к моральному осуждению других, а порой она превращается в манихейского зверя, нагромождающего запутанные и смехотворные теологические построения, чтобы польстить себе и демонизировать остальных. Манихейское мышление свойственно обоим (крайне правому и крайне левому) флангам политического спектра, для истинно верующих с обоих флангов нет ничего необычного в перебежках то туда, то сюда, ибо они привержены «серийным убеждениям». Адольф Гитлер утверждал, что не преуспел в обращении в нацизм профсоюзных деятелей или социал-демократов, зато легко добивался своего с коммунистами: «Я распорядился… немедленно принять в партию бывших коммунистов»[595]. Совсем недавно многие видные неоконсерваторы, те же Ирвинг Кристол, Натан Глейзер, Альберт Волстеттер и Сидни Хук, были убежденными марксистами.

Эволюционные психологи выдвинули гипотезу о том, что манихейское мышление, вероятно, возникло из потребности в сплоченности племен в ранних обществах охотников-собирателей. Племя выигрывает, если его члены альтруистично относятся друг к другу и, что важнее, ненавидят другие племена. Психологи называют эту дихотомию (внутри / вовне) «группируемостью», подразумевая поведение, которое исходит из представления о том, что собственное племя воплощает в себе множество добродетелей и пользуется благосклонностью божеств, а другие племена олицетворяют зло и находятся в союзе со злыми силами (в монотеистических обществах – с дьяволом)[596].

Классическим примером здесь служит средняя школа с ее разделением учеников на группы высокого и низкого статуса в зависимости от одежды или цвета волос; у тех, кто ставит себя выше, быстро возникает презрительное отношение к «нижестоящим»[597]. В 1954 году социолог Музафер Шериф и его коллеги продемонстрировали аналогичное явление в более элегантной форме, проведя знаменитый (по крайней мере, среди социологов) эксперимент «Пещера разбойников».

Комплексное исследование охватило двадцать два мальчика, почти все в возрасте одиннадцати лет, из бойскаутского лагеря в изолированном и лесистом государственном парке «Пещера разбойников» в Оклахоме. Шериф отбирал кандидатов с психологическими проблемами из неполных протестантских семей. Средний IQ этой тщательно отобранной группы был намного выше среднего (112); что немаловажно, никто из мальчиков не знал друг друга до того, как они встретились в лагере.

Эксперимент проходил в три этапа. Сначала Шериф разделил мальчиков попарно в точном соответствии их увлечениям и навыкам, будь то спорт, кулинария или музыка. Для того чтобы в каждой группе наверняка имелись нужные для сравнения навыки, он далее поделил пары случайным образом и создал две группы по одиннадцать человек.

Первую неделю обе группы по отдельности участвовали в обычных занятиях детей в летнем лагере – купались, ходили в походы и занимались спортом, но также им давали задания по решению проблем с продолжительными обсуждениями, выработкой стратегии и различными формами сотрудничества (приготовление еды, установка палаток, возведение веревочного моста). Обе группы не знали, что рядом трудятся конкуренты. К концу недели они выбрали себе имена – одни назвались «Гремучками», другие «Орлами», а Шериф попросил изготовить для ребят рубашки и флаги с эмблемами групп.

На втором этапе «Гремучки» и «Орлы» совместно участвовали в многодневном состязании («война цветов» [166], знакомая многим ветеранам летних лагерей). В отличие от типичной «войны цветов» победившая команда получила награды: медали, кубок и необычные складные ножи, которые им прилюдно вручили за едой. Проигравшая команда не получила ничего.

Почти сразу обе группы начали насмехаться друг над другом; «Орлы» сожгли флаг «Гремучек» и порвали в клочья второй флаг, а «Гремучки» в ответ устроили жестокий ночной набег. Экспериментаторы вмешались только тогда, когда «Гремучки» пригрозили забросать обидчиков камнями. Обе группы обнесли свои территории знаками «Держитесь подальше», а ночные рейды теперь случались регулярно.

Почти сразу стало заметным хрестоматийное деление на своих и чужих: противников дразнили «вонючками», «хвастунами» и «неженками» и отказывались есть вместе с ними в столовой[598]. Даже после того, как состязание завершилось победой «Орлов», обе группы продолжили держаться особняком, демонстративно избегая смешения. Когда ребят приводили в столовую, «Орлы» обычно пропускали «Гремучек» вперед со словами «дамы первые». Шериф тщательно изучил мнения мальчиков друг о друге и установил (вполне ожидаемо), что своих товарищей по группе они ставят и ценят куда выше, чем соперников.

На третьем этапе, который начался вскоре после завершения состязания, Шериф стал изучать способы ослабления «группового» поведения, сформированного на предыдущем этапе. Когда обе группы собирались за едой или, например, ради пассивного развлечения (просмотр кино и пр.), антагонизм сохранялся. Шериф стал поручать группам совместную работу над сложными задачами вроде восстановления водоснабжения лагеря, которое намеренно отключили, чтобы ребята начали страдать от жажды, когда их фляги опустеют. После нескольких заданий разделение на группы стало менее явным, пусть и не исчезло полностью. Например, в конце второго этапа всего 6 процентов друзей «Гремучек» были из «Орлов», а к концу третьего этапа этот показатель увеличился до 36 процентов[599].

Учитывая, что такие случайные и бессмысленные различия, наблюдаемые при разделении учеников в классах школы и доказанные экспериментом в «Пещере разбойников», ведут к драматической демонизации «чужих», не вызывает удивления тот факт, что манихейское мышление проникает в диспенсационалистское мировоззрение, теология которого сильно отличается от теологии традиционных религий.

Первые несколько поколений диспенсационалистов избегали вмешиваться в политику, но к моменту принятия «декларации Бальфура» они во многом уже отказались от этого «воздержания», а к 1970-м годам Линдси, Фолуэлл и многие их собратья-диспенсационалисты принялись клеймить всех сторонников левых теорий как приверженцев зла и даже как последователей антихриста; Иисус в их толковании сделался идеалом манихейского, воинствующего политического и социального консерватизма правого толка.

Вскоре после распада Советского Союза в 1991 году Линдси было «откровение», что Россия и Германия заключили секретное соглашение, поделив между собой Европу. Вечно озабоченный поиском сатанинских «печатей» в культуре, он в своей книге «Планета Земля – 2000 год» раскритиковал подводного исследователя Жака-Ива Кусто, за энвайронментализмом которого якобы скрывалась твердая вера во «всемирный социализм». (В подобных диспенсационалистских трактовках нет ничего нового, еще на заре двадцатого столетия христиане-фундаменталисты осуждали универсальный язык эсперанто как инструмент «сатанинского глобализма»[600].)

В той же книге Линдси обрушился даже на совершенно, казалось бы, безобидные государственные системы социальной опеки и защиты окружающей среды. Не подозревая, по-видимому, о печальной судьбе почтовых голубей, дронтов и мировых запасов рыбы, Линдси категорически заявил, что «ресурсы, находящиеся в частных руках, всегда получают наилучшую защиту». Истончение озонового слоя Земли, по его мнению, относилось к числу катаклизмов, знаменующих скорый конец времен. Он признавал, что искусственные хлорфторуглероды (ХФУ) способствуют истощению озонового слоя, однако называл Монреальский протокол, который ограничил мировое производство ХФУ, ненужным вмешательством правительств в свободу личности. Кроме того, главной причиной истончения озонового слоя он полагал вулканическую активность: «Пугает именно то, что мы ничего не можем поделать, чтобы восстановить нарушенный озоновый слой»[601].

Извержения вулканов действительно понижают содержание озона в атмосфере, но ненадолго. Вулканы извергались на протяжении сотен миллионов лет, а вот истончение озонового слоя наблюдается сравнительно недавно; последние исследования показывают, что Монреальский протокол приносит (пусть медленно) реальную пользу[602].

С годами Линдси все чаще стал хвастаться своем широким влиянием. В книге «Обратный отсчет до Армагеддона», написанной в начале 1980-х годов, он безосновательно утверждал, что был приглашен «израильским пилотом» прочесть лекцию о пророчествах в Военно-воздушном колледже США, где его отблагодарили «восторженными овациями». Мол, через год его пригласили снова, и «он был поражен, обнаружив сотни людей в зале. Толпа в коридоре отчаянно пытался пробраться внутрь. Все эти люди хотели услышать слова пророков о нашей грядущей участи. Когда я закончил лекцию, меня буквально захлестнула волна благодарностей»[603]. Позже он читал лекции некоей «элитной группе, на которую возложена огромная ответственность»; состав этой группы он, разумеется, «не вправе раскрывать». Эта высокопоставленная аудитория тоже «явно прониклась» его пророчествами: «За несколько дней до нашей встречи их компьютер предсказал те же события и результаты, которые предсказывал Даниил. Излишне уточнять, что словам Даниила, они дивились больше, нежели я – их рассказу»[604].

Что касается американских вооруженных сил, за последние несколько десятилетий евангелисты все больше проникают в их ряды. Хотя общий процент военнослужащих, причисляющих себя к евангелистам или пятидесятникам, приблизительно соответствует проценту сторонников этих направлений среди населения в целом (около 22 процентов), фактическое влияние протестантских сект куда выше, особенно среди капелланов и высшего командования ВВС[605].

С 1950-х годов антикоммунистическая риторика евангелистов стала привлекать внимание военного командования. Этот «военно-евангелический симбиоз» значительно окреп в 1960-х и 1970-х годах, когда поддержка евангелистами войны во Вьетнаме вошла в резкое противоречие с позицией традиционных протестантских церквей. По словам историка Энн С. Лавленд, «евангелисты, на которых до того смотрели скептически, если не с подозрением, приобрели уважение и влияние в вооруженных силах благодаря той поддержке, какую они оказывали армии, самой войне и людям, что на ней сражались»[606].

В военных капелланах стараниями евангелистов начали видеть не столько тех, кто утоляет духовные потребности молодых мужчин и женщин, столкнувшихся с ужасами войны, сколько тех, кто помогает им обрести Иисуса. В статье из журнала Национальной евангелической ассоциации отмечалось, что половина американских военно-служащих имеет крайне слабое представление о вере, а большинство остальных составляют традиционные протестанты, католики и иудеи: «Настала пора жатвы, и наши капелланы вышли в поля»[607].

Чтобы обойти конституционный запрет на государственную религию, в армии принято привлекать в капелланы «поддерживающих агентов» от разных конфессий. До 1987 года капелланов назначали в соответствии с количеством верующих в подразделениях; если 5 процентов призывников оказывались сторонниками епископальной церкви, в части отправляли 5 процентов капелланов-епископалов. Но в указанном году эту практику видоизменили, не только объединив всех протестантов в одну категорию, но и выделив «квоту капелланов» евангелистам и пятидесятникам. В результате к 2009 году около 80 процентов действующих капелланов в армии США были евангелистами или пятидесятниками[608].

Кроме того, в последние несколько десятилетий сердце американской военной культуры, образно выражаясь, переместилось южнее линии Мэйсона – Диксона [167]. Белым офицерам и солдатам с Юга все реже удавалось подчеркивать свое расовое превосходство, и евангелизм в итоге занял место цвета кожи как способа самоутверждения[609].

Все четыре вида американских вооруженных сил пострадали от скандалов с проповедниками. В эпицентре очутилась академия ВВС, расположенная в политически и религиозно консервативном городе Колорадо-Спрингс. В начале 2000-х годов стало известно о сексуальном насилии в стенах академии; несколько лет спустя выяснилось, что инструкторы-евангелисты закрывают глаза на откровенный антисемитизм, убеждают курсантов, что те «играют в команде Иисуса» и официально обязывают их к просмотру «Страстей Христовых» Мела Гибсона – жестокого и моралистического фильма, заслужившего щедрые похвалы евангелистов, но раскритикованного «светскими» зрителями за скрытый антисемитизм[610].

Приятно сознавать, что в 1980-е годы американский президент отказался от апокалиптической системы убеждений, но эти верования укоренились на более низких уровнях иерархии управления. Не хочется даже думать, что может произойти, если, например, высокопоставленный американский, русский, израильский или пакистанский офицер, страдающий подобно поджигателю Храмовой горы Денису Майклу Роэну психическим расстройством, использует вместо бутылки керосина ядерное оружие.

Глава одиннадцатая

Катастрофы реальные и мнимые

В 1964 году планировщик ядерной войны Дэниел Эллсберг, который позже прославился своей несанкционированной публикацией «документов Пентагона»[168], вместе с начальником исследовательского центра корпорации «РЭНД» Гарри Роуэном отправился на просмотр фильма «Доктор Стрейнджлав» – «по профессиональным мотивам». Знаменитый фильм Стэнли Кубрика рассказывает о советской «машине Судного дня» (несколько термоядерных бомб в контейнере «из кобальта и изотопа тория», закопанном в земле и установленном на взрыв от первой вражеской атомной бомбы) и безумном командире авиабазы ВВС США, бригадном генерале Джеке Д. Риппере, который отправляет свои стратегические бомбардировщики в сторону России. Все самолеты Риппера, кроме одного, успевают вернуть на базу; фильм заканчивается тем, что пилот последнего самолета – эту незабываемую роль исполнил Слим Пикенс – летит вниз верхом на водородной бомбе.

Сам доктор Стрейнджлав, которого сыграл Питер Селлерс, объясняет американскому президенту и советскому послу свой план постапокалиптического выживания в глубоких шахтах: кругом распускаются «грибы» ядерных взрывов и звучит мелодия «Мы встретимся снова». Эллсберг писал: «Мы вышли на полуденный солнечный свет, ошеломленные увиденным, и оба согласились, что мы только что посмотрели, по сути, документальный фильм». Больше всего Эллсберга и Роуэна поразило то, насколько точно режиссер фильма воспроизвел сверхсекретную командную процедуру управления ядерным оружием; сценарий, к слову, опирался на роман «Красная тревога» авторства офицера Королевских ВВС Питера Джорджа, который позднее стал одним из сценаристов фильма.

К тому моменту Эллсберг уже осознавал, насколько децентрализованы ядерные силы США, и понимал, насколько это опасно; несколькими годами ранее он объездил энное количество американских военных баз. Он успел прийти к выводу, что ядерная война способна стереть человечество с лица планеты, и потому ужаснулся, когда выяснилось, что старшие офицеры (в одном случае и вовсе простой майор) вправе самостоятельно нанести ядерный удар[611].

Эллсберг и Роуэн далеко не первыми среди планировщиков ядерной войны были поражены точностью деталей в «Докторе Стрейнджлаве» и романе «Красная тревога»: за пять лет до выхода фильма их коллега Джон Рубель разослал по экземпляру романа каждому члену Научно-консультативной комиссии Пентагона по баллистическим ракетам.

Даже если забыть о рисках, связанных с поведением религиозно озабоченного командира-психотика, мировая система управления ядерным оружием чрезвычайно нестабильна и подвержена авариям. Почти с самого начала ядерной эры мировые атомные арсеналы, настоящие машины Судного дня, несколько раз ставили планету на грань гибели. В великолепной книге Эрика Шлоссера «Командование и контроль» описаны десятки аварий, от которых волосы встают дыбом: от потери самолетов и ракет с термоядерным оружием до ложных предупреждений о массированной вражеской атаке.

В 1961 году утечка топлива из крыльного бака B‐52 с парой термоядерных бомб мощностью в четыре миллиона мегатонн на борту привела к дисбалансу машины, и самолет свалился в неконтролируемый штопор. Пилот сбросил обе бомбы, предположительно неактивированных; парашют одной бомбы не раскрылся, и устройство погрузилось на семьдесят футов в сырую почву недалеко от Фаро, штат Северная Каролина. Взрыватель и «первичное» плутониевое ядро удалось извлечь, но «вторичный» урановый сердечник, источник высокой мощности, так и не обнаружили. Парашют другой бомбы раскрылся, но при ударе о землю носовой датчик оружия отправил сигнал о подрыве. Этот сигнал прошел последовательно через несколько предохранителей, и не сработали все, кроме последнего.

Взорвись вторая бомба, случился бы «наземный взрыв», после которого количество радиоактивных осадков было бы куда больше, чем после «воздушного взрыва» в Хиросиме и Нагасаки, где мощность оружия составляла менее 1 процента от мощности бомб на борту B‐52. При южном ветре смертоносные осадки накрыли бы северо-восток США и сделали бы непригодной для проживания большую часть Северной Каролины[612].

А вот более вопиющий случай: во время Кубинского ракетного кризиса 1962 года чрезмерно энергичный капитан американского эсминца, не подозревавший о том, что советские корабли вооружены торпедами с ядерными боеголовками, сбросил на российскую подводную лодку Б‐59 холостые глубинные бомбы. Командир подводной лодки и ее комиссар очень хотели ответить эсминцу ядерной торпедой, но, по счастью, командующий советской флотилией Василий Архипов тоже находился на борту и отказался одобрить залп. Когда спустя десятилетия этот эпизод стал достоянием общественности, Архипов приобрел широкую известность как «человек, спасший мир»[613]. В целом советское руководство держало ядерный арсенал на гораздо более коротком, так сказать, поводке. По словам Брюса Блэра из Принстонского университета, ведущего современного специалиста в области контроля ядерных вооружений, «архитектура [российской] системы управления куда более надежная, чем в Соединенных Штатах Америки»[614].

И слава богу, как говорится: когда Рональд Рейган стал президентом в 1981 году, он собрал в Совете национальной безопасности «ястребов», которые осознанно и охотно донимали СССР почти непрерывными провокациями. Не реже нескольких раз в неделю Совет отправлял стратегические бомбардировщики к Северному полюсу, а американские истребители угрожали воздушному пространству Варшавского договора или советским границам в Азии. Уильям Шнайдер-младший, заместитель государственного секретаря по вопросам военной помощи, вспоминал: «Советы не могли понять, что все это значит. Эскадрильи вторгались в советское воздушное пространство, на радарах вспыхивали сигналы, подразделения приводились в боевую готовность. Но в последнюю минуту наши самолеты разворачивались и ложились на обратный курс»[615].

В других случаях радиолокационные системы выдавали ложные предупреждения о массированных ракетных атаках. В 2.30 утра 3 июня 1980 года, на фоне напряженности времен холодной войны из-за российского вторжения в Афганистан и бойкота Америкой Олимпийских игр в Москве, Билл Одом, военный помощник советника по национальной безопасности Збигнева Бжезинского, разбудил шефа донесением о подлете 220 ракет противника. Бжезинский попросил Одома подтвердить, что американские пилоты уже бегут к своим B‐52 и запускают двигатели, а потом перезвонить; жену он решил не будить – уж если погибать, то во сне. Одом перезвонил спустя несколько минут и доложил Бжезинскому, что количество ракет возросло до 2200 штук. В распоряжении оставались считаные минуты, Бжезинский уже собрался звонить президенту Картеру, но тут Одом связался с ним в третий раз и сообщил, что другие системы не подтвердили атаку. Оказалось, что мир чуть не сгорел в пламени взрывов лишь потому, что кто-то по ошибке запустил обучающий пакет в командной компьютерной системе[616].

Чем обильнее ядерный арсенал страны, тем выше риск случайной катастрофы. Гражданским лидерам приходится постоянно сражаться с военным командованием, более заинтересованным в гарантированном запуске ракет, чем в предотвращении случайных запусков; если и дальше обеспечивать первое, это неминуемо повышает угрозу второго. Например, внедрение предохранительных блокировочных устройств (PAL) с восьмизначным кодом и ограниченным количеством попыток активации теоретически призвано предотвращать несанкционированный запуск. Увы, словно для того, чтобы гарантировать, что неправильный код не помешает запуску, военное командование установило легко запоминающийся код «00000000» [169], тем самым лишив идею смысла[617].

Кроме того, как и в случае с автомобильными анти-блокировочными системами, внедрение функций безопасности зачастую парадоксальным образом делает конструкцию менее безопасной, ведь пользователь становится самоуверенным. Как замечает Чарльз Перроу, ведущий теоретик «обычных аварий» в комплексных системах, такие, казалось бы, полезные изменения «нередко просто позволяют ответственным лицам ускорить запуск, не обращать внимания на погодные условия или использовать взрывчатку мощнее»[618].

Самое судьбоносное решение, которое выпадает на долю командира или лидера, предстоит принимать за считаные минуты на основе неполных данных. Если повезет, никто в этот момент не задумается о том, что «избранные» успеют вознестись до взрыва боеголовок. Психопат Риппер из «Доктора Стрейнджлава» направил свои бомбардировщики к границам Советского Союза, озаботившись фторированием воды; при этом он произнес один из самых известных монологов в истории кино: «Я больше не могу сидеть сложа руки и смотреть, как коммунисты проникают к нам, дурят нам головы, строят нам козни и организуют международный коммунистический заговор, желая отнять и загрязнить наши драгоценные физиологические жидкости». Фторирование воды и сегодня выступает пугалом, которое используют правые диспенсационалисты, скажем, тот же Джим Баккер, на чьем сайте приводится смехотворное утверждение, будто «в США от фторирования умерло больше людей, чем было всех военных потерь [так в оригинале] в истории страны»[619].

Помимо очевидной опасности в лице психопата или религиозного фанатика, командующего ракетной базой, диспенсационалистский нарратив чреват иным, не столь явным, но, возможно, более серьезным риском Армагеддона. Диспенсационалисты вроде Линдси и Фолуэлла решительно выступают против любых попыток контроля над вооружениями и ратуют за увеличение арсеналов, которые, хотя бы в силу многочисленности ракет, повышают вероятность случайного уничтожения человечества.

Наиболее ярким примером служит книга Линдси «Обратный отсчет до Армагеддона». С точки зрения автора, договор ОСВ ничуть не снизил риск ядерной катастрофы; скорее он лишил Америку военного превосходства, подверг страну смертельной опасности и открыл злым Советам дорогу к тому, чтобы «катком прокатиться по Европе». Правительство США оказалось марионеткой великого жупела всех конспирологических теоретиков – Трехсторонней комиссии (крупной неправительственной организации, в которой видное место занимали семья Рокфеллеров и Збигнев Бжезинский). Хуже того, страна по собственной глупости бросила верных союзников – Чан Кайши, шаха Ирана и правительство Южной Африки времен апартеида[620]. Линдси в красках изобразил следующую сцену:

«Советский премьер может вскоре позвонить американскому президенту. Он скажет: “Мы можем уничтожить ваши ракетные шахты. Мы можем перехватить и уничтожить все ракеты, запущенные с подводных лодок, с помощью наших лазерных лучей. Мы можем уничтожить ваши устаревшие бомбардировщики с помощью наших истребителей Ми (МиГ)Г‐25 и ракет класса “земля-воздух” СС‐5. Итак, господин президент, вы сдадитесь? Или мы разрушим вашу страну? У вас двадцать секунд на ответ”»[621].

Ту же тему Линдси затронул в книге «Планета Земля – 2000 год», где говорилось, что ныне давно забытый Горбачев-фонд в Сан-Франциско, «на одной из важнейших американских военных баз», является наглядным свидетельством уничтожения могущества Америки по воле сатанинского «нового мирового порядка». А НЛО, по Линдси, не космические корабли пришельцев, но демоны сатаны[622].

Более того, «нормализация» рисков Армагеддона превращает последний в самоисполняющееся пророчество. По словам Пола Бойера, авторитетного исследователя теологии последних времен, «связь между низовой верой в пророчества и политикой в отношении ядерного оружия, как кажется, вполне реальна, однако ее не различить невооруженным глазом. Немногие из верующих в пророчества после 1945 года сознательно стремились как можно скорее вызвать Армагеддон. Правильнее будет говорить, что они, убежденные в достоверности Библии и в том, что верующие будут спасены, пассивно мирились с гонкой ядерных вооружений и противостоянием холодной войны»[623].

В начале 1980-х годов романистка, еврейка по происхождению Грейс Моджтабай отправилась в Амарилло, штат Техас, чтобы на месте изучить взаимоотношения этого глубоко религиозного города и расположенного поблизости завода «Пантекс», где собирается и ремонтируется весь американский ядерный арсенал. Она опубликовала журнальную статью, которая потом переросла в книгу «Благословенная уверенность». Моджтабай в итоге переселилась в Амарилло и обнаружила, что диспенсационалистские верования буквально пронизывают «ауру» города: даже издатель местной газеты, хорошо образованный либеральный демократ, отчасти поддерживает эти принципы.

После того как о заводе стало известно широкой публике в 1980-х годах, жители Амарилло мгновенно осознали, что их город – цель номер один для противника и будет стерт с лица земли при первой же атаке. Крупнейшая городская деноминация, Первая баптистская церковь, сама не привержена диспенсационалистской доктрине; тем не менее ее прихожане невозмутимо приняли этот риск: более того, им, как выяснилось, «утешительно сознавать», что гибель произойдет моментально, что их не ждет участь многих соотечественников, страдавших от мучительной кончины.

Преподобный Ройс Элмс, глава небольшой секты «Юбилейная скиния», склонялся к иному мнению. Как вспоминает Моджтабай, он сказал своим прихожанам, что им вовсе не нужно бояться ядерного удара – ведь они вознесутся на небеса раньше, чем все остальные будут принесены в жертву. «Знаете, на космическую программу тратятся целые состояния. Состояния! Да стоит лишь прикрыть эту лавочку, сесть и дождаться звука трубы, мой друг, как мы получим свою космическую программу! Я ни разу не вписывал свое имя в список астронавтов – знаете, тут по округе рассылают всякие такие нелепицы… Нет, Божьей милостью и по Его промыслу мое имя уже значится в списках другой программы… Когда ракеты взлетят… мы узрим огненный след Святого Духа!»

«Прощайте! Прощайте!» – кричал в мечтах преподобный, обращаясь к жителям Амарилло, Хьюстона, Далласа и Лос-Анджелеса, разрушенных бомбовыми ударами. Одна из прихожанок Элмса, утешаясь верой в то, что ей удастся избежать ядерного Армагеддона на том же «неболете», переживала, что ей придется оставить внизу своих детей и внуков[624]. (Название книги Моджтабай отсылает к «благословенной уверенности» верующих в том, что они будут избавлены от ужасов постъядерной скорби.)

Подобно Бойеру Моджтабай лишь мельком затрагивает возможность того, что одержимые верой работники завода «Пантекс» способны ускорить приход тысячелетнего царства посредством ядерного оружия. Скорее, как тот же Бойер, она беспокоится, что обычные жители Амарилло, хорошо ей знакомые, примут манихейское диспенсационалистское мировоззрение и пренебрегут опасностью ядерной войны.

Если мир разделен на абсолютное добро и абсолютное зло, то есть между последователями Господа и сторонниками сатаны, то любое примирение или переговоры с врагом попросту немыслимы. В мире абсолютной поляризации человек не уживется с ближними, и война неизбежна[625].

В своем обращении к Американской академии религии в 1982 году ее президент, богослов Гордон Кауфман, подробно остановился на диспенсационалистской угрозе для человечества. Он указал, что впервые в истории человечество обладает потенциалом полного уничтожения вида и что апокалиптическое мировоззрение диспенсационализма, таким образом, есть «бессовестное уклонение от ответственности, возложенной на человеческих существ; они демонически призывают божественную волю, оправдывая свою трусость». Кауфман далее сравнил вознесение с «перерезанием нерва человеческой ответственности»[626]. В общем, вера в то, что наша способность спастись от гибели хотя бы отчасти зависит от Божьего промысла, ослабляет волю, мешает предотвратить катастрофу и тем самым заметно ее приближает.

* * *

Пускай угроза, возникшая в результате «наложения» ядерного оружия на диспенсационалистский нарратив, до сих пор, к счастью, остается сугубо теоретической, апокалиптические убеждения одного из духовных наследников Миллера подтолкнули этого человека и множество его невинных последователей к трагическому финалу. С зари письменной истории «нарциссизм мелочей», описанный Фрейдом, постоянно порождал все новые религиозные мутации, а от адвентистов седьмого дня отпочковалась ядовитая поросль на пышном дереве протестантизма.

В 1920-х годах адвентист по имени Виктор Хоутефф [170] начал проповедовать собственное, уникальное толкование Священного Писания. Коммивояжер с образованием в три класса, Хоутефф подпал под мрачное обаяние книги Откровение. В частности, он, как и многие до него, запомнил о 144 000 праведников из седьмой главы этой книги – по 12 000 человек от каждого из Двенадцати колен Израилевых, на чьи чела «положены печати» Всевышнего.

Адвентисты седьмого дня считали, что именно они составят эти 144 000 избранных; по Хоутеффу, беда была в том, что секта, поскольку она значительно разрослась, во многом утратила былое рвение и преданность Богу. Как это принято у диспенсационалистов, он яростно выступал против братьев-адвентистов, которые предавались «греховной» культурной деятельности, посещали «пляжные вечеринки и показы фильмов»[627]. Он даже составил, как заведено у еретиков, список «мерзостей» церкви; его миссия, твердил Хоутефф, заключается в том, чтобы очистить ряды адвентистов седьмого дня и оставить 144 000 праведников.

Он намеревался не создавать собственную секту, а реформировать материнскую церковь. Однако по мере того, как к харизматичному коммивояжеру начали стекаться сторонники, его более умеренные братья-адвентисты тревожились все сильнее. В итоге Хоутеффа «исключили из собрания» в 1934 году (как баптисты Лоу-Гемптона поступили с Миллером в 1845 году).

Первоначально его секта получила имя «Пастушеский посох», по названию манифеста Хоутеффа, или просто «Посох». Позднее, в признание своей веры о значимости древней Святой Земли, или царства Давидова, имя изменили: «пастухи» стали зваться Давидовыми адвентистами седьмого дня, сокращенно давидянами. Численность секты росла, и в 1935 году была основана штаб-квартира секты, центр Маунт-Кармел, в Уэйко, штат Техас. Хотя в самом центре находилось всего тридцать семь последователей, Хоутефф объявил, что конец света наступит в течение года и что к тому моменту он приведет в Палестину все положенные 144 000 человек.

Он ратовал за истинный и чистый адвентизм, а потому сам Хоутефф и его последователи проповедовали только среди адвентистов седьмого дня, избегая обращать широкую публику, которой все равно не суждено спастись[628]. К моменту своей смерти в 1955 году Хоутефф сумел привлечь в секту тысячи сторонников, однако паломничества в Палестину, уже перешедшую преимущественно под власть Израиля, так и не случилось. В центре Маунт-Кармел между тем сделалось тесновато, и давидяне перебрались на девять миль восточнее – в Элк, штат Техас, где появилась новая штаб-квартира.

Библия – безусловно, самая изучаемая и обсуждаемая книга в человеческой истории, на протяжении столетий ее читали миллиарды человек. Миллионы читателей, согласно теории вероятности, должны были обладать чрезвычайно высоким интеллектом, сотни тысяч имели обширную академическую подготовку в области толкования Библии. Тем не менее Хоутефф, получивший образование в начальной школе, решил, что лишь ему открылся смысл, ускользнувший от всех предыдущих читателей Библии, и объявил себя «ангелом, восходящим с востока», которому предстоит привести 144 000 праведных в Святую Землю накануне конца света. После Хоутеффа давидян возглавляли не менее одержимые и эгоистичные лидеры, что, отчасти по вине «глухих и слепых» органов федерального надзора, и привело к катастрофе.

Пятого ноября 1955 года, вскоре после смерти Хоутеффа, его вдова Флоренс заявила, что сумела точнее расшифровать последовательность конца времен в книге Откровение. Иисус придет 22 апреля 1959 года, ровно через 1260 дней[629]. Ее пророчество привлекло девятьсот человек, желавших встретить Судный день в Маунт-Кармел; им пришлось воспроизвести на новый лад «великое разочарование» Миллера. Как и в 1844 году, секта впоследствии разделилась на конкурирующие группы, крупнейшую из которых возглавил помощник Хоутеффа по имени Бен Роден, захвативший Маунт-Кармел[630].

Роден унаследовал эгоизм Хоутеффа. Он поспешил объявить, что Господь велел ему создать «ветвь» (в книге пророка Захарии и в Евангелии от Иоанна так именуются служители Всевышнего, которые поведут праведных на Второе пришествие), отсюда и родилось название группы – «Ветвь Давидова». Он увещевал верующих: «Откиньте мертвый посох, примыкайте к живой ветви»[631].

Когда Роден умер в 1978 году, началась борьба за власть между его женой Лоис, которой «Господь открыл, что она есть Дух Святой», и сыном Джорджем. В конце концов Лоис победила – при поддержке молодого человека по имени Вернон Хауэлл. До этого времени Хауэлл вел бродячую жизнь: рожденный незамужней четырнадцатилетней девушкой, он сызмальства скитался по стране и страдал от дислексии и одиночества, прежде чем окончательно бросить школу в девятом классе.

Неуклюжего, но симпатичного юношу интересовали только гитара, Библия и секс. В 1981 году от него понесла пятнадцатилетняя подруга, а затем он объявил своим собратьям по секте, что Бог предначертал ему жениться на другой девушке – на дочери пастора. Еще у него была привычка «свидетельствовать», почти постоянно, и однажды он прервал службу, взошел на кафедру и стал проповедовать; вскоре его исключили из общины, и в 1983 году он поселился в общине Маунт-Кармел, где раньше столярничал[632].

Там, привлеченный лидерским положением Лоис Роден и ее полубожественным статусом, Хауэлл нашел свой дом. Выросший в лоне адвентистов седьмого дня, он пристрастился к чтению Библии; Лоис же, в свою очередь, пленилась его умением ловко толковать Священное Писание и смазливой внешностью. Вскоре Хауэлл разделил с шестидесятисемилетней вдовой руководство сектой – и постель вдовы.

Среди давидян женщина, притязающая на божественную силу, отнюдь не вызывала того удивления, которое она могла бы вызвать у традиционных протестантских сект; одна из основательниц адвентизма седьмого дня, Эллен Дж. Уайт, считалась пророчицей, и Хауэлл почитал ее труды. Библия руководила почти каждым его действием; он возлег с Роден, как сам признавался, в надежде исполнить библейское пророчество (книга пророка Исаии, 8:3): «И приступил я к пророчице, и она зачала и родила сына». Позже он, лишь наполовину в шутку, говорил, что, «забеременей от него семидесятилетняя женщина, он признал бы себя Богом»[633].

Припомним слова теолога Р. Г. Чарльза о том, что Откровение – «самая трудная для понимания книга во всей Библии», и его предостережение: текст «сбивает с толка не только неопытных читателей, но и серьезных ученых»[634]. Приблизительно до 1983 года Хауэлл, пожалуй, согласился бы с такой оценкой. Но в том году двадцатичетырехлетний юнец, не закончивший среднюю школу, решил, что он, как и Хоутефф, в отличие от миллиардов человек, штудировавших Библию с появления на свете массовой грамотности несколько веков назад, способен снять семь печатей и так раскрыть истинное содержание Откровения – книги, которая, по мнению Хауэлла, является ключом к остальной Библии.

В январе 1984 года Хауэлл женился на четырнадцатилетней дочери собрата по «ветви» и расстался с Лоис; позже в том же году Джордж Роден, снова снискавший благосклонность у матери, под дулом револьвера изгнал Хауэлла и его приспешников из лагеря и переименовал Маунт-Кармел в Роденвиль. Хауэлл и несколько спутников обосновались в сотне миль к востоку, нашли себе лачугу в Палестине, штат Техас; оттуда, располагая временем и желая увидеть все воочию, он отправился в Израиль.

Там, на Святой Земле он, похоже, заразился «иерусалимским синдромом», хорошо описанным заболеванием, когда гости Израиля, чрезмерно воодушевленные лицезрением святых мест и церквей, о которых читали и слышали с малолетства, преисполняются религиозного рвения и частенько начинают мнить себя библейскими персонажами[635]. Так, турист-шизофреник, бодибилдер, стал твердить, что Стена Плача расположена не в том месте, и попытался сдвинуть один из огромных камней (так называемый «синдром Самсона» [171]). Денис Майкл Роэн, поджигатель мечети аль-Акса, страдал, вероятно, схожим заболеванием.

Психиатрическая лечебница Кфар Шауль, всего в нескольких милях от Храмовой горы, специализируется на лечении этого заболевания. С 1980 по 1993 год тамошние психиатры вылечили 470 человек, подавляющее большинство которых подобно Роэну с его «синдромом Самсона» прибыло в Израиль не вполне здоровыми душевно. Однако 42 пациента, или 9 процентов выборки, ранее не имели психиатрического анамнеза. Из предыдущих случаев сумасшествия 91 процент приходился на иудеев и традиционных христиан, но 40 человек из тех сорока двух, что не посещали психиатра ранее, были евангельскими протестантами, и этот факт подтвердила трагедия в Уэйко почти десять лет спустя[636].

Вернон Хауэлл вернулся из Израиля заметно изменившимся. Там Господь назвал его Своим слугой; кроме того, Хауэлл стал проповедовать более умело, более искусно сплетать и смешивать отрывки из книг Священного Писания. «Глас Божий» отныне мгновенно прояснял ему истинное значение слов Библии всякий раз, когда он брался за чтение. Перед поездкой он говорил, что рассчитывает обрести «полное послание» от Бога, но этого пока не произошло. Зато по возвращении, изнемогая, должно быть, от «иерусалимского синдрома», он заявил, что послание с небес наконец-то получено[637].

Пророчества являлись неотъемлемым элементом вероучения у адвентистов седьмого дня с момента зарождения секты в конце 1840-х годов; то же самое можно сказать о давидянах при Хоутеффе и Роденах, а также позднее, при Хауэлле. Вдобавок давидяне стремились более или менее постоянно находиться «в послании», то есть внимать пророчествам от Всевышнего. Они считали еретической современную им церковь адвентистов седьмого дня, которая, по их мнению, отказалась от пророчеств.

Хауэлл особенно восхищался описанием трех пророчествующих ангелов (Откр 14:6–9) и по какой-то причине думал, что всего пророчеств должно быть семь. Первые два суть основополагающие послания Уильяма Миллера о последних временах и падении Вавилона. Третье – послание Эллен Уайт о семидневном шаббате; четвертое – пророчество Виктора Хоутеффа; пятое – пророчество Бена Родена; шестое – пророчество Лоис Роден. Сам Хауэлл, как сказал ему Бог, был носителем «седьмой вести», последним ангелом перед неизбежным концом времен.

После возвращения Хауэлла из Израиля в 1987 году произошло странное событие: Джордж Роден, все еще владевший Маунт-Кармел, раскопал могилу адвентистки Анны Хьюз, похороненной четверть века назад в возрасте восьмидесяти пяти лет. Роден вызвал Хауэлла на состязание по воскрешению ее мертвого тела; в ответ Хауэлл и его соратники пробрались на территорию Маунт-Кармел, чтобы сфотографировать тело Анны и обвинить Джорджа в надругательстве над трупом. В ходе 45-минутной перестрелки никто не погиб и не был серьезно ранен, но в 1988 году Хауэлл и семь его сообщников предстали перед судом за покушение на убийство. Присяжные оправдали сообщников Хауэлла, а вот с ним самим вышла заминка, однако обвинение отказалось от продолжения слушаний.

Этот итог сильно расстроил Родена, который сыпал нецензурными угрозами – и завалил суд исками против Хауэлла, из-за чего сам угодил в тюрьму за неуважение к Фемиде. Эта история позволила Хауэллу выплатить задолженности Маунт-Кармел по налогам и вернуться в поселение. После освобождения в 1989 году Роден зарубил топором своего соседа по комнате, в котором заподозрил лазутчика Хауэлла, подосланного его убить. Родена поместили в психиатрическую лечебницу, откуда он несколько раз сбегал, а потом, в 1995 году, он умер от сердечного приступа на территории лечебницы.

За следующие несколько лет Хауэлл усовершенствовал свою «апокалиптическую дорожную карту», добавив к ней привычные для диспенсационалистов отрывки из книг пророков Иезекииля и Даниила, из Евангелия от Матфея и Откровения. Ближе к концу времен, дату которого еще точно не определил, он собирался вести своих последователей в Израиль, где давидяне обратят евреев, призовут с севера возглавляемые США силы Организации Объединенных Наций, этих христиан-израильтян, с которым они будут стоять рядом и погибать. Нет никаких фактических доказательств того, что Хауэлл читал книги Хэла Линдси, но, учитывая тиражи сочинений последнего, трудно представить, что новый пророк самостоятельно сочинил этот сюжет на основе Священного Писания. Позже он перенес место Армагеддона из Израиля на территорию Маунт-Кармел.

«Иерусалимский синдром» Хауэлла, подпитываемый авторитетом Священного Писания, завораживал слушателей, а во время проповеднических туров по Соединенным Штатам Америки и за границей он вербовал сподвижников – всего около сотни последователей. К нему стекались приезжие из Австралии и Великобритании, однако он не добился успеха среди более скептически настроенных и «утомленных Библией» израильтян.

Сложилась эклектичная мультирасовая община, в которую влились два десятка британских новообращенных. В 1990 году Хауэлл подал в суд Калифорнии документы, желая официально изменить свое имя на «Дэвид Кореш» – в честь, соответственно, библейского царя, наследником которого себя мнил, и в честь перса Кира (имя которого прочитывалось на еврейский лад). Как и Ян Бокельсон почти пятьсот лет назад, он удовлетворял свои растущие сексуальные аппетиты, установив полигамию для себя самого и безбрачие для остальных мужчин. Он «женился» еще на пяти женщинах, в возрасте от двенадцати до двадцати лет и, чтобы избежать судебного преследования за двоеженство, устроил им фиктивные браки со своими последователями-мужчинами. Будучи в Австралии, он настолько поразил одну семейную пару своей «божественностью», что ему позволили заняться сексом как с женой, так и с ее девятнадцатилетней дочерью, дабы они «зачали для Господа»[638].

Готовясь к концу времен, он требовал, чтобы состоящие в браке члены общины очистились через воздержание от секса, и «аннулировал» браки всех, кто обитал в Маунт-Кармел, в том числе, возможно, браки пяти «дополнительных» жен Кореша. С другой стороны, секс с Корешем сделался в общине своего рода таинством: он спал со многими «бывшими женами» с полного одобрения их «бывших мужей».

Он успокаивал своих последователей, предрекая, что дети, которые родятся от него (таковых было не меньше дюжины), будут пользоваться привилегированным статусом в Новом Царстве Иерусалимском. Один из «бывших мужей» объяснял: «Вы вообще не понимаете. Нам, Ветви Давидовой, секс не интересен. Секс – это агрессия, сплошная агрессия. Дэвид взял на себя это бремя». Со своей стороны, Кореш расценивал продолжение рода как тоскливую, но священную обязанность. Впрочем, порой он признавался партнерам в снедавшей его похоти и робко добавлял, что повинуется слову Божьему.

Такое удачное для его плотских утех устройство общины он почерпнул, как объяснял сам, из книги Откровение (4:4), где говорится о двадцати четырех старцах в золотых венцах, восклицающих: «соделал нас царями и священниками Богу нашему; и мы будем царствовать на земле» (там же, 5:10). Кореш совершил революционный прорыв в толковании Священного Писания: из слов «соделал нас» он заключал, что Откровением ему предназначено стать отцом этим двадцати четырем старцам, которые будут править в тысячелетнем царстве. Женщины, избранные выносить двадцать четыре младенца, суть священные сосуды, а Корешу поручено небесами контролировать все стороны их жизни, включая режим питания. Излишне уточнять, что ни один уважающий себя библеист не станет интерпретировать четвертую главу Откровения таким вот образом[639].

Магнетизм Кореша ярко проявлялся в «библейских чтениях», которые могли длиться часами и во время которых он дословно цитировал и ловко толковал тексты Священного Писания. Несмотря на то что школу он бросил в девятом классе, изысканность библейских толкований из его уст завораживала даже самых образованных членов паствы, в том числе выпускника Гарвардской школы права и нескольких других, получивших дипломы о богословском образовании.

Кореш полагал, что семь печатей книги Откровение (5:1) указывают на конкретный ход событий конца времен и на путь к спасению Ветви Давидовой: «И видел я в деснице у Сидящего на престоле книгу, написанную внутри и отвне, запечатанную семью печатями».

Кореш именовал «книгу», упомянутую в приведенном выше отрывке, «Разумом Божьим», своим тайным планом по очищению человечества, доверенным «Агнцу». Этим Агнцем, разумеется, был он сам, благо к тому времени он уже извлек из других книг Нового и Ветхого Заветов «ключи» к разгадке каждой из семи, а заодно приобрел, как он уверял, уникальную способность делиться со своими последователями Божьими замыслами[640]. (Давидяне считали Христа динамическим проявлением воли Господа, принимающего различный облик – то Иисуса, то Агнца, то, как вещал Кореш, человека, то есть его самого[641].)

Еще в 1987 году давидяне привлекли внимание Рика Росса, скандального «разрушителя культов», который на протяжении десятилетий «депрограммировал» сотни людей и давал громкие показания в нескольких судебных процессах. По настоянию обеспокоенных родственников Росс «депрограммировал» двух последователей Кореша из Нью-Йорка, а впоследствии к нему обратились за помощью и семьи других членов секты. Он выделял шесть критериев, по которым опознавал в какой-либо организации «опасный культ»: это абсолютный и необъяснимый авторитет лидера, предельное послушание, фильтрация внешней информации, менталитет «мы против них», очернение тех, кто не входит в группу, и библейские или философские обоснования финансовых и сексуальных запросов лидера[642]. Кореш не отфильтровывал информацию из внешнего мира, но остальным пяти критериям он вполне соответствовал.

С конца 1980-х годов Кореш и несколько его сторонников тайно собирали запасы оружия и накапливали средства, приторговывая оружием на анонимных аукционах. К 1991 году австралийский последователь Кореша по имени Марк Бролт разочаровался в секте: его смущали горы оружия, чрезмерный теологический размах и сексуальная эксплуатация молодых девушек. Он поделился своими сомнениями с широкой публикой и средствами массовой информации сначала в Австралии, а затем и на судебном разбирательстве в Америке по делу об изъятии из общины Маунт-Кармел одного несовершеннолетнего. Сам Бролт и «иконоборец» Росс обратились в Бюро алкоголя, табака, огнестрельного оружия и взрывчатых вещество (АТФ), которое назначило на конец февраля 1993 года проверку поселения сектантов. Община Кореша на тот момент располагала минимум тремя сотнями единиц оружия, в том числе шестьюдесятью винтовками M16, таким же количеством автоматов АК‐47 и тридцатью автоматами АР‐15[643].

Обожавший оружие Кореш сказал собратьям накануне рейда АТФ: «Никто не войдет в мой дом, где столько младенцев, размахивая оружием и не рискуя получить стволом по зубам». В Техасе законы штата разрешают гражданам стрелять в сотрудников правоохранительных органов, которые применяют «ненадлежащую силу»[644].

Росс также связался с газетой «Уэйко трибьюн геральд», которая 27 февраля 1993 года опубликовала первый материал из сенсационной серии «Грешный мессия»; эту публикацию заметили и принялись распространять федеральные СМИ. В статьях утверждалось, что Кореш подвергает детей физическому насилию, сожительствует с несовершеннолетними девочками и требует «божественного права» на жен других мужчин, а уже с дюжиной из них переспал[645].

Органы детской опеки Техаса годом ранее обследовали территорию Маунт-Кармел и увидели там счастливых и ухоженных детей, которых разве что изредка стукали ложкой по ягодицам, что считается вполне допустимым для техасских родителей. С другой стороны, обвинения «Уэйко трибьюн» в сексуальной распущенности в адрес Кореша в основном соответствовали истине[646].

В 9.45 утра 28 февраля АТФ получило ордер на обыск в Маунт-Кармел, причем поводом к обыску послужили не обвинения из газетного цикла «Грешный мессия», а подозрения по поводу владения огнестрельным оружием. В ту пору в Техасе разрешалось владеть автоматическим оружием и пользоваться им при условии, что оно должным образом зарегистрировано в федеральных органах власти; АТФ исходило из того, что регистрацией сектанты пренебрегли [172].

Сотрудники АТФ не ожидали сопротивления, а потому пригласили на операцию телерепортера; тот стал выяснять, как добраться до Маунт-Кармел, у знакомого курьера, а этот курьер оказался зятем Кореша. Благодаря информатору в рядах сектантов бюро узнало, что план неожиданной проверки не сработал и что вооруженный конфликт практически неминуем. Тем не менее было принято решение продолжать операцию. Предупрежденный заранее Кореш велел провести общую молитву, а затем расставил вооруженных людей у входов. Кто именно выстрелил первым, так и не было установлено, но Кореш сказал своим сторонникам, идя к воротам, что хочет поговорить с агентами. Согласно последующему расследованию министерства финансов, Кореш открыл створку и поинтересовался у агентов, что, собственно, происходит. Ему крикнули: «Не двигаться!» Он захлопнул створку, после чего и началась стрельба. Агент, наблюдавший за событиями со стороны, сообщил, что видел, как Кореш выстрелил дважды; это означает, что он и вправду вряд ли стрелял первым, то есть не планировал засаду, вопреки утверждениям сотрудников АТФ на разбирательстве[647].

Завязалась ожесточенная перестрелка, в ходе которой были убиты четыре агента и шесть давидян, в том числе шестнадцатимесячный ребенок Кореша и младенец другого члена секты; десятки человек были ранены. Бюро настолько плохо подготовилось к рейду, что давидяне оказались намного лучше вооружены; когда у сотрудников АТФ закончились боеприпасы, пришлось отступить[648].

Большинство наблюдателей сходится во мнении, что давидяне, будь у них такое желание, могли бы убить гораздо больше агентов АТФ. В выводах правительственного расследования особо отмечалось, что реакция сектантов на этот рейд может быть охарактеризована как «насилие при обороне», типичное для «групп, готовых сопротивляться господствующей культуре»[649]. Пожалуй, показательным для того безумного дня был телефонный звонок Уэйна Мартина, сектанта с Гарвардской школой права за спиной, в офис шерифа Уэйко: «Скажите им, что здесь женщины и дети! Остановите их!» Таких слов никак не ждешь от члена секты, склонной к апокалиптическому насилию[650]. Стоит напомнить и о том, что АТФ имело репутацию организации, которая не чурается агрессивных нападений с вскрытием дверей за малейшие нарушения законов о владении оружием; агенты Бюро отлично знали, что Кореш регулярно совершает одиночные пробежки по окрестностям, и арестовать его во время этих пробежек не составляло ни малейшего труда[651].

После фиаско АТФ к расследованию приступило ФБР, которое на протяжении пятидесяти одного дня вело переговоры с Корешем, получившим ранение запястья. С самого начала ФБР расценивало операцию как спасение заложников, но после рейда АТФ двадцать детей в сопровождении несколько взрослых покинули территорию Маунт-Кармел, предъявив достаточно доказательств того, что никто из оставшихся внутри давидян не является заложником. Они лишь хотели, чтобы их оставило в покое федеральное правительство, которое сектанты в классической диспенсационалистской манере именовали «Вавилоном».

События в общине Маунт-Кармел всколыхнули страну; почти сразу после рейда АТФ Кореш обратился к согражданам через местную радиостанцию и канал Си-эн-эн: он обильно цитировал Библию короля Иакова, и эти цитаты, хорошо знакомые его сторонникам и христианским теологам, для светской аудитории были тарабарщиной. Одному озадаченному радиокомментатору он сказал: «Мы находимся в пятой печати».

Среди тех, кто слышал это интервью, был теолог Джеймс Табор, который до 1993 года ничего не знал о Кореше. Вечером 28 февраля, вместе с миллионами других американцев, он смотрел новости по Си-эн-эн, а канал прервал вещание ради прямого репортажа из Маунт-Кармел. Слушая молодого лидера давидян, Табор поневоле насторожился, когда тот упомянул семь печатей. Естественно, он понял эту отсылку к центральному образу книги Откровение, а еще ему было известно, что «Кореш» – это древнееврейское имя Кира. Табор не поленился заглянуть в Библию и в книге пророка Исаии (Ис 45) обнаружил, что Господь назначил Кира мессией. По-древнееврейски это слово читается как «машиах» и переводится на греческий как «Кристос», то есть Христос. Кореш называл себя «Агнцем», у адвентистов это ипостась Христа; в общем, Табор осознал, что сектанты воспроизводят Откровение.

Чем дольше затягивались переговоры, тем понятнее становилось Табору, что ФБР ничего не знает об апокалиптическом нарративе, в котором жили Кореш и его соратники. В конце концов Табор позвонил другому теологу, Филиппу Арнольду, который связался с агентами ФБР, и те признали, что не понимают, как реагировать на библейские монологи Кореша.

Некоторые агенты начали даже изучать апокалиптические тексты гедеоновской Библии, имевшейся в гостиничных номерах, но разобраться «с налета» в теологии Кореша – такая задача была непосильной и для опытных богословов. По словам Табора, когда он представил, как агенты ФБР отчаянно перелистывают Библию, ему стало «смешно и одновременно страшно». Табор и Арнольд в отличие от агентов осознали, что давидяне мысленно скитаются по «миру семи печатей»; им было известно и то, что пятая печать, в которой, как считал Кореш, живут сектанты, – самая опасная из семи.

Чтобы переговоры завершились мирно, предположили Табор и Арнольд, они должны проходить на «территории Откровения» Кореша. Федералы позволили Табору и Арнольду встретиться с сидевшим в тюрьме сектантом по имени Ливингстон Фэган, которого Кореш отослал из Маунт-Кармел, дабы он выступал от имени группы. Фэган подтвердил правоту теологов: да, члены секты живут в бурной пятой печати, но Господь велел им ждать. Табор и Арнольд 1 апреля приняли участие в радиопередаче, в которой подробно обсуждалась эсхатология книги Откровение, и намекнули на возможный мирный исход переговоров. Они знали, что Кореш регулярно слушает эту передачу, но на всякий случай попросили адвокатов переслать ему запись эфира.

Трудно сказать, прослушал он запись или нет, но 14 апреля Господь вновь (наконец-то!) заговорил с Дэвидом Корешем. Ему все стало ясно; в тот же день он написал письмо своим поверенным и объявил, что составляет послание, которое откроет миру «расшифрованное значение семи печатей». Как только расшифровка закончится, текст сразу будет опубликован. А далее говорилось: «Я выйду, и вы сможете справиться с сим зверем». Арнольд и Табор воодушевились, ибо крепла надежда, что надвигающуюся катастрофу все же удастся предотвратить. Но это было последнее сообщение миру от Кореша[652].

Табор и Арнольд не единственные среди теологов понимали глубину набожности Кореша и надеялись на мирный исход; о том же молилось евангелическое сообщество. В начале переговоров с ФБР официальные лица Национального совета церквей и Объединенного баптистского комитета обратились к президенту Клинтону с письмом, которое начиналось с искренней просьбы: «Просим изъять насилие из противостояния в Уэйко, штат Техас». Также в письме отмечалось, что «угрозы мести и скопление солдат и танков служат для тех, кто верует, доказательством того, что мировые державы настроены против них»; авторы прозорливо добавляли, что «будет еще трагичнее, если правительство вложит столько денег и сил в эту безвыходную ситуацию, что его удовлетворит только полное искоренение секты, о которой идет речь»[653].

Так или иначе, после семи с лишним недель переговоров сторонники жесткой линии в рядах ФБР взяли верх, и генеральный прокурор Джанет Рино одобрила штурм поселения сектантов.

Табор и Арнольд могли сколько угодно «забавляться» с теологическими воззрениями Кореша, а вот сторонники жесткой линии в рядах ФБР считали Кореша лицемерным аферистом, который цинично использует «библейский лепет» для затягивания переговоров; неискушенные в богословии агенты, вынужденные внимать многочасовым проповедям Кореша с бесчисленными библейскими цитатами, определенно воспринимали происходящее именно так[654]. Послание Кореша от 14 апреля публично высмеяли, в особенности упирая на нелепость сочинения «книги» человеком, который бросил школу в девятом классе: дескать, это все та же тактика проволочек. ФБР проигнорировало заявление адвокатов Кореша, которые уведомили бюро, что прорабатывают соглашение о сдаче[655]. Вместо того чтобы наладить с Корешем контакт в единственной области его интересов (пророчества), власти прибегли к силовым методам – отключили электричество, уничтожили автомобили на стоянке, врубили громкую музыку и осветили территорию Маунт-Кармел прожекторами.

Девятнадцатого апреля ФБР пошло на штурм. Около 6 часов утра в тот день агенты принялись таранить стены бронетехникой и применили слезоточивый газ (аналогичный тому, который использовали при осаде Великой мечети [173]). Вскоре после полудня вспыхнул пожар; пламя быстро распространялось по территории Маунт-Кармел, и крыша главного здания обрушилась. Семьдесят шесть сектантов, в том числе две беременные женщины, погибли в огне, всего девять спаслись. Большинство погибших пряталось в подвале от пожара. Минимум двадцать членов секты застрелились, не желая, по всей видимости, сгореть заживо; среди них был и Кореш.

Многочисленные последующие правительственные расследования утверждают, что сектанты разожгли костры на территории еще до штурма, однако уцелевшие давидяне решительно отрицают все разговоры о самоубийстве – в их теологии это смертный грех. Они рассказывали, что, когда отключилось электричество, члены общины достали керосиновые лампы, и по этим лампам прошлась бронетехника, а ветер 19 апреля дул сильный (со скоростью до тридцати миль в час), так что пламя быстро перекидывалось через открытые окна и прорехи, проделанные машинами ФБР. Доверия к ФБР ничуть не прибавилось после того, как через две недели территорию поселения Маунт-Кармел разровняли бульдозером[656].

Одна из выживших сектанток вынесла из пожара компакт-диск с незаконченной рукописью, о которой Кореш упоминал в послании от 14 апреля. Текст в тринадцать машинописных страниц содержал введение и обсуждение первой печати; вероятно, на завершение рукописи ушло бы еще несколько недель[657]. По словам Джеймса Табора, «Кореш был мастером собственного библейского толкования. Его послание, систематическое и последовательное, обладало несомненной внутренней логикой, если следовать богословским воззрениям Ветви Давидовой. Впрочем, для человека, не разбирающегося в пророчествах Библии, это послание, составленное в типичном бессвязном стиле, с длинными цитатами из версии короля Иакова, было совершенно бессмысленным»[658].

Мы никогда не узнаем, сдался бы Кореш властям, как обещало послание от 14 апреля, но очевидно, что ФБР не пыталось сколько-нибудь глубоко вникнуть в теологические вопросы, его обуревавшие. Через шесть месяцев после катастрофы в Маунт-Кармел министерство юстиции направило заместителю генерального прокурора обширный отчет, отредактированная версия которого насчитывала 489 страниц. Отношение к теологической экспертизе очевидно даже из оглавления, по которому результаты консультаций с религиоведами занимают всего четыре страницы и почти не содержат полезной информации, кроме имен и научных званий. Зато после этих четырех страниц идут двадцать восемь страниц психологического анализа, и почти все приглашенные эксперты-психологи видят в Кореше афериста. Один из них, Пит Смерик, бихевиорист и инструктор академии ФБР, в своем заключении рекомендовал не привлекать богословов к расследованию[659].

Повторюсь – пока шли переговоры, широкая публика в подавляющем большинстве подобно ФБР считала Дэвида Кореша корыстным аферистом. Но правда, пожалуй, не столь однозначна. Подобно Джорджу Хадсону, Сэмюелу Инсуллу, Уильяму Миллеру и почти всем пропагандистам массовых заблуждений, Кореш искренне верил в собственные фантазии, а самообман укреплял его способность вводить в заблуждение своих последователей.

За последние пятьсот лет человеческая предрасположенность к подражанию и поиску убедительных нарративов породила самое гипнотическое повествование из всех – нарратив конца времен. Теологии, основанные на этом заблуждении, обыкновенно приводили и приводят к появлению мирных, нередко вполне благополучных сообществ. Однако порой этот нарратив выходит за рамки нормального поведения и оборачивается катастрофой, как это было в крестьянской войне Мюнцера, в «анабаптистском безумии» Бокельсона, в пятом монархизме Веннера и в трагедии Ветви Давидовой.

Как и в случае Уильяма Миллера и его последователей полутора столетиями ранее, причудливая теология Кореша, «статусное» сексуальное принуждение и насилие фактически гарантировали демонизацию этого человека средствами массовой информации и общественным мнением, а эта демонизация, в свою очередь, привела к трагической чрезмерной реакции правоохранительных органов. Действуй АТФ при проверке более разумно и корректно, будь агенты ФБР искушеннее в нюансах нарратива последних времен, противостояние в Уэйко, скорее всего, завершилось бы сравнительно мирно.

Лишь крохотное меньшинство правильно, как выяснилось, возлагало вину за случившееся на федеральное правительство, и трагедия Ветви Давидовой не закончилась 19 апреля в Уэйко. Происходящее показывали в прямом эфире по телевидению, но важнейший свидетель трагедии видел ее воочию: речь о молодом ветеране армейской службы Тимоти Маквее, который уже успел разозлиться на правительство за штурм Руби-Ридж годом ранее. Там, как и в Уэйко, предъявили обвинение в незаконном владении оружием – досталось Рэнди Уиверу, евангелисту и ветерану спецназа США; штурм обернулся гибелью сына Уивера и его жены Вики, которая искренне верила в близость конца света. Маквей прибыл в Уэйко в разгар противостояния, чтобы распространять среди зевак брошюры о праве граждан на оружие. Когда начался пожар, он поклялся отомстить за смерть невинных мужчин, женщин и детей. Во вторую годовщину штурма ФБР в Маунт-Кармел он и его сообщник Терри Николс взорвали заминированный грузовик у федерального здания в Оклахома-Сити; погибли 168 невиновных. Маквей выбрал себе целью это здание, потому что в нем находились офисы ФБР и АТФ, равно как и отделения других федеральных ведомств[660].

Глава двенадцатая

Фантастика вознесения

На заре нового тысячелетия катастрофа Ветви Давидовой и маргинализированные предсказания Линдси вновь показали риски чрезмерно точной датировки пророчеств о конце света, поэтому диспенсационалисты стали все чаще обращаться к творческим жанрам, где вымысел не подлежал опровержению, а конкретно – к фантастике.

Еще на рубеже двадцатого столетия авторы-христиане творили романы о вознесении праведников, торжестве антихриста, годах скорби, Армагеддоне и Страшном суде. В 1905 году врач из Огайо по имени Джозеф Берроуз опубликовал один из наиболее известных романов о вознесении – «Титан, сын Сатурна». За образом Титана скрывался ныне легко опознаваемый антихрист, «молодой грек, который должен объединить радикальных социалистов и возглавить их всемирные усилия по уничтожению христианской церкви». В предисловии к роману Берроуза говорилось, что этот роман – не просто плод авторского воображения, но творение, «проливающее свет на грядущие события, которым суждено преобразить церковь»[661].

Сцены вознесения и описание восхождения к власти Титана / антихриста восхищали читателей, а сами персонажи по воле автора целыми главами пересказывали содержание библейских пророчеств. «Титан» продавался достаточно хорошо, выдержал десять изданий, за десятилетие после первой публикации был напечатан общим тиражом более десяти тысяч экземпляров – довольно неплохой показатель, но вряд ли тот, по которому книгу причисляют к бестселлерам[662].

Тем не менее этот роман сочетал в себе все отличительные признаки художественной литературы о вознесении и американском евангелизме как таковом: в нем имелись ксенофобия, исламофобия, а также угадывались идеологическая и моральная паники. Страна, которую славил роман – Англия, – противостояла конфедерации десяти государств с антихристом во главе. К сожалению, Соединенные Штаты Америки не смогли прийти на помощь бывшей метрополии – по вине «двадцати пяти миллионов граждан США европейского происхождения». Американские «саксы» спешат на выручку Англии, но их останавливает конфедерация сил зла, которую поддерживают мусульмане с криками: «Аллах! Аллах! Аллах!» Европейские и мусульманские силы вторгаются в Соединенные Штаты Америки и уничтожают культуру «саксонских народов», насаждая враждебный «чужестранный социализм»[663].

В последующие десятилетия «романтики Вознесения» оттачивали литературное мастерство и добавляли к повествованию убедительные нарративы текущих событий[664]. К 1980 годам ведущим автором-диспенсационалистом в фантастике считался Фрэнк Перетти, опытный литератор, самая известная книга которого, «Наступившая тьма», была продана тиражом более двух миллионов экземпляров.

К моменту первой публикации этого романа диспенсационалистам, поскольку угроза «безбожного коммунизма» сходила с мировой арены, потребовался новый враг. Приходилось довольствоваться куда более мелкими, скажем так, противниками – движениями Нью-эйдж, прежде всего теми, от которых хотя бы попахивало сатанизмом.

Роман «Наступившая тьма», действие которого разворачивалось в идиллическом вымышленном университетском городке Эштон, сталкивал двух героев, набожного священника Хэнка Буше и настырного газетчика Маршалла Хогана, с богатым до отвращения городским жуликом Александром Казефом, решившим по неведомой причине захватить власть в городке.

Среди союзников Казефа – орда крылатых, красноглазых, чешуйчатых, дышащих серой демонов, которые лишают воли простых смертных, но, к счастью, с ними способны справиться люди набожные, в первую очередь Буше. Однако куда страшнее демонов сатанистка и феминистка Джулин Лангстрат, профессор местного колледжа, которая пытается ослабить веру дочери Хогана посредством учебных курсов вроде «Введение в постижение Бога и Богини». Казеф замышляет заманить в ловушку Буше и Хогана, которые оказываются в одной тюремной камере; они объединяют силы ради победы над Казефом и его приспешниками, человеческими и потусторонними[665].

В моральной панике Перетти не было ничего нового. Хэл Линдси, например, в своих книгах затеял настоящий культурный джихад против работ Дарвина, Канта, Маркса и Фрейда, этих «мыслебомб», обрекающих на гибель современное общество. За год до написания «Покойной великой планеты Земля» Линдси опубликовал сочинение «Сатана жив и здоров на планете Земля», где, в частности, воспроизвел «интервью с офицером полиции» Лос-Анджелеса, который описал «собрание» на пляже Санта-Моники, напомнившее ему «обряды африканских дикарей»:

«Там собралось около четырехсот человек, и они стояли так тесно, что сливались в одну большую и плотную массу, которая раскачивалась под грохот барабанов и дикую музыку… Некоторые стали раздеваться, другие прилюдно занимались любовью, не обращая внимания на окружающих. Мы заметили, что у большинства на шее были какие-то амулеты. Они верят в духовный мир и с готовностью скажут вам, что дьявол для них вполне реален»[666].

Исторически движения конца света получали, как правило, признание в неспокойные времена, будь то изгнание и Вавилонское пленение, кровопролитие и массовое физическое истребление в ходе двух восстаний евреев против Рима или ужасы средневековых европейских религиозных войн и погромов. Верующие в конец света, которым выпало жить в процветающих, безопасных и мирных современных странах, вынуждены выплескивать свой гнев на менее грозные социальные бедствия и пороки – на астрологию, на когнитивный диссонанс между эволюционной теорией и теологией, на экуменизм, секс, наркотики, рок-н-ролл и на вездесущего сатану.

Это разжигание общественных страхов перед концом света далеко не безобидно. В 1970-х и 1980-х годах диспенсационалистское неприятие спиритуализма и астрологии Нью-эйдж трансформировалось в классическую «моральную панику», которая сама по себе является формой массового заблуждения; на сей раз паника поднялась из-за предполагаемых всплесков сатанинского сексуального насилия над детьми и массовых убийств. Множество самопровозглашенных экспертов по сатанизму, в том числе высокопоставленные сотрудники правоохранительных органов, приобретали известность, рассказывая по телевидению о десятках тысяч жертв ритуальных убийств. Якобы сатанисты похищали молодых женщин и заставляли их беременеть, чтобы обеспечить приток младенцев для последующего истребления; также новорожденных похищали из больниц до того, как персонал заполнял свидетельства о рождении, чтобы «некого было искать»[667].

Одним из таких «экспертов» был Тед Гандерсон, бывший сотрудник ФБР, который расследовал самоубийство Мэрилин Монро и убийство Джона Кеннеди, а затем возглавлял офисы бюро в Лос-Анджелесе, Мемфисе и Далласе. Гандерсон заявлял, что в Америке ежегодно жертвами ритуальных убийств становятся четыре тысячи детей: «Мне докладывали, что преступники часто похищают своих жертв (обычно младенцев и малолетних детей) из больниц, детских домов, торговых центров и с улиц. Еще мне докладывали, что сатанисты внедрились в движение бойскаутов, а в последние годы сосредоточили усилия на вербовке бейсболистов из Юношеской лиги, проникают в тренерские штабы и открывают центры подготовки дошкольников по всей территории США… Офицер полиции из Бойса, штат Айдахо, подсчитал, что от пятидесяти до шестидесяти тысяч американцев исчезают каждый год и становятся жертвами сатанинских человеческих жертвоприношений. Большинство жертв кремируют, поэтому мы не находим ни тел, ни улик. Мне известен магазин оккультных товаров в Лос-Анджелесе, который торгует портативным оборудованием для кремации… Я уведомил Федеральное бюро расследований, министерство юстиции США и ряд конгрессменов об этих фактах и предложил провести федеральное расследование, однако мое предложение было проигнорировано»[668].

В 1988 году в общенациональном «Шоу Джеральдо Риверы» показали эпизод под названием «Поклонение дьяволу: разоблачение подполья сатаны», посвященный предполагаемым массовым убийствам; «исследования» этого явления проводились даже такими популярными телепрограммами, как «20/20» [174] и «Утреннее издание»[669].

Самый печально известный эпизод тех лет – это процесс Макмартин 1985 года. Все началось с того, что молодая мать, страдавшая психическим заболеванием (поневоле вспоминается шизофреник Денис Майкл Роэн), сообщила в полицию о сексуальном насилии в детском саду над ее малышом. Вообще история звучала совершенно неправдоподобно: будто бы детей заманивали в самолеты и туннели, где забивали лошадей, а учителя и воспитатели, одетые как ведьмы, летали по воздуху и проводили ритуалы, творя сексуальное насилие и эксплуатируя подопечных ради издания альбомов с детской порнографией.

«Эксперты» по сатанинскому насилию и социальные работники выбрали для проверки школу, которой руководила чрезвычайно неудачливая женщина по имени Пегги Макмартин Бакли; вскоре посыпались обвинения в жестоком обращении с детьми, основанные на показаниях тех, кто в силу юного возраста вряд ли мог достоверно описать случившееся с ними. Суд над Бакли и шестью другими работниками заведения по обвинениям в злоупотреблениях служебным положением длился семь лет, обошелся в 15 миллионов долларов и разрушил жизни обвиняемых: в результате вопиющей судебной ошибки Бакли провела в тюрьме два года, а ее сын – пять лет в ожидании суда. В конечном счете следователи не обнаружили ни туннелей, ни детской порнографии, никто из родителей не подтвердил, что видел мертвых лошадей, а единственным черным одеянием, представленным как улика, было платье миссис Бакли с выпускного[670].

Этот судебный процесс стал результатом одной из приблизительно десятка крупномасштабных моральных паник по поводу сатанизма и насилия над детьми, охвативших страну в 1980-е годы; усугубленные мошенническими преследованиями, многие эти паники заканчивались суровыми приговорами. По результатам апелляций и повторных расследований фальсификация дел во многих случаях проявлялась наглядно, как и галлюцинаторный характер ряда паник. Тогда евангелическая паранойя нашла себе новые выходы. Журналистка «Нью-Йорк таймс» Маргарет Тэлбот предупреждала: «Амбивалентность восприятия – сложное состояние ума; велик соблазн заменить его простым, манихейским видением мира, которое всегда под рукой» (в особенности когда пришествие антихриста и конец света кажутся делом ближайшего будущего)[671].

* * *

«Наступившая тьма» Перетти и ее многочисленные продолжения ознаменовали собой зарождение целого издательского направления, о котором уже упоминалось выше: речь о цикле «Оставленные» Тима Лахэя и Джерри Дженкинса. Родившийся в 1926 году, Лахэй поступил в Университет Боба Джонса в Гринвилле, Южная Каролина; университетская атмосфера гармонировала с его религиозными убеждениями. В этом университете, настоящем оплоте фундаментализма, традиционные протестантские церкви упрекали в отступничестве – ведь они признавали выводы современной науки, в первую очередь эволюционную теорию. Идеология самого Лахэя восходила к библейской конференции 1924 года, на которой Уильям Дженнингс Брайан, по преданию, якобы сказал Бобу Джонсу, проповеднику-евангелисту: «Если школы и колледжи не перестанут преподавать эволюцию как факт, мы сделаемся нацией атеистов»[672]. В следующем году Брайан, бывший госсекретарь, дважды кандидат в президенты и известный оратор, выступил обвинителем на печально знаменитом Обезьяньем процессе [175]. Его озабоченность порочным влиянием светских теорий на юные умы в национальных высших учебных заведениях явно воодушевляла Джонса, который в 1927 году основал собственный университет.

В начале 1950-х годов, получив университетский диплом, Лахэй пустился в скитания по стране, проповедуя на малых собраниях, а затем обосновался в Калифорнии, где он принялся отстаивать веру в Иисуса и семейные ценности (возможно, это рвение объяснялось тем, что сам он потерял отца в возрасте девяти лет). Вместе с супругой он проник на телевидение с передачей «Лахэи о семейной жизни», превратившей его в закаленного в культурных боях воина, ярого противника гомосексуализма, секуляризма и феминизма. В те годы он выпустил серию художественных и документальных книг, в которых прямо предупреждал об опасностях, исходящих от Национальной организации женщин, ООН и Американского союза гражданских свобод[673].

Приблизительно в середине 1980-х, направляясь на симпозиум по пророчествам, Лахэй заметил, что капитан самолета, на котором он летел, заигрывает со старшей бортпроводницей. Капитан носил обручальное кольцо, а она – нет. Лахэй задумался, что произойдет, если вдруг случится вознесение и пилот узнает, что с борта самолета внезапно пропали сто человек, а собственные жена и сын уже не ждут его дома[674].

Исчезающие пассажиры и экипажи ранее фигурировали как минимум в двух текстах о вознесении до Лахэя – в романе Салема Кирбана «666» и в статье Уильяма Т. Джеймса «Когда исчезают миллионы»[675]. За вычетом оригинальности именно так родилось самое успешное бизнес-предприятие в истории религиозных мультимедиа – сериал «Оставленные».

Первоначально Лахэй предполагал написать «Трилогию о вознесении», однако он отдавал себе отчет в том, что ему недостает необходимых навыков художественного письма, и потому литературный агент свел его с опытным автором, литературным «негром» и диспенсационалистом Джерри Дженкинсом, который за свою долгую карьеру написал 190 книг. Обаятельный Лахэй по возрасту был близок любимой матушке Дженкинса, и эти двое сразу нашли общий язык. Лахэй обеспечивал теологическую основу сюжета, а Дженкинс «гнал текст»[676]. В 1995 году увидел свет первый роман цикла – «Оставленные: роман о последних днях Земли».

Предыдущее литературное творчество Дженкинса варьировалось в диапазоне от детской художественной литературы до спортивной литературы; его умение строить увлекательный сюжет очевидно в каждой книге цикла – сравним хотя бы начало первого романа:

«Рейфорд Стил думал о женщине, к которой он никогда не прикасался. Полностью загруженный «Боинг‐747» шел на автопилоте над Атлантикой, чтобы совершить посадку в 6 часов утра в Хитроу. Рейфорд постарался выбросить из головы мысли о семье. Во время весенних каникул он обязательно навестит жену и двенадцатилетнего сына. Их дочь тоже вернется домой из колледжа. Но пока, наблюдая краем глаза, как второй пилот борется со сном, Рейфорд воображал улыбку Хэтти Дарем и с нетерпением ожидал следующей встречи. Хэтти была старшей бортпроводницей рейса, и они не виделись больше часа»[677].

До тех пор верный своей фанатично религиозной жене Ирэн, которая ожидала вознесения буквально в любой миг, Стил набирается храбрости, оставляет штурвал на сонного второго пилота и возвращается на камбуз, чтобы встретиться с Хэтти. К своему разочарованию, он находит ее в истерике: в перерывах между рыданиями она сообщает, что десятки пассажиров пропали без вести, их места пустуют, осталась лишь одежда. Один за другим прочие пассажиры пробуждаются и принимаются кричать, заметив одежду на соседних креслах. Хэтти просит объяснений у Стила, тот притворяется, что ничего не понимает, но на самом деле «ужасающая правда открылась ему: Ирэн была права. Он сам и большинство пассажиров остались тут»[678].

Во всем мире воцаряется хаос, самолеты без пилотов валятся с небес, как подстреленные фазаны, а автомобили без водителей слетают с шоссе; миллионы людей исчезают, миллионы погибают. Мировой эпицентр неверия, город Нью-Йорк, превращается в гигантскую пробку, набожные машинисты метро тоже пропали. Европа закрывает воздушные границы, и Стил направляет лайнер в единственный действующий крупный американский аэропорт – в Чикаго (нет никакой невероятной посадки на шоссе, как в фильме).

Новостные телекамеры запечатлевают изысканную и болезненную причудливость вознесения: живот роженицы внезапно сдувается, ребенок возносится прямиком на небеса, одежда медсестры падает на пол, когда та присоединяется к младенцу на пути в горние выси. По возвращении домой Стил обнаруживает, что его жена и сын вознеслись, а дочь Хлоя, агностик по убеждениям и студентка колледжа, осталась. Конечно, почти все прихожане церкви Ирэн тоже вознеслись; священник предусмотрительно оставляет для прочих DVD-диск «Я же вам говорил», причем видеоряд настолько убедительный, что Рейфорд Стил немедленно переживает духовное перерождение.

По удивительному совпадению за расследование событий берется бывший пассажир с самолета Стила, блестящий журналист по имени Бак Уильямс. Приблизительно годом ранее он побывал в Израиле, чтобы взять интервью у биолога, который открыл химическое удобрение, способное преображать пески в богатые пахотные земли, а также владеет еще одним загадочным и фантастически ценным научным секретом, сделавшим эту страну богатейшей на Земле. Пока Уильямс находился в Израиле, русские попытались нанести массированный ядерный удар, но каким-то чудом все их ракеты и самолеты взорвались в воздухе.

Третий главный герой романа – антихрист в лице румына по имени Николае Карпатия, свободно говорящего на девяти языках: он обладает невероятно привлекательной внешностью, мощным интеллектом и неотразимым обаянием. Уильямс брал у него интервью, когда Карпатия был мелким местным политиком, но стремительный карьерный рост вскоре «возносит» его в генеральные секретари Организации Объединенных Наций. Он реорганизует Совет Безопасности ООН в знакомую диспенсационалистскую конфедерацию десяти наций. Став самым могущественным человеком в мире, он учреждает глобальную валютную систему и экономический союз, добивается всеобщего разоружения, подписывает семилетнее мирное соглашение с Израилем и перемещает штаб-квартиру ныне всемогущей ООН на место древнего Вавилона. Обычно неторопливая до отвращения, всемирная организация за несколько часов принимает все эти условия Карпатии, а тот затем провозглашает единую мировую религию.

Уильямс раскрывает истинную природу Карпатии и объединяет усилия с Хлоей Стил. В отличие от почти поголовно вознесенных прихожан церкви, к которой принадлежала мать Хлои, левые друзья Хлои из Стэнфордского университета остаются на планете и должны ждать наступления времен скорби; Хлоя и Бак возрождаются духовно, женятся и вступают в союз с ее отцом, учреждая «Силу скорби», организацию, которая использует техномагию для противодействия Карпатии[679].

Повсюду плетутся международные заговоры. За несколько десятилетий до этих событий финансист и ученый, специалист по биотехнологиям Джонатан Стонагал искусственно оплодотворил, оказывается, мать Карпатии, чтобы произвести на свет «гипнотического суррогата» (того самого Николае) ради удовлетворения собственных гнусных амбиций. Военные демонстративно игнорируют сообщения об НЛО от профессиональных пилотов. Стонагал меняет мировых лидеров и организует «самоубийства» высокопоставленных лиц почти ежедневно, прежде чем наконец его убивает Карпатия, который «промывает мозги» свидетелям преступления – кроме Бака Уильямса его незримо оберегает Господь, – чтобы они поверили, что Стонагал покончил с собой.

Манихейская воинственная культура пронизывает книгу Лахэя: те, кто выступает против абортов и голосует за республиканцев, возносятся, а вот те, кто мыслит традиционно или читает литературу Нью-эйдж, обречены гореть в адском пламени.

Подвиги Бака Уильямса описаны на многих страницах; они как бы разделяют громадный и неудобоваримый пласт диспенсационалистской эсхатологии на легко усвояемые фрагменты. Книга поддерживает крайне бодрый темп повествования, отрывки с изложением неустанных поисков Уильямса, жаждущего прилюдно раскрыть истинную суть Карпатии, чередуются с главами, в которых прошедший через духовное перерождение Стил исследует диспенсационалистскую схему конца времен.

За двенадцать лет после публикации этого романа Лахэй и Дженкинс написали еще пятнадцать продолжений и приквелов, которые вместе охватывают всю диспенсационалистскую последовательность событий, от рождения злодея Карпатии методами генной инженерии до установления (последнего) Грядущего царства.

Первые тома цикла продавались тиражами по несколько сот тысяч экземпляров каждый, но к четвертому тому молва подняла цикл на вершину списка бестселлеров «Нью-Йорк таймс»[680]. Первоначальный тираж восьмого тома составил 2,5 миллиона экземпляров. В 2001 году продажи десятого тома, взлетевшие к небесам после сентябрьских терактов, потеснили «Покрашенный дом» Джона Гришэма с места бестселлера года (впервые с 1995 года Гришэм лишился этого титула); случай тем более показателен, что в списках бестселлеров, как правило, не учитываются продажи в религиозных книжных магазинах, а здесь на них приходилась треть продаж. Фактически каждый десятый американец прочитал хотя бы одну из книг цикла, а четверть американцев слышала о них[681].

Общий объем продаж цикла уже превысил 65 миллионов экземпляров. В 2002 году Лахэй и Дженкинс попали на обложку журнала «Тайм», а два года спустя – на обложку «Ньюсуик»; затем они оба взялись творить самостоятельно, и Лахэй в 2004 году перешел из религиозно-ориентированного издательства «Тиндейл хаус» в издательский концерн «Рэндом хаус», получив аванс в 45 миллионов долларов на новый цикл[682].

Столь грандиозный успех привлек внимание критиков к диспенсационализму. Николас Кристоф писал в «Нью-Йорк таймс», что цикл «Оставленные», «самые продаваемые романы для взрослых в США, ярко изображает возвращение Иисуса, который намерен убить всех, кто не является возрожденным христианином. Индусы, мусульмане, иудеи и агностики всего мира, заодно с большинством католиков и унитариев, горят в вечном пламени… Нечего сказать, воодушевляющая сцена!»

Далее Кристоф перечислял давние и относительно свежие пророчества из длинного списка прорицаний Линдси и делал следующий вывод: «Ошибки редко бывают такими прибыльными»[683]. Другой светский критик снисходительно отмечал, что стиль Дженкинса – это «сочетание Джерри Фолуэлла и Тома Клэнси»[684]. Прочие писали, что их удручает присущее фантастике вознесения отсутствие сострадания к сотням миллионов людей, обреченных на заклание, о чем авторы говорят едва ли не с восторгом.

Тем временем Джерри Дженкинс эксплуатировал образ легкомысленного и не приверженного идеологии писателя «из народа». В обширном интервью «Ньюсуик» он признавался:

«Приземленный стиль, неглубокие характеры – так уверяют критики. А я пишу для приземленных, я сам такой. Пишу как могу. Знаю, меня никогда не сочтут классиком, но я и не рвусь в К. С. Льюисы. Вообще-то я восхищаюсь большими писателями. Жаль, что мне не хватает ума написать книгу, которую трудно читать, жаль»[685].

Упоминание о К. С. Льюисе вовсе не было случайным литературным «поклоном»; по словам теолога Марка Уорда, «правила христианского книгоиздания требуют от каждой христианской книги хотя бы одну главу начинать с цитаты из К. С. Льюиса». Дженкинс отнюдь не романтизировал своих читателей; так, он рассказывал, что однажды встретил в «Сэмс клаб» [176] даму с одной из его книг и бутылкой виски: «Вот и славно, она точно собиралась хорошо выспаться той ночью»[686].

В отличие от соавтора Лахэй в интервью тому же «Ньюсуик» был предельно теологичен и высказал резкое недовольство культурной и религиозной элитой страны: «Те миллионы, до которых я пытаюсь достучаться, воспринимают Библию буквально. А вот теологи путаются в самодовольных толкованиях и все норовят отыскать некую богословскую причину в основе всего и вся. Меня беспокоит, что интеллектуалы свысока смотрят на нас, обычных людей»[687].

«Обычные люди» Лахэя живут преимущественно на Юге и Среднем Западе США – оттуда 71 процент читателей цикла по сравнению с 6 процентами читателей с Северо-Востока[688]. Публика Лахэя – убежденные противники абортов и ненавистники гомосексуализма, опора социального консерватизма, которым вдохновляются американские диспенсационалисты и евангелисты в целом. Джерри Фолуэлл и Пэт Робертсон родом из Виргинии; Хэл Линдси из Техаса; Джимми Сваггерт из Луизианы, а Джим Баккер – из Миссури.

* * *

Растущее число прихожан, многие из которых являются восторженными почитателями Линдси, Лахэя и Дженкинса, устремляется в Израиль, прежде всего в Иерусалим, как бы воплощая наяву свои миллениалистские верования; по экспертным оценкам, из 3,6 миллиона гостей страны в 2017 году каждый восьмой был евангелистом. Многие религиозно-ориентированные путешественники заказывают туры специально для диспенсационалистов, и изюминкой этих туров является посещение Института иерусалимского храма, где в центре для посетителей демонстрируются сосуды и прочая утварь, изготовленная для возрожденного храма. Большинство посетителей, по словам ученого Йосси Мекельберга, «совершенно не обращают внимания на палестинскую часть истории. Они приезжают за религией; с такими друзьями кому нужны враги?»[689]

Центральное место в легенде о возведении Третьего храма занимает рыжая телица, окрас которой лишен изъянов, а сама она не ведала ярма. Появление белых волосков на вымени заставило «дисквалифицировать» Мелоди из коров апокалипсиса, зато рождение этой телки вдохновило одного из гостей Израиля, диспенсационалиста по имени Клайд Лотт: этот скотовод из Миссисипи в 1989 году наткнулся на соответствующий отрывок в книге Чисел и задался вопросом, возможно ли вывести столь совершенное жертвенное животное. Он решил, что это не так уж и сложно, пусть такие телки в Европе и Азии встречаются редко, но американские рыжие ангусы – порода быков – близки к ним по окрасу.

В следующем году он явился в отдел международной торговли департамента сельского хозяйства и торговли штата Миссисипи, который позднее направил торговому атташе Государственного департамента следующую записку:

«Клайд Лотт готов поставлять рыжих ангусов, подходящих для ветхозаветных библейских жертвоприношений, без пятен и волос иного цвета; генетически рыжий цвет вызывает покраснение глаз, пигментация носа будет темной, однолетние телки весят приблизительно 700 фунтов. Эта порода быстро адаптируется к климату Ближнего Востока, а также имеет отличное качество говядины [так в оригинале. – Авт.]»[690].

Со временем этот меморандум попал к раввинам из Института храма, и директор последнего Хаим Ричман с удовольствием отметил, что библейский Лот, прославленный Содомом, также разводил крупный рогатый скот[691]. Затем Лотт и Ричман несколько раз встречались в Израиле, а сенсационное рождение Мелоди в 1996 году подстегнуло их планы: они намеревались в декабре 1997 года отправить сразу пятьсот стельных коров в пороховую бочку – на оккупированный Израилем Западный берег реки Иордан. Увы, эта схема, которая, вероятно, породила бы целое стадо настоящих коров апокалипсиса, так и не осуществилась из-за бюрократических и финансовых препон. Лотт сетовал:

«Глубоко в своем сердце я знаю – Господь хочет, чтобы я стал благословением для Израиля. Но как же все сложно! Мы попросту не готовы отправлять туда рыжих телок. Если Всевышний взирает на нас, если Ему есть дело до людских делишек, то рано или поздно это произойдет, и тогда все изменится»[692].

В схеме диспенсационализма лишь тонкая красная линия разделяет две идеи – «мир изменится» и «мир содрогнется». Корова Мелоди, Лотт и Ричман – словно персонажи странной теологической пьесы, в которой разные актеры выходят на одну и ту же сцену и произносят практически одинаковые монологи. Они с радостью поддерживают друг друга до развязки, но затем их пути расходятся. По иудейскому сценарию мессия приходит всего единожды, выделяя иудеев и их храм в Иерусалиме; в христианской версии добавляется несколько дополнительных актов, когда мстительный Бог заставляет треть евреев отречься от прежней веры и обратиться в новую, а остальные две трети сгорают в адском пламени.

Излишне уточнять, что это представление подразумевает обильную и обширную циничную взаимную эксплуатацию в промышленных масштабах. Израильские экстремисты, неспособные добиться поддержки электората своими лозунгами о восстановлении Иудеи и Самарры и возрождении храма, с радостью принимают финансовую и политическую помощь от христиан-евангелистов, которые, в свою очередь, считают, что в финале пьесы их новые союзники-евреи будут уничтожены – кто-то обратится, кто-то сгорит. По словам журналиста Гершома Горенберга: «Это, возможно, не имело бы значения, если бы не люди с благими намерениями, уверяющие себя, что евреи строят храм, призванный окончательно спасти мир, однажды протягивают руку экстремистам, которые действуют не среди мифов, а в реальной стране, где реальные конфликты уносят реальные жизни»[693].

Глава тринадцатая

Капиталистические филантропы

В том же самом десятилетии, когда Клайд Лотт и Хаим Ричман развивали свои потенциально катастрофические, христианский и иудейский соответственно, нарративы конца времен, американские инвесторы коллективно утратили разум в угаре финансовых спекуляций.

Как-то вечером в начале 2000 года, после долгого рабочего дня в офисе журнала «Мани» в центре Манхэттена, журналист Джейсон Цвейг поймал такси до дома. Когда машина отъехала от тротуара, путь ей преградили четверо молодых людей в дорогих костюмах; один принялся барабанить в водительское стекло и требовать, чтобы компанию отвезли по адресу всего в нескольких кварталах отсюда. Таксист сказал, что уже взял пассажира, и тогда этот молодой человек сунул ему в лицо 100-долларовую купюру со словами: «Так вышвырни его, и получишь сотню».

Таксист закрыл окно, и, цитируя Цвейга, «машина умчалась прочь с места происшествия, как девушка из шатра Аттилы-гунна». Цвейга, опытного журналиста и жителя Нью-Йорка, поразило не то, что золотая молодежь сорит деньгами, а то, что пешком до нужного адреса эта компания добралась бы куда быстрее[694].

Подобно Бланту, Хадсону и Инсуллу эти дерзкие молодые люди были опьянены внезапным богатством (не говоря уже о более низменных напитках). Они ощущали себя богатыми, следовательно, по логике нашего материалистического общества, причисляли себя к умным и важным персонам, пускай богатство, скорее всего, принесла им слепая удача в сочетании с откровенным жульничеством.

Финансовая мания, яркими представителями которой были эти четверо юнцов, продолжалась, если не вдаваться чрезмерно в подробности, с середины 1990-х по середину 2000-х годов, после чего медленно сошла на нет в следующие два с половиной года; во многом происходящее напоминало ситуацию после «черного четверга» 1929 года. Печальные плоды краха обнаруживались повсеместно: 100 миллионов инвесторов потеряли в общей сложности 5 триллионов долларов, то есть приблизительно треть совокупного капитала на фондовом рынке. Наиболее агрессивные из них (десятки миллионов американцев), обманутые верой в то, что сумели найти финансовый источник вечной молодости в акциях доткомов и паевых инвестиционных фондах, лишились в ходе кризиса, как и Эдгар Браун в 1929 году, большей части своих сбережений[695].

Подобно предыдущим маниям здесь вполне применима «патофизиология пузыря», если использовать схему четырех необходимых условий Хаймана Мински: технологическое и финансовое замещение, доступность кредитов, поколенческая амнезия и отказ от проверенных временем принципов оценки фактов.

Перефразируя известную мантру, великое замещение эпохи – появление Интернета – действительно изменило все[696]. Годом рождения Всемирной сети считается 1969 год, когда Исследовательское агентство перспективных проектов министерства обороны США сумело скоммутировать первые четыре «узла» – в Калифорнийском университете в Лос-Анджелесе, Калифорнийском университете в Санта-Барбаре, университете Юты и Стэнфордском исследовательском институте. Новая «информационная супермагистраль» привлекла внимание инвесторов, однако первоначальная неспешность передачи данных и сложность использования технологии (не забудем также о дороговизне и неуклюжести первых персональных компьютеров) обернулись тем, что в первые двадцать лет своего «земного существования» она почти не оказывала влияния на повседневную жизнь. Первые широко используемые сети, такие как «Эй-оу-эл» (AOL) и «Компьюсерв», исходно даже не имели выхода «во внешний мир», а позднее, когда «выход» все-таки состоялся, их можно было сравнить с обнесенными стеной садами, не допускавшими прямого перехода на веб-страницы за пределами своего домена.

Положение дел изменилось в 1990 году, когда Тим Бернерс-Ли, компьютерщик из CERN, европейского центра физики высоких энергий, расположенного на швейцарско-французской границе, изобрел первый примитивный браузер, который пророчески назвал «Всемирной сетью» [177]. Сам Бернерс-Ли просто пытался соединить в общую сеть бесчисленное множество компьютеров своей организации, но в процессе – почти случайно – скоммутировал всю планету и сотворил сенсацию, которая всколыхнула финансовые рынки и изменила образ жизни человечества[697].

Первый браузер Бернерса-Ли требовал от пользователя изрядных технических познаний, но подключились другие программисты, и вскоре работать с сетью стало намного проще. В 1993 году Национальный центр суперкомпьютерных приложений (NCSA) при университете Иллинойса создал программу «Mosaic», относительно простое в установке и применении приложение для операционной системы Microsoft Windows. Марк Андриссен, студент университета, возглавил команду NCSA; после окончания учебы он перебрался в Калифорнию, где стал работать со специалистом в области компьютерных наук по имени Джим Кларк.

Десятью годами ранее Кларк основал компанию «Силикон грэфикс», выпускавшую дорогие компьютеры. На техническом арго это были «рабочие станции», изготовленные по индивидуальным заказам устройства для решения конкретных задач; обычно на них устанавливали проприетарные операционные системы и такое же программное обеспечение. В 1980-х годах производители «рабочих станций» зарабатывали миллиарды долларов, но для большинства компаний эта прибыльность оказалась ловушкой, поскольку на рынок постепенно вторгались непрерывно улучшавшиеся персональные компьютеры (собственно, это и предвидел Кларк). Разочарованный тем, что ему не удалось убедить в смене вектора развития руководство компании, он покинул «Силикон грэфикс», причем задело Кларка не столько упрямство топ-менеджмента, сколько то обстоятельство, что его доля стоила всего 20 миллионов долларов – как он сам говорил, «этого было смехотворно мало за дюжину лет творчества, лидерства, риска и упорного труда в отрасли, которая дарила огромное личное богатство»[698]. В следующий раз, сказал он себе, вознаграждение будет заведомо выше, а бразды правления он будет держать крепче.

В 1994 году Кларк и Андриссен учредили компанию «Мозаик коммьюникейшн корпорейшн». Университет Иллинойса, огорченный таким «заимствованием» бренда «Mosaic», попросил руководителей компании подобрать новое название; после перебора вариантов партнеры остановились на «Нетскейп коммьюникейшн». Подобно «Mosaic», браузер, разработанный компанией, распространялся бесплатно, и его стали скачивать по всему миру. К середине 1995 года миллионы пользователей входили в сеть, кликая по иконке с изображением метеоритного дождя и буквы N, и это действие выводило их онлайн – открывало доступ к веб-страницам во всех уголках земного шара.

* * *

Доступный кредит, этот второй из «патофизиологических факторов» Мински, питает пузыри топливом – подкидывает в них дровишек, образно выражаясь. В современной системе частичного резервирования центральный банк конкретной страны – в США это Федеральная резервная система – играет роль сторожевого пса денежной массы. Задача ФРС заключается в том, чтобы поддерживать экономику в рабочем состоянии за счет адекватной денежной массы, а также, по бессмертным словам бывшего председателя ФРС Уильяма М. Мартина, чтобы «убирать чашу для пунша в самом начале вечеринки»[699].

В большинстве случаев совет директоров Федеральной резервной системы интересуется только общим состоянием экономики, которое измеряется по росту ВВП и уровню безработицы, а также заботится о сдерживании инфляции. Цены на акции вызывают меньшее беспокойство и часто становятся «побочным следствием» усилий ФРС в двух обозначенных выше областях.

К середине двадцатого столетия основным инструментом ФРС стала ставка по федеральным фондам, то есть процентная ставка, по которой банки выдают друг другу однодневные ссуды (по сути, это краткосрочная ставка по государственным ценным бумагам). Когда процентная ставка по этим безопасным векселям высока, инвесторы вкладывают в них средства. Тем самым деньги выводятся из рискованных активов наподобие акций, цены на которые снижаются; наоборот, когда ФРС снижает ставки, инвесторы, жаждущие более высокой доходности, покупают акции и тем самым повышают их цены [178].

В начале 1990-х годов наблюдался умеренный экономический спад, который стал предвестником сразу двух крупных событий. Во-первых, он стоил Джорджу Бушу-старшему второго срока; как гласил предвыборный лозунг победителя гонки Билла Клинтона: «Это экономика, глупыш». Во-вторых, рецессия спровоцировала резкое ослабление кредитной политики ФРС, что спровоцировало пузырь на фондовом рынке.

Под председательством Алана Гринспена ФРС боролась с рецессией начала 1990-х годов через выкуп казначейских векселей, что снизило ставку по федеральным фондам с 8,3 процента в январе 1990 года примерно до 3 процентов в конце 1992 года (на этом уровне ставка держалась полных два года). Так была заложена основа бума на фондовом рынке, а инвесторы заговорили о «гринспеновских путах», подразумевая, что председатель ФРС сознательно норовит удержать цены на акции на высоком уровне [179].

По всем правилам ФРС должна была «убрать чашу для пунша» на рубеже 1997 года, когда экономика начала уверенно расти, а инфляция сократилась примерно до 3 процентов. Похоже, Гринспен собирался поступить именно так, однако вмешались непредвиденные события (в целом все до странности напоминало 1920-е годы, когда председатель ФРС Стронг нечаянно устроил рыночное безумие, понизив ставки для защиты английского фунта стерлингов).

В 1997 и 1998 годах мировые события словно сговорились помешать ФРС. Череда валютных и долговых кризисов прокатилась по мировым финансовым рынкам. Все началось с краха тайской валюты, бата, за которым, по эффекту домино, последовали кризисы в Малайзии, Индонезии и Гонконге. Первоначально эта ситуация не сильно встревожила Гринспена, поскольку азиатские экономики, затронутые кризисными явлениями, были относительно небольшими; но когда в конце 1997 года кризис охватил Южную Корею, более богатую страну, где находились десятки тысяч американских солдат, ФРС пришлось действовать. Вместе с министерством финансов ФРС убедила американские банки продолжать кредитовать Корею как можно дешевле, то есть по минимально возможной (не только для Кореи, но и для других азиатских стран) процентной ставке. Более низкие процентные ставки за рубежом сказывались на курсах иностранных валют и укрепляли доллар. В начале 1997 года ФРС в ответ на экономический бум начала повышать процентные ставки, но, чтобы предотвратить дальнейшее укрепление доллара, удерживала их на стабильном уровне; как и в 1920-е годы, относительно низкие ставки подпитывали успевшую возникнуть манию на фондовом рынке.

Ставка по федеральным фондам, 1997–000 гг.

Костяшки мирового финансового домино продолжали падать; в конце 1998 года сокращение российской экономики привело к дефолту по государственному долгу и падению рубля. На сей раз «заражение» достигло и Соединенных Штатов Америки, где обанкротился крупный и престижный хедж-фонд «Long Term Capital Management» (LTCM), который активно вкладывался в российский госдолг. Исчезновение колоссальных активов поставило под угрозу мировую финансовую систему и привело к снижению цен на акции по всему миру.

К тому моменту Гринспен считался фактическим творцом экономического бума 1990-х годов и приобрел почти мифический статус «маэстро», если вспомнить название бестселлера Боба Вудворда о жизни этого человека, который испугался, что его безупречной репутации угрожают потенциально катастрофические последствия краха LTCM. Гринспен не только поощрял частные банки к поддержке фонда-банкрота, но и облегчил кредитование, существенно снизив ставку по федеральным фондам, причем на целый год. Это, в свою очередь, привело к резкому скачку цен на акции[700].

* * *

К концу двадцатого столетия третий «патофизиологический фактор» пузырей, то есть поколенческая финансовая амнезия, развивался уже на протяжении нескольких десятилетий. «Медвежий» рынок 1929–1932 годов настолько разрушил семейное и институциональное богатство страны и настолько отложился в коллективном знании, что многие десятилетия инвесторы отказывались считать покупку акций разумным вложением средств; например, еще в 1945 году (это первая дата, по которой имеются надежные статистические данные) на каждый доллар индивидуальных инвестиций, в значительной степени состоявших из сбережений богатых американцев, в среднем приходилось всего 30 центов в акциях, и крайне редко корпоративные пенсионные фонды соглашались приобретать значительные объемы акций.

Хотя лишь около 10 процентов американцев владели акциями и непосредственно пострадали от «медвежьего» рынка 1929–1932 годов, последующая Великая депрессия не обошла стороной никого[701]. Ныне почти все американцы старшего возраста могут вспомнить личную историю, связанную с депрессией (в случае автора это привычка его матери бережно упаковывать и уносить с собой стебельки недоеденной спаржи из ресторана). Для миллионов американцев по-прежнему яркие воспоминания о жестоком периоде 1929–1932 годов уменьшали привлекательность акций, и так мыслило минимум одно поколение.

В конце 1950-х – начале 1960-х годов возник было спонтанный биржевой пузырь, связанный с внедрением в производство полупроводниковых транзисторов, изобретенных несколькими десятилетиями ранее группой ученых из компании «Белл лэбс» во главе с физиком Уильямом Шокли (это изобретение повлекло за собой лавину все более миниатюрных и эффективных электронных устройств). К 1959 году упоминание о «-тронике» в названиях компаний начало стимулировать общественный интерес и повышать курс акций; аналогичная картина наблюдалась с доткомами поколение спустя. Производитель фонографов и виниловых пластинок, компания «Америкен мьюзикал гилд», стал публичной компанией и семикратно вырос в цене, просто сменив свое название на «Спейс-трон» [180]. Упомяну навскидку ряд других громких корпоративных названий той эпохи – «Астрон», «Вулкатрон», группу названий с окончанием на «-соникс», среди которых особое место занимала компания «Пауэртрон ультрасоникс». Инвестиционные банки научились отдавать предпочтение инсайдерам с крупными пакетами акций и одновременно ограничивали спрос со стороны широкой публики, тем самым подпитывая общественный энтузиазм; все закончилось в 1962 году, когда, как и почти во всех предыдущих пузырях, ситуацию переломили нетерпеливые покупатели[702].

Мания «-троники» затронула лишь фрагмент фондового рынка, а поскольку в ту пору относительно немногие американцы владели акциями, она не оставила неизгладимого впечатления в общественной памяти[703]. К 1990-м годам среднего американского гражданина уже два поколения отделяло от последнего общенационального кризиса. Когда же таковой случился снова, всего три крошечные группы, как выяснилось, располагали способами его распознать: это пожилые инвесторы с крепкой памятью, историки экономики; и те, кто прочитал, усвоил и вызубрил уроки первых трех глав книги Маккея «Распространенные массовые заблуждения».

* * *

Техническая мания 1990-х годов наглядно продемонстрировала и четвертый «патофизиологический фактор» пузыря, а именно отказ от традиционных критериев оценки акций. Даже самые крупные компании конца 1920-х годов обеспечивали солидный поток прибыли, и все они, кроме нескольких «высокотехнологичных» компаний (в первую очередь речь об RCA и «Ремингтон Рэнд»), приносили акционерам неплохие дивиденды[704]. Напротив, в 1990-х годах лишь горстка новых технологических компаний обеспечивала доходность, достаточную для компенсации щедрых расходов на персонал и оборудование. Что касается дивидендов, технологические инвесторы видели в них «диковинный отзвук» далекой эпохи хлыстов и крокета; до сколько-нибудь внятной прибыли оставалось больше десяти лет. Компания «Майкрософт», которая пустила акции в публичный оборот в 1986 году, не выплачивала дивидендов до 2003 года; на момент написания этих строк два крупнейших победителя «лотереи доткомов», компании «Амазон» и «Гугл», тоже воздерживаются от выплаты дивидендов. Зато инвесторы в 1990-х годах постепенно убедили себя, что прибыль и дивиденды вообще не имеют значения; мол, истинная стоимость акций компании выражается в таких причудливых показателях, как миллионы просмотров или миллиарды кликов.

Как якобы сказал великий инвестор двадцатого века Джон Темплтон, «четыре самых дорогих слова в английском языке – теперь все будет по-другому». В 1990-е годы зарождающийся цифровой мир действительно выглядел совершенно новым, и многие дерзновенные обещания той эпохи действительно воплотились в жизнь: это и почти повсеместное распространение широкополосного доступа в сеть, и дешевая голосовая и видеотелефония через Интернет, и эффективная среда онлайн-покупок, которая поглотила множество традиционных торговых точек.

К сожалению, средний инвестор в эти технологии не получил прибыли. Из сотен компаний, которые стали публичными в конце 1990-х годов, уцелела только горстка. Всего одна из них, «Амазон», стала доминирующей экономической силой, но даже ей еще предстоит показать прибыль, которую инвестор вправе ожидать от компании – лидера индустрии розничной торговли[705].

Подобно английскому железнодорожному буму и пузырям 1920-х, технологический бум 1990-х сбивал с толку инвесторов, но подарил обществу ценную инфраструктуру.

Вообще компании-«пузыри» логично понимать как трехуровневую пирамиду со структурой, которая определяется отношениями между прибыльностью и социальной выгодой (см. рисунок).

На вершине пирамиды находятся компании, которые не только приносили пользу обществу, но и обогащали своих инвесторов – скажем, Ост-Индская компания или Банк Англии, а также, по крайней мере, на момент написания этих строк, «Амазон» и «Гугл». Второй, быть может, важнейший уровень занимают компании, которые приносят пользу обществу, но разбазаривают средства инвесторов: это железнодорожная империя Джорджа Хадсона и коммунальные трасты Сэмюела Инсулла.

Компания «Глобал кроссинг» олицетворяет собой этот, казалось бы, нелогичный побочный результат технологического пузыря. С 1998 по 2002 год, во время мании доткомов, телекоммуникационные компании проложили основную часть подводного оптоволоконного кабеля (ныне общая его протяженность составляет полмиллиона миль). Причем всего один человек, Гэри Винник, несет ответственность за почти треть этих свершений.

Бывший продавец облигаций и протеже короля «мусорных облигаций» [181], осужденного преступника Майкла Милкена, Винник в полной мере обладал теми же деловыми качествами, что его предшественники Блант, Хадсон и Инсулл: он отлично привлекал миллиарды долларов через акции и облигации, за которыми охотились доверчивые инвесторы.

К сожалению, Винник не обладал деловой хваткой Хадсона и Инсулла; до основания «Глобал кроссинг» в 1997 году его познания в телекоммуникациях не выходили далеко за рамки, как выразился один журналист, «способности сделать холодный звонок»; вдобавок этот недостаток усугублялся тем фактом, что Винник никогда раньше не руководил крупным предприятием[706]. Каковы истинные причины краха его компании – некомпетентность, злоупотребление положением или просто невезение, – до сих пор горячо обсуждается. Винник предпочитал не вмешиваться в повседневные дела компании, однако ему, заодно с другими руководителями высшего звена, хватало присутствия духа продавать акции на сотни миллионов долларов незадолго до банкротства. Гражданские и нормативные иски лишили его большей части неправедно добытого богатства, но в конце концов прокуратура отказалась предъявлять ему официальное обвинение.

Вопрос о виновности Винника на самом деле не имеет значения. При всем несомненном влиянии действий «Глобал кроссинг» на кошельки инвесторов никто не станет спорить с тем, что компания внесла немалый вклад в создание современного тесно взаимосвязанного мира. В разгар рыночного безумия вокруг акций эпохи доткомов компанию оценивали в сумму свыше 40 миллиардов долларов, 6 миллиардами из которых владел сам Винник. («Разбогатеть со скоростью света», – значилось на обложке журнала «Форбс» в 1999 году[707].)

В схеме Винника не было ни мошенничества, ни отсутствия перспектив, ведь его оценка важности глобальной пропускной способности сети оказалась верной. Скорее, как и многие бизнес-визионеры на протяжении всей коммерческой истории, он недооценивал два явления, которые всегда и везде сокращают прибыль. Во-первых, с той же неотвратимостью, с какой приходит смерть и взимаются налоги, прибыль усиливает конкуренцию, увеличивает поставки и снижает цены и последующую прибыль. Например, за прокладкой в 1997 году Винником двух трансатлантических линий кабеля в течение шести последующих лет были проложены еще десять кабелей от конкурентов. Во-вторых, технологические усовершенствования ведут к увеличению выпуска товаров, что снижает цены еще больше. Что касается подводных кабелей, то в последующие десятилетия усовершенствования способов «сухого монтажа», оптических передатчиков и приемников на обоих концах кабелей привели к возрастанию пропускной способности первоначально проложенных магистралей в семь-десять раз. Глобальный трафик данных сейчас примерно в тысячу раз превосходит показатель 2002 года, несмотря на то, что новых трансатлантических кабелей с 2003 по 2014 год не прокладывалось; в среднем менее четверти мировой емкости подводных кабелей в настоящее время «насыщено» сигналами[708].

Как случается почти всегда во время пузырей, чрезмерный энтузиазм вокруг «Глобал кроссинг» заставил инвесторов заплатить слишком дорого. 28 января 2002 года компания подала заявление о банкротстве, после чего две азиатские фирмы приобрели контрольный пакет акций сети Винника за 250 миллионов долларов, буквально по центу за каждый доллар. Хотя компания в конечном счете была реорганизована и по-прежнему управляет значительным сегментом Интернета, ее первоначальные акционеры остались ни с чем; судебные урегулирования принесли им сущие крохи.

Пострадали очень и очень многие: помимо индивидуальных инвесторов жертвами краха компании Винника оказались пенсионные и паевые инвестиционные фонды, потерявшие миллиарды долларов. Комментируя своевременную продажу акций самим Винником, Линда Лорч, учительница начальной школы, потерявшая 120 000 долларов, заметила: «Уж не знаю, почему у руководства этой компании все хорошо, а у мелких акционеров все плохо»[709]. Среди сотрудников «Глобал кроссинг» тоже было немало акционеров, тративших средства из пенсионных накоплений; им пришлось даже хуже, чем Лорч, ибо они потеряли сбережения и лишились работы[710].

Руководители «Глобал кроссинг» отнюдь не единственные извлекли выгоду из своевременной продажи акций компании. В марте 1999 года бывший президент Джордж Буш выступил с речью перед менеджментом компании; вместо гонорара за выступление (80 000 долларов) он получил пакет акций, который продал несколько месяцев спустя примерно за 4,5 миллиона долларов (по предположению «Уолл-стрит джорнэл», вырученные средства пошли на содержание семейного особняка в Кеннебанкпорте)[711].

* * *

«Глобал кроссинг» нанесла неоспоримый урон финансовому будущему бедолаг вроде Лорч и сотрудников компании, однако она принесла пользу остальному миру, который ныне располагает избытком пропускной способности сетей. Того же самого никак не скажешь о компаниях третьего уровня пирамиды, то есть о сотнях доткомов, которые бесследно исчезли, не только разорив инвесторов, но и не оставив после себя ничего ценного для общества или экономики. Возможно, самым захватывающим эпизодом этой тщетной погони за прибылью является история компании «Вебвэн», которая потерпела фиаско в масштабах, невообразимых до 1995 года.

Луи Бордерса, основателя одноименной сети книжных магазинов, вряд ли кто принял бы за двадцатилетнего технаря с безумным взглядом, одержимого нелепыми идеями. В 1997 году, через пять лет после ухода из книготорговли и учреждения инвестиционной фирмы, он получил посылку с заказанными в сети редкими специями (такое в ту пору было в новинку). И его словно осенило – а нельзя ли убедить американцев заказывать вообще все продукты таким вот образом?

Бордерс не собирался мелочиться. Чтобы доставлять скоропортящиеся товары миллионам потребителей, требовалось создать с нуля масштабную логистическую систему. Первое его предприятие в Окленде было в двадцать раз больше стандартного супермаркета, вмещало четыре с половиной мили конвейерных лент и предлагало широкий ассортимент продуктов, в том числе более семисот видов мяса и рыбы[712]. Бордерс далее привлек «Бехтел», крупнейший строительный концерн страны, к созданию национальной сети из двадцати шести аналогичных комплексов общей стоимостью более 1 миллиарда долларов; неплохой результат для компании, которой попросту не существовало годом ранее.

Изучавший в свое время математику в Массачусетском технологическом институте, Бордерс прогнозировал, что каждое предприятие будет собирать восемь тысяч заказов из двадцати пяти позиций в день – и станет приносить треть миллиарда долларов годового дохода. По его плану, люди-«сборщики» на стратегических позициях среди «балета» вращающихся каруселей с едой должны собирать покупки и переправлять их по километрам конвейерных лент в кузова грузовиков-рефрижераторов для доставки по домам в течение часа после заказа. Размах деятельности предполагал, что «Вебвэн» будет тратить менее 1 процента доходов на физические операции в сравнении с 6 процентами в обычных супермаркетах, которые скоро устареют. Бордерс допускал, что после триумфа в розничной торговле продуктами питания он перейдет к продаже видео, бытовой электроники и услуг химчистки[713].

Компания «Вебвэн» получила финансовую поддержку от участников списка ведущих компаний страны («Голдман Сакс», «Оракл», «Хьюлетт-Паккард» и «Найт райдер»), а также заручилась интересом широкой публики. При первичном размещении акций на продажу выставили только малую часть компании, разжигая азарт инвесторов; применительно ко всем акциям «Вебвэн» это означало рыночную оценку компании в 8,4 миллиарда долларов, вдвое меньше, чем у «Сейфуэй» [182]: неплохо для сети из двадцати шести огромных торгово-складских комплексов[714].

Затея провалилась из-за двух обстоятельств. Во-первых, «Вебвэн» не являлась пионером продажи еды через Интернет, у нее было несколько конкурентов, среди которых выделялась более крупная и прочно стоящая на ногах компания «Хоумгросер», которую поддерживал, например, Джефф Безос, глава «Амазон». Во-вторых, не сработала сама модель продаж; непроверенная торговая технология оказалась ненадежной, да и, докажи она даже свою эффективность, потребители пока не готовы были доверять кому-то другому выбор скоропортящихся продуктов и их своевременную доставку. Месяц за месяцем «Вебвэн» и «Хоумгросер» публиковали отчеты об убытках[715].

Компания «Хоумгросер» имела сильный менеджмент, зато «Вебвэн» привлекала больше внимания публики, то есть в нее охотнее вкладывались; это означало, что «Хоумгросер» суждено уступить. В стиле доткомовской оперы-буфф конца 1990-х менее эффективная, но лучше финансируемая компания «Вебвэн» поглотила «Хоумгросер», что лишь ускорило растрату средств; в июле 2001 года недавно объединенная компания объявила о банкротстве, потратив впустую миллиарды долларов и оставив без работы 3500 сотрудников[716].

* * *

Трехуровневая пирамида 1990-х годов опиралась на гору слизи, если можно так назвать обилие должностных преступлений, подлогов и прямой лжи, олицетворением которой стала история компании «Энрон». Это история одного из крупнейших корпоративных мошенничеств в истории Соединенных Штатов Америки: оно обошлось инвесторам более чем в 70 миллиардов долларов. Этот эпизод красноречиво иллюстрирует всю неприглядность эпохи быстрого обогащения. В отличие от симпатичного филантропа и провидца Винника, руководство «Энрон» вполне сознательно предавалось криминальной деятельности, характерной для финансовых пузырей, а главные действующие лица этого скандала как будто вышли прямиком из списка записных злодеев – тут и социально амбициозный ханжа Кеннет Лэй, и чрезвычайно возбудимый Джеффри Скиллинг, и лукавый и вороватый Эндрю Фастоу.

В отличие от «Глобал кроссинг» и прочих доткомов компания «Энрон» начинала с одного из самых непривлекательных товаров современной экономики – с природного газа, который до середины двадцатого столетия чаще всего просто сжигался за ненадобностью. Руководители компании на публике купались во внимании прессы; по меткому и лаконичному определению журналистов Питера Элкинда и Бетани Маклин, они вели себя как «самые умные парни в зале»[717].

Кеннет Лэй родился в 1942 году в ужасающей нищете сельского Арканзаса; до одиннадцати лет ему пришлось жить в доме с туалетом во дворе. Но затем фортуна начала постоянно ему улыбаться: так, его отец перебрался в Колумбию, штат Миссури, где располагался государственный университет штата. Все трое детей Лэй посещали школу за небольшую плату, и Кеннету повезло брать уроки у экономиста Пинкни Уокера.

После окончания учебы Лэй устроился на работу в компанию «Хамбл ойл», предшественницу «Эксон», а параллельно получил на вечернем отделении института докторскую степень по экономике. Затем он ушел служить во флот, и в 1969 году связи Уокера помогли ему получить должность в Пентагоне. Вскоре после этого президент Никсон назначил Уокера членом Федеральной энергетической комиссии, и Уокер не забыл о своем молодом протеже. Этот помощник Уокера произвел настолько благоприятное впечатление на Никсона, что президент назначил его заместителем министра внутренних дел по энергетике.

Коммунальные предприятия неизменно привлекают к себе внимание, и с момента их появления в конце девятнадцатого столетия правительства штатов и федеральное правительство жестко регулировали эту отрасль. Но к началу 1970-х годов дерегулирование, что называется, назрело, и Кеннет Лэй оказался в центре событий. Благодаря связям в Вашингтоне он потрудился в энергетических компаниях Техаса и Флориды, а в 1984 году стал генеральным директором компании «Хьюстон нэчурал гэс» и организовал ее слияние с «Интернорт», известной трубопроводной компанией из Омахи. Он нанял консалтинговую фирму для подбора названия объединенного предприятия; фирма предложила название «Энтерон». Увы, газета «Уолл-стрит джорнэл» язвительно заметила, что от этого названия «отдает желудочно-кишечным трактом». В итоге название сократили до «Энрон»[718].

Лэй предвидел, что дерегулирование сулит колоссальные прибыли. К сожалению, как человек он обладал качествами, которые впоследствии сделали название «Энрон» синонимом корпоративных должностных преступлений: он обожал роскошь и престиж (эта слабость помешала ему обуздать высокомерных молодых людей, нанятых им для воплощения своих замыслов) и страдал, если угодно, моральной слепотой, не отделяя собственных интересов от интересов компании и общества в целом. Эта неудачная комбинация качеств усугублялась тем фактом, что Лэй постепенно отдалялся от повседневных операций, проводил все больше времени среди лоббистов в Вашингтоне, округ Колумбия, и на Манхэттене и все меньше – в штаб-квартире компании в Хьюстоне. Несмотря на запредельное вознаграждение (более 100 миллионов долларов в 2001 году, включая опционы на акции и «ссуды»), социальные и материальные амбиции Лэя загнали его в долги на сумму более 100 миллионов долларов на момент краха «Энрон»[719].

Корпоративные самолеты служат полезным «окном» в мир корпоративного поведения. Их покупка сама по себе не указывает на скверное управление компанией, уж тем более на злоупотребление служебным положением; здесь важно чрезмерное использование, в особенности личное[720]. Компания «Энрон» владела шестью машинами, которые жена и дети Лэя считали семейной собственностью, и недаром этот воздушный флот носил в компании прозвище «семейное такси». Среди сверхбогатых размеры самолетов, дальность полета и скорость определяют место их владельца в иерархии; на рубеже минувшего столетия ne plus ultra [183] частной авиации был трехмоторный «Фэлкон 900». У компании имелось две такие машины, и семья Лэя пользовалась приоритетом в их использовании. Например, в 1999 году, когда дочь Лэя захотела вернуться из Франции, компания отправила за нею пустой «Фэлкон». В 2001 году, когда компания начала разваливаться, Лэй бурно обсуждал интерьер очередного, недавно заказанного самолета для Джеффри Скиллинга, который к тому времени собирался стать генеральным директором[721].

Семейное такси Лэя позволяет судить о потребительском выборе других руководителей компании, многие из которых владели парками роскошных автомобилей, несколькими великолепными домами для отдыха и квартирами на Манхэттене. Правда, было одно исключение из «чрезмерной» корпоративной культуры «Энрон»: трезвомыслящий и компетентный Ричард Киндер, который должен был стать генеральным директором компании. Но Ли вынудил его уйти по личным мотивам, а когда Киндер уволился в 1996 году, компания лишилась последних тормозов. (Позднее Киндер стал соучредителем энергетической компании «Киндер Морган»; у той не было своих самолетов – когда миллиардеру Киндеру требовалось куда-то лететь, он оплачивал аренду машины из собственного кармана[722].)

Корпоративное видение Лэя выходило далеко за рамки обыденного мира трубопроводов; он хотел расширить сферу деятельности компании, грезил об амбициозных инфраструктурных проектах за рубежом и мечтал проникнуть в заманчивое пространство торговли фьючерсами на энергоносители, а затем создать с нуля рынок фьючерсов на пропускную способность Всемирной сети. Предполагалось, что далее «Энрон» двинется в крупные, «тяжеловесные» отрасли, такие как сталелитейная и бумажная индустрия, а также в сферу услуг наподобие транспортировки грузов[723]. Для этого компании требовалось занимать грандиозные суммы, что, в свою очередь, вынуждало к демонстрации способности получать прибыль на раннем этапе развития; поскольку новые предприятия исправно генерировали значительные убытки, эта показная прибыль должна была внушать доверие кредиторам.

Теперь настала очередь Джеффри Скиллинга. Выросший в пригородах Нью-Джерси и Чикаго начала 1970-х годов, он учился в Южном методистском университете, где изучал электротехнику. Вскоре он обнаружил, что деньги привлекают его куда больше схем и печатных плат. Однажды ему попалась на глаза докторская диссертация, где описывался способ «обеспечивать» фьючерсные контракты, переводя те в рыночные финансовые продукты (позднее ипотечные кредиты точно так же будут продавать доверчивым инвесторам – с катастрофическими последствиями). Кроме того, Скиллинг нашел способ извлекать деньги из математических абстракций, с которыми он привык иметь дело в ЮМУ, а потом и в Гарвардской школе бизнеса, которую он окончил с отличием в 1979 году.

Следующим логическим шагом для выпускников высших школ бизнеса являлась некогда компания «Маккинси», до недавних скандалов самая престижная консалтинговая фирма на планете; там дерзкое абстрактное мышление ценилось превыше всех прочих навыков. За десять лет Скиллинг дорос до директора филиала «Маккинси» в Хьюстоне и часто консультировал «Энрон», а в 1990 году его переманили в саму компанию.

Подобно большинству других компаний «Энрон» отчитывался о доходах от продажи газа по мере их поступления. Для практиков в мире консалтинга вроде Скиллинга в этом, казалось бы, устаревшем понятии о получении прибыли от продаж простого товара содержалось несколько уровней. Так, Скиллинг считал, что долгосрочные контракты между трубопроводными компаниями и их клиентами можно покупать и продавать на финансовых рынках наряду с любыми другими ценными бумагами. Что еще важнее, отчет о доходах по мере поступления оскорблял интеллект Скиллинга. Если заказчик подписал контракт на закупку газа в течение следующего десятилетия, значит, об этом возможно сообщить заранее.

Данный метод, так называемый учет по рыночным ценам, балансировал на грани законности, поэтому перед его внедрением в практику Скиллинг испросил благословения у комиссии по ценным бумагам и биржам. Звучит невероятно, но в 1992 году комиссия дала разрешение. В штаб-квартире «Энрон» это решение обернулось хлопками от вылета пробок из бутылок с шампанским, поскольку Скиллинг фактически приобрел лицензию на печатание денег: теперь стало возможным подписывать долгосрочные контракты, сразу фиксировать выручку, немедленно сообщать о колоссальных доходах, занимать капитал на основе фиктивных доходов для наращивания мощностей по добыче природного газа, подписывать еще больше контрактов, немедленно фиксировать прирост доходов в будущем – и занимать еще больше денег для дальнейшего расширения[724]. В качестве наглядного примера предположим, что корпорация «Локхид Мартин», рассчитывая продать 2500 истребителей F‐35 вооруженным силам США на общую сумму более триллиона долларов в течение следующего десятилетия, зафиксировала эту выручку сразу после подписания сделки, а затем привлекла заемные средства под прогнозируемые доходы и приступила к производству автомобилей, а на основании прогнозируемого дохода от этих будущих продаж затеяла создать общенациональную сеть больниц.

К тому времени «Энрон» уже получил крупные займы для расширения сферы деятельности за пределы прокладки труб в пешей доступности от жилищ. Среди всего прочего, компания в следующем десятилетии построила огромную газовую электростанцию в Дабхоле, к югу от Мумбаи; учредила концерн «Азурикс», конгломерат компаний водоснабжения по всему миру, включая такие страны, как Румыния, Перу и Марокко; создала площадки для торговли природным газом, электроэнергией и, что было наиболее соблазнительно для доверчивых технологических инвесторов, для интернет-трафика (в последнем случае – совместно с «Глобал кроссинг» Гэри Винника).

Подобно Виннику, руководители «Энрон» умело манипулировали бухгалтерской отчетностью, ослепляя невнимательных биржевых аналитиков и мелких инвесторов; при этом немногие в «Эрон», как и Винник, знали, как вести реальный бизнес. Почти все операции компании приносили немалые убытки, особенно это касается электростанции в Дабхоле, где выработка энергии оказалась настолько затратной, что местный совет по электричеству отказался за нее платить, после чего электростанцию законсервировали на пять лет. Международная авантюра «Энрон» с компаниями водоснабжения – руководить этим направлением поставили харизматичную и гламурную Ребекку Марк, у которой не было опыта работы в данной сфере, – провалилась и того быстрее. Однако, что поистине поражает, компания «Энрон» заключила контракт на поставку электроэнергии на 28 тысяч объектов по всему миру! Сами менеджеры из штаб-квартиры в Хьюстоне насмешливо рассуждали о «бизнесе на стуле»; поскольку у них было мало опыта практической работы с энергетическими компаниями, пришлось нанимать технических специалистов и администраторов. Забавно, но Скиллинг, мечтавший о высокотехнологичной платформе для торговли, охватывающей весь земной шар, просил своего секретаря распечатывать для него электронные письма и даже включать компьютерный терминал[725].

Вместо того чтобы честно рассказать акционерам об убытках и долгах компании, Скиллинг велел 28-летнему новому сотруднику «Энрон» Эндрю Фастоу припрятать «ненужные» сведения. Чтобы получить очередной заем, компании должны демонстрировать не только способность извлекать прибыль, но и отсутствие бремени в виде старых долгов. Скиллинг ранее «уладил» проблему доходов, агрессивно навязывая публике и прессе прогнозы будущей доходности; Фастоу же справился с проблемой заимствований, надежно замаскировав громадный долг компании.

Опыт в этой области он приобрел у своего предыдущего работодателя, банка «Континентал». Секьюритизация подразумевает выявление пакетов ссуд и прочих долговых обязательств, которые затем могут быть проданы покупателям и трейдерам. Эти чрезвычайно сложные и невнятные для непосвященных инструменты, так называемые специализированные компании (SPE), как бы перетягивали на себя растущий долг и тем самым, хотя бы теоретически, «очищали» счета «Энрон» от задолженности; аналитики, институциональные и мелкие инвесторы, даже совет директоров компании – больше никто не видел их в балансе, вследствие чего возникало впечатление, будто у компании нет большой задолженности.

Фастоу придумал более трех с половиной тысяч таких SPE с названиями вроде «Марлин», «Роухайд», «Брейвхарт», «Раптор» [184], «ДЖЕДАЙ», «Чуико» (в честь косматого Чубакки из «Звездных войн»), а также LJM1, LJM2 и LJM3 (в честь жены Фастоу и его детей – Лиа, Джеффри и Мэтью). Многие компании создавались конкретно для вывода денег на личные счета Фастоу и других руководителей в ущерб акционерам, кредиторам и даже собственным сотрудникам[726].

Каждая из бухгалтерских махинаций Скиллинга и Фастоу перекидывала долги «Энрон» в будущее, и в итоге образовалась этакая огромная куча мусора, которую уже невозможно было прятать. Примечательно, что акционерам и аналитикам потребовалось очень много времени, чтобы осознать истину, которая должна была стать явной гораздо раньше.

Человеком, который наконец открыл глаза обществу, оказался Джеймс Чанос, управляющий хедж-фондом со специализацией на так называемых коротких продажах. При нормальном ходе событий покупатели акций надеются, что смогут приобрести дешево, а затем продать дорого и так получить прибыль. Как ни странно, трейдер может поступать наоборот: сначала продавать по высокой цене, а затем получать прибыль, выкупая акции по более низкой цене. Для этого он должен сначала занять акции у кого-то еще; кредитор получает комиссию за предоставление акций в кредит, а заемщик рассчитывает на прибыль – и берет на себя риск – от короткой продажи [185].

Мистер Чанос отнюдь не первым из аналитиков осознал, что финансовые отчеты «Энрон» лишены смысла; скорее его преимущество заключалось в том, что он лучше других справился с когнитивным диссонансом между социально приемлемыми бравурными рассуждениями о гениальности руководства «Энрон» и опровергающими их финансовыми данными, а также в том, что он стал незамедлительно действовать[727]. Кредиты, предоставленные «Энрон», зависели от кредитного рейтинга компании, а тот, в свою очередь, определялся умением Фастоу скрывать долги «Энрон» перед SPE. Вдобавок эти кредиты учитывали стоимости акций «Энрон», которые предлагались в качестве обеспечения ссуд; когда слухи о махинациях разошлись, цена акций упала, банки потребовали возвращения кредитов, и карточный домик рухнул. 16 октября 2001 года компания «Энрон» созналась в своих убытках; Кеннет Лэй сохранял оптимизм в отношении перспектив компании вплоть до того момента, когда шесть недель спустя было объявлено о банкротстве. Он с помощниками полетел в Нью-Йорк для подачи документов – разумеется, на собственном самолете компании, а остановился в отеле «Фор сизонс»[728].

Как и в случае с Национальным городским банком Чарли Митчелла, крах затронул в первую очередь рядовых сотрудников компании, которых руководство побуждало покупать акции на сбережения из пенсионных вкладов: в 2005 году, например, двадцать тысяч бывших сотрудников «Энрон» получили коллективный иск в размере 85 миллионов долларов фактических убытков, хотя последние, по оценкам, исчислялись миллиардами. (Деньги на погашение изымались у страховых и банковских фирм, а не списывались со счетов давно переставшей существовать «Энрон»[729].)

При этом пострадавшим сотрудникам целый месяц запрещалось продавать акции из состава их пенсионных вкладов, якобы вследствие непрерывного изменения стоимости бумаг во время резкого падения цен на акции. С другой стороны, высшее руководство «Энрон» дружно избавилось от акций накануне краха: Скиллинг выручил за свою долю 71 миллион долларов. Когда «Дайнерджи», другая коммунальная компания, предложила спасти «Энрон», руководители последней потребовали бонусов и выплат на общую сумму более 100 миллионов долларов, в основном для Лэя; «Дайнерджи» отказалась от сделки[730].

В отличие от историй Бланта, Хадсона и Митчелла здесь справедливость восторжествовала: несколько руководителей «Энрон», включая Скиллинга и Фастоу, отбыли тюремное заключение (одиннадцать и шесть лет соответственно), а Лэй умер от сердечного приступа незадолго до вынесения приговора.

История «Энрон», наряду с аналогичными скандалами той эпохи (вспомним «Тайко интернешнл» Денниса Козловски и «Уорлдком» Бернарда Эбберса [186]), были звеньями длинной цепочки бухгалтерских манипуляций, порожденных обилием двусмысленностей в законодательстве.

В 1993 году, стремясь обуздать чрезмерные финансовые аппетиты корпоративного топ-менеджмента, Внутренняя налоговая служба США ограничила налоговый вычет по зарплатам руководителей суммой в 1 миллион долларов; это заставило менеджеров обратить внимание на опционы, которые дорожали по мере повышения стоимости акций. Теоретически оплата опционами уравнивала положение руководителей и акционеров, но, словно иллюстрируя классический пример закона непредвиденных последствий, такая оплата побуждает руководителей подтасовывать квартальные показатели прибыли, чтобы продемонстрировать постоянный и надежный рост доходности.

При прочих равных условиях и среднем уровне прибыли небольшие колебания в цене от квартала к кварталу делают акции более дорогими. Так как реальные корпоративные доходы колеблются очень сильно, это сомнительное «управление» отчетами о прибылях и убытках оказалось слишком заманчивым для многих руководителей, которые вносили «коррективы» в методику бухгалтерского учета.

Воплощением этой легальной, но грязной практики стала компания «Дженерал электрик», которая перебрасывала неизбежные случайные убытки, свойственные любой нормально функционирующей промышленной империи, из одного квартала в другой, чтобы создать видимость плавного и надежного роста прибыли[731]. Автор этой методики Джек Уэлч не делал ничего необычного, не говоря уже о мошенничестве. Наоборот, финансовая и популярная пресса восхваляла его как нового Томаса Эдисона.

Тем не менее нелишним будет повторить, что пузыри фондового рынка, возникшие из-за внедрения предыдущих революционных технологий – железной дороги в девятнадцатом столетии, радио и автомобилей в начале двадцатого века, – обеспечивали свободный приток капитала, который питал экономику и повышал благосостояние общества. То же самое можно сказать об интернет-пузыре 1990-х годов.

Даже если учитывать непроизводственные компании с нижнего уровня пирамиды, такие как «Вебвэн», и откровенно мошеннические компании ниже, как та же «Энрон», неисчислимые онлайн-выгоды для познания, развлечений, торговли и банковского дела стали плодами инвестиций в «бурные девяностые», пусть большинство из этих инвестиций обернулось убытками. Значит, не будет большой натяжкой признать инвесторов в финансовые пузыри вынужденными филантропами, этакими акулами капитализма, которые бессознательно и трагически жертвуют своим богатством ради общего блага.

* * *

К концу двадцатого столетия крупные инвестиционные банки и люди, выпускавшие акции и облигации новых и существующих компаний, стали главными творцами пузырей. Пионером в этой области выступил финансист Джей Гулд, еще в годы гражданской войны торговавший государственными облигациями ради финансирования армии Севера. После краха 1929 года «комиссия Пекоры» временно прикрыла сомнительную инвестиционно-банковскую деятельность Чарли Митчелла, и был принят закон Гласса-Стиголла (1933), отделивший инвестиционный банкинг от коммерческого: обычным банкам запретили выпускать акции и облигации, а инвестиционным банкам отныне возбранялось принимать вклады и выдавать кредиты гражданам.

В последующие десятилетия усилиями лоббистов от инвестиционных банков многие положения закона Гласса-Стиголла постепенно забылись. А в итоге стараниями республиканских законодателей и поборников свободного рынка, таких как Фил Грэмм [187], и с согласия податливого президента-демократа Билла Клинтона этот закон был отменен в 1999 году – на пике очередного пузыря.

В разгар технологического пузыря инвестиционные банки увеличили выпуск акций новых компаний, а широкая публика, зачарованная браузером «Нетскейп» и возможностью выхода в Интернет на скоростях, в десять тысяч раз медленнее современного широкополосного соединения, не нуждалась в дополнительных обоснованиях для покупки этих акций. Основатели компании «Нетскейп» Марк Андриссен и Джим Кларк узнали, что компьютерный гигант «Майкрософт» разрабатывает собственный браузер, а потому быстро провели первичное публичное размещение акций своей компании.

Закон Гласса-Стиголла вынудил компанию «Морган», которая в 1920-х годах стремилась соблюдать правила, отделиться от инвестиционного направления и превратиться в компанию «Морган Стэнли». А в 1990-х годах «Морган Стэнли», уже в статусе крупнейшего эмитента новых акций, участвовала в первичном размещении акций «Нетскейп» (это было самое яркое и броское событие в эпоху пузыря доткомов).

Прежде надежный бастион богатства и привилегий истеблишмента, компания «Морган Стэнли» изменилась. Один из ее руководителей Фрэнк Кваттроне, потомок итальянских иммигрантов, говоривший с сильным акцентом, приобрел акции компании «Сиско», крупного производителя магистрального оборудования для Интернета. При начале торгов акциями «Нетскейп» 9 августа 1995 года он выказал себя достойным преемником Чарли Митчелла (подобно Митчеллу Кваттроне едва избежал тюремного заключения после череды судебных процессов, в том числе по обвинительному приговору – позже отмененному благодаря апелляции – за препятствование суду и фальсификации показаний свидетелей обвинения).

Главный вопрос, который волновал Кваттроне, Кларка, Андриссена и Джима Барксдейла, только что приглашенного на должность генерального директора «Нетскейп», звучал так: сколько инвесторы должны платить за акции компании? Правильная оценка при первичном размещении акций – это настоящее искусство. В идеале для поддержания энтузиазма публики акции должны «взлетать» в стоимости уже в первый день торгов; но если назначенная цена будет слишком высокой, это может отпугнуть розничных инвесторов и приведет к падению в первый же торговый день, а при слишком низкой начальной цене компанию и ее основателей попросту проигнорируют. В общем, цену выставили в 28 долларов за акцию, так что совокупная оценка компании составила приблизительно миллиард долларов. Когда начались торги, все четверо менеджеров затаили дыхание.

Спрос на акции был настолько высок, что в 9.30 утра трейдеры «Морган Стэнли» в Нью-Йорке еще не нащупали разумную цену. Одна брокерская фирма быстро сориентировалась и добавила телефонную подсказку: «Нажмите один, если вы звоните по поводу “Нетскейп”». Не подозревая об ажиотаже, сбитый с толка Кларк уставился в свой монитор в 9 часов утра по тихоокеанскому времени, через два с половиной часа после начала торгов на Восточном побережье, и увидел, что акции застыли на цене 28 долларов. Он позвонил брокеру в «Морган Стэнли», и тот заявил, что имеется «торговый дисбаланс». Не совсем понимая, что это значит, Кларк задумался, не провалилось ли первичное размещение акций.

Впрочем, словосочетание «торговый дисбаланс» даже отдаленно не передавало обстановку и атмосферу в отделении «Морган Стэнли» в Нью-Йорке. Там было около двухсот «рабочих станций», за каждой сидел трейдер, отчаянно пытавшийся ответить на несколько телефонных звонков одновременно, и все эти звонки касались исключительно акций «Нетскейп».

Вскоре после первого звонка Кларка брокер перезвонил клиенту и сообщил, что цена на открытии составила 71 доллар за акцию; это означало, что собственный капитал Кларка стремительно превысил полмиллиарда долларов и что компания привлекла намного, намного больше средств. Если цитировать название одной из глав в мемуарах Кларка, «миллиард – это лучшая месть»[732].

Джерри Гарсия, солист группы «Грейтфул дэд» [188], умер в тот же день от сердечного приступа. По слухам, его последние слова были таковы: «Нетскейп» стартовал… Сколько-сколько?»[733]

Глава четырнадцатая

Барышники цифровой эпохи

Мы не встаем каждое утро, думая, что дела идут плохо.

Роджер Эйлс[734]

Причину, по которой довольно часто игнорируются очевидные признаки возникновения пузыря (в особенности это бросается в глаза в случае с «мусорной кучей» бухучета компании «Энрон»), можно описать всего двумя словами: «инвестиционные банкиры». За последние несколько десятилетий это словосочетание сделалось общепринятым сокращением понятия «те, кто зарабатывает неприлично большие деньги». Когда инвестиционный банк проводит первичное размещение акций (IPO), он получает комиссию в размере от 5 до 7 процентов от выручки. Так, «Нетскейп» выплатил банкирам 130 миллионов долларов, а компания «Вебвэн» – 375 миллионов долларов; позднее на IPO и вовсе зарабатывали миллиарды. Отдельным сотрудникам доставались изрядные куски этого пирога. Когда в 1998 году Фрэнк Кваттроне перешел из «Морган Стэнли» в «Креди сюисс», его личная доля от этого источника доходов в следующем году выросла приблизительно до 100 миллионов долларов[735].

Одним из наиболее удивительных отличий эпохи доткомов было превращение в знаменитостей ранее скромных биржевых аналитиков, которые до 1990-х годов трудились фактических анонимно в недрах инвестиционных компаний за крайне умеренную плату. Пузырь доткомов вознес некоторых из них настолько высоко, что они встали вровень с суперзвездами спорта и кинематографа, а широкая публика жадно ловила каждое их слово по поводу перспектив того или иного доткома. Самыми известными в этой группе «звездных аналитиков» были Мэри Микер из «Морган Стэнли» и Генри Блоджет из компании «Меррил Линч». Однако проблема заключалась в том, что одни и те же компании выпускали акции и облигации, а также нанимали людей, которые «анализировали» эти акции и облигации.

Финансовая индустрия – это восьмисотфунтовая горилла [189] экономики США, она обеспечивает почти пятую часть как ВВП, так и стоимости фондового рынка. Поскольку инвестиционный банкинг представляет собой важнейший источник доходности, аналитики, которые не подыгрывают назойливым призывам «покупать», вполне могут подвергаться давлению, что узнал на собственном опыте Джон Олсон, отвечавший в «Меррил Линч» за рекомендации по акциям «Энрон».

Руководители «Энрон» тщательно отслеживали курс акций компании; особенно пристально следил за происходящим Фастоу, реализация схем которого зависела от курса акций. Основным направлением инвестиционного банкинга здесь являлось размещение облигаций, которые поддерживали головокружительную глобальную экспансию компании. Эти размещения приносили инвестиционным банкам огромную прибыль, о чем «Энрон» не переставал напоминать банкирам. Один аналитик признавался, что в компании ему сказали: «Наш инвестиционный банкинг стоит более 100 миллионов долларов в год. Вы получите часть этой суммы, если дадите правильные рекомендации клиентам»[736].

К несчастью для Олсона, он не последовал этой инструкции. В отличие от Джеймса Чаноса, заподозрившего мошенничество, Олсон не питал враждебных чувств к «Энрон»; он просто отмечал, что не понимает систему бухгалтерского учета в компании: «Они не раскрывают подробностей того, как зарабатывают деньги… Лично я не знаю приличного аналитика, который смог бы по-настоящему анализировать деятельность “Энрон”»[737]. Председатель совета директоров компании Лэй презирал Олсона, в его записке на имя Дональда Сандерса из «Меррил Линч» говорилось: «Дон, Джон Олсон ошибался насчет нас больше десяти лет подряд и продолжает ошибаться с заядлым упорством». (Когда Сандерс показал эту записку Олсону, тот сказал, что он, конечно, человек старый и никчемный, зато, по крайней мере, знает, что упорство бывает «завидное», а не «заядлое»[738].) В конце концов парочка инвестиционных банкиров нажаловалась на Олсона президенту компании «Меррил Линч» Герберту Эллисону, и тот извинился перед Лэем. Олсона убрали, но сама «Меррил Линч» и не подумала отказаться от сотрудничества с «Энрон»[739].

На протяжении 1990-х годов различные версии спектаклей а-ля «Меррил Линч» / «Энрон» / Олсон разыгрывались тысячами актеров на сотнях сцен; сценарии внешне отличались, но сюжетная линия оставалась неизменной, поскольку биржевые аналитики пренебрегали своими навыками и принимались усердно нахваливать инвестиционных банкиров. В одном исследовании приводится обзор более пятнадцати тысяч биржевых отчетов за 1997 год: менее 0,5 процента из них содержали рекомендации по продаже акций[740].

* * *

Наряду с теми, кто организует финансовые мании, важнейшим их участником оказывается инвестирующая публика. В годы накануне интернет-пузыря все больше и больше американцев подавалось в инвестиционные менеджеры для самих себя; это объяснялось, прежде всего, общим ростом доходов в стране, но было и кое-что еще – людям приходилось так поступать.

За десятилетия после краха 1929 года экономика и социальная структура США претерпели глубокие изменения, главным из которых было постепенное увеличение продолжительности жизни и, как следствие, повышение пенсионного возраста. Когда Отто фон Бисмарк внедрил идею пенсий по старости в Германии в 1889 году, средняя продолжительность жизни взрослых европейцев составляла сорок пять лет; тогда мало кто доживал до семидесяти, да и семьи обычно заботились о своих пожилых. К концу двадцатого столетия американцы стали считать, что пенсия может длиться более трех десятилетий, а растущая географическая мобильность часто делала невозможным прямой внутрисемейный уход за пожилыми. Все эти факторы увеличивали нагрузку на работников, желающих обеспечить себе, как принято говорить, достойную старость.

Наиболее удачливые американцы делали карьеру в крупных компаниях, которые предоставляли сотрудникам так называемые пенсионные планы с регулярными выплатами и обыкновенно содержали пожилых сотрудников (как правило, вместе с их супругами) до смерти – конечно, при условии, что компания не увольняла таких сотрудников непосредственно перед выходом на пенсию (увы, это довольно распространенная практика). К числу таких добросовестных работодателей принадлежала и компания «Студебекер», выпускавшая грузовые автомобили; но, закрыв свой последний завод в США в 1963 году, она инициировала серию расследований Конгресса, что в конечном счете обернулось принятием закона о пенсионном обеспечении (ERISA, 1974), действующего по сей день. Один из самых невнятных разделов этого закона вводил понятие индивидуальных пенсионных счетов (IRA): такие счета позволяли работникам накапливать сбережения, не подлежащие налогообложению, до самого выхода на пенсию. В 1981 году правительство ослабило первоначальные ограничения на использование этих счетов, сделало их более привлекательными для работодателей и доступными для большего числа работников.

Примерно тогда же консультант по пенсионным выплатам Тед Бенна осознал, что совершенно не хочет дальше заниматься привычным делом, то есть исправно отвечать на насущный для работодателей вопрос, как получить наибольшую налоговую льготу, но заплатить сотрудникам самый минимум на законных основаниях[741]. Такой подход не давал покоя набожному и великодушному Бенне, который стал искал способ принудить компании к надлежащему уважению прав работников.

Бенна заметил, что закон о доходах 1978 года внес дополнения в статью 401 (k) кодекса Внутренней налоговой службы (ВНС); теперь работодатели могли напрямую переводить заработную плату сотрудников в пенсионные накопления. Бенна предположил, что число работников, согласных на подобную схему, будет возрастать, если работодатели смогут их убедить финансово. У него были кое-какие связи в ВНС, и служба одобрила эту схему. Проект Бенны оказался вполне жизнеспособным: сегодня триллионы долларов поступлений по статье 401 (k) примерно соответствуют общей сумме средств на индивидуальных пенсионных счетах[742].

Кроме того, индивидуальные счета позднее позволили компаниям отказаться от обязательств по традиционным пенсионным планам с регулярными выплатами; на фоне ослабления связей между поколениями из-за возросшей географической мобильности населения работники и мелкие предприниматели внезапно превратились в своих собственных пенсионных агентов. Это занятие требует количественных навыков, исторических познаний и эмоциональной дисциплины, а подобным сочетанием качеств обладают лишь немногие профессионалы в области финансов, не говоря уже о простых людях.

Неспособность рядовых инвесторов вкладывать средства грамотно вполне очевидна, если судить, например, по данным о доходности паевых инвестиционных фондов, которые в настоящее время являются наиболее распространенными инструментами «пенсионного запаса» (по сути, это единственный вариант, доступный для пенсионных программ с заранее рассчитанными взносами вроде выплат по статье 401 (k)). Будь инвесторы компетентными, их «внутренняя норма прибыли» (IRR, итог всех покупок и продаж) по этим инструментам должна была бы равняться базовой доходности фонда. К сожалению, как выяснили ученые, в среднем сотрудники компаний настолько плохо планируют покупки и продажи, что итоговая IRR почти всегда оказывается ниже базовой доходности[743]. Иными словами, мелкие инвесторы часто покупают задорого и продают задешево, лишая себя рыночной доходности от торговли активами.

* * *

Компания Си-эн-би-си – наглядный пример деятельности прессы во времена финансовых пузырей. Ее предшественница в области телевещания и инвестиционных новостей, компания «Файненшл ньюс нетуорк», вышла на рынок в неудачную пору, в 1981 году, на исходе длительного и сурового «медвежьего» тренда, когда общественный интерес к инвестированию неуклонно падал; неудивительно, что десять лет спустя она обанкротилась. Но в 1989 году эта компания, желая улучшить свои анемичные рейтинги и уловив намеки на возобновление интереса широкой публики к инвестициям, успела учредить канал коммерческих и бизнес-новостей (Си-эн-би-си).

Надо признать, что на сей раз время было выбрано удачно: на рынках наметился разворот, десятки миллионов человек, из чистого азарта и по необходимости, начали вновь следить за курсом акций. Исходно сетка вещания канала навевала уныние: ведущие аналитических программ сидели за дешевыми столами и вместо финансов рассуждали о правильном питании и способах справиться с детскими истериками[744]. К 1991 году ситуация немного улучшилась, поскольку на канал перешли сотрудники обанкротившейся компании «Файненшл ньюс нетуорк», обладавшие необходимыми знаниями и навыками.

В 1993 году фортуна снова улыбнулась молодому каналу, на который пришел Роджер Эйлс, признанный авторитет в понимании медиа и опытный практик эмоционального телевещания. От рождения он страдал гемофилией, его отец обожал телесные наказания, и это печальное стечение обстоятельств частенько вынуждало юного Эйлса отсиживаться дома, пока не прекратится очередное кровотечение от побоев; свое настоящее образование он получал по телевизору, перед которым просиживал часами, анализируя содержание программ 1950-х годов. После школы он, вполне естественно, поступил в колледж со специализацией на средствах массовой информации, а затем стал набираться практического опыта продюсерской работы на местных телевизионных каналах Восточного побережья[745]. Далее он устроился реквизитором в общенациональное шоу Майка Дугласа [190], а через три года стал продюсером этой передачи. Затем, в 1968 году, он познакомился с Ричардом Никсоном, который вел вторую президентскую кампанию. Никсон, приглашенный на шоу, посетовал, что «человеку приходится прибегать к уловкам [например, к телевидению. – Авт.], чтобы его куда-либо избрали», на что Эйлс ответил: «Телевидение – это не уловка». Некоторое время спустя помощник Никсона Леонард Гармент позвал Эйлса в свой штат[746]. Так началась длительная, протяженностью в четверть века, карьера Эйлса в медиаконсалтинге для президентов-республиканцев: в 1968 году он повышал привлекательность Никсона для избирателей, а в 1988 году помог Джорджу Бушу победить Майкла Дукакиса.

Возглавив компанию Си-эн-би-си, Эйлс постарался сохранить немногочисленные достижения прежних менеджеров, в частности, бегущую строку с курсом акций внизу экрана (можно сказать, это такой метафорический фоновый саундтрек к мыльной опере финансового пузыря). Но он радикально пересмотрел визуальный стиль канала, а в обращении с новыми подчиненными применял те же методы, какими пользовался в контактах с федеральными политиками и представителями крупного бизнеса. Вместо того чтобы просто анонсировать новости музыкальными темами, он внедрил «звуковые картинки» с лицами дикторов и аудиокомментариями. Рецепты еды и детские истерики исчезли из сетки вещания, зато в ней появились Джеральдо Ривера [191] и талантливый политический обозреватель Мэри Маталин. Эйлс лично инструктировал операторов относительно того, как правильно показывать руководителей корпораций, чтобы те выглядели живее; сценаристов он заставлял придумывать более убедительные сюжеты и подводки, а дикторов научил сообщать биржевые новости проникновенным тоном. Чем естественнее вели себя гости студии, тем было лучше для канала. По словам Джона Кэссиди из журнала «Нью-йоркер», «идеальным ведущим была бывшая королева красоты, которая рассуждала об акциях технологических компаний, говорила короткими декларативными предложениями и ходила на свидания с Дональдом Трампом. Увы, поскольку таких женщин было счетное количество, продюсерам обычно приходилось довольствоваться лысеющими мужчинами среднего возраста, которые уважали Алана Гринспена и изо всех сил старались говорить по-английски (по-человечески, а не на своей экономической тарабарщине)»[747].

Эйлс учил ведущих и продюсеров относиться к финансам как к зрелищному спорту; после одной поистине кровопролитной схватки на рынке появился такой рекламный ролик, язвительно сравнивавший канал и его главного конкурента: «Индекс Доу-Джонса резко упал в ходе активных торгов. Но сначала о погоде: Си-эн-эн расскажет вам, намокнет ли ваша рубашка, а Си-эн-би-си подскажет, осталась ли у вас хоть одна рубашка». Еще Эйлс, так сказать, поженил секс и финансы, переманив с канала Си-эн-эн Марию Бартиромо – ведущую с внешностью Софи Лорен, сильным бруклинским акцентом и откровенно сексуальным обликом; она быстро прославилась как «Девчушка-денежка» (Money Honey)[748].

В 1996 году канал заставил Эйлса уволиться за издевательства над сотрудниками (это несмываемое клеймо на его карьере), но к тому времени нововведения, им внесенные, уже приносили заметную прибыль. К середине 1990-х компания Си-эн-би-си открыла филиалы в Европе и Азии, и над драмой на мировых рынках капитала, реальной или искусственной, никогда, казалось, не зайдет впредь солнце.

Эйлс интуитивно понимал, что аудитория предпочитает сладкую вату развлечений шпинату информации и анализа; лучше всего работала приманка безграничного богатства. При Эйлсе канал отменно овладел этим жанром и совершил настоящее «великое делание» современной культурной алхимии, превратив утомительный для непосвященного мир финансов в чрезвычайно успешное развлечение. При этом новое СМИ сосредоточило внимание на Интернете, где мелкие инвесторы могли мгновенно действовать в соответствии с информацией от телеканала через онлайн-брокеров, таких как «Итрейд» и «Дейтек» (последний предпочитал работать с дневными трейдерами) [192].

Репортажи о финансовых расследованиях исчезли из программы; во‐первых, их подготовка требовала уймы денег, а во‐вторых, хуже того, они обижали важных клиентов, то есть инвестиционные банки, приобретавшие львиную долю рекламного времени на канале. Уж лучше заполнять эфирные промежутки интервью с руководителями корпораций, которые расхваливали собственные компании, и с «рыночными стратегами», авторитетно рассуждавшими о колебаниях курса акций. Радовало и то, что руководители и стратеги приходили бесплатно, прибывали на арендованных машинах через Гудзон в студию Си-эн-би-си в Форт-Ли, штат Нью-Джерси.

Канал Си-эн-би-си и рынок акций

В программах телеканала отсутствовал какой-либо критический анализ, шла ли речь об оптимистичных интервью корпоративных руководителей или о комментариях брокеров-«аналитиков». В 2000 и 2001 годах ведущий Марк Хейнс брал интервью у Кеннета Лэя и Джеффри Скиллинга, соответственно, Хейнс окончил юридический факультет Пенсильванского университета и считал себя умелым «инквизитором», однако, столкнувшись лицом к лицу с виновниками одного из величайших корпоративных мошенничеств в истории, смог разве что расточать похвалы и задавать нелепые вопросы[749].

Когда крупные корпорации наподобие «Ай-би-эм», «Сирс» или «Эй-ти энд ти» увольняли десятки тысяч сотрудников, канал восхищался грамотной экономической политикой, игнорируя человеческую стоимость массовых увольнений. Когда корпорации шли на явные преступления, канал попросту отворачивался и смотрел в другую сторону, по крайней мере до тех пор, пока скандал не выплескивался на первые полосы газет: так было, к примеру, в мае 2012 года, когда прошла новость, что компания «Дж. П. Морган» скрыла от акционеров убытки в 2 миллиарда долларов[750].

Зрители тоже не получали достоверной информации. В двух репрезентативных академических исследованиях недавно изучалось влияние передач телеканала на действия инвесторов: были рассмотрены фигуры гостей и рекомендации аналитиков, и выводы оказались неутешительными. Предметом первого исследования было появление руководителей корпораций в передачах телеканала, а во втором оценивалась эффективность советов в одной из самых популярных программ канала – «Безумные деньги»; вел эту передачу неистовый острослов Джеймс Крамер. Результаты обоих исследований приводятся на рисунке; мы наблюдаем скачок в цене акций на фоне остального рынка в день выхода программы или сутки спустя, а затем налицо падение курса. При всей неприятности последующего падения акций предыдущий рост стоимости давал понять, что продюсеры канала и гости передачи заранее сговаривались между собой и бессовестно разыгрывали зрителей. Несмотря на свою шутовскую внешность, Крамер прекрасно разбирался в рыночной динамике и правилах игры. Как минимум в одном случае он продал акции компании, рекламируемой Бартиромо, а затем выкупил их через несколько дней, уже после нового падения цены[751].

Еще более показательным можно счесть тот факт, что отдельные руководители компаний отказывались участвовать в этом цирке. Джефф Безос, председатель совета директоров «Амазон» и творец самого успешного IPO тех лет, любил интеллектуальные перепалки с информированными журналистами и часто давал интервью даже второстепенным изданиям. Однако он счел бессмысленным идти на канал Си-эн-би-си, сознавая, что его станут расспрашивать о краткосрочных котировках акций, то есть что его время будет потрачено впустую. Он полагал, что компания, которая заботится о своих клиентах, в долгосрочной перспективе обречена на процветание вне зависимости от колебаний курса акций[752].

* * *

Четвертым «агентом» и «проводником» финансовых пузырей выступают политические лидеры. Если вспоминать «Компанию Миссисипи», пузыри Южных морей и английских железных дорог, политики самого высокого уровня охотно совали ложку в эти, скажем так, банки с вареньем; махинаций не чурались даже монархи Франции и Великобритании. С конца девятнадцатого столетия, благо усилился общественный контроль и ужесточилось законодательство по борьбе с взяточничеством, политики стали реже фигурировать среди участников спекуляций; в 1920-х годах они в основном ограничивались косвенным участием, о чем напоминает история Джона Раскоба, председателя Национального комитета Демократической партии.

В 1990-х годах перспективы десятков миллионов пенсионеров, каждый из которых стал сам себе инвестором и капиталистом, приводили в восторг консерваторов; под влиянием теорий Айн Рэнд, Милтона Фридмана и Фридриха фон Хайека они принялись восхвалять новое «общество владения собственностью». Технологический пузырь 1990-х годов не предполагал наглядных политических доказательств приверженности, то есть откровенного взяточничества и коррупции, но вот политическое бездействие регулярно попадало в фокус; речь о пренебрежении нормативными гарантиями, установленными в 1930-х годах и позднее (выводы «комиссии Пекоры», строгое разделение коммерческого и инвестиционного банкинга – напомню, что закон Гласса-Стиголла фактически утратил силу задолго до официальной отмены в 1999 году).

Освещение новостей и сам тон репортажей канала Си-эн-би-си отражали умонастроения и порывы крупного «бычьего» рынка. Во вступительной молитве, так сказать, к своей передачи «Глазами Кадлоу» журналист Лоуренс Кадлоу вещал: «Помните, народ! Свободный рыночный капитализм – лучший путь к процветанию!»[753] Консервативный журналист Джеймс Глассман, возможно, усерднее всех остальных крепил связь между технологическим пузырем и идеологией свободного рынка. Известный как автор множества книг по инвестициям, он был и остается фаворитом консервативных изданий, особенно газеты «Уолл-стрит джорнэл». В 1990-х годах он восхищался стремительным ростом рынка, в котором видел прелюдию грядущего изобилия, порожденного свободами рыночного капитализма. Поэтому, когда в апреле 2000 года акции начали падать, он обвинил в происходящем дядю Сэма. Откликаясь на решение суда, благоприятное для антимонопольного иска правительства против компании «Майкрософт», он писал:

«Никто никогда не знает наверняка, почему акции падают в конкретный день, но мне кажется, что резкое падение индекса NASDAQ [193] объяснить просто: инвесторы, встревоженные решением по делу “Майкрософт”, внезапно осознали угрозу государственного вмешательства. А если еще не осознали, им лучше поспешить, как и [вице-президенту и кандидату в президенты] Элу Гору. Администрация Клинтона часто повторяет, что фондовый рынок вырос четырехкратно за последнее десятилетие, но именно она причастна к коллапсу индекса NASDAQ»[754].

Джордж Гилдер, бывший спичрайтер Ричарда Никсона и Нельсона Рокфеллера, истово веривший в неразрывную связь между «великим бычьим» рынком 1990-х годов и идеей неограниченно свободного рынка как такового, может служить ярчайшим примером, назовем это так, технического энтузиазма 1990-х годов. В замечательной передовице в «Уолл-стрит джорнэл», опубликованной в знаменательный день – 1 января 2000 года, он утверждал, что Интернет не просто изменил все и вся, но трансформировал саму «пространственно-временную сетку глобальной экономики». Гилдер щедро сыпал метафорами, упоминал о «необъятных пустотах внутри атома», о «манипулировании внутренней структурой материи» и даже о квантовой механике и «центробежной силе», а также делал вывод, что лишь посредством великодушия, веры, любви и религиозной преданности человечество восторжествует в новой цифровой эпохе[755]. С небес ему явно аплодировала редакция английской «Рейлвей таймс» времен Хадсона.

* * *

Почему же Гилдер, Кадлоу и Глассман, безусловные интеллектуалы и выпускники университетов Лиги плюща [194], допускали в конце 1990-х годов столь вопиющие ошибки? В двадцатом столетии психологи начали осознавать, что люди используют свои аналитические способности не для анализа, а для рационализации, то есть для согласования наблюдаемых фактов с предвзятыми предубеждениями. (Экономисты давно говорят о том, что «если мучить данные достаточно долго, они рано или поздно во всем признаются».) Имеются две основные причины, по которым люди поступают именно так, и эти причины лежат в основе индивидуальных и массовых заблуждений.

Первая причина – это склонность всех людей – умных, глупых и обыкновенных – к иррациональности, ибо подлинно рациональное мышление достигается через чрезвычайно тяжелые усилия; лишь немногим подобное по силам. Кроме того, способность мыслить рационально лишь косвенно соотносится с показателем IQ. В начале 2000-х годов ученый Шейн Фредерик, получивший докторскую степень в относительно новой дисциплине – науке о принятии решений, придумал знаменитую формулировку, которая показывает, насколько затруднителен сугубо аналитический подход.

Вскоре после получения докторской степени Фредерик опубликовал классическую статью, где приводилась простая анкета. По методике, известной среди психологов как тест когнитивных ресурсов (CRT), измерялся коэффициент рациональных способностей – назовем его RQ в отличие от IQ. В этом тесте всего три головоломки, и среди них лучше всего знакома (по крайней мере, экономистам) следующая. Предположим, что бейсбольный мяч и бейсбольная бита вместе стоят 1,10 доллара, а бита стоит на доллар дороже мяча. Сколько стоит мяч? Большинство людей, даже очень умных, быстро ответит – 0,10 доллара. Но этого не может быть, ведь иначе получится, что бита стоит 1,10 доллара, а общая цена комплекта составляет 1,20 доллара. Значит, мяч должен стоить 0,05 доллара, а бита – 1,05 доллара; в итоге имеем 1,10 доллара [195].

Если кажется, что эта загадка, как и две головоломки, приведенные в примечании, довольно проста, то вот задачка полувековой давности, уже более трудная. В тесте Уэйсона на четыре карточки имеются карточки с буквой на одной стороне и цифрой на другой. Начнем со следующего правила: «Если на карточке указана гласная, то на обороте будет четное число». Испытуемому дают карточки с буквами K и A и цифрами 8 и 5. Какие две карты надо перевернуть, чтобы подтвердить или опровергнуть это правило?

Подавляющее большинство испытуемых интуитивно отвечает – А и 8, но правильный ответ другой – А и 5. Проявляя типичную академическую скромность, Уэйсон, автор концепции убежденной предвзятости, писал: «Задача оказалась неожиданно трудной». Для правильного ответа следует понять, что правило при внимательном рассмотрении допускает – карточки с четными числами могут иметь на обороте как гласные, так и согласные. Поэтому переворачивать карточку с цифрой 8 бесполезно. Чтобы опровергнуть гипотезу, нужно перевернуть карточку с цифрой 5: если на обороте гласная, то правило неверно (а еще проще перевернуть карточку с A и увидеть на обороте нечетное число)[756].

Рациональное мышление требует значительных усилий, но почти все люди страдают умственной ленью; мы «когнитивные скряги», как говорят психологи, и потому интуитивно ищем аналитические уловки вроде эвристик, описанных Канеманом и Тверски. Интенсивные когнитивные усилия, залог строгой рациональности, далеко не приятны, и большинство людей их избегает. По словам одного ученого, мы «задействуем мозг лишь тогда, когда уже все перепробовали, – и то не всегда»[757].

Значит, IQ и RQ обозначают разные показатели. Критерий IQ отражает способность оперировать абстрактными вербальными и квантитативными параметрами, прежде всего алгоритмами, тогда как критерий RQ относится к явлениям до применения этих алгоритмов: прежде чем анализировать факты, тщательно ли испытуемый выявил логику задачи, рассматривает ли он альтернативные аналитические подходы? Когда ответ получен, признает ли испытуемый, что выводы могут быть ошибочными? Оценивает ли он вероятность ошибки и предполагает ли ее последствия? Оказывается, высокий IQ никак не защищает от этих ловушек. По забавной оценке Кейта Становича [196], изобретателя расширенной методики измерения RQ («Комплексная оценка рационального мышления», CART), «рациональность и интеллект часто расходятся»[758].

Вторая основная причина нашей склонности действовать иррационально состоит в том, что мы чаще всего применяем интеллект для рационализации, а не для рациональности. То, что мы рационализируем, относится, говоря в общем, к морали и области эмоций; об этом свидетельствует разделение наших когнитивных процессов на изменчивую Систему 1 («рептильный мозг» глубоко расположенных лимбических систем) и медленную Систему 2, которая анализирует задачи, требующие рациональности (методики CRT и CART).

На протяжении большей части истории человечества наш двухсистемный аппарат хорошо нам служил. По словам психолога Р. Б. Зайонца, «мудрый дизайнер предусмотрел отдельные приборы для каждого из этих процессов, вместо того чтобы снабдить нас универсальным устройством, микроволновкой-грилем-скороваркой-тостером, который не выполняет ни одной из своих функций должным образом»[759].

В постиндустриальном мире, где горизонты планирования, особенно в финансовых вопросах, отстоят на десятилетия от текущего положения дел, решения, с которыми мы сталкиваемся, все меньше и меньше похожи на мгновенные реакции Системы 1, пускай она помогала нашим предкам выживать в африканской саванне, зато все больше и больше напоминают запутанные варианты Системы 2. Ситуацию усугубляет тот факт, что мы часто используем Систему 2 для обоснования выводов, сделанных при посредстве подвластной эмоциям Системы 1. Иными словами, хваленая человеческая Система 2 функционирует преимущественно как, цитируя Даниэля Канемана, «пресс-секретарь» Системы 1[760].

Из-за большей потребности в когнитивных усилиях даже самые талантливые и остроумные люди нередко пасуют в прогнозировании и принятии решений относительно встающих перед человечеством социальных задач. К 1970-м годам Канеман, Тверски и другие психологи осознали, что люди часто ошибаются в прогнозах, но лишь недавно исследователи показали, насколько провальны наши ошибки.

С конца 1980-х годов психолог Филип Тетлок вел количественную оценку предсказательных способностей фигур, авторитетных в своих областях знания. Он изучил 28 000 прогнозов, сделанных 284 экспертами в области политики, экономики, а также в области внутренних и стратегических исследований. Первое, что нужно отметить: он обнаружил, что эксперты прогнозируют плохо – настолько плохо, что их предсказания не укладываются даже в простую статистическую выборку, отсекающую ошибки по их частотности.

Например, если типового «эксперта» по инвестициям спросить о вероятности краха рынка в наступающем году (под крахом имеется в виду падение цен на акции, скажем, более чем на 20 процентов), то он, вероятно, примется рассуждать о влиянии политики ФРС, показателях промышленного производства, государственном долге и прочем. Тетлок установил, что куда надежнее попросту игнорировать такого рода рассуждения и опираться на историческую частоту аналогичных падений цен. Так, ежемесячное падение цен на фондовом рынке более чем на 20 процентов наблюдалось в 3 процентах случаев с 1926 года, и эта точка отсчета будет точнее при прогнозировании вероятности краха, чем многословный и многофакторный «экспертный» анализ.

Еще Тетлок выяснил, что у отдельных экспертов дела обстоят особенно плохо. В своем исследовании он разделил экспертов на две большие категории согласно знаменитому эссе социолога и политического теоретика Исайи Берлина под названием «Еж и лиса»[761]. В таксономии Тетлока «еж» – это идеолог, интерпретирующий все, что он видит, в соответствии с всеобъемлющей теорией мироздания, тогда как «лиса» предлагает множество конкурирующих объяснений. «Лисы» лучше воспринимают двусмысленность ситуаций и не чувствуют себя обязанными делать твердые выводы. «Ежи» больше доверяют собственным предсказаниям и склонны к экстремальным прогнозам; очень важно то, что они меняют свое мнение реже, чем «лисы», даже при предъявлении убедительных опровержений: такое поведение сказывается на точности прогнозов.

Подобная «ежиная упертость» во взглядах присуща в равной степени как правым, так и левым политикам. К примеру, радикальные энвайронменталисты по сей день отстаивают знаменитые безосновательные предсказания Пола Эрлиха [197], сделанные в 1970-х годах (неизбежный мировой дефицит природных ресурсов и всеобщий голод), а либертарианцы точно так же вспоминают громкое предупреждение влиятельного экономиста Мартина Фельдштейна – мол, бюджетная и социальная политика администрации Клинтона погубит экономику.

С тех самых пор, как наши доисторические предки стали советоваться с шаманами, люди ищут опору в зыбком мире неопределенностей и обращаются к различным экспертам. Тетлок проверял предсказательные способности трех больших групп – студентов, признанных авторитетов в конкретных областях знания и «дилетантов», которые разбирались в чем-то одном, но давали прогнозы обо всем. Не вызывает удивления то обстоятельство, что худший результат показали студенты, но примечательно то, что эксперты выступили ничуть не лучше «дилетантов»; более того, когда Тетлок затем поделил полученные ответы между «лисами» и «ежами», выяснилось, что специальные знания в конкретной области как будто улучшают прогнозы «лис», но ухудшают прогнозы «ежей».

Иными словами, ученый-энвайронменталист из «лис» лучше, возможно, спрогнозирует исход военного противостояния, чем военный специалист-«еж». Причина, по-видимому, заключается в том, что, пускай эксперты и «дилетанты» одинаково склонны переоценивать экстремальность угроз, эксперты делали это чаще, что сказывалось на точности прогнозов. «Дилетанты» же вели себя преимущественно как «лисы», по крайней мере, за пределами своей области знаний. Таким образом, по словам Тетлока, истина в предсказаниях находится, скорее всего, «в непосредственной близости от опытных читателей высококачественных новостных источников, будь то “Экономист”, “Уолл-стрит джорнэл” или “Нью-Йорк таймс”, то есть изданий, которые дилетанты чаще всего называют полезными источниками информации по темам, выходящим за рамки их специальности»[762].

Это достаточно неожиданное заявление опирается на доказанное Тетлоком предположение, что эксперты обычно используют собственные знания для рационализации уже сложившегося мировоззрения. Поскольку «ежи» крепче держатся за существующие убеждения, они куда охотнее рационализируют свои ошибки. Например, Тетлок обнаружил, что «велеречивость», способность приводить множество доводов в подкрепление того или иного прогноза, служит признаком скверного прогнозирования. Тетлок выдвинул простое практическое правило, по которому следует определять качество экспертной оценки: «ежи» чаще используют слова «более того», чем «впрочем», тогда как «лисы» поступают наоборот[763].

Большинство из нас страдает от чрезмерного стремления к самоутверждению, от желания думать о себе хорошо, а потому склонно оценивать точность наших прогнозов выше, чем она есть на самом деле; при этом мы ошибочно воспринимаем прогнозы оппонентов как менее точные. Это особенно свойственно «ежам»; Тетлок перечисляет самые известные оправдания, которые они используют: «Гром с небес сорвал мое предсказание», «Я почти угадал», «Я не ошибся, просто поспешил», а также, когда все прочие обоснования отвергнуты: «Вы еще поймете, что я был прав». Он кратко резюмирует: «Трудно искать ответ на вопрос, почему люди ошибаются, если они думают, что все сделали правильно»[764].

Тетлоку, кроме того, удалось выявить важнейший признак доверия к предсказаниям – это внимание СМИ. Последние охотнее всего цитируют «провозвестников чуда и прорицателей краха», а среди них преобладают «ежи», обожающие экстремальные прогнозы; их аудитория воспринимает благосклоннее, нежели вечно уклончивых «лис». Вдобавок внимание СМИ укрепляет самоуверенность, которая сама по себе сказывается на точности прогнозов. В результате возникает этакая «спираль смерти», предрекаемая СМИ, которые ищут экстремальных, следовательно, плохих прогнозистов, а публикации в СМИ ухудшают их прогнозы. Тетлок писал: «Тем самым можно утверждать, что три основных игрока – авторитетные эксперты, рейтинговые СМИ и внимательная публика – способны образовывать симбиотический треугольник»[765]. В ретроспективе Кадлоу, Гилдер и Глассман, идеологические чирлидеры технологического пузыря 1990-х годов, олицетворяли собой триаду Тетлока: это обласканные прессой «ежи», любители экстремальных прогнозов.

* * *

Эпоха доткомов демонстрировала все классические признаки и симптомы финансового пузыря: инвестиции и акции как предмет повседневных разговоров, отказ от надежных рабочих мест в пользу спекуляций, насмешки над скептиками со стороны «истинно верующих» и преобладание экстремальных прогнозов.

Никогда прежде стремительный рост рынка и последующая катастрофа не отслеживались столь внимательно и не фиксировались столь тщательно в режиме реального времени – на экранах телевизоров и в Интернете. Всеобщее возбуждение ощущалось повсюду – и в нервном центре технологической индустрии в Кремниевой долине, и на Уолл-стрит, и в студии канала Си-эн-би-си в Форт-Ли, но рыночная лихорадка, затронувшая повседневную жизнь, наиболее наглядно проявляла себя на общественных собраниях и заседаниях инвестиционных клубов.

За примером того, как все происходило, как разворачивался нарратив горького разочарования, отправимся в надежный оплот рабочего класса и мужской солидарности – в барбершоп [198] на мысе Кейп-Код, штат Массачусетс. Обыкновенно в таких местах говорят в основном о спорте и политике, а если в заведении имеется телевизор, то на экране будет бейсбол, американский футбол или баскетбол. Но рубеж минувшего и нынешнего столетий не назовешь нормальным, и «Барбершоп Билла» в Деннисе, штат Массачусетс, собственность Билла Флинна, тоже не являлся обычной парикмахерской.

К 2000 году Флинн занимался своим ремеслом уже треть века и не был новичком на фондовом рынке. Его прадед, также парикмахер, дал ему превосходный совет: откладывай 10 процентов заработка и покупай акции. Билл следовал этому завету, но без накладок не обходилось, ведь постоянно вмешивался человеческий фактор, а именно та черта, которую столь удачно эксплуатировал Джон Блант в период ажиотажа по поводу компании Южных морей, – стремление сыграть в лотерею с судьбой. В середине 1980-х пользовались широкой популярностью тряпичные куклы «капустный листик» [199], множество детей и взрослых «инвестировало» в них, не говоря уже о том, что их можно было делать самостоятельно. В разгар спроса на акции «Колеко», компании-производителя кукол, Флинн приобрел пакет акций на заемные деньги.

Банкротство компании в 1988 году лишило его изрядной части сбережений, однако он упорно продолжал вкладывать свободные средства в фондовый рынок. За десять лет он вложил 100 000 долларов в акции самых гламурных, если угодно, компаний из сферы высоких технологий – «Эй-оу-эл», «Яху», «Амазон» и прочих. К 2000 году его потенциальные капиталы выросли до 600 000 долларов, и Билл дал себе зарок, что выйдет на пенсию, когда дотянет до миллиона; он нисколько не сомневался, что это произойдет в скором будущем[766].

Если отождествлять мании с эпидемиями, то мантра «Интернет все изменит и сделает всех нас богатыми» была вирусом, а Билл Флинн оказался нулевым пациентом на мысе Кейп-Код. К 2000 году разговоры с клиентами барбершопа велись не о «Ред сокс», «Селтикс» и «Пэтриотс», а об «И-эм-си» и «Эбгеникс» [200], двух любимчиках Билла на рынке. Телевизор в заведении был настроен на канал Си-эн-би-си.

Токсичная комбинация круглосуточных финансовых развлечений и мгновенной онлайн-торговли – вот чем стало заведение Билла. Он придумывал убедительные объяснения и уговаривал своих клиентов из малого бизнеса покупать акции тех компаний, на которые он указывал[767]. Когда репортер газеты «Уолл-стрит джорнэл» Сьюзен Пуллиам впервые посетила парикмахерскую зимой 2000 года, на пике рынка, клиенты говорили исключительно об акциях технологических компаний. Билл предложил одному из них купить акции биотехнологической фирмы «Эбгеникс», другие клиенты оживленно рассказывали, что приобрели бумаги «Койот текнолоджиз», что владеют акциями «Нетуорк эпплайанс», а те, кто не отличался предприимчивостью, скромно признавались, что подумывают обратиться во взаимный фонд по совету инвестиционной компании «Янус», которая специализировалась на технологических портфелях.

Фаворитом Билла была компания «Им-эм-си» из сферы хранения данных: «Я бы сказал, что привлек туда сотню человек». Похоже, никого из них не волновало, что Билл выбрал эту компанию не благодаря тщательному анализу ее положения, а скорее по наводке другого парикмахера. К середине 2000 года акции компании несколько раз сильно падали, но Билл и его клиенты ничуть не сомневались в их устойчивости. Как сказал один из клиентов барбершопа, «даже если упадет на 30 процентов, то сразу восстановится». Над осторожными открыто смеялись. Флинн показал на своего клиента на парковке: «Видите этого парня? Два года назад у него было отложено 5000 долларов, и я посоветовал ему купить акции «И-эм-си». Послушай он меня, сейчас у него на руках было бы 18 000 долларов»[768].

Когда Сьюзен Пуллиам вернулась в парикмахерскую три месяца спустя, акции технологических компаний только-только оправились от серьезного падения, но все еще находились приблизительно на 40 процентов ниже пиковой цены. Билл Флинн заявил: «Я не просто покупаю акции биотехнологий или высокотехнологичных компаний»; при этом он по-прежнему хранил верность старой доброй «И-эм-си», но на всякий случай прикупил еще акции «Эбгеникс», цена которых сильно выросла, а общая стоимость его портфеля достигла нового максимума[769].

В феврале 2001 года акции любимой компании Билла, купленные в кредит, упали в цене настолько, что брокеру пришлось ликвидировать позицию. Эти акции, которые достигли пика в 145 долларов вскоре после первого визита Сьюзен Пуллиам, в конце 2002 года стоили менее 4 долларов за штуку. Парикмахерская Билла, некогда средоточие городских слухов и сплетен, вдруг опустела. Кто-то из местных сказал: «Все знают, что Билл потерял много денег. Кому охота об этом трепаться?»[770]

Не все клиенты Билла остались ни с чем; один, например, вовремя избавился от акций и купил новый дом. Но это не отменяло общего итога: «медвежий» тренд на рынке в 2000–2002 годах настолько деморализовал Билла, что тот перестал приобретать акции – и держался до 2007 года, когда по совету биржевого брокера приобрел пакет «Истмен Кодак». Эта компания обанкротилась пятью годами позже; в 2013 году, когда ему исполнилось семьдесят три года, он продолжал стричь клиентов. Даже после краха руководители компании «И-эм-си», оценившие такую преданность со стороны мистера Флинна, заглядывали к нему на стрижку во время летних отпусков[771].

* * *

Билл и его клиенты по большей части старались разбогатеть традиционными, проверенными временем способами, приторговывая акциями отдельных компаний (нередко в кредит). Однако в 1990-х годах немало американцев отдавало предпочтение иному способу биржевой игры: они обращались в паевые инвестиционные фонды, прямые потомки инвестиционных фондов 1920-х годов. Те обеспечивали диверсификацию рисков за счет приобретения акций большого количества компаний, а также обещали, что портфель акций будет составляться опытными менеджерами. С 1990 по 2000 год активы паевых инвестиционных фондов США увеличились почти в двадцать раз, примерно с 200 миллиардов долларов до 3,5 триллионов долларов, то есть примерно с 7 процентов до примерно 23 процентов от стоимости всего фондового рынка за эти два десятилетия[772].

Индекс NASDAQ Composite, 1995–2003 гг.

Подобно клиентам барбершопа на мысе Кейп-Код участники паевых инвестиционных фондов отчаянно стремились приобретать акции наиболее перспективных компаний. Компания «Джейкоб интернет фанд», одна из самых популярных в ту пору, выросла в цене на 196 процентов в 1998 году, а фонд «Ван Вагонер эмерджинг гроут» – и вовсе на умопомрачительные 291 процент в 1999 году. Инвестиционная фирма «Янус капитал» управляла портфелями ряда высокотехнологичных американских и международных фондов, многие из которых также показали трехзначную прибыль в тот безмятежный год.

Колоссальная прибыльность привлекала все больше инвесторов, особенно по быстрорастущим пенсионным планам, а консультанты вдумчиво снабжали игроков убедительной статистикой, подсказывая предложения с наивысшей доходностью.

К мании вокруг технологических фондов привели сразу несколько взаимосвязанных причин. Совершенно очевидно, что наиболее прибыльные фонды привлекали наибольший интерес, что способствовало дальнейшему росту цен на акции и временному увеличению доходности фондов. Взаимные фонды, основанные на регулярных взносах участников, принялись буквально штамповать все новые и новые технологические фонды. А стремительно сокращавшиеся временные горизонты инвестиций побуждали управляющих фондами торговать в полном смысле слова неистово. В 1997 году в эфире программы «На передовой» канала Пи-би-эс Гарретт Ван Ваггонер, менеджер одноименного фонда, совершил по телефону какое-то немыслимое количество сделок[773]. Эта программа, кстати, хорошо раскрыла роль прессы в пузырях. Вот красноречивое описание Ван Ваггонера от Джозефа Носеры, известного финансового журналиста: «Конкуренция жесткая, и топ-менеджеры паевых инвестиционных фондов похожи на современных алхимиков в своих поисках волшебной рыночной выгоды. Прямо сейчас никто не в силах соперничать с человеком по имени Гаррет Ван Ваггонер, который управляет именным фондом в Сан-Франциско»[774].

Десять тысяч долларов, вложенных в его фонд 1 января 1997 года, выросли до 45 тысяч долларов к марту 2000 года (доходность составила 350 процентов), а затем сократились до 3300 долларов на дне рынка в сентябре 2002 года (падение на 67 процентов с 10 000 долларов и общее падение на 93 процента). Причем даже эти мрачные цифры не полностью отражают понесенный ущерб. Несмотря на уверения прессы, относительно немногие люди слышали о фонде Ван Ваггонера в 1997 году, когда он только появился. Но за 1999 календарный год капитал фонда вырос с 189 миллионов до 1,5 миллиардов долларов. То есть куда больше инвесторов покатилось вниз следом за жутким 93-процентным падением, чем сумело насладиться головокружительным подъемом на 350 процентов. В конце концов Носера оказался прав: Ван Ваггонер действительно был алхимиком, но превращал золото обратно в свинец; в 2008 году он покинул пост главы своего фонда, который показал наихудшие результаты за десять лет среди всех паевых инвестиционных фондов, потерял в общей стоимости 66 процентов по сравнению с прибылью 72 процента от всего фондового рынка[775].

Одна замечательная особенность объединяет бум железных дорог, суету 1920-х годов и интернет-пузырь: это роль передовых технологий, вокруг которых все закручивалось. Хадсон полагался на скорость перемещения по железной дороге между конторами, строительными площадками, собраниями акционеров и заседаниями парламента. В разгар пузыря 1920-х годов спекулянты, даже находясь на океанских лайнерах, с нетерпением изучали биржевые сводки, поступавшие по телеграфу, и вели торги посредством радиопередач с борта кораблей. Интернет-чаты и онлайн-площадки усиливали ажиотаж в отношении акций интернет-компаний, которые сами торговали через Интернет.

* * *

Второй характерный симптом пузыря – отказ от комфортных и респектабельных профессий в пользу рискованных спекуляций – также проявился во время интернет-пузыря во всей красе. Чаще всего в 1990-е годы это подразумевало увлечение краткосрочной «дневной» торговлей: миллионы людей, преимущественно мужчины, брали отпуск или даже увольнялись с работы, чтобы сидеть перед компьютерными мониторами и проводить десятки, а то и сотни сделок за сутки.

Такая торговля с быстрой покупкой и продажей акций нацелена на получение небольшой прибыли. В идеальном мире внутридневной торговли типичная сделка может включать покупку тысячи акций по цене 31½ и продажу пакета в тот же день, иногда через несколько минут после покупки, за 31^5 /8, что позволяет получить прибыль в размере 125 долларов США. Но на практике прибыль большинства внутридневных трейдеров в среднем стремится к нулю, а каждая сделка сопровождается уплатой комиссионных, которые, с учетом сотен и тысяч транзакций в день, нередко разоряют даже умеренно успешных / удачливых игроков.

Пожалуй, ничто не сравнится с онлайн-торговлей по степени вовлечения участников, последних словно приковывало к терминалам. Как заметил один наблюдатель, «уж не знаю, доводилось ли вам, читатели, играть в видео-покер в Лас-Вегасе или где-нибудь еще. Я играл, и скажу честно: игра вызывает зависимость. Ты не можешь оторваться, хотя проигрываешь рано или поздно, просиживая более часа или двух у автомата, а в девяти из десяти случаев уходишь беднее, чем был. А теперь вообразите видео-покер, в котором шансы вроде бы на стороне игрока. То есть все тревожные колокольчики в голове никуда не делись, они обеспечивают мгновенную обратную связь и обостряют удовольствие, но вместо того, чтобы терять, вы становитесь богаче. Будь Вегас таков, нам бы пришлось бы буквально отрывать людей от автоматов. А самые упорные приходили бы с раскладушками, чтобы никуда не отлучаться. Эта разновидность видеопокера чревата абсолютной зависимостью, куда там крэку с кокаином. На мой взгляд, именно такова онлайн-торговля»[776].

До 1997 года только крупные игроки участвовали в подобного рода быстрой торговле, поскольку мелкие инвесторы не могли узнавать необходимую биржевую информацию; но в том году «котировки уровня 2», которые отображают отложенные лимитные ордера на экранах компьютеров, стали доступны розничным инвесторам, и те присоединились к развлечениям большой игры.

В отличие от клиентов парикмахера Билла большинство дневных трейдеров составляли люди, технически подкованные, умеющие считать и получившие неплохое образование. Однако проблема в том, что всякий раз, когда кто-то покупает акции, другой человек их продает, и наоборот. Иными словами, торговля ценными бумагами сродни игре в теннис с невидимым партнером; большинство дневных трейдеров не осознает того простого факта, что почти все люди «по ту сторону экрана» – настоящие сестры Уильямс инвестиционного мира, ловкие брокеры, для которых компания – не просто символ или компьютерный алгоритм, способный разорять неопытных игроков.

К концу 1990-х около сотни компаний внедрили у себя «обучающие программы», которые, как рекламировалось, значительно повышали шансы новичков. За несколько тысяч долларов «стажеры» обычно получали три дня обучения в «лагере» и неделю «бумажной торговли». «Тренеры» неизменно выражали оптимизм: дескать, любой добьется успеха, если будет следовать несложным правилам. Как сказал один тренер: «Тут как в гольфе. Если смотришь, как ставить ноги, как поднимать клюшку и как наносить удар, ты почти наверняка попадешь по мячу как надо, а не просто зацепишь краешком. Точно так же обстоит дело в дневной торговле»[777].

К концу 1990-х годов около пяти миллионов американцев торговали онлайн, хотя количество тех, кто посвящал этому все свое время, было намного ниже[778]. Пока рынки росли, у дневных трейдеров еще оставались какие-то шансы, но, как в 1920-х годах и когда лопался пузырь железных дорог, едва наметился перелом, большинство благополучно лишилось всех вложений.

* * *

Дамы из Бердстауна радикально отличались от клиентов в барбершопе Билла Флинна и неистовых дневных торговцев за мониторами, но судьба этих женщин еще драматичнее и еще показательнее для той атмосферы золотой лихорадки, которая заставляла людей, не имевших опыта в управлении финансами, хвататься обеими руками за химеру быстрого обогащения.

В любую другую эпоху никто не обратил бы внимания на традиционный инвестиционный клуб домохозяек среднего и пожилого возраста в городке Бердстаун, штат Иллинойс; эти дамы в биржевой игре придерживались относительно консервативного сценария, который соблюдался на протяжении десятилетий в этом крохотном уголке американского гражданского общества. Дамы встречались за кофе с печеньем, изучали надежные компании с твердой прибылью и вкладывали средства в их акции на отдаленную перспективу.

Они не вели дел с размахом: членство в клубе предусматривало разовый 100-долларовый взнос и далее 25 долларов ежемесячно. Все изменилось к худшему, когда прибыль стали переводить в общенациональную организацию, Национальную ассоциацию инвесторских корпораций, которая шесть лет подряд присуждала Бердстауну награду «Звезды инвестиционных клубов». За десять лет, с 1984 по 1993 год, Бердстаун отчитывался об удивительной годовой доходности – 23,4 процента, что на 4 с лишним процента превышало показатели фондового рынка.

История о том, как провинциальные матроны обставили Уолл-стрит, хорошо укладывалась в убедительный нарратив 1990-х годов о возможности легкого обогащения для «человека с улицы». Члены клуба постепенно отказывались от статуса домохозяек из небольшого городка и превращались в умудренных финансовых гуру. Они летали по всему миру, часто выступали перед аудиторией, превышавшей по численности население их родного Бердстауна (там проживало 5766 человек), люди выстаивали под дождем очереди за билетами на их выступления; их консультационные услуги щедро оплачивались инвестиционными компаниями, а свод «секретов успешных домохозяек», книга «Здравомыслящий инвестор: пособие от дам из Бердстауна», разошелся тиражом восемьсот тысяч экземпляров. Одна из дам вспоминала: «Я вышла из самолета в Хьюстоне, и водитель лимузина долго извинялся за то, что за мной прислали такую большую машину. Раньше я всегда, когда видела лимузины, думала – а кто сидит внутри? Теперь я сама там очутилась»[779].

С внезапной известностью этих дам имелась всего одна неувязка: доходность в 23,4 процента включала и ежемесячные членские взносы клуба. Если начинать со 100 долларов, ничего не зарабатывать и потом добавить еще 25 долларов, никак не получится 25-процентной прибыли. Ближе к 1998 году, через два года после выхода книги, издатель заметил эту ошибку и вставил в текст уведомление: мол, указанный доход может отличаться от дохода, который рассчитывается для паевого инвестиционного фонда или для банка.

На «бычьем» рынке журналистские навыки нередко атрофируются; только после того, как издание 1998 года появилось на прилавках, Шейн Тритч, репортер журнала «Чикаго», который вряд ли мог считаться рупором инвестиционной активности, обратил внимание на уведомление издателя. Дамы из Бердстауна не преминули возмутиться, а один из руководителей издательства «Хайперион» назвал мистера Тритча «злобным клеветником», которому зачем-то понадобилось «опорочить самых честных людей, с которыми кому-либо доводилось встречаться»[780].

Если коротко, вкралась в расчеты ошибка или нет, дамы не достигли упомянутых 23,4 процента доходности за десять лет; пожалуй, показатель в 9 процентов ближе к истине. В конце концов издатель отозвал тираж и был вынужден судиться с покупателями, которые согласились обменять это издание на любую другую книгу «Хайперион», а дамы из Бердстауна снова канули в безвестность.

Как ни крути, они в целом справились неплохо: за полные пятнадцать лет, с 1983 по 1997 год включительно, их капиталы, по подсчетам аудиторов, приносили 15,3 процента в год, что всего на 2 процента хуже, чем в инвестиционном фонде, зато куда респектабельнее – и всяко лучше, чем у мужчин из парикмахерской Билла Флинна и дневных трейдеров. Тем не менее только в 1990-х годах математическая ошибка могла превратить в культурные иконы группу обычных женщин с посредственно прибыльными вложениями.

Подобно дамам из Бердстауна, армии дневных трейдеров и клиентам барбершопа Флинна миллионы людей к концу 1990-х возомнили себя гениями фондового рынка. Их настроения точнее всего передал грамотный и проницательный сотрудник компании «Морган Стэнли» Бартон Биггс: «Социология сулит неприятности… Все дети знакомых хотят работать у нас. Безденежные зятьки учреждают хедж-фонды. Лично знаю одного типа за пятьдесят, он пальцем о палец в жизни не ударил, а теперь создал хедж-фонд и рассылает рекламные брошюры. Одна у меня где-то завалялась»[781].

* * *

Третий симптом пузыря – недовольство на грани гнева и насилия в адрес сомневающихся – проявился к середине 1990-х годов. За десятилетия до того, как Роджер Эйлс превратил компанию Си-эн-би-си в пресс-центр нового пузыря, тридцать миллионов зрителей в пятницу вечером смотрели передачу «Неделя на Уолл-стрит» с Луисом Рукейзером, транслировавшуюся по всей стране каналом Пи-би-эс. Придумал эту программу ее ведущий, лощеный и остроумный журналист, сын уважаемого финансового журналиста.

Рукейзер ввел в передаче строгий порядок, самыми желанными для участия были места в постоянно менявшейся группе биржевых брокеров, аналитиков и составителей информационных бюллетеней, которые подшучивали над ведущим в начале программы, а затем расспрашивали приглашенного гостя недели. Почти столь же востребованным считалось членство в закадровой «группе эльфов», которые якобы предсказывали дальнейшие события на рынке. Рукейзер твердо знал следующее: во‐первых, «бычий» настрой идет на пользу его программе и личному бренду (за ним числились два информационных бюллетеня и проект «Инвестиционные морские круизы с Луисом Рукейзером»); во‐вторых, возможность участия в передаче – бесценный приз для брокеров и аналитиков, которым посчастливилось порекламировать себя. Поэтому он сажал участников, так сказать, на короткий поводок – особенно в бурные дни технологического бума.

В конце 1990-х годов Гейл Дудек, аналитик компании «Ю-би-эс Варбург» и регулярная участница передачи Рукейзера, начала испытывать обеспокоенность. Она читала работы Чарльза Киндлбергера и узнавала в текущих событиях признаки пузыря, прежде всего «замещение» и доступность кредитов. Ей показалось правильным предупредить своих клиентов, но один из них обвинил ее в непатриотичности (как случилось и с основателем ее фирмы Полом Варбургом семь десятилетий назад). Словом, она на собственном опыте узнала, как относятся к сомневающимся во время пузырей: «Вас будут презирать, вас будут терроризировать, а когда пузырь начнет лопаться, публика изъявит негодование, и ей понадобится козел отпущения». В ноябре 1999 года, за пять месяцев до краха, Рукейзер прогнал Гейл Дудек из передачи самым унизительным способом: в тот вечер, когда она не смогла прийти, к ее фото на экране пририсовали шутовской колпак. Вместо Гейл позвали обаятельного бывшего баскетболиста Алана Бонда, которого четыре года спустя приговорят к двенадцатилетнему тюремному заключению за ограбление пенсионеров[782].

Интернет-пузырь сильнее всего ударил по «инвесторам в имена», которые владели акциями хорошо зарекомендовавших себя «приземленных» и «дымовых» компаний [201]; эти акции торговались по разумным ценам, что было особенно заметно во время мании. Джулиан Робертсон, уважаемый менеджер хедж-фонда именно с таким подходом к инвестициям, был вынужден закрыть свою фирму «Тайгер менеджмент», которая до середины 1990-х годов била рекорды по доходности. По словам мистера Робертсона, «прежний подход не работает, и я не понимаю, почему. Мне шестьдесят семь лет, но кому это интересно?» Он объявил о закрытии фирмы 30 марта 2000 года; тогда он не мог этого знать, но высокотехнологичный индекс NASDAQ достиг пика в 5060 пунктов тремя неделями ранее, и до повторения этого показателя оставалось полтора десятилетия[783].

* * *

Последняя отличительная характеристика пузыря – это появление экстремальных прогнозов. В обычные времена эксперты предсказывают рост или падение рынка в конкретном году в пределах 20 процентов. Авторы прогнозов, выходящих за эти узкие рамки, рискуют прослыть безумцами, а большинство оценок колеблется в пределах единичных расхождений со средней цифрой. Когда надувается пузырь, все складывается иначе. Джеймс Глассман вместе со своим соавтором-экономистом Кевином Хассетом в 1999 году написал книгу, в которой предсказывалось, что промышленный индекс Доу-Джонса вырастет минимум втрое по сравнению с текущим уровнем – примерно с 11 000 пунктов до 36 000 пунктов за несколько лет. Чтобы не отставать, другие пророки были вынуждены задирать свои оценки и прогнозы до 100 000 пунктов[784].

Способ, которым Глассман и Хассет пришли к оценке фондового рынка в три раза выше текущего уровня, отлично иллюстрирует усилия, затрачиваемые на рационализацию заоблачных цен. Авторы просто-напросто манипулировали так называемой ставкой дисконтирования, применяемой как к акциям, так и к облигациям. Грубо говоря, ставка дисконтирования – это доход инвесторов до понесения рисков владения ценными бумагами; чем выше риск, тем выше требуемый доход (ставка дисконтирования) за владение акциями. Например, в середине 2019 года сверхнадежные долгосрочные казначейские облигации приносили 2,5 процента прибыли, тогда как доход, необходимый для владения гораздо более рискованными акциями, был примерно в три раза выше (в настоящее время около 7,5 процента, приблизительно 10 процентов до 1990 года).

Цена долгосрочных активов, к примеру, 30-летних казначейских облигаций или акций, в целом обратно пропорциональна ставке дисконтирования: уменьшим ставку дисконтирования вдвое (скажем, с 6 процентов до 3 процентов), и цена тоже вырастет вдвое. (Поскольку у акций нет даты истечения срока, они, по крайней мере теоретически, даже «долгосрочнее» казначейских векселей.) Наоборот, когда экономика слабеет или глобальная геополитическая обстановка ухудшается, инвесторы настаивают на гораздо более высокой прибыли, т. е. на повышении ставки дисконтирования за владение акциями, и стоимость последних снижается.

По Глассману и Хассету выходило, что инвесторы превратились в новый тип человека – homo economicus, который хорошо знает, что акции не сулят рисков в долгосрочной перспективе, поскольку они всегда поднимаются после падения цен. Посему этот новый образчик человеческой природы решает применять 3-процентную ставку дисконтирования к акциям, отринув историческую 10-процентную ставку; в теории это должно повысить их цену более чем в три раза (10 процентов / 3 процента)[785].

Глассман и Хассет забыли знаменитое предупреждение Темплтона по поводу утверждений, будто отныне все будет по-другому. Почти одновременно с публикацией в 2000 году их книги интернет-пузырь лопнул из-за внезапного обнаруженных рисков, тем самым ознаменовав развязку величайшей финансовой мании всех времен. Менее чем за два года американские акции потеряли 6 триллионов долларов рыночной стоимости, как если бы исчезли в никуда семь месяцев совокупного экономического производства страны. В 1929 году всего 10 процентов домохозяйств владели акциями, но к 2000 году благодаря личным брокерским счетам, паевым инвестиционным фондам, разнообразным пенсионным планам и всеобщему увлечению инвестициями доля владельцев акций увеличилась до 60 процентов домохозяйств. Десятки миллионов человек, мнивших себя финансово обеспеченными, в одночасье убедились в обратном, а еще миллионы, уверенные в сохранности своих накоплений на пенсию, были вынуждены продолжить трудовую деятельность.

В этой истории 2000–2002 годов, старой, как сами финансовые рынки, инвесторы в очередной раз испытали горькие муки внезапных финансовых потерь. Как высказался сатирик Фред Швед, «на свете хватает того, что невозможно внятно объяснить девственнице – ни словами, ни картинками. А еще никакое описание, которое я мог бы здесь привести, не передаст отчаяние человека, лишившегося реальных денег, которыми он когда-то владел»[786].

Глава пятнадцатая

Махди и халифы

Интернет-пузырь, выражаясь образно, опустил занавес над массовыми маниями двадцатого столетия. Зато с началом двадцать первого века знакомый нарратив конца времен, в интерпретации самой молодой из авраамических религий, поразил мир своей жестокостью – и способностью привлекать сторонников.

Шестнадцатого ноября 2014 года боевики организации «Исламское государство» (ИГ) обезглавили американца Питера Кассига вместе с восемнадцатью сирийскими пленными. Бывший рейнджер армии США попал в плен, когда выполнял гуманитарную миссию. Злодеи не стали выкладывать видео с моментом казни, но показали ее последствия: отрубленная голова Кассига упала к ногам «Джихади Джона» – предположительно, гражданина Великобритании по имени Мохаммед Эмвази, а тот изрек с британским акцентом: «Мы хороним в Дабике первого американского крестоносца и с нетерпением ждем остальных»[787].

За предыдущий год эффективные пиар-кампании ИГ в социальных сетях привлекли в ряды организации тысячи боевиков и добровольцев, даже из процветающих и мирных стран Запада. Город Дабик, упомянутый Джихади Джоном, и одноименный журнал ИГ в равной степени важны для понимания сути этих усилий по вербовке новых сторонников [202].

Журнал получил свое название в честь города на северо-западе Сирии; в 1516 году турки-османы при Дабике разгромили египетских мамлюков, и эта победа обеспечила туркам власть над Левантом. Кроме того, что важно и символично для современных джихадистов, был возрожден халифат, то есть государство во главе с наследником пророка Мухаммада, которому предназначено править всеми мусульманами; халифат просуществовал четыре столетия. Эта связь с Османским халифатом выделяет невзрачный и ничем не примечательный Дабик из множества похожих городков и делает его средоточием исламского нарратива о конце времен.

Апокалиптические традиции иудаизма, христианства и ислама схожи друг с другом, что ничуть не удивительно, если учитывать общее происхождение этих религий. В раннем Средневековье византийцы и мусульмане строили планы взаимного нападения на одних и тех же строках из библейской книги пророка Даниила[788]. Благодаря своему военному прошлому, Дабик превратился в исламский Армагеддон, в место, где силы антихриста (чаще всего мусульмане именуют его Даджжалем) сразятся с воинством праведников.

Разумеется, сюжеты конца света в трех религиях различаются деталями. В христианской эсхатологии используются преимущественно видения ряда библейских пророков, в первую очередь Иезекииля и Даниила, а также Откровение Иоанна Богослова, тогда как исламская эсхатология имеет более расплывчатые по содержанию, следовательно, менее ясные источники – хадисы, то есть записи изречений Мухаммада (в переводе с арабского это слова значит «вести» или «сообщения»). В отличие от христианской эсхатологии, мусульманская «священная книга», Коран, почти не содержит пророчеств; более того, она, подобно святому Августину и последующей католической богословской традиции, настоятельно предостерегает правоверных от желания вычислить дату конца времен.

Впрочем, христиан и мусульман буквально снедает это желание установить точную дату конца света, а мусульманские нарративы последних времен множатся и прорастают, словно цветы в пустыне, из бесчисленных хадисов[789]. Посему исламская эсхатология оказывается даже еще более запутанной, чем христианская. Например, суннитская традиция охватывает около десяти тысяч хадисов, и обилие комментаторов толкует каждый из них по-своему. Один средневековый ученый перечислял более тридцати тысяч версий. За столетия после кончины Мухаммада в 632 году ученые старательно классифицировали и каталогизировали его изречения по степени аутентичности – от «безусловно подлинных» до «откровенно вымышленных».

Хуже того, Мухаммад не оставил завещания. Первые его четыре преемника, они же халифы, – Абу Бакр, Омар, Усман и Али – добились стремительного расширения владений ислама далеко за пределы Западной Аравии, до границ Византии и Персии. В следующие столетия арабская империя неустанно воевала с этими двумя своими великими соседями. Вдобавок убийство четвертого халифа Али, двоюродного брата и зятя Мухаммада, равно как и гибель младшего сына Али, Хусейна, и его соратников в Кербеле (современный Ирак), положило начало кровавому сектантскому расколу в исламе. По одну сторону встали последователи Хусейна, шииты, которые считают наследниками Мухаммада только прямых его потомков, а по другую сторону очутились победители при Кербеле, они же сунниты, не разделяющие эту точку зрения.

Политолог Сэмюел Хантингтон в своей крайне противоречивой работе «Столкновение цивилизаций и переустройство мирового порядка» приводил изрядное количество вооруженных конфликтов между мусульманскими странами, а также перечислял конфликты с немусульманскими соседями; он пришел к выводу, что «границы ислама начертаны кровью и внутри тоже кровь»[790]. Критики обвиняли Хантингтона в «ориентализме» и указывали на то, что современная воинственность ислама обусловлена господством Запада. Безусловно, западный колониализм играет заметную роль в бедах современного Ближнего Востока, но печально известная цитата Хантингтона вполне применима и к средневековому исламскому миру, который, сотворив интеллектуально развитую, богатую и могущественную цивилизацию, почти не обращал внимания на отсталый и бессильный Запад эпохи «после Рима».

В этом и заключается притягательность апокалиптического ислама. Американские и европейские христиане живут в относительно благополучных, безопасных и геополитически стабильных обществах; более того, их религии доминируют в культурном отношении. Западные христианские апокалиптики тем самым вынуждены выбирать между моральными паниками по поводу приближения «урочного срока» (конца света), торжества секса, наступления социализма и утверждения сатанизма (хотя бы в форме астрологии).

Напротив, ислам пребывал в относительном политическом и экономическом упадке с тех самых пор, как Васко да Гама впервые обогнул мыс Доброй Надежды в 1497 году и начался демонтаж того чрезвычайно прибыльного торгового мироустройства, в котором доминировали мусульмане. Если коротко, для набожного мусульманина признаки приближения «урочного срока» выглядят слишком очевидными и напоминают о длинной цепочке унижений и поражений; он грезит об апокалиптической справедливости. Если вспоминать только события двадцатого столетия, то мы имеем секретное соглашение Сайкса-Пико 1916 года, поделившее мусульманские владения в Аравии между французами и англичанами; основание государства Израиль в 1948 году; захват в 1967 году Западного берега реки Иордан и иерусалимского Старого города со священной Храмовой горой; мирный договор 1979 года между Израилем и Египтом; наконец, Первую войну в Персидском заливе (1990), которая навязала региону военное присутствие Запада, в том числе в Саудовской Аравии, хранительнице святынь ислама. В общем, в сравнении с христианами и иудеями у мусульман куда больше оснований желать Апокалипсиса, который уничтожит существующий мировой порядок. Нынешних мусульманских апокалиптиков и их аудиторию снедают тоска и гнев. Вот мнение, которое разделяют многие: «Словом, евреи продолжают раздавать пощечины, а христиане как будто довольны и попустительствуют своему дальнейшему унижению… Запад-крестоносец ведет себя как распутная девка, которой грубо овладели, но которая получает удовольствие от того, что ее бьют и унижают даже сутенеры, то есть евреи в христианской Европе. Совсем скоро Запад падет в результате еврейского заговора»[791].

Как и все поклонники нарративов о последних временах, мусульманские апокалиптики тоскуют по гесиодовой эпохе «золотых людей», в данном случае – саляфов: это первые три поколения мусульман, сподвижники Мухаммада и их потомки, отцы-основатели религии. Поэтому вполне понятно, что сегодняшние мусульманские исследователи и лидеры-апокалиптики черпают из хадисов вдохновение, рассчитывая вернуть исламу его законное место в качестве доминирующей теологической силы. Во многих хадисах рассказывается о сражениях с византийцами, прежде всего о борьбе за Константинополь на протяжении нескольких столетий после смерти Мухаммада (именно тогда были записаны эти изречения). Этим объясняется, к слову, одержимость ИГ крошечным Дабиком на севере Сирии: городок упоминается в одном из самых известных и ценимых апокалиптических хадисов: «Последний час не настанет до тех пор, пока византийцы не нападут на Амак», то есть на Дабик[792].

Основная задача знатока хадисов состоит в том, чтобы устанавливать происхождение конкретных изречений, отыскивать устные источники многовековой давности, находить подтверждения слухам, которые, так сказать, поколениями передавались из уст в уста. Двое персидских ученых, Абу аль-Хусейн Муслим и Исмаил аль-Бухари, трудившихся через двести лет после смерти Мухаммада, составили наиболее авторитетный сборник хадисов. Аль-Бухари будто бы приснилось, что он отгоняет мух, роящихся вокруг Мухаммада, и тогда решил посвятить жизнь разоблачению недостоверных хадисов. Всего 1 процент изречений, ему знакомых, выдержал строгую проверку[793]. Хадисы, собранные Муслимом и аль-Бухари, ныне признаны важнейшей частью исламского наследия; авторитет любого мусульманского священнослужителя, политического или военного лидера, а также ученого в немалой степени зависит от того, насколько хорошо он знаком с этими хадисами.

Излишне говорить, что даже самый «достоверный» хадис неоднократно подвергался передаче из уст в уста; по словам арабиста Уильяма Макканта, «пророчества о конце времен издавна манили фальсификаторов. В междоусобных войнах, раздиравших раннее мусульманское сообщество, каждая сторона пыталась обосновать свою политику, предсказать себе неизбежную победу и предопределить поражение противника. Нет лучшего способа сделать это, чем вложить пророчество в уста Мухаммада… На протяжении столетий такая политика придавала свершениям глубинный смысл, что наверняка подтвердят читатели христианской книги Откровение»[794].

Многие исламские нарративы последних времен восходят к недовольству правоверных исходом битвы при Кербеле, победивший в которой клан Омейя основал первую великую мусульманскую династию и правил из Дамаска. Главным персонажем этих нарративов, спасающим правоверных от властителей, которые все больше предавались развращенности и деспотизму, был мусульманский мессия – Махди, или «Праведный человек».

Арабские и персидские противники Омейядов распространяли пророчества о воинах под черными стягами из Хорасана (приблизительно соответствует нынешнему восточному Ирану и Афганистану), которые придут и разгромят Омейядов: «Если узрите черные знамена, движущиеся от Хорасана, то ступайте навстречу немедленно, даже если придется ползти по льду, потому что под ними выступает халиф аль-Махди»[795]. В 750 году повстанцы под черными стягами свергли Омейядов. Возглавлял мятеж потомок дяди Мухаммада, человек по имени Аббас, от имени которого и получила свое название основанная им династия в Багдаде – династия Аббасидов, что просуществовала полтысячелетия.

Отрывки из хадисов, подобные тем, которые цитировали победители-Аббасиды, как правило, фрагментарны, состоят обыкновенно из одного-двух предложений и крайне редко превышают в длину пару книжных страниц. По словам Дэвида Кука, выдающегося американского исследователя мусульманской апокалиптической литературы, «у мусульманских традиций нет четко выраженного контекста, за исключением искусственно созданного в рамках ученой деятельности (по сути, это результаты попыток ученых расположить исторический материал в удобном хронологическом порядке), и потому не вызывают удивления многочисленные разногласия по поводу порядка событий до наступления конца света»[796].

Иными словами, обилие и краткость хадисов обеспечивают возможность для появления бесконечного множества повествований о конце времен; добавим к ним газетные заголовки, подкрепим их изрядной долей убежденной предвзятости – и талантливым исламским ученым не составит труда обосновать достоверность любого апокалиптического сюжета (христианам-диспенсационалистам остается лишь завидовать).

Тем не менее мусульманские сюжеты с опорой на хадисы имеют некоторые общие черты с христианской эсхатологией: рано или поздно наступит конец света; Иисус, пророк, а не сын Божий, возвратится на землю; его, как гласит большинство хадисов, сведут по восточному минарету мечети Омейядов в Дамаске два белых ангела; он сразится с Даджжалем (иудеем, а то и иудейским мессией). В отличие от привлекательного христианского антихриста, Даджжаль наделяется отталкивающим обликом: он уродлив физически, у него длинный крючковатый нос, один выпученный глаз и руки разной длины (отличная наглядная демонстрация важности анатомической симметрии в восприятии красоты мира)[797].

Антисемитизм настолько прочно утвердился в мусульманской апокалиптике, что порой он принимает даже откровенно расистскую форму. Покойный король Саудовской Аравии Фейсал регулярно оповещал высокопоставленных иностранцев о мировом заговоре коммунистов и евреев, а в завершение встреч на высшем уровне обычно спрашивал руководителя своей протокольной службы: «У них есть книга?», подразумевая «Протоколы сионских мудрецов». Однажды американский посол указал королю, что «Протоколы», в которых обсуждается глобальный заговор евреев ради обретения мирового господства, сочинила тайная полиция царской России. «Вздор», – ответил Фейсал; саудиты напечатали этот текст на нескольких языках, чтобы охватить более многочисленную аудиторию. И Фейсал далеко не одинок среди арабов в этом воинственном антисемитизме; практически для всех мусульманских апокалиптиков «Протоколы сионских мудрецов» олицетворяют предательство со стороны евреев[798].

Мусульманские апокалиптики подобно христианам-диспенсационалистам ищут в текущих событиях признаки «урочного срока», знаменующего конец света. Такие признаки делятся на две категории. Первая, «малые признаки», воодушевит Линдси и Лахэя: это сексуальная распущенность, в том числе зоофилия, мужской и женский гомосексуализм, а также, что самое важное, публичность отношений. Даже песни и танцы, богатство и мужская шелковая одежда заслуживают осуждения заодно с автомобилями (ведь женщинам разрешают садиться за руль). Еще к «малым» признакам относят землетрясения, наводнения, засухи и финансовые прегрешения, в частности, начисление процентов и найм мужчин женщинами (причем старательно игнорируется тот факт, что молодого Мухаммада когда-то наняла овдовевшая торговка Хадиджа, впоследствии его жена и первая последовательница).

В одном хорошо известном хадисе говорится, что «урочный срок» наступит, когда «двое сойдутся в драке», пускай они исповедуют одну и ту же веру; когда появятся три десятка ложных мессий; когда исчезнет всякое религиозное знание; когда убийства участятся; когда все настолько разбогатеют, что никто не будет принимать милостыню; когда гробницы будут столько величественными, что живые пожелают в них поселиться.

Мусульманские апокалиптики также ищут «великие знаки», то есть более конкретные предсказанные события. В ранний мусульманский период таким событием считалось предстоящее неизбежное завоевание мусульманами христианского Константинополя. Сменявшие друг друга мусульманские правители ссылались на разные хадисы, оправдывая бесчисленные неудачные попытки взять город; в 1453 году османы все же добились успеха, но конец света не наступил, и богословы принялись предрекать великие битвы в других местах – скажем, в Дабике.

Как и в доктрине христианских сионистов, еще одним великим знаком признается возвращение евреев в Святую Землю. Если христианская версия, с точки зрения евреев, довольно мрачна (обратись в правильную веру или умри), то версия мусульманская еще более жестока: Аллах вернет евреев в Палестину, дабы, как выразился один проповедник Апокалипсиса, «заявить о грядущей каре Господней – потому Он соберет их в одном месте [в Палестине]». Перед нами мусульманский вариант нацистского «окончательного решения еврейского вопроса»[799].

Среди других великих знаков – появление Даджжаля (в одном хадисе он рождается из смертоносного неприятного запаха изо рта Иисуса) и восход солнца на западе. Гог и Магог тоже встречаются в хадисах – вместе с уникальным персонажем по имени Суфьяни, могущественным тираном-суннитом, который станет бесчинствовать в Сирии. Шииты отрицают эту фигуру, но сунниты о нем помнят, а противники багдадского халифата Аббасидов и вовсе ему поклонялись[800].

Главная цель Суфьяни заключается в расправе с центральной фигурой Апокалипсиса, то есть с Махди, но, как правило, он терпит поражение и его поглощает земля. В большинстве сюжетов Махди ведет воинов ислама к победе и устанавливает справедливую власть над миром, когда Иисус берет верх над Даджжалем. Шииты верят, что двенадцатый, или «скрытый» имам, Мухаммад аль-Махди, бесследно исчезнувший в десятом столетии, является, как следует из его имени, этим настоящим Махди[801].

* * *

В 1978 году Анвар Садат и Менахем Бегин подписали Кэмп-Дэвидские соглашения, которые заложили основу мирного договора 1979 года между Египтом и Израилем; исламисты считают этот договор позорным. В 1987 году малоизвестный египетский журналист по имени Сайид Айюб написал книгу под названием «Аль-Масих ад-Даджжаль» (то есть «Антихрист»), и содержание этой книги было достаточно простым: вся история человечества отравлена вероломством евреев, но им суждено быть разгромленными воинами ислама в апокалиптической битве.

До 1980-х годов мусульманская апокалиптическая литература не изобиловала разнообразием сюжетов – в основном она повествовала о Махди и наступлении тысячелетнего царства, а также упоминала о Гоге и Магоге и об Иисусе, которому предстоит сойтись в единоборстве с Даджжалем. Публикация «Антихриста» была для мусульманской апокалиптической литературы сродни моменту славы Хэла Линдси. Христианская апокалиптика радикально изменилась после выхода «Покойной великой планеты Земля», а книга Айюба вдохнула новую жизнь в мусульманскую апокалиптику, ибо в ней много говорилось о трудной и кровопролитной окончательной победе над евреями, зато уделялось куда меньше внимания блаженному будущему правоверных[802].

По Айюбу, первым «еврейским агентом» Даджжаля среди людей был святой Павел, ему наследовал император Константин, далее шли масоны, американские евреи и Ататюрк, за которыми встали в ряд Соединенные Штаты Америки, НАТО и, в завершение всего, Израиль. Айюб писал, что «землетрясения, извержения вулканов и засухи будут предшествовать появлению антихриста, [и] температура на планете заметно повысится». Затем состоится заключительная схватка, подробности которой автор описывал столь красочно, что устыдились бы и Линдси, и Иоанн Богослов. В итоге Израиль падет, а столица восторжествовавшего ислама будет перенесена из Дамаска в Иерусалим. Мимоходом Айюб отрицал Холокост и осуждал папу римского за то, что тот однажды посетил синагогу.

Как и в христианской диспенсационалистской фантастике, Храмовая гора играла в книге Айюба ведущую роль. Будто вторя Денису Майклу Роэну и раввину Горену, Айюб писал: «Жилище [Даджжаля] будет в иерусалимском храме. По этой причине евреи стараются сжечь мечеть аль-Акса и все норовят устроить археологические раскопки, даже пытаются выкупить эту землю через американских масонов»[803]. Вообще сходство нарративов конца времен в трех авраамических религиях настолько велико, что израильский журналист Гершом Горенберг замечает: «Театр конца света предстает в трех обликах, и в глазах сторонников Апокалипсиса великая драма уже разыгрывается. Звуковой ряд обеспечивают надежды и страхи; всякий раз, когда говорит какой-то актер, его слова звучат дико. Воплощаются сразу три сценария. Актерский состав еврейских мессианистов выступает в начале христианской пьесы; евреи и христиане на равных участвуют в пьесе мусульманской. Там, где одни видят риторические красоты, другие слышат призыв к битве»[804].

«Антихрист» активно раскупался в арабском мире; подобно Линдси, Айюб поспешил закрепить успех рядом продолжений. У него быстро появилось множество подражателей, причем некоторые из них зачисляли в евреи почти всех на свете, в том числе Мартина Лютера; один из подражателей Айюба, Фахад Салим, великодушно признавал, что Саддам Хусейн не еврей, но у близкого его соратника отец еврей, что и привело к порочности иракского режима. Среди подражателей Айюба особняком стоял египетский журналист Мухаммад Иса Дауд, писавший для саудовской прессы и опубликовавший, между прочим, вполне честное интервью с джинном (будто он попал на страницы сказок «Тысячи и одной ночи»).

Дауд явно считал книгу Айюба слишком осторожной и милосердной по отношению к евреям; в 1991 году он издал собственный труд «Остерегайтесь: антихрист вторгся в мир из Бермудского треугольника». Согласно Дауду, треугольник – это место на пути Даджжаля в Северную Америку в восьмом столетии и база летающих тарелок в составе грозной мусульманской авиации[805].

Популярная апокалиптическая литература заполнила лотки на базарах Каира, Эр-Рияда, Бейрута, Багдада и Восточного Иерусалима, встала на полках книжных магазинов от Марокко до Индонезии. Что еще важнее, с появлением социальных сетей эти книги обрели доступность и влияние в широких массах, подпитывая и укрепляя джихадизм двадцать первого столетия[806]. Исследователь ислама Жан-Пьер Филью так характеризует очевидную антисемитскую и антизападную направленность этого жанра:

«В этом нарастающем бреде нет ничего безобидного, поскольку он насквозь пропитан негодованием и мстительностью… Мессианисты третьего тысячелетия изрыгают свою ядовитую желчь с самоуверенностью тех, для кого будущее – и сам конец света – совершенно неоспоримы. Америка, неизменно враждебная исламу и по своей сути макиавеллистская, проклята и обречена на ужасную гибель; ислам – это правда, непреодолимая сила и предреченная победа»[807].

Получается, что на протяжении столетий мусульмане возлагали надежды на избавление от унижений и притеснений на грядущего спасителя – Махди. В этом нарративе круглым датам уделялось внимания ничуть не меньше, чем в кругах христиан-миллениалистов. Ажиотаж вокруг Махди сопровождал, как правило, наступление нового века по мусульманскому календарю.

Этот календарь ведет отсчет с бегства Мухаммада из Мекки в Медину в 622 году (хиджра), и 12 ноября 1882 года началось четырнадцатое столетие от хиджры (anno hegirae) [203]. В конце тринадцатого столетия от хиджры, то есть в конце 1870-х годов, суданский суфий по имени Мухаммад Ахмад возмутился ересями египетских правителей Судана, который формально подчинялся Османской империи, но на самом деле тяготел к британской короне. Ахмад вычислил, что конец света состоится 12 ноября 1882 года, стал готовиться к этому событию и даже объявил себя Махди – в 1881 году, чтобы хватило времени установить власть в Хартуме до наступления нового века[808].

Первоначально восстанию сопутствовал успех, и махдисты, вероятно, утвердились бы в Судане, не погибни британский генерал Чарльз «Китаец» Гордон при осаде мятежниками Хартума. На родине Гордона славили как героя, но генерал, если уж на то пошло, нарушил приказ короны и высшего командования, которые требовали вывода египетских войск и эвакуации чиновников; вместо этого он решил защищать город.

Народное возмущение из-за гибели Гордона заставило британское правительство направить в Судан в 1898 году дорогостоящую экспедицию под командованием фельдмаршала Горацио Герберта Китченера. Тем временем Ахмад умер от тифа; Китченер разгромил его преемника Абдуллу аль-Тааши в битве при Омдурмане, в которой британские войска, располагавшие передовым вооружением, убили двенадцать тысяч мусульман, а сами понесли незначительные потери[809]. (В этом сражении участвовал юный лейтенант Уинстон Черчилль, а очевидное превосходство одной стороны над другой в этой и прочих колониальных битвах конца девятнадцатого века вдохновило поэта-острослова Хилера Беллока на строки: «Вот и сложился привычный сюжет – / У нас есть «максим», у них его нет»[810].)

Хартум, место восстания на заре четырнадцатого века от хиджры, занимает второстепенное положение в мусульманской географии. Бурные же события начала пятнадцатого столетия от хиджры будут происходить в самом эпицентре ислама, в Великой мечети Мекки. Этой святыне поклонялись еще до зарождения ислама в 610 году, когда архангел Гавриил, как принято считать, надиктовал первые стихи Корана на горе Хира, недалеко от города Мекка, потрясенному Мухаммаду, к тому времени вполне преуспевавшему торговцу.

Значимость Мекки определялась наличием Каабы, гранитного сооружения, возведенного якобы Авраамом; внутри этого здания находится метеорит Черный камень. Задолго до Мухаммада паломники стекались сюда, чтобы обойти Каабу по кругу; по всей видимости, это было святилище аль-Ллаха, главного божества политеистических арабских племен.

Торговец скромного происхождения, помогавший своей будущей жене Хадидже, Мухаммад принадлежал к племени корейшитов, которое владело Меккой, хотя их род не мог похвастаться знатностью. Религиозный пыл Мухаммада, а в особенности его стремление убрать из Каабы тотемы 360 языческих богов, грозил местному «бизнесу» на паломниках, так что разозленная городская элита вынудила Мухаммада бежать в Ясриб (Медину) в 622 году (впоследствии этот побег стал известен как «хиджра»). Когда он наконец вернулся в Мекку во главе победоносного исламского воинства в 630 году, то запретил неверующим въезд в оба города, и этот запрет действует по сей день [204].

Распри между богатой, алчной до роскоши торговой элитой и набожными и аскетичными верующими с тех пор регулярно сотрясали Аравийский полуостров. В начале 1700-х годов стряпчий по имени Мухаммад ибн Абд аль-Ваххаб начал проповедовать радикальную доктрину, основанную на двух принципах: возвращение к заповедям Пророка и решительное противодействие роскоши и богатству, в которых погрязла знать Багдада, Дамаска, Стамбула и Каира. Пляски, украшения и даже табак стали харам (запрещенными), как и шиизм, сторонникам которого предложили выбор между обращением в правильную веру и смертью.

Ибн Абд аль-Ваххаб объединился с грозным воином по имени Мухаммад бин Сауд; сочетание теологических навыков и воинской доблести постепенно вывело ваххабитский ислам за узкие пределы места рождения в выжженной солнцем Аравийской пустыне. Со временем эта разновидность ислама утвердилась почти на всем полуострове и в отдаленных уголках.

С ослаблением Османской империи в девятнадцатом столетии один из потомков Мухаммада бин Сауда, Абдулазиз, известный на Западе как Ибн Сауд, захватил османскую крепость в Эр-Рияде в 1902 году и основал новую династию, которая правит в тех краях по сей день. Ударные силы нового режима, ультранабожные ихваны, дословно «братья», набирались из бедуинов, у которых в крови были набеги и войны. В 1924 году ихваны, осаждавшие Мекку, вырезали четыреста жителей соседнего городка Таиф, вскрыли животы беременным женщинам и так напугали мекканцев, что те сдались без боя.

К несчастью для ихванов, Первая мировая война изменила политический ландшафт Ближнего Востока. Абдулазизу теперь предстояло как-то уживаться с британскими христианами, победителями османов, которые встали лагерями на северной границе. Да и сама легитимность опеки над святынями ислама опиралась на согласие широкого мусульманского мира, в который входили не только отступники-шииты, но также суфии и менее набожные сунниты. В общем, Абдулазиз начал мало-помалу отступать от радикального ваххабизма.

Вдобавок отношения правителя с ваххабитами обострились из-за того, с каким воодушевлением Абдулазиз воспринял технические новшества, прежде всего автомобиль и телефон. Еще он отказывался слушать тех ваххабитов, которые требовали истребления еретиков-шиитов. Возмущенные всеми этими прегрешениями правителя, ихваны, самые консервативные среди ваххабитов, подняли восстание; в 1927 году они вторглись в Кувейт, но очень быстро были унижены другой «прислужницей шайтана», британской военной авиацией. Два года спустя Абдулазиз, окончательно уставший от ихванов, выдвинулся из Эр-Рияда на грузовиках с пулеметами в направлении северного оазиса Сбала. Ихванам предложили почетную капитуляцию, а на отказ ответили безжалостной резней[811].

Восстание было подавлено, однако пламя недовольства не угасло. Среди выживших в резне был Мохаммед бин Сейф аль-Утайби; через много лет после этих событий, в 1936 году, он произвел на свет сына, на лице которого, казалось, навеки застыла гримаса гнева. В Аравии любят имена, передающие суть человека, так что ребенка назвали Джухайман, «сердитое лицо», и он сполна оправдал это имя[812].

Спустя всего два года после рождения Джухаймана американские нефтяники пробурили первые скважины в Дахране и открыли для бедной и набожной страны источник доходов, наделивший наследников Абдулазиза и тех, кто к ним примкнул, неиссякаемым богатством. Шесть сыновей Абдулазиза от шести разных жен правили королевством, сменяя друг друга, после его кончины в 1953 году.

Второй из единокровных братьев на троне, Фейсал, еще сильнее разозлил правоверных-ихванов, когда он в 1962 году запретил рабство, разрешил через год образование для девочек, а в 1965 году допустил в страну телевидение. Через десять лет на него совершил покушение член королевской семьи, родич которого погиб в ходе беспорядков, охвативших страну после допуска телевидения.

Сыновья новой саудовской элиты шли служить в армию и ВВС, а более набожные ихваны подавались в менее престижную Национальную гвардию. По достижении совершеннолетия Джухайман вступил в ряды последней и прослужил восемнадцать лет – до отставки в 1973 году простым капралом. Ничем не примечательная служба в Национальной гвардии не сказалась на его социальном или материальном положении, однако сильная религиозная ориентация этого института побудила Джухаймана обратиться к вопросам веры, в первую очередь к исламской эсхатологии.

Уйдя в отставку, он поселился в Медине и присоединился к ваххабитской организации «Аль-Джамаа ас-Салафия аль-Мухтасиба» (ДСМ), что в переводе означает «Салафиты за правое дело и против неправого». Группа находилась под заметным влиянием Абдулазиза бен База, блестящего, харизматичного и амбициозного исламского ученого, слепого с восьми лет, который выступал против безудержного стремления королевства к благам современности.

Пристрастие королевской семьи к отдыху на курортах французского и испанского Средиземноморья изрядно раздражало бен База; что касается порядков дома, он выступал против употребления табака, против парикмахерских и аплодисментов на публичных мероприятиях[813]. Опираясь на учение бен База и других исламистов, в которых члены ДСМ видели духовных наставников, группа создала теологию, как будто прямиком заимствованную из рассуждений Фрейда о нарциссизме мелких различий: так, члены группы в Рамадан вкушали пищу не на закате, а когда свет исчезал полностью. (Но при этом допускалось задергивать занавески, чтобы в помещении стало темнее и можно было приступать к еде.) На молитву ходили в сандалиях, смущая остальных мусульман, а в мечетях не было традиционных «ниш» со стороны Мекки (михрабов). Филиалы группы появились в большинстве крупных городов Саудовской Аравии, многие обзавелись собственными зданиями, международная репутация тоже быстро росла, сторонники салафитов обнаруживались во всем мусульманском мире, больше всего их было в Египте и Пакистане. К огорчению членов группы, саудовская монархия сумела переманить бен База на свою сторону, реальная политика вбила клин в его отношения с ихванами; слепой священнослужитель отчитывал королевских особ за модернизирующие и развратные наклонности, но вовсе не оспаривал легитимность режима. В конце концов бен База назначили главой престижного и влиятельного Совета старших ученых, и в этом качестве он каждую неделю появлялся вместе с королем на телевидении, а с 1993 года до своей смерти в 1999 году исполнял обязанности великого муфтия.

Теологические «причуды» ДСМ и, что важнее, враждебность группы к королевской семье испортили когда-то теплые отношения с бен Базом, который отбыл в столицу монархии Эр-Рияд. Летом 1977 года уже бывшие помощники бен База в Медине собрали членов ДСМ вместе и потребовали от них отказаться от прежних заблуждений. Большинство членов группы, в основном двадцатилетние юнцы, не согласилось с этим требованием и сместило руководство, поставив во главе группы старшего по возрасту и харизматичного Джухаймана, а саму группу в честь предков-ваххабитов переименовали в «Ихван»[814].

В декабре 1977 года, возможно, через несколько месяцев после судьбоносного собрания, правительство арестовало две дюжины последователей Джухаймана, но те сумели бежать из-под ареста и обратились за помощью к бен Базу. Слепой священнослужитель опросил беглецов и велел властям их освободить[815].

Сам Джухайман предпочел аресту бегство. На протяжении столетий его предки ловко избегали внимания византийских, османских, персидских и абиссинских правителей, исчезая в пустыне, где способно выжить лишь одно домашнее животное, привычное к этой враждебной, почти безводной среде, – верблюд. Два года подряд после побега Джухайман вел бедуинский образ жизни и успешно прятался в пустыне. За этот срок он успел превратиться в легенду: рассказывали, что он перемещался в компании трех-пяти последователей, устраивал тайные встречи, а еще часто навещал своих сторонников, являясь им «духовно». Однажды его в последний момент предупредили, что не стоит заглядывать к матери – мол, за ее домом наблюдает полиция; в другой раз ему пришлось долго страдать от зубной боли, прежде чем нашелся дантист, который пообещал не выдавать его властям[816].

Раздосадованный компромиссом бен База, Джухайман публично отрекся от своего учителя. В своих скитаниях он прилежно изучал хадисы, особенно те, где говорилось о Махди и конце времен. Вдохновение он черпал в самом, пожалуй, известном апокалиптическом изречении Пророка:

«Урочный срок не наступит, пока византийцы не нападут на Амак или Дабик. Мусульманское воинство из лучших людей на земле, что живы будут, выступит из Медины им навстречу… Тогда начнется битва. Третья часть [мусульман] армии признает поражение; Аллах им никогда этого не простит. Другая треть погибнет; они суть великие мученики пред Аллахом. А последняя треть победит: в них никто не усомнится, и они [пойдут] завоевывать Константинополь»[817].

Дабик и Амак – это соответственно город в Сирии и долина в Турции; ИГ назвало свой журнал в честь первого, а информационное агентство – в честь второго. В эсхатологии Джухаймана их места заняли Мекка и Медина.

Все, что требовалось Джухайману для приближения конца времен, – это Махди, которого он, к своему счастью, обрел среди собственных последователей в лице светлокожего поэта со светло-карими глазами по имени Мохаммед Абдулла аль-Кахтани. После того как он примкнул к Джухайману, сестре поэта приснилось, что ее брат принес байю (клятву верности) у Каабы, во дворе Великой мечети. В рамках стандартного исламского нарратива последних времен этот сон выглядел осмысленным: светлокожий и слегка не от мира сего Кахтани был корейшитом, как и Пророк, то есть он явно был Махди. В качестве бонуса он имел родинку на левой щеке, что, согласно одному широко цитируемому хадису, отличало Махди. Другим членам группы, включая самого Джухаймана, вскоре приснился тот же сон.

Сны имеют особое значение в исламе, особенно когда они снятся многим людям, поскольку Аллах, как гласит Коран, именно через них делился откровениями с Пророком. (Как сказал один из последователей Джухаймана, «Тот факт, что мы видим сны, доказывает, что мы более религиозны»[818].) Кахтани настолько сблизился с Джухайманом, что тот развелся с женой и женился на сестре-сновидице Кахтани[819].

Как сказал бы Хэл Линдси, кусочки великой головоломки наконец встали на свои места. У Джухаймана теперь был его собственный Махди, а хадисы как будто подсказывали точное место, где Махди получит байю – рядом с могилами Агари и Измаила (соответственно первой жены и сына Авраама) недалеко от Каабы, именно так, как снилось сестре Кахтани. Более того, хадисы же открыли дату события: суннитская традиция предсказывала, что ученый муж, известный как «Обновитель эпохи», рождается в первый день нового века хиджры, а 1400 год от хиджры должен был начаться 20 ноября 1979 года. Джухайман и его последователи решили захватить Великую мечеть, чтобы Махди получил байю в предписанном месте рядом с Каабой в назначенный день.

Скитаясь по пустыне, Джухайман записывал аудиокассеты и составлял «письма Джухаймана», в которых излагал свое богословие и эсхатологию. (Он закончил всего четыре класса школы, поэтому писал не слишком хорошо, а потому, вероятно, свои «письма» надиктовывал[820].) Ни один саудовский издатель не пожелал с ним связываться, но в конечном счете некое кувейтское издательство напечатало два отдельных тома – так называемые «Семь писем» и «Четыре письма»; оба тома широко разошлись по Аравийскому полуострову.

Рекомендуя освободить сообщников Джухаймана, бен Баз совершил серьезную ошибку; в первый день 1400 года от хиджры Джухайман эффектно появился на публике в сопровождении около трехсот сторонников, захвативших Великую мечеть [205]. За предыдущие дни они контрабандой переправили в храм оружие и провизию в традиционных носилках под саваном (в таких выносят мертвые тела для последнего благословения). Сам захват удалось провести почти бескровно, погибли только двое невооруженных полицейских и помощник имама. Джухайман отобрал микрофон у имама, а его люди принялись на радостях палить в потолок и кричать: «Узрите Махди! Узрите праведного!»[821]

Затем Джухайман разместил снайперов на верхних этажах и минаретах и позволил старшему брату Кахтани Саиду, бегло говорившему на классическом арабском языке, объявить толпе о пришествии Махди. Выступление Саида и особенно совершение обряда байи произвели такое впечатление, что некоторые заложники присоединились к группе, да и один командир охранников мечети дал себя убедить в том, что бледный молодой поэт – действительно Махди.

Джухайман отпустил многих иностранцев, в первую очередь тех, кто не говорил по-арабски. Но почти бескровный захват перерос в кровопролитие, поскольку террористы не позволили десяткам тысяч саудитов и других арабов-паломников покинуть территорию Великой мечети. Им велели взять в руки оружие и помогать захватчикам. Правительственные войска и полицейские силы, подошедшие на расстояние полукилометра от святыни, подверглись обстрелу.

Исходной реакцией правительства на захват мечети стал паралич. Вооруженные до зубов террористы палили по всем, кто носил униформу, но армия не хотела отвечать на огонь, ведь Пророк запретил пользоваться оружием в Мекке. Кроме того, многие заложников и сами правительственные силы гадали, а вдруг Кахтани и вправду – тот самый Махди.

Один-единственный руководящий орган мог дать ответ на этот вопрос и решить исход противостояния – совет улемов, высший религиозный совет королевства во главе с бен Базом. Недовольный нечестием королевской семьи, падением морали и распутством, совет улемов не торопился с решением: лишь на пятый день конфликта Кахтани объявили самозванцем, а полиции и армии дали добро на штурм. Взамен саудовский король Халид согласился принять меры к исправлению общественной морали, в частности, убрать алкоголь и женщин с телевидения (то есть сделать ровно то, на чем настаивал Джухайман).

Едва богословское разрешение было получено, началась бойня. Правительственные силы быстро уничтожили снайперов на минаретах при помощи противотанковых ракет, но террористы в главном здании мечети продолжали держать оборону, и пехота не могла ворваться туда без многочисленных жертв. Вдобавок Национальная гвардия, где были сильны позиции «Ихван», усугубила ситуацию, отказавшись стрелять по своим собратьям; более того, некоторые гвардейцы тайно снабжали террористов боеприпасами.

На смену Национальной гвардии прибыли регулярные армейские подразделения, увы, еще менее подготовленные к ведению уличных боев в городах. Только после того, как на территорию мечети прорвались бронетранспортеры, положение дел начало меняться. Помимо потерь с обеих сторон, в перестрелках погибли сотни, возможно, даже тысячи паломников-заложников. Кахтани, неоднократно слышавший о том, что он – Махди, считал себя неуязвимым и каким-то образом уцелел при обстреле мечети. Уверовав в собственное бессмертие, он принялся кидать обратно гранаты, которыми забрасывали террористов солдаты, и наконец удача его оставила – очередная граната разорвала поэта на кусочки. Террористы стали отступать в подвал мечети, и бронемашины двинулись туда же, но застряли в узких проходах.

Штурм зашел в тупик. Точные цифры так и не были опубликованы, однако неделя боевых действий обошлась правительственным силам в значительную часть личного состава тридцатитысячной армии и двадцати тысяч бойцов Национальной гвардии королевства. Королю Халиду понадобилась иностранная помощь. Иордания, единственная арабская страна, находившаяся в дружеских отношениях с саудовцами и обладавшая частями быстрого реагирования, согласилась помочь.

С точки зрения Саудовской Аравии, предложение Иордании было неуместным. В ходе кампании 1924–1925 годов, включая жестокое нападение на Таиф в 1924 году, силы ихванов, еще в союзе с Абдулазизом, отцом Халида, изгнали прадеда нынешнего иорданского монарха Хусейна из Хашимитской династии, которая некогда правила королевством Хиджаз с Меккой и Мединой; было понятно, что принятие помощи от презираемых Хашимитов повлечет за собой неприемлемую потерю лица[822].

В итоге Саудовскому королевству пришлось совершить нечто немыслимое – допустить христиан в самое святое место ислама. Недаром хадисы предрекали приход «армии с севера»; и вот неверные пришли, пусть малочисленные и вроде бы ненадолго. Халид, считавший президента Джимми Картера и ЦРУ бесполезными после скандала с освобождением заложников в тегеранском посольстве [206], обратился за помощью к французской разведке. Из-за чрезвычайной чувствительности вопроса (неверные в Мекке, мало того, с оружием) французы направили на место конфликта всего трех элитных оперативников с большим запасом современного оружия, включая несколько сотен фунтов сильнодействующего газа-анестетика.

Существенное значение для планирования дальнейшего штурма имели планы обширной реконструкции и расширения мечети, составленные в 1960-х годах человеком, который и предпринял этот масштабный проект, – строительным магнатом по имени Мухаммад бен Ладен. Его сын Салем, взявший на себя руководство фирмой после смерти отца в 1967 году, привез эти планы, а затем вместе с сотрудниками просверлил отверстия в полу мечети, чтобы сбросить французские канистры с газом на головы повстанцев в подвале. Успех, впрочем, оказался скоротечным, и саудовцы предприняли тогда лобовую скоординированную атаку, с учетом советов французов, на «подвальный редут»[823].

Осада закончилась 4 декабря, четырнадцать дней спустя; тысячи бойцов с обеих сторон и тысячи заложников погибли. Минимум сто мятежников угодили в плен, среди них был и удрученный исходом Джухайман. Врачи обследовали пленников; по болям в плечах или синякам, доказывавшим активное участие в перестрелке, 69 человек приговорили к публичному обезглавливанию, причем имя Джухаймана стояло первым в списке. Прочих саудовцы тайно казнили, а остальные террористы получили длительные тюремные сроки. Никто всерьез не воспринял официальное число погибших – якобы всего 270 террористов, солдат и заложников[824].

Хотя стратегию Джухаймана во многом определяли его апокалиптические заблуждения, последующие допросы уцелевших боевиков показали, что среди них мало кто верил в нарратив конца времен, пусть и поддерживал лидера на словах из уважения к нему; изрядное количество боевиков участвовало в захвате мечети потому, что эта операция способствовала достижению ими тех или иных политических целей. В любом случае даже те, кто верил в апокалиптический сценарий Джухаймана, были немало обескуражены, когда Кахтани, будто бы неуязвимый Махди, подорвался на гранате на третий день осады[825]. При этом факт остается фактом: без веры в Судный день осада Великой мечети никогда бы не случилась.

* * *

Саудовская Аравия справилась с «Ихваном» в 1979 году точно так же, как сумела пригасить пламя ихванского пожара в 1927–1930 годах, но в обоих случаях огонь продолжал тлеть, и в последующие десятилетия ветры глобальных конфликтов разнесли тлеющие уголья далеко за пределы королевства. Причем новые технологии позволили духовным наследникам Джухаймана раздуть пламя намного сильнее и ярче, чем в 1979 году.

Угли начали разгораться еще до того, как Великую мечеть очистили от крови и мусора. Через три недели после того, как саудовские войска подавили остатки сопротивления Джухаймана, СССР вторгся в Афганистан. Это вовсе не было случайным совпадением; СССР отреагировал на слабость американской позиции при освобождении посольства в Тегеране и на уязвимость Саудовской монархии, которая пострадала не только от осады Великой мечети, но и от шиитского восстания на востоке Аравийского полуострова.

Советское вторжение в Афганистан оказалось катастрофической ошибкой; маленькая страна как магнитом манила новое поколение джихадистов, многие из представителей которого были сторонниками Джухаймана или ему сочувствовали (сам он приобрел легендарный статус в лагерях афганских моджахедов). США, придерживаясь политики невмешательства на Ближнем Востоке, агрессивно поддерживали боевиков, хлынувших в Афганистан со всего мусульманского мира. Один молодой боевик был сыном человека, который реконструировал и расширял Великую мечеть, и братом того, кто привез чертежи подвалов; звали его Усама бен Ладен.

После захвата мечети палестинец, проживавший в Кувейте под именем Исам аль-Баркави, сменил имя на Мухаммад аль-Макдиси; он наткнулся на опубликованные письма Джухаймана и примкнул к филиалу ДСМ в Палестине, которая предоставила убежище членам разгромленной секты. Позднее Макдиси отправился в Медину для углубленного изучения религии, потом путешествовал по Саудовской Аравии и Иордании и наконец очутился в пакистанском Пешаваре, главных воротах в оккупированный Советским Союзом Афганистан. Везде, куда бы ни забрасывала его судьба, он искал последователей Джухаймана. Он настолько вжился в эту историю, что стал даже подражать своему герою внешне – отрастил длинные волосы, ходил с всклокоченной бородой и всюду хвастался мнимым кровным родством с легендой «Ихвана»[826].

В конце концов Макдиси обосновался в Иордании, где с 1995 по 2014 год периодически то попадал в тюрьму, то выходил на свободу. Именно он гораздо больше, чем любой другой мусульманский мыслитель, причастен к формированию основ современного джихадизма. Недавнее исследование показало, что Макдиси, который всю свою взрослую жизнь был погружен в Коран и хадисы, является тем радикальным исламистом, чьи размышления чаще всего цитируются в мусульманской апокалиптической литературе[827].

Во время своего первого тюремного заключения в Иордании в 1995–1999 годах Макдиси стал духовным наставником мелкого иорданского преступника по имени Абу Мусаб аз-Заркави. Обоих выпустили в 1999 году, после чего они разделились – как в пространстве, так и в богословии. Наставник остался в Иордании и, критикуя иногда своих коллег-радикалов, неизменно повторял, что благочестивые мусульмане обязаны идти в Сирию, дабы принять участие в грядущей схватке с Даджжалем (а если не в Сирию, то в Йемен). Ученик же бежал в Афганистан и разработал там идеологию нетерпимости и жестокости, которой исламские боевики привержены по сей день, несмотря на смерть богослова.

Заркави обладал поистине сверхъестественной способностью оказываться где-либо накануне военных действий, предпринимаемых под руководством США; так было в Афганистане, а затем в Ираке, где он практически единолично составил сценарий жестокого джихада, который предусматривал атаки террористов-смертников, похищения и обезглавливания граждан западных стран, а также постоянный и умелый подбор кадров через Интернет.

В 2004 году Заркави участвовал в обеих битвах за Фаллуджу и поклялся в верности Усаме бен Ладену. К тому моменту Макдиси уже отверг апокалиптическое видение Джухаймана, но Заркави продолжал в него верить; когда армия Саддама Хусейна была разгромлена, пропаганда Заркави начала приобретать все более выраженный апокалиптический характер. Он отлично понимал, что нарратив последних времен привлекает новобранцев; этот урок хорошо усвоило «Исламское государство»[207], и так зародился порочный цикл: чем хуже складывалась обстановка на поле битвы, тем мрачнее становилась пропаганда и тем больше новобранцев стекалось к ИГ, увеличивая количество жертв на поле боя.

Заркави никогда не скрывал своей главной цели – свержения иорданской монархии, которая в 1994 году подписала мирный договор с израильтянами. Называя иорданцев «рабами сионистов», он часто употреблял пророческий термин «продажный правитель» в отношении короля Абдаллы II. Еще он презирал шиитов и ненавидел шиитский Иран, часто цитировал публично древние пророчества о предателях-шиитах, прежде всего по поводу давнего поражения арабов от персов-Сасанидов при Аль-Кадисии в 636 году; не забывал он и о более поздних пророчествах, которые увязывали персидский ислам с ненавистными монголами. Заркави не сомневался в том, что именно шииты, а не евреи есть Даджжаль, как и американские захватчики; их надо убивать не только потому, что того требует праведная вера, но и потому, что подобные действия разожгут пламя религиозной войны, которая приблизит конец света.

Используя обильную апокалиптическую литературу, повествовавшую о стародавнем противостоянии мусульман и византийцев, Заркави говорил об американских частях в Ираке как о «ромеях», употребляя старинное обозначение византийцев и западных римлян. («Аль-Кайеда», к слову, использовала для обозначения американцев столь же негативный ярлык «крестоносцы».) При любом удобном случае он сравнивал битвы Пророка с нынешними сражениями. Особенно ему нравился хорошо известный хадис «Тавбан» [208], в котором Пророк извещает последователей, что «другие народы набросятся на вас, как псы на миску с объедками». Он считал демократическую Конституцию Ирака от 2005 года катастрофой и, утешая самого себя, цитировал хадис из собрания аль-Бухари: дескать, даже когда праведные терпят поражение, это означает, что посланники проходят испытание, а в конце концов они побеждают[828].

Многочисленные теракты, обезглавливания и полное пренебрежение к жизням невинных в конечном счете оттолкнули от Заркави даже членов его собственной организации; видимо, они и выдали европейцам местонахождение его «духовного советника» шейха Абд аль-Рахмана, а тот поделился сведениями, по которым американские F‐16 разбомбили убежище Заркави 7 июня 2006 года[829].

Еще Заркави предрекал восстановление халифата, последняя бледная тень которого растаяла в Турции в 1924 году [209], но со временем он все-таки отринул эту цель, ибо легитимный халифат требовал покоренных территорий и поддержки населения. Халифату придется подождать, решил Заркави, поэтому вместе с бен Ладеном они провозгласили учреждение более скромного «эмирата» – один в Ираке, другой в Афганистане.

Разница между эмиратом и халифатом очень важна; эмир правит ограниченной территорией, тогда как халиф управляет всеми мусульманами, что тоже предвещает наступление конца времен. Заркави считал, что Апокалипсис приближается, но что до него пока далеко. Впрочем, расхождение во мнениях насчет точной даты конца времен не позволило согласовать операцию бен Ладена в Афганистане с операцией Заркави в Ираке. Незадолго до гибели под бомбами в 2006 году Заркави приказал своим сторонникам объявить о создании Исламского государства в Ираке (ИГИ). Его организация сделала это четыре месяца спустя, 15 октября 2006 года, выставив глупцами «Аль-Кайеду», которая сочла нелепым заявлять о создании нового государства без овладения территорией.

Раскол между «Аль-Кайедой» и ИГИ отчасти напоминал раскол между «мейнстримным» протестантизмом и евангелистами. Подобно тому, как вежливые и образованные епископалы и пресвитериане с пренебрежением воспринимали спекуляции о последних временах собратьев-диспенсационалистов, образованный бен Ладен отмахивался от малограмотной апокалиптики Заркави. Стоит напомнить, что бен Ладен, пусть и террорист, был аристократом. Его отец, Мохаммед бен Ладен, считался патриархом, как принято в этом уголке мира. Родом из Йемена, он начал взрослую жизнь грузчиком в порту Мекки Джидде, а к концу жизни сделался генеральным подрядчиком королевской семьи Саудовской Аравии; сегодня компания «Сауди бен Ладен груп» – одна из крупнейших в мире компаний-подрядчиков. Он был женат минимум на двадцати двух женщинах и стал отцом пятидесяти четырех детей, семнадцатым из которых был Усама, причем его мать родила ребенка в пятнадцатилетнем возрасте.

Мохаммед развелся с нею вскоре после рождения Усамы и выдал ее замуж за руководителя другой компании; тот воспитывал Усаму как отчим. Мальчик покинул отцовский кров, но эти двое все же сохранили кое-какие связи; вдобавок, что важнее, Усама получал от отца щедрое содержание, благодаря чему учился в нескольких частных учебных заведениях для элиты, в первую очередь в престижной школе Аль-Тагр в Джидде (в ту пору эта школа была рассадником арабской националистической и исламистской идеологии, и Усама выбрал вторую). В 1967 году его отец погиб в авиакатастрофе, Усаме тогда было всего десять лет; позже, по окончании университета имени короля Абдель Азиза в 1979 году, он присоединился к семейному строительному бизнесу. Когда СССР вторгся в Афганистан, среди молодых саудовцев распространилось поветрие – ездить к афганцам с гуманитарной миссией или примыкать к моджахедам. Первоначально прибывший в страну по делам компании, Усама вскоре сменил строительный бизнес на джихад[830].

Для образованного и технически подкованного бен Ладена джихад был делом жизни, проектом, который следовало осуществлять методично и упорно и в котором не было ничего мессианского. Приведем лишь один пример. Однажды он предупредил своих апокалиптически настроенных последователей в Сомали, что изменения климата несут угрозу исламу на их засушливой родине, а потому желательно думать о будущем – сажать деревья, привычные к жаре и сухости. Мудрый арабист Уильям Маккантс замечал: «Если не знать, что он руководит печально известной во всем мире террористической организацией, можно было бы подумать, что бен Ладен – штатный сотрудник Агентства международного развития США»[831].

У бен Ладена имелась и еще одна причина не доверять апокалиптическим видениям Заркави. В 1979 году, когда он закончил учебу, была захвачена Большая мечеть, и в повторном ее штурме участвовал его брат Салем[832]. Так семья бен Ладена на собственном опыте узнала, что случается, когда плохо продуманная стратегия в духе пророчеств о конце света сталкивается с реальным миром и геополитическим могуществом, особенно если первая не имеет ни политического, ни военного контроля над своей географической базой.

Первым свершением «Аль-Кайеды» стало нанесение удара по «дальнему врагу», США, с последующим вытеснением американских войск из Саудовской Аравии и Ближнего Востока. Но события сентября 2001 года принесли прямо противоположный результат. Стратегия же бен Ладена в отношении «ближайшего врага» на Ближнем Востоке заключалась в избавлении от коррумпированного руководства, а для этого требовался подход «сердца и разума», без атак террористов-смертников, обезглавливаний и массового истребления шиитов, вопреки разгулу страстей в Ираке, где резвились в том числе и более неистовые сторонники Усамы.

Концепцию ближних и дальних врагов выдвинул египетский исламист Мохаммед Абд аль-Салам Фарадж, который под ближним врагом понимал правительство Египта, а под дальним – Израиль. Эта концепция понравилась Айману аз-Завахири, египетскому хирургу и помощнику бен Ладена. В 1982 году египтяне казнили Фараджа за участие в убийстве президента Садата; колючий же и нехаризматичный Завахири стал лидером «Аль-Кайеды» после ликвидации бен Ладена в 2011 году. Стоит отметить, что он разделял презрение своего наставника к апокалиптическим нарративам.

ИГИ не преуспело в возрождении халифата, но в 2006 году его номинальный руководящий орган, Совет шуры моджахедов, назначил «полководцем правоверных» фигуру, доселе малоизвестную, – Абу Умара аль-Багдади. Этот человек утверждал, что принадлежит к роду Пророка, то есть притязал на титул халифа; впрочем, свое мнимое родословие он, скорее всего, выдумал. Его настоящее имя – Хамид аз-Зави, раньше он служил в полиции, работал мастером по ремонту электроники, подался в имамы, не имея надлежащего образования, и не добился уважения верующих. На самом деле операциями ИГИ руководил египетский ученик Заркави Абу Айюб аль-Масри.

Ранее в том же году ИГИ выбрало символом черный флаг с печатью Пророка и надписью «Нет бога, кроме Аллаха, и Мухаммад – Посланник Его». Если вспомнить, что в хадисах содержалось апокалиптическое пророчество о «черных стягах из Хорасана» (то есть со стороны Афганистана), это предзнаменование последних времен выглядело совершенно очевидным[833].

ИГИ натолкнулось, так сказать, на богатую жилу. Мусульманский мир раздирают внутренние распри и бедность, а потому неудивительно, что, согласно результатам соцопросов, наступления конца света ожидают куда больше мусульман, чем христиан. По исследованию фонда Пью, 51 процент мусульман Ближнего Востока верит в скорое возвращение Махди; вероятно, это цифра была даже выше в охваченном войной Ираке[834]. (Вообще социологические сведения о религиозности доказывают, что чем беднее нация, тем истовее она верит; скажем, число верующих в конец времен среди мусульман Южной Азии достигает 60 процентов, но среди балканских мусульман – всего 18 процентов[835].) Намеренно или нет, ИГИ стало пропагандировать апокалиптический нарратив, гораздо более убедительный и привлекательный, нежели старомодная салафитская теология бен Ладена, не говоря уже о доктрине его преемника Завахири.

В частности, твердо верил в неизбежность прихода Махди фактический лидер ИГИ Масри. Чтобы ускорить процесс, он приказал своим боевикам возвести особые помосты для Махди в трех великих мечетях ислама – в Медине, Иерусалиме и Дамаске. Также он стремился покорить и удержать обширные территории, которыми предстоит править Махди. Сомневающимся он давал простой ответ: «Махди может прийти когда угодно»[836].

Религиозное рвение Масри и уверенность в пришествии Махди служили оправданием череды злодейств, рядом с которыми блекли даже бесчинства Заркави. ИГИ истребляло не только шиитов, но и суннитов, которые отказывались приносить клятву верности; прикрывалось «живым щитом» из женщин и больных детей; взрывало дома и больницы. Широко применялся так называемый худуд – обычай побивания камнями за прелюбодеяние; ворам отрубали конечности, за употребление алкоголя пороли. Однажды боевики ИГИ обезглавили восьмилетнюю девочку.

Когда сообщения об эскалации насилия со стороны ИГИ достигли Афганистана, бен Ладен и Завахири попытались приструнить своих иракских собратьев, но от всех их уговоров и требований иракцы попросту отмахивались[837]. Американские чиновники в изумлении наблюдали за грубыми стратегическими и тактическими ошибками Масри; цену за его голову снизили с 5 миллионов до 100 000 долларов; отдельные аналитики предполагали, что это актер, играющий написанную для него роль. Жена Масри дала, пожалуй, самое лаконичное объяснение упрямству и жестокости своего мужа: «Где это Исламское государство Ирака, о котором вы говорите? Мы живем в пустыне!» 18 апреля 2010 года в результате совместного рейда иракских и американских коммандос Масри и Багдади удалось загнать в ловушку неподалеку от Тикрита, родного города Саддама Хусейна. Им предложили сдаться, но они взорвали себя[838].

Несмотря на все свои неудачи, ИГИ заново открыло истину, хорошо известную Линдси, Лахэю и Дженкинсу: Апокалипсис хорошо продается, и чем он кровавее, тем лучше продажи. В двадцать первом столетии появилась возможность рекламировать Апокалипсис всему миру через веб-сайты и социальные сети. Самым распространенным медиапродуктом ИГИ оказался простой пресс-релиз: «Отважный и дерзкий брат, один из героев Исламского государства в Ираке, боец Бригады мучеников… загрузил в свой автомобиль взрывчатку и таранил командный пункт американской армии крестоносцев на перекрестке Иерусалим в районе Аль-Мафрик, провинция Дияла. Наш героический брат воскликнул: “Аллаху Акбар!” и взорвал машину… убив минимум 11 солдат Гвардии идолопоклонников и уничтожив две боевые бронемашины “Брэдли”»[839].

Интернет сделал возможной широкую публикацию не только разнообразных печатных материалов, но и познавательных видео. Сторонники ИГИ на Ближнем Востоке и на Западе восхищались роликами, в которых правоверные атаковали силы «крестоносцев», причем съемка часто велась с нескольких ракурсов; титры к одному из роликов (уничтожение американского грузовика с помощью самодельного взрывного устройства) гласили: «Их последние мгновения». Другие, более длинные видеоролики представляли собой сборники «величайших хитов» с нападениями, биографиями мучеников веры, казнями и пропагандистскими монтажами. Американские и иракские войска не были единственными целями боевиков; особой популярностью пользовались ролики о казнях пленных шиитов[840].

Уже в 2008 году йеменская группировка «Аль-Кайеды» на Аравийском полуострове (AQAP) активно применяла исламистскую апокалиптическую пропаганду в своих журналах «Эхо битвы» и «Воодушевление». Второй журнал, выходивший на английском языке, был основан пакистанцем, выросшим в Северной Каролине Самиром Ханом, который отлично сочинял броские заголовки статей (например, «Сделай бомбу на кухне своей мамы»). Около 2010 года Хан взялся за статьи апокалиптического толка.

Он был учеником харизматичного и влиятельного имама, выросшего в Америке гражданина США йеменского происхождения по имени Анвар аль-Авлаки, который в одной из своих статей писал: «Муджам аль-Кабир и другие через Ибн Аббаса [сообщают, что] Пророк говорил: войско числом в двенадцать тысяч выйдет из Аден– Абьяна [Йемен] и принесет победу Аллаху и Его посланнику. Они лучшие воины, какие были и будут! По поводу этого хадиса достопочтенный шейх Сулейман ибн Насир аль-Ульван – да поможет Аллах его освободить – сказал, что предсказание хорошо, а рассказчикам можно верить»[841].

Не желая полагаться на собственное истолкование хадиса, Авлаки ссылался на авторитетное мнение человека, которого уважали исламисты: речь шла о заключенном в тюрьму саудовском теологе-исламисте Сулеймане ибн Насире аль-Ульване, который возводил этот хадис к самому Пророку[842].

Апокалиптические статьи, лекции и видеоролики Авлаки вдохновили боевиков на ряд террористических атак. Некоторые теракты совершали ученики богослова, с которыми тот состоял в личном контакте и которыми он, возможно, прямо руководил. Показательный пример – это «бомбист в нижнем белье» Умар Фарук Абдулмуталлаб [210]. Другие внимали Авлаки издалека – это и стрелок из Форт-Худа Нидал Малик Хасан, психиатр армии США, который переписывался с Авлаки по электронной почте, и террорист с Таймс-сквер, Фейсал Шахзад, именовавший себя «простым поклонником и последователем Авлаки»[843].

В конце концов йеменская «Аль-Кайеда» пошла по тому же пути бессмысленной жестокости, что и ИГИ, заслужив неодобрение головной организации в Афганистане, командование которой перешло к Завахири после смерти бен Ладена в 2011 году. Йеменская группировка не смогла защитить население той небольшой территории, которую она контролировала, и распалась под ударами превосходящих вражеских сил. 30 сентября 2011 года в результате скандального удара американского беспилотника погибли Хан и Авлаки – оба граждане США. К сожалению, еще один налет беспилотника оборвал жизнь шестнадцатилетнего сына Авлаки (предположительно, случайно); а 29 января 2017 года рейд коммандос на йеменскую территорию завершился гибелью одного «морского котика» – и смертью восьмилетней дочери Авлаки[844].

* * *

К 2010 году ИГИ, казалось, лишилось былого влияния, но все изменилось, когда Соединенные Штаты Америки вывели свои войска из Ирака при президенте Обаме, оставив только малочисленных военных инструкторов и советников. Во главе страны при поддержке США встал премьер-министр Нури аль-Малики, ревностный шиит, затеявший репрессии, которые заставили даже умеренных суннитов прислушаться к пропаганде ИГИ.

Спустя месяц после гибели Масри и Абу Умара аль-Багдади в апреле 2010 года во главе ИГИ встал малоизвестный исламский ученый по имени Абу Бакр аль-Багдади [211]. В рассказе о нем приходится довольствоваться слухами, так как его ближайшие родственники, будто бы прямые потомки Пророка, бесследно исчезли. В юности, говорят, он много читал, и слабое зрение уберегло его от службы в армии Саддама. Он рано заработал прозвище «Верующий», старательно изучал Коран и хадисы и, возможно, получил докторскую степень в Багдадском университете исламских исследований имени Саддама Хусейна (диктатор учредил это учебное заведение, чтобы привлечь на свою сторону религиозный истеблишмент).

Помимо исламского вероучения, у «нового Багдади» было две страсти – футбол, в котором он кое-чего добился, и соблюдение общественной морали. Считалось, что он отличался вспыльчивостью, и выплеск эмоций могло спровоцировать что угодно, от незабитого гола до зрелища смешанных танцев на свадьбе.

Вскоре после американского вторжения в 2003 году Багдади организовал некую группу сопротивления, но попал в плен в Фаллудже в феврале 2004 года. Он был популярен среди своих сокамерников в лагере Букка, где содержались двадцать четыре тысячи заключенных; один комментатор назвал этот лагерь «виртуальным террористическим университетом», где джихадисты обменивались опытом, общались с собратьями по вере по сети и записывали контактную информацию друг друга на резинках своих трусов. Почти сразу после освобождения они копировали эти сведения со своего нижнего белья и принимались за реорганизацию сопротивления.

Багдади примерным поведением заставил американских тюремщиков выпустить его раньше срока – по-видимому, всего через несколько месяцев заключения, а затем практически немедленно связался с Заркави. В качестве религиозного деятеля он был чрезвычайно полезен, мог обеспечить богословское прикрытие жестокой кампании ИГИ по наказанию прелюбодеев, воров, вероотступников-шиитов и других преступников. В 2007 году он ненадолго отвлекся от этих трудов и отправился в Багдад, чтобы защитить докторскую диссертацию.

Гибель Масри и Абу Умара в апреле 2010 года позволила выйти в лидеры бывшим узникам лагеря Букка, и Багдади с его харизмой, научной репутацией, связями в лагере для интернированных и предполагаемым происхождением от корейшитов стоял во главе этого списка[845].

За следующие несколько лет сокращение американского военного присутствия в Ираке позволило Багдади распространить свое влияние на всю страну, а также на Сирию. В апреле 2013 года он потребовал власти над сирийской ячейкой «Аль-Кайеды», к большому удивлению сирийцев и головной ячейки организации, которой руководил Завахири; последний исключил ИГИ из членов террористической группировки. В разгар сирийского гражданского конфликта президент Сирии Башар аль– Асад фактически встал на сторону ИГИ: правительственные силы обстреливали позиции противников организации, но самих боевиков ИГИ почти не атаковали.

К середине июня ИГИ захватило Мосул, третий по величине город Ирака, и Багдади оказался во главе территории, заново объединившей Сирию и Ирак, вопреки ненавистному англо-французскому соглашению Сайкса-Пико 1916 года[846]. Такой ход событий ошеломил западный альянс; всего за полгода до этого президент США Обама сказал журналисту Дэвиду Ремнику, что, «если любители наденут форму “Лейкерс”, они не сделаются Коби Брайантами» [212]. Обама, конечно, рассуждал о способности «Аль-Кайеды» нанести удар по территории США, но недооценка врага крайне показательна[847].

Как в случаях Хэла Линдси и Джухаймана с его захватом мечети, куски «великой головоломки» для ИГИ встали на свои места: мир находится в моральном и политическом упадке, королевством без границ правит один из потомков Пророка, значит, халифат неминуемо возродится. Все, что необходимо, – это богословская основа для помазания халифа.

Решать эту задачу доверили ученому-джихадисту по имени Турки аль-Бинали, бахрейнскому богослову, достаточно опытному для того, чтобы считаться духовным наследником Макдиси. Как и его учитель, он долго кочевал по тюрьмам, а когда ИГИ закрепилось в Сирии в начале 2014 года, прибыл туда, чтобы засвидетельствовать возрождение халифата: «Разумно и правильно, что мы вернемся в Шам [Сирию] в пламени эпических битв и войн… Земля, где правит ислам, – вот мой дом; вот мой оплот, и я этим горжусь»[848].

К огорчению своего наставника Макдиси, который вряд ли верил в скорое восстановление халифата, Бинали предстояло в ближайшем будущем написать статью под названием «Протяните руки и примите клятву Багдади»[849].

Двадцать девятого июня 2014 года, в первый день месяца Рамадан, Багдади объявил о восстановлении халифата, а себя провозгласил халифом Ибрагимом. Пять дней спустя халиф, который никогда раньше не появлялся перед публикой, вышел к народу в Великой мечети ан-Нури в недавно завоеванном Мосуле в накидке и черном тюрбане; он заявил, что смиренно принимает руководство, а затем потребовал повиновения от мусульман всего мира. Помимо традиционного облачения священнослужителя, на нем были роскошные часы из разряда тех, что так нравятся высокопоставленным джихадистам; среди прочего, эти часы напоминали сигналами о пяти положенных ежедневных молитвах[850].

После «коронации» руководство ИГИ решило, что отныне организация будет именоваться просто «Исламским государством» (ИГ). Спустя несколько недель пропагандисты ИГ опубликовали первый номер журнала «Дабик» с надписью на обложке «Возвращение Халифата». Первоначально размещаемый исключительно в «даркнете», этот журнал с 2014 по 2016 год выдержал пятнадцать выпусков. Ныне они имеются в свободном доступе в «широком» Интернете[851].

К концу 2015 года около тридцати тысяч иностранных боевиков как минимум из восьмидесяти шести стран присоединились к ИГ, и приблизительно шестую часть из них составляли выходцы из западных стран[852]. Контраст с пространными выступлениями бен Ладена на арабском языке едва ли мог быть более разительным; ИГ опубликовало первый номер «Дабика» на английском, французском и немецком языках, обращаясь непосредственно к потенциальным западным новобранцам, в особенности к тем, кто не разбирался толком в исламской эсхатологии.

Пророческие намеки на грядущий Армагеддон с Западом заполнили страницы журнала, начиная, разумеется, с самого известного апокалиптического хадиса, который в журнале звучал так: «Урочный срок не наступит, пока римляне не высадятся в Амаке или Дабике». Предсказывалось и возвращение Иисуса, перед которым враг «растает, как соль в воде». Для тех, кто не понимал сути пророчеств, авторы журнала излагали «облегченную и сокращенную» версию: «Согласно хадису, местности [вокруг Дабика] суждено сыграть историческую роль в битвах, приведших к завоеванию Константинополя, а затем и Рима. В настоящее время Дабиком владеют коварные сахваты [суннитские куклы] при поддержке крестоносцев, но до него недалеко от передовой противостояния с силами Халифата»[853].

Вскоре ИГ исполнило собственное пророчество и захватило этот значимый символически, но ничтожный стратегически Дабик. Силы ИГ, в рядах которых сражались боевики со всего мира, должны были, согласно предсказаниям, воссоздать халифат и вернуть исламу надлежащее место: «Скоро, с позволения Аллаха, наступит день, когда мусульмане будет ходить повсюду как господа, почитаемые прочими, с высоко поднятой головой и неоспоримым достоинством»[854].

Если абстрагироваться от личностей героев и злодеев, манихейское мировоззрение авторов журнала выглядело сходным с мировоззрением Линдси и Лахэя: «Действительно, мир сегодня поделен на два лагеря, и третьего не дано. Это лагерь ислама и правой веры, а также лагерь куфра (неверия) и лицемерия; это лагерь мусульман и моджахедов, а также лагерь евреев, крестоносцев, их союзников и прочих наций и религий, во главе с Америкой и Россией, мобилизованных евреями»[855].

Далее следовали кровавые описания зверств, учиняемых над суннитами, и живописания казней шиитов; первые были призваны обеспечить сочувствие сторонников, а вторые – вызвать страх у противников. Затем в журнале приводилась красочная биография халифа Ибрагима – заодно, как ни странно, с фото видного сотрудника Совета национальной безопасности США Дугласа Олливанта на трибуне Института Катона [213]: подпись к фотографии содержала фрагмент его выступления с изложением устрашающих возможностей ИГ[856]. В завершение была напечатана пятиэтапная дорожная карта ИГ, от хиджры (в данном случае от переселения на территорию под властью ИГ) до Халифата.

Любопытно, что о Махди, занимавшем столь важное место в представлениях участников захвата Великой мечети, в журнале почти не упоминалось. Трудно сказать, почему именно; возможно, его появление требовало указания точной даты, которая, как мы знаем, обыкновенно сулит «великое разочарование»; еще возможно, что провал операции 1979 года изрядно обесценил акции Махди. Так или иначе, нарратив ИГ больше сосредоточился на победе пророка Иисуса над Даджжалем[857].

Граждане Запада, предпринимавшие новую хиджру на территорию ИГ, как правило, не говорили по-арабски и не имели военной подготовки, поэтому пользы от них было мало, за исключением тех, кто имел опыт работы в СМИ. В одной из поделок ИГ, а именно в тринадцатиминутном видео, приняли участие несколько джихадистов из Европы и Австралии, которые превозносили халифат: «Мы не признаем границ! Мы сражались в Шаме [Сирия] и скоро отправимся в Ирак, чтобы воевать там и вернуться с победой! Если захотим, мы легко попадем даже в Иорданию и Ливан!» В другом видео боевик ИГ хвастался нападением на Израиль и оплакивал уродливых младенцев, рожденных «нашими сестрами в Фаллудже», а его товарищ нанес, так сказать, финальный удар: бросайте «свои тепличные рабочие места» на Западе, спросите себя, «что вам мешает и что удерживает. Это ваше богатство»[858].

В джихадистских СМИ музыку, эту королевскую дорогу к лимбической системе, использовали столь же умело и искусно, как это делала Лени Рифеншталь в «Триумфе воли» или как поступают авторы американских рекламных кампаний. Поскольку набожные мусульмане чураются музыкальных инструментов, исламистский звукоряд включал в себя гипнотические песнопения а капелла (анашид, единственное число – нашид), прославлявшие грядущий халифат и призывавшие правоверных к мученичеству.

Вообще песни анашид занимают важное место в планах многочисленных террористических атак. Например, после того как братья Царнаевы устроили смертоносный взрыв на Бостонском марафоне в 2013 году, когда им не удалось подключить свои айфоны к стереосистеме угнанного автомобиля и послушать воинственные анашид, они рискнули вернуться к брошенной машине, чтобы забрать компакт-диск с этими песнопениями. Анвар аль-Авлаки пребывал под сильным впечатлением от магнетизма джихадистской музыки: «Хороший нашид может распространяться настолько широко, что он затронет аудиторию, которую невозможно привлечь лекциями и книгами»[859].

Перспектива принять участие в грандиозном приключении, вдохновленном апокалиптическим нарративом четырнадцативековой давности, оказалась непреодолимым соблазном для многих молодых людей, разочарованных своей бесцельной и бессмысленной, как им казалось, жизнью на Западе; потому столь велик был процент новообращенных среди европейских новобранцев[860]. Как сказал корреспонденту агентства «Рейтер» один сирийский суннит: «Если думаете, что все эти моджахеды собрались здесь сражаться с Асадом, то вы ошибаетесь. Все они здесь во исполнение обещания Пророка. Это война, которую он нам сулил, это Великая [214] битва»[861].

Как указывают психологи Тимоти Брок и Мелани Грин, чем нарратив привлекательнее, тем сильнее он отравляет критическое мышление. Для новобранцев, разочарованных западным образом жизни и западным доминированием, нарратив ИГ был достаточно привлекательным для того, чтобы обеспечить богословское обоснование массовых убийств на этнической почве, изнасилований и обращений в рабство.

После громких успехов ИГ в августе 2014 года на севере Ирака члены большой исламской секты езидов в провинции Синджар оказались под властью «Исламского государства». Четвертый выпуск журнала «Дабик», опубликованный 11 октября 2014 года, не просто рационализировал преследование этой секты, но восхвалял такие действия как способ укрепить дисциплину в рядах ИГ.

Езиды верят, что Аллах доверил править в мире семи ангелам, главным из которых является Малик Тоус, особенно почитаемый верующими. Эта ересь, объяснял «Дабик», превращает езидов в «мушрикин», то есть в многобожников / язычников: «Их вера настолько отклоняется от истины, что даже христиане, поклоняющиеся кресту на протяжении столетий, считают их дьяволопоклонниками и сатанистами». Что касается мушрикин, то Коран, как указывалось в «Дабик», говорит предельно ясно: «Когда минуют священные месяцы, убивайте мушрикин везде, где вы их встретите, хватайте их, осаждайте их, подстерегайте повсюду. Но если они раскаиваются, если начнут молиться и давать закят [налог, уплачиваемый мусульманами], то пусть они [идут] своей дорогой. Воистину, Аллах всепрощающий и милосердный!»

В отличие от христиан и евреев, «людей Писания», которые могли обходиться уплатой джизьи (налога с немусульман), езиды в представлении ИГ были язычниками. Богословы ИГ спорили, всегда ли они были язычниками или сначала являлись мусульманами, а затем отринули правую веру. Различие было критически важным: женщин-отступниц ждал тот же выбор, что и мужчин, – обращение или смерть, а вот женщин-язычниц допускалось брать в рабыни.

«Дабик» сообщил читателям решение ИГ: езиды всегда были язычниками, их женщины, следовательно, обречены на рабскую долю. Но Аллах милосерден и не позволяет разлучать наложниц с их детьми. Более того, согласно одному из хадисов, когда «рабыня родит господина», это признак «урочного срока», пусть тут, похоже, имеется некая путаница понятий, чреватая двусмысленностью выражения. Быть может, это означало, что ребенок господина сам станет господином – или что увеличение числа рабов предвещает наступление «урочного срока» – или что перед концом света мужчины откажутся от брака и будут довольствоваться наложницами. В любом случае присвоение женщин неверных, по словам авторов «Дабика», «заповедано нам шариатом, а если кто начнет отрицать или высмеивать это правило, то он будет отрицать и высмеивать айяты Корана и изречения Пророка, тем самым отступая от ислама»[862].

Если коротко, ИГ предложило мужчинам-езидам обращение в веру; тем, кто отказывался, боевики ИГ перерезали горло или вышибали мозги, часто на глазах у членов их семей. Четыре пятых женщин и детей езидов поделили между боевиками, а остаток перешел в общее пользование; женщины-пленницы часто подвергались многократным групповым изнасилованиям. Многим езидам удалось бежать, только чтобы умереть от голода. По оценкам ООН, на 2017 год ИГ убило три тысячи езидов и похитило еще семь тысяч человек[863].

С середины 2014 года ИГ прямо или косвенно руководило террористическими операциями по всему миру. Среди этих терактов больше всего запомнились резня 13 ноября 2015 года в концертном зале «Батаклан» и в других местах Парижа, в результате которой 130 человек погибли и 530 получили ранения, и наезд грузовика на толпу в Ницце 14 июля 2016 года, когда погибли 84 человека и были ранены 458 человек. По оценкам экспертов, к августу 2019 года в результате нападений, организованных или инспирированных ИГ, за пределами Сирии и Ирака погибло более 3800 человек[864].

Возвышение Багдади до положения «халифа Ибрагима» в середине 2014 года фактически ознаменовало собой предел власти ИГ, которое на ту пору подчинило себе приблизительно восемь миллионов человек и располагало огромными запасами оружия благодаря доходам от нефтяных месторождений и нефтеперерабатывающих заводов. Шокирующие победы исламистов в Ираке и Сирии и теракты по всему миру заставили Запад прибегнуть к военным мерам, а крайняя жестокость ИГ в сочетании с заменой иракского премьер-министра Малики на более умеренного Хайдера аль-Абади ослабила влияние группировки на суннитов. С октября 2016 года возрожденные иракские вооруженные силы, которым содействовали авиация западных союзников и боевые отряды курдов, медленно стали отвоевывать окрестности Мосула; в ходе ожесточенных боев была освобождена восточная часть города (конец января 2017 года), причем до десяти тысяч мирных жителей и около тысячи солдат сил коалиции погибло при штурме наряду с шестнадцатью тысячами боевиков. Как следствие, группировка практически перестала существовать, а 26 октября 2019 года спецназу США удалось отыскать на северо-западе Сирии самого аль-Багдади, который взорвал жилет со взрывчаткой, убив себя и двоих своих детей[865].

На протяжении всего конфликта с ИГИ / ИГ иракские и коалиционные вооруженные силы во главе с США уничтожили, по разным подсчетам, до шестидесяти тысяч боевиков. Неудачи на поле боя не могли не сказаться на способности ИГ планировать и совершать террористические вылазки на Западе, хотя группировка продолжала сеять хаос и разрушение на Ближнем Востоке и в Центральной Азии. Журнал «Дабик» перестал выходить в 2016 году, а к началу 2018 года поток исламистской пропаганды сократился примерно на две трети от былого максимума.

По мнению многих наблюдателей и исследователей исламской апокалиптики, прекращение дальнейшей экспансии ИГ было предопределено уже к середине 2014 года; тогда ИГ контролировало суннитские области Ирака и Сирии и вряд ли намеревалось проникать в Турцию, на территории курдов и в районы, населенные шиитами. А в отсутствие постоянных завоеваний халифат терял свою легитимность и привлекательность для новобранцев[866].

Кроме того, первоначальные победы ИГ заставили стратегически сплотиться иракских шиитов, прежде всего тех, кто прислушивался к влиятельному имаму Муктаде аль-Садру. В конце 2014 года обычно миролюбивый великий аятолла Али аль-Систани, высший шиитский священнослужитель Ирака, призвал «защищать страну, ее народ, честь ее граждан и ее святыни», что привело в ополчение сотни добровольцев. Это шиитское ополчение формировалось на иранские деньги, в него влились люди элитного отряда «Кудс» под командованием легендарного Касема Сулеймани (который был убит в 2020 году в результате удара американского беспилотника). Ведомые справедливым гневом, ополченцы в ходе жестокой операции возмездия убили тысячи ни в чем не повинных суннитов[867].

Из-за отсутствия новых территорий и быстро изменившейся военной ситуации перспективы ускорения Апокалипсиса, наряду с финансовой прибылью и пополнением рядов наложниц из неверных, изрядно обесценились. К середине 2016 года те тренировочные лагеря, которые еще не разбомбили, закрылись из-за нехватки новобранцев. 17 октября 2017 года «столица» ИГ в сирийской Ракке была захвачена местными отрядами при поддержке спецназа США, а в конце марта 2019 года силы коалиции захватили остатки территории ИГ[868].

* * *

«Исламское государство» по-прежнему остается одним из ведущих игроков на Ближнем Востоке, а его сторонники на Западе все еще способны устраивать террористические атаки, но апокалиптический нарратив о возрождении торжествующего, не ведающего пределов халифата исчерпал себя; ИГ больше не привлекает тысячи голодных до приключений молодых людей из развитых стран.

Тем не менее везде, где наличествует социальное унижение и разочарование в обществе, апокалиптическое видение неизбежно проявляется и может временно утверждаться. Это, безусловно, верно для большей части нынешнего мусульманского мира, особенно там, где во всеуслышание говорят о победе, реальной или воображаемой, Запада над исламом.

Более того, как показывает подъем христианской апокалиптики в конце двадцатого столетия, нарративы последних времен могут воплощаться даже в успешных и процветающих обществах; все три авраамические религии являются для них благодатной почвой. Человеческая тоска по убедительным нарративам, среди которых нарративы конца времен выглядят соблазнительнее прочих, почти всегда усугубляет другую прискорбную человеческую склонность – а именно, склонность к групповому поведению. Немалое число людей всегда и всюду будет верить, что они – общество немногочисленных избранных, которым суждено установить добродетельный новый порядок, обрекающий «неверных» на муки адского пламени. Это справедливо для Яна Бокельсона и его сторонников в Мюнстере, для Уильяма Миллера и Джерри Фолуэлла в Соединенных Штатах Америки – и для десятков тысяч тех, кого оболванила пропаганда «Исламского государства».

Эпилог

Мы – машины для выживания, мы роботы, слепо запрограммированные на сохранение эгоистичных молекул, известных как гены.

Ричард Докинз[869]

Научись Чарльз Маккей путешествовать во времени, такие эпизоды, как «Великое разочарование» 1844 года, пузыри на рынке акций 1920-х и 1990-х годов и недавний всплеск интереса к фантазиям о конце времен среди приверженцев всех трех авраамических религий, нисколько бы его не удивили. При этом он наверняка прислушался бы к дарвиновской теории эволюции, публично изложенной через поколение после публикации «Распространенных массовых заблуждений» в 1841 году, и спросил бы себя, насколько та применима к описанным им событиям. По той же причине его наверняка увлекли бы психология двадцатого столетия и современные исследования в области социальной психологии.

Прежде всего, Маккею, полагаю, было бы приятно узнать, что мы являемся рабами инстинктов каменного века, когда наши предки зависели от крепкого сотрудничества, общения и в первую очередь от умения маскироваться в мире, где их окружали дефицит съедобной пищи, ядовитые растения, коварные змеи, быстроногие и зубастые хищники.

От конца каменного века нас отделяют всего около трехсот поколений, и мы до сих пор движимы этими древними инстинктами выживания. Мало того что этих трехсот поколений не хватило для развития полноценного аналитического познания; рискнем предположить, что даже улучшение когнитивных способностей не обеспечит людям преимуществ в выживании в относительно более гуманном индустриальном или постиндустриальном мире. Иными словами, мы, вероятно, обречены жить с разумом человека каменного века на планете эпохи освоения космоса.

Действительно, наше поведение во многом определяется древними «корнями»; у нас много генов, которым сотни миллионов лет от роду, например регулирующих аппетит, и эти гены роднят нас с дождевыми червями[870]. Наша привязанность к энергетически насыщенной сладкой и жирной пище зародилась, по-видимому, у позвоночных предков за много столетий до появления Homo sapiens и утратила всякую ценность в современном мире с его изобилием дешевого сахара и липидов.

С точки зрения автора «Распространенных массовых заблуждений», мимикрию, пожалуй, стоит считать наиболее важной среди наших защитных эволюционных характеристик. Помимо продвинутых когнитивных и языковых способностей человеческая способность быстро обучаться через подражание и усваивать новые наборы навыков – будь то каякинг в Арктике, охота на бизонов на Великих равнинах или использование духовых трубок в бассейне Амазонки – позволила нам благополучно обустроиться в большинстве уголков планета. К сожалению, эта склонность к мимикрии также проявляет себя в неадаптивном, порой саморазрушительном поведении.

Вероятно, самыми известными экспериментальными доказательствами этого прискорбного факта являются исследования Стэнли Милгрэма в области «подчинения» и опыты Филипа Зимбардо в стэнфордской «тюрьме». В экспериментах Милгрэма испытуемых («учителей») «экспериментаторы» часто убеждали бить «учащихся» током за неправильные ответы[871]. А Стэнфордский эксперимент поделил испытуемых на «заключенных» и «охранников». В течение нескольких дней обе группы усваивали и разучивали свои роли, и в итоге дело дошло до насилия[872].

Хотя оба эксперимента вызвали серьезную критику ученого сообщества, распространение моральной и интеллектуальной «гнили» вряд ли является теоретической или моделируемой проблемой, ведь реальный мир изобилует яркими примерами ситуаций, как аберрантное поведение распространяется среди, казалось бы, нормальных и хорошо приспособленных людей[873]. Например, скандал с компанией «Энрон» в 1990-х годах продемонстрировал, насколько заразительными могут оказаться иррациональность и моральное разложение. Ни один из главных героев этой «саги» – ни Кеннет Лэй, ни Джеффри Скиллинг, ни Эндрю Фастоу – не считал, что ведет себя неэтично или аморально; в конце концов, все вокруг твердили, что они – прекрасные, невероятно умные люди, которые революционизируют американскую экономику. А сотрудники компании, подобно тем, кого подвергал своим опытом с длиной прямых линий психолог Соломон Аш, почти единодушно принимали за истину неверные суждения своих коллег и журналистов.

Возможно, наиболее наглядные примеры «аберрантной моральной заразы» обнаруживаются в тоталитарных обществах, скажем, в Камбодже при Пол Поте, в Китае эпохи культурной революции и, конечно же, в Германии при Гитлере. Когда историк Лоуренс Рис брал интервью у престарелых охранников и административного персонала нацистского лагеря смерти, ему бросилось в глаза, что на рубеже смерти они гораздо более склонны к откровенности. Риса ошеломило то обстоятельство, что вместо злобных роботов, слепо следовавших приказам, эти немцы, почти все из них, оказались нормальными умными людьми, что они считали себя участниками морально приемлемого действа, то бишь избавления планеты от «паразитов-евреев». Как младшие руководители элитной фирмы, они соревновались между собой и предлагали различные новшества, чтобы выполнять свой «долг», как они его понимали, с максимальной эффективностью[874].

Впрочем, и у бесчеловечности этих немцев имелись все же некие пределы, особенно когда дело доходило до единовременного расстрела тысяч евреев; такие приказы вызывали психологический стресс даже среди закаленных солдат СС. Следовательно, самые «эффективные» лагеря смерти в Собиборе, Белжеце, Треблинке и Биркенау (Освенцим) предусматривали привлечение военнопленных для выполнения самой грязной работы, а сугубо немецкий персонал был относительно малочисленным – так, в Белжеце, где погибло шестьсот тысяч человек, было всего два десятка немцев [215].

Трудно избежать мрачного вывода о том, что, если многие современные люди сочтут геноцид приемлемым и желательным, многие же, если не большинство, возьмутся осуществлять его на практике. Те, кто до сих пор думает, будто идея немецкой исключительности лежала в основе Холокоста, должны вспомнить поведение английских чиновников на оккупированных немцами островах Джерси и Гернси в проливе Ла-Манш: эти чиновники охотно отправляли местных евреев в концентрационные лагеря. По словам одного бывшего нацистского чиновника, «проблема сегодняшнего мира заключается в том, что люди, никогда не проходившие через подобные испытания, постоянно выносят суждения о людях, которые их вытерпели»[875]. Или, более кратко: не следует недооценивать человеческую склонность к мимикрии, особенно тот факт, что повседневные полезные массовые заблуждения, которые помогают беспрепятственно функционировать бизнесу и обществу в целом, могут моментально трансформироваться в мошеннические массовые заблуждения или геноцид.

Маккей также согласился бы с наблюдением, что люди – это обезьяны, рассказывающие истории; он и сам был умелым рассказчиком. Когда нашим далеким предкам требовалось общаться друг с другом, чтобы выжить, они не прибегали к силлогизмам, числовым данным или математическим формулам. Основным способом коммуникации был (и остается) нарратив: «Ступай направо, я пойду налево, и мы пронзим мамонта с обоих боков». Люди – нарративные животные; независимо от того, насколько конкретный нарратив достоверен, он при достаточной убедительности почти всегда будет превосходить факты – по крайней мере, до тех пор, пока эти факты не обернутся сильной болью или, как в случае «Исламского государства» на Ближнем Востоке и в других странах или анабаптистов в Мюнстере, пока факты не переубедят верующих.

Кроме того, мы слушаем истории не только потому, что наслаждаемся ими как таковыми, но и потому, что хотим узнать, чем все заканчивается, а никакая история не воодушевляет и не захватывает сильнее, чем история конца света. Чем глубже история проникает в человека, тем губительнее она сказывается на его аналитических способностях; искусно выстроенный нарратив последних времен вполне способен побудить людей расстаться с мирскими благами или с радостью отпустить жен и дочерей в постель автора нарратива.

Маккей согласился бы и с тем, что мы формируем факты так, чтобы они соответствовали нашим устоявшимся мнениям, а не наоборот. Везде и всегда мы становимся жертвами убежденной предвзятости и цепляемся за те факты, которые лучше подходят под наши убеждения, намеренно игнорируя те факты, которые их опровергают.

Строго говоря, будь мы действительно рациональными существами, люди формулировали бы мнения об окружающем мире по аналитической методике «байесовского вывода»: английский философ восемнадцатого столетия Томас Байес предложил математическое правило для изменения прогнозов с учетом поступающих данных. Если кому-то кажется, что имеется 50-процентная вероятность виновности в преступлении некоего политика, который этому человеку не нравится, а затем появляется новое и убедительное доказательство обратного, то, согласно байесовскому выводу, вероятность вины политика упадет ниже 50 процентов.

Но люди так себя не ведут; когда мы придерживаемся твердого мнения по какой-либо теме, то преднамеренно избегаем противоположных данных, а когда поступление информации игнорировать не получается, результатом может стать всплеск интереса к заблуждениям, как это произошло с летающими тарелками в истории Дороти Мартин. Люди, далекие от рациональных поклонников метода Байеса, зачастую выступают как заведомые «антибайесианцы», и этот факт способствует распространению нелепых верований.

Маккей, несомненно, понимал, что убедительный нарратив может действовать как сильный патоген, который быстро распространяется среди популяции – экспоненциально, подобно вирусу от носителя COVID‐19, заражающему множество контактов. Более того, как показали эксперименты Аша, когда неправильное убеждение становится достаточно распространенным, оно словно приобретает критическую массу.

Чем больше людей вокруг разделяет одно и то же заблуждение, тем выше вероятность того, что мы в это поверим, и, следовательно, тем выше вероятность того, что окружающие тоже поверят. Возникает порочный круг, разорвать который возможно лишь при наличии аналитического «тормоза». Нелепая идея, от которой не существует эффективной защиты, заражает все больше носителей, и так продолжается, пока она не врезается в кирпичную стену реальности.

Напомню, что Маккей неоднократно возвращался к человеческой склонности воспринимать жизнь манихейски, как суровую черно-белую схватку между добром и злом. Опубликуй Дарвин свое «Происхождение видов» на поколение раньше, Маккей увидел бы в теории эволюции лишнее доказательство присутствия в нашей природе «багажа» каменного века. Он бы сообразил, что почти общечеловеческая склонность к проявлению манихейства одновременно помогает нам выживать и заставляет предполагать, будто мы сидим на нужной стороне морального забора: в настоящей книге и в книге Маккея хватает примеров религиозных общин, которые верили, что люди, не разделяющие их мировоззрения, обречены на адские муки – и даже заслуживают смерти.

«Исламское государство» – лишь последнее звено в этом перечне манихейских заблуждений; какое-то время исламистская группировка руководствовалась очередным возвышенным и убедительным нарративом, притягательным для тех, кто изнурен бедностью, войнами и угнетениями (этот нарратив гласит, что страждущие, безусловно, принадлежат к праведникам и что Аллах рано или поздно дарует им окончательную, вечную победу над угнетателями, олицетворяющими мировое зло). Очевидно, что этот исламский апокалиптический нарратив двадцать первого века мало чем отличается от нарратива Яна Бокельсона в шестнадцатом столетии или от нарратива Хэла Линдси в веке двадцатом. (Посткоммунистические противники Линдси – социалисты, сатанисты и астрологи – и вправду, надо признать, смотрятся слабовато на фоне империи Габсбургов или могучих израильских и западных вооруженных сил.)

Описания финансовых маний в данной книге и в книге Маккея лишь содержательно отличаются от описания маний конца света. В обоих случаях нарративы ценятся очень высоко; во втором случае обещание принадлежности к избранным, которым суждено избавиться от жизненных невзгод каким-то чудодейственным способом, обретает духовное измерение, тогда как в первом случае оно реализуется финансовыми посулами. В обоих случаях убежденная предвзятость и человеческая мимикрия играют, вне сомнения, главную роль.

Основное отличие между двумя категориями состоит в том, что в финансовых заблуждениях отсутствует, как правило, манихейский элемент, который чрезвычайно важен для заблуждений религиозных. Впрочем, с этим можно поспорить. Напомню, что одной из главных характерных особенностей пузыря является совершенно неадекватная реакция на скепсис. Сегодня, на момент написания этих строк, ажиотаж вокруг криптовалют, примером которых является биткойн, демонстрирует, как кажется, постепенное накопление признаков и симптомов предыдущих финансовых маний. Пожалуй, больше всего шумихи вызвало одобрение биткойна со стороны разработчика известного антивируса Джона Макафи, который заявил, что, если цена на биткойн не вырастет за три года до 500 000 долларов, он «съест собственный член в прямом эфире»; подразумевалось, что любой, кто сомневается в успехе биткойна, минимум идиот[876]. (Достигнув цены в 20 000 долларов в конце 2017 года, к середине 2020 года биткойн торговался на уровне 11 800 долларов.)

Маккей, повторюсь, был бы попросту очарован современным психологическим и эволюционным пониманием нелепостей массового поведения в целом, а также он многому научился бы на недавних исследованиях таких экономистов, как Хайман Мински и Чарльз Киндлбергер, которые изучали финансовые мании (их работы ясно показывают, что за пузырями стоит взрывоопасное сочетание передовых технологий, доступного кредита, поколенческой амнезии и отказа от проверенных временем финансовых оценок). Снова возьмем криптовалюты, благо их история поучительна: представляется маловероятным, что многие сумеют разбогатеть за счет прямых инвестиций в эти инструменты, но так называемая технология блокчейна, лежащая в основе их, может принести пользу обществу в целом, революционизируя банковское дело и управление государственными финансами.

Будучи непревзойденным рассказчиком, Маккей испытывал определенные затруднения из-за отсутствия в его эпоху научных знаний о человеческом поведении, генетике и естественном отборе; потому его замечательные описания массовых заблуждений, чрезвычайно поучительные сами по себе, не позволили сделать далеко идущие выводы. Однако он, даже не зная, в отличие от нас, истинных причин происходящего, наверняка подозревал, что человечество обречено неоднократно наступать на одни и те же финансовые и религиозные грабли.

Благодарности

Эта книга обращается к нейропсихологии, социальной психологии, эволюционной психологии, финансовой истории, общей экономике, макроэкономике, к эсхатологии всех трех авраамических религий, а также к общей истории рода человеческого с древнейших времен до наших дней. Лишь немногие могут похвастаться своими познаниями хотя бы в нескольких перечисленных областях, не говоря уже обо всех. Поэтому я признателен широкому кругу специалистов, которые давали мне советы.

Майкл Баркун указал на взаимосвязи между милленаризмом и насилием; Дэвид Блитцер и Кимберли Бойл снабдили меня сведениями о колебаниях индекса Доу-Джонса; Скотт Бернс и Лора Джейкобус подобрали архивные газетные материалы; покойный Джон С. Богл, Бертон Малкил и Ричард Силл поделились взглядами на ажиотаж вокруг технологических инвестиций 1960-х годов; Д. Кэмпбелл-Мейклджон предоставил данные фМРТ; Эдвард Ченселлор проконсультировал по поводу пузырей на рынке акций; Генри Клементс помог с переводом арабских источников; Крис Деннистоун привлек мое внимание к сочинению Ричарда Дэвенпорта, предшественнику Маккея; Джейкоб Дж. Гольдштейн предоставил доступ в архивы; Энрике Гомеш допустил меня в чудесную адвентистскую цифровую библиотеку; Гершом Горенберг рассказал о корове Мелоди; Джоэл Гринблатт прокомментировал эксперимент Гальтона; Томас Хеггхаммер привел эсхатологические подробности осады Мекки; Рон Инглхарт выдал количественные данные о религиозности; Филип Дженкинс поведал о моральной панике вокруг сатанизма в 1980-х годах; Филип Джонсон-Лэрд и Барри Попик рассказали о происхождении современной концепции убежденной предвзятости; Тоби С. Джонс сообщил подробности восстания шиитов на востоке Саудовской Аравии; Брендан Карч поведал о силе убеждения Гитлера; Офир и Хаим Кедар ввели меня в историю сионизма; Даниел Левитин рассказал о роли музыки в пропаганде; Питер Логан делился своими изысканиями по поводу Маккея; Майк Пайпер рассказал об истории пенсионных планов; Сьюзан Пуллиам и Пенни Ван обсуждали причины появления интернет-пузыря 1990-х годов; Питер Ричерсон раскрыл детали спора о групповой эволюции; Жан-Поль Родриг поведал о стремительном росте интернет-трафика; Терри Энн Роджерс не скупилась на общие замечания редакторского свойства; Грег Шрамм просветил меня насчет истории Интернета; Роберт Шиллер показал значимость эпидемических формул для финансов; Мэтью Эйвери Саттон рассказал о современном диспенсационализме; Роберт Триверс посвятил в тонкости эволюционной психологии; Бретт Уэлен обосновал связь между «энохианами» и мюнстерскими анабаптистами; Барри Уигмор охарактеризовал предвыборную позицию Франклина Д. Рузвельта по золотому стандарту; Джейсон Цвейг прокомментировал первые финансовые пузыри и дал советы по оформлению книги.

Отдельно благодарю Дэвида Кука и Жана-Пьера Филью за помощь в изучении исламской апокалиптики. Кроуфорд Гриббен великодушно помог мне разобраться в тонкостях происхождения диспенсационализма. Ричард Герриг подробно объяснил способность убедительных нарративов портить аналитические способности человека. Рональд Намберс и Эндрю Одлыжко поделились со мной своими энциклопедическими знаниями о миллеризме. Наконец Кристофер Маккей (не имеющий отношения к Чарльзу Маккею) более чем щедро снабжал меня подробностями анабаптистского безумия.

Все вышеперечисленные помешали мне допустить грубые ошибки в тексте книги из-за недостатка знаний.

Джордж Гибсон руководил созданием книги от первых черновиков до печати и по ходу дела не только преобразовывал беспорядочные, неразборчивые и не связанные между собой главы в единое целое, но и внушал мне железную редакторскую дисциплину заодно с немалыми пластами житейской и издательской мудрости.

Спасибо Эмили Бернс за помощь с получением разрешений на иллюстрации, Гретхен Мергенталер за куртку, Джулии Бемер-Тобин за точность, Джону Марку Болингу за рекламу, Мартину Любиковски за карты и Льюису О’Брайену за советы и поддержку.

Как всегда, Джейн Гиглер, моя жена и первый читатель, внесла неоценимый редакторский и содержательный вклад в этот текст.

Без нее я бы потерялся.

Библиография

20/20, “The Devil Worshippers,” см.: https://www.youtube.com/watch?v=vG_w – uEIGbM, https://www.youtube.com/watch?v=gGOncaf-jhi, и https://www.youtube.com/watch?v=HwSP3j7RJlU.

Ahamed Liaquat, Lords of Finance (New York: Penguin, 2009).

Ainsworth William Harrison, The South Sea Bubble (Leipzig: Bernhard Tauchnitz, 1868). // Рус. пер.: Эйнсворт, У. Джон Лоу. Игрок в тени короны. М.: Вече, 2017.

Akenson Donald Harman, Discovering the End of Time (Montreal: McGill-Queen’s University Press, 2016).

Allen Frederick Lewis, The Lords of Creation (Chicago: Quadrangle Paperbacks, 1966).

Allen Frederick Lewis, Only Yesterday (New York: Perennial Classics, 2000).

Al-Awlaki Anwar, полный текст “Anwar Nasser Aulaqi” из досье ФБР, см.: https://archive.org/stream/AnwarN asserAulaqi/Anwar%20Nasser%20Aulaqi%2010_djvu.txt.

Ambrose Stephen E., Undaunted Courage (New York: Simon and Shuster, 1996).

Anderson Robert, The Coming Prince (London: Hodder and Stoughton, 1881).

Anderson Robert, Unfulfilled Prophecy and “The Hope of the Church ” (London: Pickering & Inglis, 1923).

Anglim Simon, Orde Wingate and the British Army, 1922–1944 (London: Routledge, 2010).

Anonymous, Advent Herald, Vol. 8, No. 3 (August 21, 1844): p. 20.

Anonymous, “Apocalypse Cow,” The New York Times, March 30, 1997.

Anonymous, Bend Bulletin (Oregon), July 16, 1938, 1, 5.

Anonymous, “Bible Prophecy and the Mid-East Crisis,” Moody Monthly Vol. 68, No. 1 (July/August 1967): p. 22–24.

Anonymous, “The Book of Tribulations and Portents of the Last Hour,” см.: https://sunnah.com/muslim/54/44, дата обращения 06.09.2019.

Anonymous, “Christian evangelicals from the US flock to Holy Land in Israeli tourism boom,” Independent, April 6, 2018.

Anonymous, “Doctor Claims World Will Upheave, Not End,” Pittsburgh Post-Gazette, December 17, 1954.

Anonymous, “Fisher Sees Stocks Permanently High,” The New York Times, October 16, 1929, 8.

Anonymous, “Former Ruler of Utilities Dies in France,” Berkeley Daily Gazette, July 16, 1938.

Anonymous, “Hearings before a Subcommittee of the Committee on Banking and Currency of the United States Senate, Seventy-Second Congress on S. Res. 84 and S. Res. 239,” 2170, см.: http://www.senate.gov/artandhistory/history/common/investigations/pdf/Pecora_EBrown_testimony.pdf.

Anonymous, “History and Timothy McVeigh,” The New York Times, June 11, 2011.

Anonymous, “Insull Drops Dead in a Paris Station,” The Montreal Gazette Vol. 167, No. 170 (July 18, 1938): 9.

Anonymous, “Jacobellis v. Ohio,” см.: https://www.law.cornell.edu/supremecourt/ text/378/184#ZC1–378_US_184fn2/2.

Anonymous, The Midnight Cry! Vol. 7, No. 17 (October 19, 1844): 132 (courtesy of Adventist Digital Library).

Anonymous, “The Partisan Brain,” The Economist (December 7, 2018).

Anonymous, “Recent Views of the Palestine Conflict,” Journal of Palestine Studies Vol. 10, No. 3 (Spring 1981): p. 175.

Anonymous, “Reveal Stock Pool Clears 5 Million in Week,” Chicago Tribune Vol. 91, No. 121 (May 20, 1932): p. 1.

Anonymous, “The Revival of Slavery before the Hour,” Dabiq Vol. 4 (September 2014): p. 17.

Anonymous, “The Secret History of the South Sea Scheme,” in A Collection of Several Pieces of Mr. John Toland (London: J. Peele, 1726).

Anonymous, The Signs of the Times Vol. 6, No. 16 (June 23, 1843): p. 123 (courtesy of Adventist Digital Library).

Anonymous, The Signs of the Times Vol. 6, No. 17 (December 13, 1843): p. 144.

Anonymous, The South Sea Bubble (London: Thomas Boys, 1825).

Anonymous, “William Martin,” The Economist, August 6, 1998.

Applebome, Peter, “Jerry Lalwell, Moral Majority Pounder, Dies at 73,” The New York Times, May 16, 2007, Al.

Archer Henry, The Personal Reign of Christ Upon Earth, Early English Books Online, http://eebo.chadwyck.com.

Arcuri Luciano, and Giin Semin, “Language Use in Intergroup Contexts: The Linguistic Intergroup Bias,” Journal of Personality and Social Psychology Vol. 57, N0.6(1989): p. 981–993.

Armitage Thomas, A History of Baptists (New York: Bryan, Taylor & Co.), 1887.

Arnold Phillip “The Davidian Dilemma – To Obey God or Man?” in James R. Lewis, Ed., From the Ashes (Lanham, MD: Rowman & Littlefield Publishers, Inc., 1994).

Arthur Anthony, The Tailor-King (New York: Thomas Dunne Books, 1999).

Asch Solomon E., “Studies of Independence and Conformity: A Minority of One Against a Unanimous Majority,” Psychological Monographs Vol. 70, No. 9 (1956): p. 1–70. See also Asch, Social Psychology (New York: Prentice-Hall, 1952), p. 450–501.

Asness Clifford, “Bubble Logic: Or, How to Learn to Stop Worrying and Love the Bull,” доклад, см.: https://ssm.com/abstract=240371.

Aspray William, et al., Food in the Internet Age (New York: Springer Science & Business Media, 2013).

Associated Press, “Davidian Compound Had Huge Weapon Cache, Ranger Says,” Los Angeles Times, July 7, 2000.

Auerbach Jerold S., Hebron Jews (Plymouth, UK: Rowman & Littlefield Publishers, Inc., 2009).

Axtman Chris, “How Enron awards do, or don’t, trickle down,” Christian Science Monitor, June 20, 2005.

Bacon Francis, The New Organon (New York: The Bobbs-Merrill Company, Inc., 1960). // Рус. Пер.: Бэкон, Ф. Новый Органон. М.: Рипол, 2018.

Bagehot Walter, Lombard Street (New York: Scribner, Armstrong & Co., 1873).

Baien Malcolm, The Secret History of the South Sea Bubble (New York: HarperCollins, 2003).

Balmer Randall, Encyclopedia of Evangelism (Waco, TX: Baylor University Press, 2004).

Banerjee Neela, “Religion and Its Role Are in Dispute at the Service Academies,” The New York Times, June 25, 2008.

Bar-El, Yair, et al., “Jerusalem syndrome,” British Journal of Psychiatry 176 (2000): p. 86–90.

Barrett Richard, “Foreign Fighters in Syria,” The Soufan Group, June 2014.

Barrionuevo Alexi, “Did Ken Lay Demonstrate Credibility?” The New York Times, May 3, 2006.

Barton Bruce, “Is There Anything Here that Other Men Couldn’t Do?” American Magazine 95 (February 1923): p. 128.

Bates Joseph, The Biography of Elder Joseph Bates (Battle Creek, MI: The Steam Press, 1868).

Baumeister Roy F., et al., “Bad Is Stronger Than Good,” Review of General Psychology Vol. 5, No. 4 (2001): p. 323–370.

BBC News, “Dabiq: Why is Syrian town so important for IS?” October 4, 2016, см.: http:// www.bbc.com/news/world-middle-east‐30083303.

Bebbington David W., Evangelicalism in Modem Britain (London: Routledge, 1989).

Beck Julie, “Vaccine Skepticism and ‘Big Government,’” The Atlantic, September 17, 2015.

Bell Eric Temple, The Magic of Numbers (New York: Dover Publications, Inc., 1991).

Belloc Hilaire, The Modern Traveler (London: Edward Arnold, 1898).

Benaziz Amar, and Nick Thompson, “Is ISIS leader Abu Bakr Baghdadi’s bling timepiece a Rolex or an ‘Islamic watch’?” CNN, July 10, 2014, см.: http://www.cnn.com/2014/07/10/world/meast/iraq-baghdadi-watch/index.html.

Bergman Ronen, Rise and Kill First (New York: Random House, 2018).

Berle Adolph A. Jr., and Gardiner C. Means, The Modern Corporation and Private Property (New York: The Macmillan Company, 1948).

Berlin Isaiah, The Proper Study of Mankind (New York: Farrar, Straus and Giroux, 1998).

Berners-Lee Tim, Weaving the Web (San Francisco: HarperSanFrancisco, 1999).

Berns Gregory S., et al., “Predictability Modulates Human Brain Response to Reward,” The Journal ofNeuroscienceNol. 21, No. 8 (April 15,2001): p. 2793–2798.

Bernstein William J., “The Market Villain: It’s Not Your Uncle,” The Wall Street Journal, April 19, 2000.

Bernstein William J., The Birth of Plenty (New York: McGraw-Hill Inc., 2004).

Bernstein William J., The Four Pillars of Investing (New York: McGraw-Hill, Inc., 2002). // Рус. пер.: Бернстайн, У. Манифест инвестора. М.: Альпина, 2017.

Bernstein William J., The Intelligent Asset Allocator (New York: McGraw-Hill, Inc., 2000).

Bernstein William J., Masters of the Word (New York: Grove/Atlantic, 2013).

Bersaglieri Todd, et al., “Genetic Signatures of Strong Recent Positive Selection at the Lactase Gene,” American Journal of Human Genetics Vol. 74, No. 6 (April 2004): p. 1111–1120.

Bigler Rebecca S., et al., “When Groups Are Not Created Equal: Effects of Group Status on the Formation of Intergroup Attitudes in Children,” Child Development Vol. 72, No. 4 (July/August 2001): p. 1151–1162.

Blackstone William E., Jesus Is Coming (Chicago: The Moody Bible Institute, 1916).

Blair Bruce, Frontline interview, см.: https://www.pbs.org/wgbh/pages/frontline/shows/ russia/interviews/blair.html.

Blair Bruce, The Logic of Accidental Nuclear War (Washington, DC: The Brookings Institution, 1993).

Blau Benjamin M., et al., “Gambling Preferences, Options Markets, and Volatility,” Journal of Quantitative and Financial Analysis Vol. 51, No. 2 (April 2016): p. 515–540.

Blickle Peter, The Revolution of 1525, trans. Thomas A. Brady, Jr. and H. C. Erik Midelfort (Baltimore: The Johns Hopkins University Press, 1981).

Bliss Sylvester, Memoirs of William Miller (Boston: Joshua V. Himes, 1853).

Block Brian R, and John Hostettler, Hanging in the Balance (Sherfield Gables, UK: Waterside Press, 1997).

Blum Ben, “The Lifespan of a Lie,” см.: https://medium.eom/s/trustissues/the-lifespan-of-a-lie-d869212b1f62.

Boutelle Louis, Sketch of the Life and Religious Experience of Eld. Louis Boutelle (Boston: Advent Christian Publication Society, 1891).

Boyd Robert, and Peter J. Richerson, “Culture and the evolution of human cooperation,” Philosophical Transactions of the Royal Society Vol. 364, No. 1533 (November 12, 2009): p. 3281–3288.

Boyer Paul, “America’s Doom Industry,” см.: https://www.pbs.org/wgbh/pages/frontline/shows/apocalypse/explanation/doomindustry.html.

Boyer Paul, When Time Shall Be No More (Cambridge: The Harvard/Belknap Press, 1992).

Bradford R. W., “Who Started the Fires? Mass Murder, American Style,” и “Fanning the Flames of Suspicion: The Case Against Mass Suicide at Waco,” in Armageddon in Waco (Chicago: University of Chicago Press, 1995).

Breiter Hans C., and Bruce R. Rosen, “Functional Magnetic Resonance Imaging of the Brain Reward Circuitry in the Human,” Annals of the New York Academy of Sciences Vol 877, No. 1 (February 6, 2006): p. 523–547.

Bromley Edward D., and Edward G. Silver, “The Davidian Tradition,” in Stuart A. Wright, Armageddon at Waco (Chicago: University of Chicago Press, 1995).

Brown Ira V, “The Millerites and the Boston Press,” The New England Quarterly Vol. 16, No. 4 (December 1943): p. 599.

Bryan-Low Cassel, and Suzanne McGee, “Enron Short Seller Detected Red Flags in Regulatory Filings,” The Wall Street Journal, November 5, 2001.

Bryce Robert, “Flying High,” Boston Globe Magazine, September 29, 2002.

Bunzel Cole, From Paper State to Caliphate: The Ideology of the Islamic State (Washington, DC: Center for Middle East Policy at Brookings, 2015).

Bunzel Cole, “The Caliphate’s Scholar-in-Arms,” см.: http://www.jihadica.com/the-caliphate%E2%80%99s-scholar-in-arms/, дата обращения10.06.2018.

Burke Jason, “Rise and fall of Isis: its dream of a caliphate is over, so what now?” The Guardian, October 21, 2018, см.: https://www.theguardian.com/world/2017/oct/21/isis-caliphate-islamic-state-raqqa-iraq-islamist.

Burr William, and Thomas S. Blanton, “The Submarines of October,” National Security Archive (October 31,2002), см.: https://www.webcitation.org/67Zh0rqhC7urb и http://www.gwu.edu/%7Ensarchiv/NSAEBB/NSAEBВ75/.

Burroughs Joseph Birkbeck, Titan, Son of Saturn (Oberlin, OH: The Emeth Publishers, 1905).

Burton Jonathan, “From Fame, Fortune to Flamed-Out Star,” The Wall Street Journal, March 10, 2010.

Butler Jonathan M., and Ronald L. Numbers, Introduction, in Ronald L. Numbers and Jonathan M. Butler, Eds., The Disappointed (Bloomington and Indianapolis: Indiana University Press, 1987).

Callimachi Rukmimi, and Eric Schmitt, “ISIS Names New Leader and Confirms al-Baghdadi’s Death,” The New York Times, October 31, 2019.

Campbell-Meiklejohn Daniel K., et al., “How the Opinion of Others Affects Our Valuation of Objects,” Current Biology Vol. 20, No. 13 (July 13, 2010): p. 1165–1170.

Cannon Lou, President Reagan: The Role of a Lifetime (New York: Simon & Schuster, 1991).

Сарр B. S., The Fifth Monarchy Men (London: Faber and Faber, 1972).

Carhart Mark M., “On Persistence in Mutual Fund Performance,” Journal of Finance Vol. 52, No. 1 (March 1997): p. 57–82.

Carswell John, The South Sea Bubble (Gloucestershire, UK: Sutton Publishing, Ltd., 2001).

Cassidy John, dot-con (New York: Penguin Press, 2002).

Cetorelli Valeria, “Mortality and kidnapping estimates for the Yazidi population in the area of Mount Sinjar, Iraq, in August 2014: A retrospective household survey,” PLOS Medicine May 9, 2017, см.: https://doi.org/10.1371/journal.pmed.1002297.

Chancellor Edward, Devil Take the Hindmost (New York: Plume, 2000).

Charles R. H., Lectures on the Apocalypse (London: Humphrey Milford, Oxford University Press, 1922).

Cheng Jonathan, “A Barber Misses Market’s New Buzz,” The Wall Street Journal, March 8, 2013.

Chibi Allan, The Wheat and the Tares (Eugene, OR: Pickwick Publications, 2015).

Christiansen Paul, Orchestrating Public Opinion (Amsterdam: Amsterdam University Press, 2018).

Chulov Martin, “ISIS: the inside story,” The Guardian, December 11, 2014.

Church Philip A. F., “Dispensational Christian Zionism: A Strange but Acceptable Aberration of Deviant Heresy?” Westminster Theological Journal Vol. 71 (2009): p. 375–398.

Clapham J. H., An Economic History of Modern Britain: The Early Railway Age 1820–1850 (Cambridge, UK: Cambridge University Press, 1939).

Clark Jim, Netscape Time (New York: St. Martin’s Press, 1999).

Cohen Yoel, “The Political Role of the Israeli Chief Rabbinate in the Temple Mount Question,” Jewish Political Studies Review Vol. 11, No. 1 (Spring 1999): pp. 101–105.

Cohn Norman, Cosmos, Chaos, and the World to Come (New Haven, CT: Yale University Press, 1995).

Cohn Norman, The Pursuit of the Millennium (New York: Oxford University Press, 1970).

Coleman Calmetta Y, “Beardstown Ladies Add Disclaimer That Makes Returns Look ‘Hooey,’” The Wall Street Journal, February 27, 1998.

Coll Steve, The Bin Ladens (New York: The Penguin Press, 2008).

Collins John J., The Apocalyptic Imagination (Grand Rapids, MI: William В. Erdmans Publishing Company, 1988).

Condorelli Stefano, “The 1719 stock euphoria: a pan-European perspective,” working paper, 2016, см.: https://mpra.ub.uni-muenchen.de/68652/, дата обращения 27.05.2016.

Cook David, “Abu Musa’b al-Suri and Abu Musa’b al-Zarqawi: The Apocalyptic Theorist and the Apocalyptic Practitioner,” рабочий доклад, цитируется с разрешения автора.

Cook David, “Fighting to Create a Just State: Apocalypticism in Radical Muslim Discourse,” in David Cook, Ed., Contemporary Muslim Apocalyptic Literature (Syracuse, NY: Syracuse University Press, 2008).

Cook David, Studies in Muslim Apocalyptic (Princeton, NJ: The Darwin Press, Inc., 2002).

Cook John, and Marni Leff, “Webvan is gone, but HomeGrocer.com may return,” Seattle Post-Intelligencer, July 9, 2001.

Cornwall Marie, “The Determinants of Religious Behavior: A Theoretical Model and Empirical Test,” Social Forces No l. 66, No. 2 (December 1989): p. 572–592.

Cosmides Leda, and John Tooby, “Cognitive Adaptations for Social Exchange,” in Jerome H. Barkow et al., The Adapted Mind (New York: Oxford University Press, 1992), p. 180–206.

Court John M., Myth and History in the Book of Revelation (Atlanta, GA: John Knox Press, 1979).

Cowie Ian, “Oriental risks and rewards for optimistic occidentals,” The Daily Telegraphi, August 7, 2004.

Cross Whitney R., The Burned-over District (New York: Harper Torchbooks, 1950).

Crowquill Alfred, “Railway Mania,” The Illustrated London News, November 1, 1845.

Crowther Samuel, “Everybody Ought to Be Rich: An Interview with John J. Raskob,” Ladies’ Home Journal, August 19, 1929, reprinted in David M. P. Freund, The Modern American Metropolis (New York: Wiley-Blackwell, 2015), p. 157–159.

Cuevas John, Cat Island (Jefferson, NC: McFarland & Company, Inc., 2011).

Cumming-Bruce Nick, “ISIS Committed Genocide Against Yazidis in Syria and Iraq, U. N. Panel Says,” The New York Times, June 16, 2018.

Cuomo Joe, “Joe Cuomo and the Prophecy of Armageddon,” 1984 WBAI-FM, запись с аудиокассеты.

Curran James, et al., “Media System, Public Knowledge and Democracy: A Comparative Study,” European Journal of Communications Vol. 14, No. 1 (2009): p. 5–26.

Dabiq, “The Return of the Khilafah,” см.: https://jihadology.net/2016/07/31/new-issue – of-the-islamic-states-magazine-dabiq‐15/.

Dale Richard, The First Crash (Princeton: Princeton University Press, 2014).

Davenport Richard Alfred, Sketches of Imposture, Deception, and Credulity (London: Thomas Tegg and Son, 1837).

Dawkins Richard, The Selfish Gene (New York: Oxford University Press, 2009). // Рус. пер.: Докинз, Р. Эгоистичный ген. М.: АСТ, 2013.

Dayan Moshe, Story of My Life (New York: William Morrow and Company, Inc., 1976).

De Baviere, Letters of Madame Charlotte Elizabeth de Baviere, Duchess of Orleans, Ü274, см.: https://archive.org/strearn/lettersofmadamec02orluoft/lettersofmada– mec02orluoft_djvu.txt.

Dejevsky Mary, “Totally Bananas,” The Independent, November 9, 1999.

De Long J. Bradford, and Andrei Schleifer, “The Stock Market Bubble of 1929: Evidence from Closed-end Mutual Funds,” The Journal of Economic History Vol. 51, No. 3 (September 1991): p. 675–700.

Department of the Treasury, “Report of the Department of the Treasury on the Bureau of Tobacco, Alcohol, and Firearms investigation of Vernon Wayne Howell, also known as David Koresh,” September 1993, p. 95–100, см.: https://archive.org/stream/reportofdepartme00unit/reportofdepartme00unit_djvu.txt.

Dick Everett N., “Advent Camp Meetings of the 1840s,” Adventist Heritage Vol. 4, No. 2 (Winter 1977): p. 5.

Dick Everett N., William Miller and the Advent Crisis 1831–1844 (Berrien Springs MI: Andrews University Press, 1994).

Dickinson Emily (Mabel Loomis Todd and T. W. Higginson, Eds.), The Poems of Emily Dickinson (Raleigh, NC: Hayes Barton Press, 2007). // Рус. пер.: Дикинсон, Э. Лирика. М.: Наука, 2001.

Di Giovanni Janine, “The Militias of Baghdad,” Newsweek, November 26, 2014.

Di Giovanni Janine, “Who Is ISIS Leader Abu Bakr Baghdadi?” Newsweek, December 8, 2014.

Dimock Michael, and Samuel L. Popkin, “Political Knowledge in Comparative Perspective,” in Shanto Iyengar and Richard Reeves, Eds., Do the Media Govern? (Thousand Oaks, CA: Sage Publications, 1997).

Doan Ruth Alden, The Miller Heresy, Millerism, and American Culture (Philadelphia: Temple University Press, 1987).

Dougherty Philip H., “Advertising; Who Bought Time on ‘The Day After,” The New York Times, November 22, 1983.

Easton Thomas, and Scott Wooley, “The $20 Billion Crumb,” Forbes April 19, 1999.

Edwards I. E.S, Ed., The Cambridge Ancient History, 3rd Ed. (Cambridge, UK: University Press, 1975). // Рус. пер.: Кембриджская история древнего мира. М.: Ладомир, 2007.

Eichengreen Barry, Golden Fetters (Oxford: Oxford University Press, 1995).

Eisenstein Elizabeth, The Printing Press as an Agent of Change (Cambridge, UK: Cambridge University Press, 1979).

Eliade Mircea, Cosmos and History, trans. Willard R. Trask (New York: Harper Torchbooks, 1959). // Рус. пер.: Элиаде, М. Космос и история. М.: Прогресс, 1987.

Elkind Peter, et al., “The Trouble With Frank Quattrone was the top investment banker in Silicon Valley. Now his firm is exhibit A in a probe of shady IPO deals,” Fortune, September 3, 2001.

Ellison Christopher G., and John P. Bartkowski, “Babies Were Being Beaten,” in Stuart A. Wright, Armageddon in Waco (Chicago: University of Chicago Press, 1995).

Ellsberg Daniel, The Doomsday Machine (New York: Bloomsbury, 2017).

Emshwiller John R., and Rebecca Smith, “Murky Waters: A Primer On the Enron Partnerships,” The Wall Street Journal, January 21, 2001.

England Mark, “9–1–1 records panic, horror,” Waco Tribune-Herald, June 10, 1993.

England Mark, and Darlene McCormick, “The Sinful Messiah: Part One,” Waco Tribune-Herald, February 27, 1993.

Ennis Thomas W., “E. Schuyler English, Biblical Scholar, 81,” The New York Times, March 18, 1981.

Evensen Bruce, “Robertson’s Credibility Problem,” Chicago Tribune, February 23, 1988.

Evans Clark, Ed., The Internal Debts of the United States (New York: The Macmillan Company, 1933).

Federal Bureau of Investigation, “The Megiddo Project,” October 20, 1999, p. 28–29, см.: http://www.cesnur.org/testi/FBI_004.htm.

Festinger, Leon, et al., When Prophecy Fails (New York: Harper Torchbooks, 1956). // Рус. пер.: Фестингер, Л. Теория когнитивного диссонанса. М.: Изд-во Э, 2018.

Filiu Jean-Pierre, Apocalypse in Islam, trans. M. B. Devoise (Berkeley: University of California Press, 2011).

Filkins Dexter, et al., “How Surveillance and Betrayal Led to a Hunt’s End,” The New York Times, June 9, 2006.

Fisher Irving, The Theory of Interest (New York: The Macmillan Company, 1930).

Fishman Hertzel, American Protestantism and a Jewish State (Detroit: Wayne State University Press, 1973).

Fitzgerald F. Scott, “The Crack-Up,” Esquire (February 1936), см.: http://www.pbs.org/ wnet/american-masters/f-scott-fitzgerald-essay-the-crack-up/1028/, дата обращения 05.03.2016.

Forbes Bruce David, “How Popular are the Left Behind Books… and Why?” in Jeanne Halgren Kilde and Bruce David Forbes, Eds., Rapture, Revelation, and the End Times (New York: Palgrave Macmillan, 2004).

Forster John, The Life of Charles Dickens (London: Clapman and Hall, 1890).

Foster Kevin R., and Hanna Kokko, “The Evolution of Superstitions and Superstitionlike Behaviour,” Proceedings of the Biological Sciences Vol. 276, No. 1654 (January 7, 2009): p. 31–37.

Francis John, A History of the English Railway (London: Longman, Brown, Green, & Longmans, 1851).

Frederick Shane, “Cognitive Reflection and Decision Making,” Journal of Economic Perspectives Vol. 19, No. 4 (Fall 2005): p. 25–42.

Friend Ronald, et al., “A puzzling misinterpretation of the Asch ‘conformity’ study,” European Journal of Social Psychology Vol. 20 (1990): pp. 29–44.

Friesen Abraham, Thomas Muentzer, a Destroyer of the Godless (Berkeley: University of California Press, 1990).

Froom Leroy Edwin, The Prophetic Faith of Our Fathers (Washington, DC: Review and Herald, 1946).

Fryckholm Amy Johnson, Rapture Culture (Oxford: Oxford University Press, 2004).

Galbraith John Kenneth, The Great Crash 1929 (Boston: Houghton Mifflin Company, 1988).

Galbraith John Kenneth, A Short History of Financial Euphoria (Knoxville, TN: Whittle Direct Books, 1990).

Galton Francis, “The Ballot-Box,” Nature Vol. 75, No. 1952 (March 28, 1907): p. 509.

Galton Francis, “Vox Populi” Nature Vol. 75, No. 1949 (March 7, 1907): p. 450–451.

Galton Francis, Letters to the Editor, Nature Vol. 75, No. 1952 (March 28, 1907): p. 509–510.

Gardner Dan, and Philip Tetlock, “What’s Wrong with Expert Predictions,” см.: https://www.cato-unbound.org/2011/07/11/dan-gardner-philip-tetlock/overcoming-our-aversion-acknowledging-our-ignorance.

Gardner Martin, Fads and Fallacies in the Name of Science (New York: Dover Publications, 1957). // Рус. пер.: Гарднер, М. Обман и чудачества под видом науки. М.: Мир, 1957.

Garrison William Lloyd, The Letters of William Lloyd Garrison, ed. Walter M. Merrill (Cambridge: Belknap Press of Harvard University Press, 1973).

Gates David, “The Pop Prophets,” Newsweek, May 24, 2004, 48.

Gates Robert M., From the Shadows (New York: Simon & Schuster Paperbacks, 1996).

Gelertner David, “A Religion of Special Effects,” The New York Times, March 30, 1997.

Gerolymatos Andre, Castles Made of Sand (New York: Thomas Dunne Press, 2010).

Gerrig Richard J., Experiencing Narrative Worlds (New Haven, CT: Yale University Press, 1993).

Gibbs Nancy, “Apocalypse Now,” Time Vol. 160, No. 1, (July 1, 2002): 47.

Gilbert Martin, Winston S. Churchill (Boston: Houghton Mifflin Company, 1977).

Gilder George, “The Faith of a Futurist,” The Wall Street Journal, January 1, 2000.

Gilovich Thomas, “Biased Evaluation and Persistence in Gambling,” Journal of Personality and Social Psychology Vol. 44, No. 6 (June 1983): p. 1110–1126.

Gladwell Malcolm, David and Goliath (New York: Little, Brown and Company, 2013). // Рус. пер.: Гладуэлл, М. Давид и Голиаф. Как аутсайдеры побеждают фаворитов. М.: Альпина, 2014.

Glassman James K., “Is Government Strangling the New Economy?” The Wall Street Journal, April 6, 2000.

Glassman James K., and Kevin A. Hassett, Dow 36,000 (New York: Times Business, 1999).

Goldgar Ann, Tulipmania (Chicago: University of Chicago Press, 2007).

Gonen Rivka, Contested Holiness (Jersey City: KTAV Publishing House, 2003).

Gongloff Mark, “Where Are They Now: The Beardstown Ladies,” The Wall Street Journal, May 1, 2006.

Goodstein Laurie, “Air Force Chaplain Tells of Academy Proselytizing,” The New York Times, May 12, 2005.

Gordon Keith, “The End of (the Other Side of) the World: Apocalyptic Belief in the Australian Political Structure,” Intersections Vol. 10, No. 1 (2009): p. 609–645.

Gorenberg Gershom, The End of Days (New York: The Free Press, 2000).

Graeber David, Debt (New York: Melville House, 2012). // Рус. пер.: Гребер, Д. Долг: первые 5000 лет истории. М.: Альпина, 2015.

Graham Benjamin, and David Dodd, Security Analysis (New York: Whittlesey House, 1934).

Graham John R., and Campbell R. Harvey, “Grading the Performance of Market Timing Newsletters,” Financial Analysts Journal Vol. 53, No. 6 (November/ December 1997): p. 54–66.

Graham Stephen R., “Hal Lindsey,” in Charles H. Lippy, Ed., Twentieth-Century Shapers of American Popular Religion (New York: Greenwood Press, 1989).

Graves Richard Hastings, The Whole Works of Richard Graves, D.D. (Dublin: William Curry, Jun. and Company, 1840).

Green Melanie C, and Timothy C. Brock, “The Role of Transportation in the Persuasiveness of Public Narratives,” Journal of Personality and Social Psychology Vol. 79, No. 5 (2000): p. 701–721.

Greenblatt Joel, and Barry Ritholtz, Masters in Business, April 20, 2018, см.: https:// assets.bwbx.io/av/users/iqjWHBFdfxIU/vcNFFMk_gBGg/v2.mp3.

Gribben Crawford, Evangelical Millennialism in the Trans-Atlantic World, p. 1500–2000 (New York: Palgrave Macmillan, 2011).

Gribben Crawford, Writing the Rapture (Oxford: Oxford University Press, 2009).

Gullapalli Diya, “Van Wagoner to Step Down As Manager of Growth Fund,” The Wall Street Journal, August 4, 2008.

Haag Matthew, “Robert Jeffress, Pastor Who Said Jews Are Going to Hell, Led Prayer at Jerusalem Embassy,” The New York Times, May 14, 2018.

Halberstam David, The Best and the Brightest (New York: Random House, 1972).

Hall Carla, et al., “The Night of ‘The Day After,’” The Washington Post, November 21, 1983.

Hamilton W. D., “The Genetical Evolution of Social Behaviour I,” Journal of Theoretical Biology Vol. 7, No. 1 (July 1964): p. 1–16; and Part II, 17–52.

Haney C., et al., “Interpersonal Dynamics in a Simulated Prison,” International Journal of Criminology and Penology Vol. 1 (1973): p. 69–97.

Harding Susan Friend, The Book of Falwell (Princeton, NJ: Princeton University Press, 2000).

Harrell David Edwin, Jr., Pat Robertson (Grand Rapids, MI: William B. Eerdmans Publishing Company, 2010).

Harrison Paul, “Rational Equity Valuation at the Time of the South Sea Bubble,” History of Political Economy Vol. 33, No. 2 (Summer 2001): p. 269–281.

Hashimi Sohail H., Ed., Just Wars, Holy Wars, and Jihads (Oxford: Oxford University Press, 2012).

Heider Fritz, “Attitudes and Cognitive Organization,” The Journal of Psychology Vol. 21 (1946): p. 107–112.

Herapath John, The Railway Magazine (London: Wyld and Son, 1836).

Herbers John, “Religious Leaders Tell of Worry on Armageddon View Ascribed to Reagan,” The New York Times, October 21, 1984, p. 32.

Heresco Aaron, Shaping the Market: CNBC and the Discourses of Financialization (Ph.D. thesis, Pennsylvania State University, 2014).

Herodotus, The Histories (Baltimore: Penguin Books, 1954). // Рус. пер.: Геродот. История. М.: Наука, 1972.

Herzog Chaim, The Arab-Israeli Wars (New York: Random House, 1982).

Hesiod, Works and Days, см.: http://www.theoi.com/Text/HesiodWorksDays.html. // Рус. пер.: Гесиод. Труды и дни. М.: Лабиринт, 2001.

Hetzel Robert L., The Monetary Policy of the Federal Reserve (New York: Cambridge University Press, 2008).

Heukelom Floris, “Measurement and Decision Making at the University of Michigan in the 1950s and 1960s,” Nijmegen Center for Economics, Institute for Management Research, Radboud University, Nijmegen, 2009, см.: http://www.ru.nl/publish/pages/516298/nice_09102.pdf.

Himes Joshua V, The Midnight Cry! Vol. 6, No. 13 (April 11, 1844), 305 (courtesy of Adventist Digital Library).

Himes Joshua V, Ed., Miller’s Works, см.: http://centrowhite.org.br/files/ebooks/apl/all/Miller/Miller%27s%20Works.%20Volume%201.%20Views%20of%20the%20Prophecies%20and%20Prophetic%20 Chronology.pdf.

Himes Joshua V, Views of the Prophecies and Prophetic Chronologies, Selected from Manuscripts of William Miller (Boston: Josuhua V. Himes, 1842).

Himmelstein Linda, “Can You Sell Groceries Like Books?” Bloomberg News, July 25, 1999, см.: http://www.bloomberg.com/news/articles/1999–07–25/can-you-sell-groceries-like-books.

Hitchens Christopher, God Is Not Great (New York: Hachette Group, 2007). // Рус. пер.: Хитченс, К. Бог не любовь: Как религия все отравляет. М.: ГрандМастер: 2011.

Homer Sidney, and Richard Sylla, A History of Interest Rates, 4th Ed. (Hoboken, NJ: John Wiley & Sons, 2005).

“H.R.K.,” Life in the Future, unpublished manuscript, courtesy of Crawford Gribben.

Huertas Thomas F., and Joan L. Silverman, “Charles E. Mitchell: Scapegoat of the Crash?” The Business History Review Vol. 60, No. 1 (Spring 1986): p. 81–103.

Hull David L., Science and Selection (Cambridge, UK: Cambridge University Press, 2001).

Hullinger Jerry M., “The Problem of Animal Sacrifices in Ezekiel 40–48,” Bibliotheca Sacra Vol. 152 (July-September 1995): p. 279–289.

Huntington Samuel P., The Clash of Civilizations and the Remaking of the World Order (New York: Simon & Shuster, 1996). // Рус. пер.: Хантингтон, С. Столкновение цивилизаций. М.: АСТ, 2019.

Hyde Montgomery, John Law (London: W. H. Allen, 1969).

Ilmanen Antti, “Do Financial Markets Reward Buying or Selling Insurance and Lottery Tickets?” Financial Analysts Journal Vol. 68, No. 5 (September/October 2012): p. 26–36

Ipsos Global Advisor, “Mayan Prophecy: The End of the World?” см.: https://www.ipsos.com/sites/default/files/news_and_polls/2012–05/5610-ppt.pdf.

Izuma Keise, and Ralph Adolphs, “Social Manipulation of Preference in the Human Brain,” Neuron Vol 78 (May 8, 2013): p. 563–573.

Jenkins Philip, Moral Panic (New Haven, CT: Yale University Press, 1998).

Jenkins Philip, and Daniel Maier-Katkin, “Satanism: Myth and reality in a contemporary moral panic,” Crime, Law and Social Change Vol. 17 (1992): p. 53–75.

Jensen Michael C., “The Performance of Mutual Funds in the Period 1945–64,” Journal of Finance Vol. 23, No. 2 (May 1968): p. 389–416.

Johnson H. Clark, Gold, France, and the Great Depression, 1919–1932 (New Haven, CT: Yale University Press, 1997).

Johnson Paul, The Birth of the Modern (New York: HarperCollins, 1991).

Johnson Paul, A History of the Jews (New York: HarperPerennial, 1987).

Jones Julie Scott, Being the Chosen: Exploring a Christian Fundamentalist Worldview (London: Routledge, 2010).

Jiirgen-Goertz Hans, Thomas Müntzer, trans. Jocelyn Jaquiery (Edinburgh: T&T Clark, 1993).

Kadlec Charles W., Dow 100,000 (Upper Saddle River, NJ: Prentice Hall Press, 1999).

Kahneman Daniel, Thinking, Fast and Slow (New York: Farrar, Straus and Giroux, 2013). // Рус. пер.: Канеман, Д. Думай медленно… решай быстро. М.: АСТ, 2014.

Kahneman Daniel, and Amos Tversky, “Intuitive Prediction: Biases and Corrective Procedures,” Advances in Decision Technology (Defense Advanced Research Projects Agency, 1977).

Kahneman Daniel, and Amos Tversky, “On the Psychology of Prediction,” Psychological Review Vol. 80, No. 4 (July 1973): p. 237–251.

Kahneman Daniel, and Amos Tversky, “On the study of statistical intuitions,” Cognition Vol. 11 (1982): p. 123–141.

Kahneman Daniel, and Amos Tversky, “Subjective Probability: A Judgment of Representativeness,” Cognitive Psychology Vol. 3 (1972): p. 430–454.

Kaminker Mendy, “Meet the Red Heifer,” см.: http://www.chabad.org/parshah/article_cdo/aid/2620682/jewish/Meet-the-Red-Heifer.htm.

Karlgaard Richard, “The Ghost of Netscape,” The Wall Street Journal, August 9, 2005, A10.

Kamiouchina Ekaterina V., et al., “Impact of Mad Money Stock Recommendations: Merging Financial and Marketing Perspectives,” Journal of Marketing Vol. 73 (November 2009): p. 244–266.

Karouny Miriam, “Apocalyptic prophecies drive both sides to Syrian battle for end of time,” Reuters, April 1,2014, см.: https://www.reuters.com/article/us-syria-crisis – prophecy-insight/apocalyptic-prophecies-drive-both-sides-to-syrian-battle – for-end-of-time-idUSBREA3013420140401.

Kaufman Gordon D., “Nuclear Eschatology and the Study of Religion,” Journal of the American Academy of Religion Vol. 51, No. 1 (March 1983): p. 3–14.

Kechichian Joseph A., “Islamic Revivalism and Change in Saudi Arabia: Juhaymän Al’Utaybl’s ‘Letters’ to the Saudi People,” The Muslim World Vol. 80, No. 1 (January 1990): p. 9–15.

Kellner Mark A., “John F. Walvoord, 92, longtime Dallas President, dies,” Christianity Today Vol. 47, No. 2 (February 2003): p. 27.

Kelly Dean M., “The Implosion of Mt. Carmel and Its Aftermath,” in Stuart A. Wright, Ed., Armageddon in Waco, p. 360–361.

Kelly William, Ed., The Collected Writings of John Nelson Darby (London: G. Morrish, 1867–1900).

Kennedy, Susan Estabrook, The Banking Crisis of 1933 (Lexington KY: The University Press of Kentucky, 1973).

Kestenbaum, David, “What’s a Bubble?” см.: http://www.npr.org/sections/money/ 2013/11/15/245251539/whats-a-bubble.

Kestenberg-Gladstein Ruth, “The ‘Third Reich’: A fifteenth-century polemic against Joachim, and its background,” Journal of the Warburg and Courtauld Institutes Vol. 18, No. 3–4 (July-December 1955): p. 245–295.

Keynes John Maynard, A Tract on Monetary Reform (London: Macmillan and Co., Limited, 1924).

Kimmage David, and Kathleen Ridolfo, Iraqi Insurgent Media (Washington, DC: Radio Free Europe/Radio Liberty, 2007).

Kindleberger Charles R, Manias, Panics, and Crashes (New York: John Wiley & Sons, 2000). // Рус. пер.: Киндлбергер, Ч. Мировые финансовые кризисы. Мании, паники, крахи. СПб.: Питер, 2010.

King Wayne, “Robertson, Displaying Mail, Says He Will Join ’88 Race,” The New York Times, September 16, 1987, D30.

Kirban Salem, 666 (Wheaton, IL: Tyndale House Publishers, 1970).

Kirkland Frazar, Cyclopedia of Commercial and Business Anecdotes (New York: D. Appleton and Company, 1868).

Kirkpatrick David D., “A best-selling formula in religious thrillers,” The New York Times, February 11, 2002, C2.

Kirsch Jonathan, “Hal Lindsey,” Publishers Weekly, March 14, 1977, p. 30–32.

Klötzer, Ralf, “The Melchoirites and Münster,” in John D. Roth and James M. Stayer, EdsA Companion to Anabaptism and Spiritualism, p. 1521–1700 (Leiden: Brill, 2007).

Knight George R., Millennial Fever (Boise, ID: Pacific Press Publishing Association, 1993).

Kohut Andrew, et al., Eight Nation, People & The Press Survey (Washington, DC: Times Mirror Center for People & The Press, 1994).

Koresh David, рукопись, см.: https://digital.library.txstate.edu/bitstream/handle/10877/1839/375.pdf?sequence=1&isAllowed=y.

Kristof Nicholas D., ‘Apocalypse (Almost) Now,” The New York Times, November 24, 2004), A23.

Krugman Paul, “Baby Sitting the Economy,” http://www.pkarchive.org/theory/baby.html.

Kurtz Howard, The Fortune Tellers (New York: The Free Press, 2000).

Kyle Richard, Apocalyptic Fever (Eugene, OR: Cascade Books, 2012), см.: https://www.youtube.com/watch?v=W0hWAxJ3_Js.

Lacey Robert, Inside the Kingdom (New York: Viking Press, 2009).

LaHaye Tim, and Jerry B. Jenkins, Left Behind (Wheaton, IL: Tyndale House Publishers, 1995).

LaHaye Tim, Jerry B. Jenkins, and Sandi L. Swanson, The Authorized Left Behind Handbook (Wheaton, IL: Tyndale House Publishers, 2005).

Lahoud Nelly, and Jonathan Pieslak, “Music of the Islamic State,” Survival Vol. 61, No. 1 (2018): p. 153–168.

Lambert Richard S., The Railway King (London: George Allen & Unwin Ltd., 1964).

Landman Isaac, Ed., The Universal Jewish Encyclopedia (New York: Universal Jewish Encyclopedia, Inc., 1940).

Larsen Stephen, The Fundamentalist Mind (Wheaton IL: Quest Books, 2014).

Larson Edward J., and Larry Witham, “Leading scientists still reject God,” Nature Vol. 344, No. 6691 (July 23, 1998): p. 313.

Laurent Lionel, “What Bitcoin Is Really Worth May No Longer Be Such a Mystery,” см.: https://www.bloomberg.com/news/features/2018–04–19/ what-bitcoin-is-really-worth-may-no-longer-be-such-a-mystery.

Law John, Essay on a Land Bank, ed. Antoin E. Murphy (Dublin: Aeon Publishing, 1994).

Law John, Money and Trade Considered (London: R. & A. Foulis, 1750).

LeDoux J.E., “The lateral amygdaloid nucleus: sensory interface of the amygdala in fear conditioning,” The Journal of Neuroscience Vol. 10, No. 4 (April 1990): p. 1062–1069.

Lee William, Daniel Defoe: His Life, and Recently Discovered Writings (London: John Camden Hotten, Piccadilly, 1869).

Lettow Paul, Ronald Reagan and His Quest to Abolish Nuclear Weapons (New York: Random House, 2005).

Leuba James H., The Belief in God and Immortality (Chicago: The Open Court Publishing Company, 1921).

Lewis Clayton H., and John R. Anderson, “Interference with Real World Knowledge,” Cognitive Psychology Vol. 8 (1976): p. 311–335.

Lewis James, R., From the Ashes (Lanham, MD: Rowman & Littlefield Publishers, Inc., 1994).

Lilliston Lawrence, “Who Committed Child Abuse at Waco,” in James R. Lewis, Ed., From the Ashes (Lanham, MD: Rowman & Littlefield Publishers, Inc., 1994).

Lincoln Bruce, Holy Terrors, 2nd Ed. (Chicago: University of Chicago Press, 2006).

Lind Michael, Up from Conservatism (New York: Free Press Paperbacks, 1999).

Lindsey Hal, Planet Earth – 2000 A.D. (Palos Verdes, CA: Western Front, Ltd., 1996).

Lindsey Hal, The 1980’s: Countdown to Armageddon (New York: Bantam Books, 1981).

Lindsey Hal, “The Pieces Fall Together,” Moody Monthly Vol. 68, No. 2 (October 1967): p. 26–28.

Lindsey Hal, and C. C. Carlson, The Late Great Planet Earth (Grand Rapids MI: Zondervan Publishing House, 1977).

Lindsey Hal, and С. C. Carlson, Satan Is Alive and Well on Planet Earth (Grand Rapids MI: Zondervan Publishing House, 1972).

Lindsey Hal, and Cliff Ford, Facing Millennial Midnight (Beverly Hills, CA: Western Front, Ltd., 1998).

Lipin Steven, et al., “Deals & Deal Makers: Bids & Offers,” The Wall Street Journal, December 10, 1999.

Lippman Thomas, Inside the Mirage (Boulder, CO: Westview Press, 2004).

Lister Tim, et al., “ISIS goes global: 143 attacks in 29 countries have killed 2,043,” CNN, February 12, 2018, см.: https://www.cnn.com/2015/12/17/world/mapping– isis-attacks-around-the-world/index.html.

Litch Josiah, Letter to Nathaniel Southard, The Midnight Cry! Vol. 7, No. 16 (October 12): 125 (courtesy of Adventist Digital Library).

Lloyd John, and John Mitchinson, If Ignorance Is Bliss, Why Aren’t There More Happy People? (New York: Crown Publishing, 2008).

Lloyd Marion, “Soviets Close to Using A-Bomb in 1962 Crisis, Forum is Told,” The Boston Globe, October 13, 2002.

Logan Peter Melville, “The Popularity of Popular Delusions: Charles Mackay and Victorian Popular Culture,” Cultural Critique Vol. 54 (Spring 2003): p. 213–241.

Lord Charles G., et al., “Biased Assimilation and Attitude Polarization: The Effects of Prior Theories on Subsequently Considered Evidence,” Journal of Personality and Social Psychology Vol. 37, No. 11 (June 1, 1979): p. 2098–2109.

Loveland Anne C., American Evangelicals and the U. S. Military 1942–1993 (Baton Rouge, LA: Lousiana State University Press, 1996).

Lowenstein Roger, Origins of the Crash (New York: The Penguin Press, 2004).

Mackay Charles, Memoirs of Extraordinary Popular Delusions (London: Richard Bentley, 1841).

Mackay Charles, Memoirs of Extraordinary Popular Delusions and the Madness of Crowds (London: Office of the National Illustrated Library, 1852). // Рус. пер.: Маккей, Ч. Наиболее распространенные заблуждения и безумства толпы. М.: Альпина, 2015.

Mackay Christopher, False Prophets and Preachers (Kirksville, MO: Truman State University Press, 2016).

Mackey Robert, “The Case for ISIS, Made in a British Accent,” The New York Times, June 20, 2014.

Macleod Hugh, “YouTube Islamist: how Anwar al-Awlaki became al-Qaida’s link to local terror,” The Guardian, May 7, 2010.

MacPherson Myra, “The Pulpit and the Power,” The Washington Post, October 18, 1985, Friday Style Dl.

Madden Mike, “Mike Huckabee Hearts Israel,” см.: https://www.salon.com/2008/01/18/ huckabee2_4/.

Mahar Maggie, Bull! (New York: HarperBusiness, 2003).

Malkiel Burton G., A Random Walk down Wall Street (New York: W. W. Norton & Company, Inc., 1999).

Mallaby Sebastian, The Man Who Knew (New York: Penguin Press, 2016).

Mangalindan Mylene, “Webvan Shuts Down Operations, Will Seek Chapter 11 Protection,” The Wall Street Journal, July 10, 2001.

Mann Walter, The Follies and Frauds of Spiritualism (London: Watts & Co., 1919).

Marryat Frederick, A Diary in America (New York: D. Appleton & Co., 1839).

Mashala Nur, Imperial Israel (London: Pluto Press, 2000).

Mazetti Mark, et al., “Two-Year Manhunt Led to Killing of Awlaki in Yemen,” The New York Times, September 30, 2011.

McCants William, “The Believer,” Brookings Essay, September 1,2015, см.: http://csweb.brookings.edu/content/research/essays/2015/thebeliever.html.

McCants William, The ISIS Apocalypse (New York: St Martin’s Press, 2015).

McCollister John, So Help Me God (Louisville: Winchester/John Knox Press, 1991).

McGinn Bernard, Apocalyptic Spirituality (New York: Paulist Press, 1977).

McGinnis Joe, The Selling of the President, 1968 (New York: Trident Press, 1969).

McGonigle Steve, “Former FBI superstar falls onto hard times,” Dallas Morning News, January 2, 1983.

McLean Bethany, and Peter Eklind, The Smartest Guys in the Room (New York: Penguin Group, 2003).

McQueen Allison, Political Realism in Apocalyptic Times (Cambridge, UK: Cambridge University Press, 2018).

Mearsheimer John, and Stephen M. Walt, The Israel Lobby and U. S. Foreign Policy (New York: Farrar, Straus and Giroux, 2007).

Melton J. Gordon, Encyclopedia of American Religions (Detroit: Gale Press, 1999).

Merkley Paul Charles, American Presidents, Religion, and Israel (Westport, CT: Praeger, 2004).

Merkley Paul Charles, Christian Attitudes Towards the State of Israel (Montreal: McGill-Queen’s University Press, 2001).

Merkley Paul Charles, The Politics of Christian Zionism 1891–1948 (London: Frank Cass, 1998).

Meshcke J. Felix, “CEO Appearances on CNBC,” доклад, см.: http://citeseerx.ist.psu.edu/viewdoc/download?doi= 10.1.1.203.566&rep=rep 1 &type=pdf.

Michel Lou, and Dan Herbeck, American Terrorist (New York: ReganBooks, 2001).

Mieczkowski Yanek, The Routledge Historical Atlas of Presidential Elections (New York: Routledge, 2001).

Milgram Stanley, “Behavioral Study of Obedience,” Journal of Abnormal and Social Psychology Vol 67, No. 4 (1963): p. 371–378.

Milgram Stanley “Some Conditions of Obedience and Disobedience to Authority,” Human Relations Vol. 18, No. 1 (February 1965): p. 57–76.

Miller William, “A New Year’s Address,” The Signs of the Times Vol. 4, No. 19 (January 25, 1843): 150 (courtesy of Adventist Digital Library).

Miller William, letter, The Advent He raid Vol. 7, No. 5 (March 6, 1844): p. 39.

Miller William, Letter to Joshua Himes, The Midnight Cry! Vol. 7, No. 16 (October 12, 1844): p. 121 (courtesy of Adventist Digital Library).

Minksy Hyman, “The financial-instability hypothesis: capitalist processes and the behavior of the economy,” in Charles P. Kindleberger and Jean-Pierre Laffargue, Eds., Financial crises (Cambridge, UK: Cambridge University Press, 1982), p. 13–39.

Mojtabai A. G., Blessed Assurance (Syracuse, NY: Syracuse University Press, 1997).

Moore-Anderson Arthur Posonby, Sir Robert Anderson and Lady Agnes Anderson, см.: http://www.casebook.org/ripper_media/rps.apmoore.html.

Morningstar Inc, “Mind the Gap 2018,” см.: https://www.morningstar.com/lp/ mind-the-gap?cid=CON_RES0022.

Mortimer Edward, Faith and Power (New York: Vintage Books, 1982).

Mortimer Ian, “Why do we say ‘hanged, drawn, and quartered?” см.: http://www.ianmortimer.com/essays/drawing.pdf.

Moser Whet, “Apocalypse Oak Park: Dorothy Martin, the Chicagoan Who Predicted the End of the World and Inspired the Theory of Cognitive Dissonance,” Chicago Magazine, May 20, 2011.

Mounce Robert H., The Book of Revelation (Cambridge, UK: William B. Eerdmans Publishing Company, 1984).

Mulligan Thomas S., and Nancy Rivera Brooks, “Enron Paid Senior Execs Millions,” Los Angeles Times, June 28, 2002.

Müntzer Thomas, The Collected Works of Thomas Müntzer, trans. Peter Mathesen (Edinburgh: T&T Clark, 1988).

Murphy Antoin E., John Law (Oxford: Clarendon Press, 1997).

Neal Larry, I Am Not the Master of Events (New Haven, CT: Yale University Press, 2012).

Neal Larry, The Rise of Financial Capitalism (Cambridge, UK: Cambridge University Press, 1990).

Newton B. W., Prospects of the Ten Kingdoms Considered (London: Houlston & Wright, 1863).

Newton Isaac, Observations upon the Prophecies of Daniel and the Apocalypse of St. John (London: J. Darby and P. Browne, 1733).

Nichol Francis D., The Midnight Cry! (Takoma Park, Washington DC: Review and Herald Publishing Association), p. 337–426.

Nicholas William, The Midnight Cry! Vol. 7, No. 17 (October 19): 133 (courtesy of Adventist Digital Library).

Nickerson Raymond S., “Confirmation Bias: A Ubiquitous Phenomenon in Many Guises,” Review of General Psychology Vol. 2, No. 2 (1998): p. 175–220.

Niebuhr Gustav, “Victims in Mass Deaths Linked to Magical Sects,” The New York Times, October 6, 1994.

Niebuhr Reinhold, Love and Justice (Louisville, KY: Westminster John Knox Press, 1992).

Nietzsche Frederich, Beyond Good and Evil (Cambridge, UK: Cambridge University Press, 2001). // Рус. пер.: Ницше, Ф. По ту сторону добра и зла. М.: АСТ, 2017.

Norris Pippa, and Ronald Inglehart, Sacred and Secular (Cambridge, UK: Cambridge University Press, 2004).

Noyes Alexander Dana, The Market Place (Boston: Little, Brown and Company, 1938).

NPR Weekend Edition Saturday, March 12, 1988, courtesy of Jacob J. Goldstein.

Numbers Ronald L., and Jonathan M. Butler, Eds., The Disappointed (Bloomington and Indianapolis: Indiana University Press, 1987).

O’Brien Timothy L., “A New Legal Chapter for a 90’s Flameout,” The New York Times, August 15, 2004.

O’Doherty John R, et al., “Neural Responses during Anticipation of Primary Taste Reward,” Neuron Vol. 33, No. 5 (February 28, 2002): p. 815–826.

Odlyzko Andrew, “Charles Mackay’s own extraordinary popular delusions and the Railway Mania,” см.: http://www.dtc.umn.edu/~odlyzko/doc/mania04.pdf.

Odlyzko Andrew, “Newton’s financial misadventures during the South Sea Bubble,” доклад, 07.11.2017.

Odlyzko Andrew, “This Time Is Different: An Example of a Giant, Wildly Speculative, and Successful Investment Manias,” The B. E. Journal of Economic Analysis & Policy Vol. 10, No. 1 (2010), p. 1–26.

Oliver, J. Eric, and Thomas J. Wood, “Conspiracy Theories and the Paranoid Style(s) of Mass Opinion,” American Journal of Political Science Vol. 58, No. 4 (October 2014): p. 952–966.

Oliver Moorman, Jr., “Killed by Semantics: Or Was It a Keystone Kop Kaleidoscope Kaper?” in James R. Lewis, Ed., From the Ashes (Lanham, MD: Rowman & Littlefield Publishers, Inc., 1994), p. 75–77.

Olmstead A. T., “The Text of Sargon’s Annals,” The American Journal of Semitic Languages Vol. 47, No. 4 (July 1931): p. 263.

Olsham Jeremy, “The inventor of the 401(k) says he created a ‘monster,’” см.: http://www.marketwatch.com/story/the-inventor-of-the‐401k-says-he-created-a – monster‐2016–05–16.

Olson Ted, “Bush’s Code Cracked,” Christianity Today, September 1, 2004, см.: https://www.christianitytoday.com/ct/2004/septemberweb-only/9–20–42.0.html.

Oppel Richard A., Jr., “Merrill Replaced Research Analyst Who Upset Enron,” The New York Times, July 30, 2002.

Oreskes Michael, “Robertson Comes Under Fire for Asserting That Cuba Holds Soviet Missiles,” The New York Times, February 16, 1988, p. 28.

Ortega Tony, “Hush, Hush, Sweet Charlatans,” Phoenix New Times, November 30, 1995.

Orwell George, Animal Farm, см.: https://archive.org/details/AnimalFarm-English – GeorgeOrwell. //Рус; пер.: Оруэлл, Дж. Скотный двор. М.: АСТ, 2003.

Osgood Charles E., and Percy H. Tannenbaum, “The Principle of Congruity and the Prediction of Attitude Change,” Psychological Review Nol. 62, No. 1 (1955): 42–55.

Palast Gregory, “I don’t have to be nice to the spirit of the Antichrist,” The Guardian, May 23, 1999, см.: https://www.theguardian.com/business/1999/may/23/columnists.observerbusiness1.

Paul Helen, The South Sea Bubble (Abingdon, UK: Routledge, 2011).

Pepys Samuel, The Diary of Samuel Pepys (London: Macmillan and Co., Ltd, 1905). // Рус. пер.: Пипс, С. Домой, ужинать и в постель. Из дневника. М.: Текст, 2001.

Peretti Frank, This Present Darkness (Wheaton, IL: Crossway, 2003).

Perino Michael, The Hellhound of Wall Street (New York: The Penguin Press, 2010).

Perrow Charles, Normal Accidents (Princeton, NJ: Princeton University Press).

Peterson Alan H., The American Focus on Satanic Crime, Volume I (Milbum, NJ: The American Focus Publishing Company, 1988).

Pew Foundation, Spirit and Power: A10 Country Survey of Pentecostals (Washington, DC: The Pew Forum on Religion & Public Life, 2006).

Pew Research Center, “In America, Does More Education Equal Less Religion?” April 26, 2017, см.: http://www.pewforum.org/2017/04/26/in-america-does-more-education-equal-less-religion/.

Pew Research Center, “Jesus Christ’s Return to Earth,” July 14, 2010, см.: https://www.pewresearch. org/fact-tank/2010/07/14/jesus-christs-return-to-earth/, дата обращения 29.08. 2019.

Pew Research Center, “The World’s Muslims: Unity and Diversity,” см.: http://assets.pewresearch.org/wp-content/uploads/sites/ll/2012/08/the-worlds-muslims – full-report.pdf.

Pierard Richard V., “Religion and the 1984 Election Campaign,” Review of Religious Research Vol. 27, No. 2 (December 1985): p. 98–114.

Pomper Miles A., “Church, Not State, Guides Some Lawmakers on Middle East,” Congressional Quarterly Vol. 58 (March 23, 2002): p. 829–831.

Potter William, The Key of Wealth (London: “Printed by R.A.,” 1650).

Priestly Joseph, Letters to a Philosophical Unbeliever, Part I, Second Ed. (Birmingham: Pearson and Rollason, 1787), p. 192.

Provine Robert R., “Yawning,” American Scientist Vol. 93, No. 6 (November/ December 2005): p. 532–539.

Pulliam Susan, “At Bill’s Barber Shop, Tn Like Flynn’ Is A Cut Above the Rest– Owner’s Tech-Stock Chit-Chat Enriches Cape Cod Locals; The Maytag Dealer Is Wary,” The Wall Street Journal, March 13, 2000, Al.

Pulliam Susan, “Hair Today, Gone Tomorrow: Tech Ills Shave Barber,” The Wall Street Journal, March 7, 2001, Cl.

Pulliam Susan, and Ruth Simon, “Nasdaq Believers Keep the Faith To Recoup Losses in Rebound,” The Wall Street Journal, June 21, 2000, Cl.

Quittner Joshua, and Michelle Slatalla, Speeding the Net (New York: Atlantic Monthly Press, 1998).

Rabinovich Abraham, “The Man Who Torched al-Aqsa Mosque,” Jerusalem Post, September 4, 2014.

Rasmussen Sune Engel, “U.S.-Led Coalition Captures Last ISIS Bastion in Syria, Ending Caliphate,” The Wall Street Journal, March 23, 2019.

Rauschning Hermann, Hitler Speaks (London: Eyer & Spottiswoode, 1939).

Raymond E. T., A Life of Arthur James Balfour (Boston: Little, Brown, and Company, 1920).

Reagan Ronald, An American Life (New York: Simon and Schuster, 1990). // Рус. пер.: Рейган, Р. Жизнь по-американски. М.: Новости, 1992.

Rees Laurence, Auschwitz: A New History (New York: Public Affairs, 2005).

Reese Alexander, The Approaching Advent of Christ, см.: https://theologue.wordpress.com/2014/10/23/updated-the-approaching-advent-of-christ-by– alexander-reese/.

Reeves Marjorie, Joachim of Fiore & the Prophetic Future (Stroud, UK: Sutton Publishing, 1999).

Remnick David, “Going the Distance: On and off the road with Barack Obama,” The New Yorker, January 27, 2014.

Reinhold Robert, “Author of ‘At Home with the Bomb’ Settles in City Where Bomb Is Made,” The New York Times, September 15, 1986, A12.

Reuters, “Ex-Money Manager Gets 12 Years in Scheme,” Los Angeles Times, February 12, 2003.

Riding Alan, “Chalets Bum – 2 Others Dead in Canada: 48 in Sect Are Killed in Grisly Rituals,” New York Times, October 6, 1994.

Riding Alan, “Swiss Examine Conflicting Signs in Cult Deaths,” The New York Times, October 7, 1994.

Riedel Bruce, Kings and Presidents (Washington, DC: Brookings Institution Press, 2018).

Roberts Andrew, Churchill: Walking with Destiny (New York: Viking Press, 2018).

Robinson Jennifer, Deeper Than Reason (Oxford: Clarendon Press, 2005).

Rogers P. G., The Fifth Monarchy Men (London: Oxford University Press, 1966).

Romero Simon, “In Another Big Bankruptcy, a Fiber Optic Venture Fails,” The New York Times, January 29, 2002.

Rostow W. W., and Anna Jacobsen Schwartz, The Growth and Fluctuation of the British Economy 1790–1850 (Oxford: Clarendon Press, 1953).

Roth Benjamin, The Great Depression: A Diary (New York: Public Affairs, 2009).

Rouwenhorst K. Geert, “The Origins of Mutual Funds,” in The Origins of Value, William N. Goetzmann and K. Geert Rouwenhorst, Eds. (Oxford: Oxford University Press, 2005).

Rowe David L., God’s Strange Work (Grand Rapids, MI: William B. Eerdmans Publishing Company, 2008).

Rowe David L., Thunder and Trumpets (Chico, CA: Scholars Press, 1985).

Rozin Paul, et al., “Operation of the Laws of Sympathetic Magic in Disgust and Other Domains,” Journal of Personality and Social Psychology Vol. 50, No. 4 (1986): p. 703–711.

Rushay Samuel W., Jr., “Harry Truman’s History Lessons,” Prologue Magazine Vol. 41, No. 1 (Spring 2009), см.: https://www.archives.gov/publications/prologue/2009/spring/truman-history.html.

Sahagun Louis, “The End of the world is near to their hearts,” Seattle Times, June 27, 2006.

Saint Augustine, The City Against the Pagans, см.: http://www.loebclassics.com/view/ augustine-city_god_pagans/1957/pb_LCL416.79.xml. // Рус. пер.: Августин Блаженный. О граде Божием. М.: Булат, 2003.

Sandeen Ernest, The Roots of Fundamentalism (Grand Rapids, MI: Baker Book House, 1970).

Sanders Ralph, “Orde Wingate: Famed Teacher of the Israeli Military,” Israel: Yishuv History (Midstream – Summer 2010): p. 12–14.

Savage Charlie, “Court Releases Large Parts of Memo Approving Killing of American in Yemen,” The New York Times, June 23, 2014.

Schacter Stanley, “Leon Festinger,” Biographical Memoirs Vol. 94 (1994): p. 98–111.

Scharf J. Thomas, and Thompson Westcott, History of Philadelphia (Philadelphia: L. H. Everts & Co., 1884).

Schlosser Eric, Command and Control (New York: Penguin Press, 2013).

Schmemann Serge, “50 Are Killed as Clashes Widen from West Bank to Gaza Strip,” The New York Times, September 17, 1996.

Schmitt Eric, “U. S. Commando Killed in Yemen in Trump’s First Counterterrorism Operation,” The New York Times, January 29, 2017.

Schneer Jonathan, The Balfour Declaration (London: Bloomsbury, 2010).

Scholem Gershom, Sabbatai Sevi (Princeton, NJ: Princeton University Press, 1973).

Schorr Daniel, “Reagan Recants: His Path from Armageddon to Detente,” Los Angeles Times, January 3, 1988.

Schultz Ellen, “Enron Employees’ Massive Losses Suddenly Highlight ‘Lockdowns,’ ” The Wall Street Journal, January 16, 2002.

Schultz Wolfram, et al., “A Neural Substrate of Prediction and Reward,” Science Nol. 275, No. 5307 (March 14, 1997): p. 1593–1599.

Schwartz John, “Enron’s Collapse: The Analyst; Man Who Doubted Enron Enjoys New Recognition,” The New York Times, January 21, 2002.

Schwed Fred, Where Are the Customers’ Yachts? (Hoboken, NJ: John Wiley & Sons Inc., 2006).

Schweizer Peter, Victory (New York: Atlantic Monthly Press, 1994).

Scofield C. I., The Holy Bible (New York: Oxford University Press, American Branch, 1909).

Scofield C. I., The New Scofield Reference Bible (New York: Oxford University Press, 1967).

Sears Clara Endicott, Days of Delusion (Boston: Houghton Mifflin Company, 1924).

Segev Tom, One Palestine, Complete, trans. Hiam Watzman (New York: Holt Paperbacks, 1999).

Segev Zohar, “Struggle for Cooperation and Integration: American Zionists and Arab Oil, 1940s,” Middle Eastern StudiesNol. 42, No. 5 (September 2006): p. 819–830.

Sharlet Jeff, “Jesus Killed Mohammed: The Crusade for a Christian Military,” Harpers (May 2009), p. 31–43.

Shearer Peter M., and Philip B. Stark, “Global risk of big earthquakes has not recently increased,” Proceedings of the National Academy of Sciences of the United States Vol. 109, No. 3 (January 2012): p. 717–721.

Sherman Gabriel, The Loudest Voice in the Room (New York: Random House, 2014).

Shermer Michael, “Patternicity,” Scientific American Vol. 209, No. 6 (December 2008): p. 48–49.

Shragai Nadav, “Raiders of the Lost Ark,” Haaretz, April 25, 2003.

Siddle Ronald, et al., “Religious delusions in patients admitted to hospital with schizophrenia,” Social Psychiatry and Psychiatric Epidemiology Vol. 37, No. 3 (2002): p. 130–138.

Simpkinson C. H., Thomas Harrison, Regicide and Major-General (London: J. M. Dent & Co., 1905).

Shapiro T. Rees, “Harold Camping, radio evangelist who predicted 2011 doomsday, dies at 92,” The Washington Post, December 18, 2013.

Sherif Muzfir, et al., Intergroup Conflict and Cooperation: The Robbers Cave Experiment (Norman, OK: Institute of Group Relations, 1961).

Shiller Robert, Market Volatility (Cambridge: MIT Press, 1992).

Simonson Tatum S., et al., “Genetic Evidence for High-Altitude Adaptation in Tibet,” Science Vol. 329, No. 5987 (July 2, 2010): p. 72–75.

Smith Rebecca, “New SEC Filing Aids Case Against Enron,” The Wall Street Journal, May 15, 2003.

Smith Tom W., Beliefs about God Across Time and Countries, NORC/University of Chicago, доклад (2012).

Snow Mike, “Day-Trade Believers Teach High-Risk Investing,” The Washington Post, July 6, 1998.

Snow S. S., The True Midnight Cry Vol. 1, No. 1 (August 22, 1844): p. 3–4 (courtesy of Adventist Digital Library).

Solomon Susan, et al., “Emergence of healing in the Antarctic ozone layer,” Science Vol. 253, No. 6296 (July 16, 2016): p. 269–274.

Sontag Sherry, and Christopher Drew, Blind Man’s Bluff (New York: HarperPaperbacks, 1999).

Soufan Group, “Foreign Fighters: An Updated Assessment of the Flow of Foreign Fighters into Syria and Iraq,” December 2015.

Stanovich Keith E., “The Comprehensive Assessment of Rational Thinking,” Educational Psychologist No l. 51, No. 1 (February 2016): p. 30–34.

Stanovich Keith E., and Richard F. West, “Individual differences in reasoning: Implications for the rationality debate?” Behavioral and Brain Sciences Vol. 23 (2000): p. 645–726.

Stanovich Keith E., et al., The Rationality Quotient (Cambridge: MIT Press, 2016).

Stirrat Michael, and R. Elisabeth Cornwell, “Eminent Scientists Reject the Supernatural: A Survey of Fellows of the Royal Society,” Evolution Education and OutreachNol. 6, No. 33 (December 2013): p. 1–5.

Stross Randall E., eBoys (New York: Crown Business, 2000).

Sutton Matthew Avery, American Apocalypse (Cambridge: Belknap Press, 2014).

Surowiecki James, The Wisdom of Crowds (New York: Anchor, 2005).

Sweeney Joan, and Richard James Sweeney, “Monetary Theory and the Great Capitol Hill Baby Sitting Co-op Crisis,” Journal of Money, Credit, and Banking Vol. 9, No. 1 (February 1977): p. 86–89.

Tabor James D., “Religious Discourse and Failed Negotiations,” in Stuart A. Wright, Armageddon in Waco (Chicago: University of Chicago Press, 1995).

Tabor James D., “The Waco Tragedy: An Autobiographical Account of One Attempt to Avert Disaster,” in James R. Lewis, Ed., From the Ashes (Lanham, MD: Rowman & Littlefield Publishers, Inc., 1994).

Tabor James D., and Eugene V. Gallagher, Why Waco? (Berkeley: University of California Press, 1995).

Talbot Margaret, “The devil in the nursery,” The New York Times Magazine, January 7, 2001.

Taylor Arthur R., “Losses to the Public in the Insull Collapse: 1932–1946,” The Business History Review Vol. 36, No. 2 (Summer 1962): p. 188–204.

Tetlock Philip, Expert Political Judgment (Princeton, NJ: Princeton University Press, 2005).

Teveth Shabtai, Moshe Dayan, The Soldier, the Man, and the Legend, trans. Leah and David Zinder (Boston: Houghton Mifflin Company, 1973). // Рус. пер.: Даян, М., Тевет, Ш. Арабо-израильские войны. М.: Изографус, 2003.

Thornton Nick, “Total retirement assets near $25 trillion mark,” см.: http://www.benefitspro.com/2015/06/30/total-retirement-assets-near‐25-trillion-mark/?slreturn=20191020151329.

Time, “A Nation Jawed,” 106, No. 4 (July 28, 1975): p. 51.

Tolstoy Leo, Anna Karenina, trans. Constance Garnett (Project Gutenberg, 1998). // Толстой, Л. Анна Каренина. М.: Наука, 1970.

Tong Scott, “Father of modem 401(k) says it fails many Americans,” см.: http://www.marketplace, org/2013/06/13/sustainability/consumed/father-modern‐40lk-says-it-fails-many-americans.

Trimm James, “David Koresh’s Seven Seals Teaching,” Watchman Expositor Vol. 11 (1994), p. 7–8, см.: https://www.watchman.org/articles/cults-altemative-religions/david-koreshs-seven-seals-teaching/.

Trivers Robert L., “The Evolution of Reciprocal Altruism,” The Quarterly Review of Biology Vol. 46, No. 1 (March 1971): p. 35–57.

Trivers Robert, The Folly of Fools (New York: Basic Books, 2011).

Trofimov Yaroslav, The Siege of Mecca (New York: Doubleday, 2007).

Trussler Marc, and Stuart Soroka, “Consumer Demand for Cynical and Negative News Frames,” The International Journal ofPress/Politics Vol. 19, No. 3 (July 2014): p. 360–379.

Tufekci Zeynip, “How social media took us from Tahrir Square to Donald Trump,” MIT Technology Review August 14, 2018, см.: https://www.technologyreview.com/s/611806/how-social-media-took-us-from-tahrir-square-to-donald-trump/.

Turco R. P., et al., “Nuclear Winter: Global Consequences of Multiple Nuclear Explosions,” Science Vol. 222, No. 4630 (December 23, 1983): p. 1283–1292.

Turner Daniel L., Standing Without Apology (Greenville, SC: Bob Jones University Press, 1997).

Tversky Amos, and Daniel Kahneman, “Availability: A Heuristic for Judging Frequency and Probability,” Cognitive Psychology Vol. 5 (1973): 207–232,

Tversky Amos, and Daniel Kahneman, “Belief in the Law of Small Numbers,” Psychological BulletinVol 76, No. 2 (1971): p. 105–110.

Tversky Amos, and Daniel Kahneman, “Judgment under Uncertainty: Heuristics and Biases,” Science Vol 185, No. 4157 (September 27, 1974): 1124–1131.

United States Department of Justice, Report to the Deputy Attorney General on the Events at Waco, Texas February 28 to April 19,1993 (October 8,1993), p. 158–190, см.: https://www.justice.gov/archives/publications/waco/report-deputy-attorney– general-events-waco-texas.

Urofsky Melvin I., and David W. Levy, Eds., Letters of Louis D. Brandeis (Albany: State University of New York Press, 1975).

Vaughn Robert, Ed., The Protectorate of Oliver Cromwell and the State of Europe During the Early Part of the Reign of Louis XIV (London: Henry Colburn, Publisher, 1838).

Velie Lester, Countdown in the Holy Land (New York: Funk & Wagnalls, 1969).

Virginia State Corporation Commission, “Staff Investigation on the Restructuring of the Electric Industry,” см.: https://www.scc.virginia.gov/comm/reports/restrct3.pdf.

von Däniken Erich, Chariots of the Gods, trans. Michael Heron (New York: Berkley Books, 1999). // Рус. пер. Дэникен Э. Колесницы богов. М.: Эксмо, 2004.

von Hayek Frederich, “The Use of Knowledge in Society,” American Economic Review Vol. 35, No. 4 (September 1945): p. 519–530.

von Kerssenbrock Hermann, Narrative of the Anabaptist Madness, trans. Christopher S. Mackay (Leiden: Brill, Hotei Publishing, 2007).

Vonnegut Kurt, Cat’s Cradle (New York: Dial Press Trade Paperback, 2010). // Рус. пер.: Воннегут, К. Колыбель для кошки. М.: Вариант, 1994.

Vosoughi Soroush, et al., “The spread of true and false news online,” Science Vol. 359, No. 6380 (March 9, 2018): p. 1146–1151.

Walker William Junior, Memoirs of the Distinguished Men of Science (London: W. Walker & Son, 1862).

Walvoord John F., “The Amazing Rise of Israel!” Moody Monthly Vol. 68, No. 2 (October 1967): p. 24–25.

Walvoord John L, Armageddon, Oil, and the Middle East Crisis (Grand Rapids, MI: Zondervan Publishing House, 1990).

Ward Douglas B., “The Geography of the Ladies ’Home Journal: An Analysis of a Magazine’s Audience, 1911–55,” Journalism History Vol. 34, No. 1 (Spring 2008): 2.

War Mark, Authorized (Bellingham, WA: Lexham Press, 2018).

Warren Charles, The Land of Promise (London: George Bell & Sons, 1875).

Wason P. C., “On the Failure to Eliminate Hypotheses in a Conceptual Task,” The Quarterly Journal of Experimental Psychology Vol. 12, Part 3 (1960): p. 129–140.

Wason PC., “Reasoning,” in B. M. Foss, Ed., New Horizons in Psychology (New York: Penguin, 1966), p. 145–146.

Watson Ben, “What the Largest Battle of the Decade Says about the Future of War,” Defense One (2017), см.: https://www.defenseone.com/feature/mosul-largest-battle-decade-future-of-war/.

Wead Doug, “The Spirituality of George W. Bush,” см.: https://www.pbs.org/wgbh/pages/ frontline/shows/jesus/president/ spirituality.html.

WGBH, “Betting on the Market,” эфир от 27.01.1997, см.: http://www.pbs.org/wgbh/ pages/frontline/ show s/betting/etal/script. html.

Whitney Craig R. “Cult Horror Maims Prominent French Family,” The New York Times, December 27, 1995.

Wigmore Barrie, The Crash and Its Aftermath (Westport, CT: Greenwood Press, 1985).

Wigmore Barrie A., “Was the Bank Holiday of 1933 Caused by a Run on the Dollar?” Journal of Economic History Vol. 47, No. 3 (September 1987): p. 739–755.

Williams George Hunston, The Radical Reformation (Philadelphia: The Westminster Press, 1962).

Williams John Burr, The Theory of Investment Value (Cambridge: Harvard University Press, 1938).

Willmington D. H., Willmington’s Guide to the Bible (Wheaton, IL: Tyndale House Publishers, Inc., 1984).

Wilson David Sloan, Evolution for Everyone (New York: Delta Trade Paperbacks, 2007).

Wilson Edmund, The American Earthquake (Garden City, NY: Anchor Doubleday Books, 1958).

Wojcik Daniel, The End of the World as We Know It (New York: New York University Press, 1997).

Wolmar Christian, The Iron Road (New York: DK, 2014).

Wood Graeme, “What ISIS Really Wants,” The Atlantic, March 2015.

Wood Thomas, and Ethan Porter, “The Elusive Backfire Effect: Mass Attitudes’ Steadfast Factual Adherence,” Political Behavior. Vol. 41, No. 1 (March 2019): p. 135–163.

Wright G. Frederick, Charles Grandison Finney (Boston: Houghton, Mifflin and Company, 1893).

Wright Lawrence, “Forcing the End,” The New Yorker, July 20, 1998, 52.

Wright Lawrence, “Forcing the End,” см.: https://www.pbs.org/wgbh/pages/frontline/ shows/apocalypse/readings/forcing.html.

Wright Robert, The Evolution of God (New York: Little, Brown and Company, 2009).

Wright Robert, The Moral Animal (New York: Vintage Books, 1994).

Wright Stuart A., “Davidians and Branch Davidians,” in Stuart A. Wright, Ed., Armageddon at Waco (Chicago: University of Chicago Press, 1995).

Wyatt Edward, “Fox to Begin a ‘More Business Friendly’ News Channel,” The New York Times, February 9, 2007.

Xin Yi et al., “Sequencing of 50 Human Exomes Reveals Adaptation to High Altitude,” Science No l. p. 329, No. 5987 (July 2, 2010): p. 75–78.

Yermack David, “Flights of fancy: Corporate jets, CEO perquisites, and inferior shareholder returns,” Journal of Financial Economics Vol. 80, No. 1 (April 2006): p. 211–242.

Yoon David S., The Restored Jewish State and the Revived Roman Empire (Ann Arbor, MI: Proquest/UMI Dissertation Publishing, 2011).

Yourish Karen, et al., “How Many People Have Been Killed in ISIS Attacks Around the World,” The New York Times, July 16, 2016.

Zajonc R. B., “Feeling and Thinking,” American Psycholog ist Vol. 35, No. 2 (February 1980).

Zehn Aaron, “Interpreting the Fall of Islamic State Governance,” The Washington Institute, October 16, 2017, см.: http://www.washingtoninstitute.org/policy-analysis/view/interpreting-the-fall-of-islamic-state-govemance.

Zimbardo Philip, The Lucifer Effect (New York: Random House, 2007). // Рус. пер.: Зимбардо, Ф. Эффект Люцифера: Почему хорошие люди превращаются в злодеев. М.: Альпина, 2013.

Zuckerman Gregory, and Paul Beckett, “Tiger Makes It Official: Funds Will Shut Down,” The Wall Street Journal, March 31, 2000.

Zweig Jason, Introduction to Fred Schwed, Where Are the Customers’ Yachts? (Hoboken, NJ: John Wiley & Sons Inc., 2006).

Примечания

Прелюдия

1. См.: Charles Mackay, Memoirs of Extraordinary Popular Delusions (London: Richard Bentley, 1841), Volumes I–III. Все последующие цитаты, если не указано иное, даются по этому изданию.

2. Маккей употреблял слово «тюльпаномания» (tulipomania), более поздние авторы опускали соединительную гласную «o» (по-русски получается что-то вроде «тюльпанмания». – Ред.).

3. См.: Herodotus, The Histories (Baltimore: Penguin Books, 1954), p. 190–191. (Отсылки к русским изданиям соответствующих текстов см. в библиографии. – Ред.).

4. См.: Hans C. Breiter and Bruce R. Rosen, “Functional Magnetic Resonance Imaging of the Brain Reward Circuitry in the Human,” Annals of the New York Academy of Sciences Vol. 877, No. 1 (February 6, 2006): p. 523–547; John P. O’Doherty et al., “Neural Responses during Anticipation of Primary Taste Reward,” Neuron Vol. 33, No. 5 (February 28, 2002): p. 815–826; Gregory S. Berns et al., “Predictability Modulates Human Brain Response to Reward,” The Journal of Neuroscience Vol. 21, No. 8 (April 15, 2001): p. 2793–2798; and Wolfram Schultz et al., “A Neural Substrate of Prediction and Reward,” Science Vol. 275, No. 5307 (March 14, 1997): p. 1593–1599.

5. См.: Charles P. Kindleberger, Manias, Panics, and Crashes (New York: John Wiley & Sons, 2000), 15.

6. См.: David Halberstam, The Best and the Brightest (New York: Random House, 1972).

7. См.: Craig R. Whitney, “Cult Horror Maims Prominent French Family,” The New York Times, December 27,1995. See also Alan Riding, “Chalets Bum‐2 Others Dead in Canada: 48 in Sect Are Killed in Grisly Rituals,” The New York Times, and Gustav Niebuhr, “Victims in Mass Deaths Linked to Magical Sects,” New York Times, both October 6, 1994; Alan Riding, “Swiss Examine Conflicting Signs in Cult Deaths,” The New York Times, October 7,1994; “18 Sought in 3 Nations; Linked to Doomsday Sect,” The New York Times, December 22,1995; Craig R. Whitney, “16 Burned Bodies Found in France; Cult Tie Suspected,” The New York Times, December 24, 1995; and “French Say 2 Cult Members Shot Others,” The New York Times, December 28,1995.

8. См.: David Gelertner, “A Religion of Special Effects,” The New York Times, March 30, 1997.

9. См.: Todd Bersaglieri et al., “Genetic Signatures of Strong Recent Positive Selection at the Lactase Gene,” American Journal of Human Genetics Vol. 74, No. 6 (April 2004): p. 1111–1120; Tatum S. Simonson et al., “Genetic Evidence for High-Altitude Adaptation in Tibet,” Science Vol. 329, No. 5987 (July 2, 2010): p. 72–75; and Xin Yi et al., “Sequencing of 50 Human Exomes Reveals Adaptation to High Altitude,” ibid., p. 75–78.

10. Cм.: Robert Boyd and Peter J. Richerson, “Culture and the evolution of human cooperation,” Philosophical Transactions of the Royal Society Vol. 364, No. 1533 (November 12, 2009): p. 3281–3288.

11. См.: Melanie C. Green and Timothy C. Brock, “The Role of Transportation in the Persuasiveness of Public Narratives,” Journal of Personality and Social Psychology Vol. 79, No. 5 (2000): p. 701–721.

12. См.: Robert Trivers, The Folly of Fools (New York: Basic Books, 2011), p. 9–11.

13. См.: Matthew Haag, “Robert Jeffress, Pastor Who Said Jews Are Going to Hell, Led Prayer at Jerusalem Embassy,” The New York Times, May 14, 2018.

14. См.: Pew Research Center, “Jesus Christ’s Return to Earth,” July 14,2010, https:// www.pewresearch.org/fact-tank/2010/07/14/jesus-christs-return-to-earth/, дата обращения 29.08.2019.

15. См.: Jeff Sharlet, “Jesus Killed Mohammed: The Crusade for a Christian Military,” Harpers, May 2009, 31^-3. See also Laurie Goodstein, “Air Force Chaplain Tells of Academy Proselytizing,” The New York Times, May 12, 2005, and Neela Banerjee, “Religion and Its Role Are in Dispute at the Service Academies, The New York Times, June 25, 2008.

16. См.: Daniel Ellsberg, The Doomsday Machine (New York: Bloomsbury, 2017), p. 64–89.

17. См.: Francis Galton, “Vox Populi” Nature Vol. 75, No. 1949 (March 7, 1907): p. 450–451; and Galton, Letters to the Editor, Nature Vol. 75, No. 1952 (March 28, 1907): p. 509–510.

18. Успевшие стать хрестоматийными современные примеры таковы: потеря ракеты с термоядерной боеголовкой в Средиземном море в 1966 году и гибель атомной подводной лодки «Скорпион» (USS Scorpion) в Атлантике в 1968 году. В обоих случаях средняя статистическая оценка их местоположения отличалась от фактической всего на 200 метров, что резко контрастировало даже с лучшими индивидуальными оценками, См. Sherry Sontag and Christopher Drew, Blind Man’s Bluff (New York: HarperPaperbacks, 1999), p. 63–65, 96–117.

19. См.: Galton, op. cit., and Galton, “The Ballot-Box,” Nature Vol. 75, No. 1952 (March 28, 1907): p. 509; Friedrich von Hayek, “The Use of Knowledge in Society,” American Economic Review Vol. 35, No. 4 (September 1945): p. 519–530; и James Surowiecki, The Wisdom of Crowds (New York: Anchor, 2005).

20. Cм.: Joel Greenblatt and Barry Ritholtz, Masters in Business, April 20, 2018, https://assets.bwbx.io/av/users/iqjWHBFdfxIU/vcNFFMk_gBGg/v2.mp3.

21. См.: Frederich Nietzsche, Beyond Good and Evil (Cambridge, UK: Cambridge University Press, 2001), p. 70.

22. См.: Charles Mackay, Memoirs of Extraordinary Popular Delusions, 1:3.

23. См.: F. Scott Fitzgerald, “The Crack-Up,” Esquire (February 1936), http://www.pbs.org/wnet/americanmas-ters/f-scott-fitzgerald-essay-the-crack-up/1028/, дата обращения 05.03.2016.

24. См.: Philip Tetlock, Expert Political Judgment (Princeton, NJ: Princeton University Press, 2005).

25. См.: Richard Alfred Davenport, Sketches of Imposture, Deception, and Credulity (London: Thomas Tegg and Son, 1837).

26. См.: Ann Goldgar, Tulipmania (Chicago: University of Chicago Press, 2007), p. 5–6.

27. См., например: Peter Melville Logan, “The Popularity of Popular Delusions: Charles Mackay and Victorian Popular Culture,” Cultural Critique Vol. 54 (Spring 2003): p. 213–241.

Глава 1

28. См.: Kurt Vonnegut, Cads Cradle (New York: Dial Press Trade Paperback, 2010), p. 182.

29. См.: Marjorie Reeves, Joachim of Fiore & the Prophetic Future (Stroud, UK: Sutton Publishing, 1999), p. 8–23.

30. Cм.: Hesiod, “Works and Days,” 640, http://www.theoi.com/Text/HesiodWorksDays.html, дата обращения 16.03.2016.

31. Там же, p. 109–121.

32. Там же, p. 170–202.

33. См.: I.E.S. Edwards, Ed., The Cambridge Ancient History 3rd Ed. (Cambridge, UK: University Press, 1975), Vol. II, Part 2, 558–605. См. также Paul Johnson, A History of the Jews (New York: HarperPerennial, 1987), p. 50–70.

34. См.: A. T. Olmstead, “The Text of Sargon’s Annals,” The American Journal of Semitic Languages Vol. 47, No. 4 (July 1931): p. 263.

35. См.: Paul Boyer, When Time Shall Be No More, (Cambridge: Harvard/Belknap Press, 1992), p. 24–26.

36. См.: Mircea Eliade, Cosmos and History, trans. Willard R. Trask (New York: Harper Torchbooks, 1959), p. 124–125.

37. Имеются некоторые разногласия по поводу той роли, которую Менелай и Антиох сыграли в изменениях религиозной обрядности, прежде всего по поводу того, были эти изменения обусловлены деспотическими капризами Антиоха или они являлись насущными реформами, которых жаждали просвещенные иудеи. См.: Johnson 104–107; Norman Cohn, Cosmos, Chaos, and the World to Come (New Haven, CT: Yale University Press, 1995), 166–175; и John J. Collins, The Apocalyptic Imagination (Grand Rapids, MI: William B. Erdmans Publishing Company, 1988), p. 85–144.

38. См.: R. H. Charles, Lectures on the Apocalypse (London: Humphrey Milford, Oxford University Press, 1922), p. 1, 63. Альтернативное объяснение непонятности книги Откровение для современной аудитории состоит в том, что автор / авторы этого текста пытались развернуть повествование, дополняющее книги пророков Даниила и Иезекииля для преимущественно иудейской публики первого и второго столетий нашей эры. Такое объяснение привел К. Маккей в личной беседе.

39. О запутанной нарративной структуре книги Откровение см.: Robert H. Mounce, The Book of Revelation (Cambridge, UK: William В. Eerdmans Publishing Company, 1984), p. 31–32; также Charles, p. 39–51.

40. Cм.: Cohn, Cosmos, Chaos, and the World to Come, 215; Revelation 1:22. Обзор научных интерпретаций книги Откровение: Charles, Lectures on the Apocalypse; and John M. Court, Myth and History in the Book of Revelation (Atlanta, GA: John Knox Press, 1979), p. 16–19, 43–159.

41. См.: Eliade, p. 123–124.

42. См.: Robert Wright, The Evolution of God (New York: Little, Brown and Company, 2009), p. 193.

43. См.: Spirit and Power: A 10 Country Survey of Pentecostals (Washington, DC: The Pew Forum on Religion & Public Life, 2006), 6, 155; see also Pew Research Center, “Jesus Christ’s Return to Earth,” July 14, 2010, дата обращения 29.08.2019. Любопытно, что другие развитые страны, кроме США, не рассматриваются, анализируются только страны развивающиеся: так, отмечается что 88 процентов нигерийцев воспринимают Библию как пословную запись речений Господа.

44. Подробное изложение взглядов Августина на тысячелетнее царство и Второе пришествие: http://persweb.wabash.edu/facstaff/royaltyr/augustine.htm.

45. См.: Saint Augustine, The City Against the Pagans XVIE53, http://www.loebclassics.com/view/augustine-city_god_pagans/1957/pb_LCL416.79.xml, дата обращения 12.03.2016, и City of God XVIII:30; также Alison McQueen, Political Realism in Apocalyptic Times (Cambridge, UK: Cambridge University Press, 2018), p. 50.

46. См.: Keith E. Stanovich and Richard F. West, “Individual differences in reasoning: Implications for the rationality debate?” Behavioral and Brain Sciences Vol. 23 (2000): p. 645–726.

47. См.: Richard J. Gerrig, Experiencing Narrative Worlds (New Haven, CT: Yale University Press, 1993), p. 10–11. Цитируя Геррига дословно: «Кто-то переносится с помощью каких-то средств в результате определенных действий. Такой путешественник отдаляется от мира своего происхождения, вследствие чего-то отдельные стороны этого мира становятся ему недоступными. Путешественник возвращается в родной мир немного изменившимся».

48. См.: Emily Dickinson (Mabel Loomis Todd and T. W. Higginson, Eds.), The Poems of Emily Dickinson (Raleigh, NC: Hayes Barton Press, 2007), p. 1390.

49. См.: Paul Rozin et al., “Operation of the Laws of Sympathetic Magic in Disgust and Other Domains,” Journal of Personality and Social Psychology Vol. 50, No. 4 (1986): p. 703–711.

50. Cм.: “A Nation Jawed,” Time Vol. 106, Issue 4 (July 28, 1975): p. 51.

51. Там же.

52. См.: Clayton H. Lewis and John R. Anderson, “Interference with Real World Knowledge,” Cognitive Psychology Nol. 8 (1976): p. 311–335.

53. См.: Gerrig, p. 223–224.

54. См.: Gerrig, p. 17.

55. См.: Green and Brock, p. 701–721.

56. Там же, p. 711.

57. Там же, p. 719.

58. Доводы сторон: https://www.youtube.com/watch?v= HlJFGWBAC5c. См. также Julie Beck, “Vaccine Skepticism and ‘Big Government,’ ” The Atlantic, September 17, 2015.

59. См.: J. E. LeDoux, “The lateral amygdaloid nucleus: sensory interface of the amygdala in fear conditioning,” The Journal of Neuroscience Vol. 10, No. 4 (April 1990): p. 1062–1069.

60. Cм.: George Orwell, Animal Farm, 5–6, https://archive.org/details/AnimalFarm – English-GeorgeOrwell, accessed July 20, 2019.

61. См.: Paul Christiansen, Orchestrating Public Opinion (Amsterdam: Amsterdam University Press, 2018), 10–30, quote 11. Подробное обсуждение аудиальных каналов восприятия: Jenefer Robinson, Deeper Than Reason (Oxford: Clarendon Press, 2005), p. 47–52.

62. См.: Leo Tolstoy, Anna Karenina, trans. Constance Garnett (Project Gutenberg, 1998), ii.

63. См.: Thomas Gilovich, “Biased Evaluation and Persistence in Gambling,” Journal of Personality and Social Psychology Vol. 44, No. 6 (June, 1983): p. 1110–1126.

64. Отличный обзор материала: Roy F. Baumeister et al., “Bad Is Stronger Than Good,” Review of General Psychology Vol. 5, No. 4 (2001): p. 323–370. Экспериментальное подтверждение предпочтения, отдаваемого негативным новостям: Marc Trussler and Stuart Soroka, “Consumer Demand for Cynical and Negative News Frames,” The International Journal of Press/ Politics Vol. 19, No. 3 (July 2014): p. 360–379.

65. См.: Soroush Vosoughi et al., “The spread of true and false news online,” Science Vol. 359, No. 6380 (March 9, 2018): p. 1146–1151; and Zeynep Tufekci, “How social media took us from Tahrir Square to Donald Trump,” MIT Technology Review August 14, 2018, https://www.technologyreview.eom/s/611806/how-social-media-took-us – from-tahrir-square-to-donald-trump/, дата обращения 22.05.2019.

66. См.: Bernard McGinn, Apocalyptic Spirituality (New York: Paulist Press, 1977), p. 97–98.

67. См.: McGinn, p. 104–110.

68. См.: Eric Temple Bell, The Magic of Numbers (New York: Dover Publications, 1991), p. 11, 77.

69. См.: Francis Bacon, The New Organon (New York: The Bobbs-Merrill Company, 1960), p. 50.

70. Cм.: Michael Shermer, “Pattemicity,” Scientific American Vol. 209, No. 6 (December 2008): p. 48.

71. О количественном выражении этого явления: Kevin R. Foster and Hanna Kokko, “The Evolution of Superstitions and Superstition-like Behaviour,” Proceedings of the Biological Sciences No X. 276, No. 1654 (January 7, 2009): p. 31–37.

72. См.: McGinn, 1979.

73. Цит по: Ruth Kestenberg-Gladstein “The ‘Third Reich’: A fifteenth– century polemic against Joachim, and its background,” Journal of the Warburg and Courtauld Institutes Vol. 18, No. 3–4 (July-December, 1955): p. 246.

74. Ibid., p. 118–122.

75. См.: Elizabeth Eisenstein, The Printing Press as an Agent of Change (Cambridge, UK: Cambridge University Press, 1979), p. 373.

76. См.: George Hunston Williams, The Radical Reformation (Philadelphia: The Westminster Press, 1962), p. 64.

77. Подробности крестьянской войны в Германии: Peter Blickle, The Revolution of 1525, trans. Thomas A. Brady, Jr. and H. C. Erik Midelfort (Baltimore: The Johns Hopkins University Press, 1981).

78. См.: Hans Jiirgen-Goertz, Thomas Müntzer, trans. Jocelyn Jaquiery (Edinburgh: T&T Clark, 1993), 31–61, quotes 59.

79. См.: Abraham Friesen, Thomas Muentzer, a Destroyer of the Godless (Berkeley: University of California Press, 1990), 217–261, quote 261.

80. Cм.: Jiirgen-Goertz, 186.

81. См.: Thomas Müntzer, The Collected Works of Thomas Müntzer (Edinburgh: T&T Clark, 1988), p. 71–72, and Jürgen-Goertz, p. 61–191.

Глава 2

82. См.: Hermann von Kerssenbrock, Narrative of the Anabaptist Madness, trans. Christopher S. Mackay (Leiden: Brill, Hotei Publishing, 2007), 1:182.

83. Там же, 11:493.

84. См.: Von Kerssenbrock, 1:87–91, 104–138; и Anthony Arthur, The Tailor-King (New York: Thomas Dunne Books, 1999), p. 12.

85. См.: Allan Chibi, The Wheat and the Tares (Eugene, OR: Pickwick Publications, 2015).

86. Данное вычисление также приписывали Бернарду Ротманну. См.: Ralf Klötzer, “The Melchoirites and Münster,” in John D. Roth and James M. Stayer, Eds., A Companion to Anabaptism and Spiritualism, 1521–1700 (Leiden: Brill, 2007), 211–212; и von Kerssenbrock, 1:12–18. Некоторые сторонники идеи относили «хоффмановский» Апокалипсис на 1534 год; см. Anthony Arthur, The Tailor-King (New York: Thomas Dunne Books, 1999), p. 12.

87. См.: Klötzer, p. 219–220.

88. Там же, p. 220–221; Christopher S. Mackay False Prophets and Preachers (Kirksville, MO: Truman State University Press, 2016), 11. В этом замечательном издании приводится обширное предисловие переводчика к рассказу Гресбека. Далее ссылка на эту книгу оформляется как Mackay/Gresbeck.

89. См.: Arthur, p. 12.

90. Cм.: Arthur, p. 60–63.

91. См.: Klötzer, p. 222–224.

92. Подробное описание городской жизни и политического устройства до мании: Mackay/Gresbeck, p. 22–25.

93. См.: Von Kerssenbrock, 1:213–214.

94. Подробнее о сочинениях фон Кессенброка и Гресбека: предисловие переводчика, Mackay/Gresbeck, p. 1–63.

95. См.: Von Kerssenbrock, 1:214.

96. Там же, 1:217.

97. Там же, 1:361.

98. Там же, 1:121, 215, quote 215; Arthur, p. 15.

99. См.: Christopher S. Mackay, personal communication.

100. Cм.: Arthur, p. 16.

101. См.: Klötzer, p. 225–226; Mackay/Gresbeck, p. 23.

102. См.: Arthur, p. 23–24.

103. См.: Cohn, The Pursuit of the Millennium (New York: Oxford University Press, 1970), p. 267–268.

104. См.: Von Kerssenbrock, II:477n23.

105. См.: Klötzer, 226–230, quote 230.

106. См.: Von Kerssenbrock, 11:479.

107. См.: Von Kerssenbrock, 11:480.

108. См.: Klötzer, p. 234.

109. См.: Mackay/Gresbeck, p. 51, 67–68, 77.

110. Cм.: личное сообщение Кристофера Маккея.

111. См.: Mckay/Gresbeck, p. 73–77.

112. См.: Mackay/Gresbeck, p. 208–215.

113. См.: Arthur, p. 54–58.

114. См.: Mackay/Gresbeck, p. 89–90.

115. Относительно даты имеются расхождения, см. там же, p. 90, nl38.

116. См.: Arthur, p. 69–72.

117. Там же, p. 50–51, p. 107–108; and Mackay/Gresbeck, p. 102–110.

118. См.: Mackay/Gresbeck, p. 114–119, quote 115.

119. Там же, p. 120–130. О точной датировке бракосочетания и восстания: 124n242.

120. О политических последствиях майского и августовского штурмов рассказал в личной беседе Кристофер Маккей.

121. См.: Mackay/Gresbeck, p. 140.

122. Там же, p. 139.

123. Там же, p. 163.

124. См.: Klötzer, p. 230–246; Arthur, p. 118–124; и Mackay/Gresbeck, p. 166–167.

125. См.: Mackay/Gresbeck, p. 168–169, 205n527.

126. См.: Arthur, p. 138–142; Mackay/Gresbeck, p. 285.

127. См.: Klötzer, p. 246–247.

128. См.: Arthur, p. 144–146.

129. См.: Mackay/Gresbeck, p. 237.

130. Там же, p. 256.

131. См.: Arthur, p. 147–149.

132. Там же, p. 151–153.

133. Там же, p. 156–178; Mackay/Gresbeck, p. 33–34, p. 259–265.

134. См.: Mackay/Gresbeck, p. 281. О сомнениях в кончине королевы: 282n895.

135. См.: Von Kerssenbrock, p. 715.

136. См.: Klötzer, p/ 246–250; Arthur p. 177–178, 184; von Kerssenbrock, p. 715–716, 716n9.

137. См.: B. S. Capp, The Fifth Monarchy Men (London: Faber and Faber, 1972), p. 14.

138. См.: Robert Vaughn, Ed., The Protectorate of Oliver Cromwell and the State of Europe During the Early Part of the Reign of Louis XIV (London: Henry Colburn, Publisher, 1838), 1:156–157.

139. См.: Isaac Newton, Observations upon the Prophecies of Daniel and the Apocalypse of St. John (London: J. Darby and P. Browne, 1733).

140. Cм.: P. G. Rogers, The Fifth Monarchy Men (London: Oxford University Press, 1966), p. 11–13, p. 136–137; Capp, p. 23–24; and Henry Archer, The Personal Reign of Christ Upon Earth, Early English Books Online, http://eebo.chadwyck.com, дата обращения 16.06.2017.

141. Подробное описание теологической и политической доктрины движения людей Пятой монархии: Capp, p. 131–157.

142. См.: Capp, p. 105–106.

143. См.: Rogers, p. 69.

144. См.: C. H. Simpkinson, Thomas Harrison, Regicide and Major-General (London: J. M. Dent & Co., 1905), p. 223–251, quote 251.

145. См.: Samuel Pepys, The Diary of Samuel Pepys (London: Macmillan and Co., Ltd., 1905), p. 51.

146. Там же. Обсуждение способов казни: Brian P. Block and John Hostettler, Hanging in the Balance (Sherfield Gables, UK: Waterside Press, 1997), 19–20; и Ian Mortimer, “Why do we say ‘hanged, drawn, and quartered’?” http://www.ianmortimer.com/essays/drawing.pdf, дата обращения 19.06.2017.

147. См.: Pepys, p. 64.

148. См.: Rogers, p. 84–87, 112–122; Capp, p. 117–118, 199–200.

Глава 3

149. См.: William Harrison Ainsworth, The South Sea Bubble (Leipzig: Bernhard Tauchnitz, 1868), 48^-9.

150. На исходе Средневековья бумажные деньги также способствовали развитию кредитования. Красочное описание функционирования финансовой системы тех лет: Frederick Lewis Allen, The Lords of Creation (Chicago: Quadrangle Paperbacks, 1966), p. 305–306; также см. Antoin Murphy, John Law (Oxford: Clarendon Press, 1997), p. 14–16.

151. См.: Montgomery Hyde, John Law (London, W. H. Allen: 1969), 9.

152. См.: Hyde, p. 10–14; see also Malcolm Baien, The Secret History of the South Sea Bubble (New York: HarperCollins, 2003), p. 14. Подробное описание шумихи вокруг дуэли с Уилсоном и последующего бегства: Antoin Murphy, John Law (Oxford: Clarendon Press, 1997), p. 24–34.

153. См.: Murphy, p. 38.

154. Цит. по: Murphy, p. 38.

155. См.: Murphy, p. 37–40.

156. Там же, p. 37.

157. См.: Walter Bagehot, Lombard Street (New York: Scribner, Armstrong & Co., 1873), p. 2–5.

158. См.: Joan Sweeney and Richard James Sweeney, “Monetary Theory and the Great Capitol Hill Baby Sitting Co-op Crisis,” Journal of Money, Credit, and Banking Vol. 9, No. 1 (February 1977): p. 86–89. Также см. Paul Krugman, “Baby Sitting the Economy,” http://www.pkarchive.org/theory/baby.html, дата обращения 28.04.2017.

159. См.: William Potter, The Key of Wealth (London: “Printed by R.A.,” 1650), p. 56. О «варварской реликвии» см. John Maynard Keynes, A Tract on Monetary Reform (London: Macmillan and Co., Limited, 1924), p. 172.

160. Cм.: John Law, Money and Trade Considered (London: R. & A. Foulis, 1750), p. 8–14.

161. См.: John Law, Essay on a Land Bank, Antoin E. Murphy, Ed. (Dublin: Aeon Publishing, 1994), p. 67–69.

162. См.: Law, Money and Trade Considered, 188.

163. Цит, по: Murphy, 93. Подробное обсуждение достоинств бартера и взаимообмена услугами: David Graeber, Debt (New York: Melville House, 2012).

164. Цит. по: Murphy, p. 93, italics Murphy’s.

165. Цит. по: Murphy, p. 92.

166. См.: Law, 182–190, quote 190.

167. См.: Hyde, p. 52–63, Murphy p. 45–75.

168. Цит. по: Murphy, p. 125.

169. См.: Hyde, p. 89–90.

170. Cм.: Murphy, p. 157–162.

171. В 1717 году Лоу даровали разрешение сменить название на «Западную компанию», а в 1719 году она объединилась с «Китайской компанией» и была переименована в Индийскую компанию, но позднее об этой фирме вспоминали под ее исходным названием, под которым она вошла в историю, – «Компания Миссисипи».

172. Там же, p. 162–183.

173. См.: Hyde, 115; and Murphy, 189–191. Структура владения компанией буквально сводила с ума, если вспомнить сразу несколько выпусков акций в 1720 году и три категории их ценности, причем права владельцев накладывались друг на друга. См. Murphy, p. 165–166.

174. См.: Mackay, Memoirs of Extraordinary Popular Delusions, 1:25–26.

175. Там же, 1:30.

176. См.: Letters of Madame Charlotte Elizabeth de Baviere, Duchess of Orleans, ii:274, https://archive.org/stream/lettersofmadamec02orluoft/lettersofmadamec02or– luoft_djvu.txt, дата обращения 31.10.2015.

177. См.: Murphy, p. 205.

178. В 1700 году население Парижа насчитывало 600 000 человек, см. http://www.demographia.com/ dm-par90.htm. Герцогиня Орлеанская допускала, что около половины этой народной массы перебралась в город во время бума. См. Mackay, Memoirs of Extraordinary Delusions, 1:40; и Murphy, p. 213.

179. См.: Murphy, p. 207.

180. Подробности о «раскручивании» схемы и византийской политике, за нею скрывавшейся: Murphy, 244–311; о стоимости с учетом ценности серебра см. таблицу 19.2, p. 306.

181. См.: Larry Neal, I Am Not the Master of Events (New Haven, CT: Yale University Press, 2012), p. 55–93.

182. См.: Mackay, Memoirs of Extraordinary Popular Delusions, 1:40; Hyde, 139–210; Murphy, p. 219–223, 312–333.

183. См.: John Cuevas, Cat Island (Jefferson, NC: McFarland & Company, Inc., 2011), p. 11.

184. Там же, p. 10–12.

185. См.: William Lee, Daniel Defoe: His Life, and Recently Discovered Writings (London: John Camden Hotten, Piccadilly, 1869), 11:189.

186. См.: Barry Eichengreen, Golden Fetters (Oxford: Oxford University Press, 1995).

187. См.: Stefano Condorelli, “The 1719 stock euphoria: a pan-European perspective,” доклад, 2016, https://mpra.ub.uni-muenchen.de/68652/, дата обращения 27.04.2016.

188. См.: John Carswell, The South Sea Bubble (Gloucestershire, UK: Sutton Publishing, Ltd., 2001), p. 19.

189. См.: Baien, p. 23–32. Блант рассказал о компании в парламенте весной того года и добился одобрения устава осенью, в дополнение к королевскому одобрению. Личное сообщение Эндрю Одлыжко.

190. Cм.: Lee/Defoe, 11:180.

191. Красочное описание: Antti Ilmanen, “Do Financial Markets Reward Buying or Selling Insurance and Lottery Tickets?” Financial Analysts Journal Vol. 68, No. 5 (September/October 2012): 26–36. Лотерея штата Канзас является здесь наглядным примером; см. таблицу: http://www.kslottery.com/games/PWBLOddsDescription.aspx. Если взять общий доход в 100 миллионов долларов, то ожидаемая прибыль с одного двухдолларового билета составит 66 центов, то есть 33 цента на доллар, что означает потерю в размере 67 процентов.

192. См.: Mackay, Memoirs of Extraordinary Popular Delusions, 1:82.

193. Подробности схем Лоу и Бланта: Carswell, 82–143; также Edward Chancellor, Devil Take the Hindmost (New York: Plume, 2000). О датах скупки акций сообщил Эндрю Одлыжко в личной беседе.

194. См.: Mackay, Memoirs of Extraordinary Popular Delusions, 1:92–100. По мнению Эндрю Одлыжко, имеется ряд документальных свидетельств того, что компания «предпринимала некое великое дело, но никто точно не знал, какое именно». Личное сообщение Одлыжко.

195. См.: Mackay, Memoirs of Extraordinary Popular Delusions, 1:112; A. Andreades, History of the Bank of England (London: P. S. King & Son, 1909), n250.

196. См.: Dale, 111–112; Carswell, 128; Baien, 94; quote Kindleberger, p. 122.

197. См.: Carswell, p. 131.

198. Там же, p. 116.

199. См.: Anonymous, The South Sea Bubble (London, Thomas Boys, 1825), p. 113.

200. Cм.: Carswell, p. 131–132, 189, 222.

201. См.: Anonymous, “The Secret History of the South Sea Scheme,” in A Collection of Several Pieces of Mr. John Toland (London: J. Peele, 1726), p. 431.

202. Там же, p. 442–143.

203. См.: Chancellor, p. 74.

204. См.: Mackay, Memoirs of Extraordinary Popular Delusions, 1:112–113.

205. Там же, 1:112.

206. См.: Larry Neal, The Rise of Financial Capitalism (Cambridge, UK: Cambridge University Press, 1990), 234. Фактическая нижняя цена составила 100 фунтов стерлингов, но она включала в себя дивиденд в размере 33,3 процента, так что точнее говорить о цене в 150 фунтов стерлингов. Личное сообщение Эндрю Одлыжко.

207. См.: Carswell, 120; Kindleberger, p. 208–209.

208. См.: Helen Paul, The South Sea Bubble (Abingdon, UK: Routledge, 2011), p. 1, 39–42, 59–65. Автор принадлежит к сторонникам теории «рационального пузыря», ревизионистского направления современной экономической истории; приверженцы этого взгляда находят рациональные мотивы в рыночном ажиотаже. Но помимо количества доставленных рабов и упоминаний об опытных моряках, якобы связанных с компанией, не имеется каких-либо достоверных подтверждений притока средств от работорговли, способных обосновать цены на акции в середине 1720 года; см. Carswell, p. 55–57, 240. Более трезвая оценка завидного и нереализованного коммерческого потенциала компании вряд ли возможна на сегодняшний день; см. Paul Harrison, “Rational Equity Valuation at the Time of the South Sea Bubble,” History of Political Economy Vol. 33, No. 2 (Summer 2001): p. 269–281.

209. Механика долговых махинаций компании Южных морей выглядит настолько запутанной, что в нее нет возможности вдаваться сколько-нибудь подробно в настоящей работе. Рекомендую следующее издание: Richard Dale, The First Crash (Princeton: Princeton University Press, 2014), p. 102–122. Относительно расчетов Хатчесона см. p. 113–117, quote 114.

210. Cм.: Ian Cowie, “Oriental risks and rewards for optimistic occidentals,” The Daily Telegraph, August 7, 2004.

211. См.: Carswell, 221–259. О кратком заключении сообщил в личной беседе Эндрю Одлыжко.

Глава 4

212. См.: Solomon E. Asch, “Studies of Independence and Conformity: A Minority of One Against a Unanimous Majority,” Psychological Monographs Vol. 70, No. 9 (1956): p. 1–70. См. также Asch, Social Psychology (New York: Prentice-Hall, 1952), p. 450–501.

213. См.: Asch (1956), p. 28.

214. См., например, Ronald Friend et al., “A puzzling misinterpretation of the Asch ‘conformity’ study,” European Journal of Social Psychology Vol. 20(1990): p, 29–34.

215. См.: Robert R. Pro vine, “Yawning,” American Scientist N*ol. 93, No. 6 (November/ December 2005): p. 532–539.

216. См.: Boyd and Richerson, p. 32–82.

217. См.: Robert Boyd and Peter J. Richerson, The Origin and Evolution of Cultures (Oxford: Oxford University Press, 2005), p. 8–9.

218. См.: Fritz Heider, “Attitudes and Cognitive Organization,” The Journal of Psychology Vol. 21 (1946): 107–112. Формализованная модель: Charles E. Osgood and Percy H. Tannenbaum, “The Principle of Congruity and the Prediction of Attitude Change,” Psychological Review Vol. 62, No. 1 (1955), p. 42–55.

219. См.: Keise Izuma and Ralph Adolphs, “Social Manipulation of Preference in the Human Brain,” Neuron Interpersonal Dynamics Vol. 78 (May 8, 2013): p. 563–573.

220. Cм.: Daniel K. Campbell-Meiklejohn et al., “How the Opinion of Others Affects Our Valuation of Objects,” Current Biology Nol. 20, No. 13 (July 13,2010): p. 1165–1170.

221. См.: Mackay, 1:137.

222. См.: Stephen E. Ambrose, Undaunted Courage (New York: Simon and Shuster, 1996), 52. Это утверждение не совсем корректно, поскольку и голуби, и семафоры действительно способны доставлять информацию быстрее, чем лошади, но лишь в крайне ограниченных объемах.

223. См.: John Francis, A History of the English Railway (London: Longman, Brown, Green, & Longmans, 1851), 1:4–5.

224. См.: William Walker, Jr., Memoirs of the Distinguished Men of Science (London: W. Walker & Son, 1862), p. 20.

225. См.: Paul Johnson, The Birth of the Modern (New York: HarperCollins, 1991), p. 581.

226. Там же.

227. См.: Christian Wolmar, The Iron Road (New York: DK, 2014), p.22–29; и Francis 1:140–141.

228. См.: Francis, 1:94–102.

229. См.: Francis, 1:292.

230. Там же.

231. Там же, p. 288.

232. См.: Sidney Homer and Richard Sylla, A History of Interest Rates, 4th Ed. (Hoboken, NJ: John Wiley & Sons, 2005), p. 188–193.

233. См.: Bagehot, p. 138–139. Также стоит учитывать компенсацию, которая полагалась богатым рабовладельцам согласно законам 1830-х годов (из личной беседы с Эндрю Одлыжко).

234. См.: Francis, 1:290.

235. Там же, 1:293.

236. Там же, 1:289, 293–294.

237. См.: John Herapath, The Railway Magazine (London: Wyld and Son, 1836), p. 33.

238. См.: John Lloyd and John Mitchinson, If Ignorance Is Bliss, Why Aren’t There More Happy People? (New York: Crown Publishing, 2008), p. 207.

239. См.: Francis, 1:300.

240. Cм.: Andrew Odlyzko, “This Time Is Different: An Example of a Giant, Wildly Speculative, and Successful Investment Manias,” The B. E. Journal of Economic Analysis & Policy Vol. 10, No. 1 (2010), p. 1–26.

241. См.: J. H. Clapham, An Economic History of Modem Britain: The Early Railway Age 1820–1850 (Cambridge, UK: Cambridge University Press, 1939), p. 387, 389–390, 391.

242. См.: Richard S. Lambert, The Railway King (London: George Allen & Unwin Ltd., 1964), p. 30–31.

243. Из личной беседы с Эндрю Одлыжко.

244. См.: Lambert, p. 99–107.

245. Там же, p. 150–154.

246. Там же, p. 156–157.

247. Там же, p. 188–189.

248. См.: Frazar Kirkland, Cyclopedia of Commercial and Business Anecdotes (New York: D. Appleton and Company, 1868), p. 379.

249. См.: Lambert, p. 173–174; Lrancis 11:237.

250. Cм.: Lambert, p. 237. Также см. Clapham, p. 391.

251. См.: Francis 11:175.

252. См.: Lambert, p. 165.

253. См.: Francis, 11:168–169.

254. Цит. по: там же., p. 144–145.

255. Цит, по: Francis, 11:174.

256. См.: Lambert, p. 168–169.

257. См.: Francis, 11:183.

258. См.: Alfred Crowquill, “Railway Mania,” The Illustrated London News, November 1, p. 1845.

259. См.: Lambert, p. 207.

260. Cм.: Lambert, p. 200–207, 221–240; колебания цен на акции железнодорожных компаний: W. W. Rostow and Anna Jacobsen Schwartz, The Growth and Fluctuation of the British Economy 1790–1850 (Oxford: Clarendon Press, 1953), 1:437.

261. См.: Francis, 11:195–196.

262. Там же, p. 275–295; личная беседа с Эндрю Од-лыжко.

263. См.: John Lorster, The Life of Charles Dickens (London: Clapman and Hall, 1890), 11:176.

264. См.: William Bernstein, The Birth of Plenty (New York: McGraw-Hill Inc., 2004), p. 40–41.

265. См.: Charles Mackay, Memoirs of Extraordinary Popular Delusions (London: Office of the National Illustrated Library, 1852), 1:84.

266. См.: Andrew Odlyzko, “Charles Mackay’s own extraordinary popular delusions and the Railway Mania,” http://www.dtc.umn.edu/~odlyzko/doc/mania04.pdf, дата обращения 30.03.2016.

267. Цит. по: Glasgow Argus, October 2, 1845; см. Odlyzko выше.

268. См.: Andrew Odlyzko, “Newton’s financial misadventures during the South Sea Bubble,” доклад, 07.11.2017. Знаменитая цитата недостоверна и воспроизводилась из вторых рук.

Глава 5

269. См.: Stanley Schacter, “Leon Festinger,” Biographical Memoirs Vol. 94 (1994): p. 98–111, and “Doctor Claims World Will Upheave, Not End,” Pittsburgh Post-Gazette, December 17, 1954.

270. Cм.: Leon Festinger et al., When Prophecy Fails (New York: Harper Torchbooks, 1956), p. 234.

271. Там же, p. 33.

272. Там же, p. 33–51.

273. См.: “Doctor Claims World Will Upheave, Not End.”

274. См.: Festinger et al.; и Whet Moser, “Apocalypse Oak Park: Dorothy Martin, the Chicagoan Who Predicted the End of the World and Inspired the Theory of Cognitive Dissonance,” Chicago Magazine, May 20, 2011.

275. См.: Festinger et al., p. 28

276. См.: https://www.mtholyoke.edu/acad/intreFwinthrop.htm, дата обращения 14.08.2017.

277. См.: Frederick Marryat, A Diary in America (New York: D. Appleton & Co., 1839), p. 16.

278. См.: Walter Mann, The Follies and Frauds of Spiritualism (London: Watts & Co., 1919), p. 9–24.

279. См.: Sylvester Bliss, Memoirs of William Miller (Boston: Joshua V. Himes, 1853), p. 8; и David L. Rowe, Thunder and Trumpets (Chico, CA: Scholars Press, 1985), p. 9.

280. Cм.: Joshua V. Himes, Ed., Miller’s Works 1:8, http://centrowhite.org.br/files/ ebooks/apFall/Miller/Miller%27s%20Works.%20Volume%201.%20Views%20of%20 the%20Prophecies%20and%20Prophetic%20 Chronology.pdf, дата обращения 15.08.2017.

281. См.: Joshua V. Himes, Views of the Prophecies and Prophetic Chronologies, Selected from Manuscripts of William Miller (Boston: Josuhua V. Himes, 1842), p. 10.

282. См.: Rowe, Thunder and Trumpets, p. 3–6.

283. См.: Bliss, p. 47–48, 50.

284. Там же, p. 52–53. Современные объяснения: Wayne R. Judd, “William Miller: Disappointed Prophet,” in Ronald L. Numbers and Jonathan M. Butler, Eds., The Disappointed (Bloomington and Indianapolis: Indiana University Press, 1987), p. 7–19.

285. См.: Martin Gardner, Fads and Fallacies in the Name of Science (New York; Dover Publications, 1957), p. 173–185.

286. См.: Erich von Däniken, Chariots of the Gods, trans. Michael Heron (New York: Berkley Books, 1999).

287. См.: T. Rees Shapiro, “Harold Camping, radio evangelist who predicted 2011 doomsday, dies at 92,” The Washington Post, December 18, 2013.

288. См.: Gardner, p. 176.

289. Из личной беседы с Рональдом Намберсом.

290. Cм.: Christopher Hitchens, God Is Not Great (New York: Hachette Group, 2007), p. 60.

291. См.: Leroy Edwin Froom, The Prophetic Faith of Our Fathers (Washington, DC: Review and Herald, 1946); о расчетах, связанных с 1843 годом, см. p. 111 и 401–413. Желающие подробнее изучить «кроличью нору» апокалиптического воображения могут проштудировать полное четырехтомное издание: http://documents. adventistarchives.org.

292. Поскольку лабораторные записи Уэйсона не сохранились, нельзя утверждать, что эксперименты проводились именно в конце 1950-х годов, но раз итоговая работа была опубликована в 1960 году, подобный ход событий кажется вполне вероятным. См. P. C. Wason, “On the Failure to Eliminate Hypotheses in a Conceptual Task,” The Quarterly Journal of Experimental Psychology Vol. 12, Part 3 (1960): p. 129–140.

293. См.: Wason. В психологической литературе и других источниках принято заявлять, что Уэйсон в данной статье ввел в употребление термин «предвзятость подтверждения», но это не так. Соавтор Уэйсона говорит следующее: «Он вряд ли придумал это определение, от него я слышал разве что о стратегии проверок» (из личной беседы с Филипом Джонсом-Лэйрдом). Что касается термина, он появился, насколько можно судить, в 1977 году.

294. Отличный обзор исследований по теме, истории изучения и значимости этого явления: Raymond S. Nickerson, “Confirmation Bias: A Ubiquitous Phenomenon in Many Guises,” Review of General Psychology Vol. 2, No. 2 (1998): p. 175–220.

295. См.: Charles G. Lord et al., “Biased Assimilation and Attitude Polarization: The Effects of Prior Theories on Subsequently Considered Evidence,” Journal of Personality and Social Psychology Vol. 37, No. 11 (June 1, 1979): p. 2098–2109. Подкрепление собственного мнения за счет опровергающих сведений, так называемый обратный эффект, вызывает много вопросов. См. по этому поводу: Thomas Wood and Ethan Porter, “The Elusive Backfire Effect: Mass Attitudes’ Steadfast Factual Adherence,” Political Behavior Vol. 41, No. 1 (March 2019): p. 135–163.

296. См.: Rowe, Thunder and Trumpets, 11–12; Everett N. Dick, William Miller and the Advent Crisis 1831–1844 (Berrien Springs, MI: Andrews University Press, 1994), 7–9. Роу утверждает, что Миллер выбрал 457 год до н. э. в качестве даты падения Персидской империи, но на самом деле империя пала лишь столетие спустя.

297. См.: Rowe, Thunder and Trumpets, p. 12–15.

298. Там же, p. 14.

299. См.: David L. Rowe, God’s Strange Work (Grand Rapids, MI: William B. Eerdmans Publishing Company, 2008), p. 1–2.

300. Cм.: Thomas Armitage, A History of Baptists (New York: Bryan, Taylor & Co., 1887), p. 769.

301. См.: G. Frederick Wright, Charles Grandison Finney (Boston: Houghton, Mifflin and Company, 1893), p. 61.

302. См.: Rowe, Thunder and Trumpets, p. 17–18, 24.

303. См.: Rowe, Thunder and Trumpets, p. 17, 24, 91–92, quote 92.

304. См.: Bliss, p. 143.

305. См.: Dick, William Miller and the Advent Crisis p. 1831–1844, 19–20.

306. См.: Rowe, Thunder and Trumpets, p. 17.

307. Там же, p. 59–82.

308. См.: Everett N. Dick, “Advent Camp Meetings of the 1840s,” Adventist Heritage Vol. 4, No. 2 (Winter 1977): p. 5.

309. Там же, p. 3–10.

310. Там же, p. 3–10.

311. Там же.

312. См.: Whitney R. Cross, The Burned-over District (New York: Harper Torchbooks, 1950), p. 296.

313. См.: Rowe, Thunder and Trumpets, p. 31–40.

314. См.: Dick, William Miller and the Advent Crisis 1831–1844, 44–15. О Старквезере: George R. Knight, Millennial Fever (Boise, ID: Pacific Press Publishing Association, 1993), p. 174–175.

315. См.: William Miller, “A New Year’s Address,” The Signs of the Times Vol. IV, No. 19 (January 25, 1843): 150 (courtesy of Adventist Digital Library).

316. См.: Dick, Miller and the Advent Crisis 1831–1844, p. 121.

317. Там же, p. 83–99. О раввинистическом исчислении месяцев и лет в середине девятнадцатого столетия: Isaac Landman, Ed., The Universal Jewish Encyclopedia (New York: Universal Jewish Encyclopedia, Inc., 1940), 11:636.

318. См.: William Miller, letter, The Advent Herald Vol. 7, No. 5 (March 6, 1844): p. 39.

319. См.: Joshua V. Himes, The Midnight Cry! Vol. 6, No. 13 (April 11, 1844), p. 305 (courtesy of Adventist Digital Library).

320. Cм.: The Signs of the Times Vol. V, No. 16 (June 23, 1843): 123 (courtesy of Adventist Digital Library).

321. См.: Knight, 159–165, quote 163.

322. См.: The Midnight Cry! Vol. 7, No. 17 (October 19): 132 (courtesy of Adventist Digital Library).

323. См.: Joseph Bates, The Biography of Elder Joseph Bates (Battle Creek, MI: The Steam Press, 1868), p. 298.

324. Там же., p. 167–205. О встрече в Эксетере: The Advent Herald Vol. 8, No. 3 (August 21, 1844): 20; об эсхатологии Сноу: S. S. Snow, The True Midnight Cry Vol. 1, No. 1 (August 22, 1844): 3^1 (courtesy of Adventist Digital Library).

325. См.: William Miller, letter to Joshua Himes, The Midnight Cry! Vol. 7, No. 16 (October 12): 121 (courtesy of Adventist Digital Library). О том, как дату 22 октября 1844 года принимало руководство адвентистов: David L. Rowe, God’s Strange Work, p. 186–190.

326. См.: Josiah Litch, letter to Nathaniel Southard, The Midnight Cry! Vol. 7, No. 16 (October 12): 125 (courtesy of Adventist Digital Library).

327. См.: William Nicholas, The Midnight Cry! Vol. 7, No. 17 (October 19): p. 133 (courtesy of Adventist Digital Library).

328. См.: Froom, IV: p. 686.

329. См.: Knight, p. 204–210.

330. Cм.: Dick, William Miller and the Advent Crisis 1831–1844, p. 149–152.

331. См.: J. Thomas Scharf and Thompson Westcott, History of Philadelphia (Philadelphia: L. H. Everts & Co., 1884), 11:1448.

332. См.: Rowe, Thunder and Trumpets, p. 137.

333. Там же, p. 138.

334. См.: Clara Endicott Sears, Days of Delusion (Boston: Houghton Mifflin Company, 1924), p. 181, 190–191, 195, 203.

335. См.: Francis D. Nichol, The Midnight Cry! (Takoma Park, Washington, DC: Review and Herald Publishing Association), 337–426; и Ruth Alden Doan, The Miller Heresy, Millerism, and American Culture (Philadelphia: Temple University Press, 1987), p. 60–61, 158–174; также Dick, William Miller and the Advent Crisis 1831–1844, p. 123–130. Самое содержательное и яркое описание практик миллеритов, в том числе «балахонов вознесения»: Cross, p. 305–306.

336. См.: The Signs of the Times Vol. VI, No. 17 (December 13, 1843): p. 144 (courtesy of Adventist Digital Library); и Dick, William Miller and the Advent Crisis 1831–1844, p, 121.

337. См.: Knight, p. 218–219.

338. См.: Louis Boutelle, Sketch of the Life and Religious Experience of Eld. Louis Boutelle (Boston: Advent Christian Publication Society, 1891), p. 67–68.

339. См.: William Lloyd Garrison, The Letters of William Lloyd Garrison, Walter M. Merrill, Ed. (Cambridge: Belknap Press of Harvard University Press, 1973), 111:137; и Ira V. Brown, “The Millerites and the Boston Press,” The New England Quarterly Vol. 16, No. 4 (December 1943): p. 599.

340. Cм.: Dick, William Miller and the Advent Crisis 1831–1844, p. 161.

341. См.: Rowe, Thunder and Trumpets, p. 141–147.

342. См.: Knight, p. 219–241.

343. См.: Jonathan M. Butler and Ronald L. Numbers, Introduction, in Ronald L. Numbers and Jonathan M. Butler, Eds., The Disappointed (Bloomington and Indianapolis: Indiana University Press, 1987), xv; и Doan, p. 203–204.

344. О мнении Фестингера по поводу миллеритов: Festinger et al., When Prophecy Fails, p. 11–23.

345. См.: Ernest Sandeen, The Roots of Fundamentalism (Grand Rapids, MI: Baker Book House, 1970), p. 54–55.

Глава 6

346. См.: Bagehot, p. 158.

347. См.: Martin Gilbert, Winston S. Churchill (Boston: Houghton Mifflin Company, 1977), V: p. 333–351, quote 350.

348. См.: Liaquat Ahamed, Lords of Finance (New York: Penguin, 2009), p. 231.

349. См.: H. Clark Johnson, Gold, France, and the Great Depression, 1919–1932 (New Haven, CT: Yale University Press, 1997), p. 141; также см. Federal Reserve Bulletin, April 1926, p. 270–271.

350. Cм.: Benjamin M. Blau et al., “Gambling Preferences, Options Markets, and Volatility,” Journal of Quantitative and Financial Analysis Vol. 51, No. 2 (April 2016): p. 515–540.

351. См.: Hyman Minksy, “The financial-instability hypothesis: capitalist processes and the behavior of the economy,” in Charles P. Kindleberger and Jean-Pierre Laffargue, Eds., Financial crises (Cambridge, UK: Cambridge University Press, 1982), p. 13–39.

352. См.: William J. Bernstein, The Birth of Plenty, p. 101–106.

353. Чрезвычайно яркое описание схемы: Frederick Lewis Allen, The Lords of Creation (Chicago: Quadrangle Paperbacks, 1966), p. 305–306.

354. См.: https://fraser.stlouisfed.org/theme/?_escaped_fragment_=32#! 32, дата обращения 30.03.2016.

355. См.: Minsky, p. 13–39.

356. См.: Floris Heukelom, “Measurement and Decision Making at the University of Michigan in the 1950s and 1960s,” Nijmegen Center for Economics, Institute for Management Research, Radboud University, Nijmegen, 2009, http://www.ru.nF publish/pages/516298/nice_09102.pdf, дата обращения 18.07.2016.

357. См.: Malcolm Gladwell, David and Goliath (New York: Little, Brown and Company, 2013), p. 103.

358. См.: Daniel Kahneman, Thinking, Fast and Slow (New York: Farrar, Straus and Giroux, 2013), p. 4–7.

359. См.: Amos Tversky and Daniel Kahneman, “Judgment under Uncertainty: Heuristics and Biases,” Science Vol. 185, No. 4157 (September 27, 1974), p. 1124.

360. Там же, 1130.

361. Чаще всего ссылаются на статью Канемана и Тверски «Суждение при неопределенности». Также см. работы этих авторов: “Availability: A Heuristic for Judging Frequency and Probability,” Cognitive Psychology Vol. 5 (1973): p. 207–232; “Belief in the Law of Small Numbers,” Psychological Bulletin Vol. 76, No. 2 (1971): p. 105–110; “Subjective Probability: A Judgment of Representativeness,” Cognitive Psychology Vol. 3 (1972): p. 430–454; “On the Psychology of Prediction,” Psychological Review Vol. 80, No. 4 (July 1973): p. 237–251; “On the study of statistical intuitions,” Cognition Vol. 11 (1982): p. 123–141; and “Intuitive Prediction: Biases and Corrective Procedures,” Advances in Decision Technology, Defense Advanced Research Projects Agency, 1977.

362. О жертвах применения огнестрельного оружия см.: https://www.cdc.gov/nchs/fastats/injury.htm; о жертвах аварий: https://www.cdc.gov/vitalsigns/motor-vehicle-safety/; о наркотиках: https://www.cdc.gov/drugoverdose/.

363. С 2005 по 2019 год террористы убили 250 израильтян, то есть приблизительно пятнадцать человек в год, а только в 2018 году в дорожных авариях погибло 315 человек (см.: https://www.jewishvirtuallibrary.org/comprehensive-listing-of-terrorism-victims-in-israel и https://www.timesofisrael.com/cautious-optimism-as-annual-road-deaths-drop-for – the-first-time-in‐5-years/).

364. В 1925 году в США насчитывалось 20 000 000 автомобилей при населении в 116 миллионов человек; см.: http://www.allcountries.org/uscensus/1027_motor_ vehicle_registrations.html, дата обращения 18.07.2016.

365. См.: Allen, The Lords of Creation, p. 235–236.

366. См.: John Kenneth Galbraith, A Short History of Financial Euphoria (Knoxville, TN: Whittle Direct Books, 1990), p. 16.

367. См.: Galbraith, The Great Crash 1929 (Boston: Houghton Mifflin Company, 1988), p. 22.

368. См.: K. Geert Rouwenhorst, “The Origins of Mutual Funds,” in The Origins of Value, William N. Goetzmann and K. Geert Rouwenhorst, Eds. (Oxford: Oxford University Press, 2005), p. 249.

369. См.: Galbraith, The Great Crash 1929, p. 47.

370. Извлечение из: Galbraith, The Great Crash 1929, 60–63; и J. Bradford De Long and Andrei Schleifer, “The Stock Market Bubble of 1929: Evidence from Closed-end Mutual Funds,” The Journal of Economic History Vol. 51, No. 3 (September 1991): p. 678.

371. См.: Galbraith, The Great Crash 1929, p. 58–62; и Barrie Wigmore, The Crash and Its Aftermath (Westport, CT: Greenwood Press, 1985), p. 40, 45, 248–250.

372. Из базы данных Роберта Шиллера; см.: http://www.econ.yale.edu/~shiller/data/ ie_data.xls, дата обращения 17.07.2016.

373. Там же.

374. См.: Neal, The Rise of Financial Capitalism, p. 232–257. Даже эти цифры, возможно, преувеличивают рост цен, ведь 1709 год видел приближение конца опустошительной Войны за испанское наследство и потом знаменовал собой нижнюю точку отсчета.

375. См.: “Radio Declares Dividend,” Ellensburg Daily Record, November 5, 1937.

376. «Каноном» здесь выступает формулировка Дж. Уильямса: John Burr Williams, The Theory of Investment Value (Cambridge: Harvard University Press, 1938). Также см. Irving Fisher, The Theory of Interest (New York: The Macmillan Company, 1930); и Benjamin Graham and David Dodd, Security Analysis (New York: Whittlesey House, 1934).

377. См.: Graham and Dodd, p. 310.

378. См.: Frederick Lewis Allen, Only Yesterday (New York: Perennial Classics, 2000), p. 265. Увы, мне не удалось отыскать первоисточник.

Глава 7

379. См.: Bernstein, The Birth of Plenty, p. 127–128.

380. Cм.: The Bend [OR] Bulletin, July 16, 1938, p. 1, 5.

381. См.: Allen, The Lords of Creation, p. 267–269.

382. Цит. по: in Allen, The Lords of Creation, p. 281–282.

383. Там же, p. 266–286.

384. См.: Virginia State Corporation Commission, “Staff Investigation on the Restructuring of the Electric Industry,” https://www.scc.virginia.gov/comm/reports/restrct3.pdf, дата обращения 17.04.2019.

385. См.: Allen, The Lords of Creation, p. 279

386. Там же.

387. См.: Adolph A. Berle, Jr., and Gardiner C. Means, The Modern Corporation and Private Property (New York: The Macmillan Company, 1948), p. 205nl8.

388. См.: Allen, The Lords of Creation, p. 281.

389. Там же, p. 286.

390. Cм.: Arthur R. Taylor, “Losses to the Public in the Insull Collapse: 1932–1946,” The Business History Review Vol. 36, No. 2 (Summer 1962): p. 188.

391. См.: “Former Ruler of Utilities Dies in France,” Berkeley Daily Gazette, July 16, 1938.

392. См.: “Insull Drops Dead in a Paris Station,” The Montreal Gazette Vol. 167, No. 170 (July 18, 1938): p. 9.

393. См.: Allen, The Lords of Creation, p. 353–354.

394. См.: Evans Clark, Ed., The Internal Debts of the United States (New York: The Macmillan Company, 1933), p. 14.

395. См., например: “Reveal Stock Pool Clears 5 Million in Week,” Chicago Tribune Vol. 91, No. 121 (May 20, 1932): p. 1.

396. См.: Samuel Crowther, “Everybody Ought to Be Rich: An Interview with John J. Raskob,” Ladies’ Home Journal, August 19, 1929, reprinted in David M. P. Freund, The Modern American Metropolis (New York: Wiley-Blackwell, 2015), p. 157–159. Оценка тиража: Douglas B. Ward, “The Geography of the Ladies’ Home Journal: An Analysis of a Magazine’s Audience, 1911–55,” Journalism History Vol. 34, No. 1 (Spring, 2008): p. 2.

397. См.: Yanek Mieczkowski, The Routledge Historical Atlas of Presidential Elections (New York: Routledge, 2001), p. 94.

398. См.: Galbraith, The Great Crash 1929, p. 139.

399. См.: David Kestenbaum, “What’s a Bubble?” http://www.npr.org/sections/ money/2013/11/15/245251539/whats-a-bubble, дата обращения 01.08.2016. Пример академического исследования деятельности финансовых менеджеров: Michael C. Jensen, “The Performance of Mutual Funds in the Period 1945–64,” Journal of Finance Vol. 23, No. 2 (May 1968): p. 389–416; John R. Graham and Campbell R. Harvey, “Grading the Performance of Market Timing Newsletters,” Financial Analysts Journal Vol. 53, No. 6 (November/December 1997): p. 54–66; и Mark M. Carhart, “On Persistence in Mutual Fund Performance,” Journal of Finance Vol. 52, No. 1 (March 1997): p. 57–82.

400. Cм.: Robert Shiller, Market Volatility (Cambridge: MIT Press, 1992), p. 56.

401. См.: Anonymous, “Jacobellis v. Ohio,” https://www.law.comell.edu/supremecourt/ text/378/184#ZC1–378_US_ 184fn2/2, дата обращения 01.08. 2016.

402. См.: Allen, Only Yesterday, p. 288.

403. Там же, p. 273–274.

404. См.: Chancellor, p. 210.

405. См.: Alexander Dana Noyes, The Marketplace (Boston: Little, Brown and Company, 1938), p. 323–324.

406. См.: Galbraith, The Great Crash 1929, 84–85; and The Wall Street Journal September 6, 1929.

407. См.: “Fisher Sees Stocks Permanently High,” New York Times, October 16, 1929, p. 8.

408. См.: Michael Perino, The Hellhound of Wall Street (New York: The Penguin Press, 2010), p. 197.

409. См.: Bruce Barton, “Is There Anything Here that Other Men Couldn’t Do?” American Magazine 95 (February 1923): p. 128, цит. по: Susan Estabrook Kennedy, The Banking Crisis of 1933 (Lexington: The University Press of Kentucky, 1973), p. 113–114.

410. Цит. по: Allen, The Lords of Creation, 313; также см. Edmund Wilson, The American Earthquake (Garden City, NY: Anchor Doubleday Books, 1958), p. 485.

411. См.: Allen, The Lords of Creation, p. 313–319.

412. См.: Edmund Wilson, p. 485.

413. Согласно индексу Dow Jones Industrial Average.

414. О владении акциями в США см.: https://www.fdic.gov/about/ history/timeline/1920s.html.

415. См.: Benjamin Roth, The Great Depression: A Diary (New York: Public Affairs, 2009), p. 44.

416. См.: Fred Schwed, Where Are the Customers’ Yachts? (Hoboken, NJ: John Wiley & Sons Inc., 2006), p. 155.

417. См.: Thomas F. Huertas and Joan L. Silverman, “Charles E. Mitchell: Scapegoat of the Crash?” The Business History Review Vol. 60, No. 1 (Spring 1986): p. 86.

418. См.: Perino, p. 40–59.

419. Там же, p. 135–155.

420. Там же, p. 202.

421. См.: “Hearings before a Subcommittee of the Committee on Banking and Currency of the United States Senate, Seventy-Second Congress on S. Res. 84 and S. Res. 239,” 2170, http://www.senate.gov/artandhistory/history/common/investigations/pdf/ Pecora_EBrown_testimony.pdf, дата обращения 17.08.2016.

422. Там же, p. 2176.

423. Там же, p. 2168–2182.

424. См.: Wigmore, The Crash and Its Aftermath, p. 446–447; Barrie A. Wigmore, “Was the Bank Holiday of 1933 Caused by a Run on the Dollar?” Journal of Economic History Vol. 47, No. 3 (September 1987): p. 739–755.

425. См.: William J. Bernstein, The Four Pillars of Investing (New York: McGraw– Hill Inc., 2002), p. 147.

426. См.: Schwed, p. 54.

427. См.: Allen, The Lords of Creation, p. 225.

Глава 8

428. См.: Gershom Gorenberg, The End of Days (New York: The Free Press, 2000), p. 7–8; and “Apocalypse Cow,” The New York Times (March 30, 1997).

429. См.: Mendy Kaminker, “Meet the Red Heifer,” http://www.chabad.org/parshah/article_cdo/aid/2620682/jewish/Meet-the-Red-Heifer.htm, дата обращения 11.03.2016.

430. Cм.: Mishneh Torah, Laws of Mikvaot, 11:12.

431. См.: Mishneh Torah, Laws of Parah Adumah 3:4.

432. См.: Gorenberg, p. 9–10.

433. См.: David Gates, “The Pop Prophets,” Newsweek, May 24,2004, p/ 48; и https:// news.gallup.com/poll/193271/americans-believe-god.aspx; https://news.gallup.com/ poll/210704/record-few-americans-believe-bible-literal-word-god.aspx; также https:// www.pewresearch.org/fact-tank/2010/07/14/jesus-christs-return-to-earth/, дата обращения 19.04.2019.

434. Из личной беседы с Кроуфордом Криббеном.

435. См.: Donald Harman Akenson, Discovering the End of Time (Montreal: McGill – Queen’s University Press, 2016), p 88–90; и J. Gordon Melton, Encyclopedia of American Religions (Detroit: Gale Press, 1999), p. 107–108.

436. См.: David S. Yoon, The Restored Jewish State and the Revived Roman Empire (Ann Arbor MI: Proquest/UMI Dissertation Publishing, 2011), p. 107–113; и Richard Hastings Graves, The Whole Works of Richard Graves, D.D. (Dublin: William Curry, Jun. and Company, 1840), 11: p. 416–438.

437. Из личной беседы с Кроуфордом Криббеном.

438. Там же.

439. См.: Joseph Priestly, Letters to a Philosophical Unbeliever, Parti, Second Ed., (Birmingham: Pearson and Rollason, 1787), p. 192.

440. Cм.: Yoon, 150, 274; Melton, p. 109.

441. См.: Stephen Larsen, The Fundamentalist Mind (Wheaton IL: Quest Books, 2014), p. 145–146.

442. См.: David W. Bebbington, Evangelicalism in Modem Britain (London: Rout– ledge, 1989), p. 2–5.

443. См.: C. I. Scofield, The Holy Bible (New York: Oxford University Press, American Branch, 1909); и The New Scofield Reference Bible (New York: Oxford University Press, 1967); sales estimates, Boyer, p. 97–98; также сведения почерпнуты из личной беседы с Кроуфордом Криббеном.

444. См.: Sandeen, p. 273–277, quote 276–277; о годе 1890: Julie Scott Jones, Being the Chosen: Exploring a Christian Fundamentalist Worldview (London: Routledge, 2010), p. 38.

445. См.: Arthur Posonby Moore-Anderson, Sir Robert Anderson and Lady Agnes Anderson, http://www.casebook.org/ripper_media/rps.apmoore.html, дата обращения 19.12.2017; также Alexander Reese, The Approaching Advent of Christ, https:// theologue.wordpress.com/2014/10/23/updated-the-approaching-advent-of-christ-by-alexander-reese/, 237 дата обращения 19.12.2017.

446. См.: B. W. Newton, Prospects of the Ten Kingdoms Considered (London: Houlston & Wright, 1863), p. 42.

447. Там же.

448. См.: William Kelly, Ed., The Collected Writings of John Nelson Darby Vol. 11 (London: G. Monish, 1867–1900), p. 595–596.

449. Из личной беседы с Кроуфордом Криббеном.

450. Дан 8:14.

451. См.: Robert Anderson, The Coming Prince (London: Hodder and Stoughton, 1881), p. 46–50; и Anderson, Unfulfilled Prophecy and “The Hope of the Church (London: Pickering & Inglis, 1923), p. 7–9, quote 9.

452. См.: Anderson, The Coming Prince, p. 186–187.

453. Там же, p. 150.

454. О «Царе востока» см. там же, Vol. 2, p. 359, and Revelation 16:12; о «Царе юга» там же, Vol. 2, p. 519.

455. Там же, Vol. 2, p. 517.

456. Там же, Vol. 2, p. 518; также см. Yoon, p. 202.

457. См.: Paul Charles Merkley, The Politics of Christian Zionism 1891–1948 (London: Lrank Cass, 1998), p. 59, 63.

458. См.: D. H. Willmington, Willmington’s Guide to the Bible (Wheaton, IL: Tyndale House Publishers, Inc., 1984), p. 563; William E. Blackstone, Jesus Is Coming (Chicago: The Moody Bible Institute, 1916); и Matthew Avery Sutton, American Apocalypse (Cambridge: Belknap Press, 2014), p. 210.

459. См.: Merkley, The Politics of Christian Zionism 1891–1948, p. 69.

460. Там же, p. 73.

461. См.: Melvin I. Urofsky and David W. Levy, Eds., Letters of Louis D. Brandeis (Albany: State University of New York Press, 1975), IV: p. 278; также см. Sutton, p. 73.

462. См.: E. T. Raymond, A Life of Arthur James Balfour (Boston: Little, Brown, and Company, 1920), p. 1.

463. Там же, p. 110, 184–197.

464. См.: Jonathan Schneer, The Balfour Declaration (London: Bloomsbury, 2010), p. 134–135.

465. Фотокопия письма: http://i-das.eom/e.o/ slides/balfour_declarationO1.jpg.

Глава 9

466. См.: Tom Segev, One Palestine, Complete, trans. Hiam Watzman (New York: Holt Paperbacks, 1999), p. 430.

467. См.: Moshe Dayan, Story of My Life (New York: William Morrow and Company, Inc., 1976), p. 45.

468. См.: Yoon, p. 233.

469. См.: Andre Gerolymatos, Castles Made of Sand (New York: Thomas Dunne Books, 2010), p. 71–77.

470. Cм.: Ralph Sanders, “Orde Wingate: Lamed Teacher of the Israeli Military,” Israel: Yishuv History (Midstream – Summer 2010): p. 12–14.

471. См.: Anonymous, “Recent Views of the Palestine Conflict,” Journal of Palestine Studies Vol. 10, No. 3 (Spring, 1981): p. 175.

472. См.: Lester Velie, Countdown in the Holy Land (New York: Funk & Wagnalls, 1969), p. 105.

473. См.: Simon Anglim, Orde Wingate and the British Army, 1922–1944 (London: Routledge, 2010), p. 58.

474. См.: Yoel Cohen, “The Political Role of the Israeli Chief Rabbinate in the Temple Mount Question,’’ Jewish Political Studies ReviewNol. 11, No. 1 (Spring 1999): p. 101–105.

475. По поводу теологической дискуссии: Jerry M. Hullinger, “The Problem of Animal Sacrifices in Ezekiel 40–48,” Bibliotheca Sacra Vol. 152 (July-September, 1995): p. 279–289; против восстановления: Philip A. F Church, “Dispensational Christian Zionism: A Strange but Acceptable Aberration of Deviant Heresy?” Westminster Theological Journal Vol. 71 (2009): p. 375–398.

476. См.: Chaim Herzog, The Arab-Israeli Wars (New York: Random House, 1982), p. 54–55.

477. См.: Paul Charles Merkley, Christian Attitudes Towards the State of Israel (Montreal: McGill-Queen’s University Press, 2001), p. 140.

478. См.: Hertzel Fishman, American Protestantism and a Jewish State (Detroit: Wayne State University Press, 1973), p. 23–24, 83. О сопротивлении нефтяников: Zohar Segev, “Struggle for Cooperation and Integration: American Zionists and Arab Oil, 1940s,” Middle Eastern Studies Vol. 42, No. 5 (September 2006): p. 819–830.

479. Цит. по: там же, p. 29.

480. Цит. по: там же, p. 34.

481. Там же, p. 53–54.

482. См.: Reinhold Niebuhr, Love and Justice (Louisville, KY: Westminster John Knox Press, 1992), p. 139–141. (Цитата взята из работы «Евреи после войны», опубликованной в 1942 году.)

483. Там же, p. 141.

484. См.: Yoon, p. 354–365, quote 362.

485. См.: Samuel W. Rushay, Jr., “Harry Truman’s History Lessons,” Prologue Magazine Vol. 41, No. 1 (Spring 2009): https://www.archives.gov/publications/ prologue/2009/spring/truman-history.html, дата обращения 08.01.2018.

486. См.: Merkley, The Politics of Christian Zionism (London: Frank Cass, 1998), p. 187–189, quotes 188.

487. См.: Paul Charles Merkley, American Presidents, Religion, and Israel (Westport, CT: Praeger, 2004), p. 4–5.

488. См.: Merkley, The Politics of Christian Zionism, p. 191.

489. См.: Yoon, p. 391, 395; и Thomas W. Ennis, “E. Schuyler English, Biblical Scholar, 81” The New York Times, March 18, 1981.

490. Cм.: Shabtai Teveth, Moshe Dayan, The Soldier, the Man, and the Legend, trans. Leah and David Zinder (Boston: Houghton Mifflin Company, 1973), p. 335–336.

491. См.: Dayan, 31, p. 128–131.

492. См.: Herzog, p. 156–206; Dayan, 366; и Ron E. Hassner, War on Sacred Grounds (Ithaca, NY: Cornell University Press, 2009), p. 117.

493. См.: Cohen, p. 120 n3.

494. См.: Dayan, p. 386.

495. Там же, p. 387.

496. Там же, p. 388.

497. См.: Gorenberg, p. 98.

498. Там же, p. 387–390; и Rivka Gonen, Contested Holiness (Jersey City, KTAV Publishing House, 2003), p. 153.

499. См.: Gonen, 157; Gorenberg, p. 107–110; и Abraham Rabinovich, “The Man Who Torched al-Aqsa Mosque,” Jerusalem Post, September 4, 2014.

500. Cм., например: Ronald Siddle et al., “Religious delusions in patients admitted to hospital with schizophrenia,” Social Psychiatry and Psychiatric Epidemiology Vol. 37, No. 3 (2002): p. 130–138.

501. См.: Gershom Scholem, Sabbatai Sevi (Princeton, NJ: Princeton University Press, 1973), p. 125–142, 461–602, 672–820.

502. Об убийстве как инструменте израильской / еврейской политики до и после обретения независимости, см. Ronen Bergman, Rise and Kill First (New York: Random House, 2018), особенно с. 18–30 об «Иргун» и «Лехи». Также см.: http://www.saveisrael.com/stem/saveisraelstem.htm.

503. См.: Lawrence Wright, “Forcing the End,” The New Yorker, July 20, 1998, p. 52.

504. См.: Gonen, p. 158–159.

505. См.: Jerold S. Auerbach, Hebron Jews (Plymouth, UK: Rowman & Littlefield Publishers, Inc., 2009), 114–116; и Nur Mashala, Imperial Israel (London: Pluto Press, 2000), p. 123–126.

506. См.: Gonen, p. 161–162.

507. См.: Charles Warren, The Land of Promise (London: George Bell & Sons, 1875), p. 4–6.

508. См.: Nadav Shragai, “Raiders of the Lost Ark,” Haaretz, April 25, 2003.

509. См.: Serge Schmemann, “50 Are Killed as Clashes Widen from West Bank to Gaza Strip,” The New York Times, September 17, 1996.

Глава 10

510. См.: Bruce Lincoln, Holy Terrors, 2nd Ed. (Chicago: University of Chicago Press, 2006), p. 28–31, quote 30.

511. См.: Ted Olson, “Bush’s Code Cracked,” Christianity Today, September 1, 2004, https://www.christianitytoday.eom/ct/2004/septemberweb-only/9–20–42.0.html, дата обращения 30.06.2019.

512. См., например: Doug Wead, “The Spirituality of George W. Bush,” https://www.pbs.org/wgbh/pages/frontline/shows/jesus/president/spirituality.html, дата обращения 30.06.2019.

513. См.: “Bible Prophecy and the Mid-East Crisis,” Moody Monthly Vol. 68, No. 1 (July-August 1967): p. 22.

514. См.: John F. Walvoord, “The Amazing Rise of Israel!” Moody Monthly Vol. 68, No. 2 (October 1967): p. 24–25.

515. См.: Yoon, p. 407.

516. См.: Hal Lindsey, “The Pieces Fall Together,” Moody Monthly Vol. 68, No. 2 (October 1967): 27. О «желтой угрозе» см.: Hal Lindsey and C. C. Carlson, The Late Great Planet Earth (Grand Rapids, MI: Zondervan Publishing House, 1977), p. 70.

517. См.: Hal Lindsey, “The Pieces Fall Together,” p. 26–28, quote 27.

518. Там же, p. 27.

519. См.: Jonathan Kirsch, “Hal Lindsey,” Publishers Weekly, March 14, 1977, p. 30.

520. Cм.: Stephen R. Graham, “Hal Lindsey,” in Charles H. Lippy, Ed., Twentieth– Century Shapers of American Popular Religion (New York: Greenwood Press, 1989), p. 248.

521. См.: Yoon, 411; и Graham., p. 247–255.

522. См.: Yoon, p. 31.

523. См.: Paul Boyer, “America’s Doom Industry,” https://www.pbs.org/wgbh/pages/ frontline/shows/apocalypse/explanation/doomindustry.html, дата обращения 03.09.2019.

524. Цитаты из выступлений Фолуэлла, Робертсона, Грэма и Линдси приводятся по авторской записи передач программы Джо Куомо. См.: Joe Cuomo and the Prophecy of Armageddon, 1984 WBAI-FM. О Рейгане: Crawford Gribben, Evangelical Millennialism in the Trans-Atlantic World, 1500–2000 (New York: Palgrave Macmillan, 2011), p. 115.

525. См.: John McCollister, So Help Me God (Louisville: Winchester/John Knox Press, 1991), p. 199.

526. См.: Daniel Schorr, “Reagan Recants: His Path from Armageddon to Detente,” Los Angeles Times, January 3, 1988.

527. См.: John Herbers, “Religious Leaders Tell of Worry on Armageddon View Ascribed to Reagan,” The New York Times, October 21, 1984, 32; and Schorr, ibid.

528. Авторская запись.

529. См.: Nancy Gibbs, “Apocalypse Now,” Time Vol. 160, No. 1 (July 1, 2002): p. 47.

530. Cм.: Gribben, Evangelical Millennialism in the Trans-Atlantic World, 1500–2000, p. 115.

531. См.: Loveland, p. 223, 228.

532. См.: Lou Cannon, President Reagan: The Role of a Lifetime (New York: Simon & Schuster, 1991), p. 156.

533. См.: Ronald Reagan, An American Life (New York: Simon and Schuster, 1990), p. 585.

534. Там же. О бойкоте Фолуэлла: Carla Hall et al., “The Night of ‘The Day After,”’ The Washington Post, November 21, 1983; и Philip H. Dougherty, “Advertising: Who Bought Time on ‘The Day After,”’ The New York Times, November 22, 1983.

535. См.: R. P. Turco et al., “Nuclear Winter: Global Consequences of Multiple Nuclear Explosions,” Science Vol. 222, No. 4630 (December 23, 1983): p. 1283–1292.

536. Обсуждение передачи 21.10.1984: http://www.debates.org/ index.php?page=october‐21–1984-debate-transcript. О реакции Нэнси Рейган: Boyer, When Time Shall Be No More, 142. О смягчении позиции Рейгана: Richard V. Pierard, “Religion and the 1984 Election Campaign,” Review of Religious Research Vol. 27, No. 2 (December 1985): p. 98–114.

537. См.: Paul Lettow, Ronald Reagan and His Quest to Abolish Nuclear Weapons (New York: Random House, 2005), p. 133.

538. О литературном творчестве Линдси: Stephen R. Graham, p. 254.

539. Lindsey and Carlson, The Late Great Planet Earth, p. 72.

540. Там же, p. 145.

541. Там же, x, p. 75, 89, 115, 163.

542. Там же, p. 23–23, 78.

543. Там же, p. 53.

544. Там же, p 43.

545. Там же, p. 104.

546. Там же, p. 140–157.

547. См.: Daniel Wojcik, The End of the World as We Know It (New York: New York University Press, 1997), p. 43.

548. См.: Mark A. Kellner, “John F. Walvoord, 92, longtime Dallas President, dies,” Christianity Today Vol. 47, No. 2 (February 2003): p. 27.

549. См.: John F. Walvoord, Armageddon, Oil, and the Middle East Crisis (Grand Rapids, MI: Zondervan Publishing House, 1990), 182. Подробности см. на с. 53–56, 61–62,109–146 и 177–184. На стр. 201–202 приводится любопытное сопоставление библейских отрывков с диспенсационалистскими толкованиями текущих событий.

550. Об эволюции взглядов Линдси в 1970-х и 1980-х годах: Stephen R. Graham.

551. См.: Hal Lindsey, The 1980’s: Countdown to Armageddon (New York: Bantam Books, 1981).

552. Там же, p. 29.

553. См.: Peter M. Shearer and Philip B. Stark, “Global risk of big earthquakes has not recently increased,” Proceedings of the National Academy of Sciences of the United States Vol. 109, No. 3 (January 2012): p. 717–721.

554. См.: Lindsey, The 1980’s: Countdown to Armageddon, p. 44.

555. См.: Hal Lindsey, Planet Earth – 2000 A.D. (Palos Verdes, CA: Western Front, Ltd., 1996), p. 41, 107–124, 175–192, subheading title 114.

556. Смерти от удушения: https://www.statista.com/statistics/527321/deaths – due-to-choking-in-the-us/; от молнии: https://www.cdc.gov/disasters/lightning/ victimdata.html; теракты: https://www.cato.org/blog/terrorism-deaths-ideology – charlottesville-anomaly.

557. См., например: http://www.who.int/hiv/data/mortality_targets_2016. png?ua=l, дата обращения 25.02.2018.

558. См.: https://www.hallindsey.com/, дата обращения 25.02.2018.

559. См.: Peter Applebome, “Jerry Falwell, Moral Majority Founder, Dies at 73,” The New York Times, May 16, 2007, Al.

560. Cм.: Susan Friend Harding, The Book ofFalwell (Princeton, NJ: Princeton University Press, 2000), p. 195.

561. См.: https://www.upi.com/Archives/1984/08/23/Moral-Majority-founder-Jerry – Falwell-calling-President-Reagan-the/6961462081600/, дата обращения 19.04.2018.

562. См.: Applebome.

563. См.: Miles A. Pomper, “Church, Not State, Guides Some Lawmakers on Middle East,” Congressional Quarterly Vol. 58 (March 23,2002): 829. Спорная, но содержательная критика деятельности американо-израильского лобби: John Mearsheimer and Stephen M. Walt, The Israel Lobby and U. S. Foreign Policy (New York: Farrar, Straus and Giroux, 2007).

564. См.: Pomper, ibid.

565. Там же, p. 830.

566. Там же, p. 831.

567. См.: Michael Lind, Up from Conservatism (New York: Free Press Paperbacks, 1999), p. 99.

568. См.: Myra MacPherson, “The Pulpit and the Power,” The Washington Post, October 18, 1985, Friday Style Dl.

569. См.: Gregory Palast, “I don’t have to be nice to the spirit of the Antichrist,” The Guardian (May 23, 1999), https://www.theguardian.com/business/1999/may/23/columnists.observerbusiness1.

570. Cм.: David Edwin Harrell Jr., Pat Robertson (Grand Rapids, MI: William В. Eerdmans Publishing Company, 2010), 86–124; и Wayne King, “Robertson, Displaying Mail, Says He Will Join ’88 Race,” The New York Times, September 16, 1987, D30.

571. См.: Harrell, p. 108.

572. См.: Yoon, p. 551–552.

573. См.: Yoon, p. 514–515.

574. См.: Harrell, p, 324.

575. См.: https://www.youtube.com/watch?v=uDT3krve9iE; Richard Kyle, Apocalyptic Fever (Eugene, OR: Cascade Books, 2012); https://www.youtube.com/watch?v=W0hWAxJ3_Js; и https://www.youtube.com/watch?v=P6xBo9EijIQ.

576. См.: Bruce Evensen, “Robertson’s Credibility Problem,” Chicago Tribune, February 23,1988; и Michael Oreskes, “Robertson Comes Under Fire for Asserting That Cuba Holds Soviet Missiles,” The New York Times, February 16, 1988, p. 28.

577. См.: Harrell, 326–328; and Gorenberg, p. 139, 157, 169.

578. См.: Harrell, p. 103.

579. См.: Tom W. Smith, “Beliefs about God Across Time and Countries,” NORC/ University of Chicago working paper (2012). Один комментатор отмечал практически полное отсутствие апокалиптических верований в Австралии, несмотря на культурную близость с США; см.: Keith Gordon, “The End of (the Other Side of) the World: Apocalyptic Belief in the Australian Political Structure,” Intersections Vol. 10, No. 1 (2009): 609–645; опрос агентства «Рейтер» по поводу «календаря майя» и 2012 года в 21 стране: Ipsos Global Advisor, “Mayan Prophecy: The End of the World?” https://www.ipsos.com/sites/default/files/news_and_polls/2012–05/5610-ppt.pdf, дата обращения 17.02.2018.

580. Cм.: https://news.gallup.com/poll/1690/religion.aspx, дата обращения 03.09.2019.

581. См.: Pippa Norris and Ronald Inglehart, Sacred and Secular (Cambridge, UK: Cambridge University Press, 2004), особенно с. 3–32.

582. Там же.

583. См.: Pew Research Center, “In America, Does More Education Equal Less Religion?” April 26,2017, http://www.pewforum.org/2017/04/26/in-america-does-more– education-equal-less-religion/, дата обращения 03.12. 2018.

584. См.: Edward J. Larson and Larry Witham, “Leading scientists still reject God,” Nature Vol. 344, No. 6691 (July 23, 1998): p. 313.

585. См.: James H. Leuba, The Belief in God and Immortality (Chicago: The Open Court Publishing Company, 1921), 255; и Michael Stirrat and R. Elisabeth Corn– well, “Eminent Scientists Reject the Supernatural: A Survey of Fellows of the Royal Society,” Evolution Education and Outreach No l. 6, No. 33 (December 2013): p 1–5.

586. См., например: Marie Cornwall, “The Determinants of Religious Behavior: A Theoretical Model and Empirical Test,” Social Forces Vol. 66, No. 2 (December 1989): p. 572–592.

587. Интерактивная база по PISA: http://www.oecd.org/pisa/; тесты 2015 года: http://www.keepeek.com/Digital-Asset-Management/oecd/education/pisa‐2015-results-volume-i_9789264266490-en#page323; обзор: https://n.wikipedia.org/wiki/Programme_for_Intemational_Student_Assessment.

588. См.: Michael A. Dimock and Samuel L. Popkin, “Political Knowledge in Comparative Perspective,” in Shanto Iyengar and Richard Reeves, Eds., Do The Media Govern? (Thousand Oaks, CA: Sage Publications, 1997), p. 217–224. Источник сведений по опросу «Пять главных фактов»: Andrew Kohut et al., Eight Nation, People & The Press Survey (Washington, DC: Times Mirror Center for People & The Press, 1994), 17,23.

589. См.: Dimock and Popkin, quote 218.

590. Cм.: James Curran et al., “Media System, Public Knowledge and Democracy: A Comparative Study,” European Journal of Communications Vol. 14, No. 1 (2009): p. 5–26.

591. Там же.

592. См.: Hal Lindsey and Cliff Ford, Facing Millennial Midnight (Beverly Hills, CA: Western Front, Ltd., 1998).

593. Gorenberg, p. 222.

594. См.: J. Eric Oliver and Thomas J. Wood, “Conspiracy Theories and the Paranoid Style(s) of Mass Opinion,” American Journal of Political Science Vol. 58, No. 4 (October 2014): p. 952–966.

595. См.: Hermann Rauschning, Hitler Speaks (London: Eyer & Spottiswoode, 1939), p. 134.

596. Краткая выборка по данному критическому исследованию: Robert L. Trivers, “The Evolution of Reciprocal Altruism,” The Quarterly Review of Biology Vol. 46, No. 1 (March 1971): p. 35–57, quote 49; W. D. Hamilton, “The Genetical Evolution of Social Behaviour I,” Journal of Theoretical Biology Vol. 7, No. 1 (July 1964): 1–16, and Part II, p. 17–52; Leda Cosmides and John Tooby, “Cognitive Adaptations for Social Exchange,” in Jerome H. Barkow et al., The Adapted Mind (New York: Oxford University Press, 1992), p. 180–206; и Luciano Arcuri and Giin Semin, “Language Use in Intergroup Contexts: The Linguistic Intergroup Bias,” Journal of Personality and Social Psychology Vol. 57, No. 6 (1989): p. 981–993. Общий обзор теорий происхождения человеческой морали и манихейского мышления: Robert Wright, The Moral Animal (New York: Vintage Books, 1994).

597. См., например: Rebecca S. Bigler et al., “When Groups Are Not Created Equal: Effects of Group Status on the Formation of Intergroup Attitudes in Children,” Child Development No\. 72, No. 4 (July/August 2001): p. 1151–1162.

598. Эксперименты и выводы из них: Muzafir Sherif et al., Intergroup Conflict and Cooperation: The Robbers Cave Experiment (Norman, OK: Institute of Group Relations, 1961), особенно с. 59–84 и 97–113. Вероятнее всего, в книге описывается эксперимент 1954 года; предыдущий (1949) был менее обширным, а в 1953 году предприняли еще один, который не довели до конца.

599. Там же, p. 118, 153–183, 187.

600. Cм.: Paul Boyer, When Time Shall Be No More, p. 265.

601. См.: Lindsey, The Late Great Planet Earth, p. 51–52,63–64,71–75,101–102, 232.

602. См.: Susan Solomon et al., “Emergence of healing in the Antarctic ozone layer,” Science Nol. 253, No. 6296 (July 16, 2016): p. 269–274.

603. См.: Lindsey, The 1980’s: Countdown to Armageddon, p. 5–6.

604. Там же, p. 4–7.

605. См.: Sharlet, “Jesus Killed Mohammed,” p. 38.

606. См.: Anne C. Loveland, American Evangelicals and the U. S. Military 1942–1993 (Baton Rouge, LA: Lousiana State University Press, 1996), p. 1–66,118–164, quote 164.

607. Там же, p. 7.

608. См.: Sharlet, p. 38.

609. См.: Loveland, p. xi-xii.

610. Cм.: Goodstein; also, Banerjee.

Глава 11

611. См.: Ellsberg, p. 64–65 and 67–89; и Eric Schlosser, Command and Control (New York: Penguin Press, 2013), p. 300. Отличный обзор рисков ядерной войны: Bruce Blair, The Logic of Accidental Nuclear War (Washington, DC: The Brookings Institution, 1993); о делегировании полномочий ядерного удара с. 46–51.

612. См.: Schlosser, p. 245–247

613. См.: William Burr and Thomas S. Blanton, “The Submarines of October,” National Security Archive, October 31,2002, https://www.webcitation.org/67Zh0rqhC7urbhttp:// www.gwu.edu/%7Ensarchiv/NSAEBB/NSAEBB75/, дата обращения 08.05.2018; и Marion Lloyd, “Soviets Close to Using A-Bomb in 1962 Crisis, Lorum is Told,” The Boston Globe, October 13, 2002.

614. См.: Bruce Blair, Frontline interview, https://www.pbs.org/wgbh/pages/frontline/shows/russia/interviews/blair.html, дата обращения 09.95.2018. Также см. Blair, p. 59–167.

615. См.: Peter Schweizer, Victory (New York: Atlantic Monthly Press, 1994), p. 8–9.

616. См.: Robert M. Gates, From the Shadows (New York: Simon & Schuster Paperbacks, 1996), p. 114.

617. См.: Schlosser, p. 367–368, 371.

618. См.: Charles Perrow, Normal Accidents (Princeton, NJ: Princeton University Press), p. 11.

619. См.: https://jimbakkershow.com/watch/?guid=3465, дата обращения 17.06.2018.

620. Cм.: Lindsey, The 1980’s: Countdown to Armageddon, p. 77, 85, 107, 122, 134, 138, 153, 212.

621. Там же, p. 154.

622. См.: Lindsey, Planet Earth – 2000 A.D., p. 61.

623. См.: Boyer, p. 146.

624. См.: A. G. Mojtabai, Blessed Assurance (Syracuse, NY: Syracuse University Press, 1997), p. 180–183; и Robert Reinhold, ‘Author of ‘At Home with the Bomb’ Settles in City Where Bomb Is Made,” The New York Times, September 15, 1986, A12.

625. См.: Mojtabai, p. 164.

626. См.: Gordon D. Kaufman, “Nuclear Eschatology and the Study of Religion,” Journal of the American Academy of Religion Vol. 51, No. 1 (March 1983): p. 8.

627. См.: Stuart A. Wright, “Davidians and Branch Davidians,” in Stuart A. Wright, Armageddon at Waco (Chicago: University of Chicago Press, 1995), p. 24.

628. См.: James D. Tabor and Eugene V. Gallagher, Why Waco? (Berkeley: University of California Press, 1995), p. 33–35.

629. Двадцать второе апреля 1959 года фактически отстояло на 1264 дня от 5 ноября 1955 года, но объявление разослали 9 ноября; см.: https://www.gadsda.com/1959-executive-council-minutes/.

630. Cм.: Stuart A. Wright, “Davidians and Branch Davidians,” p. 30–32.

631. См.: Edward D. Bromley and Edward G. Silver, “The Davidian Tradition,” in Stuart A. Wright, Armageddon at Waco, p. 50.

632. Там же, p. 52–53.

633. См.: Tabor and Gallagher, p. 35–41, quote 4L

634. См.: Charles, p. 1, 63. Альтернативное объяснение непонятности книги Откровение для современной аудитории состоит в том, что автор / авторы этого текста пытались развернуть повествование, дополняющее книги пророков Даниила и Иезекииля для преимущественно иудейской публики первого и второго столетий нашей эры. Такое объяснение привел К. Маккей в личной беседе.

635. См.: Yair Bar-El et al., “Jerusalem syndrome,” British Journal of Psychiatry Vol. 176 (2000): p. 86–90.

636. Там же.

637. См.: Tabor and Gallagher, p. 29–30,61; Jeffrey Goldberg, “Israel’s Y2K Problem,” The New York Times, October 3, 1999; “A date with death,” The Guardian, October 26, 1999; и Nettanel Slyomovies, “Waco Started With a Divine Revelation in Jerusalem. It Ended With 76 Dying in a Fire on Live TV,” Haaretz, February 24, 2018.

638. См.: Bromley and Silver, p. 60.

639. См.: Tabor and Gallagher, p. 41–43, 52–76, 79, direct quotes 72 and 73; объяснение похоти: p. 74; также см. Bromley and Silver, p. 43–72.

640. Cм.: Bromley and Silver, p. 52–58, и James Trimm, “David Koresh’s Seven Seals Teaching,” Watchman Expositor Vol. 11 (1994): p. 7–8, https://www.watchman.org/articles/cults-alternative-religions/david-koreshs-seven-seals – teaching/.

641. См.: James D. Tabor, “The Waco Tragedy: An Autobiographical Account of One Attempt to Avert Disaster,” in James R. Lewis, Ed., From the Ashes (Lanham, MD: Rowman & Littlefield Publishers, Inc., 1994), p. 14.

642. См.: Tony Ortega, “Hush, Hush, Sweet Charlatans,” Phoenix New Times, November 30, 1995. Ева в этом тексте старательно избегает слова «культ», этот термин многие теологи стараются вообще не употреблять.

643. См.: Associated Press, “Davidian Compound Had Huge Weapon Cache, Ranger Says,” Los Angeles Times, July 7, 2000; о вставке оружия: “Gun Show Background Checks State Laws,” https://www.goveming.com/gov-data/safety-justice/ gun-show-firearms-bankground-checks-state-laws-map.html.

644. См.: Tabor and Gallagher, p. 64–65, 95. Также см. https://codes.findlaw.com/tx/penal-code/penal-sect‐9–31.html.

645. См.: Mark England and Darlene McCormick, “The Sinful Messiah: Part One,” Waco Tribune-Herald, February 27, 1993. См.: http://www.wacotrib.com/news/branch_davidians/sinful-messiah/the-sinful-messiah-part – one/article_eblb96e9–413c‐5bab-ba9f‐425b373c5667.html.

646. Подробное обсуждение насилия над детьми и распутства: Christopher G. Ellison and John P. Bartkowski, “Babies Were Being Beaten,” in Stuart A. Wright, Armageddon in Waco (Chicago: University of Chicago Press, 1995), p. 111–149; и Lawrence Lilliston, “Who Committed Child Abuse at Waco,” in James R. Lewis, Ed., From the Ashes (Lanham, MD: Rowman & Littlefield Publishers, Inc., 1994), p. 169–173.

647. См.: Moorman Oliver, Jr., “Killed by Semantics: Or Was It a Keystone Kop Kaleidoscope Kaper?” in James R. Lewis, Ed., From the Ashes, p. 75–77.

648. См.: Department of the Treasury, “Report of the Department of the Treasury on the Bureau of Tobacco, Alcohol, and Firearms investigation of Vernon Wayne Howell, also known as David Koresh,” September 1993, p. 95–100, https://archive.rg/stream/reportofdepartmeOOunit/reportofdepartmeOOunit_dj vu.txt, дата обращения 23.06.2018.

649. См.: Federal Bureau of Investigation, “The Megiddo Project,” October 20,1999, p. 28–29, http://www.cesnur.org/testi/FBI_004.htm.

650. Cм.: Mark England, “9–1–1 records panic, horror,” Waco Tribune-Herald, June 10, 1993.

651. См.: James R. Lewis, “Showdown at the Waco Corral: ATF Cowboys Shoot Themselves in the Foot”; и Stuart A. Wright, “Misguided Tactics Contributed to Apocalypse in Waco,” in Armageddon in Waco, p. 87–98.

652. См.: Tabor, “The Waco Tragedy: An Autobiographical Account of One Attempt to Avert Disaster,” 12–21, quote 16. Репортаж CNN: http://edition.cnn.com/TRANSCRIPTS/1308/25/cotc.01.html.

653. См.: Dean M. Kelly, “The Implosion of Mt. Carmel and Its Aftermath,” in Stuart A. Wright, Armageddon in Waco, p. 360–361.

654. Подробное обсуждение позиции Кореша и последующей операции: Phillip Arnold, “The Davidian Dilemma – To Obey God or Man?” in James R. Lewis, Ed., From the Ashes, p. 23–31.

655. Там же, p. 5–17, 100–103, quote 15–16.

656. См.: R. W. Bradford, “Who Started the Fires? Mass Murder, American Style,” и “Fanning the Flames of Suspicion: The Case Against Mass Suicide at Waco,” in Armageddon in Waco, p. 111–120.

657. Неполный текст рукописи: https://digital.library.txstate.edu/bitstream/handle/10877/1839/375.pdf.

658. См.: James D. Tabor, “Religious Discourse and Failed Negotiations,” in Stuart A. Wright, Armageddon in Waco, p. 265.

659. См.: United States Department of Justice, Report to the Deputy Attorney General on the Events at Waco, Texas February 28 to April 19, 1993 (October 8, 1993), p. 158–190, https://www.justice.gov/archives/publications/waco/ report-deputy-attomey-general-events-waco-texas.

660. Cм.: Opinion, “History and Timothy McVeigh,” The New York Times, June 11, 2011; and Lou Michel and Dan Herbeck, American Terrorist (New York: ReganBooks, 2001), p. 166–168.

Глава 12

661. См.: Joseph Birkbeck Burroughs, Titan, Son of Saturn (Oberlin, OH: The Emeth Publishers, 1905), 4, 5. Кроуфорд Криббен обнаружил еще более раннее произведение этого направления – брошюру рубежа 1879 года за авторством некоего «H.R.K». См.: Crawford Gribben, “Rethinking the Rise of Prophecy Fiction,” в рукописи, цитируется с любезного разрешения автора.

662. См.: Crawford Gribben, Writing the Rapture (Oxford: Oxford University Press, 2009), p. 33.

663. См.: Burroughs, p. 211, 223, 244–252, 289–324, особенно p. 304, 319.

664. Оценку направления в целом см. далее.

665. См.: Frank Peretti, This Present Darkness (Wheaton, IL: Crossway, 2003).

666. См.: Hal Lindsey and С. C. Carlson, Satan Is Alive and Well on Planet Earth (Grand Rapids, MI: Zondervan Publishing House, 1972), p. 18–19.

667. См.: Philip Jenkins and Daniel Maier-Katkin, “Satanism: Myth and reality in a contemporary moral panic,” Crime, Law and Social Change Vol. 17 (1992): p. 53–75. О роли диспенсационализма см. с. 63–64. Источник цитат: Dr. Alan H. Peterson, The American Focus on Satanic Crime, Volume I (Milbum, NJ: The American Focus Publishing Company, 1988), предисловие и стр. i-iii.

668. См.: Ted L. Gunderson, in American Focus on Satanic Crime, Volume 7, p. 2–4.

669. См.: Jenkins and Maier-Katkin, 57. О событиях 16 мая 1985 года см. программу «20/20»: “The Devil Worshippers,” https://www.youtube.com/watch?v=vG_w-uElGbM, https://www.youtube.com/watch?v=gGOncaf-jhI, и https://www.youtube.com/watch?v=HwSP3j7RJlU, а также недельный выпуск NPR от 12 марта 1988 года (благодарю за указание Джейкоба Гольдштейна). Отличный обзор моральной паники 1980-х годов вокруг «сатанистских ритуалов»: Philip Jenkins, Moral Panic (New Haven, CT: Yale University Press, 1998), p. 145–188 and 275–277nl‐10.

670. Cм.: Margaret Talbot, “The devil in the nursery,” The New York Times Magazine, January 7, 2001.

671. Там же.

672. См.: Daniel L. Turner, Standing Without Apology (Greenville, SC: Bob Jones University Press, 1997), p. 19.

673. См.: Randall Balmer, Encyclopedia of Evangelism (Waco, TX: Baylor University Press, 2004), p. 391–392.

674. См.: Tim LaHaye, Jerry B. Jenkins, and Sandi L. Swanson, The Authorized Left Behind Handbook (Wheaton, IL: Tyndale House Publishers, 2005), p. 7.

675. См.: Gribben, 136 and 210n55. Также: Salem Kirban, 666 (Wheaton, IL: Tyndale House Publishers, 1970); статья Джеймса: http://www.rapturereadyl.com/terry/james22.html.

676. См.: Gribben, 8. From Amy Johnson Fryckholm, Rapture Culture (Oxford: Oxford University Press, 2004), p. 175: «Хотя Лахэя указывают как соавтора цикла, сам он не написал ни единой строчки». Также см. Bruce David Forbes “How Popular Are the Left Behind Books… and Why?” in Jeanne Halgren Kilde and Bruce David Forbes, Eds., Rapture, Revelation, and the End Times (New York: Palgrave Macmillan, 2004), p. 6.

677. См.: Tim LaHaye and Jerry B. Jenkins, Left Behind (Wheaton, IL: Tyndale House Publishers, 1995), p. 1.

678. Там же, p. 19.

679. Там же.

680. Cм.: Gribben, p. 129.

681. См.: Forbes, p. 6–10.

682. См.: David D. Kirkpatrick, “A Best-Selling Formula in Religious Thrillers,” The New York Times, February 11, 2002, C2.

683. См.: Nicholas D. Kristof, “Apocalypse (Almost) Now,” The New York Times, November 24, 2004, A23.

684. См.: Mike Madden, “Mike Huckabee hearts Israel,” https://www.salon.com/2008/01/18/huckabee2_4/, дата обращения 25.03.2018.

685. David Gates.

686. Mark Ward, Authorized (Bellingham, WA: Lexham Press, 2018), p. 61.

687. См.: David Gates.

688. Там же.

689. См.: Stuart A. Wright, p. 42–43; и Anonymous, “Christian evangelicals from the US flock to Holy Land in Israeli tourism boom,” Independent, April 6, 2018.

690. Cм.: Lawrence Wright, Forcing the End, https://www.pbs.org/wgbh/pages/front-line/shows/apocalypse/readings/forcing.html, дата обращения 04.09. 2019.

691. Там же.

692. См.: Louis Sahagun, “The End of the world is near to their hearts,” Seattle Times, June 27, 2006.

693. См.: Gorenberg, p. 173.

Глава 13

694. См.: Jason Zweig, Introduction to Schwed, xiii; также сведения почерпнуты из личной беседы с Дж. Цвейгом.

695. См.: Maggie Mahar, Bull! (New York: HarperBusiness, 2003), p. 333–334. Исследование, проведенное «Вэнгард групп», показало, что к 2002 году 70 сотрудников на пенсионных планах потеряли минимум 20 процентов ожидаемых доходов; причем инвесторы этой компании, как правило, ведут себя более консервативно, чем основная масса вкладчиков, а сама компания не предлагала им интернет-акций. Подробности того, как именно интернет-пузырь разорил мелких инвесторов, см. историю Билла Флинна в главе 14.

696. Впрочем, в узком смысле слова это неверно: понятие «Интернет» относится к высокоскоростной оптоволоконной сети, соединяющей между собой мощные серверы и компьютеры. Загадочные буквы «www» в адресах страниц открывают доступ к документам или веб-сайтам посредством цифрового переправления сигнала через унифицированные указатели ресурсов (URL), читать которые умеют браузеры Chrome, Safari и Internet Explorer. Технически префиксы http и https обозначают протоколы доступа к веб-страницам, а URL – это способы перенаправления трафика по конкретным адресам (IP-адресам на сетевом жаргоне).

697. См.: William J. Bernstein, Masters of the Word (New York: Grove/Atlantic, 2013), p. 309–310; и Tim Berners-Lee, Weaving the Web (San Francisco: Harper San Francisco, 1999), p. 7–51.

698. См.: Jim Clark, Netscape Time (New York: St. Martin’s Press, 1999), p. 20–32, quote 32.

699. См.: The Economist, “William Martin,” August 6, 1998.

700. Cм.: Robert L. Hetzel, The Monetary Policy of the Federal Reserve (New York: Cambridge University Press, 2008), 208–224, особенно замечания Гринспена, p. 221; и Sebastian Mallaby, The Man Who Knew (New York: Penguin Press, 2016), p. 514–521, 536–542.

701. См.: https://www.fdic.gov/about/history/timeline/1920s.html, дата обращения 24.06.2017.

702. См.: Burton G. Malkiel, A Random Walk down Wall Street (New York: W. W. Norton & Company, Inc., 1999), p. 57–61.

703. Личная беседа с Бертоном Малкиелем, Ричардом Силлой и Джоном Боглом.

704. О показателях и дивидендах в 1929 году см.: Wigmore, p. 35–85.

705. См.: John Cassidy, dot-con (New York: Penguin Press, 2002), p. 348–363; и Roger Lowenstein, Origins of the Crash (New York: The Penguin Press, 2004), p. 101.

706. См.: Thomas Easton and Scott Wooley, “The $20 Billion Crumb,” Forbes, April 19, 1999.

707. Там же.

708. Личная беседа с Аланом Молдином из «TeleGeography, Inc».

709. См.: Simon Romero, “In Another Big Bankruptcy, a Fiber Optic Venture Fails,” The New York Times, January 29, 2002.

710. Cм.: Timothy L. O’Brien, “A New Legal Chapter for a 90’s Flameout,” The New York Times, August 15, 2004.

711. См.: Steven Lipin et al., “Deals & Deal Makers: Bids & Offers,” The Wall Street Journal, December 10, 1999.

712. См.: Randall E. Stross, eBoys (New York: Crown Business, 2000), p. 30, 36.

713. См.: Linda Himmelstein, “Can You Sell Groceries Like Books?” Bloomberg News, July 25,1999, http://www.bloomberg.com/news/articles/1999–07–25/can-you– sell-groceries-like-books, дата обращения 26.10.2016.

714. См.: Mary Dejevsky, “Totally Bananas,” The Independent, November 9, 1999.

715. См.: William Aspray et al., Food in the Internet Age (New York: Springer Science & Business Media, 2013), 25–35; и Mylene Mangalindan, “Webvan Shuts Down Operations, Will Seek Chapter 11 Protection,” The Wall Street Journal, July 10,2001.

716. См.: Mangalindan, ibid.; and John Cook and Mami Left, “Webvan is gone, but HomeGrocer.com may return,” Seattle Post-Intelligencer, July 9, 2001.

717. См.: Bethany McLean and Peter Eklind, The Smartest Guys in the Room (New York: Penguin Group, 2003).

718. Ibid., p. 4–13.

719. См.: Alexi Barrionuevo, “Did Ken Lay Demonstrate Credibility?” The New York Times, May 3,2006. О доходах Лэя: Thomas S. Mulligan and Nancy Rivera Brooks, “Enron Paid Senior Execs Millions,” Los Angeles Times, June 28, 2002.

720. Cм.: David Yermack, “Flights of fancy: Corporate jets, CEO perquisites, and inferior shareholder returns,” Journal of Financial Economics Vol. 80, No. 1 (April 2006): p. 211–242.

721. См.: McLean and Elkind, p. 89–90, 97–98, 338; и Robert Bryce, “Flying High,” Boston Globe Magazine, September 29, 2002.

722. Там же, p. 89–90, 97–98; и Bryce.

723. См.: Elkind and McLean, p. 225.

724. Там же, p. 28–33.

725. Там же, p. 183, 184–185, 254.

726. См.: John R. Emshwiller and Rebecca Smith, “Murky Waters: A Primer On the Enron Partnerships,” The Wall Street Journal, January 21, 2001.

727. См.: Cassel Bryan-Low and Suzanne McGee, “Enron Short Seller Detected Red Flags in Regulatory Filings,” The Wall Street Journal, November 5, 2001.

728. См.: Elkind and McLean, p. 405.

729. См.: Chris Axtman, “How Enron awards do, or don’t, trickle down,” Christian Science Monitor, June 20, 2005.

730. Cм.: Rebecca Smith, “New SEC Filing Aids Case Against Enron,” The Wall Street Journal, May 15, 2003; Ellen E. Schultz, “Enron Employees’ Massive Losses Suddenly Highlight ‘Lockdowns,’” The Wall Street Journal, January 16, 2002; и Elkind and McLean, p. 297–398.

731. См.: Lowenstein, p. 58–60.

732. См.: Clark, 12–15, 19; Joshua Quittner and Michelle Slatalla, Speeding the Net (New York: Atlantic Monthly Press, 1998), p. 242–248.

733. См.: Richard Karlgaard, “The Ghost of Netscape,” The Wall Street Journal, August 9, 2005, A10.

Глава 14

734. См.: Edward Wyatt, “Fox to Begin a ‘More Business Friendly’ News Channel,” The New York Times, February 9, 2007.

735. См.: Peter Elkind et al., “The Trouble With Frank Quattrone was the top investment banker in Silicon Valley. Now his firm is exhibit A in a probe of shady IPO deals,” Fortune, September 3, 2001, http://archive.fortune.com/magazines/fortune/fortune_archive/2001/09/03/309270/index.htm, дата обращения 17.11.2016.

736. См.: McLean and Elkind, p. 234.

737. См.: John Schwartz, “Enron’s Collapse: The Analyst: Man Who Doubted Enron Enjoys New Recognition,” The New York Times, January 21, 2002.

738. Там же.

739. См.: Richard A. Oppel, Jr., “Merrill Replaced Research Analyst Who Upset Enron,” The New York Times, July 30, 2002.

740. Cм.: Howard Kurtz, The Fortune Tellers (New York: The Free Press, 2000), p. 32.

741. См.: Scott Tong, “Father of modem 401(k) says it fails many Americans,” http://www.marketplace.org/2013/06/13/sustainability/consumed/father-modem‐40lk-says-it-fails-many-americans, дата обращения 01.11.2016.

742. См.: Jeremy Olsham, “The inventor of the 401(k) says he created a ‘monster,’ ” http://www.marketwatch.com/story/the-inventor-of-the‐401k-says-he-created-a-monster‐2016–05–16; и Nick Thornton, “Total retirement assets near $25 trillion mark,” http://www.benefitspro.com/2015/06/30/total-retirement-assets-near‐25-trillion-mark, дата обращения 11.11.2016.

743. Свежий отчет с данными о разрыве между доходностью пенсионных планов и банковскими процентами: https://www.momingstar.com/lp/mind-the-gap?cid=CON_RES0022; в среднем инвесторы теряют около 1 процента доходов ежегодно из-за ошибочного «хронометража», а фонды тоже в среднем теряют такую же сумму.

744. См.: Aaron Heresco, Shaping the Market: CNBC and the Discourses of Financialization (Ph.D. thesis, Pennsylvania State University, 2014), p. 81.

745. См.: Gabriel Sherman, The Loudest Voice in the Room (New York: Random House, 2014), p. 5–9.

746. См.: Joe McGinnis, The Selling of the President, 1968 (New York: Trident Press, 1969), p. 64–65.

747. См.: Cassidy, p. 166.

748. См.: Sherman, p. 146–147.

749. См.: Heresco, 88–115; и Mahar, p. 156–157.

750. Cм.: Heresco, p. 151–152.

751. См.: Ekaterina V. Kamiouchina et al., “Impact of Mad Money Stock Recommendations: Merging Financial and Marketing Perspectives,” Journal of Marketing Vol. 73 (November 2009): 244–266; и J. Felix Meshcke, “CEO Appearances on CNBC,” доклад, http://citeseerx.ist.psu.edu/viewdoc/download?doi=10.1.1.203.566&rep=repl&type=pdf, дата обращения 12.11.2016; о Крамере и Бартиромо: Kurtz, p. 207.

752. См.: Kurtz, p. 117–118.

753. См.: Heresco, p 232.

754. См.: James K. Glassman, “Is Government Strangling the New Economy?” The Wall Street Journal, April 6, 2000. (Отмечу, что газета опубликовала и открытое письмо автора этих строк в ответ на статью мистера Глассмана, “The Market Villain: It’s Not Your Uncle,” April 19, 2000.)

755. См.: George Gilder, “The Faith of a Futurist,” The Wall Street Journal, January 1, 2000.

756. См.: Shane Frederick, “Cognitive Reflection and Decision Making,” Journal of Economic Perspectives Vol. 19, No. 4 (Fall 2005): 25–42. О задаче с четырьмя карточками: P. C. Wason, “Reasoning,” in B. M. Foss, Ed., New Horizons in Psychology (New York: Penguin, 1966), p. 145–146.

757. См.: David L. Hull, Science and Selection (Cambridge, UK: Cambridge University Press, 2001), p. 37.

758. См.: Keith E. Stanovich et al., The Rationality Quotient (Cambridge: MIT Press, 2016), p. 25–27. Обширная выборка вопросов и результатов: там же, 331–368. Quote from Keith E. Stanovich, “The Comprehensive Assessment of Rational Thinking,” Educational Psychologist Vol. 51, No. 1 (February 2016): p. 30–31.

759. См.: R. B. Zajonc, “Feeling and Thinking,” American Psychologist Yo\. 35, No. 2 (February 1980): p. 155, 169–170.

760. Cм.: Daniel Kahneman, slide show for Thinking Fast and Slow, thinking-fast– and-slow-oscar-trial.ppt.

761. См.: Isaiah Berlin, The Proper Study of Mankind (New York: Farrar, Straus and Giroux, 1998), p. 436–498, quote 436.

762. См.: Tetlock, p. 15, quote 56.

763. См.: Dan Gardner and Philip Tetlock, “What’s Wrong with Expert Predictions,” https://www.cato-unbound.org/2011/07/11/dan-gardner-philip-tetlock/ overcoming-our-aversion-acknowledging-our-ignorance.

764. См.: Tetlock, p. 138.

765. См.: Tetlock, p. 42–88, 98, 125–141, quote 63.

766. См.: Susan Pulliam, “At Bill’s Barber Shop, Tn Like Flynn’ Is A Cut Above the Rest – Owner’s Tech-Stock Chit-Chat Enriches Cape Cod Locals; The Maytag Dealer Is Wary,” The Wall Street Journal, March 13, 2000, Al.

767. Личная беседа со Сьюзен Пуллиам.

768. См.: Susan Pulliam, “At Bill’s Barber Shop, Tn Like Flynn’ Is A Cut Above the Res t– Owner’s Tech-Stock Chit-Chat Enriches Cape Cod Locals; The Maytag Dealer Is Wary.”

769. См.: Susan Pulliam and Ruth Simon, “Nasdaq Believers Keep the Faith To Recoup Losses in Rebound,” The Wall Street Journal, June 21, 2000, Cl.

770. Cм.: Susan Pulliam, “Hair Today, Gone Tomorrow: Tech Ills Shave Barber,” The Wall Street Journal, March 7, 2001, Cl.

771. См.: Jonathan Cheng, “A Barber Misses Market’s New Buzz,” The Wall Street Journal, March 8, 2013, и Susan Pulliam, “Hair Today, Gone Tomorrow: Tech Ills Shave Barber.”

772. Источник: Investment Company Institute 2016 Fact Book from ici.org for U.S. equity fund holdings; выборка по рынку: http://data.worldbank.org/indicator/CM.MKT.LCAP.CD?end=2000&start=1990, дата обращения 17712.2017.

773. См.: Van Wagoner clip: https://www.youtube.com/watch?v=i9uR6WQNDn4.

774. См.: Betting on the Market, эфир 27.01.1997, http://www.pbs.org/wgbh/pages/frontline/shows/betting/etaFscript.html, дата обращения 17.11.2016.

775. См.: Diya Gullapalli, “Van Wagoner to Step Down As Manager of Growth Fund,” The Wall Street Journal, August 4, 2008. Также см: Jonathan Burton, “From Fame, Fortune to Flamed-Out Star,” The Wall Street Journal, March 10, 2010.

776. См.: Clifford Asness, “Bubble Logic: Or, How to Learn to Stop Worrying and Love the Bull,” доклад, 45–6, https://ssm.com/abstract=240371, дата обращения 12.11.2016.

777. См.: Mike Snow, “Day-Trade Believers Teach High-Risk Investing,” The Washington Post, July 6, 1998.

778. См.: Arthur Levitt, testimony before Senate Permanent Subcommittee on Investigations, Committee on Governmental Affairs, September 16, 1999, https://www.sec.gov/news/testimony/testarchive/1999/tsty2199.htm, дата обращения, 29.12.2019.

779. См.: Mark Gongloff, “Where Are They Now: The Beardstown Ladies,” The Wall Street Journal, May 1, 2006.

780. Cм.: Calmetta Y. Coleman, “Beardstown Ladies Add Disclaimer That Makes Returns Look ‘Hooey,’” The Wall Street Journal, February 27, 1998.

781. См.: Cassidy, p. 119.

782. См.: Mahar, p. 262–263, 306–309, quote 307; и приговоре Бонду: “Ex-Money Manager Gets 12 Years in Scheme,” Los Angeles Times, February 12, 2003.

783. См.: Gregory Zuckerman and Paul Beckett, “Tiger Makes It Official: Funds Will Shut Down,” The Wall Street Journal, March 31,2000. В конце 1990-х годов автор этих строк и сам столкнулся с подобным (в мягком варианте), но быстро научился держать мнение об акциях технологических компаний при себе. Еще у читателя может возникнуть вопрос, почему мы, знакомые с «Распространенными массовыми заблуждениями» и помнящие о том, что Маккей не предвидел «железнодорожной мании» вскоре после выхода его книги, – так вот, почему мы не опознали интернет-пузырь заранее. Вообще-то автор (я) успел опубликовать работу по финансам в самый разгар пузыря (The Intelligent Asset Allocator. New York: McGraw-Hill, Inc., 2000). Там приводилась подробная характеристика пузыря (с. 124–132), а книга Маккея кратко упоминалась на с. 178. См. веб-сайт издательства McGraw-Hill: http://www. efficientfrontier.com/ files/TIAA-extract.pdf.

784. См.: Charles W. Kadlec, Dow 100,000 (Upper Saddle River, NJ: Prentice Hall Press, 1999).

785. См.: James K. Glassman and Kevin A. Hassett, Dow 36,000 (New York: Times Business, 1999); и Charles W. Kadlec, Dow 100,000 Fact or Fiction (New York: Prentice Hall Press, 1999).

786. См.: Schwed, p. 54.

Глава 15

787. См.: “Dabiq: Why is Syrian town so important for IS?” BBC News (October 4, 2016), http://www.bbc.com/news/world-middle-east‐30083303, дата обращения 30.05.2018.

788. См.: David Cook, Studies in Muslim Apocalyptic (Princeton, NJ: The Darwin Press, Inc., 2002), p. 8.

789. См.: David Cook, Contemporary Muslim Apocalyptic Literature (Syracuse, NY: Syracuse University Press, 2005), p. 84.

790. Cм.: Samuel P. Huntington, The Clash of Civilizations and the Remaking of the World Order (New York: Simon & Shuster, 1996), p. 257–258.

791. См.: ‘Arif, Muhammad Tzzat, Hal al-Dajjalyahkum al – ‘alam al-an? (Cairo: Dar al-Ftisam, 1997), 85, цит. по: Cook, Contemporary Muslim Apocalyptic Literature, p. 220.

792. См.: Jean-Pierre Filiu, Apocalypse in Islam, trans. M. B. Devoise (Berkeley: University of California Press, 2011), 14; и Cook, Contemporary Muslim Apocalyptic Literature, p. 16.

793. См.: Cook, Studies in Muslim Apocalyptic, p. 6–13.

794. См.: William McCants, The ISIS Apocalypse (New York: St Martin’s Press, 2015), p. 23.

795. Там же, p. 26.

796. См.: Cook, Contemporary Muslim Apocalyptic Literature, p. 7.

797. См.: Cook, Studies in Muslim Apocalyptic, p. 95–97.

798. См.: Thomas Lippman, Inside the Mirage (Boulder, CO: Westview Press, 2004), p. 220; Bruce Riedel, Kings and Presidents (Washington, DC: Brookings Institution Press, 2018), p. 50; и Cook, Contemporary Muslim Apocalyptic Literature, p. 23, 33.

799. См.: Cook, Contemporary Muslim Apocalyptic Literature, p. 117.

800. Cм.: Filiu, 14; и Cook, Contemporary Muslim Apocalyptic Literature, p. 8, 50–52.

801. См.: Cook, Contemporary Muslim Apocalyptic Literature, p. 8–11; Filiu, p. xi, 11–18.

802. См.: Cook, Contemporary Muslim Apocalyptic Literature, p. 232–233.

803. Цит. по: Gorenberg, 188.

804. Там же, 191.

805. См.: Filiu, p. 83–94, quote 86; и Cook, Contemporary Muslim Apocalyptic Literature, p. 64, 68.

806. Личная беседа с Жаном-Пьером Филью.

807. См.: Filiu, p. 140.

808. См.: Filiu, p. 62–63.

809. См.: Edward Mortimer, Faith and Power (New York: Vintage Books, 1982), p. 76–79.

810. Cм.: Hilaire Belloc, The Modern Traveler (London: Edward Arnold, 1898), p. 41.

811. См.: Robert Lacey, Inside the Kingdom (New York: Viking Press, 2009), p. 15–16.

812. Там же, p. 3.

813. См.: Thomas Hegghammer and Stephane Lacroix, “Rejectionist Islamism in Saudi Arabia: The Story of Juyahman al – ‘Utaybi Revisited,” International Journal of Middle East Studies Vol. 39 (2007): 104–106; и Yaroslav Trofimov, The Siege of Mecca (New York: Doubleday, 2007), p. 11–28.

814. См.: Hegghammer and Lacroix, p. 106–109.

815. См.: Trofimov, p. 20–49.

816. См.: Hegghammer and Lacroix, p. 108–110.

817. См.: Filiu, p. 16.

818. См.: Lacey, p. 21.

819. См.: Trofimov, p. 51.

820. Подробное описание писем: Joseph A. Kechichian, “Islamic Revivalism and Change in Saudi Arabia: Juhaymän Al’Utaybl’s ‘Letters’ to the Saudi People,” The Muslim World No l, p. 80, No. 1 (January 1990): p. 9–15. Автор принижает эсхатологическое содержание переписки и делает вывод, что в письмах обличается коррупция правящего режима и совета улемов, а также самого бен База. Также утверждается, что Кахтани не провозглашали Махди при захвате мечети, что бы ни говорили другие очевидцы.

821. См.: Lacey, p. 22–23.

822. См.: Trofimov, p. 170–172.

823. См.: Trofimov, p. 68–255; и Kechichian, p. 1–8.

824. См.: Hegghammer and Lacroix, p. 109–112.

825. Там же, p. 114.

826. Там же, p. 29, 248–249.

827. См.: McCants, The ISIS Apocalypse, p. 50–51, 196nl2.

828. См.: David Cook, “Abu Musa’b al-Suri and Abu Musa’b al-Zarqawi: The Apocalyptic Theorist and the Apocalyptic Practitioner,” доклад, цитируется с разрешения автора. Также см.: Cook, “Fighting to Create a Just State: Apocalypticism in Radical Muslim Discourse,” in Sohail H. Hashimi, Ed., Just Wars, Holy Wars, and Jihads (Oxford: Oxford University Press, 2012), p. 374.

829. См.: Dexter Filkins et al., “How Surveillance and Betrayal Led to a Hunt’s End,” The New York Times, June 9, 2006.

830. Cм.: Steve Coll, The Bin Ladens (New York: The Penguin Press, 2008), p. 12–15, 137–152, 252–256.

831. См.: McCants, The ISIS Apocalypse, p. 66.

832. См.: Trofimov, p. 161.

833. См.: McCants, The ISIS Apocalypse, p. 10–22.

834. См.: Pew Research Center, “The World’s Muslims: Unity and Diversity,” p. 57, http://assets.pewresearch.org/wp-content/uploads/sites/ll/2012/08/the-worlds – muslims-full-report.pdf.

835. Там же.

836. См.: McCants, The ISIS Apocalypse, p. 32.

837. Там же, p. 32–42.

838. См.: Cole Bunzel, From Paper State to Caliphate: The Ideology of the Islamic State (Washington, DC: Center for Middle East Policy at Brookings, 2015), p. 22–23.

839. См.: Daniel Kimmage and Kathleen Ridolfo, Iraqi Insurgent Media (Washington, DC: Radio Free Europe/Radio Liberty, 2007), p. 4–5.

840. Ibid., p. 27–29, 70–71.

841. См.: Anwar al-Awlaki, “Anwar Nasser Aulaqi, досье ФБР: https://archive.org/stream/AnwarNasserAulaqi/Anwar%20Nasser%20 Aulaqi%2010_djvu.txt, дата обращения 06.06.2018.

842. ФБР транслитерировало это имя по-своему.

843. См.: Hugh Macleod, “YouTube Islamist: how Anwar al-Awlaki became al– Qaeda’s link to local terror,” The Guardian, May 7, 2010.

844. См.: Eric Schmitt, “U. S. Commando Killed in Yemen in Trump’s First Counterterrorism Operation,” The New York Times, January 29, 2017; Charlie Savage, “Court Releases Large Parts of Memo Approving Killing of American in Yemen,” The New York Times, June 23, 2014; Mark Mazetti et al., “Two-Year Manhunt Led to Killing of Awlaki in Yemen, The New York Times, September 30, 2011; and McCants, The ISIS Apocalypse, 60.

845. См.: Martin Chulov, “ISIS: the inside story,” The Guardian, December 11,2014; Janine di Giovanni, “Who Is ISIS Leader Abu Bakr Baghdadi?” Newsweek, December 8, 2014; and William McCants, “The Believer,” Brookings Essay (September 1, 2015), http://csweb.brookings.edu/content/research/essays/2015/thebeliever.html, дата обращения 08.06.2018.

846. См.: McCants, The ISIS Apocalypse, p. 85–98.

847. См.: David Remnick, “Going the Distance: On and off the road with Barack Obama,” The New Yorker, January 27, 2014.

848. См.: http://www.jihadica.com/the-caliphate%E2%80%99s-scholar-in-arms/, дата обращения 06.09.2019.

849. См.: Cole Bunzel, “The Caliphate’s Scholar-in-Arms,” http://www.jihadica.com/the-caliphate%E2%80%99s-scholar-in-arms/, дата обращения 10.06.2018.

850. Cм.: Amar Benaziz and Nick Thompson, “Is ISIS leader Abu Bakr Baghdadi’s bling timepiece a Rolex or an ‘Islamic watch’?” CNN, July 10, 2014, http://www.cnn.com/2014/07/10/world/meast/iraq-baghdadi-watch/index.html, дата обращения 12.06.2018.

851. Выпуски журнала на английском доступны в ряде источников, от исламистских до антиисламистских сайтов, например: “The Return of the Khilafah,” https://jihadology.net/2016/07731/new-issue-of-the-islamic-states-magazine-dabiq‐15/, далее «Предыдущий номер». Также журнал публиковался на арабском, французском и немецком языках.

852. См.: The Soufan Group, “Foreign Fighters: An Updated Assessment of the Flow of Foreign Fighters into Syria and Iraq,” December 2015.

853. См.: Dabiq, “The Return of the Khilafah,” p. 4–5, 26.

854. Там же, p. 8.

855. Там же, p. 10.

856. Там же, p. 32–33.

857. См.: McCants, The ISIS Apocalypse, p. 142–143.

858. См.: Robert Mackey, “The Case for ISIS, Made in a British Accent,” The New York Times, June 20, 2014.

859. См.: Nelly Lahoud and Jonathan Pieslak, “Music of the Islamic State,” Survival Vol. 61, No. 1 (2018): p. 153–168, quote 155.

860. Cм.: Richard Barrett, “Foreign Fighters in Syria,” The Soufan Group, June 2014.

861. См.: Mariam Karouny, “Apocalyptic prophecies drive both sides to Syrian battle for end of time,” Reuters, April 1, 2014, https://www.reuters.com/article/us-syria– crisis-prophecy-insight/apocalyptic-prophecies-drive-both-sides-to-syrian-battle-for-end-of-time-idUSBREA3013420140401, дата обращения 12.06.2018.

862. См.: Anonymous, “The Revival of Slavery before the Hour,” Dabiq No. 4 (September 2014), p. 17.

863. См.: Nick Cumming-Bruce, “ISIS Committed Genocide Against Yazidis in Syria and Iraq, U. N. Panel Says,” The New York Times, June 16,2018; и Valeria Cetorelli, “Mortality and kidnapping estimates for the Yazidi population in the area of Mount Sinjar, Iraq, in August 2014: A retrospective household survey,” PLOS Medicine May 9, 2017, https://doi.org/10.1371/joumal.pmed.1002297, дата обращения 12.06.2018.

864. Распределение нападений ИГ и их союзников в начале 2018 года: Tim Lister et al., “ISIS goes global: 143 attacks in 29 countries have killed 2,043,” CNN, Febmary 12, 2018, https://www.cnn.com/2015/12/17/world/mapping-isis-attacks – around-the-world/index.html, дата обращения 12.06.2018. Приблизительно 3800 погибших на август 2019 года: Karen Yourish et al., “How Many People Have Been Killed in ISIS Attacks Around the World,” The New York Times, July 16, 2016; см. также https://en.wikipedia.org/wiki/List_of_terrorist_incidents_linked_to_ISIL, дата обращения 06.09.2019.

865. См.: Ben Watson, “What the Largest Battle of the Decade Says about the Future of War,” Defense One (2017), https://www.defenseone.com/feature/mosul-largest – battle-decade-future-of-war/, дата обращения 19.07.2019; и Rukmini Callimachi and Eric Schmitt, “ISIS Names New Leader and Confirms al-Baghdadi’s Death,” The New York Times, October 31, 2019.

866. См., например: Graeme Wood, “What ISIS Really Wants,” The Atlantic, March 2015.

867. См.: Janine di Giovanni, “The Militias of Baghdad,” Newsweek, November 26,

868. См.: Jason Burke, “Rise and fall of Isis: its dream of a caliphate is over, so what now?” The Guardian, October 21, 2018, https://www.theguardian.com/world/2017/oct/21/isis-caliphate-islamic-state-raqqa-iraq-islamist, дата обращения 12.06.2018; и Aaron Y. Zehn, “Interpreting the Fall of Islamic State Governance,” Washington Institute, October 16, 2017, http://www.washingtoninstitute.org/policy-analysis/view/interpreting-the-fall-of-islamic-state-govemance, дата обращения 12.06.2018; также Sune Engel Rasmussen, “U.S.-Led Coalition Captures Last ISIS Bastion in Syria, Ending Caliphate,” The Wall Street Journal, March 23, 2019.

Эпилог

869. См.: Richard Dawkins, The Selfish Gene (New York: Oxford University Press, 2009), p. vii.

870. Cм.: David Sloan Wilson, Evolution for Everyone (New York: Delta Trade Paperbacks, 2007), p. 70.

871. См.: Stanley Milgram, “Behavioral Study of Obedience,” Journal of Abnormal and Social Psychology Vol. 67, No. 4 (1963): 371–378; и Milgram, “Some Conditions of Obedience and Disobedience to Authority,” Human Relations Vol. 18, No. 1 (February, 1965): p. 57–76.

872. См.: C. Haney et al., “Interpersonal Dynamics in a Simulated Prison,” International Journal of Criminology and Penology Vol. 1 (1973): p. 69–97.

873. Подробный анализ Стэнфордского эксперимента: Ben Blum, “The Lifespan of a Lie,” https://medium.eom/s/trustissues/the-lifespan-of-a-lie-d869212blf62.

874. См.: Laurence Rees, Auschwitz: A New History (New York: Public Affairs, 2005).

875. Там же. Депортации: с. 135–139; убийства в Белжеце: с. 149–150, quote 203.

876. См.: Lionel Laurent, “What Bitcoin Is Really Worth May No Longer Be Such a Mystery,” https://www.bloomberg.com/news/features/2018–04–19/what-bitcoin-is – really-worth-may-no-longer-be-such-a-mystery, дата обращения 25.07.2018.

Сноски

1

Ажиотажный спрос на луковицы тюльпанов, вызванный тем, что в торговлю такими луковицами (точнее, фьючерсами – контрактами на их приобретение в перспективе – на них) вступили непрофессиональные спекулянты; перегретый рынок рухнул в 1637 г., и одним из следствий краха было надолго установившееся в обществе неприятие биржевых игр. Эта история подробно описана в книге Ч. Маккея. – Примеч. перев.

2

Об этой мании см. в основном тексте книги (гл. 3). – Примеч. ред.

3

Позднее книга выходила под названием «Мемуар о чрезвычайно распространенных заблуждениях и безумствах толпы», а сегодня на нее чаще всего ссылаются как на «Распространенные массовые заблуждения». – Примеч. автора.

4

Перевод Г. Стратановского. – Примеч. ред.

5

Орден храма Солнца или орден Солнечного храма – неотамплиерская секта в Швейцарии. Согласно доктрине секты, спастись от неминуемого конца света было возможно, только очистившись самосожжением в «пламени Солнца»; это искупление якобы переносило праведных на Сириус. – Примеч. перев.

6

Имеется в виду бренд «Вюарне» французской компании «Спороптик Пулье». – Примеч. перев.

7

Американское религиозное движение, основанное «свидетелями Откровения» Бонни Неттлс и Маршаллом Эпплуайтом; в середине 1970-х численность группы насчитывала несколько сот человек. Учение этой секты гласило, что праведники способны переродиться в сверхъестественных внеземных существ, пройдя сквозь «небесные врата» на «следующий уровень эволюции». – Примеч. перев.

8

Американское религиозное движение, в учении которого сочетались христианские и коммунистические идеи; в Гайане («тропическом социалистическом раю») община арендовала сельскохозяйственные угодья, а массовое самоубийство было во многом спровоцировано преследованиями со стороны властей США. – Примеч. перев.

9

Эта буддийская апокалиптическая секта еще до теракта в метро подозревалась в совершении ритуальных убийств, а также первой в мире использовала химические вещества для террористического нападения (1994). – Примеч. перев.

10

То есть в иудаизме, христианстве и исламе – религиях, восходящих к ветхозаветному патриарху Аврааму. – Примеч. перев.

11

Левиафан, ч. 1, гл. XIII. Перевод А. Гутермана. – Примеч. ред.

12

Д. Эллсберг – американский военный аналитик, специалист по ядерным стратегиям, в 1971 г. передал прессе так называемые документы Пентагона – информацию по войне во Вьетнаме и ее предыстории. – Примеч. перев.

13

В другом варианте перевода на русский этот генерал носил фамилию «Потрошиллинг». – Примеч. ред.

14

Стратегических аэрокосмических сил. – Примеч. перев.

15

Регион Ближнего Востока с обилием зимних осадков; включает Египет, Месопотамию, Сирию, Ирак и Левант. – Примеч. перев.

16

Строго говоря, хадисы – не изречения, а предания о словах и деяниях Пророка. На основании хадисов выносится сунна – практическое решение, определяющее какую-либо конкретную сторону жизни мусульманского мира. – Примеч. перев.

17

Перевод Ю. Антоновского. – Примеч. ред.

18

Биржевая мания 1990-х годов, связанная с развитием компьютерных технологий; подробнее см. главы 13 и 14. – Примеч. ред.

19

З. Фрейд полагал, что чем меньше различий между группами или отдельными людьми, тем значимее они им представляются. Так, в работе «Недовольство культурой» Фрейд писал: «Однажды мое внимание привлек феномен вражды и взаимных насмешек как раз между живущими по соседству и вообще близкими сообществами, например испанцами и португальцами, северными и южными немцами, англичанами и шотландцами и т. д. Я дал этому феномену имя «нарциссизм малых различий», которое, впрочем, не слишком много проясняет. Он представляет собой удобное и относительно безвредное удовлетворение агрессивности, способствующее солидарности между членами сообщества» (перевод А. Руткевича). – Примеч. перев.

20

Отсылка к сказочным повестям и пьесам английского писателя Дж. Барри о Питере Пэне: спутница Питера, фея Динь-Динь (Tinkerbell), говорит, что по-настоящему существует лишь то, во что верят. – Примеч. перев.

21

Перевод Р. Райт-Ковалевой. – Примеч. ред.

22

Неведомая земля (лат.).

23

Имеются в виду два древних царства: до царя Соломона Израилем называли все 12 колен иудеев, царство распалось на Иудею и Северный Израиль. – Примеч. перев.

24

См. далее в тексте (главы 2, 5, 8 и 9). – Примеч. ред.

25

Здесь и далее перевод В. Вересаева. – Примеч. ред.

26

Так у автора; вероятно, здесь путаница, поскольку в Библии ничего не говорится о том, что Саул ранее служил филистимлянам, против которых он сражался как «царь иудейский». – Примеч. перев.

27

Имеются в виду клинописные тексты, обнаруженные в Хорсабаде (совр. Дар-Шаррукин); эти тексты рассказывают о военных походах Саргона II. – Примеч. перев.

28

4 Цар 24:12–14. – Примеч. ред.

29

4 Цар 25:7. – Примеч. ред.

30

Дан 1:20. – Примеч. ред.

31

Дан 2:31–35. – Примеч. ред.

32

Дан 2:44. – Примеч. ред.

33

«Взял Ангел кадильницу, и наполнил ее огнем с жертвенника, и поверг на землю: и произошли голоса и громы, и молнии и землетрясение» (Откр 8:5). – Примеч. перев.

34

По другому толкованию мать – это еврейский народ, а новорожденный – только что появившаяся христианская община. – Примеч. автора.

35

Откр 22:1–21. – Примеч. ред.

36

Аврелий Августин, иначе Августин Блаженный, христианский богослов и философ, один из Отцов христианской церкви. – Примеч. перев.

37

О граде Божием, кн. 18, гл. LIII. Перевод С. Еремеева. – Примеч. ред.

38

Строго говоря, мы рассказываем себе некую историю, тем самым «срезая путь» в ущерб строгому анализу, тогда как истории других людей обычно призваны поменять нашу эвристику. – Примеч. автора.

39

Перевод А. Гаврилова. – Примеч. ред.

40

Перевод Л. Беспаловой. – Примеч. ред.

41

Ссылка на клип: https://www.youtube.com/watch?v=_s71-Q2XBZ. – Примеч. автора.

42

Имеется в виду американский журналист и конспиролог, по выражению одного СМИ, «самый плодовитый конспиролог современной Америки». – Примеч. перев.

43

В книге XVI трактата «О граде Божьем» Августин перечислял 7 эпох человечества: 1) от Адама до Великого потопа; 2) от Ноя до Авраама; 3) от Авраама до Давида; 4) от Давида до Вавилонского пленения; 5) от Вавилонского пленения до рождения Христа; 6) от Христа до конца истории и Страшного суда; 7) вечность. – Примеч. перев.

44

Перевод С. Красильщикова. – Примеч. ред.

45

Шварцвальд – обширный лесистый и гористый регион на юго-западе Германии; издавна считался «заповедным краем» и проходом в потусторонний мир. – Примеч. перев.

46

1 Пет 2:13. – Примеч. ред.

47

Иначе Швабский союз, объединение городов и князей Швабии для поддержания мира и порядка; в ходе крестьянской войны ополчение Лиги сражалось против бунтовщиков. – Примеч. перев.

48

Феодальная зависимость в средневековой Европе (сервов некорректно называть крепостными, поскольку при личной зависимости крестьян от феодалов прикрепления к земле не практиковалось). – Примеч. перев.

49

Настоящее имя Йоганнес Вильдауэр; немецкий богослов-реформатор и друг М. Лютера. – Примеч. перев.

50

Библейский персонаж Гедеон прославился победами над врагами Израиля; согласно книге Судей, его меч, врученный Гедеону Господом, разил всех неприятелей. Позднее выражение стало использоваться в переносном смысле как метафора мести «неверным» в широком толковании последнего слова. – Примеч. перев.

51

Союз трех выборных лидеров Римской республики (триумвиров) против убийц Цезаря и их сторонников; о знамениях рассказывал, в частности, Плутарх (см. биографию Антония в его «Жизнеописаниях»). – Примеч. перев.

52

В римской мифологии богини мести и ненависти, легко впадавшие в исступление. – Примеч. перев.

53

На самом деле восточная граница Ганзы доходила по суше до Пскова и Новгорода, а по морю – до устья Невы. – Примеч. перев.

54

Имеется в виду член общины, в которой все мужчины считались «братьями». – Примеч. перев.

55

Идиоматическое выражение, обозначающее свободу выбора из одного-единственного предмета. Примером такого выбора может служить знаменитая фраза, которая приписывается Г. Форду: «Любой клиент может получить автомобиль любого цвета, если этот цвет – черный». – Примеч. перев.

56

Колокольню впоследствии перестраивали, проржавевшие клетки в 1880-х годах изрядно подновили, и эту операцию пришлось повторить после бомбежек 1944 г. – Примеч. автора.

57

Формально это направление в протестантизме, однако, в отличие от радикальной Низкой церкви, оно признает важность церковных облачений, традиций церковной архитектуры и средневековой музыки во время богослужений. – Примеч. перев.

58

Пятое царство, тысячелетнее царство Христа, должно утвердиться после краха четырех «земных» царств – Вавилонского, Персидского, Греческого и Римского; подробнее см. далее в тексте главы. – Примеч. перев.

59

У английских пуритан было принято давать детям «значимые» религиозные имена. Так, имя Бэйрбоуна можно приблизительно перевести как «Хвалящий Бога» (Praise-God), а его брата, насколько известно, звали «Страшащийся Бога» (Fear-God). – Примеч. перев.

60

Тоже «значимое» имя, означающее «Вознесшийся». – Примеч. перев.

61

Дан 8:9: «От одного из них вышел небольшой рог, который чрезвычайно разросся к югу и к востоку и к прекрасной стране». – Примеч. ред.

62

Сирийский царь из династии Селевкидов, «гонитель евреев», при котором восстали иудеи и начались Маккавейские войны. – Примеч. перев.

63

Строчное a в имени архиепископа, не имевшее числового аналога в римской нумерации, наделялось, как считал Эванс, нулевой ценностью. Среди множества монарших обязанностей как помазанника Божьего существовала и способность исцелять от золотухи наложением рук; после реставрации Стюартов Карл II вознаградил Эванса за верность тем, что милостиво дотронулся до его изъеденного этой болезнью носа. – Примеч. автора.

64

Здесь и далее перевод А. Ливерганта. – Примеч. ред.

65

В Англии ранее семнадцатого столетия самое суровое наказание предусматривало эмаскуляцию (лишение мужского достоинства) заживо заодно с отсечением конечностей, и эта кара не считалась обязательной для тех, кто покушался на жизнь венценосных особ. Потрошение заживо вычеркнули из списка казней только в 1814 г., но палачи уже в середине восемнадцатого столетия старались смягчить наказание, предварительно удушая осужденных на виселице. Четвертование тоже вышло из употребления на практике, но запретили его официально лишь в 1870 г. – Примеч. автора.

66

В европейской традиции Рождество празднуется двенадцать дней, и Двенадцатую ночь отмечают в последний вечер двенадцатого дня, накануне Богоявления. – Примеч. перев.

67

Также встречается написание «Ло». – Примеч. ред.

68

Дословно «красавчик»; в XVII–XIX столетиях в Англии и Шотландии нечто вроде почетного титула, который присваивали сами себе прожигатели жизни. В частности, именно так предпочитал зваться записной щеголь Р. Браммел, более известный как «Бо Браммел» (или Бруммель). – Примеч. перев.

69

То есть на английском и на шотландском диалекте английского; этот диалект долго считался наречием простолюдинов. – Примеч. перев.

70

От судебного исполнителя. – Примеч. перев.

71

Фактически этот чиновник королевской администрации исполнял обязанности министра внутренних дел и министра финансов. – Примеч. перев.

72

«Общий частный банк» (фр.). – Примеч. ред.

73

В греческой мифологии бог богатства. – Примеч. перев.

74

Здесь и далее перевод Д. Кириченко. – Примеч. ред.

75

Дословно «Биржевой переулок», улица в Лондоне; подробнее см. в следующем разделе данной главы. – Примеч. перев.

76

Вильгельм имел права на английский трон, поскольку был женат на Марии II Стюарт, племяннице Карла II. – Примеч. перев.

77

Георг I стал королем по случаю: когда его троюродная сестра королева Анна скончалась в 1714 году, он числился всего-навсего пятидесятым в списке наследования, а на трон взошел только по той причине, что акт о престолонаследии 1701 года запрещал передавать престол католикам (тем самым отсеялись все, кто стоял перед ним). После коронации Георга фактическим главой государства сделался премьер-министр. – Примеч. автора.

78

Частный колледж в штате Пенсильвания, сегодня входит в тройку лучших гуманитарных колледжей США. – Примеч. перев.

79

Американский экономист, один из авторов учебника «Международная экономика» и автор книги «Мировые финансовые кризисы. Мании, паники и крахи». – Примеч. перев.

80

Британский экономист и политический философ, главный редактор журнала «Экономист» (сам журнал основал не Баджот, а его тесть, шотландский предприниматель Дж. Уилсон). – Примеч. перев.

81

Имеется в виду скупка мелких нефтедобывающих компаний-конкурентов компанией Рокфеллера «Стэндард ойл» в 1870-х годах. – Примеч. перев.

82

В данном случае Петербург использовался как перевалочный порт на торговом пути из Средней Азии в Европу. – Примеч. перев.

83

Одним ударом (фр.).

84

То есть о финансовой пирамиде – по имени итальянского эмигранта Ч. Понци, который в 1919 г. учредил в Бостоне «Компанию по обмену ценных бумаг»; эта фирма выдавала долговые расписки, в которых обязывалась выплатить на каждые полученные от клиентов 1000 долларов 1500 долларов через 90 дней. – Примеч. перев.

85

Категории биржевых игроков: «быки» торгуют в ожидании роста цен на акции, тогда как «медведи» играют на понижение, тем самым опуская цены на рынке. Один и тот же трейдер / брокер может придерживаться как «бычьей», так и «медвежьей» тактики и даже сочетать их одновременно, если у него открыто несколько сделок в разных направлениях. – Примеч. перев.

86

Удар милосердия, завершающий удар (фр.).

87

Духовная практика в ряде эзотерических учений и движении Нью-эйдж, также известная как «контактерство», способ мысленного контакта с «Высшим разумом», пришельцами и т. д. – Примеч. перев.

88

Фестингер пытался скрыть реальные имена за псевдонимами: так, доктора Чарльза Лоухеда он вывел под именем доктора Томаса Армстронга, а саму Дороти Мартин именовал Мэриен Кич. Нынешние читатели его работы без труда разгадывают эту шараду. – Примеч. автора.

89

Имеется в виду исторический роман Д. Дефо «Дневник чумного года» (1722). – Примеч. перев.

90

Американские спиритки (спиритуалистки), прославившиеся в середине XIX столетия публичными сеансами вызывания духов; Г. Грили, американский журналист и политик, участник президентских выборов 1872 г., сильно увлекался спиритизмом, поэтому вряд ли удивительно, что сестры Фокс сумели, по выражению автора, его обмануть. – Примеч. перев.

91

Американский политик, философ и бизнесмен, герой войны за независимость США. – Примеч. перев.

92

Юмористическая британская песня, позднее ставшая патриотическим гимном США в ходе войны за независимость (в настоящее время – гимн штата Коннектикут). – Примеч. перев.

93

Дж. Тейлор – британский издатель и археолог-любитель. Ч. П. Смит – британский астроном и исследователь Великой пирамиды в Гизе. – Примеч. перев.

94

Имеется в виду Великая пирамида в Гизе (пирамида Хеопса). – Примеч. перев.

95

Букв. «ужасный ребенок» (фр.); американский журналист и писатель К. Хитченс прославился прямотой высказываний и нелицеприятностью оценок, невзирая на личности. – Примеч. перев.

96

В психологической литературе на русском языке также встречается термин «стереотипирование»; имеется в виду стремление всюду находить / выявлять различные шаблоны, или «стереотипы», поведения. – Примеч. перев.

97

Это высказывание часто приписывается Бенджамину Франклину, но, как представляется, корректнее думать, что его источник – фраза из сочинения Мэри Уолстонкрафт «Защита прав женщины с критикой на моральные и политические темы» (1796): «Его ты против воли убеди, / Он знай себе привычное твердит». – Примеч. автора. (М. Уолстонкрафт – британская писательница и философ, считается предтечей феминизма. – Примеч. перев.)

98

В США тайная система переброски беглых рабов из южных штатов на аболиционистский Север; название объясняется ходившими среди рабов слухами о том, что аболиционисты прокопали под землей туннель, в котором проложили рельсы и пустили «поезда свободы» на Север. – Примеч. перев.

99

Американский политик, девятый президент США. – Примеч. перев.

100

Направление в американском протестантизме, ставившее во главу угла библейские заповеди и правила («нет вероучения, есть только Библия»). – Примеч. перев.

101

Направления «мейнстримного» протестантизма: епископальная церковь близка к англиканству, из которого, собственно, и выросла, а конгрегационалистская церковь настаивает на религиозной автономности каждой общины (конгрегации) и отрицает церковную иерархию. – Примеч. перев.

102

Согласно Библии, это имя означает «Господь с нами» (Мф 1:23: «Дева во чреве приимет и родит Сына, и нарекут имя Ему Еммануил, что значит: с нами Бог»); то есть «земля Эммануила» – это владения мессии. – Примеч. перев.

103

2 Пет 3:3–4. – Примеч. ред.

104

Протестанты-унитарии верят в единого Бога и отрицают Троицу, а также отвергают ряд установлений Никейского собора, в том числе догматы о первородном грехе и непогрешимости Библии. – Примеч. перев.

105

Перевод С. Бавина. – Примеч. ред.

106

Достаточно спорное утверждение, поскольку непосредственная передача знаний и умений между поколениями («от отца к сыну») в ремесле, безусловно, наличествовала и до изобретения печатного станка, хотя, конечно, о широком «безличном» распространении трудовых практик говорить не приходилось. – Примеч. перев.

107

Также «гибкой валюты»; этот финансово-экономический термин подразумевает деньги, количество которых быстро изменяется при изменении рыночной конъюнктуры. – Примеч. перев.

108

Хрестоматийным примером «нормализации», или «регрессии к среднему», выступают израильские летные инструкторы, которых изучал Даниель Канеман и которые ошибочно полагали, что похвала / хула за отличное, соответственно, или скверное выполнение задания эффективны, тогда как на самом деле все достижения и провалы их учеников объяснялись прежде всего стечением обстоятельств. Ругань инструктора, к примеру, нисколько не улучшала навыков пилотирования ученика; эти навыки оставались невысокими и «регрессировали к среднему». См.: Канеман Д. Думай медленно, решай быстро. Гл. 17. – Примеч. автора.

109

Radio Corporation of America, позднее RCA Corporation, американская компания, производившая радиоприемники и выступившая одним из пионеров внедрения телевидения; подробнее см. следующий раздел настоящей главы – Примеч. перев.

110

Эта компания за два года существования (1998–2000) сумела благодаря отличному маркетингу стать одним из лидеров американского рынка в своей отрасли (товары для животных), но обанкротилась из-за ошибок управления. – Примеч. перев.

111

Дж. Бернс – американский актер-комик, лауреат премии «Оскар». Г. Аллен – американская комедийная актриса, удостоена личной звезды на «Аллее славы» в Голливуде. Совместное шоу Аллен и Бернса на радио и телевидении продержалось больше 40 лет. – Примеч. перев.

112

Второго июля 1921 г. Д. Сарнофф, генеральный директор RCA Corporation, провел сенсационный радиорепортаж о матче Дж. Демпси и Ж. Карпантье, организованном в Джерси-Сити. Матч завершился победой Демпси нокаутом, а репортаж позволил компании RCA существенно увеличить продажи радиоприемников. – Примеч. перев.

113

Также «бурных двадцатых»; метафорическое обозначение периода в начале XX столетия, когда экономическая, социальная и культурная жизнь на Западе стремительно развивалась. – Примеч. перев.

114

Так называется требование брокера, обращенное к инвестору, внести дополнительные средства для действий в условиях неблагоприятного изменения цен. – Примеч. перев.

115

«Вэнгард групп» – американская инвестиционная компания; «Фиделити инструментс» – американский финансовый холдинг, специализирующийся на управлении активами. – Примеч. перев.

116

Тот, кто играет на понижение, занимает акции у их текущего владельца и продает третьему лицу в надежде впоследствии выкупить, чтобы выплатить владельцу акций сумму ниже первоначально заявленной. Практика шорт-сквиза – это попытка обогатиться на информации о том, что играющий на понижение рано или поздно выкупит проданные акции: покупается столько акций, чтобы поднять цену на них и тем самым заставить игрока на понижение «прикрыть лавочку». В результате «сквизер» богатеет, а игрок на понижение остается в убытке. – Примеч. автора.

117

Американский предприниматель и филантроп, миллиардер, сделавший состояние на скупке и последующей продаже акций японских компаний. – Примеч. перев.

118

Эту фразу принято регулярно цитировать в финансовых кругах; также ее нередко используют в названиях книг – например, так называется классическая работа Кармен Рейнхарт и Кевина Рогоффа по международной экономике. Обычно эту фразу приписывают Темплтону, но также ее автором признают Дэвида Додда, соратника Б. Грэма. Увы, я не сумел установить однозначно, кто произнес эти слова первым. – Примеч. автора.

119

Р. Голдберг – американский карикатурист, часто изображавший в своих рисунках чрезвычайно громоздкие устройства, которые выполняли какие-то крайне простые действия. Также встречается выражение «машины Робинсона» (или «Робинсона – Голдберга») – по имени британского художника У. Робинсона, также изображавшего подобные устройства. – Примеч. перев.

120

При поддержке П. Дюпона компанию в 1920 г. возглавил Альфред Слоун – человек, с именем которого связаны практически все успехи GM. – Примеч. перев.

121

В античной поэзии пеан (пэан) – торжественная хвалебная песнь. – Примеч. перев.

122

Американская торговая корпорация, с 1872 по 1926 г. занималась исключительно торговлей по почте. – Примеч. перев.

123

Ныне банковский холдинг «Манхэттен компани», возникший после слияния в 1926 г. Манхэттенского банка и ИЭБ. – Примеч. перев.

124

Уэллсли – пригород Бостона, где располагался основанный Бэбсоном колледж. – Примеч. перев.

125

Финансовый клуб, занимавший три этажа в небоскребе Эквитейбл на Манхэттене. В этом клубе бывали в том числе: У. Черчилль, Ш. де Голль и Н. С. Хрущев. Закрылся в 1979 г. – Примеч. перев.

126

В начале своей деятельности компания «Фуллер браш» продавала зубные щетки и расчески способом «от двери к двери», то есть через коммивояжеров. – Примеч. перев.

127

19 октября 1987 года промышленный индекс Доу-Джонса упал на 22,6 процента, сократившись «всего» на 36,1 процента в сравнении с пиком восемь недель назад. – Примеч. автора.

128

В оригинале игра слов, которую невозможно передать по-русски: название главы (Apocalypse Cow) перекликается с названием знаменитого фильма Ф. Копполы «Апокалипсис сегодня» (Apocalypse Now, 1979). – Примеч. перев.

129

Манихейство – это синкретическое христианско-языческое вероучение, основоположником которого считается Мани, перс, живший в третьем столетии н. э. и учивший, что мироздание – это поле сражения между добром и злом. – Примеч. автора.

130

М. Пенс – вице-президент США в 1917–2021 гг.; Д. Арми – американский конгрессмен, один из творцов «республиканской революции» 1990-х гг.; М. Бахманн – американский конгрессмен, участница президентских выборов 2012 г.; М. Хакаби – американский политик, губернатор штата Арканзас. Все перечисленные фигуры – видные деятели Республиканской партии США. – Примеч. перев.

131

Также битва при Абукире, морское сражение 1798 г. между Королевским флотом Великобритании и флотом Французской республики; победа в сражении обеспечила британцам свободу действий в Средиземном море. – Примеч. перев.

132

1 Фес 4:16–17. – Примеч. ред.

133

Пристли в ходе опытов сумел разложить оксид ртути и выделить кислород, но посчитал, что отыскал одну из составных частей воздуха («дефлогистированный воздух»). Он сообщил о своем открытии французскому химику А. Лавуазье, а тот позднее установил, что кислород является составной частью воздуха и содержится во многих веществах. – Примеч. перев.

134

Среди протестантов слово «евангелический» имеет следующее толкование – это вероучение с опорой на три принципа: спасение через обращение к Иисусу; вера в полную достоверность Библии и активное проповедничество. Далеко не все евангелисты являются диспенсационалистами, но все диспенсационалисты – евангелисты. Более строгое определение евангелизма, иначе «беббингтоновский четырехугольник» (по имени исследователя евангелизма Д. Беббингтона, описавшего это вероучение. – Примеч. перев.), включает в себя следующие виды деятельности: необходимость изменить свою жизнь; опора на Писание в повседневной жизни; вера в непогрешимость Библии и восхваление жертвы Иисуса, пошедшего на распятие за людские грехи. – Примеч. автора.

135

См. следующие главы (10, 11 и 12). – Примеч. ред.

136

Дан 9:26. – Примеч. ред.

137

Тут есть одно мимолетное исключение: в 1956 году Великобритания и Франция поддержали Израиль в ходе Синайской операции, которую остановил президент Эйзенхауэр, пригрозив, среди прочего, продать британские государственные облигации. – Примеч. автора.

138

Согласно семейному преданию, он был потомком легендарного английского юриста сэра Уильяма Блэкстоуна, но документальных свидетельств этому не сохранилось. – Примеч. автора.

139

Экзотические и величественные руины Петры привлекали множество посетителей; вспомним хотя бы фильм «В поисках потерянного ковчега» из киносаги об Индиане Джонсе. – Примеч. автора.

140

Выданный в 1920 году мандат начал действовать лишь три года спустя. – Примеч. автора.

141

Вооруженное восстание палестинских арабов против Израиля (2000–2005); количество жертв среди палестинцев – более 5000 человек, среди израильтян – более 1200 человек. – Примеч. перев.

142

Восстание спровоцировали эдикты императора Адриана, запрещавшие проводить обрезание младенцев и назначать судей. – Примеч. перев.

143

Букв. «отдельным телом» (лат.), то есть с обособленной территорией. – Примеч. перев.

144

Библейский персонаж Аман, персидский царедворец, замыслил истребить всех евреев в Персии, но был схвачен и повешен на виселице, которую возвел для своего соперника. – Примеч. перев.

145

Тайное общество студентов Йельского университета; как считается, в это общество входят представители высшей элиты США, выходцы из самых богатых и влиятельных семей. – Примеч. перев.

146

Частная школа в штате Массачусетс, одна из старейших в США; в ней обучались, в частности, оба президента Буша, многие конгрессмены и главы Госдепартамента, из нее вышли пять нобелевских лауреатов и т. д. – Примеч. перев.

147

Замечание по поводу: печальное состояние афинского Парфенона во многом объясняется взрывом османского склада боеприпасов в ходе венецианской осады Афин в 1687 году. – Примеч. автора.

148

Ныне «Благодать Божья», также называлась Всемирной церковью Божьей, – протестантская конгрегация, основанная в 1934 г. как Радиоцерковь Господа (в название церкви ее основатель, очевидно, вкладывал свое отношение к передовой технологии). – Примеч. перев.

149

То есть противоречия между взаимоисключающими правилами. Своим распространением в культуре это выражение обязано одноименному роману американского писателя Дж. Хеллера (1961). – Примеч. перев.

150

На горе имеется восемнадцать ворот; шесть прочно заперты, одни открыты, но пользоваться ими запрещено. Мусульмане пользуются оставшимися одиннадцатью, а вот немусульмане могут входить только через ворота Муграби в юго-западном углу, рядом со Стеной Плача. – Примеч. автора.

151

Восемь лет спустя Меира Кахане застрелил в Бруклине Эль-Саид Нуссар, американский гражданин, уроженец Египта, посещавший в Пакистане учебное заведение, которое основал Усама бен Ладен. – Примеч. автора.

152

2 Фес 2:4. – Примеч. ред.

153

Имеется в виду Библия в издании Ассоциации евангельских христиан Гедеона, которая бесплатно распространяет экземпляры Священного Писания – в основном через номера гостиниц и комнаты в общежитиях. – Примеч. перев.

154

Известный американский религиозный деятель, радио– и телепроповедник. – Примеч. перев.

155

Колледж Эврика – гуманитарный колледж в штате Иллинойс, прославился как первое учебное заведение США, где соблюдалось равноправие полов в обучении. Ученики Христа (или церковь Христа) – американское церковное движение, которое ставит своей задачей заново объединить всех христиан в единой церкви, лишенной доктринальных разногласий. Колледж Эврика тесно связан с этим движением. – Примеч. перев.

156

О Дж. Фолуэлле см. далее в тексте главы. Дж. Баккер – американский телепроповедник, позднее признанный мошенником. П. Робертсон – американский священник, медиамагнат, политический комментатор и телепроповедник. О Б. Грэме см. примечание выше. – Примеч. перев.

157

Общественная организация, учрежденная Дж. Фолуэллом. – Примеч. перев.

158

Далеко не все евангелисты принадлежали к «ястребам»: так, в 1987 году Билли Грэм, советник президентов США со времен Эйзенхауэра, назвал гонку вооружений «безумием» и заявил, что надо принять «не только ОСВ‐2, но и ОСВ‐10». – Примеч. автора. (Договоры серии ОСВ об ограничении стратегических вооружений были подписаны в 1972 – ОСВ‐1 – и 1979 годах – ОСВ‐2. – Примеч. перев.)

159

Зимой 2019 г. администрация президента США официально объявила о выходе из договора по РСМД, а в августе того же года с аналогичным заявлением с российской стороны выступил МИД РФ. – Примеч. перев.

160

Эта еженедельная радиопередача проповедника-баптиста продержалась в эфире более тридцати лет (1937–1968). – Примеч. перев.

161

Историческое решение Верховного суда США о законности абортов. – Примеч. перев.

162

О скандалах, связанных с Дж. Сваггертом, см. далее в настоящей главе. Дж. Баккера обвиняли в присвоении средств прихожан, в неподобающем сексуальном поведении и в мошенничестве с почтовыми рассылками. – Примеч. перев.

163

Распространенное в США прозвище супруги президента Л. Джонсона Клаудии Т. Джонсон. – Примеч. перев.

164

В политической культуре США вторник в начале февраля или марта в год президентских выборов, когда в большинстве штатов проходят предварительные выборы (праймериз). На этих выборах выдвигают делегатов от штатов на съезды по выбору кандидатов в президенты от всех партий. – Примеч. перев.

165

Задавались следующие вопросы: как зовут президента России (Ельцин); какая страна грозит выйти из договора о нераспространении ядерного оружия (Северная Корея); кто такой Бутрос Гали (генсек ООН); кто нападал на мусульман в Боснии (сербы); кто подписал соглашения в Осло с Израилем (палестинцы). – Примеч. автора.

166

В США популярная игра, во многом аналогичная советской «Зарнице»: участники делятся на команды, каждой команде присваивается свой цвет, далее начинаются командные спортивные состязания, в которых определяется победитель. – Примеч. перев.

167

Граница, проведенная в 1763–1767 гг. английскими землемерами и астрономами Ч. Мэйсоном и Дж. Диксоном; подвела итог почти вековому территориальному спору между британскими колониями в Америке. До гражданской войны в США эта линия служила символической границей между свободными от рабства штатами Севера и рабовладельческим Югом. – Примеч. перев.

168

См. примечание к авторскому предисловию. – Примеч. ред.

169

Вдобавок эти устройства в шахтах блокировали только ракеты, а не боеголовки. – Примеч. автора.

170

Также встречается написание «Хутев», поскольку этот человек эмигрировал в США из Болгарии. – Примеч. перев.

171

Отсылка к библейскому силачу Самсону. – Примеч. перев.

172

Нынешние федеральные законы и законы штата, определяющие порядок владения, применения и регистрации автоматического оружия, намного запутаннее. См., например, вот такие разъяснения: https://thefederalist.com/2017/10/02/ actual-federal-laws-regulating-machine-guns-u-s/. – Примеч. автора.

173

Подробнее см. главу 15. – Примеч. ред.

174

Новостная программа на канале Эй-би-си, выходит в эфир с июня 1978 г. «Утреннее издание» – ежедневная радиопрограмма с обзором новостей, репортажами и комментариями. «Шоу Джеральдо Риверы» – популярная радиопередача, которую ведет журналист Дж. Ривера, политический обозреватель телеканала «Фокс ньюс». – Примеч. перев.

175

Дело «Штат Теннесси против Джона Томаса Скоупса», иначе Обезьяний процесс, судебный процесс 1925–1926 гг.; обвиняемым выступал школьный учитель Дж. Скоупс, которому вменяли в вину нарушение принятого в штате «закона Батлера» (этот закон запрещал преподавать в любом финансируемом штатом Теннесси образовательном учреждении всякую теорию, отвергающую «Божественное сотворение человека»). Процесс широко освещался прессой и разделил американских христиан на фундаменталистов, которые настаивали на буквальном прочтении Библии, и модернистов, готовых признавать достижения науки. – Примеч. перев.

176

Американская сеть универмагов, принадлежащая компании «Уолмарт». – Примеч. перев.

177

Здесь у автора некоторая путаница и подмена понятий: Т. Бернерс-Ли придумал протоколы передачи данных (HTTP), адресацию (URL) и язык HTML, а также предложил глобальный гипертекстовый проект распределенной сети («Всемирной паутины»). Что касается гипертекстового браузера (WorldWideWeb), он был разработан позже – в качестве вспомогательного инструмента для доступа к первому в мире веб-сайту на первом в мире веб-сервере. – Примеч. перев.

178

На самом деле ставка по федеральным фондам – не более чем намечаемая цель. О фактической процентной ставке договариваются между собой банк-кредитор и банк-заемщик; ФРС участвует в сделках опосредованно, либо приобретая государственные облигации на открытом рынке (снижение ставок), либо их продавая (повышение ставок). – Примеч. автора.

179

«Пут» – это опцион на продажу ценных бумаг по установленной минимальной стоимости; тем самым страхуются от серьезных потерь. – Примеч. автора.

180

Дословно «космический звук» (англ.). – Примеч. ред.

181

То есть высокодоходных облигаций с рейтингом ниже уровня, привлекательного для инвестиций. М. Милкен создал обширную сеть распространения таких облигаций для быстрого привлечения капитала; в 1990 г. его осудили на 10 лет за финансовые махинации, но в тюрьме он отсидел всего 2 года, а в 2020 г. был помилован президентом Д. Трампом. – Примеч. перев.

182

Американская сеть супермаркетов, к началу 2000-х годов крупнейшая торговая сеть на Западном побережье США, в 2015 г. приобретена конкурирующей сетью «Альбертсонс». – Примеч. перев.

183

Зд. кульминацией, пределом мечтаний (лат.). – Примеч. ред.

184

Все эти названия компаний отсылали к тем или иным фактам современной массовой культуры: «Марлин» – вероятно, в честь автомобиля «Rambler Marlin», «Роухайд» – в честь телесериала «Сыромятная плеть» (Rawhide) с К. Иствудом, «Брейвхарт» – в честь фильма «Храброе сердце» (Braveheart) с М. Гибсоном, «Раптор» – в честь одноименного персонажа из комиксов компании «Марвел». – Примеч. перев.

185

Для защиты кредитора акций продавец должен предоставить сумму, превышающую стоимость ссудного пакета. – Примеч. автора.

186

Генерального директора инвестиционной компании «Тайко» Д. Козловски в 2005 г. осудили за незаконное получение бонусов в размере 81 миллиона долларов, торговлю предметами искусства и выплату «вознаграждений» консультантам. Канадский бизнесмен Б. Эбберс получил в 2005 г. тюремный срок за махинации с инвестициями, лжесвидетельство и прочие преступления. – Примеч. перев.

187

Американский экономист и политик, конгрессмен от штата Техас (причем сначала от Демократической, а затем от Республиканской партии). – Примеч. перев.

188

Поклонники этой американской рок-группы внесли немалый вклад в развитие Интернета: так, они создали один из первых сетевых форумов (Grateful Dead Conference) и одну из первых новостных групп (rec.music.gdead), а чуть позднее группа официально разрешила свободно распространять по сети записи с ее концертов. – Примеч. перев.

189

Американская идиома, обозначающая нечто огромное и могучее по аналогии с Кинг-Конгом, этим чрезвычайно популярным персонажем современной массовой культуры. – Примеч. перев.

190

Ток-шоу на американском телевидении, выходило в эфир с 1961 по 1981 г. – Примеч. перев.

191

См. примечание к предыдущей главе. – Примеч. ред.

192

Или «внутридневные трейдеры»; так называют трейдеров, которые совершают операции купли-продажи на фондовой бирже в течение одного дня. – Примеч. перев.

193

Американская фондовая биржа со специализацией на акциях высокотехнологичных компаний и одноименный индекс этой биржи. – Примеч. перев.

194

Ассоциация восьми частных университетов северо-востока США, ее члены неизменно входят в списки лучших учебных заведений США. В составе этой лиги, например, Гарвардский и Йельский университеты. – Примеч. перев.

195

Вот другие головоломки Фредерика. 1) Если 5 машинам требуется 5 минут на создание 5 изделий, то сколько времени понадобится 100 машинам на изготовление 100 изделий? Ответ – 5 минут. 2) На озере растут кувшинки, каждый день площадь их зарослей удваивается, за 48 дней они затянут все озеро. За сколько дней кувшинки покроют половину озера? Ответ – 47 дней. В последнее десятилетие загадка о бейсбольных бите и мяче стала популярной среди экономистов и финансистов; сегодня непросто найти человека, который бы ее не слышал. – Примеч. автора.

196

Американский психолог-когнитивист. – Примеч. перев.

197

Американский биолог, автор алармистской по содержанию книги «Популяционная бомба» (1966), в которой давался ряд прогнозов по исчезновению природных ресурсов. – Примеч. перев.

198

В данном случае барбершоп – не только мужская парикмахерская, где стригут и бреют, но и своего рода мужской клуб. – Примеч. перев.

199

Популярные в США тряпичные куклы (название связано с логотипом бренда, на котором изображена рожица в капустном листе). – Примеч. перев.

200

Перечисляются популярные спортивные команды «Бостон ред сокс» (бейсбол), «Бостон селтикс» (баскетбол) и «Нью Ингленд пэтриотс» (американский футбол). Компания «И-эм-си» (ныне «Делл И-эм-си») принадлежит к крупнейшим в мире производителям систем хранения данных, а компания «Эбгеникс» (ныне «Эмджен») ведет работу в области молекулярной биологии и биохимии. – Примеч. перев.

201

На бизнес-сленге «приземленными» (brick-and-mortar, букв. «кирпич-и-мастерок») называют компании, которые либо располагают собственными зданиями / помещениями, либо владеют торговыми точками, производствами или складами (то есть физически присутствуют в операционной среде, особенно популярным это определение сделалось в 2000-х годах, с появлением многочисленных «нематериальных» интернет-компаний). «Дымовыми» (smokestack, букв. «дымоход») же называют компании энергетического сектора экономики. – Примеч. перев.

202

Двадцать девятого июня 2014 года, объявив о создании халифата, Абу Бакр аль-Багдади сократил полное его название до «Исламского государства» (ИГ). Ранее же эта организация была известна как Исламское государство Ирака (ИГИ), Исламское государство Ирака и Леванта (ИГИЛ) или Исламское государство Ирака и аль-Шама (Сирии, ИГИШ)*. – Примеч. автора. (Признано в России террористическим).

203

Исламский год по лунному циклу состоит из 354 / 355 дней, поэтому переход от христианского летоисчисления к мусульманскому требует некоторых усилий; с каждым столетием разница между летоисчислениями уменьшается, грубо, на пару лет. Разобраться непросто: год хиджры – 622–1 по христианскому календарю, он же 621-й. Настоящая книга опубликована в 2021 году – или, в зависимости от месяца публикации, в 1422 году от хиджры; то есть промежуток ныне составляет 579 лет (2021–1422). – Примеч. автора.

204

Ныне этот запрет распространяется на всю «большую Мекку», но в Медине действует лишь поблизости от мечети Пророка. – Примеч. автора.

205

Дотошные читатели наверняка скажут, что, как и в западном григорианском календаре, новый век должен был начаться в 1401 году от хиджры. – Примеч. автора.

206

В ноябре 1979 г. радикалы захватили комплекс посольства США в Тегеране. Американское правительство предприняло попытку освободить заложников в ходе спецоперации коммандос, но эта попытка провалилась. Заложники были освобождены в январе 1981 г. по результатам переговоров. – Примеч. перев.

207

Организация признана террористической и запрещена на территории Российской Федерации.

208

Хадис к девятой суре Корана «Ат-Тавба» («Покаяние»), в которой говорится о карах для многобожников. – Примеч. перев.

209

Имеется в виду так называемое восстание шейха Саида против секулярного правительства. Восстание вспыхнуло на курдских территориях Турции под религиозными лозунгами и было довольно быстро подавлено, но партизанская война продолжалась до 1927 г. – Примеч. перев.

210

Нигерийский террорист, в 2009 г. попытался пронести на себе (в нижнем белье) пластиковую взрывчатку на борт самолета авиакомпании «Норт-Уэст эйрлайнс»; также известен под прозвищем «рождественский террорист» (попытка проникновения случилась 25 декабря). – Примеч. перев.

211

Сходство имен объясняется просто: «аль-Багдади» переводится как «человек из Багдада» (впрочем, в этой «значащей» фамилии содержится и отсылка к временам, когда Багдад был столицей империи Аббасидов). Абу Бакр и Умар – распространенные арабские имена, так звали, напомню, первого и второго халифов, которые правили мусульманами после Пророка. В целом имя «Абу Бакр аль-Багдади» можно сопоставить, например, с именем «Давид из Нью-Йорка». – Примеч. автора.

212

Легендарный американский баскетболист, звезда НБА, трагически погиб в авиакатастрофе в январе 2020 г. – Примеч. перев.

213

Американская частная исследовательская организация либертарианского направления, резко критиковала расширение полномочий исполнительной власти при президенте Буше-старшем и вой– ну в Ираке. – Примеч. перев.

214

С арабского слова «великая битва» (dhabh) можно перевести и как «бойня». – Примеч. автора.

215

Нацисты быстро осознали, что разделение детей и родителей чревато помехами, которые затрудняют работу «машины смерти». Лоуренс Рис – он чуть ли не единственный, кому удалось опросить лагерных охранников из всех трех тоталитарных обществ времен Второй мировой войны (Германия, Япония и СССР) – отмечает, что в отличие от немецких охранников, которые принимали господствующую идеологию, японские и советские охранники выполняли свои обязанности в основном из страха. – Примеч. автора.

Content

Уильям Бернстайн
Заблуждения толпы

Прелюдия

Глава 1 Дети Иоахима

Глава 2 Верующие и проходимцы

Глава 3 Краткосрочное богатство

Глава четвертая Джордж Хадсон, капиталист-герой

Глава пятая Паства Миллера

Глава шестая Приключения Уинстона Черчилля в королевстве монетарной политики

Глава седьмая Сияющий Чарли упускает главное

Глава восьмая Корова апокалипсиса

Глава девятая Меч божий

Глава десятая Антрепренеры апокалипсиса

Глава одиннадцатая Катастрофы реальные и мнимые

Глава двенадцатая Фантастика вознесения

Глава тринадцатая Капиталистические филантропы

Глава четырнадцатая Барышники цифровой эпохи

Глава пятнадцатая Махди и халифы

Эпилог

Благодарности

Библиография

Примечания

Сноски