Дионисов. За власть и богатство! — I

Глава 1

Дуэль на эликсирах и мой последний бокал вина

Штормило. Мы шли под белыми парусами, под управлением искусственного интеллекта во тьме по Эгейскому морю.

— … За власть и богатство! — повторил я свой тост, поднимая бокал с вином и задумчиво обводя взглядом людей за длинным столом на верхней палубе моей яхты «Вакханка». — Мне показалось, или у этого вина действительно миндальный аромат?

А с вином было что-то не так. Редкий сорт с моего личного виноградника, восстановленного из зёрен, найденных под толщей вулканического пепла в Помпеях. И в этом моём подозрении не было ничего чрезмерного.

Эти могут.

Вице-президенты и директора подконтрольных мне бизнесов. Владельцы венчурных фондов. И пятеро «международных партнёров» из топ-десяти хозяев финансового мира планеты.

И один из сидящих за столом ответил мне:

— Да, Дионисов, мы тебя отравили. Но ты не беспокойся, это был самый дорогой, самый эффективный и самый респектабельный яд из существующих. Яд семьи Борджиа. Противоядия не имеет.

— У тебя есть около десяти-пятнадцати минут, — продолжил ещё один вице-президент. — И ты прав, яд даже создает с этим вином неповторимый букет. Для тебя — всё самое лучшее.

— Ого. Польщён. — я усмехнулся и покачал тяжелеющей головой. — И кому же пришла в голову столь ослепительная идея?

Люди за моим столом, уловив мой внезапный, неуместно весёлый тон, замерли, затаились и, словно зайцы, следили за наползающей на мое лицо хищной ухмылкой:

— Мы все так решили. Все мажоритарные держатели акций и владельцы холдингов-партнёров. Корпорация нуждается в свежей крови, — ответили мне.

Я, усмехаясь, покачал тяжелой головой:

— Ну что ж, это верно. Крови будет по колено. Вы ведь на моей лодке, ублюдки. Здесь всё моё. Здесь всё — я. Вы же не надеялись всерьез пережить меня, убогие?

За столом запереглядывались, не веря своим ушам.

А потом… была моя тризна. Погребальные игры в честь меня самого.

Я настиг их всех и перебил голыми руками. Убил каждого. Огнестрела на яхте не было, так что я использовал всё, что оказывалось под рукой. Бутылки столетних вин о голову, писчие ручки с золотыми перьями, клюшка для мини-гольфа, вилочки для оливок, пожарный багор в спину прыгнувшему за борт. Я сам себе оружие.

Ни один не ушел. Наша корпорация, а заодно и несколько транснациональных холдингов осиротели. Ну да и хрен теперь с ними всеми. Я слишком хорош для вас, уроды конченные!

Я лев. Лев бетонных джунглей. Я корпоративное чудовище.

Я стирал с лица земли целые страны и перемещал народы. Мои корабли, мои ракеты, самолеты, банки, дома, небоскребы, реакторы, порты и космодромы, всё моё. Люди, люди, десятки миллионов людей зависели от меня. Жили в моей тени, в пределах моей власти, кормились от моего богатства. Я открывал Олимпиады и заканчивал войны.

Львы сражаются, когда умирают. Идиоты они были, если думали иначе.

Потом, уже чувствуя, что время выходит, я поджег бутылку бурбона от кубинской сигары, добрел до люка и швырнул факел в моторное отделение яхты. Облако пламени с ревом взлетело в чёрное грозовое небо.

Красиво ушёл по колено в крови врагов и в облаке пламени, как викинг…

Ночью перед пробуждением в новом для меня мире ко мне во сне явился античный бог виноделия Дионис, от имени которого происходит моя фамилия, и сообщил что-то вроде:

— Ну вот и всё. Там, в прошлом мире, ты умер. А здесь у меня, считай, помер ещё один многообещающий потомок. Почти. Или очень скоро. Юноша из хорошей семьи, с образованием, только немного безответственный. Кто ж устраивает дуэли на гроссмейстерсих эликсирах, ещё и залпом пьёт? Алхимик, называется. Ну, ладно, я об этом как раз и позаботился. Он выживет. А ты теперь должен будешь построить новую империю.

— Где, зачем? — наверняка спросил я.

— В мире, где всё с этим плохо. Ты возродишь былое величие своей семьи и славу моего имени. И всё это — исключительно на трезвую голову. Мы ещё встретимся с тобой, хе-хе! Ступай.

* * *

— … Где я? — прохрипел я, не узнав свой голос и глядя в высокий белоснежный потолок.

Кровать пахла любовью и духами, явно женскими и явно дорогими. Напротив кровати висели красивые часы с двуглавым орлом. Поднялся — в голове стучало набатом по вискам: бум, бум, бум. А ещё было предчувствие, что я вчера натворил что-то такое… Необратимое. Вспомнить бы, что именно.

— Нет, больше пить столько не буду… — пробормотал я, еле утолив жажду в ванной. — Это ж сколько мы выжрали?

Только сейчас я сообразил, что разговариваю не сам с собой, в квартире же кто-то ещё есть! Какой-то парень. Студент. Я вспомнил, как его зовут: Георгий Семецкий.

— Несколько бутылок, — донесся его вялый ответ из соседней комнаты. — Поллитровых. На всю группу. Ещё что-то в колбах, заготовки для эликсиров… Мы это всё выпили. Ох. Зря мы это. Тебе-то ещё хорошо, ты-то и не пил толком…

— Не пил? — удивился я. — А чего мне тогда так фигово?

— Так это, — был мне ответ. — Ты как обычно. Ты же вообще непьющий, Александер. Только эликсиры вчера пил. Ха, на дуэли! Сам говоришь, что алкоголь — яд. А скоро и для всех ядом будет. Уже официально.

Слова сначала показались полным бредом. Две бутылки? На десятерых? Всего-то?

— И давно я непьющий? — задумчиво произнес я.

— Так с рождения. Ты ж, прости меня, бастард. Тебе по-другому нельзя.

— Чего-о⁈ — возмутился я.

А потом вспомнил. Да. Реально — нельзя. И реально — бастард.

Я подошёл к шкафу с зеркалом, разглядел своё отражение в стекле и вздрогнул. Там была моя физиономия. Рыжие длинноватые волосы. Нос с горбинкой. Отсутствующий третий справа зуб. Драка ещё на первом курсе, так и не вставил… Нда.

И этому лицу примерно двадцать. А если быть точнее…

Александр Петрович Дионисов, двадцать два года. Дворянин. Студент последнего, четвёртого курса алхимического факультета столичной императорской академии. Алхимический ранг «Отличник», четвёртый снизу в иерархии алхимиков. Ещё полгода — и стал бы бакалавром. Родился в семьдесят восьмом.

Я бастард Дионисовых, не сильно богатого дворянского рода виночерпиев болгаро-греческого происхождения. Из родных только дядя Аристарх, отец и сестра Эльза. Отец отправил меня из родных краёв в столицу, учиться алхимической экономике.

— А что тогда у меня похмелье такое жуткое? — поморщился я. — От эликсира?

— Ага. Только не факт, что от того, который ты пил. Под утро усыпили нас всех. Всю квартиру накрыло мощным каким-то эликсиром. Ты там с красоткой своей нагрянул среди ночи, потом вы уединились, а дальше — не помню…

С красоткой. Ага. С самой лучшей девушкой на планете, вспомнить бы только, с кем. Я пошёл на голос, но в коридоре остановился. Внимание привлёк предмет у входной двери.

На половике лежала белоснежная шёлковая перчатка. Под тоненькую, явно девичью ладонь. С оборками, с красивым золотистыми окантовками, подшитая мехом и прочим.

И гербом. Таким же, как и на часах на стене.

Я машинально её поднял, стиснул в ладони.

И тут словно прошило, словно колоколом отозвалось в голове. Я еле сдержался, меня едва не вывернуло наизнанку. В голове стало пусто.

А затем я окончательно сформулировал вопросы, которые побоялся озвучить сразу.

— Кто я? Что случилось⁈

Прошагал в соседнюю спальню, уселся на диван, стиснул голову руками. Собрался с мыслями…

И вдруг все понял! Твою ж мать. Твою ж мать! Я умер!

Я вспомнил миндальный привкус у вина на губах, и сознание переместилось назад — то ли на несколько часов, то ли на несколько десятилетий…

Александр Петрович Дионисов, шестьдесят два года. В девяностые подрабатывал и торговцем на рынке, и грузчиком, и барменом… И вышибалой. Так… Потом армия, потом хард-рок-группа «Кровь, сопли и слёзы»… сначала студия, потом концертный зал. Продюсерский центр и рок-школа. Сеть рок-баров. Рестораны. Радио. Телеканал. Мотосалон. Гостиницы. Торговые центры. Заводы и фабрики. Банки. Медиа-империя. Частная авиакомпания. Частный грузовой флот. Потом начались рейдерские захваты, оттуда возникла и частная военная компания. Помню, лично ходил пиратов гонять у Сомалиленда. Потом своя политическая партия. Личный коммерческий космодром и первый в стране коммерческий атомный ледокол. Пять детей от трёх жён, ещё трое вне брака, пятеро внуков, и один правнук от этой, от зубастой Лизки…

Чьи же это делишки? Совет директоров решил меня убрать? Или это тайные происки какой-то из бывших жён или любовниц? Просто не свезло, и я слишком многим в один момент перешёл дорогу?

Мда уж. В общем, жизнь померкла на миг, но тут же снова обрела краски. Картинка начала складываться, два сознания медленно, но верно совмещались. Точно помню, как во время застолья в прошлой жизни думал: я достиг самой вершины, но вот бы начать заново?

Вот бы снова быть молодым…

Ну и чего? Стал? Снова 99-й год, и мне немного за двадцать. И уже здесь, похоже, я тут же встрял в какой-то переплёт.

Предчувствие такое было.

— Я тут сам чуть не помер, когда нас заклинанием накрыло — снова пожаловался Георгий Семецкий, которого я так толком еще и не разглядел. — Странный эликсир это был. Очень мощный, шестого или седьмого ранга. Парни — тоже не помнят ничего, я звонил Козловичу. А некоторые вовсе не отвечают…

— Что я натворил?

— Ну ты, похоже, был в ударе. Козлович сказал, что ты дуэль устроил… Потом девицу привел. Не ожидал от тебя такой прыти.

— А кто… была она? — спросил я, кивнув на кровать.

— Ха! Откуда ж мне знать? Но какая-то знатная особа, но лицо — вообще не запомнил. За ней приезжала очень и очень длинная машина. Тоже не помнишь? А ты её провожал.

Нехорошие предчувствия только усилились. Семецкий продолжал.

— Ну и чего не собираешься, Алексашка? Декан терпеть не может опоздавших. Сейчас час пик, таксомотор будет стоить тридцать имперок… Так, стоп, а это что у тебя такое?

Он указал на сжатую в моей руке перчатку. Я протянул, он взял и посмотрел. Его лицо переменилось в один миг, вытянулось в гримасу неподдельного ужаса. Он бросил перчатку на кровать и отскочил назад, как будто ужаленный ядовитой змеёй.

— Это… это… Да блин!

В следующий миг он дёрнул из-под кровати большой чёрный чемодан. Открыл, принялся быстро собирать вещи, первым делом бросил туда свой планшетный компьютер…

— Ох, черт! Только этого мне не хватало! Они же… они же придут, — бормотал он. — Они придут за мной. И за тобой! За нами. За всеми!

Я на всякий случай нашёл глазами свой рюкзак. Затем, подождал, не обьяснит ли Григорий происходящее и мне тоже, не дождался, и тогда подошёл и влепил моему однокурснику вразумляющую пощёчину.

— Григорий, кончай паниковать! И объясни — что мы натворили и кто придёт?

Григорий от пощёчины очнулся всего на пару секунд, и в ответ мне ничего не сделал, даже не попытался. Только пробормотал в тихом ужасе:

— Б… Болотниковы! Ты с ума сошел! Ты хоть понял, что натворил? Они за нами придут! Надо валить. И подальше! И побыстрее!

И снова принялся бросать вещи в чемодан.

Эта фамилия. Болотниковы… Она отозвалась каким-то не очень хорошим предчувствием глубоко в душе. Тревожным таким. С таким чувством вспоминаешь о существовании в твоей жизни очень серьëзного врага, о котором ты вроде и думать забыл, а он то о тебе никогда не забывает.

В этот момент в дверь сначала позвонили, а затем настойчиво постучали. А потом начали колотить кулаками!

Семецкий тут же юркнул в туалет — грамотно отошел на заранее подготовленные позиции. А я подошел к двери, хотя не знал, чего ожидать.

— Кто там?

— Алексашка⁈ Открывай живее! Это я, Аристарх!

Я вспомнил — мой дядя, Аристарх Константинович Дионисов. Второе лицо в нашей родовой структуре, занимался делами сбыта алкогольной продукции в столичном регионе.

Я разобрался с замком — он оказался с электронными кнопками, но пальцы сами набрали комбинацию, затем отодвинул задвижку.

На пороге стоял роскошный мужик лет тридцати пяти. Ростом он был на полголовы выше меня — хоть я сам думал, что роста немаленького. Ничего себе дядька вымахал. Тоже рыжий, только с короткими волосами и короткой, «пиратской» бородкой. Со здоровенным шрамом через всё лицо. Кожаный плащ, перчатки без пальцев, чёрные очки — внушающий тип, в общем.

Дядя по-хозяйски отодвинул меня в сторону и закрыл за собой дверь, решительно вышел на середину комнаты, огляделся.

— Так ты тут не один? — негромко и мрачно осведомился он.

— Нет, — ответил я. — Тут еще Семецкий.

— Семецкий? — недовольно скривив бровь переспросил дядя. — Тот самый?

— Сосед, — кивнул я.

Дядя чуть ли не впервые объявился у меня в апартаментах, до того он тут не изволил появляться.

— И где он? — угрюмо спросил дядя. — Семецкий?

— В туалете.

— Там? — дядя указал пальцем на дверь туалета.

В этот момент в туалете как раз послышался звук смыва.

— Ага. Сосед, значит. Ну, извини, сосед… — пробормотал дядя, снимая с перевязи под плащом компактный пистолет-пулемет с огромным глушителем на коротком стволе и всаживая в дверь туалета короткую, почти бесшумную очередь.

За дверью взвизгнул пробитый пулями Семецкий, а я даже рта раскрыть не успел.

Звук выстрелов был негромким, но в ушах у меня зазвенело, снова застучало по голове. Бом, бом, бом!

Дядя подошел к простреленной двери туалета, осторожно открыл, заглянул внутрь. Кровь потекла через порог на пол коридора. Семецкий был безнадежно мертв.

— Извини, парень. Не повезло тебе, — пробормотал дядя, меняя магазин в пистолете-пулемете, — Если уж начал заметать следы, делай это тщательно.

И в следующее мгновение я разбил стул об его голову.

Дядя, как подкошенный, свалился на пол.

Я бросился на него сверху, выдернул пистолет-пулемет из его рук, нажатием кнопки сбросил магазин, передернул затвор, выбросив патрон, досланный в ствол, и швырнул машинку куда подальше, за кровать. Дядя попытался схватить меня за кисти рук, я пробил локтем ему в верхнюю челюсть, прямо под нос, чтоб побольнее!

— Ты зачем это сделал, скотина? — заорал я, от души пробивая его хуком слева. — Ты его убил! Ты моего друга убил, тупое животное!

— Охренел? — просипел дядя, роняя капли крови из носа. — Родную кровь пустил! Ты на кого руку поднял, ублюдок?

Ну и всё. Ублюдком этим он меня окончательно разозлил.

Следующие минут пять мы катались по комнате, разнося мебель, опрокидывая стулья, избивая друг друга кулаками, коленями, пока я не пробил дяде в уже сломанный нос лбом со всей дури, аж глаза застило яркой вспышкой, но это до него дошло, он упал на пол и затих.

Я схватил его за лацканы плаща и заорал в разбитое лицо:

— Ты зачем это сделал⁈ Говори! Говори, блин! Я тебе сейчас челюсть сломаю!

Дядя не сразу очнулся, сплюнул алой кровью:

— Ничего себе ты окрутел, племяш. Откуда, что взялось… Это когда ты так бить научился?

— Да вот прямо сегодня! Говори давай!

— Погоди… мне надо подлечиться… Дай-ка приму «Врачевателя», а то ты мне кости, похоже, все переломал…

Я на миг ослабил хватку — грешен, поверил, уж больно вялый у него вид был. Дядюшка нырнул рукой под плащ, из десятка карманов на подкладке выудил пластиковую колбочку. Зарычал, ловким движением откупорил пробку — влил в рот, затем — выдохнул огнём.

— Вяжи!

Всполох пламени сформировался в огненно-серебристую змейку, призрак эликсира резво потек в мою сторону и вмиг опоясал меня.

Вот блин! «Эликсир „Паралич-2“ — слабое психическое воздействие, временная парализация воли и нервных импульсов», — вспомнился учебник.

Вот же чёрт. Ещё и отличник, называется, колбы не различил!

Меня скрутило по рукам и ногам, и отчасти это даже было к лучшему. Это мне сильно охладило пыл, а так бы я, пожалуй, действительно окончательно прибил бы своего родича, и тогда уж не знаю, чем бы дело кончилось. Я слегка протрезвел и задумался. Пора бы уже.

Да уж. По всему похоже, что я жёстко накосячил с этой моей ночной звездой. А больше и не с кем. И максимально жёстко. Просто так студента императорской академии другие аристократы не придут убивать. Тем более — члены своего же клана. Я же на хорошем счету, так? Я в роду на хорошем счету, и сам род на хорошем счету у Императора. Так что? Что такое случилось? Чья честь была задета этой ночью?

Чьей, чёрт возьми, была та перчатка?

Ответ, на самом деле, уже был в этой, недавно занятой мной голове. Но я не хотел пока его озвучивать — даже самому себе. Не хотелось снова готовиться к смерти, я же только ожил.

Между тем я понял, что речевой центр-то мне подчиняется.

— Дядя! Блин! — прорычал я. — Немедленно обьяснись! Это уже ни в какие ворота! Какого хрена ты устроил? Зачем? Что происходит?

Дядя с трудом поднялся и уставился на меня слегка безумным взглядом.

— Он ещё мне указывать будет… Полный говнишен происходит, плямяш! И это при том, что, сухой закон сегодня примут, так или иначе. И весь наш род ждут очень сложные времена! А ты уже успел с ночи наделать делов! А я тебя, между прочим, пришёл спасать!

Я вздохнул, пытаясь успокоиться сам и успокоить его. Он же принялся искать глазами свой пистолет-пулемёт.

— Значит так, дядя Аристарх. Спасти, значит… Во-первых, перестань искать пушку! Хватит на сегодня смертей. Во-вторых…

— Ладно, — после секундного раздумья дядя согласился. — Действительно — хватит. Я… меньше всего хотел бы тебя убивать. И его не хотел. Но теперь то что после такого? Что теперь прикажешь делать?

Хоть я и был связан — я расценил это как признак доверия. Это хорошо.

— Что делать — мы сейчас решим. Во-вторых — давай представим, что у меня частичная амнезия. В третьих — скажи мне прямым текстом и русским языком, где я накосячил⁈ Что случилось вчера?

Мой родственник состроил удивлённое лицо, потом нахмурился, кивнул, присел на корточки у двери.

— О. Амнезия, значит. Охотно верю, — покивал своим мыслям дядя. — Могла она такое, могла… Накосячил… Пушку… Изъясняешься, как маргинал из многоэтажек. Н-да. То есть, ты не знаешь, что ночью случилось? Не помнишь? Совсем? Н-да. Молоде-ец… Какая ж она молодец…

— Кто — она? Почему молодец? — я хотел это знать. — Георгий говорил, что-то здесь использовали мощный эликсир. Ты об этом?

На самом деле, лекции по общей алхимии с названиями эликсиров уже потихоньку всплывали в моей голове. Дядя кивнул, поднялся и принялся размышлять вслух, нервно прохаживаясь по коридору:

— Понятное дело, что эликсир, и я даже догадываюсь, какой. Редкий, не номерной, но не сильно дорогой, что-то на основе двух-трëхлетней выдержки. Заставляет забыть только одного конкретного человека и всё, что с ним связано… Причëм, возможно, и не один эликсир. Иначе бы ты полгода жизни забыл. Или овощем стал. Или вспомнил бы ложную или прошлую какую жизнь. Нет же у тебя такого?

— Хм… — я решил не озвучивать то, что теперь как раз отчётливо помню совсем другого себя и другую жизнь.

И вообще решил этого никому никогда не озвучивать. Лишнее это.

— Пожалела она вас, получается, — заключил дядя. — Вот одно не могу понять, неужели это была ее идея изначально… это же абсолютно-безумный поступок! Порыв, каприз, получается так, да?

— Не знаю, — признался я. — Кто, блин, она?

Аристарх Константинович упорно игнорировал мой вопрос, продолжая размышлять вслух:

— Получается, она вообще с тобой не была знакома до этого? Вот чёрт! Значит, она знает кого-то другого из вашей компании, кто её привёл. Это многое объясняет. Может — этого? — он кивнул в сторону Семецкого. — С другой стороны — про эликсир она сообразила. Значит, заранее просчитала последствия. Значит, шаг был сознательный. И никаких следов не оставила. Или с ней был кто-то еще, кто помог? Может, фрейлина? Телохранительница? Ты точно ничего больше не помнишь?

— Ты, дядь Аристарх, опять в загадки играешь? Я ни хрена не помню. Помню только… ну, академию. Уроки. Занятия… Да, дуэль на эликсирах еще была. Где-то в академии.

А ещё глаза. Её глаза, голубые и бездонные, я вспомнил. Лицо — нет.

— Ещё и дуэль! — дядя раздраженно закатил глаза. — Да ты во все тяжкие отрывался, как я посмотрю.

— Ещё помню… Гошу. Эх!

Оглядываться и смотреть в комнату, на труп Георгия — не хотелось, но посмотрел. Тут я снова немного вышел из себя и попытался хотя бы пнуть родственника — но змейка, сволочь, держала крепко. Дядя только рукой махнул, отступил и сел у двери. Тогда я смог успокоится. Сильно меня смерть Гоши задела. Не ожидал даже…

— Вот оно как получается, — проговорил дядя. — Прости, Саша, за то, что вот так ворвался, был неправ. Я думал — это ты сам каким-то путём с ней познакомился и её сюда притащил. От амбиции молодецкой. Мало ли. Но вряд ли это тебя оправдает в глазах её семьи. И в глазах семьи её жениха.

Я снова начал закипать.

— Неправ⁈ Ты, дядя, моего друга убил! И за что?

— Это другое! — дядя вновь вскочил. — Они его всё равно бы убрали. Но перед смертью пытали, и он им такого бы наговорил! Для нас, для тебя же, пусть лучше так. Он, кроме тебя, был единственным реальным свидетелем! И никакой он тебе не друг, уж я-то помню, что ты мне про него рассказывал.

Тут, возможно, он был прав. Но, жалко было Семецкого. Ох, жалко. Хотя я и припоминал, что хмырь часто потешался надо мной-прежним. За спиной подшучивал, а бастардом порой и в лицо звал, не на людях конечно, но, тем не менее, типа, по-соседски. Вроде как и друг, а вроде…

— Свидетелем чего он был, объясни уже? — вздохнул я

Ответ я уже предвидел, но мне хотелось, чтобы это озвучил кто-то другой. А дядя вдруг хлопнул себя по лбу.

— Чёрт! Где твой телефон? Там же тоже все сохранено. Твой идиотский фотомодуль… Купил же всё-таки, присобачил на телефон, всем на погибель!

— Змею эту убери уже наконец, — мрачно ответил я. — Достану тебе телефон.

— Точно драться больше не полезешь? Ладно! Времени у нас на терки больше нет. Развейся!

Змейка-элементаль послушно растворилась в воздухе.

Гнев внутри всё ещё бурлил, все еще толкал на импульсивные действия. Я еле сдержался, чтобы снова не врезать дяде по физиономии — но сдержался. Ведь всё-таки, он единственный кто был готов мне сейчас помогать.

Я порылся в одежде, выудил из кармана телефон. Он был странной, затейливой формы, этакий телефон-франкенштейн собранный из нескольких крупных деталей. Фотомодуль стыковался отдельно, и я вспомнил, что его производили где-то на азиатских фабриках клана Болотниковых. Технология новая, мобильники с цифровыми фотоаппаратами только начинали появляться.

Дядя отобрал у меня телефон, включил:

— Как это тут делается… чёрт… А! Во!

Он, тыкая пальцем в экран, перешел в меню и открыл папку с фотографиями. С файлами там оказалось скудно: «Фото 1», «Фото 2», «Фото 3»… Последним оказалось «Фото 13».

«Дата создания фото: 13.09.1999 г. Время: 21:02:13. Размер: 1,3 млн. ед. Отправлено: 2 раза»

Крохотная пикселизированная картинка открылась на экране.

Глава 2

Дворцовый переворот

На ней был я. На той самой кровати, на которой я проснулся полчаса назад. Голый. Счастливый. Улыбающийся.

И не удивительно. Я был таковым, потому что рядом, в обнимку со мной, точно такая же — голая, счастливая и улыбающаяся, лежала двадцати лет от роду, Великая Княжна Русская, Польская, Горская, Поморская, Финская, Тобольская, Канадская, Гиперборейская, Атлантическая, Гвинейская, Аустралийская, Океанская и иных, и иных, наследница правящего Императорского дома семи континентов — Перова, Марина II Дмитриевна.

Принцесса, блин. Великая Княжна правящего дома Второй Российской Империи, над которой не заходит солнце.

Вот тогда-то я понял, что дяденька мой был всецело прав.

О, да. Я — вчерашний я — изрядно накосячил.

Я присел на корточки рядом с дядей, у двери квартиры в особняке, глядя на медленно растекающуюся лужу крови рядом с моим бывшим однокурсником напротив.

— Ну, и как теперь предложишь решить эту нашу маленькую проблему? У меня вариантов уже нет, — сказал дядя.

Я некоторое время смотрел на пустую небольшую бутылку. Характерная красно-бело-чёрной этикетка с рюмкой, сочетающаяся с нашим фамильным гербом.

Алкоголь — для меня это действительно яд. И почти для всех яд, кроме полных аристократов, у которых некоторая, но не бесконечная устойчивость. И так уже больше трёх веков. По преданию, один из императоров Первой Империи, обладавших магией, сотворил что-то, изменившее действие ферментов у людей во всём мире.

Но только не у аристократов. Мой род — древний, крупнейший поставщик спиртных напитков в императорские палаты… Придворные виноделы. Правда, угасающий род. В отсутствие законного наследника всё семейное хозяйство пребывает в перманентном упадке.

Сперва я попытался включить оптимизм.

— Может, она сохранит всё в тайне?

— Да конечно! Ты хоть представляешь, сколько за ней средств слежения? И элементали, и что-то техническое. Вы хоть предохранялись? — вздохнул дядя.

— Я ж забыл всё. Но вроде бы видел у кровати кой-какие изделия.

— Изделия? А, ты про это. Ну и что делать-то будем?

— А что, если это любовь? — мрачно озвучил я.

— Любовь? — не то усмехнулся, не то умилился дядя. — Любо-овь. Да уж конечно! Наш род, конечно, склоненн к романтике, но тебе уже не пятнадцать лет. А двадцать два. Поздновато уже о таких материях говорить всерьёз, не находишь? И даже если представим, что она вдруг в тебя влюбилась, ты же в курсе, что тебе не простят это?

— В курсе, — мрачно отозвался я.

— Даже если вдруг она скажет, что сделала добровольно, что это бунт против воли отца, что по своей воле…

— Соглашусь, — кивнул я и собрался с мыслями. — Не простят, дядя. Но пока рано паниковать. Для начала давай-ка посмотрим, что у тебя в патронташе.

— Где? Кто?

— В пальто! Пробирки покажи. Похоже, у меня есть план…

Минут пять рассматривали его коллекцию, где я заприметил пару очень интересных пробирок.

Переспросил — мои предположения подтвердились, он рассказал, что есть. И тогда более-менее мы решили, что и в каком порядке будем применять.

— Ну, вот и славно. Тогда собирайся, времени нет. А я подлечусь пока…

— Точно подлечишься? — насторожился я.

— Да уж точно! Вот это вот выпью. Делать мне больше нечего, чтобы на тебя снова «Паралич» тратить, дорогой он…

Дядя вытащил маленькую колбу с алым содержимым и опрокинул в рот. Содрогнулся, скривился, по его плечам пробежала сине-зелёная вспышка, призыв элементаля состоялся, и в следующее мгновение ссадины на его лице, оставленные моими кулаками, побледнели, а потом и вовсе исчезли. Дядя сразу взбодрился, выпрямился. Хотя, похоже, пару ребер я ему-таки сломал…

— Ну, так-то лучше будет, — пробормотал дядя.

Некоторая часть вспышки распространилась и на меня — разбитые кулаки и ушибы конечностей у меня тоже мгновенно исцелились. Ну, спасибо и на этом.

Пока дядя лечился красненьким, я вытащил Семецкого из туалета, и перенес тело на его кровать. Сложил ему руки на груди. Встал над ним, задумался. Что я еще могу сделать? Кажется, у него мать и сестры остались. Сообщить им? Вот они обрадуются-то…

— Всё время этих Семецких убивают под горячую руку, — пробормотал дядя, доставая свой пистолет-пулемет из-за кровати и вставляя в него подобранный магазин. — Невезучий род.

Я угрюмо покосился на дядю, и он развивать мысль не стал. Вместо этого он спросил:

— Ты как? Готов уже? Идем.

— Я хочу его похоронить, — произнес я, глядя на тело Семецкого.

— Чего? — удивился дядя. — Ты же его терпеть не мог. Я же знаю. Нашел друга, блин.

— Он жил со мной рядом. Я за это в ответе, — упрямо ответил я.

— За что? — нахмурился дядя.

— За то, что он умер.

Дядя, поморщась, раздраженно покачал головой:

— Ты, племяш, слишком много на себя берешь. Не мы такие, жизнь заставляет. Ну да, я понимаю, ты молодой ещё. Порывистый. Неопытный. Повзрослеешь и сам все осознаешь.

Я едва не усмехнулся ему в лицо. Нашёл молодого.

— Я такой, какой есть, — сказал я упрямо. — Я хочу его похоронить.

Дядя вздохнул:

— Ну, может в этом и есть смысл. Пошли уже, я тут все подожгу за нами. «Красного петуха» выпущу. Не обеднеют. Полляма им за семестр, озверели вообще. Гори оно всё ясным пламенем. Подойдет тебе?

Огненное погребение? Я сам себе такое устроил совсем недавно… Я кивнул.

— Подойдет.

— Ну, вот и славно, — дядя удовлетворенно кивнул. — Пошли уже. Нет у нас больше времени.

Когда мы вышли, обо всём договорившись, на улице моросил мелкий, вонючий дождь. Впереди был небольшой двор, зелёный, с раскидистыми деревьями, через который шла дорожка к калитке.

Я поднял взгляд выше — мурашки пробежали по спине. Только тут я сложил воспоминания обоих моих половин и окончательно осознал и это — что реальность совсем другая. Это не просто прошлое — это альтернативное, другое прошлое.

И город был совсем не тот. Над ближайшими домами висел смог, слегка прибитый дождём, через который проступали очертания сотен небоскрёбов. Столица. Мегалополис с населением пятьдесят миллионов человек, протянувшийся широкой полосой от Финского залива до самой Оки. С небольшим московским дистриктом на юге.

Итак, Вторая Российская Империя, над которой никогда не заходит солнце. Половина всей поверхности планеты — Империя или её протектораты. Миллиард человек в метрополии — два миллиарда в старых и новых колониях, непокорных пока княжествах и в полудиких племенах.

И ещё неизвестно сколько — на Новых Континентах. Школьный курс истории постепенно «подгружался» — 1600-й год, Великое Поднятие Новых Земель. XIX век, Великая Магическая Война, Европейская Пустошь, затем Реконструкция…

А вторая половина… Чёрт, да тут ещё и континенты новые есть.

За калиткой, припаркованный у проезжей части, стоял длинный серый лимузин, у него околачивался серьёзный коренастый товарищ в галстуке. Бритый налысо, с азиатскими кровями, с серьгой в ухе.

И я узнал его. Это был Рустам, личный водила дяди, который знал меня с детства, и относился он ко мне весьма неплохо. Увидел меня, коротко кивнул, докурил сигарету, открыл дверь салона, и я упаковался туда.

— Что ж… Первым у нас по плану «Красный петух», — сказал дядя, не спешивший заходить внутрь.

— Всё так плохо, Аристарх Константинович? — хмуро спросил Рустам.

— Ага!

Постоял пару минут — я видел, как он пригубил ещë одну пробирку. Вздрогнул, выдохнул, прыгнул следом на сиденье рядом.

— Трогай! В Гельсинг!

Я оглянулся — от машины к особняку пробежало что-то мелкое, полупрозрачное и красное. «Красный Петух», он же «Огонь-4», запрещëн не только в метрополии, но и в колониях, вспомнилось мне. Стоит целое состояние. Когда мы ударили по газам — окно на втором этаже особняка с апартаментами брызнуло осколками, вспыхнуло пламя, повалил густой красный дым.

— В Гельсинг? — удивился Рустам, завёдший двигатель. — Это же часов шесть ехать. Как скажете, конечно, Аристарх Константинович.

— А куда же ещё? — прохрипел дядя. — Этому молодому ловеласу надобно поскорее убраться с континента. Постарайся ехать максимально сложным маршрутом. Через промзоны, например.

Информация о новом мире продолжала «подгружаться». Самолёты здесь не летают, облака населены смертоносными воздушными элементалями. Гигантские океанические теплоходы, устойчивые к огромным волнам и атакам морских чудовищ, редкие рейсы караванов сухогрузов и тому подобное — вот основной вид транспорта между метрополией и колониями.

Скоро я из столичного превращусь в колониального, понял я. А к этому я как-то вовсе не был готов.

Я смотрел по окнам. Автомобили, трамваи-фуникулёры, едущие по второму ярусу. Ар-деко и хрен пойми какой ампир. Люди — в разноцветных пальто, с собачками, с колясками, с букетами цветов. Стильно и дорого одетые. Многие — в больших цветных наушниках, со странными гаджетами в руках. Я бы сказал, что это не 1999-й, в моём прошлом мире похожее было в 2020-х. В колониях всё, скорее всего, сильно по-другому. Есть ли там мобильники? Глобальная сеть? И ведь нам преподавали всё это в академии. Адаптивный технологический уровень, каждому обществу — свой. Я рискую из конца двадцатого века вернуться в самое его начало…

С другой стороны — переезд в колонию звучит как «чистый лист». То, что надо.

На стене высотки на мультимедийном экране мелькнул портрет какой-то девушки. Я вздрогнул, лишь через секунду осознав, что это Марина Дмитриевна.

От «зависания» меня спас дядя — выхватил из рук телефон и выкинул в окно ровно в тот момент, когда мы проезжали по мосту через очередной канал.

— Э⁈ Ты чего⁈

— Что, не налюбовался? Хочется подольше основную улику в руках подержать? Свой я тоже выбросил. Ты же мне, блин, додумался это фото скинуть!

А я тем временем кое-что начал вспоминать. Видимо, фотография разблокировала часть воспоминаний, выключенных эликсиром.

В общем, вчера всё происходило примерно так…

* * *

…На дуэль меня вызвали через пять минут после начала дружеской попойки, ночью, в душном и тёмном помещении алхимического факультета. В том числе и поэтому я всегда против бытового употребления алкоголя — все очень быстро вышло за пределы разумного.

Когда празднование получения нашей группой звания «отличник» перешагнуло через полночь, всех потянуло на приключения. Ну, наша группа и забралась в здание академии, однокурсники сломали дверь родимой кафедры алхимии и распили все, что нашли подходящего и бесхозного на полках с эликсирами.

Очень быстро отборная алкохимия ударила в головы буйных студентов.

И понеслось.

— Дионисов! Дионисов! Какого черта? Ты не слышишь, что ли? Дионисов! Я кому говорю⁈ Нет, вы посмотрите на него! А ублюдкам следует слушать, если к ним обращается природный дворянин!

Я это четко услышал, потому что внезапно именно в этот момент вокруг стало очень тихо. Все разговоры прервались.

Это Козлович, и уже пьяный в хлам. Ворованный из лабораторных шкафов алкоголь развязал ему язык и остановил разум. И это услышали все.

Черт бы его побрал, идиота! Теперь я не смогу просто пропустить это мимо ушей, как бессвязный пьяный треп. Я не могу себе это позволить. Слишком долго я возводил здание своей репутации в Университете.

Я с громким стуком поставил свой стакан на полку — с невинным виноградным соком, кстати, максимум что могу позволить себе в личной жизни — и в наступившей тишине приблизился к Козловичу. Совершенно трезвый, естественно, и очень злой.

— Похоже, — произнес я, — ваш язык, Козлович, скачет впереди вас, опережая мысли. Вы же не будете против, если я накажу эту брехливую шавку?

— Чего? — тупо отозвался Козлович, а потом получил двумя сложенными перчатками по морде.

Вот так, скотина, давно я этого хотел.

Да, я бастард. Я столько не выпью, сколько вмещает бронированное пузо прирожденного алкаша, простите, аристократа. Но не тебе, подворотный дворянчик, мне об этом напоминать. Никто из здесь присутствующих этого не посмеет.

— Козлович! — воскликнула вздорная девица с соседнего факультета, ей я, похоже, тоже успел непростительно насолить — кажется, не стал взасос целоваться за дверью. — Неужели ты это просто так оставишь⁈

Козлович оторвал ладонь от покрасневшей щеки и прошипел:

— Дуэль! Сейчас! Немедленно!

— Желаете стреляться? — процедил я. — Мечом-то я в момент вам голову снесу.

Взгляд Козловича заметался, понял вдруг, шавка, с кем связался? Но внезапно взор его озарился.

Что-то придумал. Что именно?

— Пускай безземельные стреляются, — презрительно бросил Козлевич. — Нам, отличникам академии, больше подходит благородная алхимическая дуэль. На эликсирах гроссмейстеров!

Вот козёл. Нашел-таки моё слабое место. Ведь я по специализации — экономист алхимических процессов. И эликсиры пробовал далеко не все.

В наступившей тишине кто-то пробормотал:

— Парни, ну что вы. Это уже за гранью разумного… Мало того, что это карается смертной казнью…

— Я настаиваю! — внезапно истошно заорал Козлович.

Я бросил перчатки, которыми бил ему морду, на стол.

— Несите, — усмехнулся я. — То, что вы там настаиваете. Что есть в шкафах интересного?

Сокурсники, пошушукавшись и обшарив полки шкафов, притащили две колбы с алым, как кровь дракона, содержимым.

— Что это? — нахмурился Козлович, но я не позволил ему соскочить.

— Какая тебе разница? — я взял одну из колб. Перешёл обратно на «ты», чтобы моя явная грубость уже не оставила ему повода повернуть назад. — Пей! И не смотри на этикетку! Или будешь извиняться?

Что это был за эликсир — я осознал чуть позже. Есть напитки легкие, а есть такие, с которыми не каждый может совладать. И «Кровь Дракона» — как раз из таких. Наши шансы уравнивались, мы были в одинаковой опасности.

— Да к черту это всё, — процедил Козлович, подхватывая оставшуюся колбу.

Вот тогда я и заметил среди окруживших стол вчерашних студентов её. Пламя во тьме, солнце на рассвете, звезду среди облаков. Она была здесь совершенно неуместна, она точно не училась с нами, но она здесь была.

И в её взгляде было волнение — в нашей дуэли она переживала и болела именно за меня. Она следила за каждым моим движением голубыми бездонными глазами.

Я не мог колебаться под этим взглядом. Я опрокинул колбу со смертоносным содержимым в рот, и вкус красного вина пробил меня насквозь.

Содрогаясь от обжигающей нутро боли, я увидел взгляд Козловича. Он мне подмигнул, и я вдруг понял, что умру с секунды на секунду, потому, что вся мощь эликсира гроссмейстеров обрушилась на меня.

А когда смертная тьма отступила, я оказался совсем другим человеком.

Я вспомнил взрыв яхты и миндальный привкус на губах. Вспомнил то, кем я был…

…Я — лев. Лев бетонных джунглей. Я — корпоративное чудовище. Я стирал с лица земли целые страны и перемещал народы. Мои корабли, мои ракеты, самолеты, банки, дома, небоскребы, реакторы, порты и космодромы, всё моё…

А потом я понял, что она продолжает за мной следить. Моя темная звезда. Я, абсолютно не контролируя себя, бросил пустую колбу на пол, раздавил стекло в мелкие осколки и, резко приблизившись к ней, наклонился к изящному ушку и прошептал:

— Ma belle chérie, милостивая сударыня. Очаровательная. Великолепная. Сладкая моя. Жаждете ли вы пережить самую незабываемую ночь в вашей жизни?

Так, стоп. Это я, что ли, так говорю? Да что за дьявол в меня вселился⁈ Я бы в жизни не рискнул так подкатить.

А аромат от её волос какой! Сдохнуть можно! Ты понюхай! Понюхай! Оно того стоило!

А? Чего стоило?

Но больше всего меня поразили её слова. Ответ, какого никто бы и не смел ожидать в своём уме:

— Если кавалер дает слово…

* * *

Признаться, лицо принцессы до сих пор запечатлелось в памяти не полностью. «Как мимолётное видение…» Чувство нежности, чего-то волнующего — это тут же вспомнилось, да. Но подробности как будто целенаправленно стёрли.

— Не простят, — констатировал я. — И захотят устранить как важного свидетеля оплошности… Как думаешь, быстро до них дойдет?

— Всё зависит от того, насколько быстро начнут тебя искать. Какой у Болотниковых арсенал, инструментарий — одним богам известно. Технологические магнаты. Завтра! Вот представь, что завтра они узнают?

— Болотниковы? — не понял я, но тут вспомнил слова Георгия.

О моей причине бегства мы переговорили пока что только в общих чертах. Память о местном кланово-родовом раскладе «подгружалась» весьма медленно. Дядя вздохнул, почуяв, что сейчас придётся озвучивать очевидные вещи.

— Ну… Ты же не думаешь, что Император прикажет тебя убить? Он нас не то, чтобы любит… жалеет. Никогда бы не стал.

— Дядя… — напомнил я, и дядя кивнул.

— А, опять эта выборочная амнезия, понимаю. И тройка по истории и политологии. В общем… Из того, что мы знаем. Болотниковы владеют Пармским княжеством и десятком старых колоний, так? Одно из последних не подвассальных, самое большое из старых княжеств по населению и территории, много природных ресурсов, так далее. Союзник, друг короны, и прочее. Именно поэтому Император с момента рождении… Марины Дмитриевны надеялся на династический брак.

Я кое-что вспомнил и пораскинул мозгами.

— В случае которого неизбежно начнётся династический спор между Болотниковыми и Перовыми.

— И Перовыми. За фамилию на Императорском троне и великое княжение. Поэтому свита Великого Князя тянет, а Болотниковы торопят. Могли бы уже давно договориться, но…

— И тут появляюсь я.

— Появляешься ты — и, вероятно, обострившееся желание великой княжны потерять девственность с первым встречным низкородным дворянином. Ты уж прости. За каким-то лешим она же припёрлась на вашу пьянку? Да и ты тоже хорош, кобель молодой… Мда. Ладно хоть не с крепостным…

— Нет, — твёрдо сказал я. — Она бы точно с крепостным не стала бы.

Некоторое время мы ехали молча. За окнами проносились: высотки, промышленные и складские зоны, развязки, мосты через каналы, высотки, снова промышленные зоны. Ого, сквер! Длиной метров пятьсот.

— Хорошо. Я поплыву на корабле. А если на корабле узнают?

— Уж постарайся, чтобы не узнали, — поёжился дядя. — А если узнают — разберись. Выбери частную компанию и место подальше. Какое-нибудь колониальное подвассальное княжество в Океании.

— Где?

— На континенте Мю хватает подимперских владений.

Я вспомнил. Континент Мю — это такая здоровенная штука размером с Африку, раскинувшийся на добрую треть Тихого Океана. Всплыл однажды лет сто назад, дикие неразвитые земли. И что я там буду делать?

— Советы. Мне нужны советы. Куда именно. Какие-то места, где будет безопаснее. Где могут быть свои люди. И где поменьше Болотниковых и их приспешников. Всё равно, если…

Дядя вздохнул.

— Разумно… — Дядя достал приличного вида сигару, закурил. — Ничего. Даже если наш план осуществится — Болотниковы всё равно рано или поздно придут ко мне. Скорее всего — завтра или послезавтра, это подсказывает моя интуиция. А она обычно не врёт.

Я вспомнил — и действительно, не врёт. Ведь он безошибочно угадал, где именно меня искать.

Впрочем, моя интуиция тоже редко врала. Можно сказать, это мой дар — интуиция, особенно в плане того, кем являются люди вокруг.

— Если, всё же, тебя и меня не убьют?

— Ну, либо убьют. Либо лишат памяти… Так что мы всё делаем правильно. Совет, пожалуй, один есть, и я тебе дам тебе его в самом конце. Сейчас нам въезжать в Финское княжество, ещё надо пройти пограничный контроль. Приготовься.

К чему приготовиться — он не сказал. Но я приготовился.

Пограничный контроль между княжествами выглядел примерно так же, как обычный КПП на границе областей из прошлой жизни. Грузный господин в красивой, украшенной аксельбантами фуражке проверил документы только у Аристарха Константиновича и Рустема — на меня лишь зыркнул строго, спросил:

— Кто?

— Племяш.

Тот кивнул, и… просто пропустил.

Я даже сам не понял, как это произошло. Только когда мы проехали метров двести, я спросил:

— То есть он нас видел. И просто… пропустил?

— Ага.

— Ты дал ему взятку? Эликсир применил? Мы же, блин, максимально подозрительны!

Дядя пожал плечами.

— Нет, ничего не дал. Похоже, он просто решил не связываться из-за нашего герба в паспорте. У меня был комплект запасных документов всегда при себе. Хотя всей глубины проблемы это может не решить.

Я оглянулся и посмотрел в окно.

И то, что я там увидел — мне не понравилось. Прямо по центру проезжей части стоял мужчина в сером пальто и шляпе, совсем неуместный. Он очевидно провожал нас взглядом пару секунд, а затем пошёл к чёрной машине, припаркованной в кустах.

— Похоже, за нами хвост, — констатировал я. — Рустам, поднажми, а?

Он и поджал. Я проверял ещё пару раз — хвоста, на самом деле, не было видно, но расслабиться удалось не сразу.

— Рекомендую пока что отдохнуть, — предложил дядя. — Оружие, если что, у нас есть.

Мы ещё пару часов ехали молча, я даже успел задремать. Наконец-то свернули с оживлённой магистрали не небольшую грунтовую дорогу, ведущую в лес. Красиво было! Бабье лето, пар после дождя смешивался с придорожным смогом и капал с цветных листьев деревьев.

Затем встали на обочине.

И я понял, что сейчас всё и произойдёт.

И никто из нас тогда не знал, что в это самое время огромная бронированная машина с гербами Болотниковых шла по опустевшему залу Высшего Дворянского Собрания в Кремлёвском дворце, перешагивая через трупы Великих Князей…

Глава 3

Мой первый элементаль

ИНТЕРЛЮДИЯ

…Итак, тем временем огромная бронированная машина с гербами Болотниковых шла по опустевшему залу Высшего Дворянского Собрания в Кремлёвском дворце, перешагивая через трупы Великих Князей. Едва замолкшие пулеметы машины начали остывать.

— Водкин, Хмелев, Пивоваров… — бормотал пилот среднего штурмового шагохода, пересчитывая тела. — Так, вроде бы все.

В тишине гулко скрипели механизмы шагохода. На огромном экране на стене зала застыла картинка:

Голосование Высшего Имперского Совета по проекту императорского указа «О порядке введения Сухого Закона»

ЗА: 1

Против: 15

Воздержался: 1′

Всего трупов было пятнадцать — только в этом зале. Операция по захвату власти продолжалась в сотне мест по всей империи и множестве колоний, до которых могли дотянуться руки заговорщиков. Общее число жертв на тот момент уже перевалило за несколько сотен, не щадили ни жён великих князей, ни княжичей…

Мех прошагал через весь зал и, заскрипев суставами, наклонился над скорчившимся под светящимся защитным колпаком пожилым мужчиной. Турельная пушка, словно конечность, упёрлась в стол для пленарных заседаний, забрало шагохода поднялось, и молодой, слегка скрипучий голос произнёс:

— Дмитрий Дмитриевич, можете смело подниматься, больше в этом зале никто не умрёт. А ваш элементаль всё равно скоро исчерпает свои промилле. Вставайте, не бойтесь. Нашему мероприятию важна легитимность… Вы непременно сохраните трон!

— Игорь, вы серьёзно думаете, я скажу вам, где находится Марина?

— Мы будем очень вам благодарны, если поможете нам.

— Я не знаю, — сказал Дмитрий Дмитриевич. — Есть протокол защиты. Телепортация. Она может быть за границами Империи. И далеко не в каждой точке телепортации будут свои люди. Она запросто может быть мертва.

— Наши люди уже занимаются поисками. А пока, Ваше Величество, подпишите все необходимые документы.

— Это бессмыслица какая-то.

— Нет, — проскрипел заговорщик. — Всё равно смонтированная при помощи новейших технологий картинка уже подаётся по всем телеканалам. Правильная картинка. Всё устроено так, что заговорщиками явились Великие Князья, старые рода, и только мы с уважаемым князем Демьяниным спасли вас от переворота. Ведь так?

Сжавшийся под столом в противоположном углу зала молодой парень — третий живой человек в зале — отчаянно закивал.

— Игорь… я до сих пор разительно не понимаю, зачем вам сдался этот чёртов сухой закон! Ну это же мракобесие! Средневековая охота на ведьм! В стране остался всего десяток винокурен, для простых людей алкоголь всё равно — яд.

— Потому что эликсиры мешают нам вести дела, мой государь. И вам — тоже мешают. Вы погрязли в големно-эликсирной экономике. Проще всего будет искоренить, уничтожить всё производство элитных вин, и одновременно запретить обращение и хранение любых спиртов для всех сословий. Уже через пару лет запасы эликсиров будут исчерпаны, и тогда…

— Ну не может же такого быть, чтобы все были на вашей стороне⁈

— Что? Да все, с нами, все.

— И гренадёрский полк с вами?

— И гренадёрский…

— И балтийская эскадрилья экранопланов?

— И она тоже. С нами все подразделения в столице. Да вы подписывайте, подписывайте…

* * *

— Рустам, выйди из машины! — крикнул Аристарх водителю через перегородку, видимо, потому что слышимость теперь была сильно лучше. Тот тут же вышел, и дядя продолжил. — Когда всё закончится, Алексашка — загляни под сиденье. Там сюрприз. Всё, что мог, прости. Наследства ты, считай, окончательно лишился…

— А оно у меня было? — усмехнулся я.

Дядя не то крякнул, не то вздохнул. Отец меня не то, чтобы сильно жаловал, хотя фамилию и дворянский титул мне подарил, и при желании я и мог бы стать его наследником.

Теперь это всё в прошлом. Теперь прилетит всем. И честь рода нужно будет восстанавливать заново, по крупицам, и заново идти к богатству.

— Я всё обдумал. Плыви в Океанию, как и решили. Если не получится — в Лемурию. В Тонга не рекомендую. Лучше перекладными. Держись подальше от колоний Болотниковых!

— Совет ты обещал. Это не совет. Это всё понятно.

Дядя потушил сигару и посмотрел через окно — нет ли злополучного хвоста, и не подслушивает ли Рустам.

— Это, скорее, легенда. Я утром успел посмотреть расписание рейсов, и пришла одна мысль. По семейной легенде — семь поколений назад, на заре Второй Империи, Дионисовы были лишены дворянства и сосланы куда-то в район Новой Южной Аттики, это самый юг Океании. Югопольское колониальное княжество. А там нашли «Палец Ведьмы»… Но потом, конечно, растерялись и перемешались все. И одна наша родственница отправилась туда примерно тридцать лет назад. На поиски. После выходила на связь пару раз, Рустам должен помнить. Можешь рискнуть, вдруг она ещё жива.

Про «Палец Ведьмы» дядя сказал практически шёпотом. Я даже не решился спросить, что это за дрянь.

Какой-то неимоверно-мощный артефакт, получается?

Обычно такие вещи просто так не говорят. Отчего я на всякий случай переспросил:

— Слушай, дядя. Если ты сейчас решишь так вот перестраховаться, попросишь себя застрелить или типа того, то я откажусь.

— Чего⁈ — воскликнул дядя и тут же заржал. — Не, мы же всё решили. Я слишком люблю жизнь. Твоя наша изначальная задумка нравится.

С этими словами он снова распахнул плащ, обнажив свой патронташ из пробирок. Вытянул самую крохотную из них, в которой на дне плескалось пол-чайной ложки какой-то ядовито-красной жижи.

— Это точно оно? — на всякий случай переспросил я. — В особняке мне показалось, что его больше.

— Оно… «Пси-4». Десятилетней выдержки. И сейчас выполнишь его на меня и на водителя. Не промахнись! Потом быстро садишься в машину и уезжаешь. Пошли!

Он распахнул дверь машины.

Рустем, куривший очередную сигарету, тут же бросил бычок в траву и мрачно кивнул.

— Я готов, господин.

Прозвучали как слова висельника.

— Пошли.

Мы втроём прошагали от машины по опушке леса метров двести — примерно столько нужно было, чтобы машина гарантированно уехала. На небольшой поляне дядя вручил мне пробирку.

— Очень крепкий, это однокупажный шотландский виски с добавлением… ну, ты знаешь. И очень непокорный. Командуй быстро!

Как командовать? Как применять⁈ Сознание ещё до конца не «склеилось», и в какие-то моменты мне казалось, что я ничего не умею.

— В два глотка, постарайся поровну. Сначала на Рустама. Потом — на меня. Твоей силы должно хватить, чтобы удержать его секунд тридцать…

Рустам покорно, хоть и с неизменно-мрачной физиономией встал передо мной.

— Если что-то случится — спасибо, Аристарх Константинович. За всё.

Я сделал короткий, маленький глоток.

И, честно говоря, я не ожидал, что это будет так… больно.

Меня скрючило. От одних только паров — обожгло, вывернуло вчерашним ужином, из глаз покатились слёзы.

Мда-а… Такого эффекта я не ожидал. Нет, алкоголь, конечно, яд, но чтобы настолько⁈

Серое облачко над всем исторгнутым мной лишь на доли секунды сформировалось в человекоподобную фигуру, а затем с лёгким смешком растворилось в воздухе.

— Что ты натворил! Твою ж… Что! Какого хрена!!! — дядя принялся размахивать руками, и в какой-то момент в ладони снова появился пистолет-пулемёт. — А ещё и отличник! Ты же понимаешь, что мне сейчас придётся…

Я закупорил пробку и выбил ствол из его руки за секунду до того, как он был готов направить его на Рустема.

— Не смей! Убивать Рустама!

— Он будет помнить!

Дядя врезал мне в челюсть, толкнул меня, но я удержался.

И даже пробирку не разбил.

— Не смей!

Теперь прилетело обратно, в челюсть родственнику. Я не хотел его бить! Честно, я не имел ни малейшего желания!

— Я это делаю, чтобы спасти тебя, идотина ты малолетняя!

— А я сам о себе позабочусь, дядя! Позаботься о себе!

— Так чего же ты ждёшь! Рустам, молодец! Давай!

Удивительно, но пробирка осталась цела. Я обернулся. Рустам стоял с пистолет-пулемётом, приставив дуло к виску. У него дёргался глаз — это было единственное проявление эмоций. Серьёзный, ответственный вояка, его учили держать всё в себе…

— Я. Должен. Иначе они узнают. Сейчас. Сейчас, — тихо бормотал он. — Всё сделаю.

— Не смей! Стой!

Я залпом принял оставшийся глоток эликсира. Яд обжёг гортань, нёбо, казалось, растворилось, у меня онемели зубы, не дойдя до желудка, от боли в голову ударило не опьянение — чистый адреналин.

Выдохнул. Выдыхать с такими эликсирами — обязательно.

Мой выдох сформировался в тёмно-серые струйки дыма, в угловатого, колючего Элементаля Забвения, который повис прямо перед моим лицом.

— Сотри память! — приказал я, указав на дядю.

Сущность тут же превратилась в цепкого паука и оседлала затылок дяди. Он скорчился, присел на землю, выпучив глаза. Прошипел сквозь зубы.

— Алексашка… держись… найди меня… если чего… или я тебя найду… Рустама забирай тогда! И поторопись! Тётя, двоюродная моя сестра, спроси у Рустама!.. Она где-то там! На тебя вся надежда спасти знания рода!

— Дядюшка, спасибо тебе огромное, — я расчувствовался, подошёл и коротко пожал руку — хоть и не знал, к чему это приведёт.

Словно током прошибло.

И на пару секунд я потерял память — правда, тут же быстро сориентировался, подскочил к Рустаму. Тот уже опустил ствол, протянул его мне.

— Может, вы, Петрович?

Петрович… я уже и забыл, что он меня так называл в детстве. «Петрович» и на «вы». Мы же с ним в футбол играли, и стрелять он меня тоже учил…

Пистолет-пулемёт, конечно, я принял, но засунул за пояс, куда подальше.

— Я тебе дам! Ещё чего! Со мной поплывёшь! Бежим скорей к машине, а не то дядя сейчас очнётся.

— Погодите тогда, Петрович…

Рустам подошёл к дяде и тоже пожал ему руку — чуть дольше меня. Мне пришлось подойти и дёрнуть его вперёд.

— О… где это я… А что… где… Аристарх Константинович!

— Скорее! Он сам приказал! Сейчас развеется!

Мельком подумал — что это хорошо, что он не будет помнить, что пытался совершить самоубийство.

Оглядываться я не стал. Мы сели в машину — я на переднее, рядом с ним, так было быстрее. И, не пристёгиваясь — по газам.

— Куда? — спросил Рустам.

— Прямо! В порт! Мы же правильно едем?

— Правильно… Ага, Константиныч сказал, что в Гельсинг. Потом вышли из машины — а дальше не помню. Это куда, получается… Через три километра — свернём.

Я коротко обрисовал ему свой план, объяснил, и он, кажется, успокоился.

Мы поехали по второстепенной просёлочной дороге, не выезжая на магистраль. Я наблюдал, как по полям идут шеренгами странные фигуры, лишь отдалённо напоминающие людей. Големы. Вернее, переделанные в автоматонов. Всё верно. Здесь часто используется труд автоматонов. А топливом служит биоэтанол.

Ехали долго, молча, я задал лишь пару вопросов — есть ли телефон, на что Рустем ответил, что оставил дома, и сколько наличности — он ответил, что четыреста двадцать имперских. У самого в карманах я нашёл семьдесят, и ещё квадратную карточку банка.

На ней, насколько я мог вспомнить, было не больше пары сотен, и пользоваться ею я бы сейчас точно не рискнул. Как здесь работает электронная оплата, я точно не знал, но по опыту прошлой жизни сообразил — по транзакциям можно было запросто отследить маршрут.

Имперки — новая валюта, и, вспомнив местный уровень цен, я понял, что она соотносится с текущим курсом рубля из моей прошлой жизни как один к десяти. В общем, не густо. На трансокеаническое мореплавание — точно не хватит. И чего же делать?

Мои размышления приостановил визг тормозов — хорошо, что я к тому времени уже сообразил пристегнуться, иначе бы отпечатался на лобовухе.

Было пасмурно, вдоль дороги росли густые деревья, и я не сразу разглядел причину.

А причиной была девушка лет тридцати. Высокая, стройная брюнетка, спортивная, даже слегка плечистая, со здоровенной сумкой.

— Дура! Куда прёшь! — рявкнул Рустам.

— Стойте! Вы до Гельсинга подвезёте? — услышал я голос, слегка прокуренный. — До коммерческого порта?

— Ещё чего!.. — начал Рустам, но я его перебил.

— Подвезём, — вдруг сказал я. — Прыгай на заднее сиденье.

Зачем я это сделал? Просто у меня интуиция и нюх на правильных людей. По крайней мере, в прошлой жизни, в бытность алко-медиа-магната у меня это точно было — без неё я бы свою империю не построил.

Ещё вчера только в моём подчинении были сотни тысяч человек. И тысячи из них я знал либо лично, либо хотя бы по фото в кадровой системе, хотя бы минимально — как зовут. Люди — самый ценный ресурс. Не упускать из вида нужных людей и видеть, что люди могут мне дать — вот мой конёк.

Раз уж я решил начинать всё сначала — не стоит таким разбрасываться.

Я сразу почувствовал, что девушка, которая выскочила перед носом нашей машины, когда мы торопимся, и которая движется туда же, куда и мы — может быть нам полезна.

Причём очень полезна.

— Во, спасибо! — услышал я в ответ.

— Петрович, — тихо обратился ко мне Рустам. — Я, конечно, всё понимаю, но мы, вроде как, спешим.

Вообще, Петровичем он меня называл с детства. Отчество я своё не любил и в этой, и в прошлой жизни, и очень захотелось, чтобы он перестал теперь так делать. Но решил разобраться с этим позже.

— Значит, будем спешить втроём. Так эффективнее. В полтора раза быстрее спешить.

— А ещё там под сиденьем… — напомнил Рустем вполголоса. — Сами сказали.

— А вот за это — спасибо, что напомнил.

Я кивнул и вышел, чтобы пересесть. Про чемоданчик, оставленный моим дядей, я уже почти забыл.

Разглядел девушку. Дешёвая помада, черты лица — резковатые, но с нотками аристократизма. Дворянка, что ли?

Если от меня-прошлого остался нюх в части поиска правильных людей, то от реципиента — нюх на определение правильного сословия.

— Тут дверь заблокирована! — сообщила девушка, нервно дёргая за ручку.

— Вместе поедем, — сообщил я. — Проходи в салон.

Она отступила назад, кивнула, сунула руку за пазуху и тут же наставила на моё лицо дуло небольшого, даже элегантного пистолета.

— Стой где стоишь, урод, — процедила она. — Я уже одному тут кишки выпустила, чтобы попасть на этот чёртов рейс, ещё не хватало, чтобы ты…

Глава 4

Мещанка первой категории

Тем временем наша новая спутница медленно пятилась в кусты. И мне почему-то в тот момент показалось куда страшнее потерять её из виду, чем-то, что она может в меня пальнуть.

Главное, не делать резких движений и успокоить. Не спугнуть.

— Тише, тише. Вижу, у тебя ствол — это хорошо, хорошо. Пригодится! Я даже отбирать его не буду. А у меня видишь, нет ничего. И нам надо спешить. Но я всё равно поеду с тобой в одном салоне. Просто потому, что не хочу оставлять тебя наедине со своим имуществом. Смотри, я чист.

Я продемонстрировал пояс и подкладки пиджака. Похлопал себя по брюкам, продемонстрировав, что чист.

Сесть, будучи безоружным, в один салон с незнакомкой, у которой оружие — выглядело полным безумием. Но на это и был расчёт. Девушка подумала с десяток секунд и успокоилась. Кивнула, ствол убрала. Я галантным жестом пригласил в салон. Расспросы начал, когда мы поехали.

— Итак, как зовут? Раз уж нам в одном направлении.

— Ангелина, — буркнула она. — Ангелина… Петрова я. Мещанка первой категории. Неодарённая. С… Ирбита.

Обычно в такой форме не представляются. Прозвучало это как зазубренный текст.

— Не ври, — сказал я, подумав, что вышло слишком резко. — Ты либо дворянка безземельная, как я. Либо эта…

Я хотел сказать «купчиха», но звучало это грубовато. Она снова схватилась за пистолет.

— Я. Мещанка. Первой категории. С Ирбита. Ангелина Петрова. Двадцать девять лет мне, если интересует.

— Да тише ты, тише. Верю. Хорошо зазубрила, вижу. Потом расскажешь свои тайны. Меня зовут Александр.

Протянул руку, она с некоторой опаской, но пожала.

— А фамилия?

Я подумал, стоит ли раскрывать настоящую фамилию, но все ж сказал.

— Дионисов. Александр Петрович.

— Хм… знакомая какая-то.

— Ну, род древний. С причерноморского побережья. А ты куда плывëшь?

— За океан, — коротко ответила она.

— И я тоже за океан. В Югопольск, континент Мю. Он же — Океания.

Ангелина на миг округлила глаза от удивления, а потом снова уткнулась в окно. Потом сказала, поджав губы.

— Тоже в Югопольск.

А интуиция меня не подводит, снова понял я. Какая-то уж слишком серьёзная череда совпадений.

Значит, я на верном пути!

— О, подскажи, что там по билетам? На какой пароход?

Ангелина снова округлила глаза. А через миг расхохоталась.

— Так вы… тоже беглецы, ага? Даже билеты не купили! Вы хоть знаете, сколько это стоит сейчас, в день отплытия?

— Не знаю. Много, ага?

— Да вообще! — она сразу оживилась, села в более расслабленную позу и стала выглядеть куда более уверенной. — Чë, от сухого закона бежите? Кто-то преследует, да?

— Ага, — соврал я. — Ну, если очень грубо. Назовём это «отступлением в безопасные регионы». Преследует ли кто — пока сказать не могу.

— Я тоже бегу, — кивнула она. — И чего… денег много прихватили? Там всё недешёвое.

— А мы сейчас проверим.

В любых других условиях это был весьма опрометчивый шаг, но почему-то мне показалось, что это позволит мне закрепить доверие. Я выудил из-под сиденья чемоданчик, разобрался с замками, открыл крышку, и…

Помнится, в каком-то фильме из прошлой жизни был эпизод, когда главные герои открывают крышку чемодана, а оттуда идёт яркий свет. Вот примерно такое же случилось и сейчас.

Размером чемоданчик был небольшой, с три моих ладони по длине. Но набит оказался плотно, и весил прилично. Три четверти чемоданчика занимала наличность. В основном — имперки, немного китайской, арабской и мексиканской. Нулей на последних, кстати, было сильно больше, чем на имперках. Ещё в углу лежал свеженький паспорт. Его я отложил на потом, сначала заглянул на то, что он скрывал под собой.

А под ним обнаружилось восемь золотых слитков по фунту или по полкилограмму штука. Две маленьких, по сотне миллилитров бутылки с алкоголем. В одной плескалось игристое, в другой — какой-то крепкий полупрозрачный напиток, то ли коньяк, то ли бренди.

Мне на миг показалось это странным — класть такую мелочь в чемодан, набитый золотом и наличностью. Но потом я прикинул стоимость бутылки вина и понял, что она в этом мире может быть сопоставима с пачкой купюр, лежащих рядом.

Затем открыл паспорт и обнаружил, что фамилия и отчество у меня поменялись, да и повзрослел я на год.

'Александр Платонович де Онисов.

Род. 13.12.1976, место рождения — город Новый Дербент, Колониальное княжество Лимпопо.'

И стоял герб со слоном. С трудом не рассмеялся от дядиной фантазии. И фамилию не забыл, и концы не найти. Пролистал дальше. Страниц было много.

'Место жительства — Столичное княжество, Тверской дистрикт, Покровский микрорайон, ул. Грузинская, д. 27, кв. 6.

Дворянин, статус землевладельца: отсутствует.

Допущен к выезду в колонии и зарубеж.'

Дальше следовало пять пустых страниц с заголовком «землевладения». И в конце:

'Записи о браке — отсутствуют.

Записи о детях — отсутствуют.

Сведения об алхимическом уровне:

Одарённый, уровень — абитуриент.

А вот это было грустным. Я же совсем недавно стал по настоящему паспорту «отличником», то есть на две ступени выше. То есть — мне предстоит снова подтверждать ранг. С другой стороны — сейчас с помутнённым рассудком и частично потерянной памятью я не умел практически ничего. Да и меньше подозрения вызовет «абитуриент». Так что всё это, пожалуй, было единственным из минусов, обнаруженных в чемоданчике.

— В общем, на билеты и на пару недель тут хватит, — резюмировал я и добавил. — Это просто… подарок. От друга.

— Так, а документы? — осведомилась Ангелина. — Только не говори, что под реальными поедешь.

— С документами всë… в ажуре. А чего, прям нельзя под реальными?

— Почему, можно, — усмехнулась она. — Только на таких пароходах едет обычно всякая шваль и искатели приключений, вот так вот.

— Вроде нас с тобой, ага?

— Ты кого швалью обозвал, ты! — ощерилась Ангелина, но тут же успокоилась. — А. Ты про искателей приключений. Да. Вроде нас.

Точно дворянка, понял я. Со скелетами в шкафу и достаточно боевая — то, что мне надо. Конечно, не преминул я и оценить прелести фигуры. Спортивная, даже крепкая, с красивой грудью, не выглядящая потасканной, но наверняка повидавшая в жизни некоторое… Но она даже в таких условиях точно не вела себя как «девушка в беде», понял я, а меня, в основном, цеплял именно такой типаж.

Тем лучше для неё и для меня. Я сохраню трезвость рассудка. Поговорю-ка я лучше про бизнес.

— Ты кто по специализации? У тебя есть какой-то внятный бизнес-план, или просто план, чтобы было чем там заняться?

— Есть, — кивнула она. — План называется — «не сдохнуть». А мужик твой — он чего?

— В каком смысле «мой мужик»? А-а, ты про это. Не, он не крепостной. В нашем княжестве крепов нет. Он мещанин, насколько понимаю.

Судя по всему, так она деликатно проверила, не из княжества ли я Болотниковых.

— Третьей категории?

— Похоже на то. Документов поддельных на него нет.

Ангелина вздернула бровь.

— Я правильно понимаю — ты удираешь от кого-то, выкрал мещанина третьей категории, скорее всего, на чужой тачке, принудил его довезти до порта…

— Не. Всë не так. Не удираю. Хотя тачка — чужая. Он поедет с нами. У него задание меня сопроводить.

— К кто задание дал?

— Уже не важно, — отмахнулся я. — Не волнуйся, ему стёрли память.

— То есть. Выкрал человека с материка… Не озаботился ничем… Стёр кому-то память, это, как я понимаю, применение эликсиров высшей категории вне присутствия органов правопорядка… Преследуют, надо полагать, государственные органы. Чемодан, наверное, тоже у кого-то украл. Хм… ты либо гениальный махинатор, либо идиот, либо очень наглый идиот. Ты алхимик?

— Возможно, — кивнул я, решив не уточнять, какой именно вариант я имею в виду. — Расскажи лучше подробнее про корабль и Югопольск.

Она сначала коротко и хрипловато рассмеялась. Видимо, потому что будь я гениальным махинатором — вопросы бы такие не задавал. А значит… Затем откинулась на сиденье, наконец-то расслабившись.

— Югопольск… Прекрасный город. Старый, с девятнадцатого века. То ли шотландцы основали, то ли сицилийцы, ещë до империи. Людей немного, полмиллиона во всей колонии. А до ближайших — полсотни вёрст. И дорога только строится. Средиземноморский климат… Персики, оливковые плантации. Рапс, конечно.

— Виноград? — предположил я.

Она сначала почему-то напряглась, а потом отшутилась, сказала театральным шёпотом.

— Тише! У нас же скоро будет сухой закон!

— Окей, — кивнул я. — А какие минусы?

— Ну… дикие нравы. Постоянные разборки молодежных банд. Местные задравшиеся князьки. Часто вторжения диких элементалей, аборигены-данайцы где-то в глубине материка. Эти ещë… големы бродячие.

— Бродячие? Как интересно. Они же дорого стоят? Если ловить и продавать?

— Дорого, — кивнула она, и в глазах мелькнул огонёк.

Ага! Вот это, я понимаю, бизнес-план. Ловец бродячих големов!

— Слушай, беглянка, а когда корабль?

Она посмотрела на часы — я заметил, что они в достаточной степени дорогие, чтобы их было прилично носить девице из высших слоев общества. Что ж, ещё одно подтверждение.

— Через пять с половиной часов. Поэтому надо спешить.

— Рустам! — я прокричал через перегородку. — А сколько нам до порта?

— Ещё минут сорок езды!

Я посмотрел в окно — и точно. Непрерывные леса уже начали сменяться аккуратными скандинавскими коттеджными посёлками.

В общем, успеваем. Если бы не одно «но». Следы мы замели не особо тщательно.

— Что-то мне подсказывает, что нам надо прогуляться.

— В каком смысле? — напряглась Ангелина.

— В том, что эта машина, как ты уже могла заметить, не вполне моя. И её могут начать искать. Нам надо её оставить где-нибудь тут. Может, где-нибудь на селе толкнуть?

— На селе? — усмехнулась Ангелина. — Для финского села «Корвет-45» ограниченной серии с гибридным двигателем изрядно жирноват будет. Да и как ты продашь не свою машину? Тут вариант только один.

— Какой?

— Утопить. С концами. Спустить с обрыва!

В общем, мы так и поступили. Из получаса, которые мы потратили на процесс, примерно десять минут заняли обсуждения и попытки убедить Рустама, минут пятнадцать — поиск подходящего полузаброшенного мостика на второстепенной дороге и пять минут — непосредственно утопление.

Глядеть, как прекрасный лимузин пускает пузыри в болотистом затоне местной речушки было весьма болезненно даже мне, далёкому от страсти к дорогим тачкам.

Я, если что, больше по мотоциклам. Из своего рокерского прошлого.

А Рустам не плакал, глядя на это. У него только слегка дрожало веко правого глаза. Железный мужик. Надёжный.

— Покойся с миром, «Корвет-45», — озвучил я. — Надеюсь, твоя жертва будет не напрасной. Рустам, я обещаю, что там, куда мы отправимся, у тебя обязательно будет такая же машина. Или даже лучше.

Ангелина снова расхохоталась.

— Туда не возят новые машины! Вообще. Очень редко, только самую рухлядь с обоих Америк! И машины продаются по ваучерам.

— Александр… Петрович, — начал Рустам, первым подхватив сумки и зашагав в порт.

— Платонович, — поправил его я. — Теперь я Александр Платонович де Онисов, с ударением на последний слог.

— C’est bon (Хорошо), — неожиданно отозвался на французское произношение Рустам. — Раз уж мы всё так решили, разрешите осведомиться, куда мы направляемся?

— Океания. Регион Новая Южная Аттика. Югопольская Колония.

— Ох, — вздохнул Рустам. — Это же… тридцать дней плыть!

Тут то и я остановился. Про это я не подумал. Я, конечно, плавал на круизных лайнерах, но в мире, где есть самолёты — быстро привыкаешь к быстрому передвижению между континентами.

— Если, конечно, успеем на пароход. Когда, кстати, следующий?

— Следующий⁈ — по тону Ангелины я понял, что спросил какую-то несусветную дичь. — Через четыре месяца следующий! Ну, из Анапы и Владивостока ещё вроде бы что-то плавает в ту сторону, но редко, очень редко. И государственное. Можно, говорят, на перекладных через Атлантиду и Панаму, но тут не подскажу. Ну, или яхту личную фрахтовать за десяток миллионов, у тебя есть с собой?

— А идти нам не меньше часа, — заметил Рустам.

— Тогда поспешим. Вот только жрать, в смысле откушать чего, уже невероятно хочется…

Есть хотелось всем, поэтому мы забежали в ближайшую столовую на площади небольшого посёлка-пригорода. Чемодан я держал всё время при себе, поэтому заблаговременно выудил и положил в карман пиджака тысячную купюру — быстро отобедали втроём за сотню, наевшись до отвала, а для сдачи нам выгребли всю кассу.

На миг я заметил сверкнувший огонёк в глазах Ангелины — да уж, с моим чемоданчиком следует держать ухо востро. Хотя она успокоилась, а мы в операции с утоплением машины зарекомендовали себя вполне спокойными и адекватными.

А ещё ухо востро следовало держать, потому что меня не покидало чувство, что хвост где-то рядом, и за нами кто-то следит. Нет, не Ангелина, и точно не Рустам. Определённо кто-то следит, и возможно, что тот самый господин в шляпе и пальто. Интуиция меня в таких вопросах не обманывала.

— Предлагаю отсюда же вызвать такси, — решил я, вернувшись обратно на трассу.

— Не опасно, Петро. Платоныч? — спросил Рустам. — Отследят же.

— Попутка.

— Чего⁈

— Просто «проголосуем» у дороги.

— Чего-чего сделаем?

Иногда, всё же, разница в диалектах двух миров вылезала наружу. Таких слов, как «попутка» и «проголосовать», мои спутники не знали, пришлось показывать. Жест с большим пальцем вверх их тоже почему-то рассмешил. А ещё, похоже, весь наш диалог повеселил милую девушку в карело-финском платье на велосипеде, проезжавшую рядом по дороге. Поймала мой взгляд и застенчиво так улыбнулась.

Но очень скоро улыбки на всех лицах мгновенно сменились гримасами неподдельной тревоги. Я взглянул наверх, туда, куда указывал мой палец.

И память реципиента объяснила, чего они так напряглись. Надо мной раскрывался цветок подпространственного прорыва, из которого лезла стая весьма хищных тварей.

Элементали — около десяти сущностей.

Выглядели они по-разному: два крупных напоминали коричневых горгулий и принялись кружить вокруг воронки, полдюжины мелких, красных, сиганули в кроны деревьев, а ещë три плюхнулись возле дороги в форме огромных полупрозрачных змей.

Девушка на велосипеде неудачно соскочила с него, ударившись ногой, спрыгнула, вскрикнула, прижалась к земле. А твари кружили прямо над ней.

— Слева, спрячься! — крикнул я девушке. Но она меня не услышала.

Вот же, зараза, подумалось мне, и опять всё решать самому. Но пройти я не могу. Это же типичная девушка в беде!

Что ж, придётся принять бой.

Глава 5

Первый враг

Девушка не спряталась. Похоже, её охватило то оцепенение, что бывает у мышей, внезапно повстречавшихся с котом.

— Эй! Поднимайся, они уже нас заметили! — я снова попытался её разбудить, но тщетно.

И ведь главное, чёрт его знает, чего они вылезли именно там. Такие случаи в обжитой местности — большая редкость.

Обычно — непроходимые леса, горы, моря… Твари четырех стихий — огня, воды, земли и воздуха — и кучи разновидностей живут в некоем «подпространстве», параллельном измерении. И подпространство это ими битком набито.

Возможно, они часто в этом месте вылезают, возможно — это всё не выветрившиеся эманации предыдущего эликсира в совокупности со странным жестом.

Алкогольные эликсиры делают прокол, который вытаскивает и кратковременно подчиняет элементаля нужной разновидности. Насколько крупного, какой именно, и насколько долго подчиняет — зависит от уровня создателя эликсира и от мастерства практика.

При этом иногда прорывы случаются сами собой. И лезет оттуда всё подряд. Кто-то — как рыбы, выброшенные на сушу, кто-то — вполне живучий и даже агрессивный. Одна из священных обязанностей дворянства — избавлять этот мир от диких элементалей, для этого нас учат стрелять с раннего школьного возраста и штампуют партии патронов с серебряной пылью.

И именно поэтому мы не платим налоги — потому что всегда готовы встать на стороне Империи и человечества — что в борьбе с «внутренним и внешним супостатом», что в борьбе с дикими элементалями и разными чудовищами.

Я вспомнил, что дробовик обязательно должен был где-то быть — и точно, он обнаружился в одной из сумок, которые мы вытащили из багажника перед тем, как затопить нашу машину. Рустам вытащил и кинул его мне вместе с коробкой патронов отработанным жестом опытного оруженосца.

Успел разглядеть гербовую печать на рукояти и дуле.

А это — «палево». Надо будет сточить или обрезать. Сам же Рустам тоже достал пистолет-пулемёт, оставшийся от дяди и приготовился помогать.

— Нет! — коротко приказал я. — Этих не возьмут! Береги патроны!

Он мигом понял. Кивнул и принялся выламывать острогу из молодой поросли на опушке. С острогой на элементаля? Да уж. Но, на самом деле, иногда могло помочь.

Одна из летающих тварей в это время прыгнула на меня, я пригнулся к земле, почти инстинктивно заслонил оцепеневшую девушку, затем схватил её за талию и буквально поволок к кустарникам — какое-никакое укрытие. Воздушные обычно стараются держаться подальше от колючей растительности.

Ангелина тем временем опустошила барабан своего револьвера и ловким движением заправила туда другие патроны — видимо, тоже серебряные. Отступила к деревьям, и стрелять начала раньше меня.

— Целься в крупных! — быстро сообразил я, а сам сделал первый выстрел.

— Не учи учëную! — фыркнула Ангелина.

Стрелял я, как выяснилось, не особо хорошо. В прошлой жизни случалось всякое, я застал и девяностые, и не самые спокойные нулевые, в которых начинал бизнес. Но в последние годы, когда начались проблемы с пиратами и новый передел Африки, все боевые дела отдал ЧВК-шникам на аутсорс. Правда, несколько раз выбирался с ними на вылазки и с автоматом бегал, но больше как штабной стратег.

Мой реципиент же имел за стрельбу оценку «хорошо с минусом», предпочитая рукопашку и мечи.

В любом случае — стрелял не очень, тем более, из таких стволов.

Первыми выстрелами дробью я задел только пару мелких, похожих на безобразных кровавых человечков. Я перезарядил, выждал, рванул обратно к кустарникам, путая их между стволами деревьев и едва не порвав единственную рубашку. И выстрелил ещё раз. К тому времени один испарился, второй брызнул осколками, уменьшился в размерах, но удержался в воздухе, принялся кружить над нами.

Мне показалось, что бой уже почти закончен, как вдруг услышал визг.

— Сзади! — синхронно крикнула Ангелина.

Я уже достаточно отдалился, погнавшись за последними недобитками. А в это время на девушку в кустарниках уже летела со всего размаха ещё одна сущность — пылающая, мелкая, почти как тот «огненный петух», которого отправил мой дядя. Пропустили его, не заметили. Он запросто мог обезобразить прекрасное личико карело-финской девицы ужасными ожогами, ослепить, а может и убить ее…

Но я попал прямо в него с десяти метров, саданув из двух столов поверх головы девушки. Элементаль схлопнулся, рассыпавшись горстью угасающих искр.

И на этом, похоже, всё было кончено.

— Я попал⁈ — бросился я к девушке. — Вы ранены?

— Н-нет… да, попали. В него, не в меня, — сказала она с сильным акцентом, всё ещё боязливо вставая из-за кустов. — Вы мен-ня спасли, господин…

Она упала мне на грудь и разразилась рыданиями. Я погладил по спине, успокоить попытался.

— Ну-ну, — сказал я. — Езди осторожно по лесу, смотри вверх.

Ничего не могу поделать — всегда нравился типаж «девушка в беде». Прямо тащусь от него — такая вот у меня слабость.

Была и, надеюсь, останется.

И у моего реципиента, надеюсь, тоже.

Ангелина тем временем прибиралась на месте нашего боя и поглядывала на наши внезапные объятия с незнакомкой со смесью иронии и интереса.

А девица вдруг отпрянула, посмотрела на меня серьёзно и снова испуганно.

— Я же… должна отплатить… отблагодарить… Но мне нечего дать господину!

Судя по её смущённому взгляду, и прядке волос, наматываемой на палец — где-то тут в диалоге вполне могло прозвучать и «кроме своей невинности». Но такой способ расплаты за услуги меня сейчас мало интересовал, я действовал бескорыстно, а амурные дела были вопросом отдельным.

Да и в любом случае — не до этого всего.

— Ещё же кто-то стрелял, — прервал идиллическую сцену Рустам. — Вон оттуда. Уж не по нам ли?

И в этот самый момент из здания рядом со столовой вышел господин с похожей национальной одежде. Увидев его, девушка тут же выпорхнула из моих объятий, схватила велосипед и помчала к зданию. Они перекинулись парой фраз на незнакомом языке, мужчина говорил строго, из чего я понял, что он её отец.

— Пекка Тосконен! — наконец, представился он нам, приподняв шляпу, а затем на ломанном русском спросил: — Элементали? Там?

— Ага, — кивнула Ангелина. — Вроде бы как деньги за них полагаются, ага?

— О! О! — трактирщик закивал. — Я видеть десять штук. И двоих опасных! За убийство вам полагается сто рублей!

Я даже забыл, что кое-где до сих пор есть традиция скидываться за убийство элементалей. Но мне сейчас было куда важнее другое.

— Господин Тосконен, у нас возникла идея с транспортом, и будем благодарны, если в качестве награды обеспечите нас транспортом до порта.

Рустам и Ангелина закивали, поддерживая идею — понимают, что так сможем запутать след. Господин Тосконен успешно подвёз нас до порта, попутно заваливая вопросами — откуда, куда едем, зачем.

Но чувство, что за нами идёт слежка — у меня не прекращалось. Запросто этот парень мог оказаться шпионом, подосланным следить за мной. Поэтому я решил отмалчиваться, и надо отдать должное, что Ангелина себя в диалоге проявила, успешно пустив пыль в глаза.

С её слов мы были женихом и невестой из Костромы, отправляющимися на романтическую поездку в пустыню Намиб, в сафари-парк, далее последовал долгий разговор про африканскую фауну. В разговоре в целях конспирации она грубовато обняла меня за шею на заднем сидении, отчего, конечно, я слегка среагировал, но усугублять и переигрывать не стал.

А когда нас высадили на площади — Ангелина тут же с показной любезностью попрощалась, повисела у меня на шее для наглядности, но как только машина скрылась, быстро отлипла, приняла серьёзный вид и спросила:

— Ну что, всего хорошего? Дальше отдельно?

Видно было, что расставаться ей совсем не хотелось. Мы уже зарекомендовали себя как вполне надёжные и деликатные товарищи: в лесу не бросили, вместе по элементалям постреляли, ничего криминального не делали, с допросами не приставали.

И вообще не приставали.

— Мы ж всё равно одним рейсом поплывём, — пожал я плечами. — Не вижу смысла разделяться.

Она задумалась, потом кивнула.

— В общем, договоримся на берегу. Ты меня больше не лапай, я, между прочим, девственница, и в ближайшее десятилетие замуж не собираюсь! Это всё было исключительно для конспирации. И твой мужик пусть на меня не зариться!

— Ха, больно надо, — поморщился Рустам.

А сам слегка покраснел.

Вот как! Паззл мгновенно развалился. Уж совершенно этот факт не вязался с образом крепкой боевой девицы. Информация про невинность одновременно и несколько заинтриговала, и напрягла — может, она больная какая-нибудь? Какой-нибудь неизлечимой местной болезнью? Или что?

Но я пока был больше настроен на деловые отношения, чем на что-то романтическое. Нет, я бываю и бабником — но тут предпочту стиль прагматика. Было в ней что-то такое притягательное на уровне феромонов, но на сознательном уровне она мне по-прежнему не нравилась. Резковатая, типичная «пацанка». В общем, не «девушка в беде».

Мне сейчас куда важнее надёжный компаньон, чем партнёрша в постели.

А девушки у меня ещё точно будут, подумалось мне…

Мы зашагали через огромную площадь-парковку к проходной морского вокзала, я продолжил диалог.

— Ну, скажу прямо, и не собирался лапать. Это ты тут переигрывала в машине. И вообще — ты не особо в моём вкусе, если хочешь знать. Хотя — понравилась как человек. И диалог меня впечатлил. И стреляешь отлично. Для мещанки первой категории. Я бы с тобой ещё поработал.

— Поработал? — вскинула бровь Ангелина.

— Речь про мою личную команду и мой будущий бизнес, разумеется. А ты чего подумала? Есть в тебе деловая жилка и решительность. А у меня есть планы. Ты кто по специальности? Наверняка же что-то заканчивала?

— Эм… пусть будет специалист по микроэлектронике. Хотя много чего.

— Неплохо, неплохо. Технарь, значит? У меня — экономика алхимических процессов.

— Хм. Отличник?

— Абитуриент, — я догадался, что речь про алхимический уровень. — Теперь «абитуриент».

Одарённый новичок — абитурьент — ученик — отличник — бакалавр — магистр — кандидат — мастер — гроссмастер. Такой порядок. И я по документам опустился с четвёртого на второй уровень.

Что ж, будем восстанавливать.

Когда мы заходили, я заметил, как с трассы на площадь вырулила длинная серая машина. Уж больно она мне напомнила ту, которую я видел на въезде в княжество.

Да и силуэт водителя в шляпе показался знакомым. Неприятно знакомым. Значит, хвост. Значит, мой первый враг в этом мире меня всё-таки преследует. Не говоря ни слова спутникам, я ускорил шаг.

На входе досмотр был минимальным, и вообще, морской вокзал больше напоминал средневековый портовый квартал, спрятанный под крытой галереей, нежели чем что-то современное. Ещё бы, ведь и порт, и суда были полностью частными.

Тут же подскочила толпа разного рода зазывал.

— Ночлег! Десять за час!

— Билеты в Британию не желаете? В Португалию? Сменить подданство? Всё сделаем!

— Печати, штампы, что-то нужно?

— Обмен драгметаллов, предметов роскоши, легальный и нелегальный, пожалуйста, господа.

— Нанимаю разнорабочих, поваров, грузчиков, вольных стрелков в плаванье! До пяти тысяч в неделю!

— Лучшие девочки на всём Балтийском море… Не пожалеешь, красавчик!

— Телефонные карты, копии, нужно?

— Чеканка тиражей фальшивых монет.

— Пс, скупка краденного, идём, парень, пойдём…

— Предметы роскоши, экзотические животные…

В прошлой жизни бы я постарался поскорее убраться из этого «чёрного города», как говорил один мой приятель, но ситуация была такой, что кое-что из этого нам реально можно было пригодиться.

— Нам туда, — подсказала Ангелина и посмотрела на часы. — Посадка через полчаса. Причём сначала пускают дворян, то есть — тебя. А отправление через два с половиной. В общем, у тебя чуть больше часа, чтобы разобраться с документами твоего мужика. И билеты купить.

— Понял, — кивнул я. — А мужика зовут Рустам, попрошу с уважением.

На самом деле, конечно, нихрена я не понял. Тех знаний о мире и о том, как всё устроено, у меня в голове оказалось несколько меньше, чем требовалось сейчас для быстрых и отточенных шагов. Да и вообще, плохо я в этой жизни разбирался в юриспруденции с одной стороны и с разными чёрными рынками — с другой.

Поэтому я оценил обстановку и принял единственно-верное решение.

Делегирование.

Основа основ управления человеческими ресурсами. Как много раз в жизни оно меня спасало!

Отозвал на пару минут Рустама в сторону, ловко выудил из чемодана один из восьми золотых слитков и вручил.

— Значит, смотри. Это твоё жалование на ближайшие пару месяцев, а также деньги на билет, документы на другое имя, вещи и всё необходимое. Разберись.

Рустам вытаращил глаза.

— Петрович… Вы в своём уме? Это ж… полкилограмма золота! Вы хоть понимаете? Я в жизни таких денег не видел!

— Челюсть подбери. На сдачу купи мне шмоток и всякого мыльно-рыльного. И патронов! Холодняка можно ещё какого-нибудь. Всё, что увезёшь, в общем.

— Хм. Хорошо, — кивнул Рустам и тут же с деловым видом зашагал к шайке зазывал.

Я же вернулся к Ангелине.

— Ну, что ж, мещанка первой категории. Пошли, покажешь мне, где тут продаются билеты для дворян.

У VIP-кассы было совсем пусто. Юная девушка, уткнувшись в планшет с каким-то фильмом, кажется, даже вздрогнула, когда я подошёл, вскочила и принялась крутится.

— Ох… да, господин, вы желаете приобрести билет? В кассе⁈ Простите… просто… я тут второй день… вы третий покупатель… сейчас-сейчас… всё организуем. Пока что опишите ваше имущество вот в этом бранке.

— Со мной только мой чемоданчик с вещами, рюкзак с планшетом и дробовик.

— И… всё? — девушка удивилась, но затем изменилась в лице. — А, понятно, мне… говорили про такое. Вы с супругой?

— Да! — Ангелина снова повисла у меня на плече.

— Не совсем, — покачал я головой. — Мы молодожены, только познакомились. Знаете, так бывает, встретились, проскочила искра… Где там твой мультипаспорт, дорогая?

Ангелина меня выручила и затараторила:

— Ой, вы знаете, там так вышло, наши дорожки сперва разошлись, я купила билет ещё месяц назад и решила уехать, а он погнался за мной, погнался, он всё понял и осознал, он порвал мой паспорт в сердцах, и теперь вот мы решили, что поедем в этот новый край вместе, начнём там с чистого листа, я мещанка, а он дворянин, и вроде как здесь это не положено, но там, говорят…

— Ваши документы? — уже жёстче потребовала кассир.

— Ангелина Петрова. Паспорт.

С этими словами Ангелина положила на стол билет на эконом-класс и показала документ — потёртую, пожухлую бумажку «Об утрате паспорта». Заполненную от руки, с какими-то кривыми, плохо различимыми печатями.

Я бы, признаться, документом в таком состоянии лучше бы подтёрся, а не задумал предъявить в ключевой момент жизни.

Кассирша нахмурилась, покачала головой:

— С таким документом — я не могу вас зарегистрировать. Только… третий класс… И с разрешения службы регистрации капитана судна…

— Чёрт, — поджал я губы, роясь в карманах. — Уверен, Дмитрий Дмитриевич сделает вас несколько сговорчивее.

С этими словами я хлопнул пятисотку с ликом действующего императора на столик. Не любил я давать на лапу и никому не рекомендую, но место требовало быстрых решений. И, судя по всему, подобное предстояло сделать ещё не раз.

А девушке, похоже, никогда не давали взятки, она суетливо скомкала бумажку и продолжила вещать, зажав её в кулачке:

— Ну, вообще-то… вас можно зарегистрировать с дворянином, в качестве сопровождающего персонала… Вас как записать, как гувернантку, экономку, сенную, телохранительницу, иную сопровождающую?

— «Иную сопровождающую», — кивнул я и после едва не получил укус в ухо от Ангелины.

— Ты чего это удумал? — тихо, но злобно зашипела она прильнув ко мне. — Какая я тебе иная сопровождающая⁈ Так наложниц записывают! Из низших сословий! Я что, теперь для всех официальная любовница-профурсетка?

— Ух ты. Понятия не имел. Ну, перебирать-то уже поздно.

Ангелина смерила меня ледяным взглядом, пробормотала:

— Ладно. Зато смогу с тобой ходить вместе в рестораны для дворян.

Я же достал свой поддельный паспорт. На фоне того ужаса, что предъявила Ангелина — мой документ был принят без всяких проблем. А вот из кают в первом классе, к сожалению, оставались свободными только четыре — три эконом-класса и полулюкс.

— Полулюкс до Югопольска стоит двести пятнадцать тысяч, эконом в первом — сорок пять. Остался второй класс за одиннадцать, там четырёхместные каюты-купе… осталось девятнадцать мест, но все — в уже занятых каютах.

— Эконом в первом! — решил я и отслюнявил необходимую сумму.

Наличность в чемоданчике уменьшилась на одну пятую, зато получили печати на билетах. Десять квадратах с личным санузлом — оптимальный вариант, куда лучше, чем четырёхместные каюты. Уже не терпелось посмотреть, как всё это будет выглядеть.

Тем временем исполинский «Океаник-Борей» уже причалил к пирсу, распахнулись ворота, и на борт по трапу для дворян уже начал собираться люди.

Мы стояли в толпе из пары сотен людей, одетых весьма прилично. К нам тут же подскочили коридорные, принялись учтиво таскать поклажу, предложили донести чемодан, но я отказался и направился по открывшемуся трапу самостоятельно, небрежно продемонстрировав билеты. С Ангелиной под ручку.

Когда мы шли по длинному трапу, а я выцеплял взглядом людей из толпы — чувство, что за нами следят, ощущалось наиболее сильно.

И на миг я разглядел тот самый силуэт человека в шляпе. Но лишь на миг — толпа быстро проглотила этот образ.

Значит, следят незаметно. Значит, он уже здесь, и, скорее всего, будет на одном со мной корабле. Что ж, разберёмся.

Я смотрел по сторонам. Корабль использовался и как лайнер, и как контейнеровоз — немыслимое для меня сочетание, и где-то сбоку, за третьим классом здоровенными кранами вовсю переносили контейнеры с разным грузом. Я обратил внимание, что среди прочих грузов на борт грузят открытый, но зарешеченный контейнер-стойло с гнедым, несомненно породистым скакуном.

— О, смотри-смотри, — вдруг раздался совсем рядом хрипловатый голос, и меня бесцеремонно хлопнули по плечу. — Мой! Красавец, ага?

Я обернулся, подавив инстинктивное желание съездить под дых, взглянул на шедшего рядом человека.

Глава 6

Омелия фон Огюст

Я думал, что это будет тот самый Враг в Шляпе, как я его назвал, но оказалось, что нет. Я сразу всё понял — как я уже говорил, у меня нюх на нужных людей.

— Замойский, — представился он и сунул мне руку пожать. — Антон Аркадьевич. Где-то мы уже виделись, ага? Чего так налегке?

Внешне, и по лицу, и по одежде, и с первых секунд общения он выглядел как типичный американский тридцатилетний реднек из моей прошлой жизни, только золотые часы и двое близнецов — мордоворотов, да ещё и пара слуг с коробками — слабо вязались с образом просточка-деревенщины. А ещё камердинер. Мрачный, неприятный такой, в старинном фраке.

В общем, передо мной был зажиточный фермер с привкусом «нового русского» из девяностых годов.

Но нет, он тоже был дворянином. Провинциальным — но дворянином. И, судя по свежепробретенному жеребцу — не бедным. Уж не он ли за мной следил? Или кто-нибудь из сопровождающих, дворецкий, может быть?

— Меня зовут де Онисов, Александр, я к вашим услугам.

— Француз, стало быть? И чего к нам намылился?

Да уж, стиль общения и нравы в колонии будут что надо. Что ж, тоже перейдём на «ты».

— К вам? Ты из тех краёв, что ли?

— Югопольск. Слышал хоть про такой?

— Слышал, конечно. Туда и собираемся, — кивнул я.

Тут мой собеседник заметно изменился в лице.

— Чего так? И накой тебе это? Чего не севернее? У нас, знаешь ли, и зимы случаются, и ураганы. И големы бродячие. Бежишь, что ли? От сухого закона, э? Или уголовка?

Слишком много он хочет знать, пришлось его осечь.

— Я бы попросил. Не бегу, Антон. Я ищу возможности. Те, кто бегут — уходят к британцам или ещё кому подальше от Империи. А не в полноценное колониальное княжество.

— Возможности! — фыркнул Замойский. — Возможность сдохнуть — вот что у нас всегда есть, с этим у нас все надежно устроено, хе-хе. Ну, бывай пока, до встречи в кают-компании.

И вот, вроде бы, дружелюбно пообщались, но я же сказал, что у меня нюх? Я разбираюсь в людях и понимаю, могут ли они быть полезными, или нет. Так вот сейчас у меня не возникло ни малейшего сомнения, что такой человек мне абсолютно не будет полезен в команде. Даже будет вреден. Даже просто в рейсе будет вреден. Типичный «опасный идиот» с ресурсами и властью. Говоря проще, я понял, что встретил первого потенциального врага на новом континенте.

А раз появился новый враг — надо уже сейчас раздумывать о том, как его победить или хотя бы обезвредить на время. Но сперва бы разобраться с Врагом в Шляпе — если, конечно он не является моей личной галлюцинацией.

Он свернул налево, нас же коридорные повели направо.

— Тебе же он тоже не понравился? — спросил я Ангелину.

— Почему это? — прищурилась она. — Сильный, крепкий мужчина. Наверняка весьма неплох в постели.

Прозвучало очень, очень неубедительно.

— Постой, так ты же девственница, Ангелина Владимировна? Значит, это ты меня так задеть пыталась? — усмехнулся я. — Ну, это, дорогая моя, не выйдет. И больше так не делай.

— Ладно, — с кислым видом призналась она. — Да, я заметила, что нарцисс он ещё тот. Неприятный типок.

Мы обогнали процессию из восьми совсем молоденьких девиц, миловидных, скромно одетых, слегка испуганных и с одинаковыми оранжевыми саквояжиками. Я пересчитал — пять, шесть, семь, восемь. А возглавляла их…

Так, вот тут я на миг остановился, чтобы получше разглядеть. Это была рыженькая девушка чуть постарше меня, в очках, небольшого роста, фигуристая, с пышной грудью, скрытой под весьма целомудренной блузочкой.

А какой у неё был запах! Даже не столько духи, а просто запах молодого, одинокого, и, главное, женского тела…

Эх, бабник ты, Саша, подумалось мне. И в этой жизни — тоже.

Когда поравнялись, зыркнула на меня строго так, ни дать — ни взять учительница по правописанию, нарвавшаяся в темном коридоре, практически на интимном расстоянии на главного в школе хулигана. Ну, так почти и есть. На этом кораблике я точно самый знатный хулиган.

— Добрый вечер, — я кивнул и улыбнулся. — Кажется, мы с вами соседи?

— Добрый день, — кивнула она и повернулась к своим девицам: — Девочки, не растягиваемся! Скоро наши каюты!

Наши каюты с Ангелиной оказались рядом, по-диагонали, Ангелина быстро скрылась за дверью. А каюты девиц, похоже, окружали нас, и в коридоре образовалась давка.

— Так, Алла младшенькая, сюда. Ты будешь с Александрой средней. Анька! А ты чего стоишь!.. Вот же ключ, ну вот же, ты чего!

Рыженькая же вполне успешно дирижировала оркестром юных девиц, подавая чемоданы и распределяя каюты. Интересно, это она на меня старается произвести впечатление, или всегда такая организованная? Я немного понаблюдал, разбираясь с дверным замком, и не преминул отпустить комплимент:

— Вы так отлично с ними всеми управляетесь! Мое имя Александр де Онисов, разрешите поинтересоваться вашим? Мы с вами всё равно ещё не раз встретимся в этих коридорах.

Она на миг как-то напряглась, почти испугалась, но потом протянула руку, не то для рукопожатия, не то для поцелуя. Я, конечно, выбрал второй вариант, но она тут же отдёрнула руку.

— Надя. Надежда Константиновна Крестовоздвиженская, ой. Не надо целовать, у меня перчатки грязные. Инфекцию ещё занесёте и всем передадите тут!

— О! А какой путь передачи инфекций вы предпочитаете? — улыбнулся я, но дальше решил шутку не обострять, хватит пока. — Вам помочь занести этот чемодан?

Снова испуг. Похоже я очень страшный. А это уже весело.

— Не надо, лучше своей спутнице помогите.

— Обязательно, — кивнул я. — Только она мой… телохранитель.

— До свидания, — она снова смерила меня строгим взглядом, ну а я удалился в каюту, бросив напоследок через плечо:

— До ужина, моя дорогая.

Итак, я оказался в своей тесной каюте. Проверил — вроде бы всё было чисто и прилично. Переодеваться было особо не во что — скинул пиджак, оставшись в рубахе, изучил содержимое рюкзака. Конспекты, зарядник от планшета… А вот и сам планшет. С треснувшим экраном, но не фатально, должен и работать и отзываться на прикосновения.

Подумалось, что дядя не доглядел — любые гаджеты стоило уничтожить. Хотя память подсказала, что к мобильной сети он не цепляется, связь только по шнурку.

— Итак, посмотрим, — пробормотал я.

Я включил планшет, полу-интуитивно разобрался с интерфейсом. Внутри были книги, конспекты, совсем немного фотографий.

Студенческие фотографии, в основном, старые. Убиенный Семецкий, отец в кафтане, старшая сестра. Мда, косая и весьма странненькая она, всё ж. В моей прошлой жизни у меня не было сестры — либо была, но отец о её существовании не сообщал.

Вообще, мне пока не вполне ясно было, в чём схожесть и различие наших двух миров. И как так вышло, что я есть и там, и тут.

Ну, потом было фото дяди с Рустамом, совместное фото втроём со мной — заседали в кофейной. Даже смутно припомнилось что-то из памяти реципиента.

Долистал до конца альбома и, скрепя сердце — удалил все фотографии. Только книги, конспекты, учебники и разные обезличенные документы оставил. Память на лица у меня и так неплоха, поэтому решил, что будет безопаснее без таких улик.

Ещё на планшете обнаружилась система для математических и химических расчётов и простенькая программка с атласом и энциклопедией мира — вот это всё было очень кстати.

Планшет отправился в сейф, стоявший в углу номера. А из сейфа я достал чемоданчик, чтобы наконец тщательно инвентаризировать весь алкоголь, который там был.

Открутил пробку у крепака. Заправским движением алхимика прогнал воздух от горлышка к ноздрям. Да, руки-то помнят. Навык не пропьешь, хотя здесь, пожалуй, такой поговорки нет.

Запах алкоголя ударил в ноздри, и сразу стало сильно не по себе. Чёрт, если даже от такого маленького объёма так сильно пробирает — что будет, если мне придётся это пить⁈

Но навык надо бы освежить. Хотя бы попробовать собрать эликсир «Огонь-1». Оставлю-ка я это до вечера, а пока что нужно приготовить ингредиенты — хотя бы тару.

В этот момент кто-то дёрнул ручку двери. Я спрятал чемодан, шагнул в коридор — пусто. Никого не было, лишь тень мелькнула за поворотом коридора. Догонять я не стал. Между тем, раз уж вышел, я бесцеремонно постучал в номер Ангелины. Дверь приоткрылась на пару сантиметров, в проёме двери показался глаз. Раздетая, что ли, по номеру ходит? Так, отставить разные мысли — алхимическому процессу такое мешает…

— Чего?

— У тебя есть пустой флакон то ли из-под духов, то ли из-под крема?

— Эй, мы первый день знакомы, а такие вопросы! Тебе зачем?

— Есть или нет?

— Ну, давай посмотрю…

Флакон в итоге нашёлся — просунула, всё так же держа дверь приоткрытой на маленькую щёлку. Я его тщательно вымыл и поставил сушиться.

Время до ужина прошло быстро — за прогулками по палубе и чтением газет. Я пытался выискать того, кто следит за мной — но пока что безуспешно. На ужин Ангелина нарядилась в более повседневную тунику, накрасилась и причесалась, стала выглядеть сильно опрятнее. Хотя до красотки всё равно не дотягивала.

— Ну как там твои шашни с той рыжухой? — весело поинтересовалась она. — Успешно? Ты там чего, приворотное зелье делал? Знойная барышня, одобряю.

— Знойная, — согласился я. — И, мне кажется, я справился бы без приворотного. Но не до этого.

— Ага… И чего, где там твой оруженосец? — она зевнула и потянулась. — Или за бортом остался?

— Рустам. Приучайся звать его по имени. Крепостное право, насколько я знаю, в основной части империи отменили. И он не мой оруженосец. Скорее дядька-сержант. Пошли смотреть, скоро мещан запустят на борт уже.

Забывать Рустама на берегу я не собирался. Он мне и самому нужен. Потому мы поднялись на палубу и принялись наблюдать.

Людей на борт «Океаник-Борея» грузилось не меньше пяти тысяч — это помимо полтысячи членов экипажа и грузов. Толпы работяг пачками грузились где-то со стороны кормы, в третий класс. Но даже во второй класс в основном шел народ с виду не сильно богаче. Некоторые — даже в каких-то странных национальных костюмах, не то прибалтийских, не то карельских. Были и представители других рас, и даже парочка тех самых низкорослых альбиносов с Океании.

Мы же на палубе столкнулись совсем с другими индивидами.

Во-первых, откуда-то из середины толпы вынырнула худая, как вобла, девушка в экстравагантном ярком наряде, которая несла здоровенную закрытую клетку. Сопровождал её высоченный, под два метра африканец, который был нагружен по самое немогу — и рюкзаки, и сумки, и прочее.

И, конечно, она, засмотревшись по сторонам, влетела прямиком в плечо такой же зазевавшейся Ангелины.

— Куда прёшь, дура! — тут же отозвалась она.

— Да как вы смеете! — тут же взъелась девица в экстравагантном наряде. — Плебейка!

— Шалава цветастая!

— Ах ты! Ta mere la pute! Prostituée Portuaire!

Дамочка уже готова была полезть к моей спутнице с кулаками или врезать клеткой, а я уже был готов их разнимать, но негр-носильщик пробасил:

— Госпожа Омелия… идёмте…

И она послушалась — тут же поправила одежду, вздёрнула нос и пошла дальше через толпу, попутно устроив ещё пару скандалов.

— Понаберут по объявлениям, — проворчала Ангелина отряхивая помятое плечо. — Где лысый-то наш пропадает?

— Не лысый, а Рустам, — уже привычно поправил её я.

Но, уже лучше, чем «мужик» или «крепостной». Горизонтальные связи в коллективе определенно налаживаются.

А еще, я наметанным взглядом выделил их толпы двух молодых людей — парень моих лет был одет в ядовито-синий сюртук, а девушка, очень похожая на него — в совершенно-непристойную, на вид жутко холодную лёгкую майку. Вместо приличных саквояжей и чемоданов у него был невзрачный пакет, а рукав был порван. Он крепко держал её за руку, а народ шарахался от них, видимо, из-за отсутствующего наряда девушки. Они настойчиво и молча пробирались поглубже в толпу, поднимающуюся по трапу, а затем проскользнули мимо нас. Я проводил их взглядом. Интересно-интересно! А это что за история?

Но, конечно, всё это время я не переставал помнить и размышлять о том, кто же это за мной следит. И искать шляпы. Эти проклятые шляпы-котелки. Парочка одетых в них в толпе имелась — но точно не то, что я видел до этого. А может — это у меня никакая не интуиция, а начинающаяся паранойа? Чувство тревожности? А в номер ко мне просто хостес ломились?

Рустама мы поджидали еще долго. Минут тридцать. Успели обсудить курсы валют, цену на золото и погоду.

Хе-хе! Да хрен там Саша. Это хвост. Чувство мне совершенно определенно знакомое. И я совершенно точно знаю, что нужно сделать, чтобы этот хвост с себя сбросить. Сохранять спокойствие и концентрацию.

Тут Ангелина тыкнула пальцем в толпу.

— Смотри-ка! А вон он — Рустам!

Наконец-то она его по имени назвала! Я посмотрел куда она указывала.

А Рустам-то, похоже, затарился по полной, красавчик. Свежее пальтишко, четыре сумки, сопровождали его три грузчика, которые везли тележки с контейнерами. Увидел меня и коротко кивнул, мол, всë в порядке. Грузились они по боковому трапу, для корабельного персонала.

Ну, в общем, теперь я был спокоен. Задание с делегирование успешно исполнено. Правда, поиски Рустама во время ужина в зале для дворянского сословия не увенчались успехом, ну, да найдется, главное он на корабле.

Всего дворян и их сопровождающих на весь первый класс набралось не более двух сотен. Мы сели достаточно далеко от сцены, а парень с девушкой, те самые, что в рваной одежде, разместились прямо за нами, в самом углу. Оба были в халатах из номера — выглядело, прямо скажем, странновато. Видать, совсем голыми прибыли.

Мы прослушали приветственное слово капитана, ещё раз рассказавшего о маршруте следования. Нам следовало обогнуть Европу, проплыть мимо континента Атлантида и пройти Великий Американский — он же Панамский канал. Дальше — через Тихий Океан к побережью Океании, а потом на юг.

Итого — тридцать три дня. Да уж, долгое путешествие.

Под конец речи капитан добавил:

— Должен всех предупредить, что на кораблях нашей компании и до наступившей реформы действовал сухой закон. Также у нас строжайше запрещены азартные игры.

— Совсем-совсем? — раздался голос из зала.

— Ну, я не хочу никого пугать домашним арестом, каюты у нас комфортабельные, но заверяю вас, я на это пойду если до этого дойдет. Также настоятельно рекомендую всем тем, кто совершает с нами плавание с целью переезда в города Югопольск и Астрономск — заполнить анкеты. Княжеские администрации данных колоний обещают некоторые преференции новоприбывшим, отправим данные радиограммой. А теперь — наслаждайтесь вечером, дамы и господа!

Взгляд у капитана как-то немного изменился, когда он, озирая зал, остановился взглядом на всей нашей честной компании. Уж не подозревает ли нас в чем-то заранее?

А затем он мне подмигнул. Зачем-то. Так подмигивают давним знакомым, когда собираются затеять какую-то шалость. Или когда о чём-то догадались. Что ж, становится всё интереснее.

После мы откушали от поданных блюд — в столовой они были не особо изысканными, хотя на территории находилась ещё пара ресторанов. Курение, как я заметил, было разрешено — дымили и сигаретами, и сигарами, и даже парочкой кальянов где-то в углу. Не одобряю всё это, но, видимо, в непьющие общества все эти излишества приходят приходят неизбежно.

Я во время обеда все искоса поглядывал на ту странную парочку — поедали они подносимые блюда с такой скоростью, что, казалось, не ели до этого недели.

— Вот это — настоящие беглецы, — негромко произнесла мне Ангелина, тоже их разглядывая. — Опытные, отчаянные. Не то, что мы.

— Да уж, — усмехнулся я. — Я себя беглецом не ощущаю, кстати. Но, думаю, стоит с ними познакомиться. Нам бы пригодился их ценный опыт.

— Интересно, от кого бежали? — прищурилась Ангелина. — Они друг другу родственники, или как?

— Что, запала на красавчика? — усмехнулся я.

— На блондина? — усмехнулась она. — Да ну ты брось! Не. Просто интересно, кто за ними гонится. А то вдруг это и за нами тоже…

— Возможно-возможно, — задумчиво отозвался я. — А может, тогда и ты свою историю расскажешь, кто там за тобой гонится, а? Мещанка первой категории. Стреляет как снайпер…

— Может, сначала ты свою, а? — огрызнулась она.

— Да почему бы и нет? Болотниковы. Доводилось слышать такую фамилию? Ну вот. Не ужились мы на одном континенте…

Я, конечно, слегка упростил свою ситуацию, но — тем не менее. Ангелина кивнула, вытерла салфеткой руку и протянула для рукопожатия. Потом дожевала и добавила:

— Думаю, нам тут с тобой половина зала руку пожмёт.

За ужином в углу выступала группа «электрической музыки» — квинтет, что-то напоминающее не то джаз-рок, не то арт-рок семидесятых с духовыми. Не вполне мой жанр, но я посмотрел представление с интересом. Затем ведущий, он же администратор кафетерия объявил:

— Теперь, дамы и господа, выступает Омелия фон Огюст! Знаменитый фокусник, мастер экстатического танца восьми континентов! Встречайте!

Это оказалась та самая эксцентричная особа, которая поцапалась с Ангелиной. Представление на полчаса вышло вполне насыщенным: сперва был танец, перешедший в заклинание змеи, затем показала какой-то фокусы с картами, с платьями и пластиковыми цветами… Темнокожий здоровяк ей ассистировал, подавая разные предметы и периодически поддерживая.

Одета она была ещё более загадочно — какое-то карнавальное платье с блёстками и перьями. Теперь я получше разглядел её. Ростом почти с меня, жгучая брюнетка, очень худая, возможно, кавказских кровей… лет в районе тридцати — в целом, мечта любого юноши моего возраста. Наверное.

А ещё она была какая-то потерянная. Все эти странствующие артистки такие. Тоже «девушка в беде», в общем. И главное — почти всё представление она смотрела только на меня, не заметить такое трудновато.

И отчего такое внимание к моей скромной, без всякого сомнения, персоне? Это потому что я рыжий, что ли? Ну, посмотрим, что дальше будет.

Примерно на двадцатой минуте представления за небольшой кулисой, где был разложен реквизит, внезапно произошёл хлопок и повалил дым.

На первых рядах раздались крики, несколько людей повскакивали из-за столов.

— Ой! Анатолэ! — вскрикнула актриса и мигом отвлеклась от фокуса.

Инцидент закончился быстро, негр-ассистент и матросы тут же подоспели и потушили пламя.

— Без паники! — объявил конферансье. — Шоу продолжается!

И оно продолжилось — ещё несколько фокусов под музыку, танцевальных номеров… А закончилось всё самым настоящим стриптизом. Вот это было внезапно! Под продолжающийся танец она в формате фокуса совершенно внезапно лишилась сначала всех её перьев, пиджачка, юбки, а затем — бюстгальтера.

Немногочисленные мамаши позакрывали своим отпрыскам глаза, Надежда Константиновна через два столика грозно зашипела девицам:

— Отвернулись все живо! Не смотрите! Какой срам! Чему здесь учат молодёжь⁈

А Ангелина хрипло и не совсем к месту засмеялась и зааплодировала. Зал, преимущественно, мужская его часть, аплодисменты поддержал.

— Мне одному показалось по лицу ведущего, что последний её фокус не был запланирован и согласован? — предположил я.

— Ага! Так ты иди, познакомься с ней. Интересный же человек.

Но как-то неискренне сказала. Ещё бы — учитывая первое впечатление. Я решил пока не торопить события.

После обеда мы подошли к столикам, чтобы заполнить анкеты. Очередь была большая, я прогуливался мимо сцены, и как-то инстинктивно поднял с подставки местную электрогитару. От усилителя она не была запитана, звук был тихий. Проверка настройки на флажолетах, минорные и мажорные аккорды, рифф «Smoke on the water», потом короткий блюзовый соляк…

А руки-то помнят!

Эх, жаль, что дворянам не по статусу играть «электрическую музыку». Ведь именно с этого я начинал в прошлой жизни! С другой стороны, меня осенила любопытная мысль. Никто не запретит мне стать подпольной андеграундной звездой. Ведь я ещё помню достаточно музыки, которой никогда не было в этом мире. Об этом стоит подумать!

Я прервался, когда увидел, что Омелия из гримёрки с интересом и удивлением наблюдает за моими упражнениями. Также на меня косо поглядывали господа из очереди, включая Надежду Константиновну.

А ещё на меня смотрел из коридора в дальнем конце зала человек в шляпе и пальто. Смотрел, стоя ровно в той же позе, что и там, на границе княжеств, уперев руки в боки.

Отлично. Мой враг тут. Значит, надо будет найти его в скорости и обезвредить.

Что ж, я решил не поддаваться панике. Коротко и уверенно кивнул толпе, как будто бы не сделал ничего странного, поставил гитару на место — и вернулся в очередь.

Анкета оказалась короткой — фамилия, имя, отчество, дата рождения, сословие и четыре пункта. «Испытываете ли финансовые затруднения», «требуется ли поиск спутника жизни», «готовы ли к несению военной службы», «обладаете ли алхимическими навыками», а также интересный пункт «хотели бы заниматься сельским хозяйством».

Пожалуй, я вполне мог бы и пойти служить, но пока решил ограничиться двумя последними пунктами. А поиск «спутниц жизни» я предпочитал организовывать самостоятельно.

Я заметил, что странная парочка в халатах тоже подошла к столикам, чтобы заполнять анкеты.

— Мое имя, Александр де Онисов, к вашим услугам, — сообщил я. — А вон там — Ангелина. Если вам нужна какая-то помощь…

— Нет, не надо! — парень зыркнул грозно и испуганно, но затем, видимо, разглядел меня и руку пожал. — Станислав Штирц. Доктор. И Светлана.

И тут я заметил зажатый в его левой руке и спрятанный в рукаве тупой нож из столовой.

Да уж. Всё очень так серьёзно. Таким и глаз выдернуть можно, если умеючи. Особенно доктору-хирургу. Диалог я, впрочем, продолжил как ни в чём не бывало:

— Куда направляетесь? На запад?

— Мы… с моей сестрой направляемся в Югопольск.

— О! А мы тоже! Если вам что-то потребуется — мой номер — пятьсот двенадцать. В общем, не стесняйтесь, обращайтесь.

Когда мы пошли к номерам, в одном из последних коридоров нас чуть не сшиб с ног Рустам. Одетый в белоснежный, поварской халат и белую шапочку.

— Ага, Платоныч, вот вы где. А я вас ищу, — и перешёл на шёпот. — Сдачу с билета сейчас?

Я впустил в свой номер, Ангелина увязалось следом, мы переглянулись и кивнули — впустили вслед за нами.

— Да ты никак шефом тут в ресторан устроился? — усмехнулся я

— Скажете тоже, шефом… Поваренком, мясником, уборщиком… Всё в одном. У них прямо перед рейсом грузовик двоих работников сбил. Да не до смерти, Платоныч, не нужно так на меня смотреть. Но в рейс уже не пойдут. Вот я и подрядился. Это ресторан среднеазиатской кухни, он во втором классе, на минус второй палубе.

— А ты как? Готовить-то умеешь? — просто на всякий случай поинтересовался я.

— Ха! Обижать изволили? Единственная проблема… Платоныч…

— Что такое?

— Сдачи очень мало осталось. Во-первых, документы. Я теперь мещанин первой категории… Но если нужно, я по приезду категорию понижу, продамся в третью. Но денег мало осталось. Ну, правда, здесь получку давать будут тоже.

— Не стоит, приучайся к первой. Достойное повышение. Как назвался хоть?

— Рустам Иванович Иванов я, — вздохнул наш «повар». — Но это ещё не всё. Во-вторых… Я когда пришёл — у них остались только полки в третьем классе, для прислуги. И контингент там… не очень. Я спросил, а что есть ещё… Ну, и они мне толкнули полулюкс. Нам толкнули, получается.

— Полулюкс⁈ — выдохнула Ангелина. — Это… чего, за двести тысяч⁈

— Ага. Пятьсот первый номер, вон там, на этаже. С джакузи, двумя санузлами, двумя спальнями и гостиной. С видеотекой. Я вот чего думаю — может вы все ко мне упакуетесь? Пока у меня там перерывчик. Побезопаснее будет.

Ну, мы и упаковались. Ещё бы мы не упаковались! Каютка оказалась отменная.

Последним манёвром, уже ближе к ночи, я решил переместить чемоданчик. Подошёл к двери своего эконома, щёлкнул ключом — как вдруг за спиной распахнулась дверь противоположной каюты.

Омелия фон Огюст стояла в халате с мокрыми волосами. Халат скользнул в плеч.

— Таинственный незнакомец, не могла не заметить, как вы зажигательно играете на гитаре. А мне очень холодно одной этой промозглой серой ночью. Не составите ли мне компанию в османские шашки?

Ха! Притягательная сила рок-н-ролла не подвела меня и в этом мире.

Намерения её были вполне очевидны. Но стоит ли поддаваться искушению? Я окинул её внимательным взглядом с головы до ног и улыбнулся:

— Это вызов?

Омелия томно ответила:

— Я отлично играю. Во всякое разное…

— В вас говорит алкоголь, — усмехнулся я. — Давайте проверим, как вы играете, но чуть позже.

Нет, я подозревал, что Саша пользуется популярностью среди женщин, но чтобы вот так в первый же день на корабле… Хотя — не исключено, что я просто был первым, кого она поймала в коридоре. Ох уж эти служители муз, мне ли не знать, сам такой был…

— Хорошо! — подмигнула она и захлопнула дверь.

У меня же сейчас были дела поважнее. К встрече с Врагом в Шляпе следовало подготовиться тщательнее и освежить алкомагические навыки. Я уединился в своём опустевшем номере. Достал чемоданчик из сейфа, взял флакон, преподнесённый Ангелиной. Сашина память позволила вспомнить рецепт эликсира, и я решил попробовать.

Алкохимик я, в конце концов, или не алкохимик?

Глава 7

Великолепный тупай

Итак, «Огонь-1», пирокинез первого уровня, самый простой и безопасный, который вызывает элементаля огня — достаточного, чтобы гореть непродолжительное время. Или чтобы поджечь кого-то.

Оторвал щепку от треснувшего косяка в коридоре. Отлил три миллилитра алкоголя в высушенный флакончик. Скомкал и закинул щепку. Одна головка спички и пара песчинок, снятых с подошвы ботинка.

Потом пошёл в санузел, включил воду в душевой — чтобы и заглушить, и погасить, в случае чего. Слегка нагрел над спичкой. По идее, надо бы на водяной бане, а такой способ является военно-полевым, своего рода, высшим пилотажем… Но ведь должно же всё получиться?

— Ведь я же в ранге «отличника», так? — сказал я сам себе, остановился, посмотрел на цвет, понюхал получившееся варево, уже готовясь выпить…

И в этот момент в дверь номера сначала постучали, потом подёргали за дверь, а потом вдруг без всяких дальнеших церемоний принялись ковыряться в замочной скважине!

Я мигом вылил эликсир в раковину. Выключил душ, тихо вышел из санузла — к этому моменту звуки прекратились. Прислушался пару секунд и резко открыл дверь.

В коридоре было пусто. Но я точно слышал, что кто-то ковырялся в замке. И где он теперь?

— Эй! Кто здесь?

Из двери номера через пару дверей от меня выглянула немного растрёпанная Надежда Крестовоздвиженская, без очков, близоруко осмотрелась.

— Кто здесь? — тоже спросила и заметила меня. — А, это вы ломились ко мне в номер?

— Надежда Константиновна, вы, конечно, весьма привлекательны, но это не в моём стиле, чтобы в первый же день знакомства и уже двери вам взламывать, потерпите ещё с недельку…

— Пф! — возмущенно фыркнула она и захлопнула свою дверь.

Диалог немного снизил чувство тревоги, но вопрос оставался открытым — кому понадобилось пытаться открыть мой номер, а потом сбежать настолько ловко?

В общем, повторно тратить драгоценный материал на опыты я не стал. Маловато его осталось.

Наш разбогатевший хозяин номера вместе с Ангелиной уже спали — он в гостиной, Ангелина во второй комнате.

Я ненадолго заглянул в планшет, захотелось освежить знания. Тыкнул на континент Океания, куда мы направлялись. В лучших традициях древних карт там были грубо начерчены очертания озёр и двух государств где-то глубоко в глубине континента. «Данаи Северные и Данаи Южные».

И я вспомнил, кто это такие.

Одни из последних неконтактных цивилизаций этого мира. Бронзовый век. Низкорослые. Светлые, почти альбиносы. Города-полисы. Работорговля. Алхимия. Големы.

Ага! Моё переселение на новый континент обещало быть интересным!

Если доплыву, конечно.

Уснуть никак не получалось. К мысли о враге добавились мысли о женщинах. Недолго думая, я снова вышел в коридор. Дверь в каюту Крестовоздвиженской, разумеется, теперь была надёжно заперта. А вот дверь в каюту Омелии оказалась приоткрыта. Я постучался, и секунду спустя оказался в объятиях.

— Ох, огненные волосы, я обожаю огненные волосы… — мне шумно задышали в ухо, настойчиво стягивая одежду.

Халатик тем временем окончательно отправился на пол. Другой одежды на Омелии фон Огюст не было. Приглушённый свет, тихая атмосферная музыка, смятая постель, которая так и зовёт…

— Вы пьяны?

— В каком смысле? О, нет. Я не из этих. Я опьянена вами, юноша… Я заметила вас в зале, увидела с гитарой, я сразу почувствовала, что вы особенный…

Меня продолжали медленно вести в глубины каюты. Или это уже я её вёл?

Я хоть и был бизнесменом с молодостью из девяностых — на случайные связи никогда не был падок, потому и жив остался. Но…

— Кровь, я чувствую молодую кровь, кровь голубых кровей…

— Вы вампирша, Омелия?

— Хотите спросить, сосу ли я кровь? О… Вы запомнили моё имя… А я не знаю ваше.

— Александр.

— Александр… Саша… Сашенька… Боюсь даже предположить, какая фамилия.

— Де ОнисОв, — пропел я с французским акцентом.

— Oh non, je suis en feu (О нет, я вся горю), — ответила она.

— Ага. Moi aussi (Я тоже), — подтянул и я почти все свои знания французского.

В общем, там в алькове вовсе не в османские шашки мы с нею играли.

Вообще, это можно было бы списать на действие на какого-нибудь эликсира, но ничего такого я не заметил. Всё было куда проще. К сожалению, или к счастью — когда твоему телу двадцать два года, а перед тобой стоит красивая голая женщина, которая желает близости с тобой — устоять бывает практически невозможно. Плюс накопившийся стресс, плюс плотный обед…

Плюс моя официальная уязвимость — «девушка в беде». Что-то явно в ней было эдакое. Даже если учитывать избирательный вкус и брезгливость местной аристократии на тему сословного деления — приставка «фон» к фамилии уверенно говорила о том, что передо мной дама одного со мной сословия, а значит — «можно».

Ну, я и сказал себе: Саша, можно. Только не теряя контроля. В общем, наш короткий диалог прервался жарким поцелуем, а затем успешно завершился в горизонтальном положении.

Прыжок из пятидесятилетнего в двадцатилетнее тело — это и свои плюсы, и минусы. В целом всё вышло хуже, чем это тело может, но лучше, чем я привык. Возможно, сыграло лёгкое ощущение угрозы для жизни. Если мой преследователь в шляпе где-то тут, на корабле, то значит, что это занятие любовью может оказаться последним…

Слегка напрягла только лёгкая падкость Омелии на насилие, в момент страсти я расслышал что-то невнятное, вроде «ударь меня, грубее, сделай больно», и в этом роде. Некоторое время после лежали молча, она водила пальцами у меня по лицу, как будто мы любовники уже целую вечность.

— Ты студент… Я переспала со студентом, надо же. Зачем ты туда плывёшь?

— Прекрасный новый мир, допустим.

— О! Это так мило! Да ты романтик! Но от кого ты бежишь?

Да уж. Романтик из меня — как из слона балерина. Ну, пришлось обнять и немного приоткрыться.

— Предпочитаю не употреблять слово «бегу». Как там, «отступил для перегруппировки и накопления сил»? Уезжаю подальше от Сухого Закона. И от одного очень могущественного семейного клана.

— Значит — ты тоже бежишь от себя. Как и я… Уже десять лет на теплоходах. Скажи, а эта женщина рядом с тобой? Она твоя любовница? Невеста?

— Она друг и компаньон, скажем так.

— Не доверяй ей, — покачала Омелия головой. — Она не та, за кого себя выдаёт. Я хорошо разбираюсь в людях, студент Александр.

Я усмехнулся про себя — какой страшный секрет раскрыт, а то я и сам не догадывался. Но проблема в том, что мой опыт и интуиция говорили, что Ангелине я могу доверять. Так что всё это походило скорее на внезапную ревность Омелии.

Либо на что-то другое. Посмотрим.

Но я промолчал, перевёл тему, спросил про то, как она стала актрисой, получил какую-то невнятную и полную метафор историю про то, что её дед был обедневшим землевладельцем в европейских колониях, который открыл свой цирк, затем отец прокутил всё наследство и умер в муках от ужасной болезни, а дочери остались лишь цирковые навыки и несколько верных слуг в придачу.

Вот такой вот странный диалог вышел. И всё это время где-то на задворках разума меня не покидала мысль, что Враг в Шляпе, возможно, сидит где-нибудь за стенкой. Или в шкафу. И ждёт.

— Про выпить… — чуть спустя вспомнила она, потянулась к тумбочке и вытянула крохотный, миллилитров в тридцать бутылёк. — У меня есть на этот случай… Это индийское пиво.

— Если в качестве допинга — то уже не требуется…

Второй заход оказался несколько лучше, чем первый. Потом я дождался, пока она уснёт — ну, или сделает вид, что уснёт — и поднялся с кровати.

Уже хотел идти в номер, но прислушался. Музыка с какой-то электронной шарманки продолжала играть, но к ней прибавилось ещё странное шебуршание из угла каюты.

Осторожно приблизившись, я открыл шторку, скрывающую гардеробный отсек. И вздрогнул — потому что из темноты на меня смотрела пара глаз.

Но там был не Враг в Шляпе. Там стояла клетка — та самая, которую Омелия несла при посадке. А в ней сидел он.

Тот, в котором я сразу увидел друга.

Это был зверёк сантиметров тридцать в длину, и ещё столько же — пушистый хвост. Полосатый, бело-чёрно-красный, с каким-то сиреневым отливом. По форме головы, строению тела и прочему он был чем-то средним между крупной крысой, белкой и лемуром. Он привстал на задних лапах, схватился передними — вполне себе хватательными — за прутья клетки, вперил в меня взгляд и не то чирикнул, не то скрипнул:

— И-е!

«Помоги», — понял я.

Не, это совсем не то, что можно было подумать. Вовсе не бителепатия, или что-то в этом роде. Хоть я и сразу смекнул, что зверь непростой — всё можно было прочитать по выражению «морды лица». Клетка была очень тесной, пахло откровенно не очень, да и в целом зверёк выглядел отощавшим. И несчастным.

— Привет, — тихо сказал я. — Сохраняй спокойствие. Мы ещё увидимся.

Зверь как будто бы кивнул мне и свернулся калачиком на дней клетки. Омелия заворочалась, и я вышел в коридор.

Дверь в мой одиночный номер была открыта. Я приоткрыл дверь. В темноте номера был едва различимый силуэт. Со шляпой на фоне иллюминатора.

— Вот мы и встретились, Александр, — прозвучал низкий мужской голос.

Человек поднялся.

Мне следовало действовать максимально быстро. И тихо. Нельзя было шуметь. Рывок. Толчок на кровать. Заткнуть рукой рот. Ударить по болевым точкам. Вывернуть и выбить свободной рукой пистолет, упёршийся в ребро за секунду до выстрела. Накинуть скомканную простынь на лицо, зажать, задушить, свернуть шею, держать, держать, держать…

Всё было выполнено почти инстинктивно. И всё закончилось спустя минут пять. Затем ещё минут десять я приходил в себя и думал, что делать. И о том, что всё как-то слишком легко закончилось.

И о том, что следовало бы спросить, кто он, один он на корабле, или нет. «Хорошая мысля приходит опосля». Впрочем, я не питал иллюзий, что подосланные киллеры Болотниковых не выдали бы своего напарника, если таковой имеется. В общем, не нашёл ничего лучшего, чем затолкать труп незнакомца под кровать, подойти и тихо разбудить Рустама.

— У меня есть одна маленькая проблема.

Рустам выполнил всё молча и тихо. Рустам надел свою поварскую форму, мы завернули тело в простыню, молча пронесли его во второй класс, на кухню шашлычной.

— Дальше я сам, — хмуро сообщил он.

Как он избавился от тела, я не спрашивать не стал. На удивление, уснул я быстро. Качка на Балтике была минимальной, к тому же, свежий воздух из приоткрытого крошечного иллюминатора, к тому же приятное чувство завершённого дела и выполненного долга — красота! Теперь врагов в этом мире у меня стало на одного меньше.

Снов не видел — закрыл глаза и тут же открыл от бесцеремонного толчка в бок.

Надо мной стояла Ангелина, в одной майке и трусах, жующая какой-то снек. Зрелище было весьма экстравагантным, к тому же, разглядеть можно было многое, но она явно ходила в таком наряде, просто потому что так было проще.

— Вставай, завтрак проспишь.

Рустам уже нарядился в свой поварской наряд, буркнул мне тихо, когда я проходил мимо:

— Скажи ей, Александр Петрович, то есть, Платонович, чтобы так не ходила. Негоже. Неприлично как-то.

— Не нравится? — усмехнулся я. — Но ты прав, нам внутри команды надо сохранять деловые отношения. Ангелина Владимировна! Поступило пожелание ходить в более пристойном виде!

Ангелина фыркнула, но платье всё-таки напялила. Я же обнаружил, что Рустам успел купить мне несколько комплектов оружия, приличных размеров нож, не то кухонный, не то охотничий — на первый раз сойдёт.

Чемодан я оставил в сейфе в своей каюте, переложив одну пачку банкнот в сейф Рустама. Так мне показалось надёжнее. Отправились в столовую, пройдя по балкону палубы. Мы плыли где-то мимо Прибалтики в сопровождении двух небольших катеров, ощетинившихся пушками. Выглядело весьма серьёзно.

— Курляндия — земли Болотниковых, — поёжилась Ангелина. — Скорей бы проплыть уже.

— Чего они тебе сделали? — спросил я тихо.

— Ну… убить хотят, если очень коротко.

— В розыске?

— В неофициальном.

— Ясно. Кого пришила?

— Тебе… полный список назвать?

Лицо у неё в этот момент было… пожалуй страшное. Я пока решил больше сам на эту тему не выходить — ибо мало ли чего. Как и решил не спрашивать — за что. Видимо, было за что, память подсказала, что Болотниковы позволяют себе весьма всякое. Ни в чем себе, практически не отказывают.

— Ладно, проехали. Не хотел, если что.

— Ага. — Она кивнула, расслабилась, а потом вдруг наклонилась к плечу и принюхалась. — Хм, когда успел? Это ты с рыженькой той?

— Чего с рыженькой? А… ничего себе у тебя нюх! Нет, не с ней.

— А с кем? С кем-то из её девиц?

— Не. Они молодые слишком.

— А тебе постарше нравится? С официанткой? Я видела вчера такую красивую официантку.

— С прислугой? Нет, ну ты чего.

— Ой, да ладно! Ничего такого. Так с кем?

Меня это уже начало раздражать.

— Любопытной Варваре знаешь что сделали?

— Я не Варвара, я Ангелина! Мне не оторвут. Так чего?

Она не унималась, всё допытывалась, так и прошагали всю дорогу до столовой. За столиком к нам подсели доктор с его сестрой — на этот раз они были во всё той же старой одежде, только сестра обзавелась рубашкой — явно бОльшей по размеру и подаренной кем-то сердобольным.

— Разрешите?

— Конечно!

— А то нас все… сторонятся из-за внешнего вида.

— Светлана, как вам спалось? — решил я завязать разговор с юной леди.

Она скромно улыбнулась и показала на рот, затем покачала головой.

— Она нема от рождения, — сказал Станислав. — Увы.

— Простите, я не знал… Станислав, а в какой сфере медицины вы практиковались?

— Терапевт. С опытом… полевой хирургии, скажем так.

— О. Тибет? Афганистан? — Ангелина оживилась.

— Нет, всë проще. Клановые войны в самом центре нашей державы, скажем так.

— Ну, и мы все поняли, о каком клане идет речь, — усмехнулась Ангелина.

Штирц опасливо заозирался, затем наклонился и сказал тихо:

— Они ищут еë.

— Блин. Я сочувствую, — поморщилась Ангелина. — Она слишком заметна.

— В каком плане?

— В том самом, — сказала Ангелина и переглянулась со мной.

Я не сразу понял, о чём она. Но потом допёр. Уровень. У девочки был очень сильный алхимический уровень, высокая Проводимость — это читалось и по глазам, и по какой-то еле ощутимой ауре.

Пронзила мысль — так может, Враг в Шляпе её искал, а не меня? Нет, бред какой-то.

— Чего, они теперь охотятся за такими? Сухой закон же даже ещё не введён?

— По радио сказали, что введён вчера вечером, — сказал Штирц и перешёл на шёпот. — По факту — на землях Болотниковых охота велась уже давно… Ещё и это общество Сухого Закона. И поэтому…

Он прервался, потому что над нашим столиком объявился Замойский, а поодаль — два его мордоворота-близнеца.

— Ага, сидите, значит! Будущие соседи. Привет, — он со слегка брезгливым выражением лица протянул руку доктору. — Чего такие хмурые? И оборванные. Молчите? Скучно вам? Мне тоже!

— Тут есть клуб интеллектуальных игр, — заметил доктор. — Библиотека и видеотека. Ускоренные языковые и ремесленные курсы. И…

— Ха! — Замойский толкнул в бок Штирца. — Ты зануда, что ли, братец? Да разве это развлечение для настоящих мужиков из колонии? Ты там кем был? Учителем бальных танцев?

— Доктором, — с холодным взглядом ответил Штирц. — Я был доктором.

— Был доктором, станешь коновалом. Привыкай к нормальной жизни колониста, браток!

Шло какое-то непрерывное выстраивание иерархии, и я решил перевести внимание на себя.

— Я так понимаю, что тут есть развлечения поинтереснее? — спросил я. — И ты про них в курсе.

Замойский явно на что-то намекал — и я угадал. «Фермер» похлопал меня по плечу.

— А ты сечёшь, мусью. Опытный, а? Короче, я плыву через океан не первый раз и знаю, как тут надо развлекаться. Третий класс. Минус второй уровень под грузовым отсеком, переход в машинное. За прачечными, первый спуск. Я уже разведал, там всё, как и раньше. Шикарное место! У меня есть два приглашения — и я, пожалуй, потрачу их на вас двоих. Жду в восемь вечера. Вам понравится!

И удалился.

— Мне уже определено хочется дать в лоб ему за это его «мусью», но придётся идти, — констатировал я. — Нам двоим, как минимум. И придётся вас приодеть, Станислав.

— Незачем, — покачал головой доктор. — Я, пожалуй, не пойду. Там же явно будет какая-нибудь незаконная ерунда.

— А вот именно поэтому — и придётся!

Глава 8

Казино в машинном отделении

— А я соглашусь с Замойским, хоть он и хамло, — сказала Ангелина, ковыряясь зубочисткой. — Хватит быть правильным, доктор. Законы, сословное деление, привычные развлечения — всего этого там нет. Ну, или совсем не такие, как вы привыкли.

— Мне он решительно не понравился, — поёжился Штирц. — Какой-то самовлюблённый и не сильно умный болван. Огородник.

— Ну-ну, полегче, док. Мне Замойский тоже не понравился, — поморщился я. — И наверняка не понравится кто-нибудь ещё из его окружения. Но в нашем положении с будущими соседями надо стараться находить общий язык. Особенно с теми, кто пока обладает большими возможностями, чем у тебя.

— Пока? — усмехнулась Ангелина.

Я усмехнувшись пожал плечами:

— Именно пока. С соседями, даже невыносимыми мы будем ладить, но только до тех пор, пока не накопим силы и не станем сильнее. А вот потом… В общем, доедайте — и пойдём приоденем вас с сестрой.

— Это недопустимо. У нас нет денег, — сообщил Штирц. — И очень долго ещё не будет.

— Доктор, вы опасаетесь, что я буду что-то от вас требовать? Вытрясать долги? Давайте так. Вам двоим в любом случае придётся довериться кому-то, и пусть лучше это буду я, чем кто-то ещё.

Светлана посмотрела на брата и кивнула. В общем, я их убедил и уговорил. Ангелина удалилась в видеосалон. Мы же нашли небольшое ателье с совершенно-невообразимыми ценами, но раз уж я обещал — обещание выполнил и расстался с двумя тысячами имперок.

Ношение дробовика дворянами разрешалось именно с той же целью, что и на континенте — прорыв элементалей над океаном точно также случались. Но была одна маленькая проблема.

Точнее, две проблемы — один герб Дионисовых на стволе и второй герб на рукояти дробовика. А в моем положении лучше не давать повода для неудобных вопросов.

Поэтому я поймал моряка и спросил про слесарную мастерскую. Тот провёл меня во второй класс, в технические помещения, где я выловил местного слесаря, и он под моим чутким руководством успешно модифицировал дробовик в обрез. Конец ствола успешно отпилил, а герб на рукоятке сточил напильником и затёр наждачной бумагой, слегка раскрошив ценное красное дерево.

— Рукоятку дробовика потом лучше поменять. И даже знать не хочу, как вы его добыли, — мрачно прокомментировал слесарь.

Да, пусть думает, что хочет, дело-то сделано.

На обеде к нам с Ангелиной подсели две старушки, сёстры, следовавшие в Атлантиду — небольшой континент между Африкой и Америкой, который мы собирались проплывать через пару недель. Пересказывали подслушанное по радио, разные ужасы по поводу сухого закона — дескать, Болотниковы посредством оного пытаются упрочить свою власть в Империи, будет ревизия и уничтожение всего элитного алкоголя как инструмента алхимии — и тому подобное. Что из этого правда, а что старушечьи сплетни и фантазии — я пока не брался разбираться.

А госпожа Крестовоздвиженская с девицами в это время бегали по залу и раздавали какие-то листовки. Веснушчатая деваха, кажется, одна из трёх Ань, подбежала, сунула бумажку и нам, там было от руки написано:

«Пьянству — бой! Лекция о вреде распространения алкоголя, 4 зал для мероприятий, 18 октября, 18:00»

Ну вот еще! Неожиданно!

Я заметил, как Ангелина смотрит куда-то в зал, и потом понял, куда. Омелия фон Огюст всë это время сверлила нас взглядом. А после обеда, поднимаясь из-за стола, Ангелина демонстративно взяла меня под ручку.

Это она чего? Чтобы ревность вызвать?

— Хреновый выбор, Алексашка, — прокомментировала она тихо. — Очень хреновый.

— Ты о чем? А… Ну вот так вышло.

— А я то думала, что у тебя более изысканный вкус. Актриска… мда… Как школьник, ей богу.

— Есть у меня одна ахиллесова пята, — хмыкнул я. — Не могу проходить мимо несчастных и потерянных женщин. Но оправдываться не собираюсь!

— И не надо. Дело молодое. Просто будь начеку. И даже не только потому, что актриса и лицедейка. Вспомни, с каким скандалом она по трапу забиралась? Скандалистка. Стрёмный выбор, серьёзно. Не нравится она мне.

Я тактично умолчал, что Омелия сказала о ней примерно то же самое. Даже париться не собираюсь, угадывая, чья тут правда. Будет, как я решу.

День пролетел незаметно. После ужина я выловил Штирцей.

— Ну что, идём, оценим игровой стол в третьем классе? Нас пригласили, все-таки.

— Ну, раз это вопрос дипломатии, — кивнул доктор. — Но есть одна проблема…

— Предлагаю оставить Светлану у нас в номере, с Ангелиной. У нас есть видеотека и музыкальный проигрыватель.

Светлана растянулась в улыбке и попрыгала, мол — хочу!

Мы же отправились исследовать потаённые уголки гигантского корабля. Шли по коридорам, спрашивая дорогу, моряки-охранники у каждой двери, разделяющем отсеки, тактично нас спрашивали и предупреждали:

— Господа, вы уверены, что хотите идти дальше?

— Господа, там небезопасно. Вернитесь в первый класс!

Но мы успешно прошли весь маршрут — надо сказать, что он занял добрые минут десять.

Мы прошли узкими коридорами через тускло освещённые отсеки третьего класса, где прямо в проходе работницы столовой разделывали курицу в тазу. Спустились ниже, через раздевалки, полные потных мужиков, цыкающих зубом. Мимо раздевалок и душевых, из которых бесцеремонно высовывались голые телеса работяг. Мимо постирочных, из которых пахло несвежим бельём. В какие-то моменты мне казалось, что нас сейчас окружат и придется-таки бить морды, но заблаговременно подвешенный на пояс двуствольный обрез, видимо, внушал некое почтение к своей откровенной, я бы даже сказал, вызывающей брутальности.

В какой-то момент мы подумали, что пришли вообще не туда. Но первым признаком правильного пути явился хромой старикан, которого я видел в первом классе.

Крепкий мулат в пиджаке — явно подручный какого-то воротилы — признал нас, хмуро кивнул и открыл неприметную дверцу, за которой лестница вела куда-то резко вниз.

Внизу было шумно, дымно и душно. Где-то ещë ниже крутились и гудели турбоагрегаты, их пытался перебить бодренький мотив какой-то «электрической музыки». На технических площадках и мостках вокруг десятка столиков толпилась пара десятков дворян и лиц неопределенного сословия. Мужской пол по внешности находился в пределах от «опустившийся престарелый пират» до «эффективный столичный управленец». Но несколько женщин там тоже присутствовало — судя по виду, с низкой социальной ответственностью. Курились кальяны и… пахло алкоголем.

В общем, мы ожидаемо пришли в подпольное казино.

Наличествовали самый натуральный бар с пятью крохотными бутылками, из которых наливали в что-то вроде напёрстков. Три покерных стола, пара столов с армрестлингом, стол для игры в кости и даже какой-то аналог рулетки.

Я перегнулся через парапет и посмотрел вниз. А внизу, в двадцати метрах ниже в машинном отделении, в углу среди гудящих и орущих механизмов — точно также стояли столы и точно также дымили кальяны. Только играли там рабочие и разный сброд из третьего класса.

— Да уж. И куда смотрит корабельная жандармерия? — кисло осудил это всеобщее падение нравов Станислав.

— Куда ей приказали, туда и смотрит, — я подтолкнул его вперед. — Пошли за покерный.

— Я не играю в карты. И у меня нет денег.

— У тебя есть деньги. В кармане пиджака семьсот рублей. Мелкими купюрами.

— Александр! Неужели! — он чуть не сжал кулаки, готовясь произнести гневную тираду, но тут перед нами выросло ещë одно туловище.

С погонами унтер-капитана.

— Так. А вы чего здесь? Кто пустил? Где билет?

— С тем же успехом я могу спросить, что здесь делает офицер корабля, — огрызнулся я в ответ.

Придя в волчью стаю — всегда стоит показать клыки низкоранговым самцам. А он явно был низкоранговым — простой сторожевой пëс.

Но высокоранговые не заставили себя долго ждать.

— Будь осторожнее, юноша, — сказал бархатный баритон из-за стола. — Командую здесь я.

Говорил из-за спины, из-под фуражки, но очень уж знакомый голос это был. Тот самый, который днëм ранее вещал о недопустимости игорных заведений на его корабле.

Шкаф-крупье уже был готов взять нас за шкирку и выволочить наверх, а я уже был готов отбиваться, но всë решила дипломатия.

— Господин капитан, — отчеканил я. — Мы с моим другом были приглашены в ваш замечательный клуб Антоном Замойским. Мы можем удалиться и потерять к вам всякое уважение, либо оплатим билет и примкнём к вашим нестройным рядам.

— А-антох, — окрикнул капитан. — Это правда?

— А? — морда Замойского высунулась из толпы над каким-то столиком. — Да. Они со мной.

— Ты потратил на них оба своих приглашения? Ну, дело твое, — хмыкнул капитан. — А как у вас с наличностью, господа мои?

— А что, есть повод сомневаться в её наличии?

— О, да ни малейшей. И раз вы при деньгах — вносите вступительный взнос за весь месяц плавания вперёд, и добро пожаловать в мой греховный уголок — резюмировал капитан. — Тысяча с персоны. Деньги пойдут на благотворительность, само собой. В поддержку ветеранов Третьей Австралийской Кампании.

— Может разовый билет? — несмело предположил Станислав.

— Никаких разовых, — поднялся с места бугай. — Или — на выход!

Итак, пожалуй, время отвлечься и немного поговорить о математике. Разумеется, я к тому времени уже посчитал деньги и прикинул стоимость чемоданчика. В купюрах после покупки у меня оставалось двести шестьдесят тысяч, каждый слиток стоил около трехсот, бутылки тоже стоили немало, но их оценивать я не решился. Итого у меня на руках было около двух с половиной миллионов. Вроде бы и много — но, прямо скажем, и не густо. Примерно столько стоила средней паршивости меблированная трёхкомнатная квартира в столице. А утопленный «Корвет-45», предположу, стоил около половины этой суммы… В колониях недвижимость стоила дешевле, однако всё остальное могло быть куда дороже.

Именно поэтому сильно сорить деньгами и быть меценатом я точно не собирался. Как и не планировал заигрываться и ставить слишком много. Иначе толстые пачки банкнот к окончанию пути легко планировали превратиться в жалкую горстку монет.

Но две тысячи рублей за вход, и ещё тысяч пятьдесят, проигранных за столом — могли стать неплохой инвестицией, чтобы обрасти связями и знакомствами.

— Ну, что ж…

В общем, пока качать права я не стал. К тому же, тут особых вариантов не было — и можно было покуда согласиться с правилами этой игры. Ну, на некоторое время.

Двадцать сотенных — максимальная купюра имперок — отправились в фонд поддержки ветеранов малоизвестного мне конфликта. Ещё пять сотен — были моей ставкой.

— С таким стартом — добро пожаловать за наш стол, господа, — крякнул капитан. — До высшей лиги вы ещё, видимо, не доросли.

— Однажды дорастём, — кивнул я, усаживаясь. — Будем считать, что это наша пробная игра.

— То есть деньги у вас есть, да? Хорошо. Правила вам известны? Никаких эликсиров и приспособлений. И никаких оскорблений Императорской фамилии.

Я кивнул. На нас уже косились. Недовольно так даже косились. За столом помимо нас и капитана сидела дама лет сорока пяти, моложавая, достаточно безвкусно накрашенная. Один худой, седой усатый господин с бегающими глазками — ну, там было всё понятно. Заядлый игрок. Смуглый парень, не то индус, не то араб и совсем юный белобрысый парень — на вид сильно моложе меня. Позже я понял, что он не то сын, не то внук того седого старика. И весёлый, улыбчивый полноватый блондин.

И все они, включая смуглого и паренька глядели на нас как голодные гиены. Дескать, сейчас-сейчас, подойдите только поближе к нашему столу уж мы урвем из вас кусок свежего молодого мяса…

Ну-ну. Слюни подберите, трюмные хищники…

Разве что вот этот вот блондин смотрел дружелюбно.

— Тапани, — сразу протянул нам руку, а говорил с лёгким финским акцентом. — Добро-о пожал-ловать!

Максимальная ставка была десять, мне пришли карты… И вот тут я столкнулся не большой неприятностью. Я вдруг понял, что нихрена не знаю правила.

Вот так вот. Точнее, помнил, но окончательно запутался в комбинациях.

Нет, в прошлой жизни приходилось поигрывать в покер, хотя как настоящие профессионалы считать карты я никогда не умел. Прикол в том, что в отличие от карточных колод, которые я знал из прошлой жизни, здесь номерных было всего пять. Двойка, тройка, четвёрка, пятёрка и шестёрка. Вместо привычных семерки-восьмерки-девятки-десятки шли внезапно какие-то неизвестные мне петух, собака, конь и бык. Дальше почти привычно — валет, дама, король, только вот вместо туза — «Империя» в форме короны.

В этой жизни по текущим правилам я играл считанные разы. И теперь две эти системы окончательно перепутались в голове.

В итоге первые три кона я пасовал после первой же карты на столе, так как с трудом понимал, какая комбинация может выиграть. Рискнул поднять, только когда пришла пара петухов — но тут же на столе оказались пара дам, и я решил сбросить.

— Как осторожно вы играете, Александр, — почесал усы старик. — Обычно молодцы вашего возраста куда импульсивнее.

— А я играть не умею, просто не стесняюсь этого, — сказал я. — Ну, и когда рискуешь — лучше делать это не спеша, не торопясь. Ведь, так, капитан?

Капитан снова крякнул, посмотрел почти с сочувствием:

— Ну, спустить все, что у вас есть за душой, до конца рейса вы и не спеша успеете.

— Скажите, капитан, а зачем вы это всё организовали? — чуть не перебил его Станислав. — Ведь на торжественном вечере вы говорили совсем другое?

— Знали бы вы, сколько раз мне уже задавали этот вопрос! Вы не понимаете, юноша, что карточные игры и выпивка в дальних рейсах — многовековая традиция, и что желающих скоротать таким образом досуг джентльменов всегда будет предостаточно. А если на корабле не будет места, где им разрешит собираться лично капитан — то такие места обнаружатся в каждом полулюксе, или на какой-нибудь кухне в третьем классе, среди тухлой рыбы и остро заточенных ножей — вы это предлагаете?

— Не можешь победить — возглавь? — прищурился я.

Капитан довольно кивнул:

— Метко подмечено, молодой человек. Именно так. К тому же, Великий Князь Польский, Белорусский и Новгородский, покровитель нашего пароходства — негласно такое решение одобряет. Ваш ход.

— Пас.

— Вот зараза! Опять!

Примерно в это же время раздались приветственные возгласы, капитан оглянулся, и на шатких металлических лестницах я увидел уже знакомый силуэт в вызывающем кружевном вечернем платье, больше смахивающем на пеньюар из секс-шопа.

Я понял, что теперь карта мне точно не пойдет.

— О! Госпожа фон Огюст! Как я рад, что вы составили нам компанию, — расплылся в любезностях капитан, поцеловал руку в чёрной вуалевой перчатке. Садитесь к нам.

Стул придвинули ко мне, со второй стороны относительно Станислава. После короткого знакомства с остальными участниками, Омелия коротко кивнула мне.

— С Александром мы уже познакомились. Он… весьма неплох в вечерних играх.

Потёрлась плечом и посмотрела на меня. Я едва не приподнял стол от этого взгляда. Вот как, как она это делает?

— Будьте осторо-ожнее с ней, — улыбнулся Тапани. — Госпожа фон Огюст весьма коварна!

— О, госпожа фон Огюст, вы, несомненно, знаете толк в наставлении молодежи, — посмеялся капитан. — Ну-с, делайте ставки, господа.

Оливия комментарии игнорировала и выказывала мне неподдельный интерес.

— Как ваши дела, Александр? — шепнула она. — Надеюсь, ваш вечер после этого мероприятия будет свободным?

— Я пока не решил, — признался я. — Хм…

Нога без туфельки скользнула по моей голени с тыльной стороны, изящный большой палец полез куда-то наверх.

— Я так понимаю, что в этот раз нам лучше предаться неге томной где-то в новом месте, укромном…

— Да? Это почему же?

— Потому что к кораблю полчаса назад пришвартовался катер красно-коричневых цветов, там ищейки Болотниковых из Риги, которые проводят ревизию баров и заведений… Суровые господа, в экзоскелетах, с пулеметами…

Вот как. Что ж, я мигом позабыл про ставки и заигрывания. Паника длилась пару секунд, следом тут же взял в себя в руки, встал из-за стола и объявил на весь зал.

— Господа! Сообщаю вам пренеприятное известие: к нам приехал ревизор!

Глава 9

К нам уже приехал ревизор

Капитан отвлёкся от стола и быстро позвонил по рации.

— Сколько их? Давно? Императорский ордер? Что-то новое… Чего?

Его лицо изменилось… и тут же с места начался первый акт марлезонского балета «к нам едет ревизор». Народ после команды капитана забегал, засуетился, пряча напитки, игровые принадлежности и столы.

По-видимому, весь маневр тоже был отработан, и все действия участников, которые необходимо было совершить — заранее определены. Но мне было бы куда веселее за этим всем наблюдать, если бы всë происходящее не касалось меня — и доктора, которому я совсем недавно говорил про доверие.

Конечно, в моей прошлой жизни хватало всяких проверок, ревизий, и я насмотрелся разного рода «масок-шоу» во всевозможных интерпретациях. Однако, здесь всё обстояло не совсем так, как у меня, и ребята были более серьёзными, а мир чуть более дикий и безумный.

Банк все рассовали по карманам — я и Станислав последовали их примеру.

— Меня будут искать! — заорал кто-то, видимо, тоже из новичков.

— Меня тоже, — тихо и мрачно сообщил мне доктор. — И Светлану. Особенно её.

— Сейчас всё решим, — заверил я.

Я тоже в первую очередь обеспокоился тем, как упрятать Светлану. Если про Ангелину я был уверен, что она как-нибудь справится, то про сестру доктора — не очень…

Помог капитану упрятать столы куда-то в нишу между переборками, попутно дав ценных советов:

— Капитан, вы же представляете, что нужно делать в таких ситуациях? Куда прячете людей в сложной ситуации, например?

Ну а чего теперь? Таиться бессмысленно. Мы тут все в одной, представьте, лодке…

— В трюм, конечно. В склады. В машинное помещение.

Я покачал головой.

— Вы зря прячете всех своих игроков вместе с алкоголем. Ещё и в трюме. В трюме все капитаны что-то прячут, это логичнее всего, они туда точно спустятся.

— Поверить не могу, что выгляжу настолько тупым в глазах молодого поколения, — усмехнулся капитан.

— Лучше спрятать всех в каютах второго класса. Или в багажный отсек. Потом. Вы же понимаете, что им будет нужен выполненный результат? Что-то, что они покажут начальству. Нужно кинуть им кость. Что-то, что однозначно привлечёт их внимание и даст повод успешно отчитаться перед теми, кто дал задание.

— Есть уже такая наживка, — хмуро ответил капитан. — Пара бочонков пива и крепак в основном ресторане.

— Во-от. Это хорошо. Только это слабая наживка. Это то, что они найдут легко и сразу. И сразу поймут, что есть что-то ещё. И будут искать это ещё. И нужно что-то, что они будут искать чуть дольше, чем лежащее на поверхности. Скормить им что-то более серьёзное, что спрятано, но спрятано недостаточно хорошо. Понимаете?

— Последнее, что должен слушать капитан это непрошенные советы от пассажиров, — нахмурился капитан.

— Ну и зря. Потому, что мои советы это чистое золото. В общем стоит дать им что-то, в чем они могут быть уверены, что нашли это сами. Ну, и последнее — не доверяйте людям за покерными столами. Наверняка среди них не все благонадёжны и расположены к вам. Среди них могут быть и «кроты». А теперь разрешите вас покинуть, что делать, вы теперь знаете…

— Ладно, — сказал капитан, но сам явно задумался. — Ты не мешай, лучше прихвати вот это, и несите на склад горюче-смазочных. А мне пора на ковëр.

Я взял небольшой ящик с бутылками, в другую — Станислава.

— Коридор «Д», господа, — напомнил капитан перед тем, как скрыться в дверях, ведущих наверх.

Попытался поймать взглядом Омелию — но еë и след простыл. Мы спустились вниз, на самые нижние мостки, в бушующее пекло между гудящих генераторов и турбоагрегатов. Там мужики из третьего класса точно также прятали барахло.

— Уберите трупы! — сказал проходивший мимо офицер.

— Трупы? — удивился Станислав.

— Да. Трупы пьяниц, — коротко пояснил он.

И я их увидел. Пару аккуратных свёртков в полиэтиленовых мешках.

Алкоголь — это яд. Яд для тех, кто не обладает иммунитетом, который есть у дворян. Да и для дворян это яд, только несколько меньший. Чёрт, я даже где-то в душе был рад, что в этом мире всё так работает — достаточно насмотрелся в прошлом мире на пьяниц, медленно губивших жизнь себе и окружающим. А здесь таких почти не было. Естественный отбор действовал куда быстрее.

Поэтому моя миссия и миссия моего рода куда более благородна. Алкоголь — как средство для эликсиров, в первую очередь. И как средство для инвестиций, а вовсе не для бесконтрольного употребления.

При этом я вдруг понял, откуда пахнет спиртом — вовсе не из бутылок, а из топливных резервуаров.

Похоже, этот теплоход работал, натурально, на биоэтаноле!

Я потащил Станислава вперед по мосткам. Народ двигался в разные стороны — и вперёд, вдоль корабля. и назад, не то, чтобы в панике, но достаточно хаотично. Я оглянулся, разглядел силуэт Тапани где-то наверху, и он кивнул, указав жестом «туда». Я спустился у какого-то странной стальной будки и передал ящик только что вышедшему оттуда офицеру, участвовавшему в процессе.

— Илите через сектор кают экипажа, — посоветовал он. — Более того, раз вы от капитана… Можете там спросить про коридор «Д». Но если вы про укрытие — то не рекомендую вам в первый класс.

— Там уже ревизоры?

— Да. Они идут от носа к корме.

Я всё-таки решил посоветовать.

— Ясно. Но это плохая идея — прятать вместе и алкоголь, и людей. Держать яйца в одной корзине. Если они ищут людей — найдут и алкоголь. Если ищут алкоголь — найдут куда больше. Передайте капитану, чтобы лучше спрятали людей в контейнерах, пока не поздно.

— Стойло, — подсказал Станислав, когда мы уже пошли дальше. — У Замойского есть контейнер с жеребцом. Надо в лошадиное стойло! Если они используют эликсир «Ищейку», то она сбоит рядом с крупными животными!

— Да? Это точно так работает? Отлично. Значит, так и поступим. Осталось вытащить твою сестрёнку.

Кто-то бежал навстречу, кто-то — вперёд. За нами увязалась странновато-одетая и невнятно-бормочущая женщина, которую я краем глаза видел среди игроков. Из-за слабого запаха я не сразу понял, что с ней не так, а когда понял, едва не присвистнул — она была пьянющая! Наверное, такое же состояние опьянение в моём прошлом мире было бы с бутылки водки. Здесь же наверняка хватило и пары рюмок, потому запаха и не было.

— Вы… выведете меня, да? Выведете? Капитан сказал… ик… что нам туда.

— Выведем, — кивнул я, хотя сам ещё не был уверен.

Мы прошли мимо складов, в которых прятались люди, а затем мимо большого зала, в котором стояли странные, мрачные фигуры, не то из досок, не то из глины и какого-то тканевого материала.

Я замер на мгновение, пока Станислав не потащил меня вперёд.

— Ты чего? Големов не видел?

Големы. Нет, я и раньше видел их вблизи, но впервые видел уже по-другому. Понимая, насколько они чужеродны были бы для мира, лишённого магии. А потом порылся в памяти реципиента и подумал, что можно было бы их оживить и навести суету на корабле.

В чемоданчике у меня есть игристое, из которого сравнительно быстро, за полчаса, можно изготовить эликсир призыва «Оживление-2» — слабый воздушный элементаль, способный на короткое время оживлять автоматоны и перемещать их без контроля алхимика.

Перья птицы можно достать из подушек. Серы наковырять из спичек. Оливковое масло и литий… с последним будет сложнее.

Нет, понял я. Оставим затею. Слишком сложный маршрут будет, не успею собрать все ингредиенты. Но мысль занятная, я её отложу.

Наконец, мы преодолели весь маршрут вдоль всей длины корабля. Путь через трюм и техническим помещениям занял минут десять. В самом конце, на выходе в лестницу, ведущую в зону кают экипажа, нам преградил дорогу какой-то молоденький матрос — едва ли мой ровесник, безусый.

— Туда нельзя, ваш благородие!

— Можно, — я решил продавить. — Нам нужен коридор «Д».

По дёрнувшимся бровям я понял, что парень знает, о чём говорит.

— Там… посторонним вход воспрещён, технические помещения.

— Юноша, ты не в курсе, что ли, что происходит? — огрызнулся я. — Вот эта женщина — чрезвычайно важна. И она знает капитана. Если ты нас не пропустишь, нас скоро всех либо выпотрошат и выкинут, как рыбью требуху, либо тебя лично потом выпотрошит капитан.

— Л… ладно, и что мне с ней делать… — напугался матрос и округлил глаза. — Чёрт… так она же пьяная!

— Именно так, именно. А пьяным место в лошадином стойле, как ты сам понимаешь. И лошадиное стойло у нас на корабле уже есть. Ты же знаешь, где тот контейнер?

— Ага, ага. Видел, — закивал матросик. — Только у меня нет ключа в коридор «Д».

В этот момент пьяная барышня, пробормотав что-то, извлекла из зоны декольте позолоченный ключ.

— Отлично, благодарю! Теперь хватайте нашу спасительницу и вместе с моим другом ведите в грузовой сектор.

— Стоп… — остановился Станислав. — А как ты…

— А я что-нибудь да придумаю.

Экий однако во мне азарт разыгрался! Возбуждает меня эта игра в кошки-мышки, будоражит и веселит! Погнали!

Вместе с матросом мы прошагали один пролёт наверх, затем свернули в мужскую уборную… Ну, а куда же ещё? Юноша принял ключ и открыл потайную дверцу за умывальниками.

— Вам налево, а нам — направо.

— Ключ?

— Мне не открыть дверь со стороны грузового… — законючил он. — Мы окажемся в тупике

— Ладно, чёрт с тобой, разберусь.

Надо отдать должное корабелам — они в административном секторе предусмотрительно расположили несколько очень узких и тускло освещенных коридоров, ведущих из одного конца сектора в другой. Не то аварийных, не то технических, не то — специальных, именно для такого случая. Немногочисленный народ и здесь был на взводе. Меня сразу едва не сбил с ног офицер, тащивший какую-то кипу бумаг и подозрительный чемоданчик. Протиснулись, разминулись, я зашагал дальше. Ответвления шли и в другие стороны, но меня пока интересовал путь до первого класса.

В итоге мы оказались в подсобном помещении рядом с главным рестораном, где хранились столики-тележки для развоза напитков. Один из официантов держал в руке канделябр — и это понятно, на корабле было неспокойно.

— Сударь, — обратился я к нему. — Вы мне понадобитесь. Вы пойдёмте со мной. И будете делать то, что я скажу. Будем инсценировать, например… сбор грязной посуды по номерам.

— Я… не могу. Это недопустимо!

— Да, недопустимо, но за эту услугу я заплачу вам щедрые чаевые в размере двухсот рублей. И сделаю так, чтобы вас не уволили после всего, что произошло. Хотя могут уволить, уж поверьте. По рукам? И бросьте уже этот канделябр!

Терпеть не могу мотивировать персонал через угрозы, но иногда это работает.

Мы взяли тележку, выехали из зоны ресторанов, спустились на лифте, проехали по палубе и вошли в коридор нашего сектора.

— Куда дальше?

— Тихо! — цикнул я. — Нас слышат. Говорить буду я.

Посреди коридора стоял воин в бронированном экзоскелете. Красно-коричневой расцветки, фамильной у частной армии князей Болотниковых. Он был на полголовы выше ростом, а из-за механизмов был всего немного шире меня в плечах. Суставы, активная броня, оружейные ящики — всё новейшей конструкции. На одном предплечье огромный выдвижной штык-нож, на другой — что-то вроде роторного пистолета-пулемёта. Такого бойца лучше не злить. Разметает в мокрые брызги в один момент…

Причем тут только технологические решения, никакой магии. Оттого было даже более зловеще, чем обычно. А ещё было забавным видеть здоровенную пачку купюр, криво торчащую из нагрудного кармана. Явно нашёл где-то и слегка «полутался», как говаривали игроманы в моей прошлой жизни.

Рядом суетился метрдотель, открывая для него дверь за дверью.

И именно в этот момент они открывали дверь моего «эконома». Дверь, за которой стоял сейф, в котором лежали две бутылки алкоголя.

Значит — атакуем!

— Что за безобразие! В номерах вообще не прибираются, — начал я прилюдно отсчитывать официанта.

— Тут проверка идет, — промямлил он — подыграл, мгновенно подхватив тему, надо отдать ему должное.

— Мне без разницы, что проверка. Плевать.

— Но как я…

Не то, чтобы мне было не страшно — но скорее, я почувствовал азарт на фоне прилива стрессового адреналина. Проезжая мимо открытого номера, я услышал оттуда.

— А что в сейфе? Открывай.

Воин в экзоскелете был совсем молодым, судя по голосу. Типичный хунвейбин, наверное.

И метрдотель тоже молодец. Сориентировался быстро.

— Странно… но номер пустой. Выходит, съехали. У нас есть несколько незаселившихся. Там ничего нет, скорее всего.

— Всё равно открывай!

— У меня нет ключей… дубликаты ключей сейфов у капитана.

— Так бегом к капитану! Хотя стоп. Открой ещё парочку соседних номеров.

Позади я услышал голос Омелии фон Огюст. Ну, за неё я был ещё более спокоен, чем за остальных своих спутников.

— Кто там? О, мон шер, какой мужчина! Как я люблю мужчин в броне…

Впереди оставалось ещё десять метров до полулюкса, который был в конце коридора.

— Вот здесь, — приказал я. — Заберите посуду.

Я тем временем дошёл и дёрнул за ручку двери полулюкса. Заперто. Постучал.

— Кто там? — раздался голос Ангелины.

Я поджал губы, выражая недовольство, жестом подозвал официанта. Тот тут же прильнул к двери:

— Эм… обслуживание номеров, мне сказали, что у вас есть грязная посуда?

Ангелина открыла дверь. Она была в костюме уборщицы со шваброй наперевес, и, увидев нас, едва не прыснула со смеху. Я же указал глазами в сторону коридора, и она коротко кивнула.

Уже оказавшись в номере вместе с официантом, я тихо спросил:

— Где Светлана?

— Пока ванной. Ты думаешь спрятать её…

— Ага. Под столиком официанта. Она худенькая, поместится. Увозим ее отсюда.

— А куда?

— На конюшню. Ты просто пойдёшь с нами.

Ангелина кивнула.

— Рискованно, но… разумно. Они, вроде бы, не пользуются «Ищейкой», но мало ли.

— А Рустам где?

— На смене, работает. Ну всё, я достаю Свету…

Девушка юркнула из ванной, залезла под покрывало выдвижного столика как раз, когда в коридоре снова послышались сервоприводы воина-ревизора.

Мы выехали в коридор. Вот теперь — уже стало намного страшнее. Мне всегда гораздо страшнее за других людей, особенно тех, кого посчитал близкими, чем за себя. Сам-то я как-то за себя постою.

Воин недобро зыркнул на меня — я понял, парень был молодым, моим ровесником. Я коротко и с долей уважения кивнул, потом указал официанту в комнату Омелии.

Официант спросил:

— Есть посуда, мадемуазель?

— О, да, мой дорогой, возьми вот эту тарелочку и стакан! — моя полюбовница расплылась в улыбке.

А мне навстречу уже спешил метродотель со связкой ключей.

— Я нашёл! Нашёл ключи!

— Сейчас! — вякнул из соседнего номера воин.

Я жестом скомандовал официанту повернуть в мой номер, нагнав метродотеля у самой двери. Официант въехал вместе с тележкой первым, едва не оттолкнув его. Я — следом. Выудил свой собственный ключ, крутанул. Открыл сейф, вытащил чемоданчик и планшет, засунул вниз, в объятия спрятавшейся Светланы.

Метродотель смотрел на это с вытаращенными глазами.

— Сдашь — прикончим, — тихо сообщил я, и вышел из номера.

И в коридоре нос к носу столкнулся с воином.

— Вы чего там возитесь? Зачем ты сюда заехал? И ты кто такой?

— И тебе добрый день, — процедил я. — Это мой номер, когда хочу — тогда и захожу.

Глава 10

Спасти рядовую Штирц

— Да? — слегка опешил вояка от такой наглости и кивнул на официанта. — А мне сказали, что пустой. А чего тут пусто?

— Чтобы водить женщин, — сказал я, и практически не соврал. — Тебе не понять.

Надо будет потом для проформу с Омелией разок и на этой койке… А тактика наезда оказалась рабочей. Шанс схлопотать стальным кулаком в череп был ненулевым, но солдатик, привыкший, что с ним на борту все сюсюкаются, тут же присмирел. Видать, подумал, что человек перед ним действительно настолько важный и крутой, что может дерзить самому солдату армии Болотниковых.

— Чё? А этот чего здесь?

— Тарелка, — продемонстрировал официант пустую посуду, которую забрал у Омелии.

Тот зачем-то приподнял её, едва не раздавив усиленной перчаткой, грохнул обратно на столик.

— А. Вали давай скорее, — сказал и грубовато толкнул тележку.

Я подумал, как бы его уронить. Куда именно приложить удар, в какое сочленение. Экзоскелет даёт преимущества в нанесении ударов, поднятии тяжестей, ходьбе на длинные расстояния, но зато добавляет вес, и при должной сноровке повалить его не составит труда. Причём коридор узкий, можно повалить так, что подняться он не успеет — за это время, например, переехать горло колесом от тележки…

Нет. Слишком много рисков. И ладно бы рисков для меня — для Светланы.

Если надо будет — разберусь с ним позже. Сильно позже.

Дверь в полулюкс открылась, из комнаты вышла Ангелина со шваброй наперевес.

— Ой, — сказала она и отшатнулась к стенке.

А хорошо сыграла, надо сказать!

— Вали тоже! — приказал воин, заламываясь в следующую комнатку. — Я же сказал — освободить коридор!

Ангелина успешно свалила — протиснулась, пошла дальше. В коридор вышли порознь — я, официант и Ангелина. Погода портилась, началось небольшое волнение на море, моросил дождь. Я приказал официанту бросить тележку.

— А как же?..

— А вот так. Свободен. Рассчитаюсь позже. А ты пока шмотки не снимай, потом снимешь, — обратился к Ангелине. — Где-то здесь второй.

— Ш…шмотки? Потом снимешь? Александр, где ваши манеры. Ну и как мы будем добираться до этой конюшни?

— Она вон там. Второй ряд контейнеров.

Мы посмотрели далеко вперёд. В полутьме вдалеке, в грузовом отсеке лайнера светились лампы ограждения. А над ними плыла луна, проглядывающая через чёрные тучи.

И не только через тучи. Какая-то ещё мелкая слабо светящаяся дымка плыла между луной и облаками.

И тут прямо мурашки пробежали по спине. Не, я прекрасно помнил, «почему люди не летают, как птицы». Точнее, почему вообще здесь не летает ничего, кроме птиц и насекомых. Почему в этом мире слово «самолёт» — примерно как «звездолёт» из прошлой жизни, полу-фантастическое приспособление.

Просто потому что на уровне облаков издавна живут Исполины — гигантские элементали воздуха и воды. Полупрозрачные, едва заметные твари размером в пару километров, настолько привычные, что воспринимаются вполне нормальным явлением природы. Они атакуют все возможные летательные средства ещё на подлёте к их владениям, поэтому всё, до чего додумалось местное человечество — это судна на воздушных крыльях и экранопланы, имеющиеся в весьма небольшом количестве.

Но насколько это было диким для меня-прошлого!

— Чего стоишь? — толкнула меня Ангелина.

И мы поспешили дальше. Спустились на лифте, поехали по палубе, вокруг бассейна и столиков летнего кафе. Матросы, надо отдать должное, на нас не среагировали никак. Подъехав к зоне спасательных шлюпок, мы припарковали тележку.

— Светлана, на выход, — тихо скомандовал я тумбочке. — Ангелина, раздевайся.

— Я не такая, — успела она сострить.

Под костюмом уборщицы, кстати, оказалась не то майка, не то спортивный топик, который мгновенно промок под дождём. Ещё и волосы мокрые… Но не время было разглядывать компаньонку в новом образе. Чемоданчик вручил Ангелине, планшет — Светлане. Можно и припрятать, но не рискнул. В крайнем случае, подумал я — можно будет и скинуть.

Дождь всё усиливался. Мы беспрепятственно прошли по прогулочной зоне второго класса до последней проходной в грузовую зону. Контейнеры уже возвышались над нами. Наконец, возникло последнее препятствие — будочка охранника-матроса. Уже седоватый такой дедок, я по одному виду понял, что простого разговора не будет.

Вахтёр. Типичный вахтёр.

— Туда нельзя, сударь, для доступа к грузам нужен запрос в службу суперкарго…

— Я тебе мозги вышибу, мудила, — сообщил я, даже немного удивляясь своей резкости.

— Да как… как вы смеете общаться в таком тоне с заслуженным работником коммерческого флота! — взвизгнул дедок, выбираясь из будки. — Я здесь тружусь со дня спуска на воду этого корабля! Всю жизнь здесь проработал, сорок лет! Я вдовец!..

— Да твою ж… — проворчала Ангелина.

Поставила чемоданчик на землю, смело схватилась за край топика и задрала наверх.

Не то, чтобы она мне нравилась, но в этот момент я, конечно, пожелал, что стою к ней спиной. Однако, какой же тупой приём! Явно позаимствованный из каких-то бульварных фильмов — но он неожиданно сработал. Несчастный престарелый вдовец успешно загипнотизировался на пару секунд, мы со Светланой за это время перемахнули через турникет. А на прощание Ангелина подхватила чемоданчик и со всей дури саданула им несчастному старичку по физиономии.

— Это ты зря, — прокомментировал я

— Да я слегка.

— Я не про это. Не стоило мещанке первой категории оголяться.

Нам оставалось всего каких-то сорок метров до нужного контейнера. Контейнеры стояли в чём-то в форме ступенчатой пирамиды, и он стоял во втором ряду, а с первого вела лестница. Мы уже шагнули на неё, но тут я увидел свет фонарей со второго яруса. И голоса.

А следом нас из темноты дёрнула чья-то рука.

Я инстинктивно саданул локтём в темноту, попав в живот, замахнулся снова, но услышал сдавленный голос Станислава.

— Тише… это я. Там этот… не надо туда. Я эту даму туда отвёл, а потом…

Я спрятал их всех, а сам всё-таки высунулся. Да, там был тот самый, второй воин. И ещё там был Антон Замойский, который тащил за волосы ту самую пьяную женщину с покера.

— Эта сучка должна мне денег! Ещё и спряталась у моего ненаглядного Джанни.

— Она что, пьяна? — услышал я голос воина. — А ну говори, сука, где выпивка? Где⁈

Сложно было разглядеть, но, возможно, всё это сопровождалось ударами. Я должен выйти и поговорить, решил я. Пусть она пьяная и немолодая, но это женщина в беде. Типичный случай. Никто не имеет права ударить женщину в моём присутствии. Никто.

— Я должен выйти и поговорить, — сообщил я своим и едва не шагнул вперёд, прежде чем меня едва ли не втроём не схватили и не затащили в тёмный угол обратно.

— Идиот!

— Куда нам теперь!

— О нас подумай!

Ладно, сказал я себе. Пожалуй, действительно — это будет меньшее из зол. Оставалось подумать, как потступить.

И пока я думал — обнаружил, что мой чемоданчик открыт, а Ангелина уверенным шагом направляется к ревизору.

— Извините, вы не это ищете? — сказала она, потрясывая бутылочкой игристого. — Я… у меня привычка, знаете, бегать по вечерам по палубе, полезно… а тут смотрю — кто-то то ли обронил, то ли припрятал.

Вот дура, куда попёрлась! В этот момент я едва не рассвирепел. Мало того, что это моя бутылка, которая стоит не так уж дешево. Так ещё и подвергает себя и нас риску.

— Это чего? Игристое⁈ — послышался голос солдата. — Ты кто? Откуда?

— А. Эт Ангелина, — послышался снисходительный голос Замойского. — Сенная девка этого… Сашки. Красивая жа, да? Скажи?

— Угу. Так может это она сама пьянствует, — буркнул солдат. — Ну-ка, дыхни вот сюда… ладно…

Значит, у них никакой не эликсир и элеменаль-ищейка. У них технологии, газоанализатор. Значит, вариант с лошадью изначально был проваленным.

Надо продумать «план Б».

Ангелина меж тем продолжала убалтывать.

— Да, кстати, я вот вчера пробежку делала, и показалось, что вот в одном контейнере что-то звенит… пойдёмте… вон там, я покажу.

Отвлекает, значит. Я воспользовался моментом, когда они завернули за ряд контейнеров, подхватил заветный чемоданчик, схватил в охапку Станислава и Светлану, и погнал их от укрытия к укрытию, обратно в будке.

А из будки уже вылезал ушибленный Ангелиной дед. С дробовиком наперевес.

— Да я вас щ-щас!

Он уже нацелился на нас, как вдруг Светлана посмотрела наверх, замычала, заголосила.

А затем упала в объятия брата, чуть не потеряв сознание.

Я тоже посмотрел.

Из холодной балтийской измороси, с низкий облаков спускался протуберанец. Здоровенный такой рукав, который я принял за сгусток тумана, но потом с замиранием сердца понял, что это вовсе не так.

Это был элементаль воздуха. Огромная, похожа на полупрозрачного дракона тварь, которая нависла над кораблём, буквально над самым верхним рядом контейнеров. Ширина морды всего раза в четыре была меньше поперечника корабля, а нос был в аккурат посередине между мной и ревизором. Чудовище уровняло свою скорость со скоростью корабля и смотрело на меня с высоты в десяток метров, а я на него. А дедка-вахтёра подкашивались ноги от страха, а ружьё уже готовилось выпасть из рук.

Где-то позади загудела сирена.

— В будку! — скомандовал я Станиславу, и он потащил еле живую сестру.

А сам же я попросту выхватил дробовик из рук дедка и саданул из обоих стволов куда-то вверх, почти неглядя. И ещё кто-то издалека поддал.

Не знаю, была ли угроза для жизни и корабля. Не знаю, что бы было, если бы я не сделал этого, возможно, сущность спокойно удалилась бы и без меня. Но возможно, что нас всех спас мой адреналин.

Морда поморщилась, даже как-то смешно, примерно как нашкодивший кот, в которого брызнули из пульверизатора. Повисела ещё пару мгновений над площадкой, а затем втянулась обратно в облако, оставив нас в покое.

— Вот же срань, что это было⁈ — послышался окрик ревизора, а вместе с ним я увидел фонарь, направленный в нашу сторону. — Я здоровяка такого размера только по телеку видел.

— Н-ничего, сударь, мы со всем разобрались! — сказал вахтёр. — Этот юноша нас всех спас!

— Похвально, — буркнул солдат, и свет фонаря ушёл куда-то в сторону.

Я вручил дробовик обратно вахтёру и шепнул:

— Услуга за услугу. Я никому не расскажу о том, как вы испугались исполина и не выстрелили в него, а мы забудете про досадное недоразумение с моей подругой и чемоданом, пропустите нас и ничего не расскажете о тех двух моих друзьях этому джентльмену в броне.

— Это неверно… Это… не по правилам, — заворчал дедок.

— Ну, ещё есть вариант, что я дождусь прихода ревизора и скажу, что вам всё привиделось, и вы употребляете алкоголь. Я не люблю оговаривать хороших людей, но если придётся…

— Ладно…

Я подхватил спрятавшуюся за будкой Светлану, помог вместе со Станиславом ей подняться — она уже кое-как могла идти.

— Что ж ты… так испугалась не вовремя, девица.

— Она не испугалась, — хмуро сказал Станислав. — Это она его призвала.

Тут я просто не нашёлся, что сказать. Вернее, я вспомнил и мог сказать очень многое. Например, спросить про её алхимический ранг, учитывая, что понятия не имел, может ли даже обычный магистр призывать Исполинов. Да ещё и безо всяких эликсиров. Было не до разговоров, поэтому я просто помолчал.

Ноги вели меня куда-то вниз по лестницам в глубины второго класса, мимо удивляющихся матросов и прохожих.

— Исполин, девочке стало плохо, — прокомментировал я, когда один из них попытался нас остановить.

На одной из лестниц нас нагнала Ангелина. Признаться, я до сих пор негодовал, поэтому мгновенно выдал «корректирующую обратную связь»:

— Ты же понимаешь, что будешь мне должна за ту выходку? Ты нас всех подвергла риску. И потратила моё имущество. Больше так никогда не делай, пожалуйста.

— Ага. Они сейчас упакуют ту несчастную женщину и спускаться будут. Их надо спрятать. Я знаю куда. Ещё ниже на уровень, и дальше в коммерческую зону…

Мы как-то совсем внезапно оказались под вывеской «Шашлычная у Али». Зал был небольшой, всего четыре столика, и, по счастью, пустой. А в окошке для выдачи заказов показалась голова Рустама, затем щёлкнула дверь, и он затащил нас внутрь, в тесную кухню, вкусно пахнущую готовящимся мясом и специями.

— Скорее. Сейчас Али вернётся.

— Их надо спрятать, — сказал я.

— Понимаю. Тут вариант один, Александр Платоныч.

Скрипнула дверь холодильника. Это было помещение два на два метра, плотно забитое бараньими, телячьими тушами и брикетами из филе. Рустам схватил коврик и протянул Станиславу.

Пахнуло холодом. Ледяным холодом. Светлана посмотрела жалобно, но упаковалась — понимала, что вариантов немного. Несчастные Штирцы обернулись ковром и спрятались за бараньими тушами.

Когда дверь закрылась — я спрятал чемодан с планшетом за мойкой. Затем я успел попросить Рустама налить нам с Ангелиной чая, отдышаться, прежде чем в зал ввалился ревизор в экзоскелете. Его сопровождал Али — «начальник» Рустама по кухне, бодрый старичок-азиат — и один из старших офицеров корабля.

— Так… кафе, значит. Восточной кухни. Значит, алкоголя точно не будет. Блин, а пахнет вкусно, — усмехнулся парень.

— Заказывайте, заказывайте, угостим бесплатно, — расплылся в улыбке Али.

Рустам нахмурился, ушёл на кухню. Солдат поймал дверь, шагнул за ним.

— А это ты того лементаля прогнал? — спросил меня через плечо солдат, осматривая кухню.

Лишь бы не заглянул в холодильник, подумал я. Лишь бы не заглянул…

— Я, — подтвердил я и инстинктивно привстал со стула. — Вас как зовут, служивый? Меня Александр.

И руку протянул. Этот был постарше. С ним я решил сначала на «вы». «Служивый» в этот момент как раз подошёл к двери холодильника.

— Фёдор, — кивнул он из-за плеча и отвлёкся от осмотра холодильника. — И чего? Ты чего здесь трёшься, а не в первом? Дворик же?

— Мой крепостной временно работает в этом кафе. Пришёл проведать. Ну, и просто вкусно кормят.

Слово «крепостной» как-то само вылетело. Показалось, что так будет лучше звучать — а перед Рустамом надо будет потом извниться. Фёдор вернулся. Я посмотрел на его нахмуренное лицо — он явно был за главного, но лицо не блистало интеллектом. Обычный солдафон из глубинки, причём необстрелянный, служивший недавно.

— А нафига к грузовому ходил? Какой-то ты мутный, Алексашка…

— Это он меня спать звал, ему некому кровать греть, — выручила Ангелина и нежно погладила по свежепобритому подбородку.

А потом повисла на плече. Даже приятно было. Но пора было брать разговор в свои руки. И поскорее его завершать — потому что в это самое время в холодильнике помирали от холода двое моих друзей.

Ревизор усмехнулся.

— Ну, раз такую кралю себе отхватил — значит, не промах. Значит, деньги есть, да?

— Допустим, есть. И как, Фёдор, богатый улов? — спросил я, покосившишь на пузырёк моего вина, торчащий из его подсумка.

— Да так… — он поморщился и приземлился на стул, едва его не проломив. — Трое алкашей и около четырёх литров суммарно. Нашли в контейнере, ага, твоя баба молодец, указала. Но не густо. Сейчас ночью будем допрашивать этих… — он отвлёкся и позвонил по рации. — Второй, я на минус втором уровне во втором классе, тут шашлычная какая-то. Приходи, поедим. А завтра продолжим.

Рустам вынес чайник чая и маленькую самсу, а старик Али тем временем откланялся и сбежал на кухню — от греха подальше.

«Завтра продолжим», значит. Нет, ситуация, чтобы они оставались на борту — никуда не годилась. К тому времени из несчастных Штирцев можно будет делать строганину, да и про нас с Ангелиной к тому времени может дойти информация.

Лучшая оборона — нападение. Поэтому я решил пойти в атаку и немного его припугнуть.

— Завтра? Заночевать планируешь? — усмехнулся я и всё же перешёл на «ты». — Не страшно?

— В каком смысле? — нахмурился солдат.

— Ну, например, что придушат в тёмном коридоре. Или в туалете. Или пока ты спишь. Ты же не в экзоскелете будешь спать? В первый раз на корабле такой размерности, я угадал?

Фёдор мигом едва не побагровел, привстал, схватился за пушку.

— Александр, что вы такое говорите! — возмутился испуганный офицер корабля. — Никто, никто на корабле не желает уважаемым ревизорам зла!

Я кивнул.

— Нет, ты зря подумал, служивый, что это я вам угрожаю. Я добропорядочный гражданин, который едет искать счастья в новых землях. Чего я бы не сказал о половине пассажиров. У нас тут, знаешь, не «философский пароход» с толпой интеллигентов. Люди есть отчаянные. Или ты предложишь посадить в карцер пару тысяч человек? Или перестрелять?

Про «философский пароход» я сам не понял, что загнул, но, как минимум, собеседника озадачил.

— Мне плевать, что тут про нас думают! — оскалился вояка. — Приказ. Сухой закон, слышал про такое? Князь сказал — надо выполнять!

— Погоди, а слово Великого князя теперь выше слова Императора? У тебя чьё распоряжение вообще? Что-то я не слышал, чтобы Император говорил устраивать чистки по признаку устойчивости к алкоголю. И вообще, как понимаю, Болотниковы — это не вполне Империя, так что…

— Ты мне тут не умничай! — рявкнул Фёдор. — А если знаешь — скажи чего. Кто на нас зуб точит? Или кто, может, алкоголя много везёт? Эта твоя Ангелина сейчас указала на контейнер, и там, действительно, было пойло. Но мало! Явно где-то есть чего более интересное.

Хм, а не загнал ли я себя в ловушку, подумалось мне? Может, стоило держать язык за зубами?

Я решил сыграть ва-банк.

— Фёдор, я тебе прямо скажу — не перестарайся.

Глава 11

Убийство и затаенная злоба

— Что ты имеешь в виду? — поднял бровь слуга Болотниковых.

Корабельный офицер прямо-таки сжался. Наверняка знает про подпольный клуб капитана, понял я. Но сам я никого сдавать не собирался. И тем более не собирался допустить, чтобы меня допрашивали.

Оставался только один нюанс — та немолодая пьянчужка, которую уже повязали. Она могла всё рассказать.

Что ж, я решил попросту додавить. Удивительно, но даже таких хмырей можно напугать.

— Я выгляжу, может, и молодо, но повидал всякое. Мы с моим дядей в Африке… я видел как толпа танк на части на ходу разобрала, а не какой-то шагоход. В общем, не важно. Вас всего двое, я так понял?

— Тебя не касается, — огрызнулся солдат. — Ты меня пугать вздумал, что ли?

— Хорошо, ещё на катере кто-то, да? Даже если ты останешься на ночлег в закрытом, хорошо простреливаемом помещении — не факт, что тебя не попытаются отравить…

На этой фразе Фёдор выплюнул недожёванную самсу. Я же продолжал.

— … Или устроить несчастный случай, столкнуть за борт, зацепив ногу за цепь якоря, когда вы пройдёте по палубе. Ещё я видел чудесный канализационный люк для пищевых отходов. Рустам, ты говорил, там акулы постоянно крутятся?

— Я не знаю кто, но следом плывут, ага, — поддакнул Рустам. — За пищевыми отходами. Прилипалы какие-то, может, и не акулы, я не знаю. А может, и что-то магическое. При каждом сбросе видно, что аж вода бурлит.

Фёдор снова поёжился.

— У тебя нет врагов среди начальства? Отправить на корабль, напичканный беглыми алхимиками и уголовниками всего двух человек… Тебе звезду на погоны пообещали за это, ведь так?

Фёдор побагровел. Я понял, что пообещали. Он не то рассвирепел, не то просто очень сильно расстроился. Поднялся, швырнув стул обратно под стол.

— Досмотр мы продолжим завтра, будь в этом уверен. Та тётка из конюшни нам точно всё расскажет! А ночевать мы будем на катере, так что будь за меня спокоен — никто меня там не достанет.

Я закивал.

— Да-да. Не достанут, конечно. Из людей. Но из Исполинов, управляемых кем-то грандмастеров… Ты же не думаешь, что тот парень, которого я отпугнул — сам к нам в гости с небес спустился? Именно когда ты шагал по палубе.

Страх отразился в глазах ревизора всего на секунду. Но из него я понял, что попал в точку. Боялся парень элементалей, ой как боялся. Тем более исполинских, морских и воздушных.

— А кто… Впрочем, неважно, — нахмурился он.

— Вы не бойтесь, Фёдор, — протянула Ангелина. — Вы уже набрали себе на звёздочку. Та графиня, которую вы упаковали — явно мастер алхимии, не меньше… У неё земли где-то в Атлантиде, она говорила… в этой… Новой Парме. Жаль, не доплывёт до имения своего…

Уже позже я разобрался с картами и понял, что Новая Парма — это колонии Болотниковых. Следовательно, и графиня эта была из лояльных к Болотниковым кланов. И наш вояка наверняка про это слышал. Он залпом допил чай, рявкнул в рацию:

— Второй, ты где прохлаждаешься, а⁈ Чё⁈ Сюда идёшь⁈ На базе чай попьёшь, иди второй класс досматривай, дебила кусок!

И на этой замечательной ноте покинул помещение.

В общем, они отчалили спустя два часа, найдя ещё пару бутылок, подкинутых капитаном, и выкинув обратно на палубу слегка протрезвевшую графиню. Мы к тому времени уже переупаковали в более тёплое помещение и обогрели несчастных Штирцей. Светлана потом кашляла неделю, но осложнений, кажется, не было.

А ещё я извинился перед Рустамом за «крепостного». Он, конечно, сказал, что ничего страшного, но с этим у меня было строго — унижать подчинённых, получая преимущество — последний способ, который я использовал лишь в чрезвычайных случаях.

Потом я не помнил, как лёг спать и как проспал до следующего обеда, а после меня вызвал к себе на мостик капитан. Помимо него там было только несколько офицеров — тех самых, которых я уже видел во время наших приключений. А ещё — худой клерк в пиджаке.

Явно из клана владельцев теплоходной компании.

— От лица нашей компании и экипажа корабля, Александр — огромная благодарность за спасённый рейс, грузы и человеческие жизни. Ваша помощь в разрешении инцидента с ревизором — неоценима. Мы хотим отблагодарить вас предложением должности старшего специалиста по грузоперевозкам.

— Премного благодарю, — кивнул я, обдумал и продолжил. — Я делал всё, чтобы помочь несчастным людям. Но лучше я приму благодарность деньгами, сколько посчитаете нужным. Например, возместив затраты моей поездки. Причём часть этой суммы я готов потратить на благотворительность.

Клерк кивнул, соглашаясь с моим решением.

— Весьма благородно, — покрутил усы капитан. — Сумму я передам лично, в приватной обстановке. О деталях… обговорим завтра вечером, в торжественной обстановке.

А через день вечером состоялось уже новое заседание покерного клуба, на котором капитан ещё раз прилюдно меня похвалил.

— Вот, господа, поблагодарите Александра. Это он спас наше скромное мероприятие. И некоторые сидящие здесь задницы. От лица судовой компании — вам скромный презент.

И протянул толстенную пачку. Странно, конечно, было это всё вручать при алчных до наличности господах, но я кивнул. Прикинул — там было меньше сотни тысяч.

На глаз вытащил в районе трети и положил во внутренний карман пиджака.

— Господа, с вашего позволения, треть суммы я возьму себе. Ещё треть — в фонд благородных девиц, отчаянно борющихся с пьянством в колониях, госпожи Крестовоздвиженской…

В зале раздались смешочки. Вероятно, многие уже знали, кто она такая, и поняли остроумность моего решения.

— А ещё треть — я жертвую в фонд ветеранов Третьего Австралийского конфликта! Угощаю всех!

Треть пачки я торжественно вернул крупье, то есть, администратору. Народ мне зааплодировал.

А вот Замойский не стал, сидел, скрестив руки на груди. За первым своим столом я разговорился и узнал, чей был контейнер и чьи были бутылки, который распотрошили ревизоры во время досмотра.

Наверное тогда он злобу на нас с Ангелиной и затаил.

За столом мне в этот раз откровенно везло. Я сперва спустил полторы тысячи, оставшись с жалкими пятью сотнями, но уже через полчаса собрал четыре.

— Эй, французишка, не желаешь уже начать сыграть по крупному? — хмуро предложил Замойский в перерыве, перекрикивая музыку из магнитофона — Садись за наш стол. А то у тебя должок.

— Ты, наверное, что-то путаешь. Никакого «должка» у меня перед тобой нет.

— Думаешь, я не знаю, что Ангелина твоя спасала Штирцей? — процедил он прямо мне в ухо. — Я всё понял. Уже потом. А я потерял алкоголя на полмиллиона. Я это так не оставлю. Так что садись играть.

— Давай уясним сразу, Антоша, — проговорил я. — Я сяду с тобой за стол. Но должка никакого нет, мы с Ангелиной спасли и твою, и мою задницу. Если бы они остались ещё на пару суток, то разнюхали бы, кто везёт алкоголь. И тогда простой потерей груза ты бы не ограничился.

— Ты меня жизни учить вздумал, да?

Обстановку разрядила Омелия фон Огюст, выбравшая в этот момент наш столик и усевшаяся в это раз напротив.

— Ох, я в прошлый раз сорвала такой куш, такой куш… И убежала, когда всё это началось! Я боюсь, что сейчас весь его проиграю и растеряю! Вы, наверное, считаете меня воровкой, да?

— Что вы, что вы, прекрасная Омелия, — расплылся в комплиментах усатый седой господин. — Я бы никогда не подумал сказать про вас такое…

Игра началась. В итоге первым из-за стола вылетел я, за десять конов, продув всё, что было накоплено на первом. Омелия снова ласкала меня ногой под столом, на этот раз забравшись куда выше дозволенного, но на этот раз молчала. Что ж, забавная игра, ничего не сказать…

И она второй вылетела из-за стола. Подхватила меня под руку и по-хозяйски повела к выходу.

— Этот Замойский — скользкий тип. Но он абсолютно не умеет проигрывать, — усмехнулась она.

— Тем не менее, вы ему проиграли, Омелия.

— Именно так, — кивнула она. — Но вы же точно также не спешите выигрывать любой ценой?

— Хотите сказать, у вас какой-то план? И вы его придерживаетесь?

— Не скажу! — лукаво состроила она мне глазки. — Вы же игнорируете меня уже вторые сутки, прозябая со своей сенной девкой!

Мы шли тёмными коридорами.

— Бросьте, она мой телохранитель… И, да — друг. Но не больше, заверяю вас. Девушки такого типажа абсолютно не в моём вкусе.

— А какие? Какие во вкусе?… Блондинки? Рыженькие? Я видел, что та рыженькая активистка со своими барышнями бесконечно на вас пялятся! А ещё эта немая студентка, как её… Светлана Штирц? Ей уже есть восемнадцать?

— Есть, — кивнул я. — Но заверяю вас, что все они меня данный момент не интересуют…

— Ах, в данный момент!…

Нет, конечно, она больше отыгрывала ревность, чем действительно ревновала. Но флирт сработал хорошо, и к двери её крохотного номера я прибыл в полной боеготовности, через пару секунд припечатав её к кровати так, что у кого-то из нас хрустнули позвонки. Уж не знаю, как в тот раз не сломалась кровать, но в стенку нам вполне ожидаемо стучали, потому что скрыть происходящее уже было никакой возможности.

После мы снова допытывались друг у друга о разнообразных тайнах, и я снова спросил про её план. Ведь он точно у неё был! Точно была какая-то загадка, я прямо-таки чувствовал!

— Всему своё время, — сказала она и коснулась кончика моего носа.

— Тогда скажи хотя бы, кто у тебя там в клетке за шторкой ворчит?

Она вскочила с кровати, как была, в костюме евы, отдёрнула шторку в прихожей. Зверь прищурился от света, заворчал.

— А… это Анатолэ, исполинский великолепный тупай. Мне подарили тут… на прошлом рейсе. На удачу. Приходится теперь возить на всякие рейсы. Я пытаюсь использовать его в постановках, но почему-то многим он не нравится. Хочешь — забирай! Продам всего за полмиллиона!

— Анатолий-Нанотолий, — усмехнулся я. — Стоп, чего⁈ Полмиллиона⁈

— Ага. Зверушка редкая и недешёвая. Содержать сложно… И очень полезная, как говорят, вот только я все его тайны не разгадала.

Она развернулась ко мне, и процесс плавно перешёл во второй акт — прямо на полу прихожей. Я попытался прямо в процессе задвинуть шторку, чтобы не смущать зверька, но Омелия остановила мою руку.

— Нет. Я хочу, чтобы он смотрел…

Вот же извращенка!

Что было после?

Я расплатился с официантом, который помог нам. Торжественно вручил Надежде Крестовоздвиженской пачку купюр, сообщив, что это добровольное пожертвование в фонд борьбы с пьянством в колониях.

— Мерси, — немного холодно, но с достоинством отвечала активистка. — Будем рады видеть вас на наших лекциях. Вам это… не помешает!

В первую неделю мы обогнули Данию и вышли вместе с двумя здоровенными сухогрузами в беспокойный Ла-Манш под конвоем ракетного катера. Я штудировал библиотеку, учил французский и испанский. Ангелина сдружилась со Светланой и тоже учила еë языкам. Английский здесь был не сильно популярен, на нём разговаривали только несколько стран-изгоев, осколков побеждённой ещё в XIX веке Британской Империи.

Пару раз гудела сирена — один раз из-за прорыва трёх крупных элементалей над палубой, один раз — когда ракетный катер в ночи разразился залпами из орудий и стрёкотом крупнокалиберных пулемётов. И в том, и в другом случае — ничего не последовало.

«Португальские корсары», — сказал кто-то потом.

Мы плыли дальше, я периодически поигрывал в карты. Наш порочный роман с Омелией продолжался — каждый вечер, либо через день. Я сделал первые попытки сдружиться с Нанотолием — если всё происходило на различных поверхностях в номере у Омелии, то после я приносил заготовленный фрукт и тайком кормил отощавшего зверька.

Не хватало мне вот чего-то такое. Ухаживать за чем-то мелким — как-никак, ещё недавно в своей памяти я нянчился с внуками и младшими детьми.

Замойский всё так же продолжал на меня огрызаться, но недовольство после того конфликта постепенно сходило на нет.

Зато с парой господ из покерного клуба вскоре вполне сдружился — с тем усатым пожилым господином и весёлым финном Тапани, сыном владельца сыроварни.

От него я узнал, а точнее, освежил в памяти тонкости юридического права. Как открывать своё дело в колонии, какие налоги, и прочее. Обсуждали бизнесы, строили модели — в общем, я ненадолго погрузился в свою стихию.

— Как хор-рошо, как хор-рошо встретить единомышленника! — то и дело говорил он.

А к Ангелине и Рустаму я вообще быстро привык и уже спустя неделю ощущал чем-то вроде новой семьи. Рустам заносил в кассу щедрые чаевые, которые я решил откладывать на покупку машины для него — обещал же! Ангелина же на пятый день пути замаялась бездельем, обзавидовалась Рустаму, приносящему деньги в «общак». В итоге заявилась к помощнику капитана и придумала себе подработку — выбила себе аренду комнаты на шесть часов в неделю и открыла там секцию по самообороне для девушек.

И однажды как-то очень надолго задержалась она после этой секции — хотя пройти надо было всего ничего — по верхнему залу, по палубе до лифта и таким же образом до нас.

— Что-то тут нечистое, — первым забил тревогу Рустам, когда на часах было уже полпервого ночи.

И примерно в это же время начался шторм и весьма приличная качка.

Я понял, что надо идти искать Ангелину.

Мы шатались вдвоём в полутьме, под проливным дождём по обезлюдившей палубе, ненадолго разделились, но вскоре Рустам окликнул меня.

— Сюда!

С другого конца уже слышались приглушённые крики. С трудом преодолевая качку, я добрался снова в то укромное место между спасательными шлюпками, где мы переодевались во время ревизора. Там было цепное ограждение, а за ним — совсем невысокий бортик. И защитная сетка, идущая вдоль бортов, именно здесь прерывалась.

А у бортика сидели двое — Ангелина и мой приятель Тапани.

Последний был неуклюже замотан в цепочку, сорванную с парапета, а во рту был кляп из чулка Ангелины. Он отчаянно брыкался и извивался, и наша спутница его еле удерживала.

А в полузамотанных руках у него был нож, которым он пытался то ли тыкнуть Ангелину, то ли подковырнуть цепочку.

— Скорее, — шумно выдохнула она. — Я… уже… не могу…

Рустам с ходу, не разбираясь, выбил нож, саданул ему в морду.

— Говори, тварь. Ты был заодно с тем, в шляпе?

— У него кляп, — подсказал я.

— Сейчас… помогите.

Мы вдвоём с Рустамом перехватили его, я за правую руку, он за левую. Рустам прижал коленом. Ангелина разогнулась, размяла мышцы, стряхнула пот и капли дождя с лица. Пнула со всего маху в пах, потом вынула кляп изо рта.

— А-а! Они… хозяева… приказ… вы беглецы, я понял… Александр! Это ты его убил! Ты не должен был! Она… они не позволят…

Кляп вовремя вернули обратно. Даже жалко стало мужика. Но только на миг: вскоре мне стало всё понятно.

— Болотниковы. Шпион Болотниковых, — озвучила мои же мысли Ангелина. — Работал в команде. Я… не сразу узнала, видела его. Ещё в Перми. Его послали… за мной и за тобой. И, может, за кем-то ещë.

Тут я заметил, что на её предплечье глубокий порез. Рустам хмуро взглянул на меня и перехватился второй рукой за ноги.

— На счёт раз… два… три…

Я понял, что он собирался сейчас сделать. И даже подумал, что не смогу.

— Нет, постойте, — сказал я.

Но надо, Саша, надо. Даже если убийства этих двух были первыми в этой жизни — они точно не будут последним. Таковы правила этого мира. И правила моего будущего места в нём.

Талани мычал что-то, исторгая проклятия.

— Действительно. Так ненадёжно, — сказала Ангелина. — Борты просматриваются камерами. Там за нами плывёт катер охраны, они его увидят и поймают. А цепь мы нормально не удержим.

— Есть идея, — мрачно сообщил Рустам.

Что ж, мы сделали это вместе, как команда.

Вместе выкрали уже знакомую тележку официантов. Вместе упаковали его туда и довезли до второго класса, до зоны ресторанов. И вместе отправили в канализационный люк для пищевых отходов.

Всё произошло быстро. Тушка хлопнулась о стальной желоб, звякнув цепями, и отправилась в бурлящие от прожорливой морской падальнической фауны воды у борта. Видимо, и первый, в шляпе, точно также отправился.

В этом же случае больше бесило то, что этот мерзавец едва не втёрся ко мне в доверие. Потом мы молча пошли в номер, я едва не откупорил пойло, припрятанное в чемоданчике, но всё решилось успокоительным чайным пакетом, который подогнал Рустам.

К следующему обеду на палубах появились объявления «Пропал без вести, просьба сообщить», и далее по списку. А к вечеру нас с Ангелиной позвали на капитанский мостик.

Первым делом взгляд капитана упал на перевязанную руку мой спутницы.

— Дайте мне веское обоснование, что не причастны к смерти Коскинена, — потребовал он.

— Не будем, — сразу ответил я. — Мы причастны.

Глава 12

Пржевальские

Капитан вздёрнул бровь.

— Вот как? Может, и ещё кого-то пришили? Ты понимаешь, Александр, что я обязан вас теперь арестовать?

— Понимаю. Но вы не сделаете это.

— Почему же?

— Потому что убийство на корабле, в отличие от несчастного случая — это совсем другой порядок рассмотрения. Потому что затаскают по допросам всех. И, рано или поздно, докопаются до других интересных фактов. А это не только потеря должности и звёзд на погонах. Ни мне, ни вам, ни сотням переезжающих на новый континент это не нужно. Успокойтесь, капитан, те, кто его послал — были готовы и к такому исходу тоже.

— Ишь ты, как складно говоришь. И кто послал?

— Болотниковы, — ответила Ангелина. — Причëм, кто-то из пермских.

Пермские, в отличие от северных и балтийских, слыли бОльшими бандитами и беспредельщиками ещё до прихода Сухого Закона. Капитан поменялся в лице, снял фуражку и почесал седой затылок.

— «Пермских», эк вы со знанием дела. Вы прямо разбираетесь? А он прямо вам так и сказал… И что прикажете делать?

— Просто поверить, что иного выхода не было, капитан, — вздохнул я. — Теперь нам с этим дерьмом на душе жить, а не вам. А мы доверимся вам и не побежим в ближайшем порту с корабля.

Хороший, всë же, нам попался капитан. Согласился, договорились мы с ним…

Жизнь на корабле вернулась в прежнее русло. Прослушали мы и ту самую лекцию Надежды Крестовоздвиженской. Знойная рыжая красотка так грозно зыркала на меня на слайдах про сексуальные излишества как одну из причин алкоголизма, что я даже подумал, а не намекает ли она на что-то.

— Спроси, подойди про сексуальные излишества, — толкнула меня в бок Ангелина. — Может, перепадëт чего? Всяко лучше этой твоей воблы.

Ну, я и подошëл — подсел во время ужина, как раз, когда играла романтическая музыка. Пожалуй, львиная доля моего интереса к общению была вызвана новым образом Надежды Константиновны: на этот раз она осмелела и надела с глубоким, прямо-таки очень глубоким декольте.

— Меня так впечатлило ваше выступление, Надежда Константиновна. Подскажите, как именно вы к этому пришли? И почему вы отправляетесь в этот новый мир совершенно одна?

— Я не одна, я со своими драгоценными девочками…

— Понимаю, но я в другом смысле. Меня всё донимает вопрос — что именно вы имели в виду под сексуальными излишествами? Какие из них вам кажутся наиболее ужасными?

— Даже не пытайтесь подбить ко мне клинья! — насторожилась она. — А вообще… Вы… мужлан и бабник, де Онисов, крутите шашни сразу с двумя!

— Во-первых, не с двумя, а с одной, с Ангелиной меня связывают исключительно деловые отношения. А во-вторых…

— А с этой актрисой?

— Исключительно физиологические, — признался я. — Без доли романтики, простая животная похоть.

— Фу, как непристойно! Не хочу про это слышать! И поднимите уже, наконец, глаза!

Она ощутимо покраснела от разговора на такие темы и от того, что я беспардонно пялюсь ей на грудь. В тихом омуте — черти водятся, понял я. Что ж, я люблю разгадывать ребусы и решать сложные задачи — запланировал решить и эту.

Но последующие попытки «подбить к ней клинья», как она выразилась, на корабле не увенчались успехом. Один раз только приоткрылась, сказала, что вдова уже семь лет, и что муж погиб от коклюша спустя две недели после свадьбы. И почему-то всё больше казалось, что мужчин у неё с тех пор так и не было…

Так или иначе, недостатка в женском внимании я не испытывал. С Оливией мы исследовали разные не вполне подходящие для занятий любовью помещения, включая прачечные третьего класса, спасательные шлюпки, машинное отделение и уже знакомое по приключению стойло коня Антона Замойского.

Мы успешно пришвартовались в Митрофановске, в первом порту Российской Атлантиды, выгрузив там половину третьего класса, потом проплыли пару суток и разгрузились в тропическом Сан-Себастьяновске ещё раз. Удалось выйти и прогуляться — закупить некоторые бытовые вещи, экзотических фруктов и обменять один из слитков на наличность.

А народ в порту был специфический. Я сперва заметил целые группы моряков — здоровенные, плечистые, в два с лишним метра, но не негры и не мулаты, а с каким-то незнакомым, чуть ли не бледно-синеватым оттенком кожи. И одеты были как настоящие викинги.

А потом вспомнил, вытащив из памяти реципиента, и аж присвистнул. Это же были атланты, коренные жители этих мест! Вернее, их потомки, изрядно смешавшиеся с европейскими колонизаторами. Одна из полдюжины незнакомых человеческих рас с материков, которых в моём прежнем мире не было.

В покерном клубе в седьмое моё посещение я услышал фразу, которая заставила меня насторожиться.

— … Так ведь гражданская война начинается. Старые рода против Болотниковых и Демьяновых закусились — в Новой Парме уже стычка была.

— Из-за наследницы? — спросил тот седой усатый полковник. — По британскому радио передавали, что пропала без вести.

— Ох, полковник, меньше слушай радио стран-изгоев. Наверняка она в безопасном месте. Но некоторых несогласных в столице уже наверняка перерезали. Помнишь, как в тридцать седьмом, когда дядя с племянником спорили?

В тот момент я серьёзно озаботился, как там дела у отца и дяди… Но вестей пока что никаких не было. Мрачные разговоры прервал капитан:

— Александр же у нас уже больше пяти раз побывал? Значит, не новичок. Значит, имеет право на два приглашения в клуб. Как раз скоро новые пассажиры будут — можете приводить.

К концу второй недели мы пережили второй шторм, не менее мощный, чем первый, проплыли мимо Кубы и день ожидали очереди в Великом Американском Канале.

А уже после встали на короткую стоянку в Дарьенске — столице Российской Панамы. Мы с Рустамом вышли всего на два часа, прошлись по набережной. Зашли в оружейную и закупили патроны — серебряные и простые, а рядом с магазином паренёк раздавал газеты. Я не глядя взял одну и кинул в сумку.

Здесь я с удивлением увидел значительное количество людей скандинавского типа внешности, чуть ли не в национальных шотландских килтах. Играл уличный музыкант-волынщик, да и старинные домики вдоль берега были весьма характерные, кирпичные, остроконечные. Спросил у Рустама, он ответил:

— Так мы же этот порт с недостроенным каналом у Шотландии перед второй европейской выкупили. И городки в Океании тоже. По истории двоечником был, что ли, Петрович?

— Ага, — неопределённо ответил я.

По местной истории я точно был двоечником. Да и вообще вся не сильно важная информация про этот мир из моего мозга основательно повыветрилась. Остались только сухие, полезные в практики навыки.

Когда мы возвращались — то столкнулись с весьма серьёзной процессией. Спереди шли три грузчика с сумками, баулами и прочим. Одна скромно одетая, но с весьма суровым взглядом женщина средних лет — явно кто-то из прислуги. Следом — «квадрат» из четырёх крепких телохранителей и ещё двое сзади, внутри которого к трапу шла пара.

И это был совсем новый для корабля сорт людей. Парень и девушка. Оба — блондины, оба — чуть пониже меня ростом, спортивные, сосредоточенные. Она — ровесница, он, пожалуй, чуть старше меня. Я не понял, были ли они парой, либо же родственникам, но от них прямо-таки веяло аристократизмом, причём холодным, выдержанным, стильным, без снобизма и нуворишизма, как у какого-нибудь Замойского. Старые, серьёзные рода.

Интуиция на этот раз подсказала: таких людей стоит держать на своей стороне. А возможно даже сделать своими друзьями — с оглядкой, с осторожностью.

Поймал взгляд парня, коротко кивнул — он ответил. Девушка обратила на меня внимание уже на корабле, когда я шёл мимо, ей я улыбнулся и тоже кивнул. Она кивнула в ответ, ответив слегка холодной улыбкой.

— Серьёзные, — покачал головой Рустам.

— Не узнаёшь, кто они? По гербу, или, может, что-то ещё?

— Что-то припоминаю. из каких-то старых колониальных кланов Америки и Океании.

— Надо знакомиться. Если можешь — разузнай, кто они, и чего?

— Хорошо.

Они вместе с телохранителями заняли целый блок кают люкс и полулюкс класса палубой выше нашего. Рустам через своих рестораторов и прислугу тем же вечером узнал, как их зовут, и, забежав в номер в перерыве, рассказал.

— Артемий и Северина Пржевальские. Родственники, то ли двоюродные, то ли троюродные брат с сестрой. Он — вицеграф. Отец Артемия — Ян Пржевальский, очень серьёзный человек. Граф в Нововаршавском княжестве, промышленник, землевладелец и прочее.

— И куда они плывут?

— Не поверите — они тоже в Югопольск! Вернее, только Северина. Она тут обучение закончила и едет возглавлять филиал их семейной компании.

— Спасибо, Рустам.

— Да,

— Да, Александр Петро…Платонович… — как-то не хорошо он вздохнул. — Вы газетку-то читали, которую в порту выдали?…

— Нет, а что там?.

— Седьмая, кажется, страница. Имперские постановления. Я… соболезную.

Открыл. Вчитался.

Первым блоком шли постановления о даровании дворянского титула. Вторым — о награждении орденами за боевые и прочие заслуги. Тибетский конфликт, афганский…

Ну, а потом был третий блок. Длинный, на половину газетной полосы, с парой сотен имён и фамилий.

'Именем императора и Высшего Дворянского Суда лишены доверия и титулованного дворянского чина, земель и имущества:

…

Дионисовы:

Пётр Константинович, 1949 г.р. (казнён)

Эльза Петровна, 1975 г.р. (казнена)

Аристарх Константинович, 1963 г.р. (сослан)

Лейза Диеговна, 1969 г.р. (заочно, розыск)

Александр Петрович, 1977 г.р. (заочно, розыск)

Маргарита Герхардовна, 1952 г.р. (заочно, розыск)

…'

Я не сказал бы, что я испугался. И не сказал бы, что мир рухнул после этого. Даже я-прежний плохо помнил и мало общался и с отцом, и с сестрой. К тому же дядя, человек, благодаря которому я выжил, и с которым у меня было куда больше общего — выжил.

Но я решил мстить. И я прекрасно понимал, кому. Судя по тому, что я знал про отношения отца и Императора — это точно не походило на решение последнего. Болотниковы — вот кто издал такое решение и кто теперь диктовал условия. А в немилость род мог впасть отнюдь не из-за моей оплошности — скорее, тут был виноват род занятий отца и его принципы.

В общем, его святейшество Сухой Закон шагал по планете и топтал своим сапогом всех, кто был против новых порядков. Но месть — блюдо, которое надо подавать холодным. Я уже и без таких новостей выработал отношение к своему отъезду: «перегруппировка для накопления сил». Никакого бегства, лишь поиск возможностей. Да и просто — жизнь должна продолжаться.

Правда, без союзников и нормальной команды, клана, или как хочешь его назови — мне не добиться ни успехов, ни праведного возмездия.

Мы переплыли Галапогосское море и прибыли к берегам континента Океания, в первый порт — Тихорусск. Это был почти экватор, лил проливной муссонный дождь, на берег в этот раз решили не выходить.

Северина Пржевальская из номера практически не появлялась. А вот Артемий в сопровождении пары-тройки телохранителей то и дело появлялся в залах — в библиотеке, в ресторане и так далее. Я застал обрывок их напряжённого диалога с Замойским в библиотеке, которая также служила местом деловых бесед.

И решил, что надо брать быка за рога — это однозначно был удачный момент, чтобы заполучить себе союзника.

— Да отдам я тебе! — клялся фермер. — Я же говорил — у нас мор. Долгоносик, етить его. Автоматонов мало, ещё и техника встала. Сейчас партию продам, и как раз денежки на новую технику будут.

— У меня всё зарезервировано на ближайшие месяцы. К тому же ты уже второй раз нарушаешь условия контракта, — бросил в ответ Артемий. — Ты же понимаешь, так дела не ведутся?

— Да иди ты! — в сердцах махнул рукой Замойский.

И тут как раз я хлопнулся в кресло рядом и протянул руку.

— Александр де Онисов, к вашим услугам. Что, вы ведёте дела с Замойским? А зачем? Мне показалось, что он не очень надёжный тип.

Лезть с таким стилем общения к вицеграфу? Думаю, многим бы это показалось перебором. Вот идин из мордоворотов, околачивавшихся рядом, шагнул ко мне, готовя набить мне морду.

Но мордобития не случилось. Хозяин его остановил лёгким жестом руки и на рукопожатие ответил, хотя и посмотрел немного свысока.

— Не надо, всё хорошо… Артемий Пржевальский. Да, имел неосторожность заключить пару сделок с ним. А вы, собственно?…

— Единственный наследник малоизвестного рода плантаторов из Африки, — повторил я свою легенду. — Плыву в Югопольск попытать счастье с остатками наследства. Подскажите, я не сильно разбираюсь, как я понял — вы что-то продаёте? Оборудование, ведь так?

— Именно так, — кивнул Пржевальский, всё ещё будучи немного настороженным.

— Подскажите, какая сфера бизнеса в колониях вроде Югопольска наиболее эффективна со средним сроком окупаемости? Есть какая-нибудь более-менее универсальная бизнес-модель, чтобы начать «с нуля»? Не обязательно со сверх-высокой маржинальностью, но с минимальными рисками.

— Хм…

— Я не говорю про «купи-продай», с этим и так всё понятно. Что-то поинтереснее. Так понимаю, горнодобывающая вся уже поделена, быстрой в развёртывании промышленности нет, остаётся сельское хозяйство? Или сфера услуг? Что-то экстенсивное, ведь так?

Он слегка поменялся в лице — видимо, мой настрой, моё владение терминами его слегка удивил и заинтриговал. Задумался на миг, но всё-таки рассказал.

— Прямо скажу, не силён в малом бизнесе и в сфере услуг. Если сельское хозяйство, то фрукты, оливковое масло, но вы же хотите средний срок окупаемости? Отдельные изощренцы пытаются теперь пшеничник данайский. Но он не очень любит почвы на побережье, надо завозить. Ещё аттическая крапива неплохо идёт. Но в целом, конечно, рапс и кукуруза. Биоэтанол и биодизель, в общем. Разведанных нефтегазовых месторождений в Океании нет, следовательно — выбор в части топлива небольшой.

— А вы продаёте оборудование для биоэтанола? — догадался я.

Вот тут он заинтересовался, кивнул.

— Именно так. Если вас интересует стоимость — первоначальные инвестиции для такого производства, если брать средний доход — порядка десяти с половиной миллионов.

Он вкрадчиво посмотрел на моё лицо и коротко усмехнулся. Понял, зараза, что не хватает, привстал, протянул руку:

— Что ж, был рад с вами пообщаться.

— Взаимно. Но, уверен, наш разговор ещё не закончен. Да, если хотите более любопытный и более рискованный досуг, готов пригласить вас в технические помещения за раздевалкой третьего класса…

— Я подумаю.

Они подумали и всё-таки пришли туда через день вместе с Севериной — наконец-то и с ней мы познакомились. Играли с нами за одним столом, достаточно молчаливые, осторожные. На этот раз мы разговорились — на этот раз разговор зашёл о малом бизнесе, о банковской сфере, о льготах, и выигрышных стратегиях — и тут я был как рыба в воде. Задавал сложные и странные вопросы, сыпал терминами, в общем — производил впечатление.

— Надо будет внука отправить в академию, в которой вы учились, — проговорил в итоге усатый полковник, слушая меня. — Половину непонятно, но очень интересно. Где, говорите?

— О, это частные курсы предпринимателей. Боюсь, туда будет сложно пробиться.

Северина сидела прямо напротив, и я невольно принялся внимательно её изучать. Умная. Спокойная. Взвешенная. Слегка заносчивая — но это, возможно, была лишь реакция на незнакомую тусовку. Красота у таких раскрывается постепенно, в процессе общения.

А она изучала меня.

— Подскажите, Артемий, Северина, можно нескромный вопрос? В каком вы родстве?

— Давай на «ты», Александр. Мы троюродные брат с сестрой.

— Ага! Раз троюродные, а не двоюродные — значит, можно, ага?… — ехидно начал Замойский, но Северина пронзила его таким взглядом, что он на время проглотил язык.

Даже меня это задело. И тут я снова перегнул палку.

— Я бы на месте Артемия за такие шутеечки вызвал тебя на дуэль, Антон.

— Чего⁈ — рявкнул Замойский. — Чё ты сказал, повтори, а?

Но Пржевальские явно не были настроены на конфликт.

— Ладно, парни, перестаньте. Будем считать, что я не заметил. А эти намёки… Они нас преследуют уже не первый год,

— А вы — пара? — спросила Северина, глядя на моё общение с Омелией.

— О, да, мы — пара! — Омелия наконец-то перехватила внимание на себя.

Я же знал уже на тот момент, что Омелия выходит в Нововаршавске, следовательно, нашему роману оставалось меньше недели. И она это понимала, и прямо так и сказала мне. Короче, наш бессмысленный и обречённый роман начинал раздражать, и я ловил себя на том, что больше переживаю от утраты общения с Нанотолием, чем с ней.

И тут я снова ляпнул не совсем то.

— Пара одиноких людей, временно сошедшиеся на корабле, — кивнул я.

— Ах так! — поджала она губы.

И Омелия в этот раз прямо-таки жгла. Замойский первый вылетел из-за стола, полностью раздетый. Я сначала подумал, что она обозлилась на меня, поэтому сорвала больше половины стола, но вскоре я узнал всю правду.

Сперва мы в очередной раз ворвались к ней в номер, и она показала мне такое… в общем, о чём не принято рассказывать в приличном обществе, а только в суровых и изрядно выпивших мужских компаниях. После мы лежали, и она заговорила первая:

— Уже через четыре дня Нововаршавск. Мы расстанемся… Я обещала раскрыть тебе одну тайну. В общем, я верю тебе. И я решила посвятить тебя в свой план… обогощения.

— Продолжай.

Глава 13

Плюс 10 миллионов

— Я… я очень хорошо умею играть в карты. И я уже знаю, что в нашем покерном клубе как минимум трое игроков на таких рейсах склонны проигрывать целые состояния.

— Кто же это?

— Антон Замойский. Полковник. И Анри Таллефумьер, он был пару раз.

Я вспомнил его — неприметный пухловатый господин в очках.

— Ага. То есть ты предлагаешь мне ни много ни мало обчистить Замойского?

— Ну… что значит «обчистить»? Тебе знакомы идеи прусского движения коммунистов конца прошлого века?

— Допустим, а они тебе близки?

— Я ни черта в них не разбираюсь, мон шер. Но запомнила слово «экспроприировать». Очень красивое слово. Правда?

— Не думаю.

Я правда так не думал — а как ещё мог относиться прожжённый капиталист и бывший медиа-олигарх к изъятию чужой собственности?

— Ты против? Да брось. Замойские — те ещё магнаты. У них куча предприятий в княжестве, полей — тысячи гектаров, не обеднеют.

— Я не то, чтобы против, — сказал я. — Мне интересно, что я с этого буду иметь?

— Мне нужен миллион. Только миллион, и всё. Остальное — можешь себе. Или отдать на благотворительность… Своей рыжей серой мышке! А там, между прочим, должно быть не менее семи миллионов!

Тут она не очень кстати изобразила ревность. А я ненадолго задумался. Всё-таки, были у меня принципы ведения бизнеса. Но мир был другим. Моё положение было другим. И, чёрт возьми, тут снова был конец 90х! Пусть и совсем других 90х, но, возможно, ещё более жестоких, с привкусом Дикого Запада — чего бы не заняться снова разными не вполне законными делами?

Я взял время на «подумать» и получить чуть больше информации, хотя после всех приключений на корабле всё больше хотелось ввязаться в авантюру. Особой информации через каналы Рустама получить не удалось. Сомнения окончательно развеял Пржевальский, с которым мы пересеклись в кают-компании.

И на этот раз первым начал он.

— Знаешь, я подумал — мне очень понравилось то, что ты говорил в последний раз за столом. Редко встречаешь только что закончившего университет и с таким багажом знаний в части экономики!

— Будем считать, это наследственное, — предположил я.

— В общем, есть деловое предложение.

— Внимательно слушаю, Артемий.

Он выудил из портфеля цветной буклет с интересными картинками.

— В общем, можем попробовать новую разработку нашей семьи. Блочно-контейнерные производства, быстровозводимые, как раз для колоний и небольших полей. В минимальной комплектации — два стандартных контейнера, плюс контейнеры и цистерны систем хранения, необходимые реквизиты для сборки, плюс автоматонная станция и так далее. Только автоматонов придётся искать самостоятельно, ну, их всегда можно заменить тракторами или крепостными, если не гнушаешься таким. Зато срок поставки — в течение нескольких месяцев. Надо только уточнить, есть ли свободные на заводе в Нововаршавске. Заинтересовал?

Я кивнул.

— Не только заинтересовал — считай, что продал. И сколько это в чистом выражении?

В общем, с рассрочкой развлечение стоило три миллиона сразу — и три в течение года. На руках у меня было около двух миллионов, и, но минимум один я планировал потратить на покупку земли и другие траты.

Итого — мне не хватало два-три миллиона, чтобы начать полноценный бизнес.

По меркам из моей прошлой жизни — это было не очень много, в пересчёте на привычные мне когда-то деревянные — двадцать-тридцать мультов. Средней цены квартиры в столичном спальнике, в общем.

— Но есть одно «но», Александр, — прищурился Артемий. — Замойские. Признаться, мой отец всегда ставил на них. У них большой административный ресурс, большие связи, силовой аппарат, развитые структуры бизнеса. Такая локальная мини-империя. Только…

— Только как-то всё увядает, да? — догадался я. — Что ж, мне нравится идея конкуренции. Я как-нибудь с этим разберусь.

В общем, я пришёл к Омелии во время очередного волнения на море, когда на палубе стреляли элементалей, и сообщил:

— Допустим, я в деле. И какой у тебя план?

А план был достаточно простым. «Надёжным, как швейцарские часы». После Нововаршавска заседаний покерного клуба производиться, скорее всего, не будет. Значит — последняя игра будет последней за рейс. А это значит — все будут играть по-крупному.

Основные принципы я понимал и без этого. Все карточные афёры, помимо откровенного шулерства, во многом базируются на когнитивных искажениях, повторяющихся ошибках противников. Что ж, пришло время их проэксплуатировать — а в этом у меня опыт был.

Как был и риск. Очень серьёзный риск. Минимальная сумма для входа на стол составляла на этот раз полмиллиона.

Начало вечера уже вышло достаточно веселым — когда мы пришли, как и договариваясь, чуть позже начала вечера, там уже была потасовка Замойского с тем самым Анри Таллефумьером, про которого мы говорили с Омелией.

— Я тебя урою, французишка! А, и второй француз подошёл, ага? Что, Алексашка, тебе тоже морду набить?

— Зачем мне это? Нас в столице приучили решать конфликты более цивилизованным путём.

Это я специально, конечно. Чтобы через надменность — ещё больше взбесить.

— Ты меня сейчас чего, дикарём обозвал, ты⁈

Нас разняли. Усадили за стол. Постепенно все успокоились, и началась игра.

— Господа, — объявил крупье. Все же знают, что сегодня минимальная ставка — пять тысяч? И что выходить из-за стола можно только либо пустым, либо выигравшим?

Омелия сидела рядом. Я не должен был блефовать и своевольничать — по крайней мере, до начала ставок по-взрослому. По плану сперва обчищать карманы должна была она, и лёгкий стук ногой по моему креслу отмерял, есть ли у неё карты высших номиналов.

Ко мне сначала карта не шла. Все первые разы мне приходили абсолютно-дурацкие комбинации — не в масть, не по порядку, цифры с «животными». Я уже хорошо выучил отличия с привычным мне покером и играл сильно лучше, чем в первые разы — но как-то инстинктивно сторонился этих «петухов» и «собак».

— Десять тысяч, — первым поднял Замойский.

— Поддерживаю, — говорил Анри.

— Удваиваю, — говорила Омелия.

— Пас, — я скидывал карты.

— Пас, — скидывал карты полковник.

Первым мы таким образом успешно раздели индуса, забрав его полмиллиона. Полковник тоже был на грани. А потом, наконец, мне пришла пара петухов. Я решил проявить инициативу и повысить до двадцати тысяч.

— Пятьдесят, — поднял Анри на следующем кругу.

— Сто! — ответила Омелия.

Блефует она, что ли? Пришлось сбросить, распрощавшись с двадцаткой.

На этом круге один из игроков, Пётр, сыграл ва-банк, проиграл с тремя валетами против стрита у Анри и вышел из-за стола. В общем, банк у Омелии всё рос и рос. У Замойского, полковника и меня — плавно уменьшался, но первые два накидывали, а себе позволить такого не мог. Замойский уже негодовал, играл всё менее осторожно, разменяв уже второй миллион.

И мне всё больше всё происходящее переставало нравиться. По плану — Омелия уже должна была начать пасовать, а она, наоборот — всё повышала и повышала ставки! Наконец, когда у меня оставалось совсем немного — я шепнул ей:

— У тебя всё хорошо?

— Разговоры! Они шепчутся! — заистерил Замойский.

— Не хорошо, — сказал полковник.

— Тише, тише. Он всего лишь сказал, что грубо поимеет меня сегодня вечером, — сказала Омелия и демонстративно отодвинула стул от меня. — Мы рассядемся, вот, видишь?

И как мне теперь понимать, какая карта ей пришла? Ещё два круга я не мог понять, что происходит. Ещё два круга мне казалась, что это какой-то новый хитрый план Омелии. Но потом я взглянул на банк Анри, самого тихого и неприметного из игроков, и понял, что он лишь немногим уступает банку Омелии.

Они играли вместе. Они были заодно. Это была их игра, а на наша с ней, такая вот у них была цель — раздеть всех, включая меня.

И она прекрасно знала, сколько я мог поставить.

Но у меня же был план Б? Конечно же, был.

Я потратил полмиллиона и разменял вторую половину. Я начал играть настолько хорошо, насколько мог. Блефовать. Рисковать. Играть с двумя двойками на руках. Четыре кона я проиграл, а потом мне пришли король и дама треф с намёком на стрит-флеш, и я, чёрт возьми, поставил ва-банк оставшиеся на тот момент триста тысяч.

И выиграл. Теперь у меня на руках было два с половиной миллиона.

Омелия поняла, что я понял.

Омелия сверлила меня ненавистным взглядом. Теперь я играл против неё и против всех за этим столом.

— Мне кажется, милочка, что ваш юный охальник теперь играет против вас? — покрутил ус полковник.

После я ушёл в глухую оборону, пасуя при каждой попытке блефануть.

Я внимательно, выразительно посмотрел на Замойского. Меньше всего мне хотелось вступать в союз с этим чванливым ублюдком, но это была последняя попытка. Мне казалось, что по этому взгляду он всё поймёт и начнёт играть против неё, но этот идиот нихрена не понял. Ему казалось, что мы играем вместе, все, против него, безмозглый он ублюдок.

Через два круга Замойский проиграл очередной круг, взревел, сходил и принёс на стол ещё миллион. Который за три круга ушёл ко мне и полковнику.

— С-сука, — услышал я тихий возглас Омелии.

Так и захотелось спросить — где ваши манеры, мон шери, вы же актриса⁈

Итак, я отыгрался. Суммарно миллион был у меня на руках. Но это ещё не вечер.

Затем Омелии пришла, как потом выяснилось, на руку пара десяток, а на столе было два короля — с двумя парами она пошла ва-банк и отыграла почти целый миллион у полковника.

Время было заполночь, ставок меньше пятидесяти штук теперь уже не было. Игра дошла до той точки, когда наличность кончилась, и пошли совсем другие предметы.

У меня на руках к тому времени было уже два с половиной миллиона.

Полковник вскоре проиграл все деньги, поставил запонки с бриллиантом, которые крупье с капитаном оценили в сотню (тысяч, разумеется), и через два круга вышел из-за стола и без них. Запонки и полмиллиона забрал я.

А потом вдруг и Омелия всё проиграла. Прямо-таки всё. Замойский, как и я, наконец-то догадался пасануть со своими последними ста тысячами. Омелия же осталась вдвоём с Анри с банком в районе трёх миллионов у каждого.

Ей не пришло ничего, а у него была пара вальтов. Видимо, такой был план.

Итак, остались я, Анри и Замойский.

И следующий кон выиграл я — забрав ещё что-то около семисот тысяч.

Итого — три двести. И запонки.

— А, чёрт! Ладно! — сказал Замойский, «поставил игру на паузу», а вскоре вернулся с кипой потисканных бумаг.

— Вот право на собственность от княжеского управления, — хлопнул одной бумагой на стол. — Вот план земельного участка и замка, здесь шестнадцать гектар, включая ручей, плодовые и пахотные! Вот план строения! Вот фотографии! Вот, мать твою, заключение эксперта по оценке недвижимого имущества! Двухлетней давности, а сейчас дороже на процентов двадцать! А вот… — тут он вытащил перьевую ручку и накалякал несколько строк от руки, сделав кляксу и почти проткнув бумагу перстнем-печаткой, — Моя дарственная!

— Поместье «Фламберг», — прочитал Анри. — О, неплохо, неплохо. Семь или восемь миллионов оно стоит, это точно. Ставишь целиком, или обменяешь на деньги?

— Целиком!

Закладную быстро завизировали крупье и капитан. А я смотрел в тусклые планы и очертания поместья на распечатках и думал, что хотел бы там жить.

Итак, наступило время последнего кона этого вечера.

Точнее — это я подумал, что последнего. Оставалось два кона. Замойский, зараза такая, посмотрел в карты — и пасанул, отложив закладную к себе. Спорить никто не стал.

А когда я получил в руку две двойки, то я первый раз подумал, что остаюсь нищим.

Второй раз я подумал, что остаюсь нищим — когда Анри пошёл олл-ин, подвинув все фишки в центр стола, злорадно улыбнувшись.

Я то ли с испуга, то ли уже в лёгком безумии — сделал то же самое.

Крупье выложил первую карту — двойка треф. Анри немного изменился в лице. Так, значит, у меня на руке — тройка из двоек. Но это ничего не решает.

Вторая карта — четвёрка треф. Неужели флеш? Карты одной масти?

Третья карта — бык бубей, то есть — десятка. Четвёртая — дама бубей. И тут на лицо Анри снова посетила злорадная улыбка.

Значит, у него есть дамы. Возможно, и не одна. Либо флеш из бубей?

Крупье тянул. Ему было не меньше нашего интересно наблюдать за нашими эмоциями.

— Давай! — рявкнул Замойский. — Скорее уже разорите друг друга, говнюки!

Угадайте, что пришло последней картой, «ривером», как я привык это называть?

— Вскрываемся? — спросил я. — Вы первый, Анри.

У Анри была тройка дам.

У меня — каре из двоек. Четыре карты одинакового, пусть и минимального номинала. Потому что пятой картой на стол пришла двойка пик.

— Каре⁈ Из двоек⁈ Вы… издеваетесь⁈ — доселе спокойный Анри сперва вскочил из-за стола.

А затем попросту перевернул стол и полез на меня с кулаками.

Но я быстро среагировал. Его кулак пролетел мимо моей челюсти, а мой — залетел ему под рёбра. Он согнулся на миг, но выдохнул, поднялся, встал в стойку, покрутился пару секунд, махнул ногой. Я поймал его за ботинок, толкнул так, что он отлетел к парапету и едва не отправился в машинное отделение.

— Стоп-стоп! — послышался голос капитана, и нас разняли. — Это не порядок! Анри, вы проиграли и дисквалифицированы. Драки — это для третьего класса. Обменяйте остаток своих фишек и уходите из-за стола. А партия должна быть закончена! Ты же помнишь, сколько у кого было?

— Помню — кивнул крупье.

И он действительно помнил! Через десять минут стол был поставлен обратно, а мне заботливо вернулись все фишки в удвоенном размере. Всего — семь восемьсот. А Анри же уполз, прихрамывая и исторгая проклятия на французском, забрав меньше полумиллиона.

Мы остались одни с Замойским. Раздали карты. Мы их оба не стали смотреть.

— Что, французишка? — оскалился Замойский. — Моё имение стоит восемь. Ставь запонки полковника и что-нибудь ещё. Например, ночь со своей куртизанкой, а?

— Обойдёшься, — кивнул я, достал и кинул на стол золотой слиток. — Запонки я оставлю себе. Там полкилограмма, теперь повышай, с тебя ещё двести.

— Подтверждаю, — сказал крупье, проделав все необходимые манипуляции со слитком и весами.

Замойский взревел. Затем снял с себя золотую цепь с фамильным кулоном — его отцепил, а цепь упала на стол.

— Уровняли?

— Пойдёт, — кивнул я. — Крупье, карты.

Карты на руках мы всё ещё не смотрели. Я чувствовал, что играю в русскую рулетку с двумя патронами в барабане.

Первая карта на столе — тройка пик. Ну, не так уж и плохо. С двойкам же выиграл, да? Может, на руке у меня пара троек?

Нет, конечно. Что-то подсказывало мне, что такой редкой комбинации больше не будет.

— Давай!

Вторая карта на столе — четвёрка бубен. Стрит, что ли?

— Давай! — орал Замойский уже в полном безумии.

Третья — «собака» треф. Она же — восьмёрка. Да уж. Стрит теперь тут уже вряд ли соберётся.

— Даваа-ай! — орал Замойский.

Четвёртая — Император пик. То есть — туз.

И пятая — пятёрка треф.

В воздухе повисла пауза. А затем мы синхронно вскрыли карты.

* * *

Друзья, спасибо, что дочитали бесплатные главы! Если у вас есть что сказать — добро пожаловать в комментарии!

Также напоминаем, что существует группа, посвящённая нашему (Д. Богуцкий/А. Скоробогатов) творчеству: https://t. me/cacticurator

Глава 14

Минус 10 миллионов

У Замойского был император треф. Он заорал, заверещал от радости.

А я даже и не сразу посмотрел на свои карты. И не сразу понял. У меня были четвёрка и пятёрка пик.

Замойский продолжал орать и радоваться, не глядя мои карты, подняв руки кверху, пока на него не гаркнул капитан.

— Тише! Тише! Он выиграл, а не ты!

То есть, если вы не знаете, и нужно подробнее: мне выпала комбинация «две пары», которая старше, чем любая другая пара, пусть даже и из «императоров»-тузов.

Пока я собирал фишки, драгоценности и документы на имение со стола, пока менял их на деньги — Замойского держали четверо. Столько проклятий, злости и мерзости выплеснул он на меня — было сложно сказать.

Но потом его успокоили, и в последний листок дарственной он меня вписал, едва не продырявив бумажку ручкой.

Так я стал обладателем имения Фламберг.

Но путь до этих новых владений, первых на новом континенте, обещал быть не самым простым…

Потом мы сидели и пол-ночи пересчитывали с Ангелиной и Рустамом наличность. В чемодан не влезло — бОльшую часть я упаковал в сейф в своём номере. Часть — Ангелине, часть — Рустаму, часть — по карманам одежды.

Планшет я в тот вечер отдал поиграться Светлане — она ещё заходила на уроки с Ангелиной.

В общем, теперь оставалась единственная задача — ещё раз произвести учёт финансов и беспрепятственно доплыть с выигрышем до Югопольска — а это ещё шесть дней пути…

Я решил тогда ночевать рядом с сейфом. И вообще, проявил некоторую чрезмерную бдительность, стараясь поменьше отлучаться из номера. Даже предложил Ангелине ходить на обед по очереди, на что она посмотрела на меня, как на придурка.

— Вот когда приплывём в Варш — и будем сторожить.

А в Варш, то есть в Нововаршавск, мы приплывали следующим утром.

И, разумеется, Омелию фон Огюст я встретил в коридоре прямо перед тем, как лечь в кровать.

Она вышла из номера в уже знакомой кружевной ночнушке… дешёвый приём, ничего не сказать.

Кто же знал, что он сработает.

— Прости меня, — сказала она, потупив взор, как нашкодившая ученица. — Я решила перестраховаться, да. На случай, если ты меня кинешь. И договорилась также с Анри…

— Конечно. По мне же было видно, что я кину, так⁈ — вспылил я.

— Нет-нет! Конечно нет! — она подошла и попыталась положить руку мне на грудь, но я увернулся. — Ты знаешь… мне сложно доверять людям. Я прошла через многое… долго пыталась довериться кому-то, но до сих пор так не смогла. Но с тобой у меня почти получилось. Ты знаешь… я по-настоящему была счастлива в эти ночи с тобой. Ты… такой молодой, такой свежий, и такой опытный…

— Не пытайся меня забалтывать, падшая женщина, — оскалился я и тут меня осенило. — А! Я понял, кстати, к чему ты ведёшь. Ты говорила, тебе не хватает миллиона, так? У нас же был договор? Хорошо! Я привык исполнять все финансовые обязательства по договору.

Я щёлкнул ключом, закрылся изнутри, открыл сейф, отсчитал миллион в пяти пачках. Вернулся в коридор и протянул — она, разумеется, ждала меня

— Бери, — и сунул в руки. — Можешь считать, столько стоили твои услуги. А трахаешься ты хорошо, это да.

Это был запрещённый приём. Мне было это даже как-то больно говорить. Ведь она точно была девушкой, которую я ещё недавно пытался спасти, и которую только что назвал проституткой.

Деньги полетели мне обратно в лицо. Из её глаз брызнули слёзы.

— Идиот! Скотина! Мне правда было хорошо с тобой! Со мной давно не обращались, как с женщиной, постоянно только как с игрушкой или дешёвой актрисой!

И тут я сломался. Да-да, всё тот же проклятый триггер «женщина в беде». А она была в беде, это точно, без всяких шуток. Хрен-то там нормальная женщина высшего сословия будет шляться по рейсовым кораблям с фокусами и клеткой с неизвестным зверем.

И ведь рыдала-то она вполне естественно. По-настоящему рыдала — в этом у меня ни тогда, ни после сомнений не было.

И как-то незаметно для себя я собрал все деньги и закинул обратно в номер, незаметно обнял её, обзывая «актриской». Потом она как-то совсем незаметно спросила:

— Может, мы… в последний раз…

Ну и как-то совсем незаметно этот «последний раз» начался у неё в номере. Сначала тихо, потом всё громче и громче, а потом и вовсе — «давай, накажи меня, ещё, ещё», и в этом духе.

А после я упал, обессиленный, закрыл глаза, а затем открыл…

И обнаружил, что уже утро. Что в голове шумно от какой-то дряни — почти как тогда, в день первого моего пробуждения здесь. Что номер абсолютно чист, за исключением записки на столе. Что дверь в номер приоткрыта, а из приоткрытого иллюминатора раздаётся припортовый шум и крики чаек.

Сперва я ещё не всё до конца понял, но посмотрел в окно — а там было солнце на горизонте, и от края до края горизонта урбанистический пейзаж, как-никак, Нововаршавск, крупнейший город на континенте, пять миллионов жителей…

А потом я бросился из номера в соседний, свой.

Который, оказался закрыт. Рустам выглянул из нашего люксового номера, и открыл глаза от удивления и радости:

— Так вы здесь были⁈ Вы живы! А мы думали, что вас убили! Я ненадолго прервался, думал…

— Кто убил⁈

— Ну — эти, — сказал он, кивнул на мой номер-эконом и сообщил. — Всё. Обчистили нас, Александр Платоныч. Утром ключ подкинули, а там сейф взломанный.

Это было ожидаемо. А в глазах была та ещё укоризна. И заслуженная, ведь.

— Где Ангелина?

— Ищет. Подняла на уши Штирцей и всех офицеров. Возможно — поехала в порт. Мы как-то не подумали, что вы можете… в номере у этой…

— Сучки. Шлюхи портовой, — подобрал я слово за него.

Стрёмно и гадко как-то всё было. Особенно от того, что обозвал её. Но тут я заметил ворчание за шторкой, открыл, а там…

Там была клетка с тупаем, который явно был рад меня видеть. И в ней, на поддоне, — записка на клочке газеты.

«Прости, мне правда очень-очень жаль. Я бы могла сказать, что влюбилась в тебя, если бы была уверена, что способна на любовь. Но я в рабстве у Анри, я должна ему ещё тридцать миллионов, и тогда он отпустит меня. Он сказал убить тебя, но я вместо яда применила снотворное. Если в тебе осталась хоть капля сострадания — можешь попробовать меня найти и спасти на следующих рейсах. Анатолэ оставляю тебе, мне показалось, что ты будешь ему лучшим хозяином»

Что ж, убедительно. Прям сейчас захотелось бежать и спасать.

Вернее, не то, чтобы спасать с целью именно спасти, а спасать с целью совершить ряд насильственных действий с тушкой того пузатого французишки, под руководством которого всё дело и было провёрнуто. Ишь чего задумал! Отравить меня!

На миг я подумал, что потерял всё, кроме жизни, этого несчастного зверька и двух более-менее верных товарищей. Но после успокоился, привёл в себя в чувства, и я понял, что предпринимательский инстинкт «не хранить все яйца в одной корзине» возымел свои плоды.

Во-первых, по заначкам в номере оказалось раскидано почти двести тысяч. Во-вторых — нашёлся золотой слиток в пиджаке, в котором я ходил на покер. Итого — чуть меньше полумиллиона.

Но что самое главное — в сейфе у Рустама лежало, помимо части уцелевшей наличности и всех наших документов — та самая закладная на поместье и участок!

Мы отыскали Штирцей и Ангелину, разразившуюся в мой адрес гневной тирадой, мне даже прикрикнуть пришлось, чтобы успокоилась.

— Я от своих обязательств не отказываюсь! Заработаем ещё. Главное — дом и участок сохранены!

Рустам начал опять старую песню:

— Платоныч… Тут такое дело. Я чаевыми и зарплатами триста пятьдесят собрал. Если надо — я вам отдам, как договаривались.

— Ещё чего. Более того — мы ещё тебе машину купим. Как и обещал.

А от капитана отсыпали ещё полтинник — в качестве «компенсации за моральный вред». В общем, конфликт с коллегами по будущему бизнесу спустя уже пару дней сошёл на нет. Зато Замойский, узнавший из-за беготни Штирцей о том, что меня обчистили, был прямо-таки счастлив.

— Обчистили! Ха! Какая-то проститутка обчистила нашего умника! Что, и закладную на имение увела, ага? И запонки полковника?

— Не дождёшься, — усмехнулся я в ответ, не уточнив, что запонки Омелия-таки увела. — Имение моё, можешь быть уверен.

— Ладно. Пускай эта никому не нужная рухлядь будет твоей!

Тоже мне, великодушие. Как будто бы она не оставалась моей во всех других случаях?

Пржевальский в кают-компании тоже узнал и не преминул отпустить колкий комментарий, который я тут же парировал:

— Если ты думаешь, что я отказываюсь от идеи нашего сотрудничества из-за временных финансовых форс-мажоров — то ты заблуждаешься. Мне понравилась твоя идея, мне нужны твои заводы, и я их получу. Только чуть позже. Мне просто нужно будет найти инвестора.

Артемий покачал головой, словно что-то взвешивая, и кивнул:

— Ладно. Про инвесторов — я могу порекомендовать Скальского, графа Белого Берега. Человек при деньгах, и сейчас активно вкладывается в рапсоводство. В иных условиях я бы предложил и Замойских, но у них всё сейчас… Впрочем, не важно.

— Не важно? Банкротство, ты хотел сказать?

Артемий многозначительно прищурился, но решил это не озвучивать. Вот же лис!

— В общем, разберёмся, я думаю. Прямо сейчас просить у отца с конвейера для тебя завод я не буду, попрошу чуть позже. Северина остаётся заниматься делами в Югопольске, будем держать связь через неё.

— По рукам!

Осталось сказать про тупая Нанотолия. Зверёк был перенесён к нам в полулюкс, отмыт под раковиной, клетку мы тоже почистили, и накормили зверя остатками фруктов. Процедуры принял весьма смиренно, отчего я понял, что зверь достаточно смышлёный.

— Какая-то непростая животина, — прокомментировала Ангелина. — Мне кажется, проблемы от него будут. Лучше бы избавиться.

Рустаму же зверь приглянулся.

— Я тебе дам — избавиться! Платоныч сказал — оставить, значит — оставляем.

Я же усмехнулся:

— Будем считать, что я его купил. За девять миллионов имперских, мда.

Зверёк освоился, и я даже давал ему прогуляться по своей каюте — не гадил, спать не мешал, часто просился посидеть на руках, внимательно и многозначительно глядя в глаза. В общем, отличный питомец.

Насторожило только то, что Светлана Штирц, заглядывавшая в гости к Ангелине, обходила и зверя, и клетку по двухметровой дуге. А когда спросили — ничего в ответ не написала.

Загадочно как-то это всё.

В общем, последние дни пролетели незаметно. Кое-какие копейки заработала и Ангелина на своём кружке единоборств для женщин. Правда, пару тысяч перед высадкой на берег она отдала Штирцам, а я, с трудом уговорив Станислава, добавил десятку.

— Подъёмные. Чтобы успешно получилось продолжить докторскую практику.

Какие бы финансовые проблемы не были — человеческий ресурс никогда не стоит терять из виду.

Итак, мы прибыли в порт рано утром, когда море снова было неспокойно.

И ещё как неспокойно. Моросил дождь, из-за тумана и дымки я толком не смог рассмотреть город, прибытие в который мы так ждали. Но он был явно сильно поменьше Нововаршавска. Я увидел только портовые краны, десятки высоток, какой-то холм с какими-то величественными строениями — и невысокие горы за городом.

Итак, этот час настал. Мы — пара сотен новоприбывших дворян и их свиты — спускались по трапу первого класса. А у соседнего причала, не то на сухогрузе, не то на танкере, происходило самое настоящее побоище! Над палубой метались десятки, если не сотни «диких» элементалей, врезающихся в тёмные фигуры, гружёные в контейнеры. Слышалась стрельба, всполохи каких-то магических актов. И големы. Мы видели, как они оживали и приходили через толпы обороняющихся солдат, кто-то падал за борт, кто-то кричал…

А впереди, на причальном моле, нас встречал нестройной игрой оркестр, построение и несколько величественных персон.

Кого-то, кто был проездом или приехал уже не в первый раз, например, Пржевальских и Замойского — пропустили отдельно в город сразу. Нас же, заполнивших анкеты поселенца в начале рейса, усадили на дешёвые пластиковые стулья в несколько рядов.

Рядом со мной оказалась Надежда Константиновна Крестовоздвиженская, в лёгкой куртке, слегка поёжившаяся от холода.

— Могу ли я предложить вам свой пиджак? — сказал я, пока мы ждали чего-то.

— Ещё чего! — сморщила она нос. — Вы мужлан и бабник! К тому же — и нищий теперь, говорят.

— А это порок? Вас интересуют только состоятельные мужчины? Бабки на базаре тоже говорят.

— Меня не интересует мужчины! — снова вспыхнула она. — Меня интересует только дело освобождения жителей колонии от зелёного змия!

— Признайтесь себе честно, я вам нравлюсь. И, между прочим, у меня теперь есть имение в этом княжестве, — сообщил я и на этом закончил диалог.

Меж тем глашатай — почему-то в этих богом забытых краях захотелось пользоваться старинными словечками — объявил:

— Дамы и господа! Мы рады, что вы выбрали местом своего прибытия наш город и наше княжество. Вас приветствует его высочество князь югопольский Кирилл Карлович Белый.

Это был тучный, высокий, лысый и немолодой господин. По его лицу было заметно, что он очень устал.

— Ну… господа. Как мы все знаем, теперь сухой закон. Пить, торговать спиртным нельзя. Что ещё… все мещане первой категории теперь становятся дворянами. Оформление либо сегодня, кто не успеет — завтра утром.

Тут поднялся гвалт и аплодисменты. Да уж, отличный подгон. Больше всего, конечно, прифигел Рустам:

— Это как же… Я теперь дворянин?

— Играть в русскую рулетку научу, когда приедем в имение, — шепнул я.

Князь продолжал, пролистывая листочки.

— Да, мы построили для вас два дома. Эконом-класс, двух и трёхкомнатные, конечно, ну, что поделать… Кому не хватит квартир и кто захотел сельское хозяйство — земельный надел с переводом в статус земельного дворянина. Ещё разрешения на приобретение автомобильного транспорта. Лицензии на торговую деятельность со скидкой, так… Капитанский патент со скидкой. Что ещё. Бесплатное обучение в академии. Ношение оружия, в том числе и противодушного, у нас в городе только в кобуре… Никакого алкоголя, я уже сказал, да?

После нас угостили какой-то быстрорастворимой жратвой и напоили кофе, мы выстроились в три длинные очереди к трём будкам с нотариусами.

— Итак… вам полагается четыре гектара. Где хотели бы зарегистрировать? — спросил старичок и развернул потрёпанный атлас княжества.

[если мы забудем сюда вставить иллюстрацию — скажите нам, а пока смотрите карту в доп вложениях]

Я же достал в ответ бумаги, полученные от Замойского.

— Подскажите, эта закладная же действительна? Можно где-нибудь поблизости. Желательно — под рапс.

Нотариус пролистал, несколько раз меняясь в лице. Потом пару секунд вглядывался ко мне в лицо. И, наконец, достал откуда-то какую-то очень серьёзную печать и шлёпнул на дарственную.

— Теперь — да, действительна. Поместье Фламберг, помню, помню… Это долина реки Лаура, надо же… Долина Духов. Далековато от города, точно там хотите?

— Хочу, — кивнул я.

— Ладно. По глазам вижу — сгодишься…

Мне оформили бумаги на дополнительные наделы — где-то на берегу реки, судя по карте. И Рустаму — тоже, а ещё ему дали ваучер на покупку машины, а я купил за десять тысяч лицензию на предпринимательскую деятельность.

Ангелина вышла, радостно размахивая свежевыданным паспортом — взамен той мятой бумажки — и ещё какими-то документами.

— Квартирка! Погнали смотреть, ага? А потом машину Рустаму купим.

Ну, мы и погнали — навстречу новой для нас земле.

Нас погрузили на автобусы — старые, с раздельными дверями под каждую группу сидений. Я до этого видел такие только в фильмах — что в этой, что в прошлой жизни.

Мы сидели рядом с Нанотолием, которого предварительно накормили бананом. Сидел тихо, смотрел в окно с большим любопытством.

И первое, что бросилось нам в глаза при выезде по району порта — толпы угашенных какой-то дрянью матросов, рабочих и рыбаков.

А ещё — команды крепких коротко стриженых молодчиков, шатающихся то ли без дела, то ли пасущих кого-то. Да уж. На самом деле, я уже кое-что понимал.

Город, вернее, все самые интересные его районы, однозначно попилены в лучших традициях первой половины двадцатого века молодёжными бандами и кланами. Конечно, совсем диким западом этот город не был — империя пока вполне успешно контролировала его, да и местный князь не позволял погрузиться в анархию.

Надо бы, кстати, к нему на аудиенцию скататься.

А ещё я заметил значительное число альбиносов со странными, неожиданно изящными для южных краёв лицами. Как какая-то затейливая смесь скандинавов и египтян. Я не сразу понял, кто они такие. А это были аборигены и метисы тех самых данайцев, неконтактных и неисследованных цивилизаций, которые за пару веков соседства всё-таки просочились из глубины континента. Алхимики бронзового века, загадочные океанские «эллины», которые попросту отсутствовали в моём прежнем мире.

Даже как-то не по себе стало от воспоминаний, полученных от реципиента.

В общем, понял я, акклиматизация и укоренение в этих краях явно будет не из простых.

Глава 15

Белый Берег и Дикая Горка

— Как интересно, — усмехнулась Ангелина. — Сколько алкашни. Или это не алкоголь?

— Знать не хочу, что они употребляют, и осуждаю это ещё больше, чем алкоголь, — прокомментировал я.

— Осуждаешь? Алкоголь⁈ Ты же вроде бы не из этих?

Разглагольствовать о моральной стороне вопроса, о том, что сам я отношусь к пьянству — действительно плохо, а традиционный вид заработка своей семьи на выпивохах воспринимаю как выполнение роли «санитаров леса» — я не стал.

— А вот при Болотниковых такого не было, — задумчиво проговорил Рустам. — Сухой закон же…

— Ты серьёзно сейчас⁈ — чуть не взвизгнула Ангелина. — Да они эту штуку только так и поддерживают! Наверняка сами варят и в колонии чужих княжеств поставляют.

— Это ирония была, если что. Поверь, Владимировна, я в курсе.

Мы проехали мимо небольшого парка, над которым возвышалось что-то огромное, белоснежное, невообразимое, и замотанное в леса. Совсем нетипичное для такого небольшого городка.

— Кто-нибудь знает, что это? — спросил я.

— Парфенон, — ответила Ангелина. — Точной истории не помню, кто-то из князей настолько проникся темой древней Греции, мол, полуостров же называется Аттикой, и климат схож. В общем, решил построить копию древнегреческих развалин на холме. Строят до сих пор.

Ехали мало, дома оказались совсем недалеко, в районе, который был чуть почище портового, но всё равно отдавал душком «чёрного города». В общем, это были две ещё недоделанных быстровозводимых трёхэтажных панельки, которые в прошлой жизни я бы назвал «хрущёвками». Хиленький заборчик, ни деревьев, ни благоустройства, кусок дороги с грунтовкой и вот это вот всё. Ладно хоть дождь закончился.

Что ж, как временное убежище сгодиться. Всё равно, бумаги на куда более интересную недвижимость у меня были при себе.

Долина Духов, кажется, так её назвал тот старик-нотариус в порту. Что ж, посмотрим, что за духи тут обитают.

Из автобуса высыпали новосельцы. Штирцы и ватага госпожи Крестовоздвиженской направились в соседний корпус. Кто-то охал, кто-то радовался. Мы же прослушали короткую лекцию местных чиновников — что и где находится, как пользоваться коммунальными услугами и прочим.

— Так, нам сюда, кажется, — сказала Ангелина, сверившись с документами, и повела нас к самому дальнему подъезду.

А там уже стоял грузовик в окружении знакомых мордоворотов, из которого доставали мебель. Пржевальские оказались нашими соседями, чему я немало обрадовался.

Охранники было в очередной раз нахмурились, но Северина жестом указала им расступиться.

— Значит, соседи? — по-прежнему слегка надменно и холодно, но с лёгкой улыбкой спросила она.

— Неужели вы здесь планируете жить? — удивился я.

— Ну, одну квартиру выдали, и скупила весь этаж в этом подъезде. Одна для Капиталины Павловны, — сообщила Северина, кивнув на свою экономку. — Две — подменные для людей из гвардии, и одна как дополнительная служебная для командировочных инженеров. Мы заранее заказали мебель в салоне. Сама я, конечно, планирую жить за городом. А вы?..

— Мы тоже за городом. Честно говоря, планируем туда переехать, как только обустроимся здесь.

Тут подошёл Рустам, который тащил клетку с Нанотолием. И холодная выдержка Северины внезапно дала сбой. Из железной леди она мгновенно превратилась в сюсюкающую старшеклассницу, присела к клетке и уткнулась в неё носом.

— Ой, а это кто такой пушистый у вас! Ой, какой красивый! Хвост какой! Носик! А что это ты у нас покушал, банан покушал? Можно же погладить, да?

— Разумеется, Северина Артуровна. Хотя я не стал бы его выпускать здесь, зверь у нас недавно, и не знаем, что будет.

Зверь, похоже, решил добить. Уткнулся через прутья носом в лицо Северины, протянул лапку, обхватил палец…

И тут Северина отпрянула, как ужаленная. Изменилась в лице, снова став серьёзной и холодной. Охранники тут же метнулись к нам, готовые стереть в порошок и меня, и Нанотолия, но она их остановила.

— Всё нормально. Так. Я просто вспомнила, что это такое. Зверь… хороший. Будьте с ним осторожны, надеюсь, знаете.

Мы с Ангелиной переглянулись, но Ангелина вовремя сориентировалась, чтобы не ударить в грязь лицом

— Знаем. Осторожны. Пойдём уже квартиру смотреть, Александр?

Я кивнул.

— Северина Артуровна, мы к вам вернёмся ещё с вопросом на тему сельского хозяйства. Сейчас лучше поспешить. Говорят, тут часто ломается электричество.

И примерно в этот же момент в корпусах моргнул свет. Поднялись на второй этаж. По дороге Ангелина, конечно, не преминула отпускать колкости, вроде:

— Нормально вышло, но давай только не как в прошлый раз, с актрисою. Разберись сначала, узнай её получше… Хотя, может, лучше и нашу рыжую «монашку»? Вот она вообще — огонь! И тебе же нравятся эти… с проблемами. Как ты тогда сказал — «девушки в беде»? Отличное выражение!

Квартира оказалась… Ну, что сказать. Стены ровные и даже с побелкой. Окна целые. Пара розеток на стенах — маловато, и, кстати, непривычного формата, видимо, в колониях другие стандарты. Порадовал готовый санузел с какой-никакой душевой.

Но ни мебели, ни плиты — ничего. А электричество спустя уже полчаса погасло окончательно, и засуетившиеся под окнами чиновники известили, что «возникли небольшие проблемы с нагрузкой, срок устранения — непонятен».

— Мне здесь не нравится, — сообщила Ангелина. — Где, говоришь, у тебя поместье?

— Какая-то долина Лауры. Сто — сто пятьдесят километров на запад. Предлагаю день перекантоваться, и туда — надеюсь, когда в следующий раз будем в городе, здесь будет потеплее.

И мы принялись решать проблемы по очереди.

В первую очередь мы спросили у соседей и консьержа, где покупать автомобили.

— О-о, у нас отличный салон завода «Варш» в районе Парфенона. Ещё салон марок «Консепсьон» и «Болти» в Белом Береге, это пригород…

— Хм… «Консепсьон», «Болти»… — продегустировала на языке Ангелина. — А есть чего понормальней, чтобы по бездорожью можно было, а?

— И подешевле, — добавил Рустам.

Консьерж поменялся в лице, нахмурился и сказал почти что полушёпотом:

— Вторниковский рынок, район Дикой Горки, тут недалеко, по Светлому Бульвару четыре квартала на юг. Там авторынок. Но… будьте осторожны. Там обретаются не самые высокородные господа.

Решили прогуляться пешком, заодно и перекусить по дороге. Нанотолия накормили и оставили за главного в квартире. Собственно, сторожить было особенно нечего, бояться не за что, так что — пусть так.

Личных автомобилей на улице было очень мало. Фургончики, парочка всадников, трактор, несколько телег, автобусы и спецтехника. Вышли на бульвар, прошлись мимо небольшой череды лавок.

А вот детей и подростков на улицах было прилично. Не то, чтобы беспризорных, но шатающихся весьма свободно, без родителей и без всяких школьных принадлежностей.

Пару раз нас окрикивали, что-то вроде:

— Эй! Мусье! Вы куда, чего идёте? К нам подойдите, а?

Оба раза отвечал:

— Сами к нам подойдите. Если смелые.

Смелости подойти оба раза у уличных компаний не хватило. Ну, это ещё не банды и не кланы — так, играющие в них ребята.

Купили кобуру и поясную перевязь для моего обреза и револьвера Ангелины. Выбор стволов в магазине был невелик, а цены кусались. Очень кусались. Насколько я мог судить — дороже, чем в столице раза в три.

И Рустам купил себе автомат со складным прикладом и комплект патронов к нему, потратив, наверное, половину своих поварских зарплат.

— Компенсировать? — предложил я. — Для общей же безопасности.

— Нет, Платонович, — он покачал головой. — Своё оружие я привык покупать на свои деньги.

Зарегистрировали, упаковали, опечатали. Рядом заметили вывеску «Продукты от Замойских», зашли, купили бутылки с водой. Судя по всему, дела шли неплохо, и это была популярная сеть продуктовых была в княжестве. Народа было прилично, только вот всё выглядело каким-то старым, часть полок пустовали, а с продавцом ругался достаточно опущенного вида тип.

— … Да не могу я ничего сделать, сухой закон! — услышал я фрагмент.

А на стене у входа было три распечатанных портрета под плёнкой. Один лысый, обрюзгший старик с выдавленной улыбкой, хмурый тип в пиджаке — и знакомое лицо, оскалившийся и показывающий большой палец вверх Антон Замойский.

А под ним кто-то карандашиком написал такое родное, такое знакомое слово из трёх букв.

Ну, я ему тоже на выходе большой палец вверх показал.

Следы интересных нововведений мы увидели и чуть дальше. Ну, точнее, не увидели, а наступили. На битое стекло витрины маленького, но очень дорогого на вид бутика с поломанной вывеской «Дух алкоголя». Двое мужчин на стремянки забивали разбитый проём фанерой.

А вывеска… вывеска, точнее её стилизация, показалась мне какой-то чересчур знакомой. Нет, не как «Алкоголь Дионисовых», конечно, но что-то отозвавшееся очень близким — было.

— Ничего нет! Уходите! — буркнул один, наиболее представительно одетый, видимо, хозяин. — Всё разбили, разнесли, у нас сейчас будет ассортимент чаёв, кофе и разрешённых энергетических напитков. Если нужно закинуться…

— Не нужно, — прервал я хозяина. — Я буду иметь вас в виду, когда мой бизнес пойдёт в гору.

— А, вы из новоприбывших? — оживился продавец. — И что за бизнес? Только алкоголь — ни-ни. Нам строжайше запретили!

— Мы рассматриваем разные стратегии, — расплывчато ответил я и откланялся.

Следующим был магазин одежды — не парадно-светской, а самой что ни на есть бытовой. Мы по-прежнему были в парадных костюмах и решили осмотреться и немного закупиться, взять что-то более походное и загородное.

Тут я поймал лёгкое де жа вю, какой-то дискомфорт. Знаете, когда мужчина с опытом заходит с девушкой в магазин одежды, то сразу возникает чувство, что застрял здесь очень надолго. Но мои опасения были напрасны — Ангелина выбрала, примерила лёгкую куртку и задорную кавалеристкую шляпу, переоделась, и всё это заняло буквально пару минут. Рустам и то задержался чуть больше — там обнаружилось что-то вроде лёгкой пластиковой брони, и он принялся мучать консультанта, чтобы подобрали хороший размер. Пришлось даже его поторопить:

— Рустам, давай попозже? Сейчас машину тебе купим — и закупимся по-нормальному.

Дальше по дороге нам повстречалась не то небольшое кафе, не то — булочная под названием «Московские пироги». Решили зайти перекусить, но встретили нас странно — две официанток стояли по стойке смирно у входа, а при нашем появлении из-за прилавка выскочил хозяин:

— Ой, нет-нет, простите, зайдите через час? Или через полтора, а?

— Нет, — сказал я. — Вы же открыты? Никакой таблички о спецообслуживании нет.

— Да, но… — владелец замялся.

— Мы новоприбывшие колонисты. «Океаник-Борей», слышали?

— О, да, да, слышали, мы даже приготовим вам отдельный пирог, дадим бесплатный кофе, просто…

— Па, скажи ему, — сказала официантка у входа, самая молоденькая, строго сверкнувшая в меня глазками.

Я уже изрядно проголодался и решил повести себя как типичный «плохой клиент». Уселся за стол у окна, жестом позвал Ангелину с Рустамом и сказал.

— Нет. Несите меню прямо сейчас. Я сейчас всё у вас съем.

— Вы понимаете, — владелец наконец-то раскололся. — Примерно в это время, каждую неделю уже полгода сюда заходит один очень… очень серьёзный господин. Он берёт один лимонный и один марципановый пирог, кое-что из выпечки и выпивает кружку горного чая, и…

— И вы боитесь, что мы его испортим? — усмехнулся я. — А, или стрелять вздумаем? Да ничего подобного. Раз этот господин берёт лимонный пирог — мы возьмём его. И ещё лапши, пожалуй. И горный чай.

Возможно, хозяин ещё бы смог меня выпроводить, если бы не его дочка у входе тихонько взвизгнула:

— Едут!

И они приехали. Действительно приехали. Четыре мотоциклиста по богам и длинный чёрный «Корвет-87» на высокой подвеске. Официантки снова встали по стойке смирно и расплылись в улыбках, а зал сначала напомнился полдюжиной хмурых мужчин в лёгких белых пиджаках и солнцезащитных очках.

Двое подошли к нашему столику и встали, загородив половину обзора. Я многозначительно кивнул, мол, всё так и должно быть. Те кивнули в ответ, видимо, пока не решив, что со мной делать.

А может — потому что профессионалы, и могут отличить аристократа от всякой опасной для господина швали. Оба варианта меня устраивали.

Следом — вошёл, собственно, тот, кого все так ждали.

Я несколько иначе представлял «серьёзного господина». Это был маленького роста с огромной чёрной бородой мужичок в цветастой рубашке.

— Ваше сиятельство, в-ваше сиятельство, — чуть ли не принялся заикаться хозяин. — Прошу меня извинить, тут произошла накладка…

Ваше сиятельство — значит, что графский титул. Что-то мне подсказывало, что в такой небольшой колонии людей с графским титулом можно было пересчитать по пальцам одной руки.

Тут пара секьюрити напряглась, я даже заметил, что один из них достал ствол из кобуры.

Я успел ударить под столом по руке Ангелины, потянувшейся к своей свежей кобуре.

А «серьёзный господин», наоборот, обрадовался.

— О, я первый раз вижу тут других посетителей за целых полгода! У вас дела идут в гору, Вася? К вам стал ходить кто-то, кроме меня? Мне как обычно и клубничное, — махнул он рукой, официантки засуетились, и он подошёл к нам. — А вы что, колонисты? Туристы? Я вас не припомню. Какой затейливый пиджак…

Ну я приподнялся, коротко кивнул, протянул руку.

— Де Онисов, Александр Платонович, к вашим услугам. Новоприбывший. Их столицы. Пиджак, собственно, тоже из столицы.

— Франтишек, — просто ответил господин и руку мне пожал.

И тут меня осенило.

— Франтишек, Франтишек… Скальский, ведь так? — вспомнил я. — Мой друг, Артемий Пржевальский, говорил, что вы занимаетесь посевными инвестициями в высокотехнологичные сектора сельского хозяйство, ваше сиятельство, я не ошибся? Если можно, очень хотелось бы кратко обсудить сотрудничество.

— Из столицы, стало быть, вы и так при деньгах? — усмехнулся Франтишек. — Зачем вам инвестиции? Ладно, я всё понимаю, многие колонисты приходят сюда, чтобы начать жизнь с чистого листа. Я не готов сейчас обсуждать, у меня и так было тяжёлое совещание по вопросам фермерства. Пусть ваши люди свяжутся с моими людьми, а пока я хочу насладиться клубничным пироженым и чаем.

Я кивнул. Не то, чтобы меня устроил ответ — но пойдёт. Он кивнул сопровождающему, тот протянул визитку, и вся толпа расположилась на столиках в дальнем конце зала.

Обслужили нас быстро, поели вкусно, и я не поскупился на чаевые.

А когда вышли за двери — из-за угла квартала вылетели четыре машины. Угловатые, старенькие, но, несомненно, весьма прокаченные и гоночные. Разных цветов — красная, зелёная, жёлтая и синяя.

Послышались выстрелы, я инстинктивно пригнулся, втянул голову. Охранники из свиты графа, стоящие на стрёме у входа, тут же выхватили пушки и наставили на пролетающих гонщиков.

Один уже был готов запрыгнуть на мотоцикл и пуститься в погоню, но всё быстро стихло.

— В воздух палят… придурки! — прокомментировал кто-то.

— Когда их уже утихомирим? — сказал второй. — Разнести бы весь этот рынок к чёртовой матери.

— Не лезь… Команды не было…

— Похоже, мы близко, — прокомментировала Ангелина.

И мы, действительно, оказались близко. За поворотом, за посадками кедра, виднелись ржавые ворота, а дальше на холме — широкое поле из машин разной степени потёртости.

У ворот беззубый и, несомненно, пьяный старик бомжеватого вида в джинсовой куртке старательно вытирал носовым платком здоровенный револьвер. Увидев нас, он гостеприимно махнул стволом, мол, чего смотрите — проходите.

К нам же подскочил совсем молодой паренёк.

— Здравствуйте! Подсказать чего! Новоприбывшие, ага? Новенькие? Ага! Чего хотите? У нас «Рига-78» есть! И «Корвет-76». Идеальная комплектация, кожаный салон…

— Внедорожник, — хмуро сказал я. — Мощный. Крепкий. Не ржавый.

— Не ржавый… — почесал затылок паренёк. — Пойдёмте, я вам всё покажу.

— Ты не понял, мальчик, — сказала Ангелина. — Главного нам позови. Мы тачку покупать пришли.

Ну, он и позвал. Главный вскоре явился, и тут я почувствовал себя как дома.

Кожаная жилетка, что-то вроде ирокеза на голове, золотые серьги, татухи на рукавах, лёгкая небритость, отсутствие пары зубов.

— Всеволод Вторников, — прошепелявил он, ехидно усмехнувшись. — Глава этого рынка. Итак, что вы хотели? Вернее так — что вы тут з-забыли, ребятки?

— Машину мы хотели, — усмехнулась Ангелина. — Иди, показывай.

— Тебе? — он смачно сплюнул на пол. — Девотька! Ты хотя бы колесо от руля отличить смозешь?

И я понял, что кто-то сейчас лишится ещё пары зубов.

Глава 16

Дом, милый дом

Нет, сам я этому Всеволоду в ответ на борзость в морду решил пока не давать. Как минимум, до того, как куплю машину. К тому же, мы были на его территории, а люди с его прикидом и его профессии примерно так всегда и изъясняются.

И более того — интуиция подсказала мне, что парень с таким родом занятий мне точно пригодится.

Я осмотрелся. Старинное полуразрушенное здание с колоннами, вокруг — ларьки, играла громкая музыка. На площади тёрлись странные типы рядом с двумя длинными раскрашенными в затейливый орнамент машинами, подальше — бодались две команды байкеров.

Я заметил, что семейная пара с корабля тоже расхаживает между рядов машин.

Ангелине и Рустаму поведение парня не понравилось ещё больше, чем мне. В общем, я поймал Ангелину на самой изготовке, готовой дать Всеволоду в морду.

— Слышь, говнюк, — оскалилась она и подошла слишком близко. — Ты кого тут дурой назвал, а? У меня сейчас тут снова дворянский титул вот уже третий час! Я тебе твоё самолюбие вместе со всем твоим салоном знаешь в какое место засуну…

Я увидел, что народ у машин обернулся и внимательно следит за беседой. Пара человек подошли поближе. Всеволод расхохотался в ответ.

Но стойку принял угрожающую.

— У меня тоже дворянский! У нас тут у половины города дворянский титул, если ты не в курсе! А у меня — единственный авторынок в колонии, если ты не в курсе? Я тебе эти бумаз-зки сам нарисовать могу — попроси только!

И я понял, что пора вмешаться. Другого варианта приобрести машину у нас не будет.

— Александр, — я протянул руку, и вышло что-то вроде «брейк». — Значит так, Всеволод, мы люди с большими амбициями и неплохими связями. Я вижу, что бизнес у тебя идёт неплохо, а значит, ты мне будешь полезен. Поэтому пока что мы простим тебе, что ты оскорбил мою спутницу, и просто покажи мне несколько не сильно дорогих и не сильно ушатанных машин.

— Простил он… Чего вам, внедорожник, да? — он повёл между рядов. — Вот, «Дина-2000», надёжный, двести восемьдесят лошадей, всего сто пятьдесят тысяч пробегу.

— Многовато, — хмыкнула Ангелина. — Даже на вид это говно какое-то, корыто, а не машина. Чего новее?

— Многовато⁈ — усмехнулся Всеволод. — Может, тебе ещё с невыброшенной открыточкой от изготовителя надо? Вот тогда, смотри.

Он остановил около достаточно бодро выглядящего пикапа. «Жип-Калифорник Сомбрео-3», прочитал я.

Ангелина прищурилась, обошла кругом.

— Выглядит бодро. Сколько лошадок, под четыре сотни? Калифорнийские неплохие, наслышана. В наших краях редковаты. Ну-ка, открой… Салон чистый. Вроде не пилили, не варили, да? Так, а капот открой?

— Может, ты тоз-зе кое-чего откроешь и показ-зешь, а, красотка? — ехидно рассмеялся Всеволод.

Тут я снова вовремя поймал Ангелину прямо перед тем, как она ему чуть не всекла.

— Ты это, парень. Берега не путай, ладно? — тут уже я его осадил. — Мы тебе деньги платить собрались. Открой, она разбирается.

— Разбирается… Дворянка столичная — и разбирается, ага!

Но всё-таки открыл.

— Так… карбюратор грязный… Вы масло перед продажей не меняете, что ли? Это вот что за хрень, кто так подключает… Так… а это чего⁈ Ты серьёзно?

Она тыкнула пальцем в двигатель.

— Это ж, мать твою, двигатель от «Эльбруса-256» с перебитыми номерами! Ха! Я едва не заметила. Почти поверила! Смотрю, трубки как-то странно идут… Я такой ещё в тринадцать лет в гараже с папиным камерди… вощем с другом отца перебрала! Это какой умелец его туда засунул⁈ Ты? Ты случайно не извращенец, а?

На Всеволода это произвело впечатление. Видимо, он уже многих так обдурил.

— Хм… Хм… Ладно! Так и быть! Отдам за сто семьдесят. Но это зверь, а не машина! До сотни за четыре секунды!

— Стоп… сколько ты сказал? — Ангелина поморищилась, как будто лизнула лимон. — Сто семьдесят⁈ Ты в курсе, что у нас в Перми «Эльбрус-256» новый в минимальной комплектации стоил…

Даже мне, не сильно разбирающимся в местном ценообразовании на машины, показалось, что много. Дальше пошёл очень серьёзный торг, с жестикуляцией, трёхэтажными оборотами, понятными только автомеханикам. Мы с Рустамом стояли, смотрели, сложив руки на груди, и он коротко прокомментировал:

— Молодец.

По ходу дела я наблюдал, как двое мужиков Всеволода встречают какого-то представительного гражданина в цилиндре и с тростью, воровато оглядываются и передают что-то продолговатое и цилиндрическое.

Так… Бутылка. Это точно была бутылка. А не держит ли Всеволод помимо авторынка ещё и чёрный рынок алкоголя? Вернее, я предпочитаю «теневой», так как-то спокойнее. Если так — интуиция меня в очередной раз не обманула, и человек действительно может быть полезен.

В итоге Всеволод схватил Ангелину за руку и куда-то потащил. В какой-то совсем дальний угол стоянки. Я даже на какой-то миг подумал, что совсем с нехорошими намерениям.

Но вскоре всё понял — потому что там стояла она.

Коричневая, квадратная, четырёхместная, с явно неродной дверью, слегка ржавыми порожками и здоровенным багажником. С кенгурятником и лебёдкой под капотом.

Она сразу показалась мне одновременно неказистой, даже уродливой, и в тоже время достаточно простой и надёжной. Никогда не пылал безумной страстью к автомобилям — но симпатия к этому куску металла, пластика, стекла и резины для меня возникла сразу.

— «Корвет-Антилопа-65». С движком от Корвет-Антилопы-83. Моя красотка! Очень долго возились!

— Антилопа Гну… — проговорил я.

— Почему «гну»? — спросил Рустам.

— Не, вы не догоняете… Когда-нибудь поймёте.

Мы внимательно её проверили и сторговались за сто пять тысяч, в нагрузку он налил нам три канистры биоэтанола.

— Я в неё влюбился, — прошепелявил мне Всеволод напоследок, кивнув на Ангелину и крепко пожав руку. — Приез-зайте почаще!

— Обязательно заедем, — пообещал я.

После оформления и быстрой регистрации в жандармерии мы колесили по всем возможным магазинам. Утварь для квартиры и для поместья — кто знает, как там обстоят дела? Посуда, одежда, одеяла, спальные мешки, стулья, небольшие тумбочки. Аккумуляторы, зарядки, строительные и авто-инструменты.

Аккумуляторы и батареи, кстати, стоили каких-то невообразимых денег, и я вспомнил, что в столице — тоже. Что-то в местных технологиях сильно отличалось от наших… Поэтому пришлось купить их минимальное количество. Сухпайки и консервы. А цены здесь очень кусались. В общем мы потратили за день ещё почти сотню на всякого рода мелочь.

А когда вернулись после последней поездки в квартиру — нас ждал сюрприз.

Нанотолий сидел на закрытой клетке посреди комнаты, вокруг которой была гигантская лужа. Увидев меня — издал радостное ворчание и быстро забрался на плечо. Соскучился, что ли?

Но… откуда же вода?

Рустам присел на пол, обмакнул палец, осторожно попробовал на вкус…

— Солёная. Морская. И как это он выбрался?.. и клетку закрыл за собой.

— Похоже, это зверь-артефакт, — сообщила Ангелина, распечатывая вёдра и тряпки, чтобы не замочить соседей. — И, похоже, он умеет вызывать элементалей…

Вот примерно в таком сумбурном состоянии мы и легли спать. Утром меня разбудила Ангелина, уже помывшаяся и щеголявшая в шортах и свежекупленной куртке на голое тело.

Нет, напомнил я себе в очередной раз — с коллегами по бизнесу ни-ни.

Когда мы грузились в «Антилопу Гну», загружая практически все вещи, обнаружили выходящую из подъезда напротив процессию Надежды Крестовоздвиженской. Девоньки несли плакаты, флажки, на которых было написано что-то вроде: «Пьянству — бой!», «Даёшь трезвость колониям!», «Трезвый колонист — нормальный колонист», «Сухому закону — быть!»

— Ох, — покачала головой Ангелина. — Мне уже поскорей хочется убраться из этого дурдома.

Я же резво направился наперерез процессии.

— Надежда Константиновна, добрейшее утречко! Вы серьёзно намерены…

— Доброе утро, Александр Платонович, — она задрала курносый нос. — Что, вы нас осуждаете? Вам лишь бы пьянствовать?

— Фу-у-у! — дуэтом продолжили у неё за спиной две девочки-активистки, кажется, Анна и Александра.

— Я больше про то, что жители княжества вряд ли любят называться «колонистами», не находите? Если бы я прошёлся с таким плакатом — пришлось бы бить морды. Я бы с радостью организовал вам сопровождение, но…

— Вечно вы кому-то морду бьёте, Александр Платонович. Идёмте, девочки. Мы справимся сами, безо всяких мужланов!

Ну, и почапали, а я подумал — только бы не в порт. Даже захотелось их перекрестить напоследок…

Идущая последней девушка, самая низенького роста, вроде бы Анастасия, зыркнула на меня чернявыми глазками и прошептала, тыкнув в спину Надежды Константиновны:

— Вы ей нравитесь!

А то я не знал. Мда уж. Позвать, что ли, куда-нибудь в ресторацию?

Как и многое — решил оставить на потом. Путь под юбку к такой серьёзной и обстоятельной особе обещал быть неблизкий, а нам предстояло уезжать из города, и я пока даже не мог предположить, как скоро мы вернёмся, и вернёмся ли вообще.

И мы поехали. Вчетвером, с Нанотолием. Выехали на недостроенное шоссе, которое шло к северо-западу, в Нововаршавск. Проехали пригороды, застроенные виллами — разными, и дорогими, и весьма не очень. Потом шли поля рапса, кукурузы и малоизвестного мне злака, на которых вперемешку работали люди, комбайны и автоматоны — землянисто-древесного цвета големы с канистрами и прилепленной автоматикой на спине.

Потом мы переехали длинный старый мост через реку Рио-Ройо, самую широкую в княжестве, и миновали городок Сан-Лаура. Начались холмы, на которых вперемешку росли и цвели оливки, цитрусы и другие плодовые деревья, а чуть дальше паслись овцы и козы. Один раз дорогу пересёк эскадрон всадников. Один раз — потрёпанный броневичок. Пару раз — обогнали байкерские компашки.

Потом шли безлюдные края вдоль берега неширокой речушки Лауры. Мы сверились с картой, проехали ещё. Нашли потрёпанную заправку «Замойские-Топливо», а за ней — поворот на грунтовую дорогу.

— Что, они и автозаправки к рукам прибрали? — удивилась Ангелина.

— Если и прибрали — то пару-тройку поколений назад. Как-то плохо у них дела идут.

Заправка действительно выглядела в лучших традициях постапокалиптического вестерна. Ржавый покосившийся забор с воротами. Будка из грубых металлических щитов и одинокий видавший виды заправочный элемент без признаков электроники.

Небритый заправщик, одетый в поношенную матроску, вышел, пошатываясь. Был ли он под алкоголем, или же под неведомой запрещëнной и осуждаемой любым приличным обществом дрянью, но его вид нам однозначно не понравился. Пополнил бак и ещё одну закупленную канистру. Биоэтанол стоил недёшево — двадцать рублей за литр. А жрала его «Антилопа Гну» изрядно, на топливо мы потратили две тысячи и прожгли уже не меньше четверти.

На столбе в лучших традициях дикого запада были развешены объявления с мордами разыскиваемых преступников. Кривые, небритые, разных рас и возраста. Среди мужской компании затесалась и пара дам, судя по взгляду — весьма бывалых и опасных.

И среди прочего — какой-то почти детский рисунок жуткой зубастой хрени. «Любой ценой, мертвым и только мертвым!»

— Придумают же… — проговорил я.

Ангелина окликнула, показав на дорогу. А оттуда ехало восемь байкеров. У пары ехавших спереди — торчали стволы из-за плеч.

— В машину, — быстро среагировал я. — Резво.

— Саня, а не кажется тебе, что я в состоянии решать?..

Она не договорила. Байкеры остановились полукругом вокруг нас, заблокировав выезд с заправки. Ехавший посередине парень, самый старший, почти альбинос — видимо, с аборигенными кровями, неспешно достал из-за пазухи пробирку, сделал глоток, а затем выплюнул облако, обернувшееся серой полупрозрачной фигурой ростом с человека, повисшей у нас над головами.

Я не думая выхватил обрез дробовика из кобуры, переломил и закатал в него серебряный патрон. Восемь юнцов, все, кроме альбиноса, моложе меня или ровесники. Восемь стволов уже смотрели нам в лицо, но никто пока не спешил стрелять.

Рустам шагнул вперёд с автоматом, заслонив собой половину моего корпуса. Автомат демонстративно держал стволом вниз. Профессионал, ничего не сказать. Если наставишь его раньше времени — начнется пальба.

Я пока просто наставил ствол на повисшего в метрах от меня элементаля и спросил:

— Возможно, джентльмены объяснят, какого чёрта тут происходит, и почему мне сейчас придётся разрушать эту приятную утреннюю тишину выстрелом из дробовика?

— Выходите из машины. Всё барахло в ней теперь наше! — тявкнул кто-то с задних рядов.

— Почему это вдруг? Это не барахло, это наши вещи. И нашими они и останутся, заверяю вас.

— Погоди, вы не от Ослоповского? — нахмурился альбинос и резко выдохнул, как будто избавившись от поднятой штанги.

Элементаль тут же рассеялся, похоже, расстроившись от тупости призвавшего его алхимика. Несколько человек опустили стволы.

— В душе не… в курсе, кто такое Ослоповский, — продолжил я. — Так мне стрелять? Патроны у меня не только серебряные, если что.

— Это же его машина! Этого говнюка-банкира! — продолжал хмуриться альбинос. — А это — наша земля! Наша заправка!

Я начинал закипать. Меня не столько бесило, что на меня смотрят стволы каких-то мелких говнюков, сколько их тупость.

— Парень, я не в курсе, кто ты, что за Ослоповский, но давай уясним. Машина уже сутки как моя. И еду я на ней в своё поместье. И буду ездить по маршруту до города и заправляться на этой вашей заправке ещё много-много раз. Поэтому либо мы сейчас все запомним эту информацию и прекратим этот досадный инцидент, либо…

Я многозначительно приподнял свой дробовик.

— Ладно, — брезгливо ответил альбинос и повернулся с своей шобле. — Обознатушки пацаны, эт не они.

— Пусть платят! За проход! Через перекрёсток! — сказал кто-то с заднего ряда.

А другой подошёл к альбиносу и о чём-то тихо ему сказал. Но фамилию «Замойский» и фразу «это не понравится» я отчётливо услышал.

— А, кое-что проясняется, — произнес я. — Вы на службе у Замойского, не так ли? Парни, я не знаю, кто вы такие, и знать не хочу. Но поместье я у него честно выиграл в карты. Так что мне глубоко плевать, что и кому не понравится. Теперь здесь живу я, и остальным лучше найти в себе силы и с этим смириться.

Алхимик-альбинос ещё раз недовольно зыркнул на меня. Потом прыгнул на байк и махнул стволом своим парням.

— Погнали.

А потом вырулил на шоссе и свалили куда-то.

— В пору заводить специальный блокнот со списком всех неприятных личностей, с которыми придётся однажды разобраться, — пробормотал я засовывая обрез обратно в кобуру. — Черный такой. И страниц чтоб побольше…

— Ежели так ваша милость пожелает, то кто же вас остановит? — буркнул Рустам, поставив автомат на предохранитель. — А пока что надо нам ехать. Недалеко уже.

Итак, мы свернули с парковки, проехали мостик через ручей Первый и въехали в долину Лауры. Она протянулась с востока на запад на километров пятьдесят. С юга и севера были холмы с небольшими скалами и редколесьем, гасившими сильные ветра. По берегам речушки раскинулись небольшие поля вперемешку с садами. За садами виднелись поместья, и явно жилые, и не очень. Холма были превращены в рукотворные террасы, заброшенные, но точно когда-то используемые…Для чего-то очень интересного. Но пока что я своих догадок команде не озвучивал.

— Так… скоро второй ручей, за ним третий, — инструктировала по карте Ангелина. — За ним повернуть, и… ой… мы, кажется, его спугнули.

Навстречу ехал дедок на каком-то драндулете — завидев нас мигом свернул куда-то в кусты. Страшные мы! Бояться нас! Ну, в принципе верно.

Я не сразу понял, что мы приехали. Что башенка, торчащая из-за крон высоких деревьев, и стены, овитые плющом — теперь мои.

Мы припарковались, и Ангелина первая выпрыгнула наружу.

— Дом, милый дом! — прокомментировала она. — Ну чего, давайте ворота открывать, вродь не заржавели…

Потянула за ручку, и что-то лязгнуло. Я сам не сразу понял, что именно.

И только через две секунды сообразил, скомандовав:

— Ложиись!

Я понял, что в нас начали стрелять.

Глава 17

Кричащая во тьме

Возможно, только это Ангелину и сберегло. Она сгруппировалась, юркнула под прикрытие каменной стены, и следующая пуля, пролетевшая между прутьями ворот, приземлилась прямо перед капотом машины.

Я понял, откуда стреляют — с той самой башенки, которая виднелась из-за деревьев.

Где-то далеко, у речки, послышался женский крик.

Рустам резво переключил скорости и сдал назад на пару метров — так, что только кусок крыши «Антилопы Гну» попадал под зону обстрела.

Я тоже ушёл под укрытие, осмотрелся. Дробовик с такого расстояния не возьмёт. А вот пистолет при метком глазе…

Ангелина тоже присмотрелась пару раз и выстрелила. Куда-то метко, судя по всему — стрельба тут же прекратилась.

— Готов? Кто это?

— Мужик какой-то в башне. Не, я его не убила. Разве что ранила.

— Тогда — поспешим. Идёмте. Если он спускается вниз — у нас минуты две-три.

Ангелина смога справиться в ржавыми воротами, открыла створку, Рустам быстро перепарковался и рванул через ворота.

Дорожка, вымощенная булыжниками, явно уже давно не чистилась и не пропалывалась.

А впереди, за цветущими зарослями плодово-ягодных, вырастало в своём великолепии поместье Фламберг. Моё поместье.

Мы встали у глухой стены, я помнил по картам, где парадный вход, но обходить пришлось бы прилично. Рустам тут же выкатился, прошёлся боком до ближайшей стены, задрав ствол вверх.

Откуда-то сверху снова пальнули — пару раз. Не то с балконов, не то, с галереи. Рустам ответил короткой очередью.

Снова тишина. Ангелина пятилась от машины куда-то в кусты, я махнул рукой, показав жестом — «проверь справа».

Рустам кивнул, шагнул, заглянул за угол слева. Показал «ОК», то есть — «чисто».

А потом послышался стук открываемой двери, и Ангелина закричала:

— Вон он! Уходит! Ха-ха!

И сделала пару выстрелов.

Я тоже бегом прыгнул к ней, наставив дробовик, а следом Рустам, тоже принялся палить. Только через пару секунд я разглядел нашего противника и скомандовал:

— Отставить стрельбу! Опустить стволы!

Потому что выглядел он вовсе не как грозный противник, а как типичный деревенский старик, в рваных портках и грязной футболке, с патлатой сединой. Он бежал по полю через пролом в каменной изгороди, держа ружьё на вытянутой руке и что-то орал, я даже не сразу расслышал.

— Я сторож! Я сторож! Я сторож!

Пришлось и крикнуть в ответ:

— Вали давай! Это теперь наш дом!

Пару минут мы ждали, не объявится ли кто-то ещё. Потом обошли периметр.

И только потом решили, что всё завершилось, и можно уже спокойно заниматься куда более приятными делами.

А вот и он, мой дом, моя крепость.

То есть, он на самом деле, крепость. Кажись, шотландцы такие еще недавно строили, или еще какие горцы.

Стены из крупного ломаного камня, первый этаж или цокольный, без окон с двустворчатыми воротами в огромный во всю длину дома, гараж. Туда мы загнали нашу невероятную «Антилопу Гну», чтобы удобнее разгружаться.

С одной из сторон крутая лестница поднимается вдоль стены к первому жилому этажу, и там уже по галерее вдоль всей длины дома, с десятком стрелковых бойниц. Которые тому, кто заберется на лестницу, придется как-то проскочить, чтобы не получить славный заряд дроби в бочину. Я на это бы посмотрел.

Двери в дом из толстых досок, окованные железом с маленьким окошком для привратника, смотреть, кого черт принес в ненастную ночь.

Первый этаж почти целиком занимает пиршественная, она же приемная зала с огромным камином в стене и столом на пол залы. Стульев — ни одного, сожгли в том самом камине, что ли? Там гора пепла мне по колено. Камин, как водится, стильный, чтоб быка зажарить целиком. На стене над камином висит череп оленя с рогами в размах всего дома. Впечатляющее страшилище. Интересно, где это у нас такие водятся? Слева и справа от камина двери на кухню, для входящего и выходящего персонала обслуживания ресторана, в смысле столовой залы, конечно.

И от входа идет деревянная лестница на второй мансардный этаж, с нумерами в обе стороны от коридора, с жилыми комнатами, в смысле. А лестница ведет ещё выше и кончается на маленькой площадке наблюдательной башенки, с которой среди деревьев виден поворот к дому с казенного тракта и каменная ограда вокруг двора. Ограда, скорее, не впечатляет, а деревца бы подвырубить — мешают обзору и перекрывают углы обстрела…

Рустам на пару с тупаем сразу занял на вышке пост с автоматом, ну, что ж, место, как точка обзора — козырное. Охраны только маловато…

Стены оказались толщиной в метр. Не всякой пушкой возьмешь, что малость обнадеживает. И не удивлюсь, если найду под домом обширные подземелья, тут просто обязан быть впечатляющий погреб. В глубине участка какие-то ещё строения, и должен быть по плану гостевой домик.

Крыша над домом двускатная с крупной позеленевшей от мха черепицей, а над башенкой гордый флюгер — рыцарь, указывающей мечом, откуда здесь ветер дует.

Впечатляющая, в общем постройка. Надежный, матерый домище, готовый ко всему.

И он мне нравится.

С другого фасада, правда, дом выглядел значительно грустнее. Похоже, тут бушевал пожар, поднявшийся на кухне, скат крыши над этой частью дома полностью обвалился внутрь, и кухни у меня, похоже, больше нет. Сгорела и половина комнат третьего этажа. Только торчат обугленные стропила. Нда, как же дом полностью-то не сгорел? Погасили что ли? Или дождь начался? Ремонта тут… Одним золотым слитком не отделаешься.

Нужно инспектировать объём потерь и составить смету на ремонтные работы. И подрядчика найти. Подозреваю, с этим возникнут сложности.

— В подвале есть генератор, — доложила Ангелина. — Вроде бы живой. Так что свет будет. Но топлива нет. Да и по-любому генератор перебирать придется. И проводку нужно поменять, тут везде следы каскадного короткого замыкания.

А, вот потому и пожар случился. Понятно. Следовало ожидать чего-то такого. Ну а как ты думал, Саша? Что тебе тут пряничный домик из сказки проиграют? Придется вложиться. Хорошо, что уже есть какая-то база, крыша над головой. Ну, половина крыши. Остальное в руинах. Полагаю, на участке тоже состояние имущества как минимум спорное.

— Нашлись какие-то запасы? — кивнул я на гараж.

— Там лежит целая груда неразобранного барахла, — пожала плечами Ангелина. — Может, что-то там и найдется. Хотя бы часть инструментов. Кое-что есть в автомобиле. Есть ещё канистра топлива. Надо потом найти, где ещё заправиться, кроме той заправки, или уже очень скоро мы никуда не поедем.

Да. Заботы, траты. Всё как всегда. Как и не умирал.

— Составьте список, Ангелина Владимировна, — произнес я разглядывая полуобвалившийся каменный герб над входом. — Поедем в город, закупим все необходимое.

Где-то я эту змею обвитую вокруг чаши уже видел…

Ну, собственно, на родовом гербе Дионисовых и видел. По крайней мере, очень похоже.

В ином мире эту резьбу по песчанику я мог бы принять за медицинскую эмблему: змей над чашей, «всё яд и всё лекарство», ага. Но тут это явно был элементаль, призванный глотком мудрости из этой самой алхимической чаши. Не то, чтобы я был не в состоянии опознать собственный герб, просто тут кроме этого элемента было нечего разбирать, не сохранилось, и место на гербовом щите непривычной формы элемент занимал необычное, не в центре, а сбоку. В Бархатной Книге Российской Империи около семи тысяч гербов, а я, прямо скажем, не герольд по специализации и не увлекался, разгильдяй. Какие-то родственники? Здесь? Гм…

Иди, куда судьба ведет, вспомнил я бессмертные строки неизвестного в моем мире поэта, заученные еще в домашней школе. Вот вела-вела и привела.

— Нужно выяснить историю этого владения, — произнес я.

Ангелина бросила взгляд на остатки герба, пожала плечами:

— Вряд ли в долине есть свой архив. Думаю, ближайший в Номоконовске.

— Ну, вот, у нас есть еще один повод туда съездить, — проговорил я. — Оставляю за старшую, Ангелина Владимировна. А я осмотрю окрестности, может соседей встречу.

Ангелина шутовски отсалютовала мне двумя пальцами от своей задорной кавалерийской шляпы, но возражать из-за временного повышения не стала. Вот и славненько.

Делегирование и мотивация, столпы корпоративного управления.

Довольно быстро я вышел из окружавшей моё владение рощи на берег реки, неспешно несущей мимо меня свои прозрачные воды. Река Лаура. Внезапно широкая, метров пятьдесят здесь на глаз. Где-то ниже по течению впадает в Рио-Ройо, прямой путь к межконтинентальному морскому порту Югопольска. Серьезная водная артерия, серьезные транспортные и ирригационные возможности…

От стратегического планирования меня отвлек близкий плеск воды. С низеньких мосточков выше по течению девица в белом платье и, внезапно, в красном чепце, набирала воду в малюсенькое ведерко.

И нужно добавить делала это весьма зажигательно, я бы сказал, глаз не отвести. Ох, какие фигуристые здесь водятся красные шапочки! А учитывая, что ближайшая знакомая и приятная мне девушка, Надежда Константиновна, осталась в городе…

Вспомнились шуточки с Ангелиной на тему моих вкусов и предпочтений. Ну, и не удержался конечно:

— Прошу простить, сударыня, вы, случаем, не в беде?

Девица, взвизгнув, уронила ведро в воду, и поток понес его вдоль берега прямо ко мне. Затем вскочила, быстро оценила, что я на достаточно безопасной дистанции от нее, а вот ведерко уже не вернуть. От расстройства бедняжка даже закусила ноготь мизинца. Ну-ну, не стоит портить такие славные ноготки, это не эстетично.

Ну, раз девушка однозначно в беде, я ей помогу.

Высокие ботинки позволили мне войти в воду по пологому песчаному дну достаточно далеко, чтобы дотянуться до ведерка и спасти его из лап стихии, не замочив стволов дробовика в поясной кобуре.

— Это же ваше, сударыня? — обольстительно, а по-другому я не умею при общении со столь милыми и неловкими созданиями, сказал я, поставив ведерко с водой между нами. — Я ваш новый сосед из дома за рощей.

— За рощей? — пролепетала девица. — Из Фламберга?

— Да, он теперь мой.

А ведь девица серьезно напугана. Это я, что ли, такой страшный?

— Простите, сударь, я подумала… ах, простите.

Схватила свое ведерко и умчалась вверх по склону. Я даже немного расстроился. Ну, хоть посмотрел на приятные обводы намокшего платья…

Но, прежде чем скрыться в зарослях остановилась и совершила в мой адрес премилый книксен, что подняло мне настроение. Очаровательно. Ну и манеры здесь, конечно. И диалект — прям как в каком-то поселение староверов-амишей, или как из каких-то старинных фильмов. И, главное, сразу захотелось на него перейти! Значит, еще пообщаемся, милая соседка. Улыбаясь, я пошел обратно к дому.

Судя по грохоту в гараже, Ангелина активно разбирала доставшееся нам имущество. А мне стоило бы подумать об организации ужина.

— Рустам! — крикнул я, — спускайся и займись ужином, я тебя сменю.

И пока я озирал окрестности в лучах заходящего солнца, Рустам организовал нам роскошный ужин, пожарил на каминной решетке остатки мяса и разогрел консервы с тушенкой. Он же натаскал нам воды из скважины в дальнем углу владения, под ветряком, запускающим водяной насос. Этой водой мы запивали ужин, ничего больше, ни чаю, ни кофе, не осталось. И вина ни капли тоже, конечно. Поиздержались мы, поиздержались. Нужно пополнять запасы. Расходы….

Темнело быстро.

Я уж думал на ночь запалить фитильный светильник в чашке с маслом, но Ангелина нашла в подвале керосиновую лампу и бутылку с тем самым керосином, мы смогли заправить лампу и разжечь. Будем теперь со светом в ночной темноте.

Поели с аппетитом, стоя у длинного стола. Спать легли тут же, в зале, одетыми, на столе, подстелив спальники и походные одеяла. А больше-то негде, в доме за эти годы из всей мебели сохранился только этот титанический длинный стол. Остальное растащили поди, добрые соседи со сторожем во главе…

Тупай устроился у меня на груди, пригрелся и потешно засопел. И мне бы пора придремать…

Спал я, несмотря на неудобства, хорошо, только недолго.

Дикий вопль разорвавший ночную тьму скинул меня со стола на пол.

— Что, мать его, случилось⁈ — выкрикнула Ангелина вводя в темноте свой пистолет.

— Там, похоже, нашего сторожа в клочья разрывают, — проговорил я, заряжая дробовик крупной картечью. — Какого хрена вернулся?

— Кто разрывает? — удивилась Ангелина.

— Да я бы его и сам разорвал, — отозвался я. — Не удивлен, что нашлись ещё желающие.

Рустам тем временем разжёг лампу, и мы пошли в пятне света от неё. По темной галерее от дверей в дом к лестнице на площадку перед гаражом.

В темноте не было совершенно ничего видно. Вопли давно прекратились, в темноте я слышал только влажный хруст, словно кто-то огромный в темноте выламывал кости из свежего трупа.

— Вот чёрт, — прошептала Ангелина с пистолетом наготове. Я держал лампу над головой, пытаясь бросить свет в глубь тьмы. Рустам стоял с поднятым к плечу автоматом готовый поливать тьму свинцом. Только я знал, что свинца надолго не хватит, после всех наших переделок у него осталось полмагазина патронов.

Остро не хватало ноктовизора. Или просто прожектора.

— Эй, кто там, чёрт вас дери! — выкрикнул я.

Хруст прекратился, и я понял что на меня из темноты смотрят.

А потом мне ответили.

Волчий, но не вой, нет. Это был волчий рев. Под стать льву.

Пробрало до кишок.

Не размышляя, я пальнул в темноту на звук из обоих стволов разом.

Эхо двойного выстрела прокатилось по соседним холмам.

— Попал? — прошептала Ангелина.

Во тьме больше никто не выл и не хрустел. И взгляда я больше не чувствовал. Но соваться в непроглядную темноту сейчас будет большой глупостью с нашей стороны.

— Не знаю, — тоже негромко ответил я. — Нужно дождаться рассвета.

Остаток ночи мы провели без сна. Только чуть посветлело в бойничных проемах мы собрались и вышли из дома под сереющее небо.

Там на подъездной площадке мы увидели, кого разорвали в клочья практически у меня на пороге.

И это был не сторож.

Глава 18

По кровавому следу

Какая-то тварь — а человек точно не был в состоянии такое сделать — разорвал мою вчерашнюю знакомую, красную шапочку, практически надвое.

Ангелина, покачнувшись, убрела назад, опираясь рукой о стену, а потом отличнейшим образом обблевала мне угол дома.

Лужа крови уже застыла, но кровавые следы огромных лап уводили в подлесок окружавшей дом рощи.

Не теряя бдительности, Рустам измерил пальцами оставленный след, покачал головой:

— Таких волков я дома не встречал. Большой. Тяжелый.

— Это колонии, — проговорил я, остекленелым взглядом глядя на останки, словно брошенные тут большой белой акулой. — Здесь хватает всяких чудовищ. Распустились… Нет, я не собираюсь уживаться здесь со всякой хищной поганью. Нет, только не я. Эта тварь на одной земле со мной жить не будет. И ни одна тварь не смеет убивать на моем пороге! Никто! Никогда! Никого! — кажется, я уже просто орал. — Убью! Убью скотину! И набью чучело! Или я не Дионисов.

Я видел, как слова этой клятвы отразились на лицах моих спутников. Они первый раз видели меня в таком настроении и состоянии, но всё поняли и были со всем согласны. И были готовы действовать, следовать за мной и делать всё, что я прикажу, ведь я поклялся, и стены эти будут свидетелями надежности моих слов.

— Рустам, — выдохнув и уже спокойно произнес я. — Есть идеи?

— Нам потребуется помощь, — произнес Рустам. — И снаряжение. И собаки.

— Сможешь купить всё, что потребуется?

— Это дорого. Это действительно, очень дорого здесь.

— Я уже говорил, Рустам. Эта тварь по одной земле со мной ходить не будет. Я вложу в это столько, сколько понадобится. Я загоню ее. Я её выпотрошу. Я набью из неё чучело. Никто не смеет убивать у меня на пороге. Никто.

Я прислушался к себе и спокойно кивнул. Да, я был в огненной ярости, но она быстро трансфомировалась в ледяную решимость. Теперь можно действовать.

Тварь убила мою девушку в беде. А я убью тварь. Девушку я не спас, а она наверняка бежала ко мне за помощью. Так что остается только удовлетворять кровавую похоть. Из нас двоих останется только один.

— Ты как? — спросил я Ангелину.

— А? — она не сразу отозвалась. — А, спасибо. Уже лучше. Вполне в форме. Да. Могу действовать.

— Хорошо, — отозвался я. — Днем у нас преимущество в дистанции боя. Пойдем по следу, посмотрим, куда он нас приведет.

— А что с ней, Платоныч? — Рустам кивнул на бренные останки жертвы.

— Занесем в дом. Может, встретим её родных.

Ангелина с пистолетом нас прикрывала, пока мы возились с останками, заносили их внутрь дома, сложив все, что могли, в найденный на чердаках джутовый мешок. Уже в доме она лила нам на руки воду из кувшина, бледная как смерть.

— Мы его найдем, — сказал я Ангелине вытирая руки. — Найдем и убьем.

— Хорошо-хорошо, — кивнула она.

Рустам собрал кое-какое барахло в ранец, также мы забрали фляги с водой, и все боеприпасы, что у нас были. Кто его знает, насколько затянется погоня, и чем она обернётся.

Тупай скрылся где-то на втором этаже дома и на глаза не показывался. Вот и хорошо, целее будет.

И мы пошли — пешком, потому что планировали прочесать окрестные поля и рощи.

Проверили сторожку в дальнем конце усадьбы. На двери замок. Вот же скотина. Возможно, девушка колотила ночью в эту дверь и потому не успела добраться до Фламберга.

Найду и изувечу, паскуду… Но сначала убью волка. Или кого там к нам черт принес.

Мы пошли по кровавому следу.

Следопыты что из меня, что из Ангелины оказались фиговые, но Рустам вел по следу как породистая ищейка, как индеец в прериях, шел ровно, не теряя следа, не колеблясь, но и не спеша, обстоятельно контролируя места возможных лежек зверя и внезапных засад. Не забывай, Саша, в эту игру могут играть обе стороны, эти твари из глубин неизведанного континента бывают весьма хитрыми и, весьма возможно, что в этом зеленом лесу охотимся не мы, а охотятся на нас…

Мы быстро выбрались за полуразрушенную ограду парка, и пошли вдоль ручья в сторону гор, куда-то на соседние участки, где я ещё не бывал и ничего не видел. След был ровный, уверенно различимый, брызг крови уже не встречалось. Зверь держался подлеска.

Мысль, что нам нужна помощь, меня посещала, но искать помощи было некогда, зверь уже шел по моей земле. А на моей земле я — и закон, и прокурор, и кавалерия, на появление которой все так отчаянно надеются. Ведь это я тот — самый кавалер от рождения, всадник на белом коне, рыцарь в доспехах, одолевающий драконов и прочую нечисть. Да и кроме меня и дружины моей здесь из бойцов запросто никого и нет до самых гор. Сокровенная долина вдалеке от населенных мест. Вот тварь и повадилась. Это и понятно. Не от мещан же трех статей ждать правильной загонной охоты? У них и оружия столько нет.

Но времена переменились. Теперь здесь все будет по-моему.

Мы достигли соседнего участка, с сельским домом за плетнем, и стало понятно, что зверь побывал и тут…

Похоже, отец семейства стрелял в темноту из смешной мелкашки на птиц, и зверя не отогнал, а только раззадорил. Зверь разворотил дыру в соломенной крыше мазанки и ворвался внутрь.

— Сколько их там? — спросил я у Рустама заглянувшего внутрь.

— Трое, — отозвался Рустам.

— Это разве обычное поведение для крупного хищника? — спросил я.

Рустам пожал плечами:

— Мы отогнали его от первой добычи. Не доел.

Не доел? Я скрипнул зубами. Эти трое теперь на моем счету? Я отогнал зверя от своего порога, но он пришел к другому?

— Нужно было идти за ним следом сразу, — сквозь зубы проговорил я.

— В темноте? — Рустам покачал головой. — Тут бы он нас и принял. Места незнакомые. Да и сегодня стоило бы до заката обернуться, Александр Платоныч. В каменном доме надежнее. Вона как он солому то разметал И он еще вернется.

— А что след? — спросил я.

— Зверь на дорогу вышел, там след теряется, — показал Рустам.

— Надо живых искать, — поморщился я. — Может, его видел кто.

Мы отправились на поиски живых.

Долина была нарезана на участки под отдельных землевладельцев, и потому тут не получилось деревни, или городка с явным центром, только несколько хуторов. Но крупный перекресток с мостом на противоположный берег был, около него стояло несколько домишек, чуть капитальнее той мазанки с соломенной крышей на окраине, что расковырял зверь.

Безлюдно и тихо. Двери заперты, ставни захлопнуты, хоронятся и помалкивают.

Мы стояли на перекрестке, настороже, с оружием под рукой озираясь, чувствуя на себе испуганные мимолетные взгляды.

— Эй, есть кто живой⁈ — поорал я.

Дверь домишка рядом на мгновение приоткрылась, чтобы седой старичок смог выскользнуть наружу и поспешить к нам в ужасе размахивая руками.

— Тише! Тише! — шипел он громким шепотом. — Вы чего шумите, господа! Живодера же навлечете!

За его спиной приоткрылись ставни и я даже отсюда расслышал голоса внутри дома:

— Гляньте! Матушка, гляньте! А это что за люди? Кто такие? Знаете вы таких? А чего им надо? Смотри-смотри, оружно, и грозные такие. Ты им в глаза то не смотри. Зачем только явились?

— Я имперский земельный дворянин де Онисов, — раздраженно обратился я к старику. — Что здесь происходит?

— Так вы из Фламберга, новые господа? — переспросил старик. — Так вы не знаете ничего! Снова зверь явился с земель проклятых, кровь и плоть ядящий, погибель наша. Больше полугода о нем не слышали, а вот, снова вернулся, целую семью, говорят, новых переселенцев приговорил, как уже бывало, опять земля по выморочному праву в казну отойдет, снова безлюдье и запустение, ох горе…

Да уж, подумалось мне, ну и диалект.

— Так вы чего, по домам сидите? — хмуро произнес я. — Давно собрали бы большую охоту и загнали уже дикую тварь.

И я услышал, то, что пожалуй уже готов был услышать.

— Так как же, пойдем мы? — удивился старик. — Лошадей мало, машины старые, у пары человек, и ни оружия справного. Всё у господ, а они по крепостям сидят. А пули его не берут. Нанимали мы вольного стрелка, со всех дворов имперок ему собрали, так он не взялся, задаток вернул, говорит, простые пули не берут зверя, о шкуру плющатся. Он нас сам задерет скорее, Живодер же.

— Собаки тут есть? — хмуро спросил я.

— Так их первыми передавил Живодер ненасытный, а потом и за людей взялся, — старик только рукой махнул. — Нет тут собак, и с иной живностью туго. Может в Номоконовске, у старого графа остались. А прочие, кто мог, сбежал уже, а мы вот прячемся. Молодой господин Замойский собирал охотничью партию в прошлом годе, зверя отогнал, но вот нет их светлости уж дома как полгода, вот Живодер снова к нам повадился.

— А вы сами? — хмуро спросил я.

— А что мы сами? — удивился старик — Видели ли вы того зверя? Пасть как ворота, от поступи его вода в чашках дрожит, вой его выстужает кровь…

— Да ладно! — удивился Рустам. — Что прям, зверь такой?

— Такой, такой! — дед, энергично закивал головой. — Князь наш, бывало, пришлет всадников эскадрон быстрого реагирования, или мотострелков, так зверь скроется в холмах, а как уйдут они, возвращается. Так и сейчас будет. Ну да, мы в домах схоронимся, чего и вам советуем. Ужас живой — вот зверь, извержен из западных долин мертвых силой нечеловеческой и рука простого человека его не поразит.

— Ладно, — процедил я. — Это мы еще посмотрим, кто кому тут паразит. Где тут дорога на Номоконовск? Там?

Старик только руками замахал:

— Да неуж-то вы зверя не боитесь?

— Пусть он нас боиться, — процедил я, со смешанными чувствами глядя на старого дурака, понадеявшегося ужиться со своим страхом. Вот не думаю, что получится.

— Там Номоконовск, — старик указал пальцем. — Пять вёрст, через перевал, только это не дорога, а так, тропа козья. А если по проезжей дороге — вокруг хребта тридцать вёрст. А лучше бы вам, славные господа, с улицы уйти хоть до заката. Мало вас с ним совладать, от чистого сердца предупреждаю.

— Идите в дом, — произнесла вдруг Ангелина. — Теперь это наше дело.

Старик какое-то время смотрел, как мы уходим, а потом снова скрылся в доме. Надеется переждать лихо за деревянными ставнями.

— Нда, — протянул Рустам. — Такой вот, так вот по темным углам хоронясь, тихой сапой возьмет и всех вокруг переживет.

— У него там женщины, — произнесла Ангелина. — И дети.

— Это да, — не стал спорить Рустам.

— Ладно, — строго произнес я. — Раз тропа, пойдём пешком. Поспешим. День скоро к вечеру. Скоро закат, а там и ночь.

Да. И вернется зверь. Нужно собрать всё, что можем, до заката. Противник нам выдался нешуточный. Любая помощь будет кстати. Надеюсь, мы её на том берегу найдем.

Решили не возвращаться за машиной — дорога была не самой простой, и ушатать свежекупленную «Антилопу» и лишиться техники перед возможно затяжной битвой со зверем было бы не самым разумным решением. Мы перешли мост, поднялись вверх по дороге по склону, почти до линии деревьев на низком перевале и отсюда открывался возможно, лучший, самый впечатляющий вид на Долину Духов. Солнце висело прямо над несущейся вниз среди белых откосов Лаурой, мерцая на склонах среди отчаянно яркой зелени на берегах.

И похоже, я видел то, чего пока никто здесь не замечал.

— Ого, — произнес я озирая свой край. — Внезапно.

— Что там? — Ангелина резко обернулась. Рустам тоже повернулся, но не спеша, он знал, что рядом опасности нет.

— Что ты видишь, Ангелина? — произнес я показывая ей сияющую под нами долину в чаше меж невысоких гор.

— Реку. Холмы. Лес. Что еще? — Ангелина понимала, что ее предположения либо неверные, либо не полны. И ждала верного ответа.

— Я вижу речную долину среди меловых холмов, с достаточным плодородным слоем, отличной инсоляцией и обилием воды. Я бывал в Солнечной долине в Крыму, и в долине Массандры. Доводилось, видеть долину Роны… — Я не стал упоминать, что было это не в этой, а в предыдущей жизни, и чуть не проговорился ещё и про долину Напа в Калифорнии и Австралийский Баррос. — Я вижу виноградный край, Ангелина. Благодатнейшую землю для произрастания виноградной лозы, в общем. А в меловой толще, вроде этой, сооружаются лучшие винные погреба.

— Когда вы это все успели увидеть?.. — удивился Рустам, но спорить не стал.

— Действительно? — удивилась Ангелина. — А почему тогда здесь ничего такого не выращивают? Я видела только рапс и персики. И овцепасов. Сухой закон же только ввели?

— Нет, тут что-то другое, — проговорил я, с вожделением глядя на мою, да черт бы все побрал! Мою долину! — Мы все выясним и с этим разберемся.

Какая же мощь — и просто под ногами. Вся сила Земли и Неба, Огня и Воздуха сходится в этом месте. Напитки этой земли способны концентрировать выход всех Протоэлементов. Я знаю, я чувствую. Не зря я учился в моей Альма Матер, я способен узнать плодоносную территорию, увидев ее. Это могучая сила, способная повергать Империи, и вот она передо мной, девственная и открытая, приходи и бери!

И я возьму её, уж не сомневайтесь. И Сухой Закон мне не указ. С тем, что я смогу вырастить на этой земле, я сам себе сюзерен и самодержец.

Начнем с производства, потом со сбыта, и когда пойдут продажи, я решу любую финансовую проблему. Я построю бизнес-империю. Вина Шато де Онисов, вина Сокровенной Долины, вина владения Фламберг, брендинг будет на любой вкус. Уж это я умею, строить корпорации.

— Ты будешь моей, — прошептал я, чем слегка смутил и даже напугал стоящую рядом Ангелину.

Ну да, ничего здоровый румянец Ангелине к лицу.

Когда я приберу к рукам каждый клочок сей благословенной земли, я построю здесь свое королевство. А может и империю. С той мощью, что эта земля мне обещает, я буду живой атомной бомбой, почти бог. Чем я не основатель могучей династии?

Вот убью только волка, так сразу и начну.

Мы шли долго. Уже когда показались крыши Номоконовска, живописного городка за низким перевалом, зверь показался нам при свете дня.

— Ах, тыж, твою же мать, — не сдержался Рустам, вдруг обернувшись — Да он же за нами по следу идет!

Мы все развернулись, подняв оружие, и я впервые ясно увидел зверя Живодера, бич Сокровенной долины. Твари, низвергнутой нечеловеческой силой, об шкуру которого бессильно плющатся пули.

И судя по тому, что я видел перед собой, зверь был тварью именно из таких.

Глава 19

Город в осаде

Зверь не был волком. Наверное.

И, честно говоря, по первому взгляду было понятно, что мы не сможем завалить его тем, что у нас было на руках.

Четырнадцать патронов в магазине у Рустама, два патрона в стволах моего обреза, и еще шесть в патронташе на груди, шесть патронов в барабане револьвера Ангелины. Еще шесть в патронташе на её поясе, но сомневаюсь, что она успеет перезарядить барабан, если тот опустеет. И я сомневаюсь, что сам успею перезарядить обрез, мне-то стрелять придется почти в упор…

Живодер был размером с лошадь, в целом песочного, пустынного, что ли, окраса, длинная крокодилья пасть, полная кривых белых зубов, костяной панцирь на теле в тигриных полосах, в оспинах и кольцевых трещинах от ранее попавших в панцирь пуль. А стреляли в него, видимо, не редко. И еще огромные, когтистые лапы, с крупными чешуями на суставах.

Может, мы его и завалим при сближении. А что, если нет? Сойдемся с ним в ножи? Ангелина из этой мясорубки точно не выберется.

— Отходим, — негромко произнес я — Не теряем его из виду. Город близко.

Зверь, свесив длинный красный язык почти до пыли на дороге, следил за нами с перевала, который мы перешли десять минут назад. А потом, резко метнувшись в кусты, пропал из виду в одно мгновение. Если бы моргнул — решил бы, что зверь в воздухе исчез, только пыль повисла над дорогой.

До нас таким темпом ему пара минут, скорее одна.

— Бегом, — скомандовал я. — Ангелина, Рустам, я замыкающий. Не пререкаться! — подавил я в зародыше порыв подчиненных обсудить логику приказа. — Живо!

И мы помчались.

Я бежал последним, потому что сумел отогнать зверя ночью двойным зарядом дроби. Этот номер я надеялся провернуть повторно. А ещё хищники такого типа нападают не на последнего, а на самого слабого, кого смогут выбить одним ударом из состава группы и утащить. Поэтому я решил, что лучше буду держать всех в поле своего зрения.

И я был совершенно уверен, что поступил правильно, разобрался в поведении животного, только взглянув не него. Мне некогда сомневаться в себе. Я в себя верю.

Когда зверь мелькнул в зелени слева от нас понял, что был прав, прав на все сто процентов. И я же понял, что зверь атакует вот прямо сейчас, ведь город уже за поворотом, а там точно застава и вооруженные люди…

И она же вместе с оградой посёлка уже виднелась впереди — что-то среднее между средневековой крепостью и блок-постом в закрытых городках в моей прошлой жизни.

Я поднял обрез стволами вверх.

Зверь рванул к Ангелине из зелени в высоком прыжке.

Я пальнул в желтый полосатый бок из обоих стволов. И сам увидел как разлетается дробь отскочив от костяного панциря.

Зверя отшвырнуло обратно в кусты, Рустам полоснул по зелени вслед короткой очередью, а Ангелина пальнула из револьвера. Попал ли кто из них, не знаю, мы выбежали к заставе, а там у рогаток, обмотанных колючей проволокой, нас встретила вооруженная охрана.

— Что? — выкрикнул их, видимо старший. — Кто? Где?

— Нападение животного! — ответил я по порядку заданных вопросов. — Де Онисов! Владение Фламберг. Еле ушли по дороге!

Утробный рев пронесся над дорогой у нас за спиной.

— Пропустить, — скомандовал начальник караула и быстро приподняв шлагбаум с рогатками, пустил нас на территорию поста.

Пройдя рогатки я, развернувшись переломил обрез о левое предплечье, выбросил на дорогу траченные гильзы.

Рогатки за мной со шлагбаумом тут же сомкнулись, и сразу на дороге показался зверь во всей красе.

Я вынул ногтями сразу два патрона из патронташа и вставил в казенники стволов.

Зверь тупым безмозглым взором смотрел на меня. Я смотрел на него. Одним щелчком я закрыл ружье и взвел курки. Вскинул обрез и зверь снова исчез в подлеске, прежде чем я спустил крючок.

— Сука, — прошептал начальник караула, рядом со мной, качая головой. — Воистину, потусторонняя тварь, исчадье тьмы Поздравляю, вас господа. Пожалуй, вы сегодня заново родились. Трех дней не прошло, как он на этой самой дороге на виду у всех разорвал в клочья двух рабочих с лесопилки, и мы ничем им помочь не смогли.

Ну что-ж, верю. Этот зверь может.

— Как я могу увидеть графа? — спросил я засовывая обрез в кобуру на бедре.

— День сегодня не приемный, — отозвался начальник караула. — Но я передам, возможно, вас захотят видеть.

Нас проводили в караульную, обождать.

Мы ожидали на посту не больше получаса. Граф Номоконов передал с нарочным, что изволит дать аудиенцию.

Пока следовали до графской резиденции, бросил краем глаза взгляд на столицу графства. Так себе городок, вовсе не индустриальный оплот цивилизации. Больше позднее средневековье напоминает, разве что радиовышка, низенькие бетонные коробки и десяток ржавых развалюх на улицах напоминали, какой сейчас век. Скорее бедненько, хотя и чистенько. А резиденция — всего лишь двухэтажный особняк, с четырьмя колоннами на входе.

Не стоит обманываться значительным титулом, графство Номоконовское мелкое и незначительное. И небогатое. Графства в колониях ничем не напоминают владения былых имперских магнатов. Нарезаны мелко, под сельские округа или областные районы, если вспомнить иные административные деления. Графский титул хоть и наследственный, но наследование утверждается князем и дворянской ассамблеей, и это скорее должность, чем самовластная корона.

В кабинет графа меня пропустили одного, после того, как я сдал наличное оружие телохранителям и представил его секретарю мои документы. Ангелина и Рустам остались дожидаться меня в приемной, рядом с другими посетителями, вместо которых меня провели первым. И, кажется, не расстроились, понимали, я действительно здесь самая важная фигура…

Граф оказался весьма немолодым, совершенно седым, включая впечатляющие усы и бороду человеком в старомодном светлом имперском чиновном камзоле. Кабинет обставлен суровой, простой мебелью, полки набиты книгами, стол завален бумагами. Прям архив или библиотека…

— А вы произвели впечатление на моего начальника охраны, — приветствовал меня старый граф. — Он за вас похлопотал. Кажется, вы желали встречи со мной?

— Именно так, ваше сиятельство. Я ищу поддержки в охоте на зверя.

— Живодер, — медленно произнес граф, усаживаясь в кресло за столом и укладывая ладони на столешницу. — Да, он снова объявился, наше проклятие. Сотня убитых за полтора года. Мне донесли, что он преследовал вас до городской ограды.

— В Сокровенной долине минимум четверо погибших за эту ночь, — медленно произнес я. — Я и мои люди делаем, что можем, но у нас нехватка снаряжения.

Граф сжал ладони в кулаки:

— Вы желаете нечто предпринять, как я понял, юноша.

— Я его уничтожу, — произнес я, и увидел, что граф не усомнился ни в одном моем слове. — Но мне требуется поддержка. Все наличные ресурсы я уже в это предприятие вложил.

Граф приподнял седые брови:

— Нас друг другу ранее не представляли. Вы у нас недавно?

— Прибыл вчера.

— Вот как, — граф слегка удивился, приподнял седые брови. — Откуда вы?

Ну начинается… Я не собирался вводить графа в заблуждение, не стоит с этого начинать закладывать длительные отношения, а ведь он административный глава нашей округи. Да и вообще — он мне понравился.

Но и раскрываться я не планировал.

— Из столицы, — коротко ответил я.

Интересно, догадается, что я не хочу углубляться в эту тему, или придется аргументировать основательнее?

И, похоже, граф всё сам понял, покивал:

— Да, у вас столичное произношение. И что вам требуется, чтобы осуществить ваше предприятие?

— Оружие, — пожал я плечами. — Боеприпасы. Собаки. Люди.

— Свободных людей у меня нет, — медленно ответил граф. — Особенно сейчас, когда Живодер у ворот. Наши места малолюдны, и резервов у меня нет. Одни старики и подростки. Все, кто умеют держать ружьё — служат или переехали в столицу княжества. Даже на шахтах заменили всех по возможности автоматонами. Я послал призыв о помощи к княжескому двору, но по предшествующему опыту могу сказать, что явится она не скоро, и нам придется справляться тем, что у нас сейчас есть.

— Будет достаточно, если вы позволите кинуть клич на городской площади, — вздохнув, ответил я. — Или — городское радио, у вас же есть?

— Я вам это, конечно, позволю, — покивал граф. — Но не рассчитывайте слишком на многое.

— Я готов платить каждому охотнику, — пожал я плечами.

— Вот даже как, — слегка удивился граф. — А вы похоже, приняли это дело близко к сердцу.

— Да. Так и есть, — кивнул я. — Принял. И очень близко. Готов буквально на всё.

Граф откинулся в кресле, задумчиво глядя на меня, потом видимо, принял решение и громко щелкнул пальцами. В дверь тут же заглянул секретарь:

— Любезный мой, — бросил ему граф. — Пригласи-ка ко мне Степана, надеюсь, не спит. И пусть приведет с собой своих дворняг.

Не понял, о чем это он?

— Дворняг? — прищурился я. — Это шутка?

— Сами все увидите, — ответил граф. — Две собаки и недоросль, все беспородные, как вы понимаете. Но не отнять — отважные, как один. Им не помешает побывать в настоящем деле. Всё, что у меня осталось в резерве, по правде. Юноша моей семье не чужой, буду признателен, если вы за ним присмотрите и впредь.

Так, а вот это уже занятно!

— Конечно, — медленно кивнул я.

— И я обещаю вам награду, собранную жителями округа для охотника, сумевшего убить это животное, — добавил князь.

Пачку имперок помнится? Это даже не смешно. Я вспомнил мертвецов, оставленных Живодером сегодня, то, как стрелял в него. То, как он гнал меня по дороге. Меня!

— Пусть оставят себе, — едва не вспылил я. — Я его и так убью. Это мой долг.

— Перед кем? — поднял седые брови старый граф.

— Перед самим собой, — ответил я.

Надеюсь мое раздражение не слишком бросалось в глаза.

— Это крайне похвально, — покивал граф, поднимая со стола лист бумаги и прищурившись, разглядывая ее. — По бумагам я вижу, вы вступили во владение Фламбергом. Как вы убедили господ Замойских выпустить из клыков столь сочный кусок?

— Немного наблюдательности и удачи, — ответил я. — В карты выиграл.

— Причудливо судьба сдает колоду, — задумчиво произнес граф. — Хотел бы наблюдать сей наверняка впечатляющий эпизод.

— Да, было весьма занимательно, — усмехнулся я, вспомнив, как мой соперник переворачивал столы в трюме корабля.

В кабинет вошел молодой человек, скорее мальчишка лет четырнадцати, но крепко сбитый, надежно удерживая за широкие ошейники двух здоровенных псин, имперские гончие, если я правильно опознал породу. В чем заключалась их беспородность — я не уловил. Мальчишка, впрочем, тоже беспородным не выглядел, прилично одет и в лице ясно различается некоторое сходство с хозяином кабинета.

А еще белые, почти полупрозрачные волосы, кожа несколько медного оттенка и глаза настолько темно-синие, почти фиолетовые, каких у знакомых мне рас людей быть не может.

Тут фрагменты мозаики у меня в голове сошлись. А молодец-то этот — бастард. И данаец, со стороны одного из родителей. Парень слишком молод, чтобы быть сыном графа, хотя кто его знает… Может, внук?

— Сидеть, — негромко скомандовал мальчишка собакам и они послушались. Даже сидя огромные псы возвышались ему до груди, но подчинялись ему легко. А он хорош. Кажется, меня ждет неплохое приобретение для моей охотничьей партии…

— Познакомься, Степушка, с нашим соседом, — представил меня граф новоприбывшему. — Земельный дворянин де Онисов Александр Платонович, только вчера из Метрополии, отныне хозяин владения Фламберг. Человек весьма решительный. Намерен упокоить Живодера, в каком предприятии может рассчитывать на полнейшую нашу поддержку. Я просил за тебя и питомцев твоих, для участия твоего в сем славном деянии.

— Фламберг⁈ Весьма обязан вашему поручительству, ваше сиятельство, — молодец поклонился нам обоим разом.

— Рад ли? — приподнял седую бровь старый граф.

— Конечно, ваше сиятельство, — вновь поклонился юноша.

— Подойдут они вам, Александр Платонович? — спросил меня граф.

Я взглянул на пацана, а он смело встретил мой взгляд. Ну, что-ж… Взор открытый незабитый, решительный. Одним словом, данаец. Псарь. Такой юнит будет нам полезен. И собаки его весьма кстати, беспородные они там — или породистые.

— Беру, — решительно ответил я. — Если сам не против.

— Я согласен, — ответил парень.

— Что ж, славно, — граф улыбнулся. — Иди Степушка, собирайся. Ружьецо прихвати, то, что я подарил. Жди нас внизу.

Парень поклонился нам обоим и вывел своих собак из кабинета.

Да. Кстати, о ружьях.

— Есть ещё кое-что не решённое. — напомнил я графу. — Остается вопрос оружия и боеприпасов,

— Я напишу вам рекомендацию на кредит в лучший оружейный магазин в округе, — произнес князь, берясь за золотую перьевую ручку и чиркая им по бумаге — Его, кстати, содержит бывшая хозяйка Фламберга, вашего нынешнего владения, Маргарита Герхардовна Фламп. Думаю, ей будет интересно знакомство с вами. Дама выдающаяся во всех отношениях.

— Это у неё на гербе чаша с водным элементалем? — задумчиво произнес я, глядя как князь пишет.

— Фламп она по мужу. А родом она из Дионисовых, старого заслуженного рода имперских виночерпиев, — произнес князь подняв от бумаг на меня внимательный взгляд. — Рода, как я понял из газет, нынче опального. Впрочем, полагаю, вы знаете об этом куда больше меня, Александр… Платонович. Или вы, всё же, Петрович по батюшке?

А сам глаза опустил и дальше по бумаге чиркает.

Ну и, похоже, вот и сгорело мое инкогнито как папиросная бумага. Наблюдательный у нас граф. Наблюдательный… И начитанный.

Интересно, он гаджетами в принципе пренебрегает, или есть причина? Или просто дорого?

Закончив послание, граф, встав из-за стола, лично передал его мне в руки. А потом даже вышел за мной в приемную, где все, включая Ангелину и Рустама, тут же вскочили, кланяясь.

— Ну, что ж, — произнес граф положив руку мне на плечо, но обращаясь ко всем остальным. — Рад знать, что в империи есть ещё отважные люди. Вы получите полное вспомоществование во всем, что от меня зависит. Идите, господа, дорогие мои. Идите и возвращайтесь. Возвращайтесь с победой.

А я всё думал о имени, которое он назвал. Маргарита Герхардовна Фламп. Вот так вот. Из рода Дионисовых. В семи вёрстах от моего владения.

Неужто нашлась тётушка?

Глава 20

Оружейный салон Маргариты Фламп

Когда мы вышли из графского дома, Степан с собаками уже ждал нас на крыльце, собранный, в кожаном охотничьем костюме, с двуствольным ружьем на плече.

Двустволка со стволами вертикального расположения. Крупный калибр. На другом плече — патронташ, судя по цветам гильз, патроны с картечью и пулями. На крупного зверя собрался, молодец. На поясе не нож, а целый меч в кожаных ножнах. Гарда и навершие толстые, бронзовые, дискообразные. Данайский меч. А паренек связей с корнями предков-то не теряет…

Псов, как оказалось, звали Фобос и Деймос. Однако с намеком названы. Похоже, пацану перепало от щедрот высокопоставленных родственников малость классического образования.

Как только мы вышли из графского дома, Ангелина на псов прямо набросилась:

— Ух ты мой сладкий, ух ты замечательный! — чесала она здоровенную морду Фобоса.

Фобос млел, только что на спину по-щенячьи не падал. А Деймос наблюдал за этим непотребством с явным оттенком высокомерия

Степан же, Степка, просто удивлялся, тому, что кто-то кроме него нашел подход к его зверюгам. Ну, да я и так знаю, что у Ангелины руки золотые.

За прошедшие недели я ей научился доверять.

— А тебе-то лет сколько? — спросила Ангелина у Степана, почесывая Фобоса за холку.

— Четырнадцать, — отозвался Степка.

Ух ты. Во как я угадал. Усмехнувшись, себе спросил пацана:

— Зверя видел уже?

— Живодера? — переспросил Степка — Да. Он моего друга убил.

— Вот как…

— Отца вот этих вот двоих, — Степка кивнул на собак. — Его звали Арес. Он был чистокровный данайский волкодав. Мне его брат прислал. Теперь мы все хотим отомстить.

— Вот оно что. Понятно. Ну, месть дело благородное, — согласился я. — Размеренное. Неспешное. Обдуманное. Так что не нужно пороть горячку если что, договорились?

— Доверяюсь вашему опыту, — ответил Степка.

Хе-хе, каков дипломат. И, вроде бы, согласился с авторитетным мнением, и не пообещал ничего. Ладно, нет неподходящих инструментов, есть люди, не умеюшие на них играть…

— Маргарита Фламп, — произнес я задумчиво. — Припоминаешь, кого такого, Рустам?

— Ну, а как же, Александр Платоныч, — отозвался Рустам, говоря вполголоса, чтобы Ангелина не услышала. — Тётушка ваша двоюродная, Маргарита Герхардовна. Перебралась в места эти лет уж двадцать тому. Мне дядя ваш, наказывал её разыскать, как устроимся.

— Ага, — произнес я, разглядывая бумагу от князя с гарантией возмещения выданных в кредит товаров. — Ну, вот, получается мы её уже и разыскали. Это мы метко угодили. Степан, ты же знаешь, где искать «Оружейный салон Маргариты Фламп»?

Название заведения я с графской бумаги прочел.

— Конечно, знаю, — подтвердил наш юный псарь.

— Ну, тогда веди! — усмехнулся я.

Тётка. Нда. Родственница. Тётку я никогда не видел, и не мог, сплыла она из Метрополии еще до моего появления на свет. Дядька мой, похоже, помнил о ней и поддерживал некие непрочные связи, в коих я не участвовал, и сути их не знаю. И чего от встречи ждать не ведаю. Пожалуй, не стану я подгонять события, присмотрюсь и мнение составлю, как и полагается опытному хедхантеру вроде меня. Мне с этими людьми ещё работать и работать, а родственные связи, как общеизвестно, не гарантия командной эффективности.

Посмотрим, что за карты нам судьба сдала, как там граф цитировал.

Оружейный салон оказался недалеко, тут же в центре, довольно рядом с Графской площадью, где особняк графа стоял. Двухэтажный дом в уже привычном мне колониально-оборонительном стиле, с каменным первым этажом, скорее прям редутом и деревянным вторым этажом для господ и низенькой мансардой, уже под двускатной черепичной крышей — для обитания слуг, и укрытия стрелков во время осады. Чем-то напоминало Фламберг, только меньше втрое. Вывеска в пол-фасада, и на углу висит на цепях, на торчащей балке полностью покрытый черной краской от ржавчины, автомат Калашникова с дисковым магазином. Внезапно.

Я не сразу вспомнил и осознал, что видел «калаши» и в этой, и в прошлой жизни. Межмировой бренд, однако.

— Это здесь? — уточнил я у Степана. — Понятно. Ну, пошли знакомиться…

— Я вас с собаками лучше на улице подожду, — вдруг, притормозил Степан. — Там собак не очень любят. И вообще. Никого не любят.

— Вот даже как, — удивился я. — Учтем.

И толкнув тяжелую створку входной двери вошел внутрь.

Внутри встречали не слишком приветливо. Я бы даже сказал, что знакомство с порога не задалось.

— Кого там черт принес? — первым делом услышал я, сварливый женский голос.

А ещё посетители, пройдя дверь попадали натурально в клетку из толстых прутьев, ограждающую небольшую площадку у входа от торгового зала, действительно, полного разнообразной стрелковской и снаряжением в стеллажах.

— Благодарные клиенты, мадам, — громко произнес я, разглядывая клетку.

Можно раздвинуть прутья, но не быстро, и за это время уж владелица то оружейного салона найдет чем встретить нетерпеливых посетителей.

А вот и она. Тётушка. Уже сильно немолодая женщина в грязном комбинезоне механика, появилась из соседней двери вытирая ветошью руки от машинного масла. За её спиной, прежде чем дверь закрылась, я успел увидеть полуразобранный мотоцикл на подножке. Ого. Сама перебирает двигатель. Уважаю.

— С чем явились, господа? — требовательно обратилась она к нам.

Седые волосы из-под черной банданы на голове, острый взгляд снайпера. С такой тётушкой не забалуешь.

И черты лица… тётушка, как я понимаю, двоюродная, и сходство минимальное. Но есть. Определённо есть фамильное сходство.

И, что самое сложное — скорее всего это сходство было в характере.

— А без этого никак нельзя? — спросил я недовольно обводя клетку пальцем.

— Можно, — усмехнулась тетка. — Но безымянные трупы хоронят за счет заведения, а мне такие расходы ни к чему. А вас я знать не знаю. Поэтому сначала клетка, потом всё наличное оружие в ящик, да, вот тот, сбоку. А потом и поговорим.

Очень хотелось дерзко поинтересоваться, а что — если нет. Но я счел это недипломатичным, плохим началом хорошей беседы и решил не обострять. Выпусти только меня из клетки…

Мы сложили наличное оружие в ящик около клетки, просовывая стволы между прутьев и тетка скептически окинув взглядом наш скудный арсенал, его заперла. Потом перекинув через плечо ремень кобуры с револьвером невероятных размеров впустила нас внутрь.

— И часто вас грабят? — спросил я оглядывая зал уже не изнутри клетки, что было значительно приятнее.

— Ещё ни разу не ограбили, — бросила тетка Маргарита, заходя за стойку с витриной, в которой были разложены короткостволы на любой извращенный вкус. — Но, говорят, на местном кладбище есть аллейка, названная в честь моего магазина.

Ну вот и как с такой стервой заводить разговор по душам? Здрасьте, вы моя тетя? И тут же отхвачу прикладом между ушей, можно даже не сомневаться. Потом, может даже и извинится, но сначала пристрелит…

Я огляделся. Ну, что сказать об этом месте? Пушки, пушки, пушки. Одноствольные, двуствольные, даже трехствольные! А вон вижу один счетверенный экспонат, со стволами разных калибров, а кто-то тут знает толк в извращениях… Гладкоствольные, нарезные, и хитронарезные. Автоматические, полуавтоматические, с ручным взводом и с часовым заводом, клянусь там такой был, даже с часовым ключом для взвода таймера! С барабанами, с магазинами, с двумя барабанами и двумя магазинами! Со штыками! Для открытого и скрытого ношения. Пистолет-швейцарский нож, ну что за фигня? Однозарядный пистолет-брелок! На кой черт нужна такая супермелкашка? Из неё же и не убьёшь никого, даже если в ухо засунуть и на спуск нажать…

Ангелина тем временем, едва не облизываясь, обходила по кругу огромную противопанцерную винтовку на сошках с огромным пламегасителем, двухметровым наверное стволом, на отдельном постаменте, с расставленным рядком из пяти здоровенных патронов размером с зенитный снаряд. О, да, такую красотку я бы и сам с удовольствием пощупал.

— Лучше не трогай эту винтовку, деточка, — бросила тетка Маргарита Ангелине. — Ещё поранишься.

Ангелина прошипела в ответ нечто ядовитое, и к счастью, невнятное. Рустам стоял у входа и старался не делать резких движений.

— Так, что вам нужно? — тетка раздраженно приподняла бровь.

— Так, только не нужно в меня сейчас стрелять, — усмехнулся я не спеша доставая из внутреннего кармана пыльника, графскую бумагу и бросая её на полированную поверхность деревянной стойки.

Тетка прищурившись посмотрела на бумагу, потом на меня.

— Это что? — недовольно спросила она.

— Это кредитное обязательство графа Номоконова к вашему предприятию, я полагаю, — я это сказал и теперь с интересом ждал, что будет дальше.

Кислое выражение скривившее раздраженно поджатые губы тетки Маргариты, подсказали мне, что ничего хорошего.

Она протянула согнутый палец и брезгливо оттолкнула бумагу Намоконова обратно ко мне.

— Возьмите обратно эту вашу писульку, — ядовито процедила моя дражайшая теиушка. — И верните её тому, кто вам её всучил. Пусть он засунет её себе обратно… в тот ящик стола из которого вытащил. Я никого в долг не обеспечиваю. И вашему дражайшему графу это известно лучше кого другого!

Нда, правильно я подметил, что знакомство как-то сразу не задалось. Кому другому я бы уже двинул в зубы, но не бить же пожилую женщину? Женщину с пистолетом, ага. Да ну её к черту, эту стерву, обойдусь без таких родственников.

— Значит…- Я поднял бумагу со стола сложил и убрал обратно во внутренний карман пыльника. — Нас здесь не обеспечат тем, что нам нужно.

— Только за полновесные деньги, — пожала плечами тетка Маргарита. — А слово графа Номоконова, уж поверьте, немного весит.

— Вот как? — произнес я задумчиво.

Признаться, мне так при общении не показалось. Видимо, какие-то давние и старые тёрки… Возраста они почти одного, мало ли, что у них там было. Тётка прочно стояла на своем, и была готова в любой момент поддержать свое мнение действием, невзирая на соотношение сил. Сомневаюсь в успешности этой тактики, но я не мог её за это не уважать.

— А где ещё в этом городе мы можем приобрести оружие? — спросил я.

— Бесплатно? — приподняла бровь тетка Маргарита. — Нигде. Поезжайте в Югопольск, возможно, там вас кто-нибудь знает и обеспечит в кредит. Можете заложить что-то в ломбарде.

— Ладно, до ломбарда мы ещё дойдем, — пробормотал я. Ангелина, оставь в покое игрушки, они нам не по карману. Мы уходим.

Ангелина разочарованно положила на стол пару пистолетов к которым присматривалась и побрела за мной.

— Как вы, сказали, вас там зовут? — услышал я за спиной.

— Я ничего не говорил, — ответил я останавливаясь около клетки на входе. — Мы не представились.

— Да, я заметила, — процедила тетка. — И я определенно видела эту небритую лысую рожу на рождественских открытках, а может даже и живьём, — тётка указала пальцем на Рустама. — Не может ли быть так, что это было объявление на тему «доставить живым или мертвым за награду»? Так, а ты девочка, стой, где стоишь и не дергайся.

Мы с Рустамом переглянулись.

Вот же бешеная тётка. Не удивлюсь, если сейчас она нас самих ограбит…

— Кажется, на этом континенте мы не успели пока ничего всерьез нарушить, — произнес я, медленно оборачиваясь.

Ага, в руках у тётки образовался дробовик, определенно заряженный. Ну что за негостеприимное место!

— Новоприбывшие? — прищурилась тётка. — Или проездом?

— Новоприбывшие, — отозвался я, с интересом ожидая продолжения. — Не проездом. Надолго.

— Ваше имя? — спросила тётка.

— Это допрос? — усмехнулся я.

— Это вежливость, — бросила тётка в ответ.

Я вздохнул. Эта история начала меня уже утомлять. Время уходит, а мы так и не продвинулись.

— Де Онисов, Александр Платонович, земельный дворянин, к вашим услугам, — произнес я.

— Как-как? — нахмурилась тётка. — Это что за фамилия такая?

— Такая, что написана в моих документах, — уже откровенно раздраженно отозвался я. — Там и герб кстати есть, вам его тоже показать?

— Оставьте при себе, — тётка раздраженно дернула плечом. — Я таких документов сама наделать сколько угодно могу.

Ну вот какого чёрта она так упорно нарывается?

— Вы же понимаете, — произнес я, — что будь вы мужчиной, я был бы обязан вас вызвать на дуэль?

— Так вы не стесняйтесь, — тётка выставила упрямый подбородок. — Присылайте вызов. Я предпочитаю стреляться в упор из дробовиков рублеными гвоздями. Аллея существует, напомню, в мою честь. На кладбище.

— Да она из ума выжила, — произнесла Ангелина. — С ума давно тут сошла. Тут только санитаров остается звать!

— Ты что-то сказала, солнышко? — ласково оскалилась тетка. — Хочешь сама попробовать?

— Ангелина, — произнес я. — Не нужно дерзить. Нам здесь не рады. Мы уходим. Мы можем получить назад своё оружие?

— Да сколько угодно, — раздраженно бросила тётка, подходя к ящику и опирая его.

Уже подавая мне мой обрез, тётка внезапно прищурилась, и тут же практически отобрала обрез обратно. Переломила стволы и заглянула внутрь.

— Де Онисов, значит, — злобно процедила тетка. — И что? У вас этот герб в ваших документах?

Она практически швырнула мне обрез через прутья. Я поймал обрез и заглянул внутрь. Да, это мы упустили. Герб Дионисовых, выбитый внутри ствольной коробки. Это мы не доглядели, это она молодец.

— Кто вас послал? — процедила тётка. — Аристарх? Его дражайшая жена? Какого черта вы подкрадываетесь ко мне тайком, Дионисов? Вам недостаточно того, что я и так уже все потеряла? Чего вам теперь нужно? Смерти моей?

Я видел, как округлила глаза Ангелина, впервые внятно услышав мою настоящую фамилию, и как напрягся Рустам, когда понял, что она прозвучала.

Что ж, всё тайное когда-нибудь становится явным.

И я ответил.

— Мне, дражайшая тётушка, от вас отныне ничего больше и не нужно, и не упрашивайте, — со смешком произнес я, сложив обрез и сунув в кобуру на боку. — Но если вдруг, поперек ожидания, вы ещё способны обнаружить под своей пересохшей грудиной хоть толику родственного чувства, ожидаю от вас со временем родственного визита в поместье Фламберг, потому что им отныне владею я. Приятно было познакомиться, тётушка.

С чем я и вышел вместе со своими людьми прочь, оставив ошарашеную тётку стоять с открытым ртом.

Глава 21

Фобос и Деймос

— Ладно, — бросил я, выходя из оружейного салона Маргариты Фламп. — Где у вас тут ломбард, Степан?

— В сторону площади, — махнул рукой Степан. — А вы тут ничего не купили?

Я переглянулся с привычно молчаливым Рустамом, усмехнулся:

— Мой кредит доверия, похоже, здесь исчерпан. Поищем более дружелюбные места.

— Стерва чоканутая, — буркнула Ангелина, вроде бы так, чтобы я не услышал, но, я-то услышал.

— Может, подождем? — проговорил вдруг Рустам. — Может, она ещё одумается?

— Шанс ей я оставил, — пожал я плечами. — Если она им воспользуется, дверь свою я не закрою, дам возможность объясниться. Родня все-таки.

— Родня… — повторила Ангелина.

Похоже, до неё только сейчас это дошло.

Нда. Тетушка Марго. Родственница… С такими родственниками и враги ни к чему. Но дерзость у неё конечно, доходит до грани выживания, похоже, это у нас тоже семейное. А ещё у неё офигенный оружейный магазин. Я всегда такой себе хотел. Большая пушка украшает мужчину, чего б там завистливые психоаналитики на злословили. Будет весьма славно наложить на это заведение мою тяжелую собственническую лапу. Хотя, если нет — то переживу и так.

Прям аж интересно стало, чем это мой дражайший дядя Аристарх так её обидел…

А Ангелина всё ещё продолжала стоять в оцепенении.

— Ну, мою настоящую фамилию ты теперь знаешь. Хоть ты её уже и слышала — звучат-то одинаково. Может, и свою настоящую скажешь?

— Скажу, — кивнула она. — Чуть позже. Погоди, Дионисовы… про вас же что-то писали в газетах, я видела… Соболезную, Саша.

— Угу. Ладно, идём, — бросил я остальным. — Время уходит. Дело к вечеру. Нужно вернутся в Фламберг дотемна. А мы пешком.

— Так не нужно пешком, — подал голос Степка. — У меня пролетка есть.

Пролеткой оказалась выведенная из гаража графского особняка желтая трехколесная открытая кузовная машинешка, чем-то напоминавшая «Виллис» на пружинной амортизации с каретными колесами, и на неизбежном рапсовом биотопливе, выхлопом с ароматом жаренной кукурузы.

Я посадил Ангелину за руль, Степан и его собаки должны быть свободны и готовы к внезапному нападению на машину. Еле мы все в нее поместились, люди, собаки, а также припасы, купленные на рынке, консервы, хлеб, канистра с топливом, моток провода. Ну, и две тяжеленных бухты колючей проволоки, что используют тут для ограждения выпасов и попались мне на глаза на городском рынке.

С длинноствольным оружием не задалось. Купили только боеприпасов для моего обреза и горсть патронов для автомата Рустама, благо, тип подходящий, пистолетный. Россыпью купленных патронов Рустам смог набить полтора пустых магазина.

В ломбарде кое-что было, но сплошь карманные мелкокалиберные образцы короткоствола и ни одного ружья. Видели на рынке одну винтовку, мелкашку, а в нашей ситуации толку от неё никакого. Торговец на крови клялся, что привезет всё, что нам нужно, из Югопольска, вот уже на будущей неделе как снаряжает грузовичок и привезет всё, что ни пожелаем за наши деньги. Деньги вперёд, естественно.

Ну, до будущей недели надо постараться, чтобы нас не всех ещё съели, а это роскошь, на которую трудно было рассчитывать.

Так и уехали мы из Номоконовска ни с чем. На заставе для нас раздвинули рогатки и вслед помахали, когда мы покатили по грунтовой дороге в сторону Долины.

Нда. Мы возвращались лишь чуть сильнее, чем уходили, но всё же — сильнее. Нас больше, и у нас есть собаки, чуть больше патронов и людей. Ещё посмотрим, как Степан стреляет, но я уверен, что стрелять он умеет, а псарь он отменный, собаки его слушаются беспрекословно. В двух перекрещенных на груди патронташах у него сорок патронов, к славному ружью двенадцатого калибра. Пули и картечь, то что нужно для крупного зверя, вроде Живодера. И я дам парню проявить себя, когда момент наступит.

И всё-таки, и всё-таки… Нам всё равно остро не хватает людей, собак и ружей. Надежная, отлично экипированная охотничья партия, вот во что нужно вложиться в первую очередь, если я хочу продолжать жить здесь и процветать

Так, за размышлениями, мы добрались до реки.

То, что за время нашего отъезда дела стали только хуже, мы поняли едва удалившись от моста через Лауру.

Едва мы взобрались на наш крутой берег к нам с воплем от ближайших домов кинулась женщина в разорванной одежде:

— Господин! Господин! Спасите! Спасите!

— Ну, я так и знал, — пробормотал я, выдергивая обрез из кобуры на бедре и спрыгивая из кузова на землю.

Рустам передернул затвор автомата и спрыгнул позади меня. Ангелина остановила машину, Степан свистнул собак, выскочил следом с заряженным ружьём стволами к небу.

— Господин! — женщина вывалилась из кустов на дорогу прямо перед нами, — Спасите! Спасите!

— Что случилось? — прорычал я, и так хорошо понимая что. Живодер случился.

— Зверь, — простонала женщина рыдая, — Он ломает крышу моего дома! Спасите мою семью!

— Где?

— Здесь, рядом.

— Показывай, — бросил я. — Все за мной. Не спеша! Ангелина, прикрывай ее. Рустам лево, я право. Степан будь готов стрелять.

И мы, рассыпавшись рядом, пошли к домам около леса.

Ангелина со поднятым револьвером вела под руку спотыкающуюся беглянку.

Псы на коротких поводках не тянули, шли со Степаном в ногу.

Фобос поднял губу над белым клыком и глухо заворчал, чуя крупного зверя и предупреждая нас. Мы пошли тише. Даже хныкающая женщина замолкла.

Мы вышли во двор дома и увидели первые тела. А дальше ещё. Живодер устроил здесь резню. Еды ему столько точно не было нужно…

— Женщина, — произнес Степан, с огромными глазами, — Где ваш жандарм? Где человек вашего окружного собрания, поставленный защищать вас от таких напастей?

— Так вот же он, — всхлипнула женщина указывая на обглоданный труп. — Куда ему других спасать!

Это был тот седой старик, с которым я говорил утром. Что надеялся продержаться, заперевшись в доме. Не усидел он за стенами крепкого бревенчатого дома. Зверь его и оттуда выковырял…

Огромная дырища в кровельной дранке показывала, где зверь расковырял кровлю и пробрался внутрь.

Рустам резко поднял руку и все замолкли. Мы четко и ясно услышали тяжелые шаги в доме. Зверь был еще там, внутри.

Я жестами отогнал всех от дома, все молча повиновались, даже прибившаяся женщина, бешено моргала и молчала, может потому, что Ангелина сделав страшные глаза, приложила палец ко рту. Мы выстроились в ряд напротив ската крыши с дырой, подняли оружие…

И зверь почти тотчас выпрыгнул изнутри дома на кровлю.

Я успел заглянуть в его черные без белков глаза, бессмысленные, как у акулы, и он стек по стене на землю.

— Огонь! — выкрикнул я, и мы до щепы бесполезно расстреляли стену за зверем, потому, что он уже утек в сторону и помчался по проходу между домов к лесу. Степка спустил следом собак.

Гончие молча сорвались с поводков и огромными прыжками помчались следом за зверем.

Уже на границе леса зверь вдруг развернулся и встретил переднюю собаку ударом могучей лапы по шее, бросился в прыжке на вторую. Сцепившись, собака и Живодер покатились по земле, поднимая фонтаны пыли.

Мы мчались к дерущимся животным со всех ног, но все равно не успели.

Живодер вскочил покрытый кровью собак, могуче и утробно зарычал нам навстречу. Степка, молодец, упав на колено, прицелился и разрядил в него второй ствол ружья, пуля, выбив облако костяной пыли из панциря, отбросила зверя в сторону, и тот одним прыжком скрылся в подлеске.

— Не приближайтесь к лесу! — крикнул Рустам, с поднятым автоматом подбегая к собакам бьющимся в конвульсиях на земле. — Он может нас там поджидать!

Степка бросился на колени перед собаками. Деймос уже затих, а Фобос ещё мучился, кашлял кровью. Степка обнял его, кровь пролилась на рукава его кожаного камзола.

— Здесь есть врач? — крикнул он глядя только на собаку.

— Какой уж тут врач, — буркнул Рустам, — отходит он.

И, покачав головой, пошел не спеша в сторону леса, держа кусты на прицеле.

Я вопросительно посмотрел на прибившуюся к нам женщину.

— Так откуда? — пробормотала та. — Был дохтур, да сгрызли его одним из первых… ещё в том году.

Фобос умирал. Я подошел, сунув перезаряженный обрез в кобуру на бедре, подобрал брошенное Степкой ружье. Посмотрел на его трясущуюся спину и, не сказал ему ничего. И что ружье бросил, и что плачет на теле друга. Эх, пацан же совсем ещё. Я переломил ружье, выбросил экстрактором гильзы. Вытащил из патронташа на вздрагивающим плече Степки два патрона с картечью, зарядил, ружье закрыл, похлопал пацана по плечу, ободрить вроде как. Ладно. Вот, теперь мы снова в полной боеготовности. И снова без собак. Нда. Так то вот…

Потом Степан рыл могилу, одну на двоих, принесенной из ближайшего хозяйства лопатой, а мы его охраняли. Из этого хозяйства пришли ещё какие-то женщин, и когда из леса вернулся Рустам, у нас было уже очень людно.

— Ну, чего там? — спросил я.

— Ни следов, ни крови, ничего, — мрачно сообщил Рустам. — Опять ушел.

— Надо же, — пробормотал я. — Ничто его не берет. Заговоренный, что ли?

Сказал и тут же пожалел, собравшиеся от окрестных домов бабы заголосили разом, завыли заплакали. Вот же чёрт.

— Спасите! Спасите, добрый господин! — причитали они. — Детей спасите! Деточек малых! Зверь придет, ночью всех, кто еще остался, перебьет! В домах не спрятаться, дома ломает! Спасите! Спасите!

Женщины кричали, падали на землю, протягивали ко мне руки. И умоляли, умоляли, умоляли. Да чтоб вас всех…

— Тихо все! — прорычал я. — Молчать, я сказал!

Женщины замолкли, следили за мной огромными зареванными глазами.

Так, и что же мне делать со всеми вами? Дома охранять мы не можем, мало нас, для патрулей. Оружия мало, собак нет, ночного освещения нет. Ничего не готово. На Замойских, крепость которых была где-то у истоков долины, надежды никакой. Были ещё какие-то крупные помещики с более-менее укреплёнными усадьбами. Но те спрячутся сами. Каменный дом, в котором я уверен, я знаю здесь только один, это мой Фламберг. Места там в принципе много. Защищать эту нестройную толпу в одном месте мы будем куда эффективнее.

— Так, слушаем меня все! — прокричал я. — Я заберу вас всех во Фламберг! Времени мало, скоро ночь уже. У вас есть четверть часа, чтобы собраться на перекрестке у нашей машины. Не рыдать! Не рыдать, я сказал! Мы никого не оставим. Берите запас еды и воды. Берите все оружие какое есть. Одеяла. Фонари. Ночь будет длинная. Время пошло!

Да уж, время пошло. Через полчаса мы только-только сформировали колонну беженцев, их оказалось человек двести, женщины и дети, мужички вооруженные кто чем, топорами и вилами. У кого-то были карманные револьверы. Как они тут жили все это время? Дети плакали и смеялись.

Три машины, нашу, и ещё две местные развалины — завалили вещами, Ангелина ругалась с желающими напихать в забитый кузов ещё чего, вроде коровы. Кого-то пришлось провожать до дальних домов, потом обратно. Я ждал нападения зверя на это стадо каждую минуту. Но, обошлось. Похоже мы его заставили относиться к себе настороженно. Уже прогресс.

Тела погибших я приказал сложить в холодный дворовый подпол, вырытый во дворе одного из домов, может зверь до них не доберется, пока мы не вернемся.

Только через час мы вышли по дороге к Фламбергу. Ладно хоть было близко. Может быть, проще было бы возить всех отдельными партиями, но так мы до ночи не справились, да и топлива не хватило бы.

Во Фламберге за время нашего отсутствия ничего не поменялось. Сторож Замойских так и не объявился. Я отпер замок на входной двери и впустил внутрь всю эту толпу.

Фламберг тут же превратился в сумасшедший дом. Я ожидал нечто подобное и потому наводил порядок жесткой рукой.

Тут я оказался в своей стихии. Руководство большим коллективом в период авралов — то, что надо! Баб с детьми загнал на второй этаж, по комнатам. Наиболее хладнокровных и менее других поддавшихся панике — назначил за главных.

Степана с ружьем отправил ещё выше, в наблюдательную башенку, пусть оглядится, придет в себя. Мужиков отдал под командование Рустама, разгружать машину, таскать дрова и воду в дом. Ночка предстоит длинная, и мне еще нужно было успеть приготовить мой каменный дом к обороне.

Бабы завыли, найдя мертвое тело погибшей ночью девушки, оказалось, что она из семьи, недавно только прибывшей на наши земли, и вот из них не осталось в живых уже никого. Ничего себе так смертность среди податного населения.

В этот вечер мы уже не успевали обтянуть колючей проволокой ограду, как я планировал, но успели собрать пару рогаток, как на заставе в Номоконовске. Мужики сколотили без единого гвоздя и обмотали проволокой. Одну мы поставили наверху лестницы, на входе в простреливаемую галерею, идущую вдоль дома. Вторую собрали на разрушенной кухне. Возможно, Живодёр смог бы забраться сюда по стене. Кто его знает, что он ещё может, такой вот удивительный зверь. Лучше перебдеть.

Рустам поделил мужиков на четыре ночных стражи, первая под началом Ангелины, вторая — Степан, третью, самую тяжелую взял себе он, а мне назначил смену под самое утро. Я посмеялся, и забрал себе самую тяжкую волчью вахту, в самую непроглядную темень, когда ночь темнее темного. Рустам пробовал возражать, но я глянул на него фирменным дионисовским взглядом, таким еще дядя Аристарх козырял, и Рустам всё понял и спорить перестал.

Фонари заправили и расставили в ключевых пунктах рядом с ведрами с водой, от пожара. Оружие проверили, зарядили. В стольную залу натаскали дров, разожгли огонь, в зале потеплело. Мужики отпрашивались по двое выходить в кухню без крыши, подымить трубками на молодую луну уже поднявшуюся над темнеюшим горизонтом.

День уже необратимо клонился к вечеру. Деревья в парке вокруг дома отбрасывали длинные густые непроглядные тени. Очень быстро наступила ночь, темная и глухая.

И мы понимали, что очень скоро зверь вернётся.

Глава 22

Самая большая приманка

Ангелина подняла из подвала в стольную залу вскрытый деревянный ящичек, с двумя пыльными динамитными шашками и полметра высохшего ломкого огнепроводного шнура. Всё, что осталось от запасов, с помощью которых видать, и вскрывали скалу при закладке погребов будущего дома.

— Даже, не знаю, будет ли от них толк, — произнесла Ангелина, с хрустом распрямляя пальцами согнутый шнур.

— Посмотрим, — произнес я. — Снарядить и держать подальше от огня. Ты ответственная.

— Точно? — удивилась Ангелина. — А мне показалось — ты и сам не прочь чего-нибудь взорвать на досуге.

— Обязательно взорвём, — отозвался я. — И не раз. Весь континент в труху. Но это потом. А пока ты у нас главный гранатометчик. Дерзай. Нас самих только не взорви.

Ангелина шутливо мне отсалютовала от полей кожаной шляпы, облепленных подвальной паутиной.

Из кухни за стольной залой, в подвал, оказывается вела ещё одна собственная лестница, к подземному сводчатому залу с полками, на которых когда-то хранились припасы и заготовки, к теперь лежала жирная грязь. Дальше в сторону выхода закрытого двустворчатыми воротами, был наш гараж, в котором теперь стояли две машины, «Антилопа Гну» и желтая пролетка Степана.

В другую сторону шли еще два зала, в первом явно когда-то был винный погреб, но не осталось ничего, кроме станин для огромных бочек и винного запаха. Интересно, алкоголь был привозной или местный? Тётка Марго должна знать, возможно мы с нею на эту тему ещё побеседуем…

В самой дальней зале, заваленной разнообразным хламом, из которого Ангелина и извлекла свой взрывоопасный ящичек, находился генератор, пока не запущенный, ящики с каким-то не разобранным пока сельскохозяйственным инструментом. Посреди зала даже валялась наковальня, которую похоже пытались упереть некие хозяйственные посетители, да не потянули вес.

Ангелина поставила свою вахту разбирать хлам в этой части цокольного этажа и притащила добычу похвастаться.

— Кроме взрывчатки из снаряжения нашлось это, — Ангелина с грохотом бросила на стол вороненую металлическую руку от ростового кавалерийского доспеха, от оплечья с высоким вертикальным ребром, покрытого виноградной резьбой до латной рукавицы с мелкокольчужной ладонью. Все ремни сохранились, хоть сейчас надевай, затягивай ремешки, и в бой.

— А где остальное? — спросил я.

— Не нашли, — ответила Ангелина. — Но нашли это.

Она махнула двум мужикам из своей вахты, мол, заносите.

Мужики занесли.

О, да вещь исключительная, для тех кто понимает. И похоже, я знаю теперь почему владение так назвали.

Это был фламберг. Здоровенный двуручный меч с пламенеющим клинком. С заточкой клинка как у пилы, если по простому.

— Ух ты, — я протянул к мечу руку. — Ну-ка, дайте его мне сюда.

Это был очень гармоничный, пропорциональный экземпляр, прямо леонардовский Витрувианский Человек среди двуручников. Довольно длинный, почти с меня ростом, неожиданно навороченная корзина над рукоятью — кузнечный шедевр, с широкими плечами гарды. Незаточенная часть клинка для ручного хвата, покрытая тонкой резьбой из листьев винограда. И два «кабаньих клыка», нечто вроде дополнительной гарды или стоппора, изогнутые в сторону острия, отделяли незаточенную часть меча от пламенеющего лезвия.

Рукоять, разделенная кольцевым ребром на две секции, обтянута проволочным плетением. Яблоко на конце рукояти в виде тяжелой виноградной грозди.

Лезвие лишь слегка тронуто ржой после пребывания в подвале.

Меч оказался чуть более увесистым, чем я ожидал. Или это я в кистях слабоват? Ну, ничего, сроднимся ещё…

— Ножен не нашли, — Ангелина улыбалась во всю ширь.

Ну а что, имеет право, это она от души, от души. Подгон засчитан.

— У таких мечей обычно не бывает ножен, — произнес я, поднимая меч острием вверх.

Я даже понял, где он тут висел. Вон там, над камином — крюки из стены торчат очень подходящие. Создавал с оленьим черепом завершенный гарнитур.

— Однако, каков красавец… — проговорил я.

Лучше любой огромной пушки может быть только вот такой здоровенный ножичек.

— С таким мечом можно идти хоть на дракона, — произнес я.

А потом понял, что все собравшиеся в зале смотрят на меня. Все как один. Женщины, дети, мужики. И в их глазах отражались огоньки масляных фонарей.

Я понял, что они видели. Свою единственную надежду. Надеяться им было больше не на кого.

— Ты ещё скажи, что умеешь обращаться с таким? — произнесла Ангелина, и слова её нарушили этот всеобщий фокус на моей персоне.

Я осторожно выдохнул. И вдруг понял — что да, могу.

— Бой в доспехе в моей почтенной Альма Матер — это старая добрая физическая дисциплина, — ответил я, поднимая меч и вставая в позицию быка, когда меч направлен в противника от головы. — В былые времена мои предки водили в бой десант имперской панцирной морской пехоты, а потом эскадроны дизельных автоматонов.

— Я смотрю, на твоем обучении не экономили, — произнесла Ангелина.

— Точно, — согласился я опуская меч. — Я весьма всесторонне и качественно подготовлен. И это меня радует. Весьма кстати, как оказалось…

— Ладно, отдавай его мне, я его начищу до блеска, — Ангелина протянула к мечу руку.

— Ну, ты уж постарайся, — усмехнулся я, не сомневаясь, что подтекст до неё дойдет.

Ангелина только скривила гримаску, мол, «ага, поняла».

Меч утащили на полировку, и ко мне подошел Рустам.

— Посты расставил, — доложил он. — Оружие проверено. Ждем зверя.

— Ну, надеюсь мы не зря собрали эту самую большую приманку в округе, — негромко произнес я. — Должен прийти.

— Зверь очень не простой, — произнес Рустам.

— Заметил, да? — улыбнулся я, чтобы не пугать всех тех кто наблюдал за нашим разговором не слыша слов. — Мы в него минимум трижды попали, а ему хоть бы что. Регенерация просто впечатляющая. Надеюсь, взрывная ампутация его проймет. Или останется действительно его только двуручником распиливать. Но тут его надо будет подержать, а это тяжеловато.

Рустам покивал, мол, надо, поддержим, только приказ дайте…

С тем, начали собираться ложиться спать. Ночка то ожидается ого-го., надо хоть на полчаса глаза сомкнуть…

Разбудили меня в начале моей Волчьей вахты, разбудил Рустам. Я зевнул, умылся холодной водой из ведра в свете фонаря, в который как раз подлили масло, и он разгорелся ярче. Чёрт бы побрал эти дорогие аккумуляторы.

В камине яркой горой тлели угли, оттуда со сквозняками накатывали волны тепла. В зале сопели, храпели, чесались. Общага в осаде, блин. Нужно срочно приводить в порядок мои господские покои, нельзя же постоянно спать в зале на столе? Есть же у меня тут господские покои? Должны же быть…

Это я всегда со сна такой несобранный, щаз сконцентрируюсь…

— Как дела? — спросил я Рустама.

— Да всё тихо, — негромко отозвался он. — Не показывался.

— Понятно, — сказал я, сунул обрез в кобуру на бедре и пошел на пост у дверей в галерею.

Тьма снаружи непроглядная, в дверное окошко ни черта не видно.

Так, зевая просидел с мужиками на посту ещё час.

А потом зверь явился.

В бойнице, выходящей на галерею, стало вдруг темнее тёмного, я наклонился к бойнице, а оттуда вдруг пахнуло горячим дыханием снаружи и в бойнице зажегся раскрывшийся глаз зверя, заглянувшего внутрь снаружи с галереи, посмотревший мне прямо в лицо. Я отшатнулся, выдергивая обрез из кобуры, а когда сунул стволы в бойницу, тень снаружи уже пропала. Вот черт!

Мужики увидев мои действия, всполошились, светили фонарями в бойницы. Всё безуспешно. Пока они метались, едва не разбудив половину спящих, я прислушивался к тихим звукам снаружи.

Зверь перестал таится, понял, что обнаружен. Вот царапнул панцирь об угол дома у лестницы, вот лязгнуло в траве железо выброшенное сегодня из гаража.

— Что там? — тихо спросила Ангелина с лестницы на второй этаж.

Вышла в пыльнике, накинутым прямо на ночнушку, чутко спит девица, нас услышала. Я приложил палец к губам, продолжая прислушиваться. В дальнем конце залы, поднялся Рустам с автоматом, стволом к потолку, вопросительно глядя на меня. Я и ему махнул, тихо мол, слушаем все.

Ангелина первая поняла, куда зверь стремится.

— Кухня, — громко прошипела она скатываясь по лестнице. — На стену в пролом лезет!

Мы все уже мчались, оттаптывая чьи-то ноги к дверям на кухню в конце стольной залы.

Мы выкатились в выгоревшую в давнем пожаре кухню без крыши, под зябкое после тепла залы ночное небо, я впереди за мной Рустам с фонарем, потом Ангелина, мужики…

Было хорошо слышно, как зверь с хрустом всаживает когти в швы между камнями, взбираясь всё выше по стене, всё ближе к нам. Я взвел курки обоих стволов обреза, и над кривым краем уцелевшей стены показалась когтистая лапа. Одним рывком зверь сдернул вниз рогатку, опутанную колючей проволокой. Она задержала его ровно на две секунды.

— Взрывчатку мне! — выкрикнул я повернувшись к вытаращенными от возбуждения глазам Ангелины. Она выдернула из нагрудного кармана пыльника, под которым спала, динамитную шашку с хвостом огнепроводного шнура и сунула мне.

Лапа зверя, огромные как ножи когти зацепились за серые булыжники.

— Огня! — крикнул я Рустаму, и тот сунул мне фонарь с откинутой дверцей.

Я сунул кончик шнура в огонь и тот ярко вспыхнул разбрасывая синие искры.

Над стеной показалась огромная голова, оскаленная пасть, пахнуло жаркое дыхание. Я кинул шашку вниз между зверем и стеной, и вытянув до предела руку с обрезом, пальнул с обоих стволов разом в эту когтистую лапу, сбив ее с булыжника, аж засвистела вокруг отрикошетившая картечь.

Зверь полетел вниз, вслед за динамитной шашкой, я присел у стены накрыв голову руками.

Дыдыщ!

Дом слегка качнуло у меня под ногами, камни, землю, подбросило над краем стены и засыпало всех, кто был в этот момент в разрушенной кухне.

В ушах звенело. Я, не слыша собственного крика, вскочил, протянув руку ошалевшей от близкого взрыва Ангелине, она подала мне вторую шашку, не потерялась. Сунул шнур в подставленный Рустамом фонарь и огнепроводный шнур вспыхнув, мгновенно сгорел по всей длине, Вспыхнув, догорел хвостик на входе в шашку прямо у меня в руке

— Твою мать, — не слыша себя произнес я и бросил шашку в темноту.

И она тут же взорвалась прямо в воздухе.

Взрыв разорвал меня в клочья.

Ну, так мне показалось.

Меня привел в чувство поток воды, заливавший грохот в моей голове.

— Да хватит уже! — возмущенно крикнул я. — Утопите меня сейчас!

Ангелина тут же прекратила лить воду из фляги мне на макушку. Вот же затейница, а если я тебя так?

— Чего? — смущенно произнесла она, пряча флягу. — Я думала, ты вообще помер уже.

— Размечтались… — прошипел я через грохочущие в башке молотки. — Что случилось?

— Шашка взорвалась почти у тебя в руках, — произнесла Ангелина.- Шнур пересох. Ну и вот…

— Вот так вот, один единственный раз доверил ей взрывчатку, и она меня чуть не подорвала.

— Я тоже там была, — мрачно произнесла Ангелина. — Ну и не взорвала же?

— Ладно, — отмахнулся я, поднимаясь на ноги — В другой раз справишься. Что со зверем?

Рустам с Ангелиной встревожено переглянулись.

— Слушай, — произнесла Ангелина. — Не стоит тебе о нем сейчас беспокоится. Скоро взойдет солнце, и мы посмотрим, что от него осталось.

— Вы не понимаете, похоже, — поморщился я. — У нас нет времени, чтобы его терять. Этот зверек с очень мощным восстановлением, и наверняка это его элементали-симбионты, поддерживают. По отблеску в глазах видно, и температура тела слишком высокая. Я про таких реликтовых тварей в универе читал. Мы очень удачно сейчас его подловили, но запросто он там живой остался. Сейчас забьется в какую-нибудь нору, залижет раны и вернется ученый, и тогда мы хрен его когда ещё на расстоянии выстрела увидим. А я не допущу, я не позволю резвится ему тут как хорьку, я его успокою. Где мой меч?

— Александр Платонович.

— Саша.

— Молчите уж, оба. Заголосили. Меч мой дайте. И сторожите, тут пока не вернусь. Чтобы все были живы, понятно? Понятно, я спрашиваю?

— Понятно, — ответили они хором.

Вот так я и оказался с мечом в одной руке и фонарем в другой на темной галерее, один против зверя во тьме, позер хренов. Ну, да, понт — наше все, репутация должна сжигать все перед собой и не оставлять лишних свидетелей после себя.

Рогатку, что мы оставили здесь вечером зверь просто раздавил. Я спустился по лестнице к воротам гаража, обошел дом, заглянул за угол прежде чем выскакивать. Там обнаружилась отличная воронка в земле, и брызги крови на стенах.

И широкий кровавый след, уходящий под деревья.

— Вот же тварь, — прошептал я. — Опять выбрался.

С огромным мечом на плече, подсвечивая путь фонарем, я пошел по кровавому следу.

С каждым шагом крови становилось все меньше, а путь мой опаснее. Зверь исцелялся.

— Да где жы ты есть, падла живучая? — шептал я. Я почти уже дошел до края парка окружавшего дом.

У дороги на Номоконовск я его нагнал.

Зверь хромал вдоль дороги, и когда я, ломая подлесок, выбрался на дорогу, остановился и тяжело развернулся ко мне.

Ну, вот мы и снова вместе. Ты против меня. Один на один. Только ты, только я и никого больше во всем свете.

— Иди сюда, падла, — прошептал я, поднимая меч. — Щаз я тебя располосую.

Зверь, припадая к земле захромал в мою сторону, кровь капала из пасти, где блестели осколки выбитых клыков. Его здорово тряхнуло взрывом. Но и меня тряхнуло — будь здоров. И он был еще в силах выпустить мне кишки. Я остро пожалел, что сейчас один на этой темной дороге. Никто не узнает как мы здесь под покровом ночи убивали друг друга. Никто не расскажет чем для меня это закончилось…

Зверь перешел на бег.

— Иди сюда, волчара, — прорычал я, бросаясь ему на встречу.

Зверь прыгнул и прыгнул так высоко, что меч мой рассек пустоту.

Глава 23

Мне нужны ваши очки, перчатки и мотоцикл…

Я промахнулся рубящим ударом по вёрткому зверю, зубастое лезвие фламберга просвистело ниже него, взмывшего в темное небо. Я тут же упал на колено, позволив инерции движения меча развернуть себя на месте следом за зверем, когти полоснули волосы у меня на макушке…

А теперь немедленно защита — вскочить, перехватив меч за незаточенную часть сразу под кабаньими клыками, загнутыми в сторону острия. Так я укорачиваю траекторию, ускоряю движение клинка. Теперь это чем-то напоминает штыковой бой. Длинное лезвие медленно двигается от усилия, приложенного к рукояти, а так, перехваченный почти за середину меч легко направляется в цель, теперь никакой рубки, только экономные уколы.

Зверь, утробно рыкнув, пытается меня достать ударом лапы из-под лезвия, но я отступаю, убрав руку из-под защитных клыков на яблоко длинной рукояти, и когти звонко лязгают о витиеватый пруток изощренной корзины, прикрывающей пальцы на рукояти около разлета огромной гарды.

Лезвие встречным ударом толкает ко мне, я с выпадом на полусогнутую ногу колю лезвием в ответ, зверь ворча отскакивает. Уже не чувствуется, что он только что был серьезно ранен, легко двигается…

Я услышал шум приближающихся шагов, а потом выкрик:

— Александр Платонович! Пригнитесь, стреляю!

Да чтоб тебя!

Появившийся из темноты Степан бахает в зверя из обоих стволов! Вспышка сдвоенного выстрела меня ослепила, и я, отступая, вожу мечом перед собой, рассчитывая принять прыгнувшего зверя на гарду. Скверно, но можно. Но зверь не прыгнул, а проморгался, и я разглядел, как он снова захромал.

Надо же, подбил тварюку, пацан.

— Степан! — раздраженно бросил я. — Я же приказал всем оставаться в доме!

— Вы приказали вашим людям, Александр Платонович, — спокойно отозвался стервец малолетний. — А я не ваш человек. Я доброволец, вам в этом деле равный.

Вот же блин, развел тут какузистику вокруг принципа единоначалия, научили их таких на свою голову, дали им хорошее образование.

Ладно, с этим урожденным эгалитаристом я разберусь потом, если мы отсюда живыми выберемся. Мне этого выскочку теперь как-то прикрывать, а мы же не слажены для боя в формации, он даже не догадается за мной держаться. Не подумает даже…

Точно, так и есть, закинул разряженное ружье за спину, выдернул из ножен свой короткий данайский меч и с глупой отвагой новобранца встал со мной рядом. К этому мечу вообще-то полагается здоровенный круглый щит, а к такому щиту уместнее копье, на самом деле. Впрочем, и к моему переростку тоже положен бы по-ладному добрый четвертной дощатый доспех благородного мечника на двойном жаловании с первой линии Большого дворянского полка.

А ещё лучше — крупнокалиберный пулемет. Или мобильная огнемётная система. Но чего нет, того нет. Адаптивный технологический уровень, мать его.

Контузия от близкого взрыва снова дала о себе знать. Уже какое-то время я в гуле крови в ушах чувствовал какой-то раздражающий треск.

Нас залило потоком электрического света, когда зверь прыгнул.

Оглушительный выстрел сбил тварь в начале прыжка. Зверь откатился в кусты. И уже оттуда не появился. Двенадцатимиллиметровая пуля убедит кого угодно затаится и вести себя тихо.

Свет фар погас и, проморгавшись, я увидел, то, что слышал уже какое-то время. Мотоцикл.

И мою тетку Марго в кожаном гоночном комбинезоне, в шлеме с огромными очками, с опертым на бедро прикладом чудовищной антипанцерной винтовки.

Моя кавалерия явилась вовремя.

— Степан, — произнес я, поднимая меч и опирая плоскостью клинка на плечо. — Перезаряди ружье.

— А? — смущенно отозвался Степка. — Я сейчас, минуту. Доброго вечера, Маргарита Герхардовна.

Переломил ружье завозился с патронами. Тетка приветствие пропустила мимо ушей.

— Тётушка, — произнес я, разглядывая ее мотоцикл. — Вы ли это?

— Это я, — усмехнулась тетка Марго. — Сойдет за извинения? Вижу, ты уже нашел меч.

— Не слишком-то он мне помог, — поморщился я.

— Просто ты, болван, не знаешь, как им пользоваться, — бросила дражайшая тётка. — Я потом тебе всё расскажу.

Я усмехнулся. Показатель дипломатичности у этой женщины даже не нулевой, а отрицательный.

С мечом на плече, я залез в кусты, в которые прыгнул волк, но там было так темно, что я понял, толку от поиска не будет, зверь уже оторвался от нас, не догнать, придется всё начинать сначала.

Я вернулся на дорогу, где Степка уже перезарядил ружье, мрачно косясь на тетку Марго. Она и ему успела нечто язвительное бросить? Однозначно, талант заводить друзей.

— Ну, что-ж, — произнес я. — Прошу в дом, позавтракаем по-семейному.

Восток уже светлел зарею новой. Тётка не стала заводить мотоцикл, довела его, толкая за руль, молча сгрузив антипанцерную винтовку Степану в руки.

Рустам и Ангелина встречали нас перед домом с оружием и факелами в руках. Ангелина с заметным облегчением выдохнула, увидев нас, а затем удивилась и нахмурилась, разглядев мою тетку.

А тётка, не выпадая из образа, сунула офигевшей Ангелине в руки руль мотоцикла, бросив:

— Позаботься о механизме, деточка. Головой отвечаешь.

И только из безграничного почтения к изделию знаменитых мастерских Харламова и Давыдова, Ангелина не бросила тут же мотоцикл на землю. Откатила в гараж.

Тётка, прежде чем подняться по лестнице на галерею, с минуту смотрела на осыпавшийся герб над входом. Потом, вздохнув, пошла по ступеням вверх.

Войдя в стольную залу тётка поморщилась от запаха множества людей, оглядела зал и бросила:

— А что это вы без стульев? Прикажите принести из сторожки, там точно есть.

— Не хотелось бы ломать дверь, — пожал я плечами, укладывая мой двуручный меч на стол. — Не хочется обижать сторожа заочно, я хочу обидеть его при личной встрече.

— Ну, как хочешь, — пожала тётка плечами. — Это твои стулья. А сторож не вернется, он человек Замойских. По крайней мере, один не вернётся. Без них.

Я покосился на Рустама, и тот, поняв меня без слов, вышел, прихватив пару мужиков, и вскоре вернулся с четырьмя мягкими стульями из одного гарнитура, явно слишком изысканным, чтобы стоять в домишке сторожа. Из Фламберга, похоже, сдернул при случае, каков подлец.

Мы, я, тётка, Ангелина и Степан, наконец, с удобствами, на стульях расселись перед столом. Я с удовольствием откинулся на спинку. А жизнь-то налаживается!

Рустам встал за моим стулом.

— Ну, что ж, — произнес я, проводя ладонью по избитой полировке стола. — Надеюсь услышать, что вас к нам привело, дражайшая Маргарита Герхардовна.

Тётка пожала плечами.

Сначала, после нашей памятной встречи, тётка не собиралась никому помогать. Поостыв, после нашего знакомства в её магазине, она навела справки, узнала о нашей роли в борьбе с пришлым зверем и поняла, что весьма погорячилась. Хотя у неё были поводы, граф ей изрядно подзадолжал. А услышав этой ночью далекий взрыв со стороны долины, тетка поняла, что дела у нас плохи, сиганула на свой мотоцикл и примчалась к нам на помощь.

— Ваше появление удалось эффектным, — усмехнулся я. — Я вас благодарю.

Отважная дама, чего уж там. Одна на пустынной дороге…

— Правильно ли я понимаю, что вы желаете присоединиться к нашей охотничьей партии? — я решил сразу расставить все примечания в нашем общественном договоре, а то мало ли, кто её знает, чего она на самом деле хочет.

— Вы же на Живодера идёте? — уточнила тётка. — Тогда всё верно.

— Скажу просто, чтобы предотвратить возможные недоразумения, — снова провел я рукой по столу. — Главный здесь я. И я рассчитываю, что все присутствующие будут выполнять мои приказы беспрекословно.

— Конечно, — просто ответила тётка. — Ты — владелец поместья.

Не ожидал, это хорошо. И вижу, Степан заметно засмущался. Пусть станет ему уроком.

Откуда-то сверху со стропил под крышей спустился наш тупай, и спрыгнув на стол пошел в нашу сторону. Ух ты, а я думал он совсем потерялся в этой заварухе.

Тупай обнюхал рукоять меча, задумчиво почесал макушку, тряхнул ушами и на четырех лапах прошел по лезвию меча до меня, запрыгнул мне на плечо и устроился там. Тётка, заломив бровь, молча наблюдала за этим явлением зверька, собравшемуся обществу

— Он разумный? — нахмурилась тетка.

— Полагаю, да, — пощекотал я зверька под горлышко и тот умильно зарокотал как мурлычущий кот. — По крайней мере — не тупой.

— Пусть держит свои ручонки при себе, — мрачно бросила тетка.

— А это будет уж как я решу, дражайшая Маргарита Герхардовна, — улыбнулся я недовольной тетке.

— Полагаю, следующее, что я хочу сообщить, мне лучше сказать наедине, — мрачно произнесла тётка.

Ангелина хмыкнула, и, встав, гордо удалилась, утащив стул за собой. Очень смущенный Степан вскочил, поклонился и ушел следом. Рустам тоже удалился и тоже прихватив освободившийся стул. Похоже, теперь эта мебель самая популярная в доме.

В дальней части зала уже суетились люди разжигая камин, но подходы к нашей части стола охранял Рустам и нас не тревожили.

— У вас есть всё уединение, какое я могу для вас создать, дражайшая тётушка, — произнес я взмахнув рукой. Недовольный тупай спрыгнул с меня, такого неустойчивого, обратно на стол.

Тётка наклонилась ко мне, сцепив пальцы в замок

— Ты же алхимик? — негромко произнесла она.

— Конечно, — так же негромко отозвался я.

— Насколько ты хорош? — прищурилась тетка.

— Я был самым лучшим. Ну, или может вторым на моем курсе, насколько мне известно, — усмехнулся я. — Статус «Отличника» получал. Правда, по новым документам — абитура.

— Это важно, потому, что я могу сделать свой вклад в это дело, но есть риск и он высок, — мрачно произнесла тётка.

— Будьте точнее, Маргарита Герхардовна, — вздохнул я. — Выражайтесь яснее.

— Я дам тебе Напиток Бури, — произнесла тетка не отрывая от меня взгляд. — Его немного. Несколько капель. Всё, что у меня осталось.

Тётка за цепочку вытащила из-под ворота комбинезона кулон, точнее прозрачную колбу, заполненную светлой, почти светящейся жидкостью. Тётка сдернула колбу с цепочки и поставила на стол передо мной. Я посмотрел на отраженную в полировке стола колбу, наклонился и двумя пальцами пододвинул её к себе.

Боевой фиал на один глоток. Давно я таких не видел.

— Мой муж, да покоится он с миром, когда смерть его будет мной отомщена, добыл в глубине континента лозу выдающихся качеств, которую завезли сюда мои предки сотни лет назад, — произнесла тетка неотрывно глядя на фиал передо мной.

— Пальцы Ведьмы, — произнес я практически наугад.

— Ты посвящен в тайну? — быстро подняла на меня глаза тетка.

Наугад и в десятку! А я молодец.

— Это большая удача, что мы встретились, — произнес я вместо ответа.

Тетка пожала плечами:

— Удачи не существует. Лоза не принесла нам ничего хорошего. Вскоре мы собрали первый урожай, мы произвели напиток. Муж провел испытания.

— Что он установил? — наклонился я вперед.

— Он был одарен воздушной склонностью, это наследственное, — произнесла тётка. — И этот меч — не только символ владения. Это оружие рыцаря воздуха, великого предка. Вы могли видеть его на флюгере над башней. Помещенный в корзину эфеса, элементаль воздуха, раскрывает все возможности этого оружия. Но мастерство ныне утеряно. Мы не смогли ничего поделать, когда сюда пришли Замойские.

— Хм, — задумался я. — Элементаль воздуха…

Какую следует ожидать мощность? Потенциал? Неизвестно, и это может многое изменить в ходе призыва. Но, в принципе, почему бы и нет? Я могу вызвать и подчинить такого элементаля. Я делал подобное во время учебы. Другое дело, что на второй глоток напитка точно не хватит и для ошибки нет места. А я бы предпочел иметь план Б.

Впрочем, Живодера, гребаного хищника я так и быть и без плана Б убью, просто так, от любви к искусству.

— Александр, — произнесла тетка, я перевел на нее взгляд.

Не мог не обратить внимание, что она впервые назвала меня по имени.

— Да, Маргарита Герхардовна, — негромко ответил я.

— Я поддержу тебя во всём, — произнесла она и в это мгновение я понял в каком же она находится отчаянии. — Во всём, что потребуется, чтобы Замойские перестали существовать.

А вот и дополнительные условия. Но Замойские проблема, которую рано или поздно придется решать. Мне ни к чему другие претенденты на долину, на её тайну, её потенциал. Она моя и только моя. И на пути к полному контролю мне нужны верные соратники и надежные союзники. А она будет мне верна. А Замойские перейдут границы немедленно как только заметят, что я их обозначил. Так почему бы и нет?

— Вы же понимаете, — произнес я. — Я пока не готов к немедленной схватке. И буду готов ещё очень не скоро.

— Не сейчас, — сдавленно произнесла Маргарита Герхардовна. — Но потом.

— Хорошо, — отозвался я. — В этой долине их не останется. Я обещаю.

Тетка сорвалась с места упала передо мной на колени и поцеловала мне руку.

— Увольте, Маргарита Герхардовна, — мягко возразил я. — Не стоило. Ими я бы и так занялся. Мне их младший ещё на корабле не понравился.

— Пока ты знаком только с младшим! Ты не знаешь, на что способен старший…

Она рыдала, молча глотая слезы. Пришлось усадить её обратно на стул, подать мой собственный платок. Но скоро она успокоилась.

— Простите, — проговорила Маргарита Герхардовна. — Я так давно здесь одна, ни единой родной души…

— Оставьте, Маргарита Герхардовна, — я ободряюще похлопал ее по плечу. — Теперь вы с нами. Сейчас у нас другая проблема и боль. Живодёр. Мы начнем с него. А когда покончим с этим — перейдем к остальным проблемам по списку.

Потом я, откинувшись на стуле, думал, и тётка терпеливо меня ждала. В дальней части зала Ангелина возилась, ремонтируя ремни найденной доспешной руки. Тупай, свернувшись на перекрестье огромного меча дремал. Рустам охранял наше с теткой уединение на глазах у всех.

Живодёр. Пальцы Ведьмы. Фиал на один глоток. Меч рыцаря воздуха. Напиток Бури.

Я осмотрел все это и в голове моей собрался план. План амбициозный и безрассудный, но других и не заводим…

— Хм, дражайшая тетушка, — произнес я задумчиво. — Полагаю, вы действительно можете сделать свой решающий вклад в наше охотничье предприятие.

— Всем, чем могу, — немедленно отозвалась тётка Марго.

— Тогда, мне нужны ваши очки, перчатки и мотоцикл.

Глава 24

Последняя капля боевого эликсира

Для охоты на зверя мне нужно было подготовить еще кое-что.

— Рустам, приготовь мне чистую рубашку, — приказал я после простого сельского завтрака, собранного для нас женщинами и поданного к общему столу.

Я позавтракал в обществе, не гнушаясь ничьим присутствием. Во-первых, они тут почти все дворяне, кем бы ни были раньше, во-вторых, я человек широких взглядов и глубокого жизненного опыта, мне сословная спесь ни к чему. Мне здесь ещё корпорацию строить, а других человеческих ресурсов у меня для вас нет. По крайней мере, вначале. Так что — иду на популистское сближение с будущими линейными сотрудниками.

Рустам проводил меня в комнату на втором этаже, которую добрые женщины к этому утру приготовили для меня: вычистили, вымыли, даже постель собрали, из найденного по ларям в кладовых. Только непонятно — успею ли я ею воспользоваться…

— Последняя осталась, — отозвался Рустам, доставая из дорожного чемодана шелковую нательную рубашку на выход.

— Мне нужна чистая рубашка, — повторил я. — Ведь я могу сегодня умереть.

— Это нам ни к чему, — рассудительно заметил Рустам подавая мне свежую рубашку. — Поберечься бы вам, Платоныч.

— Я на рожон лезть не буду, — бросил я надевая рубашку. — Но план складывается рискованный.

— Может тогда ну его, такой план, — пробурчал Рустам забирая у меня поношенную рубашку. — Не стоило бы вам рисковать.

— Я ценю твою заботу, Рустам, — произнес я, застегивая перламутровые пуговицы, — Действительно ценю. Но степень риска и его уместность я определю сам. У зверя лëжка где-то рядом. Там он оклемается и снова выйдет на охоту, ему нужна энергия для восстановления повреждений. Сюда он не скоро сунется, слишком много мы в него свинца всадили. И из долины он не уйдëт, потому что я знаю, куда он направится.

— И куда же это? — нахмурился Рустам.

— Туда, где ещë остались запасы доступного ему мяса, — поморщился я.

Рустам нахмурился ещë пуще, и я сжалился, рассказал свой план.

— Там, где мы это мясо зарыли вчера. На перекрестке. Другого зверю не найти, а рыть он умеет. Вот тут нам и желательно его перехватить. Причем на открытой местности. Пули его не успокаивают. Значит, пришла пора испробовать старую добрую декапитацию…

— Чего попробовать? — с хмурым непониманием переспросил Рустам.

— Обезглавливание, — усмехнулся я. — Снесу голову по-благородному, мечом по шее.

Застегнул под горло кожаный охотничий френч. Широкий ворот нательной рубахи выпустил поверх высокой горловины, так грубой кожей не натрет шею.

— Как скажете, Александр Платоныч, — с сомнением отозвался Рустам. — Вот только пулей в башку всем привычнее будет.

— Верь в меня, Рустам, — усмехнулся я.

И прежде чем выйти в дверь и спуститься вниз, в стольную залу, я подошел к окну, выходящему на зелень парка, над кронами которого различались в утренней дымке пасторальные холмы доставшейся мне долины. Можно спорить, моя она или же ещë нет, но это всë досужие споры, а я всë уже решил. Я понял, что мне нравится эта земля, эта долина. Я бы хотел жить здесь вечно, и даже после смерти.

В каком-то смысле, мое желание уже исполнилось.

Эта земля моя. Я её никому не отдам. И я наведу здесь порядок. Потому что порядок здесь — это я.

Я спустился вниз, и с помощью Ангелины начал надевать на левую руку уцелевший доспешный наруч. Утвердили здоровенный наплечник с высоким вертикальным ребром на ключице и широкими ремнями, пропущенными под мышкой и вокруг шеи надежно закрепили на теле. Потом сверху вниз, собрали весь наруч: сегментные наборы на плече, налокотник, вплоть до самой перчатки, скрепляя детали стальными шпильками, крючками и винтами со шляпками в виде листиков винограда.

Френч, конечно, не поддоспешный колет, но сойдет. Жаль, кирасы к наручу не нашлось, но постараюсь справиться и так.

Крутанул в плече увесистым собранным доспехом, посгибал в локте, вроде всë двигается как надо, не сковывая движений, и не так тяжело, как могло бы быть.

Степан подал мой двуствольный обрез, проверенный и заряженный картечью. Я сунул его в кобуру на бедре. Очки на лоб, мотоциклетную крагу на правую руку. Ангелина с заметным усилием подняла меч со стола и подала мне. Всё, я готов…

Безумный Макс в доспехах, с обрезом двустволки и двуручным фламбергом. Преследует на мотоцикле волка-людожора. Посмотрим, что из этого получится.

— Выдвигаемся, — приказал я, передо мной открыли двери на галерею, и я вышел из дома на свет.

Тётка Марго ожидала меня около своего мотоцикла. Окинула меня взглядом с головы до ног, задумчиво покивала:

— Выглядишь опасным.

— Да я и есть опасный, дражайшая тетушка, — констатировал я.

— А ты не будешь двигаться слишком медленно? — прищурилась тетка Марго.

— Это обманчивое впечатление. В доспехе не двигаются медленнее, — улыбнулся я. — В них устают быстрее, это да. Но я парень тренированный, и фехтовал на мечах, и играл в университетской команде в державную лапту примерно в таком же обвесе.

— Это в которой игроки друг друга по башкам битами бьют? — надменно скривила бровь Маргарита Герхардовна.

— По шлемам. И только если по мячу промахнутся, — усмехнулся я. — Но, действительно, промахиваются. И часто…

— Разберешься в механизме? — спросила тетка отдавая мне руль.

— Я на таком ещё в детстве научился ездить, — усмехнулся я, усаживаясь на кожаное сиденье, и не соврал ведь ни грамма.

Действительно, мотоцикл был первым моим личным средством передвижения, что в этой жизни, что в предыдущей. В предыдущей, правда, был не понтовый «Харламов-Давыдов» ручной сборки, а обычный серийный кашляющий «Урал», ну, да какая теперь разница — я прирожденный мотоциклист.

— Весь в тëтку, — вздохнула Маргарита Герхардовна, когда я лихо оседлал мотоцикл.

Завелся и, агрессивно газанув с места, поставил его на заднее колесо, проехался вокруг двора, не уронив меча, зацепленного витиеватой гардой за наплечник.

— Видимо, это у нас семейное, — согласился я. — Ну, что ж, господа, план утвержден, все знают свой маневр. По машинам!

Выкатили машины из гаража, Рустам и его вахта загрузились в «Антилопу-Гну», Степан и его мужички в его задорную пролетку, так напоминавшую внедорожник. Тётка села на сиденье позади меня со своей чудовищной винтовкой в обнимку, а Ангелина со своим отделением оставалась на хозяйстве, удерживать базу от любых поползновений и обеспечивать надежный тыл.

Бабы, собравшиеся у окон второго этажа и за спиной Ангелины на лестнице, вдруг взвыли, заголосили разом:

— Господа! Родимцы! Защитники наши! На кого ж вы нас покидаете!

— Куда вы! На погибель оставляете!

— Может, здесь останетесь?

И в этом духе. Тут тëтку Марго просто взорвало:

— А ну умолкли все, клуши позорные! Мы не на смерть едем! Скоро с победой вернемся.

Истерички унялись, и колонна охотников смогла отъехать от особняка в приличном настроении.

Быстро добрались до нужного нам перекрестка и разъехались на позиции. Степан — направо, к переправе через реку, Рустам — налево, к лесу, оттуда следовало ждать появления зверя. Живодер активничал от полночи до полудня, и сейчас я надеялся застать его вне логова на кормежке.

Людей из ближайшей округи мы всех укрыли во Фламберге за надежными каменными стенами, и по-быстрому разжиться кормежкой он мог только тут.

Я заглушил мотор и докатил мотоцикл до ближайшего дома, тëтка, с ружьем наперевес, меня прикрывала. Прислонив мотоцикл к стене, я подсадил тëтку с мотоцикла на край крыши, откуда она уже сама добралась до конька.

Минут пять она озирала окрестности через прицел своего ружья, потом отняла глаз от оптики, наклонилась ко мне вниз и тихо произнесла:

— Тут он. На могилах. Копает.

И как полтонны кирпича с души упало. Меня, оказывается бешено тяготила эта неопределенность, верно ли я разгадал поведение животного, не зря ли мы собрались здесь, может он обошел нас и уже подбирается к особняку? Но, нет, он здесь. Значит, всë расчитано верно, действуем дальше, действуем по плану.

— Общий сигнал, — так же тихо ответил я тëтке.

Тëтка поднялась над коньком крыши и замахала белым платком, моим платком, между прочим, между делом присвоила, подавая сигнал. Наблюдатели с обоих флангов должны следить за этой крышей и выдвигаться по сигналу на свои позиции. Степкина партия преграждает путь за реку к Номоконовску, партия Рустама отжимает от леса. Свободный путь остается только к дальнему лесу, вдоль длинной, ровной как стрела дороги. Если всë сложится, он будет уходить по ней. И тогда уже мне время делать свой ход.

Тëтка продолжила наблюдение за зверем, копавшимся во вчерашних могилах через прицел винтовки, а я сел в седло и приготовил мотоцикл к быстрому старту.

— Всë ещë копает, — произнесла тетка, не отрываясь от прицела. — Вижу как земля летит. О! Перестал. Услышал! Выглянул. Могу стрелять.

— Ещë рано, — ответил я, глядя на огромные хромированные буквы Х и Д на бензобаке перед собой. — Только когда побежит.

Я услышал рокот приближающихся автомобилей, фланги сближались.

— Забеспокоился, — произнесла тетка. — Выглядывает. Слушает. Сейчас?

— Ещë нет, — произнес я.

Я оглянулся и увидел ползущую по проселку вдоль леса «Антилопу-Гну» и Рустама с автоматом в кузове, с ногой на крыше кабины, готового ко всему.

Ну, сейчас начнется.

— Выскочил! — бросила тетка, не отрывая глаза от оптики, ствол её винтовки не шелохнулся. — Уходит по дороге!

— А вот теперь — в самый раз, — проговорил я, вытаскивая из-за шиворота отданную мне тëткой цепочку с боевым фиалом, одновременно с оглушительным выстрелом её чудовищной винтовки. Для таких колб на один глоток вообще нужен патронташ на десяток карманчиков, с боевыми коктейлями на любой случай, но у меня такого нет.

Ну, понеслась! Пей, кастуй, руби!

Я выщелкнул пальцем приклеенную воском прозрачную пробку из колбы, и жидкость внутри тут же вскипела.

Игристое вино, носитель образа элемента Воздуха.

Я уловил мимолетный винный аромат и понял — живое. Поднес к губам и выпил тот скудный глоток, что был там внутри.

Ледяной поток обрушился в мое горло, я едва не потерял концентрацию. Еле удержался от крика. Посреди весеннего тепла меня скрутило ледяным холодом.

Держись. Держись. Сейчас первый удар алкохимического отравления пройдет и станет не легче, нет, терпимее.

Да, вот — началось.

Я чувствовал взмахи ледяных крыл призрачного существа за тонкой оболочкой этого мира. Он был рядом, он давил изнутри.

Я испил последнюю каплю эликсира «Призрак-3», самого сильного из телекинетических эликсиров, и содрогнулся от ледяного холода, пробившего до пят.

Элементаль невероятной мощи рождался в моем вдохе, заледенив лëгкие. Ещё не явился, но уже готов был обрести форму и предназначение.

Я дам тебе форму, свободный дух. Я дам тебе предназначение, вольный обитатель эмпирий. Я дам тебе цель.

Я поднес эфес меча к лицу и выдул мерцающего от холода синего элементаля воздуха, призванного усилием моей воли, на его место в кованной корзине эфеса. Металл тут же покрылся инеем и засиял на солнце. Призыв осуществился.

Я завел двигатель и, выехав из-за дома, одним взглядом схватил всë происходящее.

Волк несся по центральной дороге к далекому лесу на горизонте, оставляя явный кровавый след. Волк хромал. Молодец, тëтушка Марго, моë почтение.

Идеально.

Я пустил мотоцикл следом за зверем, с рëвом его нагоняя. Фланговые автомобили, рванувшие параллельно зверю по бездорожью, на глазах отставали.

Зверь на мгновение оглянулся и рванул быстрее. Он всë понял. В конце этой дороги останется только один…

Приготовленный к атаке фламберг завыл во встречном потоке воздуха всеми своими зубастыми выступами жуткую, немыслимую, но неповторимую песнь, песнь Бури. Он взлетел в моей руке, оставляя в воздухе позади нас размазанный синий ледяной след, взлетел сам легко, как крыло и именно крылом он и оказался. Аэродинамическим крылом в форме меча. Так вот почему он оружие воздуха! Вся эта излишняя масса обрела смысл, когда легла на встречный поток воздуха под нужным углом атаки.

Зверь мчался к далекому лесу, надеясь уйти. Двигатель мотоцикла ревел, и я неумолимо его нагонял.

Зверь уже был близок к лесу, он почти ушел, почти скрылся из виду снова, опять оставив погоню позади.

Но я его догнал. Догнал почти на самом краю леса.

Войдя под углом в тело зверя, меч просто, одним движением заточенного пилой лезвия смахнул голову с бронированного тела, когда я пронесся мимо.

В зеркала заднего вида я видел, как фонтаном летят следом тяжелые кровавые брызги из шеи зверя, как катится тяжелая голова с акульим оскалом.

Отъехав подальше, я резко развернул мотоцикл, остановившись, и увидел, что огромное обезглавленное тело ещё бежит ко мне. И на мгновение поверил, что он все-таки доберется до меня, обрушится всей массой, растопчет.

Потом оно споткнулось, закувыркалось, подняв тучу пыли, и подъехало к моим ногам уже грудой мертвого мяса.

Ветер дул мне в лицо, сияло солнце, синее пламя вздымалось над рукоятью моего огромного меча, поднятого к синему небу, а ветер сдувал кровь поверженного чудовища с пилозубого лезвия.

И всякий мог видеть меня в свете моей славы. Ведь я был тут победитель.

И я был счастлив!

Глава 25

Выпотрошен и высушен

— Делай круп больше, Ангелина, чего стесняться? Ноги длиннее, в холке выше. Я еще волчьих зубов принесу, два ряда маловато, нехай в три ряда будут, — Рустама похоже охватил творческий азарт. — Пусть все видят, какую мы тварюку завалили!

Мы набивали чучело Живодера. Это нас Рустам и надоумил. Он же соблазнил не стесняться и несколько преувеличить размер нашей добычи. Ну, или не несколько. Насколько наглости хватит.

Сегодня сразу после завтрака, поданного мне прямо в комнату, я спустился в наш гараж, где кипела работа на чучелом. За главного выступала самый опытный таксидермист среди нас, моя тётка, Маргарита Герхардовна.

Зверь теперь превышал меня в холке, стал длиннее, лапы толще вдвое, челюсти шире, а зубов стало не в сказке сказать. Жесть хтоническая, а не зверь. Пожалуй, я на такого бы в одиночку с мечом не пошел, элементальный тот клинок, не элементальный…. Страшилище, от такого и пушка в упор не поможет. Вот теперь я верю, что он мог сожрать сотню человек за восемь месяцев, такой и тысячу схарчит, если действительно заведётся. Глядишь на такового — и сразу понимаешь, что я большое дело сделал. Это не двадцать на одного набросились, как расскажут злые языки, толпой практически запинали несчастного беззащитного реликтового зверька…

— А куда мясо денем? — спросила вчера Ангелина у тетки, принимая в руки длинный склизкий шмат мяса. — Выбросим?

— Ну ты даешь, второй номер, — почти искренне впечатлилась тетка Марго. — Богатая, что ли? Иди вон деньги из кошелька на дорогу выкини, дешевле обойдется. Этому мясу цены нет. Знающие люди золотом по весу расплачиваются. Видала?

Тетка сунула Ангелине под нос огромное сердце с сияющим огоньком внутри. Маргарита Герхардовна несколько потеплела к моей спутнице, после того, как Ангелина вычистила её винтовку после вчерашней охоты. Вторым номером назвала, назначила место в снайперской паре, выдала молодой девице аванс доверия…

Сердце продолжало редко биться, поселившийся в органе элементаль не давал органу погибнуть.

— За такое некроманты у нас на пороге королевскую битву закатят! — значительно бросила тетка.

— Некромантия⁈ — воскликнул Рустам. — Это чего, это законно вообще? За это же пожизненное дают! Ещё до Сухого закона.

— У нас — почти что законно, — усмехнулась Маргарита Герхардовна.

— Так ведь испортится же всё, — пробормотала Ангелина.

Скоро препараты, что нарезали из зверя, уже хранились в банках с чистейшим кукурузным спиртом, собранным по подполам благодарными соседям после брошенного тёткой в народ клича. И то правда, чего еще делать с этой спиртягой? Не пить же её? Для эликсиров подпольный самогон почти никогда не годился.

Встал вопрос, что с этим магическим мясом дальше делать? Найдется ли на него покупатель, и где его искать? Тётка поминала неких некромантов, надо уточнить, кого она так называет. Впрочем, был бы товар, а купца назначим.

Сейчас на ростовую фигуру Живодера наводили последний лоск.

Как закончим — я его напротив входа в зал поставлю, пусть гости захожие незванные сразу видят, с кем дело имеют. Пусть им по ночам икается.

Гости, кстати в дом зачастили в ту пару дней, что прошла с охоты.

Степка отписал графу, и тот прислал жандарма с фотографом. Они запечатлели нас с ружьями на фоне туши, для обнародования счастливой вести в газетах и листовках настенных объявлений.

Сказал ещё, что расскажет по радио — я не стал сопротивляться.

Просто зеваки со всей округи сходились толпами. Еле убедил меркантильного себя не собирать с народу денег за просмотр. У нас не цирк, а благородное владение, понимать надо. Пиар-акция. Обезжиривать массы я начну попозже и чуть менее грубыми способами.

А вот с людьми Замойского нехорошо получилось. Ну — или это как посмотреть.

Кровь зверя ещё не остыла, скатываясь в шарики в пыли дороги, а из каменного гнезда Замойских — настоящего замка в конце долины, до которого я пока так и не доехал, уже спешили к месту последней схватки рукастые и зубастые подручные наших локальных магнатов.

Было их пять человек.

— Добыча сия пала на земле нашего господина, — горделиво подбоченясь, заявил первый среди них, достигнув дистанции уверенного вещания. — С чего на охотников налагается штраф или заключение. Добычу я конфискую.

Кажется, я его уже видел. Возможно, даже на корабле. Взгляд, которым я окатил это насекомое в ливрее Замойских, видать, оказался предельно выразительным. А ещё тётка, заметив новые лица, просто молча разложила сошки винтовки и, оперев на капот «Антилопы-Гну», начала внимательно следить за новоприбывшим через оптику над чудовищным стволом. От такого внимания кто угодно схуднет.

— Что-что налагается? — с тщательно выстроенным выражением крайне тяжелого недоумения переспросил я.

— Штраф, — повторил ливрейный уже куда не увереннее. — И заключение. Прошу проследовать…

Запнулся бедненький, надо же.

— И куда же? — уточнил я со всей доступной сдержанностью.

— В место предварительного заключения, — пролепетал ливрейный.

Мужики с Рустамом во главе возились вокруг тела, соображая, как ловчее закинуть полтонны мертвого мяса в кузов. Они тут же бросили это нелёгкое дело, вытащили, что у них там было рассованно по кобурам и пошли навстречу незваным гостям.

— Если кто здесь сейчас и проследует в какое место, то это точно не мы, — без грамма ехидства в голосе, с одним только безмерным сочувствием ответил я.

— Ублюдки! Пошли вон! — крикнул кто-то из мужиков, поднимая ствол.

— Вы нас даже не попытались спасти от этой твари! И в крепость свою не пустили!

Гости не стали ждать, чего будет, когда вооруженные селяне достигнут зоны этих переговоров на низком уровне и дернули бегом обратно по дороге.

Только эта их головная вошь в ливрее, убираясь подальше, взвизгнула напоследок:

— Вы за это ответите!

— Да вали уже, убогий, — процедил Рустам, ставя автомат обратно на предохранитель.

Тётка продолжала целится в спины бегущего ворога.

Я осторожно приблизился, встал рядом и негромко произнес:

— Дражайшая Маргарита Герхардовна, вы бы палец со спуска убрали. А то мало ли что. Трупы меж нами и Замойскими очень не своевременны.

— Я этого в ливрее помню, — глухо пробормотала тётка. — Это он приходил с конфискацией поместья за долги. Пятнадцать лет назад.

Но палец со спуска убрала. Могучей воли женщина. Уважаю.

Вечером, когда добычу уже доставили в поместье, и собравшийся там люд закатил пир на весь мир, я поговорил с тёткой еще раз.

— Ваш муж занимал у Замойских? — произнес я, болтая в чашке крепчайший ароматнейший, заваренный по секретному рецепту праздничный чай.

— Очевидную глупость совершил, не так ли? — сумрачно отозвалась тётка.

— Вы могли бы обратится к семье в Метрополии, — произнес я очевидное.

— А мы и обращались! Или, ты думаешь, я такая злобная стерва из-за одиночества и возраста? — кисло усмехнулась тетка.

Я не стал ей говорить, что не сбрасывал бы со счетов эти факторы при любом подсчете, но незачем обижать человека. Родственница на данный момент у меня тут одна.

— И что вам ответили? — спросил я.

— Потребовали передать все дела и имущество во внешнее управление, оформление фамилии Фламп в младшую ветвь рода Дионисовых, — процедила Маргарита Герхардовна.

— Нда, — только и нашелся я, что сказать.

Припомнил общение с дядей Аристархом из жизни реципиента, вспомнил, как он хладнокровно убил Семецкого — и понял. А у родственников хватка-то акулья. Я с такими, пожалуй, не сработался бы.

Я всегда найду как получить совместную выгоду, и как в этом заинтересовать человека. Бывают, конечно, игры с ненулевой суммой, когда все выиграть не смогут, кто-то должен проиграть, чтобы выиграл другой. Но не советую кому-то в такое со мной садиться играть, в эти игры я всегда выигрываю. И в нашем конкретном случае повода для такой тактики не наблюдал. Но вот эти… старшие родственнички…

Нда… А пожалуй и неплохо, что всё так произошло, и что я так мало имел с ними дел после того, как оказался в этом теле. С такими замашками это быстро превратилось бы в конфликт поколений или даже братоубийственную войну, с них станется. А я пока и без этого всего вполне могу обойтись.

Хотя, конечно, дядю Аристарха я со счетов сбрасывать не собирался. Как-никак, это он меня спас. А значит — за мной должок. Который когда-то придётся возвращать.

— Вы отказались? — произнес я, отпив чаю.

— Да. Мы были молоды. Верили в себя. А потом, Замойские выпили из нас всю кровь. Не этот щенок, что живет в замке над рекой, он тогда мальчишкой был. Его дед и дядя. Жаль, что я первого уже никогда не достану… А второй…

Второго она боялась, я это помнил. Видимо, было за что. Продолжать тему я на этот раз не стал.

Празднество я оставил сильно раньше остальных, отважный герой отправился отдыхать. Один. Хотя мог бы при желании прихватить ещё кого, или даже двух, но день сегодня выдался действительно нелегким, и завтра много дел.

Никуда прелестницы этого княжества от меня уже не денутся.

А кое-кого Рустам уже нанял в домашнюю прислугу. Семейную пару из разрушенного дома подселил в сторожке, пару девиц — в дневные уборщицы и кухарки. Экономика долины за время власти Замойских и пришествия зверя пришла в полный упадок, и народ был рад надежному куску хлеба. И я был намерен эту надежду оправдать. Я надежный работодатель. Это и в моих же интересах. За этими людьми — еще несколько сотен резюме будущих потенциальных линейных сотрудников моей грядущей глобальной корпорации, а работа с человеческими ресурсами начавшись, не прекращается ни на день.

С этой воодушевляющей мыслью я и заснул. И выспался на славу.

И вот, я свеж и бодр, посетив с утра гараж, полюбовавшись на почти законченное чучело, я поднялся в столовую залу полистать прессу, доставленную смотавшимся этим утром в Номоконовск Степаном. И, сидя на мягком стуле, заодно наблюдал как тупай лазал по подвешенному на стене над камином мечу, пытаясь добыть синюю бабочку из эфеса. Та успешно отстреливалась короткими колющими вспышками разрядов, тупай взвизгивал, но попыток вытащить энергетическое существо из корзины меча не оставлял.

Сожрать он его хочет, что ли? Или просто играет?

Передовица на две полосы излагала изрядно преувеличенные подробности уже позавчерашнего дела. Но перо у журналиста бойкое, нужно его заприметить, такой специалист нам самим пригодится.

Подошел Рустам и доложил:

— Там этот приехал, который попутчик ваш, Александр Платоныч.

— Который из них? — прищурился я.

— Да этот, сосед который. Корабельный. Картежник. Замойский.

— Надо же, — удивился я. — Быстро пожаловал. Видать, уже нажаловались. Ну, пойдем, встретим гостя дорогого. Всем боевая готовность! Без приказа не стрелять!

Я вышел из дома, встретить дорогого гостя подальше от родного порога.

А-а знакомые все лица. Вижу. Замойский прибыл с подкреплениями. Полная машина вооруженных слуг.

— А-а! Вот ты где! — развязно воскликнул Замойский устремляясь ко мне. — Мусью, ты чего это себе позволяешь на моей земле? Хозяином себя почувствовал? Забыл, кому всем обязан? Забыл, да? Забыл-забыл, по глазам вижу.

Да он пьяный в дымину. Но никаких элементалей я около себя не чувствовал, это была явно не боевая выпивка. Налился просто для храбрости, что ли?

— Господин Замойский, — я недружелюбно прищурился. — Я приму во внимание ваше текущее тяжелое душевное состояние и только потому пропущу многое из того, что вы сейчас скажете, мимо ушей. Но сделаю я это только один раз — и только сейчас. И более никогда. Посему могу предложить на сегодня отложить нашу без сомнения плодотворную беседу до лучших времен.

— Чё? — нерешительно отозвался Замойский.

Видимо с ним от рождения никто так не разговаривал.

— Друг мой, — с чистым сердцем соврал я в эти ясные, детские, залитые чистым спиртом глаза, приобнимая Замойского за плечи. — Друг мой, это значит, что сейчас, мы кликнем кого-то из ваших… э-э, — я успел проглотить слово «холуев», — ваших людей. Они помогут вам добраться до дома, где вы примите теплую ванну, у вас же есть ванна? Во-о-от. Обязательно с травами.

— С травами? Как утончённо, — Замойский похоже был повержен самой концепцией купания в отваре боярышника. Ого, похоже я его реально заболтал! Вот это я златоуст!

— Именно с травами, расслабляет замечательно. Потом вы насухо вытретесь, испьёте чашечку китайского чаю, а может быть колумбийского кофе, ни в коем случае не спиртного, аристократии такое не пристало, а потом ляжете спать, вашу без сомнения выдающуюся постель, где и проведете всю ночь до утра в объятиях Морфея…

— Чего-чего? — напрягся Замойский. — Я с мужиками не сплю.

— … В объятия любой ночной нимфы, способной удовлетворить ваши без всякого сомнения здоровые наклонности, — лихо вывернул я из неудобного положения.

— Нимфа… — задумчиво произнес Замойский и ткнул пальцем мне за спину. — Мне нравится эта.

Да блин. Я обернулся. Ну, конечно. Следовало ожидать, что Ангелина, пропустившая самое интересное на охоте, теперь не усидит за каменными стенами и полезет в первые ряды нарываться на неприятности, в смысле, отражать надвигающуюся угрозу.

— Эта девушка вам не подходит, — со всей возможной серьезностью сообщил я.

— Это еще почему?

Многие бы на моём месте сказали бы что-то куда более резкое. Но мне нужно было остудить пыл, а на пьяных подобное действует совсем не остужающе.

Что ж, оберну всё в шутку. Для первого раза.

— Каждый из мужчин, пытавшийся возлечь с ней, умирал в течении суток от мучительной душевной немощи. Или месяца? Ну, уж в течении года, точно. Так и мается бедная. Знаменитая Смертоносная Дева.

Замойский криво усмехнулся:

— Ты сомневаешься в моей отваге?

— Было бы в чем сомневаться.

Двусмысленно конечно получилось, но пьяному прокатило.

— Я обуздаю эту смертоносную лошадку, — с воодушевлением заявил Замойский, а в следующее мгновение все его воодушевление смыло с его лица, как потоком ледяной воды из ведра:

— Так, а эта бешеная сука что тут делает?

Да чтоб вас!

Тётка Марго тоже не усидела в тылу, и когда коварный враг начал подкатывать к её законному Второму Номеру отважно и безрассудно оттянула огонь на себя.

Хотя, может и неплохо получилось, Замойский тут же позабыл об Ангелине. Зато вспомнил всё остальное.

Вспомнил сам и нам припомнил.

— Поношение доброго имени! Хульные надписи! Потрава скота! Скисшее молоко! Проколотые шины!

Ого. Да тётка Марго реально им тут партизанскую войну объявила.

— Моча в биотопливе!

— Ну, нет, — тётка покачала головой. — Это вы уже точно без меня, сами.

— Растление юношей!

— Чего? — несказанно удивилась тетка.

Замойский не сразу нашел что ответить:

— Вызывающее поведение, ведущее к растлению!

А тётка Марго, похоже, в свое время не давала спать ночами молодому поколению! Сколько тогда Замойскому было? Двадцать? А тётушке — сорок пять? Ядреная феми фаталь!

— Угон скота! Подделка документов! Потрава полей!

В конце-концов эта истошная и риторически однообразная истерика мне надоела.

— Не думаю, что вышеозначенные события под силу одной женщине, если она, конечно, не торнадо с красивым именем, — попытался вразумить я вздорного соседа.

— Да что ты понимаешь, мусью, в наших бабах? — отмахнулся от меня Замойский. — Пожар, падеж и проказа в одной персоне!

Ну все, это был край.

— Ещё раз назовешь меня «мусью», щенок, а моих дам — «бабами», — процедил я протягивая руку и подталкивая его к себе за зацепленную между пальцев пуговицу. — И в следующий раз общаться мы будем уже через барьер. Оружие на твой выбор.

Пуговица с треском оторвалась оставшись у меня в руке, освобожденный Замойский резво отскочил от меня.

— Ну, если ты этого хочешь, — растерянно прошипел он. — Я тебе дуэль устрою.

Я усмехнулся ему прямо в бледное личико:

— Давай, не тяни, жду от тебя письменный вызов.

Бросил ему пуговицу под ноги и, развернувшись, зашагал к дому.

Вот же скотина, вывел меня-таки из себя!

Неудачно все повернулось. Но я долго держался. Хотя стрелять мне в спину не начали — и то ладно.

Замойский завалился в машину со своими приспешниками, и они поспешно укатили. Дуэльный картель, очевидно, составлять.

Около дома всадник в княжеских гербах, наблюдавший издали нашу ссору, приложил два пальца к шляпе:

— Я гонец его светлости князя Югопольского. Господин Де Онисов, полагаю?

— К вашим услугам.

— До его светлости дошли вести о вашем славном подвиге, и он желает принять вас при своем дворе со всей возможной поспешностью.

— Вот как? Аудиенция? — произнес я задумчиво. — А я ведь к ней совершенно не готов.

Гонец легкомысленно взмахнул рукой, мол пустое, мелочь, вас примут таким каков вы есть.

— И да! — спохватился княжий гонец — Захватите с собой чучело зверя, князь желает обозреть его лично.

Глава 26

Княжий волкодав

Югопольск встречал нас как героев. Своих давно обожаемых долгожданных героев…

Утром взяли с собой пяток мужиков из отделения Рустама, натянули брезент на установленное в кузове чучело и поехали в Югопольск, людей посмотреть, себя показать. А тупай увязался с нами без спросу, как всегда предпочел быть выше мелких условностей.

На хозяйстве во Фламберге мы оставили Степана, любезно давшего свое согласие, и тетку Марго, которую никто не спросил, а она ничего не сказала. Рада, наверное, оказаться в родных стенах через столько лет.

Вести в маленьком княжестве разлетаются быстро, даже при отсутствующей ещё пока глобальной сети. Видимо, и редких проводных телефонов для этого хватило.

Нашу машину с чучелом узнавали на улицах! Нет, не то, чтобы толпы и почётный эскорт на мотоциклах.

Но на окраине пареньки вдоль дороги махали мне газетами с моим мутным, напоминающим работу фоторобота, портретом на фоне поверженного чудовища, вырезанным из нашего группового фото и увеличенным на пол листа. В кварталах ближе к центру — мне уже совали эти газеты с просьбой дать автограф, мне совали цветы! Цветы-то зачем? Я их есть не стану, и в вазу ставить тоже, вазы во Фламберге нет.

Да и вообще — не особо я люблю славу. Слава — это не самоцель, это иногда инструмент в достижении каких-то совсем других целей. Но не всегда. Сейчас мне слава, скорее, может помешать.

Или, всё же, нет?

В общем, сгрузил все букеты зардевшейся Ангелине.

Первым делом в Югопольске заехали на квартиру, скинули дорожное, переоделись в приемное: Ангелина в платье придворного кроя, а я в свой парадный красный замшевый пиджак в золотых галунах, я в нем на выпускном был. Надел поверх охотничьего костюма. Я брутальный охотник или где? Тупай забрался мне на плечо угнездившись на вышитом эполете, да так и ехал всю дорогу.

Мы уселись обратно в машину от которой Рустам отгонял зевак и двинули к княжеской резиденции над городом. Пришла пора взглянуть на это выдающееся сооружение поближе.

Через внешние ворота резиденции нас пропустила охрана, внутри нас встретил уже знакомый нам гонец, и передал с рук на руки княжескому церемониймейстеру. Пригнали дюжину ливрейных лакеев, и они со всем возможным почтением сгрузили Живодера из кузова на низкую тележку, на которой и увезли его в обсервационный зал личной княжеской Кунсткамеры, куда следом за главным дивом дня, провели и нас.

Я признаться малость напрягался относительно тупая на моем плече и был готов в любой момент отослать с ним Рустама, если у охраны или секретарей возникнут по его поводу вопросы, но животину натурально никто в упор не замечал, словно он был надлежащим аксессуаром моего костюма, неудержимым знаком статуса отважного охотника на чудовищ, вроде как леопардова шкура на плече.

В огромном беломраморном зале княжеской Кунсткамеры с видом из огромных окон прямо на Парфенон, рядом с накрытым брезентом чучелом мы скучали недолго. Князь заставил ждать себя не более получаса. Считай, практически мгновенно к нам выскочил, я даже не успел толком рассмотреть чучела иных эндемичных тварей, расставленных по залу.

Князь, похоже, тот ещё ценитель представителей вымирающей мегафауны континента, и к хищникам особенно неровно дышит, хотя сам ни разу на них не охотник. Так, максимум по уткам пострелять, я наводил справки…

Князь теперь куда больше походил на свой парадный портрет, что я заметил в приемной дворца, чем тогда, издалека, в порту. Чисто выбритый надменный лик. Черный протокольный наряд расшит золотом, пальцы в перстнях, золотой монокль на цепочке, туфли на высоких каблуках, хочет казаться выше? Волосы точно красит.

— Покажите! — закричал князь еще издали, семеня к нам частой пробежкой. — Покажите мне его!

Рустам по моему сигналу сбросил брезент с чучела, и князь схватился за сердце, да так внезапно, что я всерьез поверил, что он вот сейчас тут и помрет от захлестнувших его чувств.

— Так вот ты какой, — прошептал князь, отступая назад, чтобы лучше обозреть сраженное чудовище. — Югопольский лев.

Мы с Ангелиной, присевшей у входа в зал, переглянулись. Ладно, дернул я плечом с закачавшимся тупаем, пусть будет лев. Пусть будет Югопольский. Мне всё равно, а князю приятно. Не зря значит, роста чучелу добавляли.

— Потрясающе, — проговорил князь задрав голову, озирая выпотрошенное и высушенное чудовище. — Невероятно и впечатляющее. Вы, де Онисов, меня весьма и весьма порадовали.

— К вашим услугам, Ваше Сиятельство, — я коротко поклонился.

— А вы хват, — довольный князь погрозил мне пальцем. — Не успели с корабля сойти, обжиться, а уже сразу в схватку, в погоню! Соседи на вас жалуются.

Ну начинается…

— Моя цель состояла в спасении ваших подданных, Ваше Сиятельство, — поклонился я. — Возможно, на пути к этой цели я был недостаточно обходителен.

— Да забудьте вы этих нытиков, де Онисов, — махнул рукой князь. — Обошлись вы с ними, как они того заслуживают, вон какого красавца добыли! А от этих магнатериев слова доброго не дождешься. Одни доносы… Марьяна! Марьяна, деточка моя, иди к нам! — внезапно повысил голос князь. — Посмотри, дорогая, что наши славные охотники ко двору привезли!

Из-за портьер откинутых услужливым лакеем в зал вошла высокая девушка в приличном княжне одеянии и драгоценностях, очевидно дочь, учитывая внешнее сходство.

— Вот, взгляни, милая, — широким взмахом князь направил девичий взгляд к доставленному нами трофею и вставив до малой секунды рассчитаную драматическую паузу, проищнес с приличествующим предмету воодушевлением:

— Живодер…

Я с живейшим интересом наблюдал сие действо одного актера. Да ему в конферансье надо. В церемониймейстеры. Такой талант прозябает…

Трофей произвел на юную наследницу надлежащей мощи впечатление.

— Да он свежий совсем! — воскликнула княжна.

— Трех дней еше не минуло, как он наводил ужас на селян, — очень довольный собой, похвастался князь. — Прежде чем этот юноша не успокоил его на веки.

— Это элементальный зверь, — поклонился я княжне. — В его черепе до сих пор обитает элементаль, который годами будет хранить его от тления, если его правильно питать.

— Так вы еще и алхимик? — прищурился князь.

— Имею некоторое полезное представление, — поклонился я. — Ранг абитуриента.

— Как интересно! — улыбнулась княжна, — Ой, а что это у вас на плече! Оно живое! Ой, какой милый! А не укусит? Как его зовут? Да что вы!

Все тут же обратили свое внимание на неотразимого в своей милоте тупая, словно секунду назад его тут ещё не было. Удивительная способность привлекать по требованию к себе внимание красивых женщин у этого зверька. Наверняка привораживает, стервец. А до того глаз отводит. Полезное умение для мелкого животного.…

Князь ненадолго отошёл к столу. Княжна ласкала тупая под пухлой щечкой, тот перся, сладко жмурился и потянувшись, как изнеженый кот, едва-едва не грохнулся с моего плеча на мраморный пол. А когда зверька прямо на тебе этак ласкают, какое-то эхо этой ласки перепадает, или даже прямо предназначается именно тебе.

От княжны замечательно пахло. Обворожительно просто. И глаза цвета хмельного меда.

Мр-р-р…

— Очень, очень милый зверек. Подстать своему хозяину. А скажите, Александр, — тихо и вкрадчиво произнесла княжна Марьяна. — Вы танцуете?

Нет, хотелось, саркастично ответить мне, только бошки битой проламывать умею. Я-то исходный танцы не люблю, особенно парные. Но вдруг, с удивлением для себя понял и вспомнил — в моей Альма Матер учили не только организованному мордобою, но и организованному времяпрепровождению в форме придворного бала. Да, Саша умеет танцевать. Ещё как умеет.

— Говорят, я способен довести партнершу до полнейшего изнеможения, — без тени самодовольства сообщил я княжне.

— О! Ничего столь чрезмерного, — княжна взмахнула рукой в шелковой расшитой жемчугами перчатке — Всего-то три отделения по четыре танца!

О как. Тогда, что она считает чрезмерным? Экстатические пляски с ночи до утра? Не каждому по силам запланированный ею танцевальный марафон. Это часа на три непрерывного и изматывающего действа.

А она безжалостная…

— В новый год. Приходите сами и приводите свою милую спутницу, — улыбнулась княжна, впервые как-то показав, что вообще заметила покрасневшую от смущения Ангелину. — Я буду ждать.

И медленно удалилась, скрывшись за портьерой.

Ого! Кажется, я только что завел весьма многообещающее знакомство!

Судя по задорной усмешке явившегося князя сия встреча не была такой случайностью, какой была мне подана. И я тут же остыл. Разыграли меня, как по нотам, раз на то пошло. Но, значит, танцы эти не такое уж и легкомысленное мероприятие, следует к приглашению отнестись серьезно.

Хорошо, я буду серьезен…

— Ну, а теперь, — произнес князь вполне радушно, — Оставим ваших спутников отдохнуть от этой придворной рутины, а сами поговорим о насущном. Наедине.

«Наедине» происходило на широком залитом солнцем балконе с потрясающим видом на Новый Панфенон, город внизу, и синее в дымке море до самого горизонта.

За такой вид убить можно, подумалось мне.

— Де Онисов, де Онисов, — жмурясь на солнце, задумчиво произнес князь. — Помню, а как же, помню. Чаем занимаются. Возили через Индийский Океан по Персидскому Пути. Три индийских слона на гербе у них. Оттуда, из Индии, ведь так? Или из Африки?

Я напряг извилины и озвучил легенду, которую уже несколько недель назад назначил стандартной.

— Хм… Ваше Сиятельство. Я родился в Новом Дербенте, колониальное княжество Лимпопо. Мои родители тогда были в отъезде в колонии. По торговым делам.

Как не хотел я врать! И как изящно мне сейчас выкручивали руки, вдруг понял я.

Да, попал. Серьёзно попал. Князь продолжал добивать:

— По делам? Видимо, дела их были совсем непродолжительны, иначе как объяснить то, что в вас нет ни малейшего колониального акцента. Ни индийского, ни западноафриканского. И что стало с вашей семьёй? Вы сирота?

— Сирота, ваше Сиятельство, — кивнул я.

— Значит, вы выжили тогда… Поговаривают, что их почти всех перерезали во время восстания сикхов. Вы об этом знали?

Ну, вот теперь-то знаю, раз уж ты мне об этом рассказал, подумал я. Это такой намек на то, что моё инкогнито он видит насквозь, и ни на мгновение не был им обманут? Какой вкрадчивый, опасный дядечка.

— А всë-таки, молодой человек? — остро кольнул князь, глядя на меня через игривый прищур. — Я же вижу, что вы образованы, умны, умеете вести людей за собой. В вас видна порода. Ну хоть намекните, кому я обязан столь выдающимся пополнением?

Я поразмышлял пару мгновений и ответил как мог обтекаемо:

— Ваше Сиятельство. Корни моей семьи очень и очень глубоко уходят в имперскую почву.

— Насколько глубоко?

— Не позднее семнадцатого столетия. С самого Поднятия, насколько я могу судить.

— Ух ты, — впечатлился князь. — Не ожидал, что в мой придворный бестиарий занесет столь благородный экземпляр. Неожиданное пополнение моей коллекции многообещающих подданных. Я буду присматривать за вами.

Князь вроде бы шутливо погрозил мне пальцем. Но я не поверил. Какие уж тут шутки. Но промолчал, улыбнулся и сделал вид, что воспринял, как шутку.

Просто это значит — и я буду присматривать за тобой. Но я и этого говорить не стал.

— Давайте начистоту, — прищурился князь. — Давайте сговримся. Этот зверь из глубины континента — не последний. На моей памяти убито только пять таких, а сколько ещë невероятной нечести выбирается из-за гор, из данайских лесов и болот? Сухой закон лишает нас, исконное имперское дворянство, единственного преимущества в борьбе с дичью и мраком этого одичалого континента, впрочем, вам ли не знать?

— А как же штурмовые автоматоны? Имперская бронепехота? — вставил я.

Князь кивнул.

— Нам следует надеятся и рассчитывать на них, но полки всë ещë в Метрополии и на локальных конфликтах по всему миру. А зверь уже здесь. А мы, колониальные государи, должны, обязаны отвращать подобное от наших владений, в это суть нашего доброго общественного согласия с нашими добрыми колонистами, и никто нас не поймет, если мы не сделаем того, что должно. Они труд — мы защита. А если нет, то нет. И это нарушение договора подрывает суть власти. Моей власти! Звери, болезни, голод, бандиты, удельные магнаты.

Он снова выдержал паузу, дал мне переварить сказанное, и продолжил.

— Поверьте, де Онисов, то, как вы начали, привлечет к вам внимание, уже привлекло, я же вас нашел. В покое не останетесь. Будут ещё звери. И будут ещё… Замойские, а им гербовая бумага по карману, писать доносы не устанут. Что попадает ко мне, ходу не получит. Но, кто знает, как далеко они готовы зайти? Так что — вам следует быть готовым к следующему раунду с ними. Мы нужны друг другу. Так давайте сговоримся.

— Ваше Сиятельство, что вы предлагаете?

— Чучело я покупаю в мою личную кунсткамеру, такого экземпляра ни у кого нет, пускай все окрестные владетели завидуют! Скажем, полмиллиона за эту тварь. Славная награда отважному охотнику! И это я ещë не щедрый. Не обманывайтесь, сударь. Так я бросаю свою гирю на весы вашего противостояния с Замойскими. Мне с ними враждовать не по чину. Но если вы прополете их ряды, встретите полное моё понимание и одобрение. Не на публику конечно. Ничего такого! Так уговор?

Ого как. Вот это — я понимаю, замес, с корабля на бал, с бала в трибунал. То есть — он видит меня этаким своим личным волкодавом? Не только давить всяких тварей по лесам, но и зарвавшихся магнатов укорачивать, иной раз и на голову? Хм, надо подумать, есть ли в таком положении для меня плюсы.

Минус очевиден, хозяин волкодава захочет сохранить инкогнито. Значит, все ответные камни достаются волкодаву, за самоуправство. Ай-ай-ай плохая собака, он больше так не будет, я его на заборе в назидание прочим нынче же повешу…

Я считал эту несложную княжескую уловку даже помимо желания.

Ага, щаз.

Но деньги я возьму. Деньги мне нужны, у меня ещё даже рапсовый завод не отгружен.

А князь, видя, что я размышляю, дожимал, досыпая ещё плюшек сверху:

— Заключим джентельменское соглашение. Вы мне нужны. Нужны, чтобы в любой момент прибыть по зову. А у вас будет настоящий герб, какой вы пожелаете. И я не буду задавать вопросов о том, что твориться у вас в долине, и чем вы там вообще промышляете. Плюс охотничий патент на охоту во всех подчиненных мне землях и синекура личного княжеского егеря с жалованием, конечно. Патент капитана хотите в рассрочку? Он вам понадобится, если вы всерьез с Замойскими намерены враждовать, у них-то собственная рота уже набрана. Впрочем, я не настаиваю.

Да уж, не настаивает он. Продажа патентов торговых, и на должности, ротных и полковых, половину годовой княжеской казны порой наполняет. Придется брать, не сейчас, так позже.

— Ну, так что? — спросил князь, широко улыбаясь. — Что скажет на это отпрыск благородного рода с корнями, уходящими в самые недра имперской почвы?

Читайте дальше, том II: https://author.today/reader/376160

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Дионисов. За власть и богатство! – I

Content

Дионисов. За власть и богатство! — I

Глава 1 Дуэль на эликсирах и мой последний бокал вина

Глава 2 Дворцовый переворот

Глава 3 Мой первый элементаль

Глава 4 Мещанка первой категории

Глава 5 Первый враг

Глава 6 Омелия фон Огюст

Глава 7 Великолепный тупай

Глава 8 Казино в машинном отделении

Глава 9 К нам уже приехал ревизор

Глава 10 Спасти рядовую Штирц

Глава 11 Убийство и затаенная злоба

Глава 12 Пржевальские

Глава 13 Плюс 10 миллионов

Глава 14 Минус 10 миллионов

Глава 15 Белый Берег и Дикая Горка

Глава 16 Дом, милый дом

Глава 17 Кричащая во тьме

Глава 18 По кровавому следу

Глава 19 Город в осаде

Глава 20 Оружейный салон Маргариты Фламп

Глава 21 Фобос и Деймос

Глава 22 Самая большая приманка

Глава 23 Мне нужны ваши очки, перчатки и мотоцикл…

Глава 24 Последняя капля боевого эликсира

Глава 25 Выпотрошен и высушен

Глава 26 Княжий волкодав

Nota bene