ВоенТур

Фрагмент 1-3

ТОМ ПЕРВЫЙ

Боевое крещение

Пролог

Земля, Карпаты

14 июня 2354 года.

Спокойная и размеренная жизнь президента Федеральных Государств планеты Земля неожиданно была нарушена срочным сообщением с самой окраины обитаемой планетной системы.

— Господин президент, только что получено срочное сообщение из системы Новый Шанхай! — срывающимся почти как крик голосом доложил адьютант.

— Что там могло произойти такого страшного, что вы в такой панике? При вашем положении и должности, это просто недопустимо!

— Внезапный контакт с флотом чужих! Произошло обширное боевое столкновение, появившиеся там силы чужих, без каких либо предварительнх переговоров, совершенно внезапно атаковали наш флот в системе Нового Шанхая! Планета стремительно и полностью захвачена, все наземные силы и наш флот там полностью уничтожены! Все, что успели передать нам военные перед гибелью, так это только то, что чужие превосходят нас количественно и качественно. Это война господин президент! — Закончил доклад адьютант.

— Что еще можете добавить?

— Судя по всему у нас практически нет шансов ее выиграть, господин презедент!

Уже почти в течение года Земная Федерация в ожесточенных и кровопролитных сражениях теряла одну свою колонию за другой. Большое техническое превосходство пришельцев не давало Земному флоту практически ни какого шанса свести это противостоние хотя бы к ничейному результату. Потери флота составляли порядка 10 к 1 в пользу чужих. Кое какие суда пришельцев все же достались земному флоту, не все сражения были проиграны, но для изучения трофеев было необходимо время, которого катострофически не хватало. Абсолютно все научные силы землян были брошены на решение этой проблемы, но для этого прежде всего требовалось время, которого у Земли похоже, что не было.

— Господин президент, у нас есть только один шанс изменить ситуацию в нашу пользу, но он довольно спорный.

— Что вы имеете в виду? Поясните вашу мысль!

— Проект Хронос, господин президент!

— Я же просил вас пояснить!

— Хронооперация, это наш единственный шанс переломить ситуацию в нашу сторону господин президент! Правда тут существует угроза того, что нас в новом мире просто не станет или мы будем другими людьми.

— А у нас есть другой выход?

— К сожалению другого выхода я не вижу.

— Тогда придется использовать этот наш единственный шанс, у нас все равно нет другой альтернативы. Как конкретно вы предлагаете использовать это шанс?

— Коллектив ученых проанализировал историю Земли за последние пятьсот лет. Они пришли к выводу, что наилучший результат дает только один вариант, это снижение потерь одного из государств нашей планеты во Второй Мировой Войне.

— Какое государство эти яйцеголовые имеют в виду?

— СССР, господин президент!

— Постойте, если мне не изменяет память, это когда-то, не побоюсь этого слова, великая страна рассыпалась как карточный домик, по моему из-за сугубо внутренних проблем?

— Именно так, господин президент! Ученые утверждают что недопущение его развала может нам помочь с нынешней ситуацией.

— Однако...

— Да! Они исходили в своих расчетах из того, что развитие фундаментальной науки возможно было только в нем.

— Почему они так решили?

— Только в этом осударстве была мощная плановая экономика. Западный мир финансировал только те научные проекты и иследования, которые обещали быструю окупаемость. То, что требовало значительных капитальных вложений с неопределенным результатом или с результатом в далеком будущем их интересовало мало, а это главная причина нашего нынешнего научно-технического отставания от чужих. Сохранение СССР и его противостояние с западным миром позволит намного быстрее развиваться наукам и технологиям завязанным на Военно-промышленный комплекс и космос. В условиях такого соперничества они будут быстрей развивать системы вооружения, а со временем и борьбу за космос. В результате к моменту встречи с чужими мы будем иметь флот способный бороться с ними как минимум на равных.

— Вы уже нашли подходящие кандидатуры для этой операции?

— Да, причем они будут и с подходящей техникой лишь слегка превосходящую имеющуюся в то время. Мы дадим им шанс проявить себя и выдвинуться, чтобы затем они не только могли снизить общие потери своей страны в войне, но и помогли руководству избежать последующих ошибок в послевоенное время и подтолкнули научные разработки избежав некоторых ошибок и тупиковых направлений.

— Они будут знать о цели операции?

— Нет, мы используем их вслепую.

— А не проще скинуть с ними и всю техническую информацию?

— Нет, они все равно не смогут это воспроизвести, а нам важнее сохранение самого государства. Надо только их аккуратно подправить, а дальше они все сделают сами.

— Хорошо, я даю вам полный карт-бланш, жаль, что о результате этой операции мы с вами так никогда и не узнаем.

Спустя две недели проект Хронос был активирован, и сразу после переброски хроноаборигенов эта реальность исчезла, а ее заменила другая. Руководители проекта, а также и все его участники так и не узнали чем он окончился.

1

В строю стоит железный конь, наш верный боевой товарищ

В боях спасал нам жизнь не раз, пощады не прося

К врагам безжалостен ты был, внушая страх, неся погибель

Твой путь усеян был кострами горящих вражеских машин

Был страшен гнев твой благородный на поле боевом

Давил броней, сносил огнем не ведая пощады

Ты был щитом, ты был мечом и нашим лучшим другом.

Ленинградская область,

Карельский перешеек,

лето 2011 года.

Капли дождя горохом сыпали уже второй час по недавно замененной металочерепичной крыше ангара. Несмотря на этот хмурый день, настроение сегодня у меня было не просто отличное, а преотличнейшее! Наконец-то исполнилась моя давняя, давняя мечта — я заимел свой собственный действующий танк. Долго, невероятно долго я шел к этому моменту.

— Ну что, сбылась мечта идиота? — Как будто прочитав мои мысли, спросил меня мой бывший мехвод сержант запаса Колька Тихонов.

— Еще как сбылась — абсолютно не скрывая распиравшей меня радости ответил я, поглаживая рукой свежевыкрашенный цифровым камуфляжем ИС-3МК. Пускаясь во все тяжкие, я специально заказал паре толковых художников разработать летний камуфляж и именно под третий ИС. Оказвается есть специальное направление в изобразительном исскустве, которое на строгой научной основе объясняет причину того, почему правильно разработаннй камуфляж может скрывать людей и технику на местности.

Мой друг и в последнее время единомышленник и по некоторым моментам подельник, с которым я служил срочную, неторопливо, вытирая чистой ветошью свои вечно испачканные в масле руки, неспешно произнес: — Андреевич, можешь принимать свой пепелац!

— Красавец, ты смотри какой он красавец, как представлю, что он мог бы сделать на Великой Отечественной, появись он хотя бы на год раньше!

— Атож!

— Жаль, очент жаль...

— Командир, то дела, как говориться давно минувших дней. А сейчас уже другое время...

Я смотрел на свою ирушку и вспомнил как мы умудрились заменить ему его родной двигатель на В-55. Знакомый прапор списал в металлолом мостоукладчик, и только чудом я успел у него перехватить движок вместе с трансмиссией и усиленной коробкой передач.

Тогда мы с Колькой не раз задавали себе вопрос:А стоила лиигра свеч? Может проще было просто перебрать его родной двигун, заменить колечки, поршни… И сами себе отвечали: Конечно стоила,после замены, его мощность у танкаповысилась с пятисотдвадцатидо пятисотвосьмидесятилошадей, вроде и немного, но все же... Да и максималкастопудово увеличилась с сорокадо сорока пятикилометров в час… Ага, а про себя, мой внутренний голос добавил: «и счет на оплату увеличился». Хоть Колян, который стал теперь хозяином крутого СТО, и был моим старым другом, но как говориться: «дружба, дружбой, а табачок врозь».Вспомнилось как Колян тогда меня убеждал: — … кроме того двигатель чешской сборки, а это считай почти немецкий, у них не забалуешь!

— С двигателем понятно, а что с остальным?

— Вооружение осталось штатным, только на орудии штатный прицел ТШ-17 заменили на ТШ 2-22 и добавили ночной прицел ТПН-1-22-11…

— А это-то откуда?

— Да откуда и двигатель…

— Смотри не заиграйся, прицел это не мотор, хоть и танковый, могут и за вымя прихватить, и запоешь ты тогда канарейкой…

— Командир все согласовано, и сделано по высшему разряду. Я ихнему особисту из его машины такую лялю сделал, так что все будет тип-топ!

Зная, что Колян прям таки болезненно относится к качеству проводимых на его СТО работ, за это как раз можно было не беспокоится.

— Что-то дорого прицел обошелся…

— Так еще поставили вертикальный стабилизатор орудия, а вот горизонтальный сюда к сожалению уже не поставить.

— Ни хера себе, а вертикального взлета с посадкой тут случайно нет? — Я всерьез начал опасаться за свой кошелек, так может и накрыться наш с Жаннкой летний отпуск на Канары из-за Колькиного кровопускания ему. Бля…, из-за этого Кулибина недоделанного, если что Жаннка мне не простит Канары, ей эти мои мечты до одного места…

— …еще как ты и просил, поставили воздушный компрессор с фильтром для нагнетания воздуха в танк и набивки баллонов воздушного пуска…

— Надеюсь все?

— … кондиционер.

— А его то на хрена?

— Андреич, — вкрадчиво начал Колюня, — сам вспомни как мы кончались от жары на учениях, помнишь?

Как такое забыть. Это было за четре месяца до дембеля. Лето в тот год, даже в нашем дождливом регионе было всем на удивление жарким. Даже не так: ОЧЕНЬ ЖАРКИМ, когда температура под сорок в тени и солнце, от которого нигде спасу нет вовсю жарит.

— Еще бы. А помнишь как на броне яичницу ты пожарил?

— Было дело... Так и спор тогда бл серьезный, забыл?

— Кто же такое забудет. Спорили тогда, кто поле учений, первый побежит одну деваху жарить...

— Дурные были, вот и спорили по дурному... Так что с кондишином? Нам ведь с тобой уже давно не по двадцать лет…

— Нда… мы с тобой уже давно не мальчики, может ты тут и прав… Но! Поскольку ты тоже в экипаже и со мной как заказчиком это не согласовал, то кондер полностью за твой счет, усек?

— Командир!

— Я сказал за твой и точка!!!

Глядя на своего поникшего товарища, понял, что он только что распрощался с хорошим кушем, который уже стопудово считал своим.

— Шо поник, как один важный орган после удовольствия, давай показывай дальше!

— Тут это...

Входе почти допроса с пристрастием, удалось выяснить, что Николай на свой страх и риск заказал еще две не слабые примочки к двигателю: это битурбо наддув и систему ионизации воздуха какого-то рязанского изобретателя. Правда тут подход Кольки был серьезней. Прежде чем заказывать это все на танк, он не один раз это проверил на своих клиентах. С его слов, особо они попискивали с системы ионизации. Мотор у всех, даже в сильную жару не теряли мощность и работали как в дождь — очень мягко и были необыкновенно приемистыми. Я даже не поленился проехаться на машине Николая. Правда дождик еще немного накрапывал, но все равно разница чувствовалась очень ощутимо. Меня практически вдавливоло в спинку сидения. Пару раз, когда я от души давол на «тапку», мне казалось что еще немного и взлетим!

Когда мы вернулись в ангар, продолжили разговор.

— Похоже вещь годная... — Колька от этих слов воспрянул, даже грудь у него стала колесом. — Но бабки на эти две игрушки попалам! И это мое последнее слово!

— Ну тогда, по моей части все, остальное устанавливал наш Маркони.

— Когда он будет?

— Обещал быть перед выездом, но у него опять дома проблемы.

— Опять его сосед по коммуналке захватил часть суверенной территории?

— Ага. И что ему окоянному-то, неймется?

— Надо будет Маркони помочь, скинуться ему на доплату. Продадим его коммуналку, добавим свои и пусть он нормально живет в самостоятельной фатере!

— У него жена не хочет уезжать из центра. Может наоборот, отелить соседа, а Андреич?

— Наврядли Коль... Шептался я с ним, по этому поводу...

— И че?

— Он невменяем, от слова совсем! — вспомнился тот неприятный разговор, с не менее неприятнм человеком. — Ладно закончим с этим, — я похлопал по броне танка, — решим проблему с нашим Маркони!

— Андреич, если проблему можно решить за деньги, то это не проблема а Р-А-С-Х-О-Д-Ы!

— Ты хочешь сказать, что и это не мечта, а расходы? — Я махнул рукой на ИС.

— Однозначно, я вот только не пойму, на хрена тебе этот танк вообще нужен? Что, решил Кремль штурмом взять?

— Во-первых, это мечта моего детства Николай Петрович, на нем, вернее на подобном танке еще мой дед служил. Он с первого и до последнего дня войны прошел, был трижды ранен, семь раз горел в танке и все же выжил. Начал воевать на БТ-7 и войну закончил на ИС-2, а потом и на тройке катался, пока их пятьдесят пятыми не заменили.

— А во-вторых?

— Хотел позже на полигоне сразу всем сказать, но раз ты спрашиваешь, отвечу. Слышал небось, что многие крутые новые русские хотят за денежку поездить на настоящей военной технике и пострелять из чего-то крупнее дробовика? Из них они на стрелках уже настрелялись, кто в живых остался.

— Хм…, не только слышал, но и видел!

— Ну-ка, ну-ка, с этого момента пожалуйста поподробнее…

— У меня тут на СТО люди разные бывают, один клиент и пригласил поучаствовать…

— Так значит, ты в теме…

— Ну… скажем так... совсем, совсем слегка... — при этом он начал как-то подозрительно тщательно вытирать руки ветошью.

— Так вот, этот парк аттракционов, я закрутил с бывшим нашим ротным, он сейчас комполка…

— Да, ну-у-у…? — его рыжие брови мгновенно взметнулись чуть ли не на макушку.

— Колян, не растекаясь по стеклу… Клиенты уже давно хотят чего-то в стиле ретро. Они уже с год как это канючат. На современной технике уже наездились и настрелялись по самое нехочу.

— Клиент всегда прав! — очень глубокомсленно изрек мой бывший подчиненный.

А я продолжал: — Кроме этого, другой чел, как и мы помалу восстанавливает САУ, а еще один «тридцатьчетверку». Ну как восстанавливает... Купил типа для музея, у чехов машину шестидесятых годов выпуска и марафетит под фронтовой танк.

— Ты смотри... шустрый малый!

— Еще группа работает в архивах, а вторая занимается копом. Все очень серьезно закручено...

— Бабки небось серьезные пойдут?

— Я смотрю глазки разгорелись не нашутку? — Произнес с улыбкой, легонько хлопая при этом по плечу. — Что, тоже хочешь поучаствовать?

— Хотелось бы сначала перспективу дела понимать, командир. Ты же знаешь мое первое денежное правило...

— Знаю, знаю... Поцеловать в ж#пу и отдать день ты вседа успеешь.

— Вот именно!

— Но перспектива отличная должен тебе сказать! Я рассчитываю за лето все вложения отбить, а дальше все в чистый плюс пойдет!

— Командир-р… — в его глазах стояла такая вселенская тоска, как у еврея, которго обобрали до нитки.

— Ладно, ладно, замолвлю за тебя словечко, ремонтер хороший и рембаза нам все равно нужены.

— Ну давай Александр Андреевич, бывай. — он с чувством от самоо плеча хлопнул меня по руке.

— И тебе Петрович всего хорошего, и самое главное что бы тебе за это ничего не было!

Не стал я рассказывать своему другу, что были у меня еще и другие виды на этот танк — одним козлам, что нормального человеческого языка не понимают, рога обломать надо было, чтоб не сильно борзели. Будет стоять у меня на участке, на зависть всем, на страх врагам, мне уже и площадку под него забетонировали. Заодно и рэкетиров можно будет пугнуть, а то местные люмпены решили, что нас, жильцов котеджного поселка можно безнаказанно доить, вот и будет им сюрприз, когда они в очередной раз приедут деньги вымогать. Представляете, это будет даже не маски-шоу! Представте, вы наслаждаетесь своей крутизной перед лохами, а тут к вам танк на стрелку выезжает. Особенно если еще холостым поверх их пустых голов жахнуть, а потом еще из ДШК пройтись перед ними, чтобы было видно фонтанчики от тяжелых пуль на земле, точно им после этого штаны менять придется и не удивлюсь, если они еще и заикаться после этого начнут.

— Кстати о птичках, ты мне про БТР пока и слова не сказал. — Вспомнил я уже перед самым порогом.

— Е мое, забыл командир! Склероз понимаешь ли... Что сказать? Тут тоже постарались, вместо старого штатного движка я тебе поставил новый движок ЯМЗ-5362-10 в 312 л.с., это почти в два раза больше, чем в базовом варианте и главное, это тоже дизель.

Когда мне продавали танк, то в нагрузку дали еще и БТР-152. Сначала хотел отказаться, и даже предложил свою помощь дотащить до пункта приема металлолома. Но как в народе говорится — утро, вечера мудреннее. На следующий день я себя уже аргументированно убедил, что в хозяйстве все пригодится, по нашему бездорожью, так самое то!

Да… Забыл представиться, меня зовут Александр Андреевич Волков, я капитан запаса, танкист. Сейчас я бизнесмен средней руки, это и позволило мне осуществить свою давнюю детскую мечту и купить этот, старый танк ИС-3МК, который неторопливо ржавел на одной из баз резервного хранения.

Как-то так уж получилось, что весь мой бывший экипаж питерский, как впрочем и я сам, вот я их и пригласил тряхнуть стариной.

В 88-м меня после окончания автомобильного института направили в танкисты и пришлось отрубить два года летехой, Ванькой взводным на Т-80. Дело это мне понравилось, и когда пришло время заканчивать срочную службу, мне было предложено остаться в кадрах, на что я не раздумывая согласился. Службу мою прекратили известные события девяностых годов, и я уволился, хотя к тому времени уже успел год проучиться в бронетанковой академии, и вот, вот должна была лечь на мои погоны первая большая звезда.

Хочу честно признаться, что это не первый мой опыт по освоению военной техники. Первый начался три года назад. Стимулом к этому послужило мое давнее увлечение рыбалкой. Охоту я не люблю, признаюсь сразу, убивать зверя, который не может дать сдачи как-то неспортивно. Просто пострелять другое дело, хотя мне еще и на службе всяких разных ощущений хватило с головой. Грибы как-то не солидно, а вот рыбалка это совсем другое дело — приехал как белый человек на бережок, не спеша поставил палаточку с мангальчиком, сел на стульчик или в лодочку и отдыхай, свежим воздухом дыши и природой любуйся, согласны? Тут главное с выпивкой не переусердствовать, сто грамм под ушицу это да, а нажраться в зюзю уже перебор.

Постепенно, со временем мне приходилось забираться все дальше и дальше, а «девятка» отца уже не справлялась с поставленной перед ней задачей, и стал я задумываться над вездеходным транспортом. Поскольку эти мысли совпали с моим увольнением из армии и переходом на вольные хлеба, то на два года вообще запретил себе думать, не только о вездеходе, но и о рыбалке. И вот в один прекрасный день, я сказал себе: — Саша, а не съездить ли тебе на рыбалку, как белому человеку?

И однажды, фактически напросившись в одну непростую компанию, мы выехали в пятницу вечером с расчетом на все выходные. Место рыбалки находилось не близко. Первую часть пути «Паджеро» прошел безупречно, проблемы начались тогда, когда мы свернули с более-менее нормальной дороги на лесную. Вреальности, это была колея от прошедших здесь ранее машин и тракторов. Итог был плачевен — мы заночевали рядом с наглухо засевшим джипом. Ничто не смогло преодолеть наши русские дороги, ни полный привод, ни достаточно высокий клиренс.

Первой идеей после этого скорбного во всех отношения факта, было приобрести для поездок на рыбалку УАЗ-ик, потом мои мысли плавно переключились на «таблетку» — там все-таки салон есть приличных размеров, и в нем можно оборудовать место, да и не одно для комфортной ночевки. Подошел я к этому по-взрослому — выяснил точные размеры салона и принялся на миллиметровке планировать что, где и как разместить, и в один прекрасный момент понял, что это не возможно! Все что я хотел иметь с собой на рыбалке, тупо не помещалось в отведенное пространство.

Немного отойдя от этого жестокого удара судьбы, я попытался осуществить свою мечту уже на базе отличного вездехода ГАЗ-66 с КУНГом, хотя и там были свои минусы, хотя бы сама кабина. Там только карлик мог чувствовать себя комфортно, а не нормальный и здоровый мужик. Как всегда все решил случай, Колька Тихонов зная о моей проблеме, как-то позвонил мне, и предложил купить БРДМ-2.

— Андреич решайся, места там валом, как ты знаешь, он и плавать могет, подшаманим и прям с него рыбу будешь ловить! Кстати, он уже в комплектации 2А, там опускаемых колес нет и люки в бортах сделаны, гидроизолированные, так что плавает он как прежде. У него только пулеметы сняли, а все остальной в полной комплектации.

— Что и башня на месте?

— На месте, на месте командир!

А и правда, почему бы и нет? Машину эту я знаю хорошо, не раз сталкивался с ней, когда служил в нашей несокрушимой и легендарной. Кроме того, судя по озвученной цифре и стоит не столь дорого.

— Коль, а Коль, состояние-то как?

— Пулеметы и радиостанция естественно сняты, а так все на месте.

— Двигатель?

— Командир, ну кто же оставит нормальный мотор, на машине идущей под списание? Сам подумай! Надо делать капиталку…

В общем взял! На первом же выезде «бардак» произвел фурор — ни у кого, даже самых крутых пацанов такого не было. Правда сразу же вылезли и все недостатки моего пепелаца с точки зрения рыбалки. Только отличное знание матчасти спасло меня от падения неожиданно резко возрозшего уже авторитета.

На следующие выходные на рыбалку не поехал — Коля во всю работал над длинным перечнем изменений и доработок. На БРДМ ставился дизельный двигатель, переделывалась рулевая, дополняясь гидроусилелителем, с нуля создавался салон и еще много, много другого. Только почти через два месяца состоялся новый показ. Сначала мы всех удивили тем, что уверенно держались в колонне, не отставая как в прошлый раз. Второй раз мы сорвали аплодисменты, когда с легкостью перетягивали джипы через проблемный для многих брод, да не просто так, а по две-три штуки за раз. Третий раз нам жутко завидовали, когда «бардак» на зорьке, без подготовки въехал в воду и поплыл достаточно далеко от берега. Вернулся я тогда из того заплыва с парой таких хороших щук, каждая килограммов на девять-десять. Постепенно, не торопясь Коля доделывал мой «бардачек» до высоких стандартов комфортной рыбной ловли.

Однажды, через общих знакомых ко мне обратился один заядлый рыбак со слезной просьбой отбуксировать его катер на дальнее озеро. Фокус был в том, что не всякая машина там могла пройти, но по рассказам, рыба там была… очень много короче было и очень хорошей, тем более, что я и сам уже давно подумывал именно туда съездить. В общем согласие свое я ему дал и мы договорились когда и где встретимся. Какое же мое было удивление, когда приехав, в катере я узнал БМК-150!

На таком же его собрате приходилось часто ловить рыбу во время службы на Дальнем Востоке. Гарнизон был дальний, развлечений мало и командованию приходилось любыми способами организовывать досуг офицеров и членов их семей. Комдив наш давал команду нашему ОПоМБу и его командир выделял необходимое количество катеров с машинами и солдатами. Ух и рыбалка там была! С огромным удовольствием съездил бы еще! Но только на рыбалку…

Так что этот катер я знал хорошо. Управляемость у него прекрасная, как у велосипеда.

Зацепив его на форкоп, мы тронулись в путь, и довольно скоро добрались до места без происшествий. Рыбалка прошла отлично. Вот именно тогда я крепкозадумался о приобретении для себя еще и катера. Правда во время рыбалки выяснились некоторые моменты, которые меня не устроили категорически. Когда мы попробовали этим катером толкать «бардак» по воде, то он быстро перегревался, хорошо еще, что течения не было, а то совсем был бы швах! Или вот еще — корпус у него алюминиевый. Любая пробоина и что? Аргоновую сварку с собой таскать, в придачу со специалистом? А помпа? Ее просто нет, стоят на нем два ручных насоса производительностьюпо тридцатьлитров в минуту. Откачать из корпуса, набравшуюся за ночь дождевую воду их хватает, но что будет, если борт продырявить? Плюс еще моторы там бензиновые — надо отдельно покупать еще один вид топлива!

Приехав с той рыбалки домой, начал целенаправленно искать варианты. Так наверное и вляпался бы во что-то не то, если бы не помог один отставник: — Что ты мучаешься? Найди себе БМК-Т списанный, он паром в шестьдесят тон без проблем толкает, не то что «бардак» семитонный!

— Мне что для него еще и КРАЗ найти? И водителя для КРАЗа?

— Вот чудак-человек! Лепишь ему на каждый борт по два колеса от ПКТ-150, на носу привариваешь сцепное устройство и готово! Мы так в ГСВГ делали.

После этого разговора прикинув кое что к носу принял решение — беру!!! Так у меня появился свой катер.

После того как Колька его перебрал что говорится «по винтику», катер был как положено зарегистрирован. Первый спуск прошел недалеко от Тихоновской СТО. Сначала аккуратно спихнул его «бардаком» в воду, а когда катер всплыл, отсоединил сцепное устройство. Перейдя на борт, поднял колеса и опустил в воду рулевые колонки и только после этого завел двигатель. Представляете, каждый из винтов может поворачиваться на 360 градусов и совершенно независимо друг от друга. Это создает катеру совершенно фантастическую маневренность. Он может очень быстро разворачиваться вокруг собственной оси, за 6–7 секунд менять вектор тяги на противоположный. При преодолении мелких мест может поднимать винты из воды. Катер на воде устойчив от кренов. Пожалуй одним из недостатков катера является только некоторая инерционность системы управления, из-за чего исполнение команд на поворот колонок винтов происходит с задержкой 1–3 сек. Так как в тот день была небольшая волна отчетливо проявилась валкость на ней. Пожалуй это не позволит его использовать в морских условиях или при большой волне на крупных водохранилищах. С другой стороны мне он необходим для РЫБАЛКИ, а не для судоходства. Нормальные рыбаки при большой волне сидят на берегу, едят шашлык и пьют коньяк! Однозначно!

На следующий день после нашей встречи с Тихоновым у него на СТО, встретился с Сергеем Жарких, потомственным танкистом, командиром того самого полка, на базе которого мы и устраивали «аттракцион».

Честно говоря, я сильно подозревал, что вся эта затея одобрена где-то в высоких кабинетах. Уж сильно выгодная была эта тема, и не только в деньгах. Покумекав однажды вечерком над этим, пришел к интересному выводу — как ни странно, но танковый полк от этой забавы получал не только деньги, которые мог тратить на свое обустройство, это после отката начальству естественно, но и получал практический опыт в военном деле. Ведь ни для кого не секрет, что денег на армию все равно хронически не хватало. Кроме того, сам полк был не простым. Во-первых, он был расквартирован на общевойсковом полигоне ЛенВО, а во-вторых, обеспечивал учебный процесс сразу нескольких академий. Из-за своего близкого расположения к Питеру, в него старались попасть танкисты со всей России, и не только танкисты.

Когда я зашел в кафе, Жарких уже был там. За столиком сидел моложавый мужчина в модной гражданке. Только короткая стрижка, выправка и аккуратность в одежде выдавала в нем не гражданского человека. С другой стороны обветренное лицо и грубые руки напрочь отбивали мысль о том, что перед вами старший офицер российской армии в звании полковника. Когда-то давно, мы с ним проучились целый год в бронетанковой академии им. Маршала Малиновского.

— Привет Сергей!

— Привет, привет, от рваных штиблет!

— Давно ждешь?

Развернув кисть руки, и внимательно посмотрев на часы, Сергей невозмутимо ответил: — Тринадцать минут. — Усмехнулся и добавил, — Раньше ты был пунктуальнее.

— Гражданка, она даром не проходит.

Переговорив о женах, детях, мы перешли к деловой части нашей встречи.

— На аттракцион приедут три клиента.

— Не густо… На чем хотят кататься?

—Один хочет на самоходке.

—Какой?

—Времен войны, например СУ-100.

— Ты же знаешь, что такой пока у нас нет.

—Кстати, есть «спонсор» на эту модель.

— Что за человек?

— Мой бывший мехвод с «восьмидесятки», сейчас владеет крупным СТО, он делал мой ИС-3.

—Хорошо, тогда займусь получением, думаю что смогу найти подходящий вариант, не сильно убитый. А твой клиент, не захочет покататься на ИСУ-152, ты же знаешь, что из «ретро», у нас только это?

—Думаю да, он честно говоря не настаивал именно на «сотке», просто хотел САУ-ретро, времен войны.

— Ну ты и жук, нет не жук — жулик! — Это же надо как ловко повернул разговор, ну чистый жулик!!!

— На том и стоим! Ладно, слушай дальше — второй хочет на «тридцатьчетверке», ты говорил, что решил с ней вопрос?

—Решил, представляешь смог на одном ТРЗ (танко-ремонтный завод) вырвать одну, которую готовили в свое время к отправке в Африку, прошла модернизацию, но потом что-то не сложилось и всю партию так и оставили на заводе. С ней только один вопрос, с завода ее отправили, а к нам на станцию еще не пришла. Может клиента устроит Т-44?

—Сергей так нельзя, я перед народом чуть ли не бисером мечусь, а тут такая подстава!

— А что я могу сделать? Ты же знаешь, что железка это государство в государстве.

—Надо будет дополнительно связаться с человеком и уточнить.

—Уточни и отзвонись.

— Ну и в третьих, появился нестандартный заказ — человек хочет покататься, именно покататься на «стопятьдесятвтором». Полный бак и вперед.

— Не вопрос, но ты предупредил сколько это будет ему стоить?

— Он согласен.

—Все?

—Нет, я хочу прежде чем катать «туристов», сам на своем ИСе «зажечь».

—Вообще не вопрос, заправь сам и вперед!

— Ты не понял, если только покататься бы хотел, тебя бы не спрашивал — мало ли лесных дорог на перешейке, я ХОЧУ пострелять, выполнить на танке какое-то упражнение на директрисе…

— Ты хочешь, я правильно тебя понял, стрельнуть пару раз?

—Нет, не понял — мне нужен полный БК, а еще лучше два…

— Не… даже не обсуждается! Пару, ну может тройку выстрелов я смогу обеспечить, а БК…. — он решительно покачал головой, — НЕТ!

—Серега…

—Нет!!! Если бы это было лет десять назад, то и не такое можно было списать, а сейчас… Ну может быть получиться пяток…

Поняв что он уже элементарно торгуется, уверенно сказал: — Десять! Пять бронебойных, и пять ОФСок. Ты ЭТО сможешь!

— Вот черт, уговорил! Ладно будет тебе десяток, но с тебя рыбалка. Мне сорока на хвосте принесла, что у тебя катер появился?

— Не вопрос, тогда с тебя заправка катера!

— Где же я возьму тебе бензин, у нас все на соляре ездит.

—Достаточно дизтоплива.

—Вообще не вопрос, сколько полный бак будет?

—Триста. И это еще не все…

—Говори…

— На ИСе штатно «дашка» положена…

— …Хер с тобой, патронов сколько брать?

— БК…

—Значит так и запишем пятьсот штук!

— Да, ты там распорядись еще на мой бардак вооружение назад поставить.

— Ты чего, с дубу рухнул? Какое тебе нахрен вооружение!

— Да только на эти стрельбы, как отстреляемся, так назад и снимешь, а то ведь это дополнительный заработок. Там старая техника, а тут можно сказать действующая, да и из пулемета стрелять совсем по другому чем из орудия.

—Лады, распоряжусь, но сразу после стрельб сниму!

—Заметано. Тогда еще один БК для бардака.

—Вымогатель!

— В большой семье варежкой не щелкай.

* * *

Сегодня с самого утра зарядил дождь, да такой что водителям пришлось ехать с включенными фарами.

По такой погоде нормальные люди сидят по домам, но не военные, тем более при исполнении договорных обязательств. Накануне, вместе с моим старым экипажем, огородами умудрились перегнать ИС на полигон. Расстояние небольшое, дороги в основном песчаные, утро туманное, русский авось был на нашей стороне. Тихонов, когда сел за рычаги — сразу скинул лет десять. Ровно работающий двигатель было почти не было слышно, корпус танка немного завалился на корму. Стоя в башенном люке почти не ощущаю вибрацию, интересно чего там Колян наколдовал? По давно выработанной привычке прижал пальцем ларингофон: — Вперед!

Обласканный Колькиными руками мотор мощно, почти без рывка сдвинул многотонную махину танка с места, и мой механик, бывший лучшим в батальоне, совсем на коротком отрезке разгоняет мою ласточку, перебрасывая с двухсекундным интервалом передачи выше и выше. А двигатель только довольно урчит, теперь мне надо запомнить его голос, изучить характер, понять нрав… А вот скорость ощущается совсем не так, как в легковушке — кажется, что очень быстро гонишь, а на спидометре то всего сорок.

Еще на срочной, после первого полевого выхода обзавелся я поджопником, чтобы сберечь свой драгоценный зад, и не только его, от тряски, холода зимой и пекла летом.

—Коль, а Коль, что-то двигатель уж слишком тихо работает? — спросил я через ТПУ.

—Соседи у меня вредные, чуть что участкового вызывают, вот и пришлось извращаться.

— А мощность не упала, от этих твоих извращений? — Сказал и сам же хохотнул.

— Не, командир, я там по хитрому сделал.

— А обкатку делал, а то смотрю, ты на гашетку давишь не стесняясь?

—Обижаешь командир! Все как в умных книгах написано, на «холодную», да еще с молибденчиком. Слышишь, отдельно каждый цилиндр можно различить? — и он скинул газ почти до холостых оборотов.

—Слышу, слышу… — хотя, честно говоря ни хера я не различил, разве что уловил что мотор заработал почти не слышно. Я даже танкошлем с одного уха сдвинул — один фиг не различал каждый цилиндр.

— А тож, высокие технологии!

— А что еще есть из высоких технологий Колян?

—Должен на следующей неделе прийти хитрый кит для выпускных коллекторов, обещают что практически нет сопротивления на вхлопе. Поставлю, тогда твоя Ласточка и в правду полетит!

— Да вроде сейчас не плохо, может не надо Колян?

—Надо командир, надо, тем более что уже уплочено!

—Отмени заказ, пусть деньги вернут…

—Командир ты не понял, тобой уже уплочено, а я деньги уже потратил, так что звыняй дядьку!

От разговора меня отвлекло давно забытое ощущение, лучше всего описанное бывшим нашим разведчиком, взявшим себе псевдоним «Суворов», такую фамилию опоганил урод: «Танк мой грудастый вселенную пополам режет, и то, что единым было впереди, распадается надвое». Хоть у меня к нему и очень неоднозначное отношение, но писать он может сволочь, и глаз у него хороший. Хотя вроде ходили слухи, что он просто подписался под этими книгами, хотя кто его знает, все может быть. Помню в свое время, напечатанный в каком-то журнале «Аквариум» проглотил за ночь.

Дождь слава богу прошел, можно скинуть капюшон дождевика. Глянув на карту (еще одна неистребимая армейская привычка) определил, что осталось совсем немного. Фактически мы уже на полигоне, километра два назад мелькнул на обочинах покосившийся забор из бетонных столбиков и ржавой колючки.

А вот и ворота парка. Заранее предупрежденный часовой без лишних разоворов неспешно открывает ворота. Внутри нас встречает дежурный и указывает место стоянки. Под навесом стоит техника для «аттракциона», для нее Сергей отвел своей немалой властью самый дальний и неудобный для полка угол парка боевых машин — в нем для взвода место много, да и отдельно от остальной роты будет располагаться, а это лишний стимул для непредсказуемого личного состава, а для роты мало. А для нашей затеи как раз, что надо, то что доктор прописал — и не на виду, и под рукой. Колька аккуратно занял предписанное нам место под навесом. Рядом с нашим ИСом, уже стояли Т-44 и ИСУ-152, а дальше и остальная техника, в том числе и БТР-152. Пока я рассматривал линейку, Маркони виртуозно загнал на соседнее место «бардак» с катером на прицепе. Не успели мы перекинуться парой слов, как напротив «Ласточки» стал КАМАЗ, хлопнули почти синхронно двери и ко мне подошли два прапорщика, один из них, безошибочно определив во мне старшего, доложил: — Приказано подготовить орудие танка к выверке и приведению к нормальному бою.

— Не знаете, когда будем пристреливать орудие, товарищ прапорщик?

— Мы только почистим ствол, а после этого приедет машина КПМ и займется приведением вашего орудия к нормальному бою.

— Понятно.

— Опустите ствол на минимальный угол.

Кивнув Маркони, отошел в сторону и с любопытством начал наблюдать за их работой. Раньше, с другими танками для «аттракциона» я этот момент упускал — считал, что все это делается как во время моей службы. Тем временем КАМАЗ стал своим правым бортом напротив орудия, прапор открыл боковую дверь в КУНГе и оттуда вышла небольшая кран-балка с механизмом, подвешенным на ней. Уже вдвоем они закрепили хомут на стволе и начали ловко собирать из метровых специальных штанг банник. После этого подключили к механизму чистки орудия шланги от специальной емкости, включили механизм и начали чистку ствола.

Подошедший Маркони с явным одобрением прокомментировал: — До чего дошел прогресс! Я уж думал, что сейчас как раньше будем вкалывать.

— Да, это что-то новенькое, кстати, а где Колян?

— Отлить пошел.

— А помнишь как раньше по полдня терпели и ничего…

Наш разговор прервал появившийся Колян.

— Командир! Нет, ты видел что удумали? Так скоро и нужник в танк поставят!

— Не долго осталось, кондиционер уже стоит …

Так, за вялой беседой прошло полчаса, когда к нам подъехал другой КАМАЗ. Из кабины не торопясь выпрыгнул человек в камуфляже и подошел к нам.

— Добрый день.

— И вам не хворать… — за всех своих ответил я.

Что бы не отвлекать прапора с помощником, спросил у нас: — Давно начали?

— Полчаса как.

— Поликарпыч, давай закругляйся, я тут до вечера куковать не буду! — Обратился он к прапору.

— Костя, ствол не одну пятилетку не чищенный, надо подождать.

— Долго?

— А шут его знает, как пойдет.

Услышав такой неопределенный прогноз, я повернувшись к своим, сказал: — Давайте-ка, пока в «бардаке» и катере порядок наведем, все равно пока ничего нового не увидим!

Приблизительно через час, услышали как прекратил работать МЧС (механизм чистки ствола). Выбравшись наружу, мы увидели, как Поликарпыч с помощником быстро складывают в КУНГ свое имущество. Морзе первым заглянул в ствол и удивленно присвистнул:

— Мля… блестит как у кота яйца… вот это да… Блин, нам бы во время службы такой аппарат, ему же воистину цены нет!

Капитан Костя, так и не представившись, попросил нас по деловому отойти в сторонку и не мешать. По взмаху его руки, солдатик скромно стоявший в стороне резво подбежал и начал нахлобучивать на ствол какую-то хрень, из которой выходил толстый жгут проводов. Другой солдатик полез в башню с другим прибором.

— Маркони пригляди-ка, а то боец может и растеряться…

Наблюдая за действиями капитана и его бойцов, Колян не выдержал и спросил: — Командир, так я не понял, пристрелка то будет или нет?

— Не знаю Колян, самому интересно. Давай подождем, думаю нам скоро скажут.

Приблизительно через час с четвертью, из кузова по лесенке спустился капитан и через губу выдал: — Случай у вас не штатный, поэтому придется возится долго, может быть даже надо будет несколько раз стрельнуть, хотя лично мне этого не хочется… — тут он взял паузу.

Поняв, что за тип этот Костя, паузу взял и я. Через пару минут поняв, что выглядит по-идиотски он хотел что то сказать, но вместо этого резко принял строевую стойку и начал доклад. Оглянувшись, увидел подходящего Серегу Жарких. Выслушав краткий доклад и поздоровавшись с нами всеми за руку, спросил у меня:

— Как добрался?

— Без происшествий, как Котовский огородами. Посты гаишников лесом объезжал, а то вот бы они удивились, если меня на танке увидели.

— А тут как?

— Сплошные чудеса в решете.

— А, ты за это? — Он обвел глазами вокруг себя.

— Ну да. Я о таком даже в академии не слышал.

— Если кратко, то делается это так: в одном хитром НИИ установили, что причина снижения точности кроется в особенностях поведения снарядов в канале ствола при выстреле. При выходе этих снарядов из ствола возникает дополнительный динамический толчок, характерный для каждого конкретного ствола, то есть имеет место индивидуальный угол вылета снаряда. Они смогли оценить влияние конструкции снаряда, технологии изготовления стволов орудия и его износа при эксплуатации на разброс углов вылета. Потом они создали целую серию контрольно-проверочных машин для различных артсистем. У тебя после такой «пристрелки» кучность возрастет в двое — проверено!

Кивнув на рядом стоящие Т-44 и ИСУ-152, спросил: — Их также «пристреливали»?

— И их, и все мои коробочки, с артдивизионом. В общем всю ствольную артиллерию. — И повернувшись к Косте. — Капитан, введите в курс дела моего товарища!

— Есть! — И повернувшись персонально ко мне, хорошо поставленным голосом начал: — При проведении операций ПНБ (приведение к нормальному бою) бесстрельбовым методом с помощью КПМ (контрольно-проверочная машина) проводятся измерения дульного угла ствола и отклонения от прямолинейности оси канала ствола прибором ПИНТ, который вы видите, установленным на конце ствола орудия. По результатам измерения программа БИУС производит вычисление индивидуальных углов вылета из данного ствола для каждого типа и индекса снаряда и поправок на них при прицеливании, а также величину переноса рисок на дульном срезе ствола.

Точность получаемых результатов не уступает точности стрельбового метода, но при этом не проводится ни одного выстрела, то есть экономятся дорогостоящие боеприпасы и ресурс ствола.

— А реально, что это дает?

— Повышение боеготовности в два— два с половиной раза — за счет сокращения времени перевода обслуживаемой техники в режим готовности к боевому применению, повышение точности стрельбы в один и три — один и пять десятых раза для современных орудий, и в среднем в два раза для орудий на старых типах бронетехники, это уже данные полученные опытным путем на представленных здесь экземплярах. Все это происходит за счет улучшения качества настройки параметров и учета поправок на индивидуальный угол вылета каждого снаряда, настройки элементов комплекса артвооружения в полевых условиях на уровне, характерном для вновь изготовленных и отрегулированных в заводских условиях изделий, сохранение ресурса ствола, снижение материальных, временных и трудовых затрат — за счет применения бесстрельбовых методов пристрелки и автоматизации и механизации процессов обслуживания, выполняемых высококвалифицированным обученным экипажем.

Молодец мужик, ни разу даже не сбился!

Почти академический доклад прервал выпрыгнувший из КУНГа сержант-очкарик.

— Товарищ капитан, не получается вогнать в норму параметры — орудие старое, необходимо определять дульный угол схода снаряда практической стрельбой.

— Свободен боец. — И повернувшись к Жарких, капитан начал доклад: — Тов…

— Все слышал капитан, будьте готовы на завтра, время выхода узнаете у оперативного дежурного, свободны.

— Есть!

Жарких начал обходить по кругу ИС, и зацокал языком: — Красавец!!! Я уже, если честно начал подумывать самому попробовать сесть за рычаги...

«Все таки он тебя зацепил!» — радостно подумал я. «Это хорошо!!! Можно будет и поиметь кое что под это дело!» Но вслух произнес совершенно другое, слегка валяя дурака: — Так точно товарищ полковник, красавец! — И добавил уже нормальным голосом, — считай полный капремонт ей сделали, всю по винтику перебрали, всю оптику на новую заменил, так что и обзор намного лучше стал. Прямо хоть сейчас на ней в бой иди можно, только боекомплект получить и вперед. — не удержался я, и напомнил про его обещание, данное недавно в кафе.

— Ну в бой на ней тебе идти не надо, твой «Иосиф» свое уже отслужил.

— Да это я так... образно...

—Кстати... про образы... хорошо, что напомнил! Сейчас получишь на складе старую форму образца 1941 года на себя и свой экипаж, не знаю и где только Фомич ее добыл.

—Фомич?! Он здесь, у тебя?

— Сам офигел, когда он зашел в кабинет представляться! Представляешь, открывается дверь и заходят усы! — С улыбкой произнес Серей.

—Надо будет его обязательно навестить!

—Успеешь. Я так думаю это ео последнее место службы. Тут он и осядет окончательно. Если бы ты знал какой он финт проделал, когда доставал эту форму... Образца 43-го еще можно найти без особых хлопот, а вот 41-го... Я уже задумывался как пошить новодел на стороне, а тут... Что ни говори, а Фомич молодец! Без копейки дене, такое провернуть!

—Товарищ прапорщик и не такое достать сможет, главное это потом у него получить со склада. Помнишь как мы у него три месяца не могли сапоги новые получить?

— Это да, он еще тот хомяк.

Вообще-то, достать форму для Фомича не составило такого большого труда. Местные реконструкторы, когда узнали о намерении начальства пустить поставленную на ход после ремонта, хранившуюся в нашей части Т-44 на Парад Победы, сами предложили нашему Фомичу вариант с формой для танкистов, которые составят экипаж сорокчетверки. Один из почитателей той эпохи имел какое-то отношение к Госрезерву, на одной из баз которого эту форму потихоньку снимали с хранения и выдавали вместо рабочей одежды. Многие на этой базе ходили в ней. Только петлицы и знаки различия заказали отдельно.

И хотя наш ИС и был танком самого конца войны, так как он стал выпускаться только с 1945 года, форму решили сшить старую — начала войны еще с петлицами вместо погон.

Через четверть часа около опечатанной техники под навесом был только часовой. Такие меры были нужны против любопытных пацанов. Они хоть и носили военную форму, а все равно оставались пацанами, которым все интересно и которые постоянно суются куда надо и не надо. Хлопцы мои пошли ночевать в казарму, переоборудованную в небольшую гостиницу, где обычно останавливались родственники солдат и приехавшие на «аттракцион» клиенты, я же пошел в гости к Сергею. Пришел и Фомич, но посидеть нормально нам не удалось, у него заболела дочь, вдруг внезапно поднялась температура. Поэтому быстро отметили встречу и разошлись, завтра рано вставать. Проснувшись утром, обнаружил, что Жаркихв расположении нет, через дежурного он передал записку: «Дочь госпитализировали, начинайте без меня, за рычаги сяду в друой раз. Сергей».

Прочитав записку, спросил о Серегиной дочери: — Новости есть?

— Пока никаких, водила «таблетки» вернувшись сказал, что подозревают аппендицит.

— Да, дела, хоть бы с малой все обошлось. После «аттракциона» надо будет зайти, узнать как малая.

Подходя к парку, я увидел, как без особой суеты и даже без матов выстраивалась наша колонна. Головным стоял мой ИС, затем по порядку Т-44, самоходка, обязательный в таких случаях тягач, и не просто дежурный танк, а самый натуральный БТС-4, за ним уже стоял в колонне мой «бардак» с прицепом, и к нему в затылок становился БТР-152. Не успел подойти и поздороваться со своими (остальных я не знал), как подъехали четыре КАМАЗа полка с прицепами: вчерашняя КПМ, медицинская с большими красными крестами, еще одна с КУНГом и бортовая, ставшая не доехав до нас метров пятьдесят. Непонятный мне фургон, заинтересовал, что же это может быть? И только подойдя ближе, по закрепленной на его крыше грузовой стреле понял — это же техничка! А что тогда в прицепе может быть? Задав вопрос ближайшему военному, был ошарашен — Жарких выделил на наш выезд целых четыре штабных прицепа для отдыха, каждый на четыре удобных койки, шкаф для одежды, вешалка, столик. Слева от входа умывальник (хотя я, предпочел бы душ), на полочке телефон. Блин, в мое время на полевых выездах, в самом лучшем случае были палатки, а чаще где придется! Но сейчас случай особый, вдруг Буратины отдохнуть захотят, а они захотят, и что тогда? А тогда будет вот это чудо армейского комфорта, пока я рассматривал это ко мне подбежал солдатик и выпалил:

— Начинаем марш, Вас просят занять свое место в танке.

— А заправка боец?

— Бронетехнику и катер залил приходивший топливозаправщик, машины заправляют в автопарке, у них есть своя колонка.

Фрагмент 4

Выехав из парка через специально предназначенные для этого ворота, мы уже минут сорок идем колонной. Особо не торопимся, мы ни куда не опаздываем, так спрашивается на хрена нам насиловать движки, ходовую часть нашей техники и портить себе нервы? Техника чай не казенная, за ремонт самим придется бабосы отстегивать из своего кармана, да к тому же еще и не все можно легко найти, техника то старая, запчасти к ней давно уже не выпускают. Километров через пять, дорога должна была пройти через один паршивый овраг. Не-е, когда сухо, то ни каких проблем с его преодолением нет, но сейчас как на грех дожди затянули, чуть ли не каждый день идут. В такую погоду по дну оврага начинает течь ручей, а почва тут глинистая, ну участок такой попался, вот дождями и развозит довольно крепкую дорогу в настоящее болото. Дорога эта по большому счету была ничейной, так что начальству было не до нее, более того, командир полка любил тренировать на ней своих подчиненных, так что они основательно ее и убили.

Гремят лязгая металлом танковые гусеницы по разбитой грунтовой дороге. Двигун моего ИСа и неслышно за лязгом металла,толькоодним местомчувствуешь — танк дрожит, как живой, а если дать газу, то немного приседает на корму. Клиенты все как один повылазили на броню, глаза у них блестят, щеки у всех без исключения горят, лица возбуждены. Это вам не грязные и усталые солдаты, пропахшие потом и дымом костров,которым вся военная романтика до одного места.Эти товарищи, здесь и сейчас ощущают себя крутыми героями и реальным мужиками. И не догадываются они что армия это на девять десятых грязная и тяжелая работа и унылые будни для всех, от рядового до жены военнослужащего.

Солнце наконец-товглянуло из-за туч, и сейчас нестерпимо слепило глаза, хотя ночью опять шел дождь, и это хорошо — пыли нет, а то иногда дышать от нее невозможно, особенно в сухую погоду. Хотя нет, многие уже, кто чем начинают прикрывать лица. Даже отсюда я чувствую как у них на зубах скрипит поднятая передними машинами, не успевающая осесть пыль. Так как часть дороги уже успела подсохнуть, по крайней мере ее тонкий верхний слой, которого хватает с лихвой, чтобы осесть на нас и танк. Но это сто пудов лучше, чем сидеть внутри нагревшегося железного монстра, а летом, да на солнышке техника нагревается очень быстро. И это не только мое скромное мнение,а и подтвержденный научный факт — зеленый цвет стоит сразу за черным по способности поглощать, то есть, нагреваться от солнечного излучения. Ой не дураки немцы были, когда в смоем вермахте ввели фельдграу. Многие смеялись, мол, мундирчики мышиные… а ведь в такого цвета форме, солдату не так жарко, как в нашем хаки. А ихним танкистам не так жарко в своих танках. Но этона всякийслучай,сугубо мое мнение.

Высоко в небе, с южной стороны, появился едва заметный, похожий на серебряное коромысло, самолет. Четыре четких инверсионных следа через полнеба тянулись за ним. На таком удалении нельзя было увидеть, какой и чей это самолет может аэробус, а может и военный, хотя навряд ли — граница рядом, а сворачивать он не собирается, курс четко держит на север, к финнам, так что пассажир, стопудово.

Пока я с огромным любопытством и интересом смотрел по сторонам, что-то изменилось впереди, почувствовал это в прямом смысле своей пятой точкой, что машина стала разворачиваться вправо. Краем глазатолько успел заметить, как правая гусеница подминает траву, вминая ее в землю. Мотор танка резко набрал обороты, корма присела преодолевая небольшой боковой снос, итанк ухнул куда-то вниз. Скорость была небольшая и это нас спасло, и не только нас. Сила инерции была такова, что пролетев в полуметре от легковушки,мы с немалой дурью ударили своим «щучьим носом» в противоположный склон этого бл...дского оврага! Хорошо еще, что ствол орудия был задран вверх, по походному. Обидно было бы угробить его, воткнув его в глинистый склон, при этом — полне могло и башню с погона сор — ать. Удар был такой силы, что передок зарылся в грунт почти по башню, и только невероятным чудом орудие не черпануло стволом землю,замерев буквально в нескольких сантиметрах от склона оврага. Мотор заглох. Меня мотонуло так, что в глазах закружили ярко-оранжевые шары размером с апельсин. А крышкой люка так приложило по груди, что дышать стало трудно, дай бог чтобы ребра и хребет были целы.

Когда проморгался, то увидели следующую картину — на дне оврага, примерно по его середине на брюхо засела «Нива», а ее хозяин, еще довольно крепкий на вид старикан, копошился рядом с ней. Он похоже даже испугаться не успел от нашего внезапного появления. Нарубив или наломав в окрестных кустах веток, хотя скорее всего первое, так как для этого легко можно было использовать лопату, которая в данный момент была у него в руках, он пытался затолкнуть эти ветки под колеса своей машины, но судя по всему неудачно. Коля осторожно попробовал сдать назад, но гусеницы только исколошматили всю траву. Танк опасно повело в сторону от «Нивы», от этого он толькоокончательно сел на брюхо и замер. С минуту еще бессильно вращались ведущие колеса, скребли по вырытым колеям траки.

Я подал, казалось бы уже давно забытую команду: — Мотор — стоп! Механик — на месте.

— Привет отец, — окрикнул я незадачливого водителя — я смотрю ты тут крепко засел, помощь нужна?

Старик внимательно меня осмотрел, особенно, как я сам капитально засел и только потом ответил.

— И ты будь здрав, от помощи конечно не откажусь, да только как ты мне поможешь, если сам тут на брюхо сел?

— Не боись отец, и меня сейчас вытащат и тебя.

На краю оврага показалась БТС, в сам овраг она съезжать не стала, а опустила и уперла в землю бульдозерный отвал. Ребята стали разматывать лебедку и скоро зацепили тросами мой ИС. Лебедка закрутилась в обратную сторону, тросы натянулись и танк медленно, но верно стал выползать назад. Колян снова завел двигатель и очень осторожно, включив заднюю передачу стал помогать вытягивать танк из оврага. Скоро мы были снова на верху, а дед с любопытством следил за всеми нашими действиями. Поднявшись со мной наверх, он оглядел нашу колонну и полюбопытствовал: — Сынок, куда это ты со всей этой техникой едешь?

— На полигон отец, ты не переживай, сейчас мы и тебя вытащим наверх.

Тут ведь какое дело, пенсионеру этому тоже на другой конец оврага надо было, вот только дорога тут узкая, сразу за ней стенки оврага больно крутые, в свое время их срыли, вот только для дороги. «Нива» застряла как раз посредине и объехать ее было невозможно, если возьмем правее или левее, то не сможем потом выехать наверх или саму машину раздавим. Следом легко, играючи вытащили дедовскую «Ниву». Это вообще дело было плевым, подцепили ее на трос и просто выдернули из грязи, как морковку на огороде. Что такое небольшая легковушка для танка? После этого провели короткое совещание, его итогом стала незапланированная нами задержка. Снова лезть в овраг никто не захотел, мой пример оказался очень убедительным, к тому же ладно танки, а грузовики? Зачем их гробить, когда можно просто навести мост, а потому нам пришлось ждать.

Связавшись с командиром полка выпросили у него мостоукладчик и стали дожидаться его пока он не прибыл. Старый МТУ-55, меньше чем за пять минут навел колейный мост через овраг, фалангой задрав передние лапы, развернув в воздухе ножницы раскладушки наводимой переправы, по которой мы все и проехали, а потом переехав он сам, после чего быстро собрал его и загрузив на себя отправился дальше с нами. Даже ежу было понятно, что нам потом придется возвращаться назад, а ждать нас здесь экипаж мостоукладчика не захотел, да и гонять его еще раз — совсем в не ближний конец, вот он и присоединился к нашей колонне. Дед-пенсионер ехал впереди нас, так как ему было в ту же сторону, а после танков ходовую быстро побьет. Да и пыль глотать он был не согласен, о чем и заявил безапелляционно нам перед началом движения.

На место мы добрались только к обеду — никто ведь не рассчитывал, что мы застрянем в том еб...ном овраге. Расположились на красивом лугу, который с трех сторон обтекала местная речушка. Напротив луга был живописный островок с удобным местом для стоянки. Пошептавшись с танкистами решили сделать так: они кидают мост на островок, а за это получают мой катер для рыбалки. Мы же занимаемся шашлыками. Только сильно я сомневаюсь, что танкисты до вечера смогут что-то путное поймать — солнце уже высоко, да и снастей у них нет, а свои ни кому не даю, вот такой я куркуль, да.

Когда «бардак» уже спустил катер на воду, подошел дед с целой кучей удочек в руках: — Ну что сынки, принимаете в артель?

Один из танкистов переглянувшись с остальными ответил: — А что артель будет иметь с этого?

— Дак я с вами снастями поделюсь, у вас смотрю не густо с этим!

— Тогда легко! — и подал деду руку, помогая ему забраться на борт.

Забрался дедушка действительно легко — чувствовалась в его движениях большая сноровка, видно не так прост этот нежданный попутчик, как показался на первый взгляд, да и выправка военная в нем все еще чувствуется.

Объявились рыбаки часа через два, на удивление с отличным уловом. На всеобщее обозрение было выставлено оба почти полных ведра всякой мелочи, которые хранились на БМТ для всяких хозяйственных нужд. Но кроме нее было поймано четыре крупных рыбины — один судак килограмма на два с половиной, пара лещей поменьше, наверное по паре кило и что меня очень удивило, большого, можно сказать огромного окуня который тянул верных два килограмма, да и длина у него была сантиметров под пятьдесят!

Уху вызвался варить Дед. Большой казан уже давно был наполнен, дожидаясь рыбаков. Быстро и ловко в шесть рук была выпотрошена и промыта мелочь, но чешую не снимали. Затем ее увязали в кусок марли и опустили в воду, подвесив казан над костром. Пока вода закипала, главный повар начал разделывать крупную рыбу. Как только вода в казане покипела минут двадцать, он вынул марлю с мелочью и кинул туда нашинкованный лук, морковь целиком, как было сказано для цвета и вкуса и картофель. После, когда картофель был почти готов, наш дедушка все порционные куски ловко нанизал на несколько суровых ниток, концы которых закрепил на двух деревянных палочках, опустил все это в булькающее аппетитно варево и ловко закрепил эти самые палочки в ушках казана. Один из танкистов удивленно воскликнул: — Первый раз вижу такой рецепт!

— Ну это скорей не рецепт, а приспособление — на вкус блюда абсолютно не влияет.

— А для чего оно?

— Вот ты как, сильно любишь рыбу?

— Да, так не очень, больше нравится ловить.

— Чего так, ловить любишь, а кушать нет?

— Морока одна, кости выбирать. Хотя если жена жарит ледяную — там хребет один, тогда другое дело или корюшка, ее в муке обвалять и на сковородку, пальчики оближешь, а какие у нее вкусные жаренные плавники!

— В-о-о-т!!! — Дед поднял палец вверх. — Когда рыба сварится, мясо упадет вниз, а кости останутся на веревке, и рыба не развариться и выбирать не надо!

— Обязательно жене расскажу — она обязательно обрадуется, рыбу любит как кошка!

— Расскажи, расскажи…

Минут через десять, положили в казан соль и специи по вкусу. Перец горошком, лавровый лист, головку чеснока. Молодой зеленый чеснок сплели с зеленым луком и укропом в венок и опустили в бульон. Минуты через две чугун сняли, вытащили кости, затушили головешки и влив полстакана водки поставили в тень для настоя.

Поскольку шашлык начали готовить раньше, то оба блюда были готовы почти одновременно. Осмотревшись мы поняли что место на островке пользовалось популярностью. В тени деревьев кем-то были выкопаны две неглубокие траншейки и тут же лежала пара поваленных стволов, уже заботливо и хорошо ошкуренных. Между ними кинули на землю полотно из брезента — удобный стол готов. Хлеб уже был нарезан, шашлык выложен в несколько алюминиевых мисок из солдатской столовой, водка открыта.

Венок из трав с луковицей и чесночиной выбросили. Уху разлили по котелкам до самых краев, отдельно добавив мелко нарезанный чеснок. Нетерпеливо выпив по первой стопке, все дружно застучали ложками, металлическими и деревянными, кому какая попалась. Утолив первый голод мастерски приготовленной ухой и немного расслабившись, уже перешли и к шашлыку. Больше всего на него налегали солдаты, видно не часто им выпадает такая лафа.

После того как все наелись и расползлись покемарить по кустам, возле небольшого стожка собрались на «военный совет»: представитель в/ч, руководитель стрельб — капитан-танкист, от «заказчика» моя скромная персона и двое представителей «туристов», которые собственно и оплачивали этот «воентур». Обсуждение «программы тура» происходило не без эмоций, хотя все было оговорено заранее, но сейчас появились некоторые моменты, которые хотели обсудить, в первую очередь военные. Поводом к переговорам послужил тот самый случай в овраге. Армейцы требовали оплатить прогон мостоукладчика и его участие в «программе». Громче всех выдвигал свои доводы Михаил Юрьев — самый жирный клиент, как в прямом, так и в переносном смысле.

Будучи успешным бизнесменом, он мог позволить себе, вместе со своими друзьями увлечься пейнтболом по-серьезному, но и размеры он имел повышенные, хотя жира на самом деле у него практически не было, в основном одни мускулы.

— Мужики побойтесь бога, у вас цены и так безбожные, — возражал он. — В той же Кубинке все намного дешевле!

— В музее вас просто покатают по кругу за соточку! — Возражал танкист.

— За совсем небольшую мзду и за рычаги пустят — не отступал Мишка — А в Тагиле, вообще цены смешные, и при этом они умудрились гостиницу для клиентов построить с нуля.

— Не путайте теплое с мягким. Не по нашей вине, ИС сел в овраге! Кто был за рычагами ИСа?

На это «заказчикам» возразить было нечего... и опустив глаза они замолчали.

— Так это никто не отрицает.

— Во-о-от! — танкист поднял вверх указательный палец. — Но от вас поступила заявка на мостоукладчик, который кстати оперативно был вам и предоставлен. Вот эту услугу и надо оплатить! — приводил дальше свои доводы танкист.

— И сколько?

— Пятьсот…

— Вы что?! Это же обдиралово! За пять минут работы!!!

— Почему пять? Норматив наводки колейного моста через такое препятствие составляет две с половиной минуты. Но хочу напомнить, что МТУ добирался до точки полчаса, а это не такси, и здесь не Невский проспект. Кстати, в том же Тагиле круг на танке стоит 100 долларов, но стандартный пакет это шесть кругов по четыреста метров, итого две четыреста. А тут только до оврага двенадцать кэмэ, да сюда, да обратно отсюда в часть. Плюс тут мост навели и еще раз на обратном пути. Это все топливо, которое нам кстати считают не по оптовой цене, плюс масла, плюс износ материальной части, так в чем же обдиралово?

— Ладно, убедили — согласен, вернемся, рассчитаюсь! — Хотя… Есть встречное предложение…

— Внимательно… — танкист даже голову склонил на бок, всем своим видом показывая свое серьезное отношение к разговору.

— Я через свои каналы обеспечиваю поставку топлива по вкусной цене.

— Насколько вкусной?

— Ниже оптовой по городу на десять процентов.

— Это…???

«Заказчик» прутиком вывел на песке несколько цифр.

— Ну вот и отлично! — Подвел итог переговоров танкист. — Тогда я предлагаю сегодня вы отработаете упражнения из пулеметов на БТРе и «бардаке», на них же вождение, а мы для завтрашних стрельб подготовим орудия на танках и САУ…

— Хорошо, если получиться что сэкономить на снарядах, то за мной не заржавеет!

— Договорились Михаил, но на много не рассчитывайте, итак, еле, еле пробили эти стрельбы.

— Какие это стрельбы, я вас умоляю — по десятку выстрелов на ствол. Я вот договорился через пару недель на МиГе полетать со стрельбой, это — да.

— Тогда через двадцать минут у БТРа построение и инструктаж!

— Так мы же не в армии! — Огрызнулся Юьев.

— Порядок выполнения стрельб такой же, как в армии, и это закреплено в контракте, помимо всего за ваши жизни с меня никто ответственности не снимал!

— Так этого же нет в контракте? — Снова не утерпел Мишка.

— Если что случится, шкуру снимут с меня, а не с контракта! — Жестко ответил капитан.

Фрагмент 5

Ровно через двадцать минут я наблюдал, как капитан проводит предстрельбовый инструктаж. От его чеканных фраз вспомнилось, как далеким летом восемьдесят седьмого года, после окончания четвертого курса, нас призвали на военные сборы. Этому нововведению было уже три года, когда студентов ВУЗов всего Союза вывозили в учебные части Советской Армии, где они проходили не только курс молодого бойца, но и сдавали все положенные нормативы в соответствии с профилем своей военной кафедры. Мы были танкистами. У нас тогда стрельбами руководил начальник сборов подполковник Лозицкий. Построив наш учебный взвод напротив вышки, он вот также чеканными фразами рубил: — Товарищи курсанты! Напоминаю еще раз: внимательно следить за всем полем боя! Не держать долго машины на коротких остановках! Поражать цель с первого выстрела! Ну-у… в общем все как вас учили. Помните, промедление смерти подобно! Ну, а поспешность хороша при ловле блох… — на этой фразе, мы, молодые тогда пацаны решили что, все это не очень серьезно и заржали как застоявшиеся жеребцы.

Реакция подпола была мгновенной и жесткой: — О-отставить смех!!! Когда стреляете, помните, что перед вами ВРАГ!!! Если вы его первыми не уничтожите, он уничтожит вас! — После чего наступила абсолютная тишина. — Вопросы есть? — Нет! Нет! Нет!!!

— Вопросов нет. — Он обвел наш строй внимательным взглядом. — Стреляющие экипажи к машинам!

И первых два экипажа со мной в их числе, ленивой рысцой побежали к машинам, которые стояли, каждый в начале своей директрисы.

Вот и сейчас, капитан проводил такой же инструктаж, только вместо мальчишек-солдат были взрослые мужики, которым уже по тридцать-сорок, не знавшие что такое срочная служба, и наверное от этого не наигравшиеся за свою жизнь в войнушку. Те не менее слушали они последние наставления капитана со всем вниманием. Судя по выпрямленной, немного наклоненной фигуре танкиста, по резким жестам длинных рук инструктаж был серьезным. Наконец прозвучала хлесткая как удар кнута его команда: — К машине!

Сам он не спеша, направился к моему БРДМу. Сам не раз во время своей службы проводивший такие занятия знал, что произойдет дальше: по рации капитан даст команду «Начать движение!» и БТР, взревев двигателем, поедет по заранее разработанному маршруту. Этот маршрут был составлен так, что пока «сто пятьдесят второй» будет выдвигаться на исходную, руководитель занятия выедет на холмик, рядом с полуразрушенной вышкой и оттуда уже будет наблюдать и руководить занятием через радиостанцию БРДМа.

Вскоре раздались приглушенные расстоянием бубнящие звуки ДШКМа. Ну все, началась война!

Мужики вернулись в лагерь перед самым вечером, усталые, замотанные, но страшно довольные.

— Класс! Отстреляли все до железки!

— Скорее до последней копейки — кто-то хохотнул из-за Мишкиной спины. Пришлось даже менять ствол! Зачетно!!! А как у вас?

— Тоже нормально, орудие ИСа пристреляли.

— Много снарядов потратили?

— Нет, осталось семь.

— Зачетно! Плюс десяток по контракту, итого семнадцать!!! Можно душу отвести!

— Ну положим душу отводить буду я…

— Ты что, не дашь и пару раз пульнуть?

— Не в этот раз, ты же знаешь это первая стрельба….

— Я заплачу!

— Не в этом дело, да и тебе что, мало «сорок четверки» и ИСУ?

— На ИСУ другие ребята…

— Миша, в другой раз…

— Я думал мы друзья… — он резко развернулся и ушел.

Посмотрев ему вслед, я улегся на сено вытащенное из стожка и застеленное в несколько слоев брезентом. Дымил костерок, булькала вода для чая в небольшом котелке, диск солнца неотвратимо опускался за реку.

Неслышно подошел капитан-танкист.

— Не против? — он указал головой на растеленный брезент.

— Располагайся…

Наше молчание продлилось не долго.

— Это верно, что с нашим командиром вместе служили?

— Правда. Дважды наши с ним дорожки пересекались, в еще тогда Советской Армии. Первый раз

когда после окончания института попал в восемьдесят девятый танковый полк первой танковой дивизии под Калининград.

— Расскажи чего нибудь интересное… Страсть как люблю разные истории слушать.

— Смотрю, ты любопытный?

— Да нет… Меня в детстве, на все лето к бабуле в Балашов отправляли. Она мне по вечерам много разных историй рассказывала, а начинала всегда одинаково: «Вот был случай...». Я ее потом так и просил: «Бабуль расскажи случай...» — при этом он очень по доброму улыбнулся.

— Ну что же, слушай случай… Был у нас в полку командир танкового взвода Коротков, карьерист тот еще, лет шесть на взводе был. Добродушный, покладистый, подготовленный, но феноменально невезучий, то танк утопит, то с потравами залетит, однажды даже мост умудрился свернуть. Начфин полка за рюмкой чая проговорился как-то, что он чемпион по вычетам из денежного довольствия, и как он утверждал, что полное он и не получал ни разу, но то хмельные байки скорее всего.

Так вот, как-то осенью взамен наших Т-72А начали поступать Т-72Б. И во взвод к Короткову в том числе, который перед этим сдал прежнюю технику и разместил в боксе новую. Утром приходит в парк, а перед боксом с танками его взвода табличка: "Данные танки приобретены на личные сбережения ст. лейтенанта Короткова".

— Смешно. — И сделал какую-то пометку в небольшой серой записной книжечке. Увидев, что я внимательно за ним наблюдаю, немного смутился и произнес: — Может когда-то и я напишу про своего Швейка.

— Тогда слушай еще случай.

— Давай!

— Там еще куча историй с ним была, все вот та сразу и не упомнишь… Хотя одна была при моем личном присутствии, феноменально невезучий был. Были мы с ним и еще несколькими офицерами из нашего полка как-то в гарнизонном патруле в Калининграде. Коротков, как я уже говорил, тоже был. Сам он небольшого роста, возможно комплексовал из-за этого, почему и брал личное оружие, в тот раз тоже, один из всех. Все холостяки, помнится, были, а тут накануне денежное довольствие выдали, при деньгах вообщем. Пока еще при деньгах. Так вот, сдали наряд и поперлись в ночной ресторан "Ольштын" у Южного вокзала, там еще автовокзал при нем, и с него же нам в гарнизон утром надо было двигать. Удобно… Тут выпил, закусил, потанцевал и далеко идти не надо, автобус прямо под КПП привезет. Ну и Серега Коротков с нами. Мы ему: — Серый, ты же со стволом!

— Ерунда, ща в автоматическую камеру хранения положу на автовокзале, тем более там милицейский пост.

Так и сделал. Погуляли мы тогда славно и рано утром пришли к первому автобусу и кто-то все же вспомнил, что пистолет-то в камере. Не Коротков конечно, тот вообще наглухо забыл и про сам пистолет, и про номер ячейки и про код. Вообщем давай мы все пытать его. Бесполезно, чистый лист вместо памяти. Пришлось идти к дежурному менту и просить помочь. Вообщем вскрывали все подряд.

— И как?

— В итоге нашли. Мент обещал не сообщать. Да куда там, телега в полк все одно пришла… Я же говорю феноменально невезучий был и Дай Бог и ныне есть. Про него исключительно добрые воспоминания.

— А еще что нибудь расскажите!

— Извини, надо ложиться пораньше спать! Завтра с самого утра должно случиться то, что я так давно ждал. Наконец-то я посмотрю на свой ИС в ДЕЛЕ!!!

Утро неожиданно для всех началось со вселенского срача. Нет, встали, умылись и позавтракали нормально, но когда дело дошло до порядка стрельб, что тут началось... Начало обсуждения не предвещало ничего такого — быстро и конструктивно решили, что на директрису будем выходить одним танком, во избежание так сказать, но когда дошло непосредственно до распределения кто кем будет в экипажах Т-44 и ИСУ — никто не хотел быть заряжающим, только наводчиком или в крайнем случае командиром боевой машины. Так как никто не хотел уступать, поступили просто: я со своими на ИСе шел первым, а они нехай решают кто, за кем и так далее. Дед рыболов переночевав с нами, попрощавшись уехал, а мы стали готовится к началу движения.

Ночь была прохладная, приложив руку к броне, ощутил, как стынет рука от холодного еще с ночи металла. Колян перехватил взглядом мое движение и утверждающе произнес: — Щас прогрею, командир! — Он легко вскочил на машину, открыл люк, ловко нырнул на свое место и тотчас же ровно загудел предпусковой подогреватель. Но это был не штатный, который обычно применялся в СА на танках, который отбрасывая под днище языки пламени прогревал мотор как в духовке, сжирая при этом до черта солярки, а другой, который специальной небольшой горелкой с автоматикой поддерживал в немалом таком термосе разогретый до более чем сто градусов тосол, который сейчас прокачивался помпой работающей от аккумулятора. Вот так, накапливая внутри тепло, танковый двигатель гораздо быстрее чем штатным подогревателем готовили к пуску. Нашим ноу-хау сильно заинтересовался капитан-танкист, который накануне проводил стрельбы из ДШКМ, постоянно посматривающий на свои электронные часы.

— Ну как готовы? — Спросил капитан.

— Готовы! — Ответил за всех я.

— Быстро вы, обычно на пуск уходит намного больше времени.

— А-то...

— Вопросы по условиям выполнения упражнения есть? — Привычно и без эмоций спросил офицер.

Я молчаливо повертел головой из стороны в сторону.

— К бою!

Не спеша, чай не на занятиях в армии, мы залезли в танк и заняли мои места. Поскольку я сам хотел пострелять, то за командира машины в этот раз пошел мой бывший наводчик Степка Логинов. Тут и сейчас повторилась уже нам знакомая вчерашняя процедура с БТРом — пока мы следовали на исходный рубеж, капитан на «бардаке» занимал позицию у вышки. По условиям выполнения упражнения, выйдя на исходный рубеж мы остановились, и доложили по рации о своей готовности. Как-то сразу тяжко навалились секунды ожидания. Мой наводчик, не выдержав развернул командирскую панораму в сторону БРДМа.

— Ну что там? — сжигаемый нетерпением спросил я.

— В бинокль осматривает местность.

Все ясно, это место очень редко используется по назначению, и поскольку наше присутствие, скажем так, не совсем законно, то офицер лишний раз проверяет присутствие чужих на поле, а то был в моей практике случай. Знакомый, заядлый грибник сунулся на артиллерийский полигон, народу там нет, вот и грибы никто и не собирает. Набрал быстро полную корзинку, все грибы как на подбор, а тут внеплановые учения, в общем забился он бросив корзину с грибами в старую воронку, так и пролежал в ней больше часа, чудом штаны себе не обделав, пока артиллеристы не отстрелялись.

Наконец в динамиках шлемофона щелкнуло и четко стал слышен голос капитана:

— «Первый» пошел!

Степка Логинов, не раз за время службы замещавший командира танка, глотая окончания, на одном выдохе бросил: — Механик первую!

Заряжающий выхватил из укладки снаряд и застыл в напряженной готовности, удерживая его стальную тушку.

— Я «Вышка», я «Вышка»… — напряжение стало таким, что можно резать на пласты… — «Вперед»!

— Заряжай! — тут же азартно выкрикнул Степка.

Танк качнуло, механик с секундным интервалом перекидывая передачи, с места начал плавно разгонять тяжелую машину, заряжающий наконец закинул вторым заходом заряд и закрыл затвор. Теперь он до следующей команды внимательно наблюдает в своем секторе. А танк движется раскачиваясь наверное уже около минуты, может чуть меньше. Мы в полном напряжении высматриваем мишени, наконец довольно шустро вкатившись на небольшой холмик заряжающий замечает цель и кричит в микрофон:

— Отдельное дерево вправо сорок, пушка в кустах, Тысяча!

Следом за ним командир: — «Короткая!»

А я лихорадочно, преодолевая непонятно почему взявшуюся дрожь в руках подвожу марку прицела под цель… Ну наконец-то!

И тут же ору как резанный: — Сорок два ноль, орудие на опушке, тысяча сто!

— Огонь!

И не дослушав команду командира танка до конца, а только распознав ее первый слог лихорадочно жму на спуск. Оглушающий выстрел! А механ уже рывком кидает танк вперед, предварительно переключив скорость на низшую и в напряжении дожидаясь моего выстрела.

Второй нашей мишенью был «Танк в окопе». Тут я лоханулся, высота мишени всего метр, вот и попал только со второго раза. Зато «ПТУР на машине» был уничтожен сразу. Считаю что оценка «Хорошо» после почти пятнадцати лет перерыва это действительно ХОРОШО!

Доложив о выполнении упражнения, получили приказ капитана возвращаться в лагерь. Проверили орудие, развернули башню назад и тронулись. Через полминуты, услышал в шлемофоне голос механика: — Командир, меня так прет, может споем?

— Легко, а что петь будем?

— Нашу!

— «Лизавету»? Давай!!! — И в шлемофонах зазвучало:

Ты ждешь, Лизавета,

От друга привета.

Ты не спишь до рассвета,

Все грустишь обо мне.

Одержим победу,

К тебе я приеду

Hа горячем боевом коне…

Песню допели аккурат доехав до исходной. Эту традицию мы завели, когда в клубе посмотрели один фильм про танкистов. Николай, любитель петь, нашел слова, аккорды и разучил. Ну а мы подтянулись за ним. Пробовали петь другие, но кураж приходил только от этой песни.

Поменявшись с наводчиком местами выполнили упражнение еще раз, только уже на другой директриссе. Тут мы умудрились отхватить настоящую отличную оценку — настоящую это уложится по времени в норматив, мастерство как говорится, портвейном не зальешь!

Казалось бы сколько там прошло времени — полчаса всего, а вот вылезти из танка уже хер!!! Так через триплексы мы и наблюдали за самоходкой, у «сорок четверки» по-прежнему размахивая руками мужики выясняли «ху» из «ху». Солнце припекало, верхняя броня накалилась, жгло руки, лежащие на откинутой крышке моего командирского люка, хотелось пить, от стресса и жары голова настолько отупела, что на полном серьезе мне казалось, что лишь туго застегнутый шлемофон удерживает в ней еще какие-то живые мысли, иначе бы они смешались, расплылись, утекли, как расплавленный металл из дырявого тигля.

— Ну вот что хлопцы, давайте-ка в тенек перейдем! А то, тут сваримся нафиг!

Устроились мы с другой стороны бывшей вышки и хорошо слышали капитана руководящего стрельбой. ИСУ-152 уже возвращалась на исходную, а у Т-44 все еще продолжался спор. Ленясь подняться, крикнул руководителю стрельб:

— Капитан, чего они договориться не могут?

— Снарядов мало, не хватает всем желающим!

— Так подвезите еще!

— Не получается!

— Тогда деньги верните!

— Так никто не хочет денег назад!

— Пусть жребий тянут, а то скоро день кончится!

— О!!! Это идея! — и практически сразу послышался звук удаляющихся шагов.

Ну наконец-то закончились у них разборки. Мы с огромным интересом наблюдали за стрельбой «сорок четверки». Механик на этом танке был не просто отличный, а виртуоз, машина летела, когда экипаж обнаруживал цель, плавно без раскачки, быстро останавливалась, и тот час после выстрела срывалась с места вперед как спаниель на охоте.

Где-то через час с небольшим мы все ужасно довольные были уже в нашем лагере. День неумолимо клонился к концу и когда только успел? Хотя если ты увлечен или занят даже просто не нудной работой, то время летит быстро, не давая тебе скучать. Несмотря на все, стрельбы прошли отлично, даже кое что из БК осталось, тут ведь все дело в жадности. Хотя, старый принцип, проси больше и получишь сколько надо, а тут вроде и постреляли, душу отвели, но ведь по команде, а не как бог на душу придется, вот и остались еще снаряды, правда немного. Быстро посовещавшись решили еще раз скатать на полигон и дострелять остатки боекомплекта, вся остальная техника двинулась за нами, чтобы потом всем дружно вернутся в часть, но как известно человек предполагает, а бог располагает, короче до полигона мы не доехали, хотя до него считай доплюнуть можно было, каких-то несколько жалких километров, но именно их мы и не смогли преодолеть.

Наша колонна шла уже привычным порядком, когда внезапно двигатели машин заглохли, воздух наполнился потрескиванием и свистом, напоминавшими помехи в эфире, когда настраиваешь приемник. С каждой секундой этот шум усиливался, переходя в басовитое гудение, похожее на мощный гул трансформатора. Когда на конце орудийного ствола начали начали плясать искорки, а затем во мгновение ока развернулся сверкающий полукруг, я движимый рефлексом вбитым в подкорку, нырнул в башню и заорал в ларингофон: — Механик С-Т-О-О-О-П-П !!!

Но танк, как строптивый жеребец очень резко дернулся вперед… я еще даже успел удивиться этому, а потом просто все померкло.

Фрагмент 6

Белоруссия, 26 июня 1941 года.

Ой боженьки, боженьки... как же болит голова, просто раскалывается от боли, как будто в нее раскаленную спицу воткнули, а еще откуда-то доносится достаточно частое БУМ, БУМ, БУМ. Черт! Такого даже после самой жуткой попойки у меня за всю жизнь не было! Состояние хуже чем от самого тяжелого похмелья, хотя чем-то с ним и очень похоже. Только очень медленно могу ворочаться, это просто какре-то чудо чудное, что когда я падал, то ничего себе не повредил. Глаза раскрылись с огромным трудом. Осторожно осмотревшись по сторонам, понял что на мою удачу хорошо что хоть внутреннее освещение работало, правда очень-очень тускло. С огромнейшим трудом, и то не с первого раза смог рассмотреть своих парней. Слава богу они все явно дышали, а это сейчас было для меня самое главное! Очень, очень медленно и осторожно, как аквалангист на затопленном судне добрался до Степки Логинова и стал его не сильно трясти, до тех пор пока он со стоном не откликнулся.

Динамик переговорного устройства в шлемофоне донес до меня испуганный до истерики голос механика-водителя, Кольки.

— Николай… Ты чего орешь как не знаю кто… У меня голова колется на фрагменты... Можешь тише?

— Командир, так я шепотом... У меня сил нет даже нормально говорить...

— Ясно… Чего тебе?

— Где мы, куда эта… попали?

— А ты что видишь вокруг? Я до своих приборов не дотянусь... Сил нет никаких и морально-волевых тоже... От слова совсем...

— Командир... Ничего не понимаю... Вот только что была дорога отсыпаная щебнем и вдруг мы стоим на какой-то другой лесной дороге. Без щебня, просто грунтока... Ничего не понимаю...

— Что еще Коля? — даже эти короткие фразы мне даются с огромнм тудом.

— Мы стоим, командир...

— Ценное наблюдение...

И неожиданно нам всем по мозгам ударил отдаленный гром. Глянув в откртый люк четко вижу что небо ясное и намека на грозу нет.

Не знаю, сколько мы вот так проворочались в этом почти анабиозном состоянии внутри танка, так как на часы не смотрел, а время казалось стояло на месте, но все же постепенно все маленько оклемались. Сил как-то неожиданно явно прибавилось, и я с удивлением понял, что сейчас мне даже лучше, чем до этого непонятного группового обморока, как то легче что ли стало?

Припав глазами к перископу, удивился не меньше механика. Танк действительновстал, а мы все, кто смог конечно к этому моментувыбраться из техники, внедоумении оглядывались вокруг себя.

Наконец я вылез из своего командирского люка и мягко говоря — полностью охренел. Вот только что была одна дорога и вдруг мы очутились на совершенно другой дороге. Не, а чего? Вы себе спокойно едете через лес на Карельском перешейке, кругом светлый сосняк и местами гранитные валуны, причем некоторые с небольшой домик величиной и вдруг обнаруживаете себя уже на какой-то непонятной лесной дороге в черезвычайно мрачном еловом лесу. Тут уж по любому и чертовщину помянешь, и лешего, а заодно водянного с кикиморой и ее е...ой матушкой.

Еще наверное минут двадцать у нас ушло на то, чтобы пересчитать и проверить весь народ, к счастью погибших и покалечившихся не оказалось, ушибы с разбитыми носами точно не в счет. В итоге мы все выбрались на землю и недоуменно оглядываясь, чесали репу, не понимая что с нами такое произошло и где мы елы-палы оказались. Вот кто-то из полузнакомых мужиков вытащил мобилу и недоуменно, с крайне удивленным лицом на нее смотрит. Не понимая в чем дело, я на автомате вытаскиваю свою... Работает, в чем тогда дело и только тут до меня доходит, что сети нет, хотя до этого исправно ловила, конечно не на максимуме, но две риски были стабильно, а сейчас и их нет. Ругаясь, как пьяный сапожник полез назад в танк, у меня там один девайс лежит, взял как-то по случаю, а то в наших лесах мобильная связь не везде есть, обычно она меня здородо вручает. Это я об Иридиуме, спутниковом телефоне значит. Согласно рекламе он работает в любой, даже самой захудалой дыре нашего шарика, разве что из пещеры дозвониться нельзя. Вы будете смеяться, но он тоже после включения показывал отсутствие сети. Как такое может быть, ведь он работал, честное пионерское работал, приходилось мне несколько раз его использовать в медвежьих углах нашей необъятной. Все работает, вот только он в упор не видит ни одного спутника, не знаю сколько продолжался бы этот цирк с конями дальше, но вслед за мной и другие достали свои телефоны.

И тут над нами, на низкой высоте, можно сказать по головам, ревя моторами, прошли три девятки старых самолетов с четко различимыми крестами на крыльях.

— Что за хренотень такая, это ведь лаптежники. — Проговорил очень удивленно один из клиентов, показывая на них пальцем.

— Какой лаптежник? — С еще более сильным недоумением спросил кто-то из стоящих рядом, но кто именно, честно говоряя не обратил внимания.

И ему тотчас ответил голос мужика, который первым увидел и опознал немецкие самолеты:

— Юнкерс восемьдесят семь, он же «штука» или по другому «лаптежник», «лапотник» — немецкий легкий, одномоторный пикирующий бомбардировщик времен Великой Отечественной с неубирающимися шасси как правило в обтекателях, за что и получил такое прозвище. Их тут пролетело три штаффеля. Получается целая группе. По нашему авиаполк. Это большая сила, видать и цель у них серьезная...

— Маркони! — Крикнул я своему радисту. Где же ты!

— Тут я, командир. — он моментально вшел из-за танка.

— Быстро за свой аппарат и просканируй эфир!

— Айн момент, командир. Сделаю в лучшем виде, — и он почти побежал к «бардаку», где и была им же смонтирована радиоаппаратура.

Спустя минут пятнадцать, которые мы провели пытаясь понять, что за чертовщина тут творится, из «бардака» вылез сильно ошарашенный Маркони и присел на корточки под бортом БРДМа. Прождав наверное целую минуту, я не выдержал: — Еперный театр, Маркони! Чего ты молчишь? Говори не томи, японский городовой!

— Ребята, вы не поверите, но я только что поймал радиопередачу, так по ней выходит что сейчас 26 июня 1941 года... — негромко проговорил он, обхватив свою голову руками.

Мы ему не поверили, но Маркони залез назад в «бардак», быстро включил трансляцию радиопередачи на громкую связь и мы сами услышали песню сороковых годов. Пока народ недоуменно переговаривался, послышался так хорошо знакомый нам по кадрам кинохроники и старым фильмам голос Левитана:

ОТ СОВЕТСКОГО ИНФОРМБЮРО

за 26 июня

В течение 26 июня на Минском направлении наши войска вели бои с просочившимися танковыми частями противника. Бои продолжаются.

На Луцком направлении в течение всего дня идут крупные и ожесточенные танковые бои с явным перевесом на стороне наших войск.

На Черновицком направлении наши войска успешно отражают попытки противника форсировать р. Прут.

На Бессарабском участке фронта наши войска прочно удерживают за собой госграницу, отбивал атаки немецко-румынских войск.

Противник, пытавшийся наступать у Скулени, с тяжелыми для него потерями отброшен на западный берег р. Прут.

Наша авиация в течение дня бомбардировала Бухарест, Плоешти и Констанцу. Нефтеперегонные заводы в районе Плоешти горят.

На территории Советской Белоруссии противник с целью шпионажа высадил несколько небольших групп парашютистов (до 4–6 человек) с радиостанциями. Эти парашютисты выловлены местными жителями и переданы в распоряжение военных властей.

Всякая попытка высадить парашютистов встречает самый энергичный отпор. Так, например, при высадке вражеского воздушного десанта в местечке N (Украина) стоявшая поблизости кавалерийская часть Красной Армии немедленно атаковала и уничтожила весь десант в момент его приземления.

Охренеть, не встать! Временами я от хер делать почитывал фантастику, и по альтернативной истории в том числе кое-что попадалось, но относился к этому делу в лучшем случае как к сказочке для взрослых, не более. А после прочтения одной статьи, с которой был глубоко в душе согласен, так и вовсе крайне негативно. Но чтобы самому попасть в такой переплет! Это полная жесть!

Олянувшись на остальной народ, увидел что он тоже выглядит не менее обалдевшим от такого попадалова. И в этот момент послышался приближающейся звук двигателя, но на этот раз машины, и спустя несколько минут из-за поворота подвывая раздаткой появилась зеленая УАЗ-буханка. Самой первой мыслью была спасительная: «может быть все же кино снимают?», подумал я при виде приближающейся к нам машины, и эти надежды были вроде как подкреплены ее водителем, еще не старым, но довольно крепким мужиком пенсионного возраста.

— Ребята, тут я смотрю, кино про Великую Отечественную снимают? — Сразу же обратился он к нам с вопросом, как только остановил свою машину перед нашей колонной и еще даже не вылез из нее.

— Какое нахрен кино дед!? — Крайне злобно ответил ему Юрьев. — Сами ничего не понимаем, только что по радио сводку СовИнформБюро прослушали, а в небе чистый антиквариат летает в нереальных количествах и состоянии. — На этот пассаж все повернули головы.

— Что ребятки, значит попали мы конкретно, прямо как кур в ощип? Добро пожаловать на Великую Отечественную.

Мы все как один опять дружно обернулись на прозвучавший дедов голос, и тут же из-за чьих то спин кто-то с явной угрозой произнес: — Так это твоих рук дело, старый пень!?

По правде говоря, дед выгляделне очень — прямо сейчас у него бледное и немного изможденное лицо, какие-то бесконечно-усталые глаза в тоненьких красных прожилках. Видно очень неслабо его откалбасило при переносе. Но чего в нем не ощущалось, так это растерянности, вот ни грамма!

Скорее собранным, по-деловому собранным и уверенным, и его сейчас, ну никак нельзя было назвать старичком.

— А ну цыц щенок! Мал еще, голос повышать и хвост на меня поднимать! Я тут не причем, просто этих стервятников, что над нами пролетали, видел уже столько раз, что и не сосчитать!

— Как же тогда мы тут все очутились?

— Спроси чего полегче, сынок…

Как-то, само собой наступила тишина — видно все пытались в этот момент осмыслить, переварить новость. Наконец, кто-то не выдержал и его натурально прорвало: — Не, мужики — это херня сплошная! Какая война? Кино небось снимают! — но последее бло произнесено тихо и неуверенно.

— Да вот невяжется... совсем не похоже… — возразил ему я, показывая ему экран своей спутниковой Motorola Iridium 9500 подключенной к системе глобальной спутниковой связи, которая так и не смогла обнаружить спутниковуюсеть. А такого просто не могло быть, так как эта сеть покрывает весь шарик, и некоторые проблемы с приемом есть только в горах, и то не во всех.

— И сильно похоже на то что правду дед говорит! Смотрите сами! — я сделал круовой мах рукой, — другой лес, полное отсутствие связи у всех, а не только у меня, лаптежники над нами! — потом добавил: — Тут много военных, и бывших и действующих, скажите это звук канонады, причем поблизости, или что то еще? Что это может быть, может быть гром или гроза?

Вответ мне было только молчание. Повернувшись к деду, я спросил: — Отец, а ты кто будешь?

— Кто, кто — конь в пальто! — В сердцах ответил дед — Пенсионер, не видишь что ли?

— А как зовут пенсионера?

— Павел Игоревич Нечаев, вот только и у меня вопрос к вам есть, а вы кто такие, что на пусть и старой, но боевой технике тут катаетесь?

Воспользовавшись тем, что народ начал общаться друг с другом, регулярно переходя на повышенные тона и мат, мы с Павлом Игоревичем отошли за танк и там уже без помех продолжили разговор.

— Воентуристы мы отец. — Ответил ему я.

— Кто, кто?! — От удивления, он переспросил аж два раза.

— Пал Игоревич, — как можно спокойнее, принялся ему объяснять, — мы любители пострелять из старой боевой техники, специально купили этот антиквариат, — при этом я похлопал про броне танка, — капитально его отремонтировали, кое-что модернизировали и теперь предлагаем бизнесменам совершить небольшую экскурсию на танкодром, там поездить на ней и пострелять из нее настоящими боевыми снарядами.

— Вот что! Ты мне мозги не пудри сынок, как это боевую технику купить, пусть уже и устаревшую?

— Да легко и просто, находишь на военных складах или базах хранения уцелевшую и выкупаешь.

После этих моих слов наступила немалая такая пауза. Старикан явно подвис, но по его глазам было видно, что его мозг активно перерабатывает полученную от меня информацию. Наконец у деда в голове щелкнуло в последний раз какое-то реле, его глаза наполнились итоговой мыслью и он произнес: — Молодой человек, у вас с головой все в порядке?

— Не понял вопроса уважаемый?

— Да кто же вам позволит такое сделать? И потом, какие такие бизнесмены? У нас в СССР их нет! Или это из-за границы потомки эмигрантов?

Вот тут уже я начал выпадать в полный осадок. И уже у меня в голове начал крутиться с бешенной скоростью арифмометр типа «Феликс». Блин! Что получается? Сначала непонятка с нашим перемещением хрен знает куда в пространстве и судя по всему во времени, а теперь еще и этот непонятный и забавный старикан!

— Послушайте уважаемый! Если меня не подводит моя память, а она у меня исправно функционирует последние сорок пять лет, то СССР уже почти два десятка лет, как нету!

— Как это нету? — Опешил Нечаев.

— А вот так нету, продал меченый козел страну, а партийные бонзы ему в этом помогли.

— Какой меченный?

— Да горбатый Майкл, Горбачев.

— Ты хочешь сказать, Михаил Сергеевич Горбачев развалил СССР?

— Именно это я и пытаюсь до вас донести!

На этом месте мой собеседни завис по настоящему. И что самое неприятное, глаза его стали очень сильно напоминать глаза пациентов одних интересных заведений, которые в народе почему-то окрестили «желтыми домами». И вот тут, я за деда сильно испугался. Не хватало мне в этой ситуации еще и клиента с протекшей крышей!

— Слушай, дед, ты из какой дыры вылез, что таких вещей не знаешь? СССР прекратил свое существование в 1991 году при непосредственном участие меченого и других партийных шишек. Власти им недоноскам гребанным не хватало, сами захотели в своих уделах рулить, ни от кого не завися! Сталина на них уродов нету, он бы быстро порядок навел, как кукурузник их неприкасаемыми сделал, выведя из под контроля госбезопасности, так они и развернулись, а в итоге такую страну развалили.

— Сынок, — взволнованным голосом спросил Нечаев, — а вы из какого года здесь оказались?

— Из 2011-го, а что? — И тут и до меня стало доходить, что пенсионер то похоже из СССР. — Павел Игоревич, а вы из какого года?

— Из 1985-го... — как-то, как само разумеющиеся произнес негомко он. — Значит говоришь, что Горбачев с компанией страну развалили?!

Эти последние слова он произнес так, что мне заранее стало понятно про Горбачева, и если мы и в правду попали в прошлое и выживем тут, то не бывать меченному генеральным секретарем. Но это все потом, а пока перед нами стояли другие очень животрепещущие вопросы.

— Судя по тому, что Вы сразу опознали тип немецкого самолета, Вы воевали? — спросил я.

— А вот это, в самую точку сынок! Как призвался в тридцать девятом, так и остался до самого выхода в отставку.

— Кем служили?

— Службу начал на Балтийском флоте. Окончил школу машинистов-турбинистов в Кронштадте, затем служил старшиной группы турбинистов линкора «Октябрьская Революция», слышал о таком?

— Бывший «Гангут»…

— Похоже, ты разбираешься в кораблях…

— Да не особо, дед по материнской линии служил на «Севастополе», или как сейчас модно говорить у нас на «систершипе».

— Значит служил уже или в конце войны, или уже после… Скорее после.

— Откуда Вы знаете? — мгновенность проведения анализа полученной информации меня поразил.

— В конце сорок третьего линкору вернули первоначальное имя, до этого он носил имя «Парижская коммуна» — «Парижанка», так ласково называл его экипаж. У меня на нем товарищ служил, погиб в десанте под Григорьевкой в сорок первом.

Фрагмент 7

— Дед в сорок четвертом, после освобождения из оккупации, чтобы выжить записался в школу юнг. До пятьдесят второго служил на Черноморском флоте, в том числе и на «Севастополе».

— Кем служил?

— Сигнальщиком.

— БЧ-4, грамотным значит был.

— Да. Ходил в открытую румынами школу. Смог выучить два языка — румынский и немецкий.

— А мы относились к БЧ-5. Меня ведь уже в августе сорокового выбрали секретарем комсомольской организации нашей боевой части.

Мля…!!! Мало того что флотский, так еще и из замполитов! Как «любили» в армии этих «звездунов» я еще отлично помнил. Дед что-то там еще говорил, но я уже слушал его вполуха и напряженно думал, что теперь нам делать дальше? То что мы неведомым нам образом попали в прошлое больше не вызывало ни какого сомнения. Весь вопрос только в том, сможем мы попасть назад в наше время или нет. Даже если сможем, то как, когда и где?! Сидеть здесь сиднем и ждать у моря погоды, так неизвестно, сколько нам еще придется тут прождать, скорее нас немцы разбомбят или мы у них в тылу окажемся. Последнее мне не нравилось больше всего, так как последствия от этого были абсолютно непредсказуемы. Итак, что нам делать дальше? Переходить на сторону фашистов, так дурных нема. Партизанить здесь? Так технике уход нужен, топливо и боеприпасы иначе она мгновенно станет бесполезным железным хламом. Вернее очень опасным бесполезным железным хламом, если попадет в руки противника…

— Эй, парень, да ты меня не слушаешь!

— Прости, задумался я отец... Я так понимаю, выход у нас есть только один — пробиваться к нашим, по возможности сберегая технику, а потом любым способом добиться ее срочной эвакуации в тыл. — Озвучил я свои невеселые мысли деду.

— Правильно мыслишь парень! Если все это добро попадет к немцам, то быть беде, еще не известно, как тогда война повернется! Сам то ты, служил?

— Служил, танкистом.

— Чины имеешь?

— Капитан в отставке, последняя занимаемая должность командир танковой роты.

— Какие действия думаешь предпринять?

От этих простых слов чуть не щелкнул каблуками — так от них повеяло сталью и властностью.

— Первое что требуется от военнослужащего попавшего в неизвестную обстановку, это сориентироваться — так гласит Устав!

— Это хорошо, что ты помнишь Устав, за многие его положения мы кровью платили! Хочу дополнить — необходимо определиться не только на местности, но и во времени.

— Время мы по сводке определили, а место нашего так сказать «попадалова» мы не знаем, но думаю сможем довольно быстро узнать в ближайшей деревне или встретив наших бойцов.

— Э-э-э Нет!!! — Категорично рубанул рукой воздух Дед. — Это правильно, если мы находимся в нашем тылу, или в мирное время! Сунешься в деревню, а там противник, погубишь людей!

— Ваши предложения?

— Принимай командование на себя, и первым делом организуй разведку! Хочешь выжить, веди ее везде и всегда, запомни это!

Что бы потом не было кривотолков, подошел к капитану-танкисту, который проводил для нас стрельбыи без затей сказал: — Слушай, я капитан в запасе, а ты действующий, что решим?

— Вступать в командование в экстремальных условиях… это же… к тому же я ротой никогда не командовал, я по другой части, по технической, вот зампотехом пожалуйста.

— Да… — встречал я еще на срочной таких «дипломатов» — Значит так, — я заговорил громко, чтобы меня слышали все, — как старший по должности, ответственность и командование людьми и техникой принимаю на себя! Через пять минут общее построение! Ко мне, кто отвечает за технику, боеприпасы и топливо! Выполнять!

Командование я взял на себя, никто против этого и не возражал. Через пару минут, еле волоча ноги и постоянно спотыкаясь подошли два прапора.

— Капитан Волков, доложить о наличии топлива, БК и состояние всей техники.

— Прапорщик Меняйлик, — представился один из них, — топлива почти полные баки, с БК намного хуже. — Он достал из офицерской сумки раздаточно-сдаточные ведомости и забубнил, — восемьдесятпятый калибр, пять штук, все бронебойные, стодвадцатьвторой, семь штук, эти фугасные, стопятьдесятвторой, четыре штуки, тоже фугасные.

— Что с БК к пулеметам?

— Так… — зашелестел он ведомостями, — …вот! Нашел! Стопятьдесят штук к КПВТ на «бардаке», в ИС-е…

— По нему я сам знаю, двести патронов в четырех лентах и шесть набитых лент к ПКТ.

— В самоходке еще три полные и три пустые ленты к ДШК и два невскрытых цинка к пулемету.

Уперев взгляд во второго прапора, я ждал что он мне доложит. Но тот молчал, только хлопая глазами.

— Это кореш мой, просто поехал с нами на рыбалку, товарищ капитан.

— Понятно. Кем служит?

— На складе, портянки считает.

— Ладно. Позже разберемся. Меняйлик, как зовут твоего кореша?

— Феофанов.

— Что есть из личного оружия? — осмыслив мой вопрос, прапор сильно побледнел и заикаясь ответил: — О-о-д-дин ПМ у особиста н-нашего…

Плюс моя новая цацка из Южной Африки двенадцатого калибра, с сотней патронов…

— Встрой!

Неожиданно, из-за спины я услышал голос деда Павла: — У меня в буханке лежит СКС с оптикой и еще полторы сотни патронов к нему.

— Не густо, три ствола на всех.

— Надо у народа поспрашивать, может кто-то тоже что-то прихватил с собой? — подкинул правильную мысль Нечаев.

— Правильно, вот Вы Пал Игорич и поспрашивайте!

— Так сейчас на построении и спросим, чего зря время терять? — красиво съехал хитрый дед.

— Тоже верно! — отыскав глазами капитана, спросил: — Все собрались?

— Так точно!

— Командуйте, капитан!

— Становись! Гражданские на левый фланг, по порядку номеров рассчитайсь!

— Первый!

— Второй!

…

— Сорок девятый, расчет окончен!

После опроса народа выяснили, что из личного оружия мы имели на всех всего одного Макарова с шеснадцатью патронами, это одна обойма в пистолете и еще одна запасная в кобуре у особиста. Кроме того еще пять стволов охотничьего оружия, из них СКС деда, два Тигра с оптикой и две нарезных Сайги. На безрыбье, как говорится и рак рыба. Это на сорок девять человек попаданцев, прямо скажу, не густо, хотя если не лениться и вдумчиво пошукать, то оружия сейчас можно найти много. На каждом углу оно конечно не будет валяеться, но и такой редкостью тоже не будет, другое дело, что это будут скорее всего, в основном наши старые, добрые трехлинейки прошедшие не одну войну.

Наша небольшая колонна по сути оказалась танковой и из нас всех лишь я был самым старшим по должности, пускай я и в отставке, но моих знаний и умений от этого не убавилось. Дед стал моим консультантом по этому времени, а заодно и нашим главным особистом, дело для него привычное, а без этого нам нельзя. Бывший с нами лейтеха особист стал его заместителем, он сначала попробовал повозмущаться, но дед мгновенно его поставил на место, как я убедился, в этом ему опыта ему было не занимать.

Теперь по движению нашей колонны. Нам нужен был передовой дозор и лучше всего с этим мог справится бардак. Хорошо, что у моего БТР-152 сзади есть сцепное устройство, поставили до кучи при ремонте, вот к нему мы и перецепили БМК-Т. Техника была укомплектована по полному штату. А потому в комплекте были и масксети, которые мы сразу же и натянули на технику, а в дополнение к ним нарубили веток и кустарника, которыми обильно украсили машины. Потом распределил места в колонне, первым шел бардак в качестве передового дозора, за ним метрах в двухстах сорокчетверка. Хотел сам первым идти на своем ИС-е, но у сорокчетверки скорострельность намного выше, все же у меня раздельное заряжание, а у нее унитарные снаряды. За ней шла самоходка уже со снарядом в орудии, для зрелищности в ней все 21 снаряд боекомплекта были осколочно-фугасными, но для нас сейчас это было еще лучше, так как сорокакилограммовый осколочно-фугасный снаряд гарантированно уничтожал при прямом попадании любой существующий немецкий танк и мог также уничтожить или повредить его при близком взрыве. Затем шел БТР-152 с БМК-Т на прицепе, буханка деда, топливозаправщик, Камазы с прицепами, мостоукладчик и БТС, а замыкал нашу колонну мой ИС. Памятуя о немецком господстве в воздухе пришлось нам озаботится и нашим зенитным прикрытием. На обоих танках и самоходке стояли крупнокалиберные зенитные ДШК, но этого было мало. Только от пары мессеров отбиться или слегка попугать лаптежников, а потому нам следовало по возможности держаться лесных дорог. Сориентировавшись по компасу, мы двинулись на северо-восток, тем более, что и дорога шла в том направлении.

Дорога! Ох, дорога! А ведь с нее начинается у всех у нас новая жизнь, новый отсчет времени! Только сейчас бросились в глаза глубокие колесные колеи, ни дать ни взять ущелья среди грязи. Видать уже не одна колонна прошла здесь перед нами. Наверняка не один километр придется продвигаться по этим измятым, истерзанным стальными гусеницами танковых траков и резиновыми скатами машин, прицепов и орудий лужам-озерцам с коварными ловушками под мутной водой. Дорога была наглядным и безмолвным свидетельством бессильной ярости проходивших машин.

Минут через десятьвпереди показались дымы над лесом, а еще минут черезпятнадцать встречный ветерок отчетливо донес до нас запах гари, и еще чего-то мне неизвестного. Только дед Нечаев как-то мгновенно закаменел лицом.

— Что с вами, Павел Игоревич, случилось что?

— Случилось... Запах чуешь?

— Техника горит где-то рядом, и еще что-то...

— Это «что-то» сгоревшие заживо люди. Думал, что уже никогда не встречу этот запах, ан нет...

И правда, скоро впереди показались дымы, и мы увидели колонну уже догорающих советских танков БТ. Я слишком хорошо их знал чтобы спутать с какими то другими. Судя по всему этутанковую колонну разбомбили на марше,прихвативна довольно открытом участке. Поэтому не подходя близко, мы загнали свою технику под кроны деревьевна опушке леса, не забывзамаскировать следы колонны.

Десять человеквместе со мной и Нечаевым остановилисьрядом с чадившим БТ. Мы встали стали обсуждать увиденное. Танки в колонне были настоящими, не бутафория киношная, и трупы погибших танкистов в них тоже никак не тянули на постановку.Все это вместе однозначно указвало на то, что как это не звучало невероятно, но мы, оказались действительно в прошлом, а судя по танкам и петлицам танкистов в 1941–1942 годах даже скорее в 1941, так как к 1942 году БТ в наших войсках на западном фронте совсем считай и не оставалось, повыбили их много в страшных боях лета и осени 1941-го, а выпуск их полностью прекратили еще в сороковом году перейдя на выпуск тридцатьчетверок.Итак, вывод напрашивался совсем не утешительный, мы на Великой Отечественной, а из тех, кто начал ее в 1941-м мало кто смог дожить до победы, но делать нечего и нам остается только принять в ней участие и постараться выжить.

Первым делом мы обследовали все мало пострадавшие танки и вытащили из них семь целых ДТ, а кроме того более сотни полных дисков к ним.

Может получиться один или два пулемета поставитьв нашу сорокчетверку, заменив ими наши массо-габаритные макеты, а остальные пойдут на вооружение нашего войска, так как наши предки предусмотрительно комплектовали их съемными сошками иоптическим прицелом.Еще удалось разжиться десяткомпистолетов ТТ и револьверов, нашлись к ним запасные маазины и патрон в еще нераспечатанных пачках. Когда снимали это оружие с трупов, то проблевались все без исключения, кроме деда Павла.Большой удачей стало то, что в одном из грузовиков, который просто съехал на обочину и уперся в большую березу, мыотыскали шестьавтоматов ППД с тремя дисками на каждый автомат, которыми были вооружены шесть красноармейцев. Теперь по крайней мере у нас былосерьезное личное оружие, что очень меня обрадовало. Вэтот же грузовик решили складыватьвсе что нам приглянется, что бы не тащить на себе. Даже если не сможем завести машину, у нас есть БТС, который влегкую отбуксирует этот грузовик. В одном из БТ нашелся 8-ми кратный бинокль.И самоеглавное мы нашли карту Белоруссии, так что хоть не в слепую будем воевать, надо только привязаться к местности.Рассматривая лист карты м сделали вымод о том,что раз это Белоруссия, то значит мы точно в 1941 году. Приятным бонусом оказалось и найденное в нескольких танках НЗ иприличное количество гранат Ф-1.

Во время этого процесса над нами пару раз пролетели немцы, но вид разбомбленной колоны их не привлек, а наша предусмотрительно замаскированная и укрытая техника не обнаружена.

Наконец основательно прошестив колонну, м приступили к самому печальному — погребению наших красноармейцев и командиров. По настоянию Павла Игоревича в этом учавствовали абсолютно все.

— Злее будут воевать!

Вернувшись к укрытой технике Нечаевпопросил построить людей, как он сказал для небольшого внушения.

— Значит так Орлы, думаю не надо говорить в какой мы оказались жопе, однако можно попасть и еще сильнее. Запомните, больше нет солдат и офицеров, а есть только товарищи бойцы или красноармейцы и... это очень важно — командиры! Сейчас только за слово «офицер» можно стать к стенке. Ошибка может нам всем стоить жизни и вообще, следите за своим языком, так как лишнее слово может подвести нас всех под монастырь. Как говорится «молчание — золото», помните об этом и лучше поменьше чешите языками поскольку «язык мой — враг мой», хорошенько запомните это!

Одного из «воентуристов» я посадил в притащеннй БТСом трехосный грузовик, Который к моему удивлению удалось легко и быстро завести. Саму машину заправили из слитого из баков бензином под завязку, да еще литров двести в найденной бочке взяли с собой.

Фрагмент 8

Снова рядом со мной в люке устроился дед Павел. На этот раз он постоянно вертел головой, словно пытался что-то вспомнить. Пару раз я заметил, что он явно разговаривал сам с собой. Кивнув ему головой — мол, что случилось?

— Не могу понять… вроде именно тут я начинал воевать в сорок первом?

— Не понял, как это так, вы же из флотских?

— Тут такое дело, весной сорок первого я с группой товарищей был отправлен в двести четырнадцатую бригаду для прохождения спецподготовки.

— А где бригада дислоцировалась?

— Марьина Горка, близ Минска. Если сейчас за поворотом будут торфоразработки, то точно здесь!

До этого поворота было метров двести — двести двадцать, за ним только что скрылся дозорный БТР-152. Решение пришло на рефлексах — рука сама прижала тангенту переговорного устройства и полетел невидимо по эфиру сигнал вызова на рацию передового дозора.

— «Бэта», «Бэта», я «Альфа»!

— «Альфа», «Бэта» на связи.

— «Бэта» доложите обстановку!

— Впереди слева от дороги наблюдаю торфяник, отчетливо видны следы добычи, дальше на горизонте три черных дыма.

На этот раз на дороге нам попалались разбитая колонна с 85-мм зенитками 52-К, они попали под бомбежку на марше как и ранее колонна БТ, а 85-мм зенитка не то орудие, которое можно моментально изготовить к бою, да и против худых (Ме-109) или «штук» (Ю-87) они не катят если только случайно попасть, тут малокалиберные 20–37 мм зенитки или крупнокалиберные пулеметы нужны, вот их и раскатали прямо на марше. Сами зенитки были уничтожены, но главное мы нашли снаряды к ним, которые и подошли к Т-44.

Мы из разбитых машин быстро перегрузили снаряды в грузовик из танковой колонны, не забыв пополнить боекомплект в самом танке, заодно погрузив еще несколько ящиков с бронебойными снарядами сзади прямо на броню танка. Там бронебойные снаряды нам не опасны, так как даже если в них и попадут, то болванки они и есть болванки и кроме пороховых зарядов ничего взрывоопасного в бронебойных снарядах нет, а броню они повредить нам не смогут. Вот теперь мы были во всеоружии и готовы к полноценному бою, а учитывая, что наша сорокчетверка на данный момент превосходила все существующие сейчас немецкие танки, то мы могли показать немцам еще ту мать Кузьмы.

В этой колонне, на удивление не было трупов. Следов крови было много, а вот погибших нет. Я даже приказал осмотреть местность вокруг, но свежих могил не было. Значит забрали с собой. А еще это значило что будет меньше без вести пропавших.

И опять дорога. Раньше я поездил достаточно много, и по стране, и за рубежом. Много и всяких видел путей-дорожек. Но эта очень сильно отличалась от всех передыдущих — она была фронтовая!

Не доходя примерно с километр до гребня небольшой высотки, идущий впереди дозор вшел на связь: — У самой опушки леса стоит машина, людей нет.

— Чья машина, определить можете?

— Сейчас в бинокль гляну, вроде наша.

— Точнее!

— Момент... Точно наша!

В бинокль мне было отлично видно, что когда бардак подъехал к машине, то с него споро спрыгнула пара бойцов, каждый с ППД в руках. Стволы пулеметов медленно поворачивались вместе с башней туда-сюда, контролируя обстановку. Ребята осторожно приблизились к машине и увидели в кабине еще живого водителя, который был без сознания и только тихо постанывал, а его грудь была вся в крови. Его осторожно вытащили из кабины и стали перевязывать. Другие уже споро шуровали в кузове.

Приблизительно через минуту мне поступил доклад от дозора, что в машине находится раненый.

— «Бэта», «Бэта», я «Альфа» груз есть?

— «Альфа», груз есть, ящики, сейчас уточню.

У меня вдруг резко пересохло во рту. За всю предыдущую жизнь я уже научился определять, что это, как не покажется кому-то странным — к добру. И точно через минуту «Бэта» доложил что в кузове машины, двухтонке ГАЗ-ААА, снаряды семьдесят шестого и сто пятьдесят второго калибра. Сто снарядов 76 мм и двадцать снарядов калибра 152 вместе с выстрелом, все осколочно-фугасные, а в самой кабине карабин водителя. Слава Богу, теперь идля самоходки полный боекомплект есть! Ну ипервым карабином разжились. Он нам точно лишним не будет! Семидясяти шести миллиметровые снаряды тоже не пропадут, а пока мы их подальше положим — поближе возьмем. Машину разгружать не стали. Чтобы не задерживаться лишнее время на открытой местности было принято решение раненого перенести в автоперевязочную к врачу, а машину со снарядами по-быстрому взять на жесткую сцепку и всей колонной спрятаться в лесу для перегрузки снарядов и оказания медпомощи раненому.

Но тут недалеко в овражке началось какое то шевеление, и тут же в эту сторону повернулась башня БРДМа. Мгновенно, туда осторожно двинулось четыре человека с автоматами наперевес.

— Эй, кто там?! А ну выходи по хорошему, а то сейчас из орудия жахнем!

Из зарослей не очень густого кустарника вышел командир в слегка потрепанной форме, и когда он приблизился, то стали видны его знаки различия на петлицах, лейтенант артиллерист. Его быстро разоружили на всякий случай, забрав пистолет и засунув под охраной в один из жилых кунгов. Раненого уже перенесли в медицинский ГАЗ-66, грузовик взяли на буксир и колонна снова тронулась в путь.

Медицинский ГАЗ-66 переваливаясь и несколько раз даже подпрыгнув на неровностях дороги быстро приближался к лесу, в котором уже скрылся «бардак» головного дозора. Из всех сил, оставляя за собой черный, жирный шлейф не полностью сгоревшей солярки ехал КАМАЗ, таща за собой на жесткой сцепке трехтонку со снарядами, а к ней уже прицепили прицеп, организовав своеобразный автопоезд. Расставив технику под самыми густыми деревьями и замаскировав торчащие углы машин, объявил привал. Док открыв дверь своего КУНГА, высунул голову и найдя меня взглядом безапелляционно заявил: — Мне нужен час, иначе мы его потеряем!

— Добро!

— А где этот связанный? Мне надо узнать сколько времени прошло со времени ранения!

— Хорошая подача! — Неожиданно услышал я голос Нечаева.

Обернувшись, только успел увидеть, как он быстро скрылся за кабиной КАМАЗа. Через минуту он уже появился со связанным командиром, ловко распутал ему ноги и решительно повел к АПешке.

— Говори, когда твоего товарища ранили, доктор спрашивает, сколько времени прошло?

— Черт его знает, час наверное, а может и больше.

— Не путаешь, у него легкое пробито, он столько прожить не мог!

— Легкое ему пробили при втором налете, он из-за ключицы не смог из кабины выскочить. — Одновременно с ответом, военный внимательно осматривал внутренности кузова. Внутри на операционном столе, полусидя был размещен его водитель, уже со споротой гимнастеркой и наложенным пластырем на груди.

— Н-да, при открытом переломе это затруднительно. Так сколько времени прошло?

— Так его ранили, аккурат перед вами, я к нему подойти не успел, гляжу вы едете, ну я и спрятался в кустах.

— Ну будем считать повезло ему. Ладно, времени мало… — и с этими словами док закрыл дверь КУНГа.

А Нечаев, тем временем, усадив связанного по рукам военного на подножку ГАЗона начал неторопливый разговор.

— Что же ты бросил раненного, он же твой боевой товарищ?! Если бы мы вовремя не подоспели, так и помер бы в кабине! — Красиво наехал на связанного парня дед Нечаев.

— Испугался я, сильно испугался.

— Как же тебя зовут испуганный ты наш? — Ровным, спокойным голосом вел свою партию Павел Игоревич.

— Бричкин, Бричкин Вася.

— Ну наверное не Бричкин Вася, а лейтенант Бричкин? — Учасливо и по доброму продолжал дед.

— Да, лейтенант Бричкин! — уже намного живее ответил парень.

— Во-о-т!!! Уже совсем другое дело, а то Вася он. Расскажи лучше, как все было.

Из короткого и местами очень сумбурного рассказа лейтенанта, мы узнали, что вчера вечером у них в части сформировали группу из двадцати бойцов, погрузили на пять машин запас бензина, боеприпасов, продуктов и приказали прорваться к бронепоезду застрявшему на станции Жодино и оказать помощь в его эвакуации. Во время марша машина, где он был старшим сломалась. Командир приказал устранить неисправность и догонять колонну. Когда уже закончили ремонт и начали движение, их обстрелял немецкий самолет и ранил водителя. Остальное мы знали и без него.

— А как же ты, мил человек должен был их найти? — вроде бы, как о чем-то само-собой разумеющемся спросил Неечаев.

— Так у меня карта была… — быстро ответил Бричкин, и поняв, что ляпнул лишнее замолк и напрягся.

— При тебе ее не было, где она? — совсем уж ласковым голосом, продолжал его спрашивать дед.

Лейтенант отвел глаза в сторону.

— Слушай парень — спокойно и твердо сказал дед Павел — ты мне просто поверь, что ты мне все равно ВСЕ скажешь, только не хочу тебя калекой делать. Посмотри вокруг, много ты здесь немцев видишь?

Лейтенант молча мотнул пару раз головой, и также отведя глаза в сторону негромко произнес:

— Там в овражке, где меня скрутили, рядом под кустом оставил.

— Вот и хорошо! И не думай парень, что ты предатель, мы только помочь можем вашей группе.

— Да, — спросил я его, — а зачем вы с собой еще снаряды к гаубице взяли или бронепоезд вооружен 152-миллиметровыми орудиями?

— Какие 152-е снаряды? Мы только 76-миллиметровые снаряды с собой взяли!

Писец, узнаю родной бардак, хотя нам это в струю, все же БК исушки пополнили, а разгильдяйство у нас похоже неискоренимо. Одни закинули в кузов, лишь бы нужное количество ящиков было, а другим похер, лишь бы, количество тары совпадало. А что в них, то похер!

За картой пришлось послать назад «бардак», чтобы побыстрей обернулись.

Уже перед самым отъездом летеха-особист обронил фразу: — А дед-то непрост, ох как не прост… Я специально обучался допрашивать, а так бы не смог! Ладно, дай бог разберемся.

— Вот и учись молодой, пока есть возможность! — отшил я его.

Проводив «бардак», вернулся в расположение нашей колонны. Есть время от получаса до часа. Тьфу-тьфу-тьфу — не сглазить бы.

Несколько солдат помогали экипажу самоходки грузить в рубку снаряды. Хотя «грузить» здесь термин совсем не подходящий, вернее не полный. Ведь каждый снаряд надо достать из ящика, снять с него смазку, вытереть, специальным способом подготовить головной взрыватель, а именно: ввернуть и закрепить его от самопроизвольного отворачивания накерниванием. Хотя взрыватели взводятся в момент выстрела, но картина когда человек сидит и лупит молотком по снаряду в районе взрывателя, не для слабонервных.Во время моей службы этои занимались специальные люди, на специальном оборудовании в службе РАВ.И еще после этого надо сделать еще много других операций и только после всего этого передать внутрь машины, уложить на специально отведенное место и закрепить. Даже норматив такой есть «загрузка боекомплекта», как в танке, только не знаю какой. Когда я служил у нас было сорок минут, и здесь наверняка столько же, во всяком случае не меньше. Нет, не буду подгонять парней, работа эта ответственная, да и они вон как стараются — руку набьют, любой норматив перекроют! Вздохнул глубоко и осмотревшись, я пошел дальше, сильно удивляясь тому, что все солдаты, прапора и офицеры не дурака валяют, а как муравьи — кто-то что-то тащит, кто-то ключами гремит, один канистру тянет от нашего бензовоза. И тут мне попался на глаза «наш капитан». Не успел я воздуха набрать, чтобы спросить, как он уже кинув к кепи руку докладывает: — Товарищ капитан, личный состав занимается обслуживанием техники, все кто с оружием выставлены в охранение, наблюдатели за воздухом расположены на самых высоких деревьях, снабжены биноклями. И как специально, в этот момент один из них протяжно так заорал: «В-о-о-здух!!!», прервав доклад капитана. Практически мгновенно все движение замерло.

Очень напряженно и томительно проходили секунды. Что тут не так — он явно заметил нас, но не обстреливает. Может передает информацию по рации? Нет, это свой — четко видны звезды на крыльях и хвосте! Описав еще один круг над нами, он низко прошел над укрывшими нас деревьями, качая крыльями, — вроде звал за собой. У меня от этой догадки все похолодело внутри и как волной накрыло чувство близкой и непонятной опасности.

— Чего тебе, друг? — Облизывая сухие губы, проговорил рядом стоящий капитан, словно пилот мог услышать его. А тот вернулся и снова повторил свой маневр…

— Понять бы правильно, предупреждает об опасности или просит помощи?

— Скорее просит помочь кому-то!

— Была бы связь — не гадали бы на кофейной гуще.

— Смотри, смотри!!! — толкнул меня локтем капитан.

От самолета отделился какой-то предмет. Через несколько секунд он упал с грохотом на кабину одного из КАМАЗов, а затем скатился на землю. Водитель машины с матюками схватил контейнер и побежал к нам.

— Вот, товарищ капитан, вот, с самолета упало… — произнес солдат, протягивая нам предмет.

Это была гильза от чего-то такого, как наш КПВТ, во всяком случаи размер подходил, заткнутая деревянной пробочкой через кусок белой материи, наверное парашютного шелка. Хитро… Во-первых, стабилизирует полет, а во-вторых проще найти на земле.

Внутри была записка написанная «Тактикой» — начало записки было синим карандашом, потом грифель обломился и пилот дописал красным цветом: «В трех километрах на северо-восток у станции наша часть ведет бой с пятью танками противника — нужна помощь! Летчик И. Иванов»

Вот таким нехитрым способом, наши сомнения развеял сам пилот.

Через несколько минут вернулся бардак посланный за картой. В лейтенантской планшетке оказалось несколько листов масштаба 1:50000, т. е. «полукилометровка».

— Ну-ка, позови этого Бричкина!

Через пару минут лейтенант Вася Бричкин стоял перед нами, уже развязанный.

— Лейтенант, Ваша? — Предъявил я ему планшетку.

— Моя…

— Ну-ну, мне от тебя военной тайны не надо, просто укажи на карте место, где мы находимся! — Он как-то не доверчиво глянул на нас и начал водить пальцем по одному из листов карты. Пару раз обернулся, видно ища ориентиры, наконец его палец уверенно ткнул в лист.

— Тут.

Мы склонились над картой, внимательно изучая ее, миллиметр за миллиметром. Первым высказался капитан: — Так, сейчас проверим, если от этой точки отложить три километра на северо-восток, то мы должны попасть на станцию… Есть станция!

— Точно, СМОЛЕВИЧИ!

Все стоящие у карты дружно, как по команде повернули голову в сторону станции.

— А ну, сделали тишину! — приказал я, надеясь услышать звуки боя. — Вроде тихо. — Добавил, спустя полминуты. — Орудий не слышно — уже хорошо!

— Может бой уже кончился! — озвучил свой вариант «наш капитан».

— Не каркай! Капитан, проверьте, что там на самоходке, БК погружен? Остальные проверяют готовность техники к движению и бою. Порядок движения прежний. Маркони ко мне!

— Здесь я. Никого не надо, никуда посылать!

— Отлично! Значит так, сейчас мы совершим небольшой марш, твоя задача попробовать засечь радиостанции немцев вот в этом районе. — Я очертил пальцем станцию Смолевичи на карте. Было бы хорошо, когда мы завяжем бой заглушить им всю связь, сможешь?

— Смогу, это как раз не вопрос.

— А что вопрос?

— С одной точки я могу только направление на излучение получить, точку не дам, поэтому гарантировать, что глушану именно нужный передатчик не могу.

— Что для этого надо?

— Много чего, но для сейчас все равно не успеем.

— А что успеем?

— Часто работают микрофоном, нужен спец, который шпрехать может — наверняка можно что-то интересное выудить!

— Можешь идти. — Он кивнул головой и поспешил к «бардаку».

Ко мне уже спешили с докладами. Все были готовы начать движение. Даже доктор доложился, что по его части все в порядке. Раненного конечно немедленно бы передать в медицинский стационар — только где его тут взять?

— Еще одно. Опросить весь личный состав, и вообще всех на предмет знания немецкого языка. Кто понимает или может шпрехать по ихнему направлять к нашему Маркони, он на «бардаке».

Когда уже тронулся «стопятьдесятвторой», заметил, что мимо уже заведенных машин к БРДМу спешат две фигуры. Ну вот и отлично, есть переводчики, вскинул флажки над головой: «Заводи… Вперед!» Дрогнуло суставчатое тело колонны, качнулось, поползло, набирая скорость, вдогон дозору.

Фрагмент 9

Лесная дорога шедшая вдоль опушки смешанного леса, после крутого поворота неожиданновывеланасна картофельное поле, которое плавно поднималось вверх к двум белым домикам под высокими вербами. Из-за них подымалась в небо синяя туча, такая синяя, что белые домики под густыми вербами горели на ее фоне, как звезды. Грунтовка резала поле примерно посередине. Когда по нему пробежал свежий ветер, сочная, темно-зеленая ботва заволновалась, как настоящее море. Только небольшое светло-зеленое пятнышко влево от обочины осталось неподвижным. Что это? Наведя на пятно бинокль понял — убитый. Он лежал в ботве, выставив навстречу ветру уженавседа застывшее внеподвижностиплечо.

Темная туча, уже нависшая над полем, вдругозарилась от яркой вспышки молнии.Через пару секунд стало слышно как ударил гром. По дороге моментально завихрилась пыль и спустя несколько мгновений хлынул дождь. Белые домики нa гребне перестали выделяться на фоне неба. Темная ботва, промытая первым дождем, стала светлой — озаряемая молнией, она вспыхивала яркой зеленью. А намокшее плечо убитого, наоборот, потемнело.

Грунт был песчаный, и от этого вода мгновенно впитывалась, и как таковой грязи не было. Непривычное ощущение — дождь льет как из ведра, а грунт на это никак не реагирует. Кроме того шум дождя сильно скрадывал звук движения нашей колонны колонны, да и от повышенного содержания озона в воздухе наши моторы стали работать явно тише. Перед гребнем колонна почти догнала дозорный БРДМ и стала. Я спрыгнув с танка, и придерживая за полы полиэтиленовый дождевик пошел к «бардаку». Его командир стоя на крыше и осматривал через бинокль местность.

— Ну что там?

— Вот смотрите сами. — Ответил он, снимая с шеи цифровой «Сони».

— Ого! Личный?

— Нет.

— Неужели армия так разбогатела?

— Все намного проще — на прошлых покатушках один клиент забыл, обещал водителя прислать да видно уже не судьба.

— Ладно, потом поговорим об этом, сейчас давай по делу.

— Станцию атакуют наши, силами до роты и пара взводов бронеавтомобилей. Я насчитал шесть, два уже подбиты. Вон и вон… — он указал пальцем на два тянущихся к небу черных столба жирного дыма.

— Не понял, а что это они задом к противнику? Пушки тоже назад повернуты? Их что при отходе подбили?

— Вон того — он показал на дальний от нас броневик — подбили при мне, он задним ходом в атаку шел.

— Понятно. Что противник?

— Засек четыре огневых точки, все пулеметные, патронов не жалеют. Открывают на любое движение шквальный огонь.

— Сейчас глянем, ориентир дай!

— Правый крайний дом на околице станции.

— Нашел.

— Лево сто, легкий танк.

— Вижу.

Так по ориентирам мне показали четыре легких танка. Пятый я нашел сам, он затихарился в большом сарае, видно заехал с невидимого мне торца, где наверняка есть большие ворота — вон крыша цела, стоит ни на миллиметр не покосившись.

— Экипаж самоходки сюда, без заряжающего. Быстро! И еще «Маркони»!

Дождь постепенно стихал, именно поэтому я услышал дружный топот сзади себя.

— Това…

— Залезайте, времени в обрез! — махнув рукой на доклад командира самоходки.

Неожиданно, правее нас, между нами и станцией взлетела ракета черного дыма, и тотчас поднялась жиденькая цепь с командиром и с негромким «ура» пошла в атаку. Четыре броневика неспешно, переваливаясь на неровностях, задним ходом катили за пехотой. Немцы хладнокровно выждали самый удобный момент и открыли ураганный огонь. Не дойдя до обороны противника, неся потери, наша пехота залегла. Горел впереди идущий бронеавтомобиль, экипаж наверняка погиб — не выскочил никто. Под плотным пулеметным огнем отходили красноармейцы, вынося на руках раненых. Все мы потрясенно молчали. Сейчас на наших глазах прошлаодна из очень, очень многих атакэтой еще долгой войны.

— Кончай молчать! Слушать сюда! Все делать быстро и точно! Засекли огневые точки?

— Так точно!

— Кто видел, как подбили броневик?

— Я!

— Откуда били?

— Вон с того двора!

— Калибр не определил?

— Что-то автоматическое, типа нашей «Шилки», только похоже в один ствол.

— Слушай приказ! Выдвигаетесь правее этих двух домов на гребне. Начинаете с огневой точки, которая подбила броневик, как с самой опасной для наших, потом на ваше усмотрение. Позицию менять после каждого выстрела! Слушать рацию, если обстановка будет меняться буду давать вводные. Вопросы есть? — Обратился я к экипажу самоходки.

— А зачем позиции менять, мы же их как бог черепаху? — спросил наводчик, как бывалый вояка.

— Чтобы привычка правильная у вас была — не всегда против вас будут пулеметы и малокалиберные пушки! Учитесь правильной тактике сейчас, пока есть такая уникальная возможность. Ясно?

— Понятно товарищ капитан.

— Выполнять!

Артиллеристы горохом посыпались на землю прямо с капота БТРа. А я тем временем повернулся к «Маркони»: — Как хочешь, но мне надо подавить у немцев всю связь. Во-первых, лишить их управление и во-вторых, это самое главное, они не должны успеть передать своим основным силам, что станция отбита. Понятно?

— Будет сделано!

— Давай, это очень важно, на тебя вся надежда!

Самоходка заняла позицию, слегка поводила орудием, словно принюхиваясь, а потом раздался выстрел. Хоть и знал, что САУ должна открыть огонь, но ее первый выстрел прозвучал неожиданно, резко и гулко. Почти сразу после этого, в одном из дворов на окраине станции у дороги вспыхнул огненно-рыжей копной разрыв, издали похожий на прыгающий огромный куст перекати-поле. Сарай, из которого вела огонь судя по орудию немецкая двойка, просто разметало взрывом тяжелого фугаса, а сам танк разнесло на куски. Первым же выстрелом накрытие! Молодцы ребята, главное и дальше так стрелять!

Только почему мужики позицию не меняют? Мля-я-ть!!! Ведь русским языком было сказано — менять позицию после каждого выстрела! Тем временем немцы время даром не теряли — на лобовом листе и маске орудия огнем электросварки засверкали рикошеты. Пара скорострелок попеременно лупила по самоходке, но пробить девяносто миллиметровый наклонный броневой лист не могла, а вторая пара танков, дав по газам и подняв весьма заметные облачка сизого дыма спешно меняла позиции.

Ну, сучьи дети! Только доложите мне после боя, что у вас там прицел разбило или еще что…

Прошло полминуты нужные на перезарядку, за это время наводчик навелся на второй танк и снова точно, его разнесло на наших глазах, это тоже оказалась двойка, легкий немецкий танк вооруженный автоматической двадцатимиллиметровой пушкой. Попытка связаться с самоходкой по рации ни к чему не привела — на частоте шел устойчивый сигнал вызова. Недаром нашего радиста «Маркони» зовут, придумал как лишить немцев связи, а заодно и нас! Немцы забеспокоились и оставшиеся три танка отошли, исчезнув из нашего сектора обзора. Сменила наконец позицию и ИСУ-152.

Пока машина выходила на новую позицию, почувствовав серьезную поддержку, красноармейцы снова пошли в атаку, правда на этот раз их поддерживали всего два бронеавтомобиля, видно все, что осталось от бронеотряда. Ну не предназначены они для прямого, лобового танкового боя, броня у них курам на смех. В современной войне могут использоваться только для сопровождения колон, разведки или боя из засады. Отход своих танков прикрывали два немецких пулеметчика. Заняв позиции на флангах они не жалея патронов прижали к земле нашу пехоту. Вышедшая на новую позицию САУ, следующим своим выстрелом подавила пулеметную точку у одного из домов. Взрывной волной развалило и сам дом, но тут ничего не поделаешь — война. Похоже, пришло и мое время вступить в бой. Выйдя на гребень, мой ИС тоже жахнул из орудия, и последнее пулеметное гнездо противника было перемешано с землей и накрыто обломками бревен.

Немцы видя такой расклад и не имея действенных средств ПТО отошли, оставив станцию нам. Правда при этом умудрились загнать в болото еще одну «двойку», но это уже выяснилось позже, а пока мой экипаж вместе с экипажем самоходки ждали, пока мостоукладчик наведет для нас переправу. Деревянный мост даже не через речку, а ручей, который был рядом, наверняка не выдержал бы наш вес. Рисковать завязнуть не хотелось, проще было немного подождать, а через десяток минут ИС и САУ натужно ревя дизелями и выбрасывая облака черного дыма поднимались по довольно крутому склону к околице станции. Там уже находилась группа военных, которая явно нас поджидала.

* * *

Еще полминуты, максимум минута и надо будет что-то говорить, объяснять может быть и доказывать кто мы и что мы. По ТПУ Николаю уже было сказано, чтобы он остановился около военных. Танк качнуло, мотор заглушен, танкошлем отброшен на спину, взгляд мой уперт в старшего. Он окинув жестким взглядом нашу технику, неожиданно улыбнулся и по простому сказал: — Спасибо огромное мужики! Если бы не вы, голова бы с плеч долой! У меня приказ — станцию взять любой ценой! А вот силенок-то для этого маловато. Ну что, давайте знакомиться? Подполковник Гладченко.

Фамилия показалась знакомой. Слышал я ее, причем совсем недавно. Точно, лейтенант … как его? Телегин? Нет… Бричкин! Точно, Бричкин, В-а-с-я… упоминал эту фамилию в своем рассказе.

— Это не ваша машина с боеприпасами отстала из-за поломки? Там еще смешной такой лейтенант старший?

— Бричкин? Вася?

— Он.

— Что смогли починиться?

— Нет, мы их после авианалета встретили, шофер ранен, лейтенант живой.

— Серьезное ранение?

— Да, но наш врач говорит, что уже ничего страшного — он ему операцию сделал.

— А у нас своего врача нет, только фельдшер. Можно к вашему врачу направлять наших раненных?

Привстав в люке, я рукой показал направление, где расположился док с автоперевязочной.

— Скажите своим людям, что инженер Волков распорядился принять всех раненных.

Подполковник удивленно поднял бровь: — Вы хотели сказать военинжинер?

— Да нет, товарищ подполковник именно ИНЖЕНЕР. — Подчеркнул интонацией последнее слово.

— Я правильно понял, Вы ГРАЖДАНСКИЙ? — Он тоже последнее слово выделил интонацией.

— Да правильно.

— Тогда, какое отношение ВЫ… — он обвел рукой нашу технику — имеете к военной технике?

— Строго говоря это еще не военная техника.

— А по Вашему, что же это такое? — он сделал круговое движение рукой.

— Это? — я сделал такоеже круговое движение, только головой.

— Да. — Его глаза смотрели на меня внимтельно.

— Опытные образцы, которые проходят государственные испытания товарищ Гладченко!

— А какое отношение к этой технике имеете Вы?

От блин! Во-первых пристал как банный лист к одному месту, а во-вторых не употребляет слово «товарищ», может быть и просто так, а может и совсем не просто, что есть фигово. Надо как-то сбить его с этого направления. И сделав «энкеведешную» морду, спросил:

— А вы с какой целью интересуетесь подполковник Гладченко?

После моего вопроса, этот любопытный военный немного сдулся, и в растерянности опустил глаза.

— Ладно, что бы между нами не оставалось недосказанностей, я Руководитель Госиспытаний. Фамилию мою Вы знаете.

Тут наш разговор прервала череда взрывов со стороны путей. Подполковник повернулся к другому военному, у которого я заметил звезды на рукавах.

— Пошли кого-то, пусть разберется…

Но не успел посланный политруком красноармеец пробежать и тридцати метров, как из переулка ему навстречу выскочил другой боец и глотая окончания слов доложил: — Това… подпол… на стан… гори… ваго… с грана…!

— Понятно, веди, на месте разберемся!

Мы тронулись вслед за ними. Узкие улочки станционного поселка не позволяли нам передвигаться быстрее пешеходов. Неожиданно послышался гул самолета, визг падающих бомб, разрывы, мой ИС остановился у перрона станции. Рядом чернела свежая воронка, а на соседних путях полыхали вагоны с грузом. Через пару минут из-за угла здания вышел высокий пожилой человек. Лицо потное, в саже, шинель в опалинах, чадит. Он представился: — Начальник станции Смолевичи Киселев.

— Что у вас тут?

— Бомба с самолета упала рядом с четырехосным вагоном, в котором находились ящики с гранатами. Пламя мгновенно охватило до девяти вагонов. Но ликвидировать пожар мешает вагон с гранатами. Они упакованы в ящики, пачками. Рвутся пачки по мере нагревания. При взрыве во все стороны разлетаются осколки. Подойти близко к вагону невозможно. Но ведь огонь переброситься на другие вагоны, загруженные боеприпасами!

Во время его доклада мое внимание привлекло одно сооружение. Встав на башню, спросил у железнодорожника: — Что у вам там находится?

— Водокачка.

— Рабочая?

— О чем вы говорите!

— О водокачке! Говорите кратко и однозначно.

— Да.

— Что да?

— Рабочая.

— Тогда так... Я сейчас буду медленно подавать горящие вагоны под водокачку, а вы запустите ее когда первый вагон будет под ней!

— Хорошо! С той стороны путейцы поставят башмак на рельс и надо переключить стрелку. Можете начинать, мы успеем! — И рысью кинулся отдавать распоряжения работникам станции.

На удивление все прошло как и было мной задумано. Отвернув пушку назад, Коля аккуратно подвел «щучий» нос к автосцепке вагона и добавил газа. Четко послышался перестук буферов. Еще немного газа, и сцепка из девяти вагонов медленно стронулась с места. Постепенно увеличивая обороты, Николай толкал вагоны все быстрее и быстрее. Вот уже почти достигнута скорость пешехода.

— Коля, не спеши!

— Понял командир.

Проехав стрелку, вагоны перешли на другой путь. Крайний вагон, который периодически плевался разрывами гранат уже практически под трубой водокачки! Водокачка представляла из себя водонапорную башню, от которой отходила труба приличного диаметра. Только вот, какого х…эти дятлы не включают воду? И именно в этот момент из горловины хлынула вода. Попав на открытое пламя, она с громким шипением превратилась в пар, который огромной шапкой накрыл вагон. И вот через эту шапку пара мы пропихивали всю сцепку.

Еще когда толкали горящие вагоны к водокачке, обратил внимание на стоявшую неподалеку разбитую зенитку, судя по всему, досталось ей крепко. Частично ее спас окоп и бруствер, одна избомб, скорее всегорванулав основании бруствера и вывалилана позицию груду земли. Крупный осколок помял ствол, не считая выбитой станины. А может это был снаряд, кто знает? На войне дажеи не такое бывает...Метрах в ста увидел вторую зенитку, она была перевернута близким взрывом. Под ней лежало размочаленное тело нашего солдата. Ох! Жалко мужиков! Сколько их вот так не упокоенных осталось лежать по всей России? Мои грустные мысли прервал здравый смысл. А калибр то, что нужен! Наверняка нам подойдет! Хоть и был уже у нас запас снарядов, но он карман тенят. Так что будем изымать!

Не откладывая дело в долгий ящик вызвал по рации нашу «сорокчетверку» и приказал по нашему следу через колейный мост выдвигаться к станции и найдя позиции зениток поискать снаряды, наверняка они есть.

Ну вот, пожар потушен, можно и дух перевести! Оглянувшись по сторонам, увидел, что наша «сорокчетверка» с газоном Бричкина уже стоятоколо дальней зенитки и вовсю грузятся снарядами, а по улице идут несколько наших «туристов» в гражданке с разномастным оружием и буквально вынюхивают все вокруг себя. Очень меня удивило в этой компании наличие деда Павла. Вернее не наличие его самого, а его внешний вид. Такое ощущение, что скинул одним махом полтора-два десятка лет. Не дожидаясь пока они подойдут ближе, заорал им: — Бегом, орлы! Мы, значит, танки подбили, а пехтура трофеи грести будет? Сами знаете, в большой семье еблом не щелкай!

— Трофеи это святое, а что нам нужно в первую голову?

— Автоматы, еду, шнапс ищите. Бинты, бинокли, карты, особенно карты. Старший — дед Павел!

И вся группа, под командой нашего ветерана бодрым шагом отправилась трофеить. С немцев мы считай ничего и не поимели, так как эти самки собак своих раненых и убитых утащили с собой, пулеметы оказались разбиты взрывами, а немногое уцелевшее оружие еще до нас по хозяйски прибрала наша пехота, в том числе и винтовки своих погибших, короче к нам прилетела птица обламинго. Кроме оружия, нам остро надо бы в срочном порядке обзавестись и обмундированием — лишь малая часть моих бойцов в танковых комбинезонах, а остальные в обычных пятнистых комках. Слава Богу что на нас нет погон, в армии их еще не ввели, но все равно, нам надо срочно озаботиться соответствующим внешним видом.

Фрагмент 10

Что бы не попасть под авианалет, приказал механику загнать танк под навес какого-то пакгауза, дверь которого была приоткрыта. Когда я подошел ближе, то увидел бородатого мужчину, который внимательно наблюдал за мной.

— Здоров отец!

— Здоров, коль не шутишь.

— Местный?

— С рождения тут.

— Немцы давно на станцию приехали?

— Так почитай в полдень, я как раз склад закрывал, хотел на обед домой сходить.

Наступила пауза. Я хотел выслушать, что он скажет сам, но мой собеседник продолжать разговор не торопился. Пришлось ему помочь: — Ну приехали, а дальше что?

— А что дальше, выкатились их танкетки на обочину, а тут наши в атаку пошли. Пару раз поднимались, но германцы вояки серьезные, их на «уря» не возьмешь. Только после того как из большой пушки несколько раз стрельнули они и отступили. Но! — Он поднял свой прокуренный палец вверх — Организованно, прикрывая отход друг, друга.

— Смотрю разбираетесь в военном деле?

— Так всю германскую считай, а потом еще гражданскую прослужил, так что понятие имею.

— А если понятие имеешь, тогда скажи, откуда немцы вошли на станцию и куда потом отступили?

— Знамо дело, пришли они из Слободы по новому шоссе, а сюда уже свернули и через Уборки прямо на станцию. И отходили они тем же маршрутом.

— А откуда тебе это известно?

— Слышал, как их офицер кричал в трубку.

— Понимаете по-немецки?

— Так сколько лет на германской провел, выучился маненько. — Он степенно разгладил бороду, прокашлялся и продолжил: — разведка это ихняя была, следом значиться идет авангард, а уж после основная их сила.

— Да, скорее всего так. Жаль карты у меня нет, может подскажите, где можно ловчее всего их авангард прищучить?

Он после этих слов посмотрел на меня оценивающе, мол серьезно человек говорит, или так словами сорит.

— Есть тут одно место. После Динаровки, новое шоссе идет по высокой насыпи через болото, аж до самой Червонной Крыницы.

Что бы ничего не перепутать последнюю его фразу в походный свой блокнот записал дословно. Моего собеседника очень заинтересовала моя шариковая ручка. Но вовремя сделанная харя кирпичем, отбила все, готовые сорваться с губ мужчины вопросы.

Эх! е-мое карту бы мне! Ладно бог не выдаст, а свинье мы сами не дадимся!

— Отец, тут такое дело, мои люди с самого утра не емши. Не подскажешь где продуктами можно разжиться?

С жрачкой у нас кстати напряг серьезный, мы ведь не планировали такое приключение, а потому у нас оставалось только на один перекус, мы ведь по сути уже возвращались назад.

— Отчего не подскажу. — И он молча вытащил нам из темноты склада несколько буханок хлеба, пяток банок килек и несколько пачек папирос. Судя по тому, как он привычно это делал, очевидно, он работал здесь кладовщиком или завскладом. Взяв в руки все что он дал, поинтересовался:

— А на сотню человек у тебя продуктов хватит?

— Хватит, и на большее хватит. Присылай каптерщика, выдам и на большее, все равно немцу достанется. Склад большой — все не вывезешь.

— Спасибо отец, сейчас распоряжусь! — и двинулся на выход.

После полутемного склада, даже под навесом яркий свет резанул по глазам. С безоблачного ярко-голубого неба беспощадно жарило солнце.

Пока я беседовал с кладовщиком экипаж «сорокчетверки» загрузил Васин грузовик, а все что не влезло на корму танка и стал на пару с машиной, как и мы под навес пакгауза. Все снаряды, которые были без ящиков, аккуратно собирали в кузов машины. К сожалению бронебойных не было, только шрапнель. Ладно, как говорится — дареному коню в зубы не смотрят. Хорошо хоть, что шрапнель есть, хоть что-то, против пехоты будет что надо, а против техники поставим ее на удар, должно хватить, тем более что для бронетранспортеров и двоек с тройками тоже должно быть достаточно, ну а четверки оставим моему ИСу и «Зверобою».

Как говорится война войной, а обед по расписанию. Быстро перекусив, механики принялись осматриватьтехнику, особенно найденную, ая как тот хомяк, которыйпридя к врачу просить таблетки от жадности буду просить выписать еще и микстуру, да побольше, побольше.

Один из железнодорожных путей уходил куда-тов сторону от станции. Мы решили проверить куда он идет. Минут через десять впереди показались дымы, а спустя еще некоторое времямы увидели около рампы эшелон с техникой, в том числе и с советскими танками БТ, часть из которых как-то неспешно горела. В голове состава, опрокинутый мощным взрывом, лежали кверху колесами паровоз и первые два вагона. Устоявшие на рельсах вагоны и платформы почти обгорели, многие двухосные теплушки были с сорванными крышами, выбитыми дверями и бортами. Во всем эшелоне — ни живой души. В пустых вагонах тишина, как на кладбище. Резко пахло дымом, горелым железом, обуглившимися досками и жженой краской. Две седьмых бэтэшки стояли на рампе. Скорее всего их сгоняли с платформ во время налета — на одном крепежные стропы из катанки, так и остались прикрученными к буксирным крюкам, на втором была сбита левая гусеница, да и сам танк был сильно разбит мощным близким разрывом. Тем более, что и воронка подходящая присутствовала.

Я вместе с своим механиком подошел к танкам стоявшим на платформах. Слишком хорошо я их знал чтобы спутать с какими-то другими танками. Остановившись рядом с чадившим БТ мы стали обсуждать увиденное.

Первым высказался Колян: — Судя по всему, эшелон разбомбили здесь на полустанке. — С этими словами он пошел вдоль состава, внимательно осматривая состав и технику.

— Да, скорее всего ты прав… — Согласился я с ним. — Танки настоящие, не бутафория. — вполголоса добавил, все таки еще до конца не веря в произошедшее с нами.

— И трупы погибших танкистов в них тоже. — Чуть тише добавил механик, и замолчал…

Мы стояли у бэтешки, которая грузно осела в пыль рампы, с жженным левым бортом, иразодранной в клочья броней, совсем недавно бывшей грозной и стремительной машиной, которая напоминала сейчас скорее развороченную братскую могилу. Останков экипажа здесь уже нет.

— Командир, знаешь что это? — Механик указал глазами на место с левой стороны выгоревшей башни, где были заметные грязные, шелушащиеся под летним солнцем дымчато-черные потеки. — Это жир. Сгоревший человеческий жир.

В этот момент я осознал, что этот запах до конца жизни будет меня преследовать, даже во сне.

— А ты откуда знаешь?

— Ты что забыл? Я контракт оттрубил в Чечне. Никогда не думал, что попаду еще на одну войну. Мне той, честно говоря за глаза хватило, а тут на другую!

Беседуя, мы с Петровичем поднырнув под платформы перешли на другую сторону путей. И сразу увидели военного, который ловко орудовал лопатой. Был он невысокого роста, вряд ли выше метра шестьдесят пять, но в плечах был очень широк. Про таких говорили — косая сажень в плечах. Да и руки были как у гориллы, почти до колен, а от колен начинались сапоги сорок шестого размера.

Представляю какой геморрой имел старшина, одевая и обувая этого солдата. Подойдя ближе, поняли что он хоронит убитых. Их оказалось немного. Судя по тому что вынутой земли было мало, хоронили в готовом ровике или воронке, рядом с военными лежали двое железнодорожников. Подошел Николай и аккуратно положил в могилу чью-то оторванную ногу в хромовом сапоге.

— Вот, нашел на платформе…

Когда сделали холмик, воткнули жердину с прибитой к ней доской от какого-то ящика. Писать поручили мне, выдав химический карандаш. «Пали в боях за Родину. 26 июня 1941.»

Ставя последнюю точку, подумалось: «В каких боях?...»

— Слышь сержант, надо бы фамилии добавить. — обратился я к красноармейцу.

— Что? — Он приставил ладонь к своему уху с потеком крови.

— Блин… Контузия… — И добавил уже громче — Фамилии говорю надо добавить!

— А-а??? — И похлопывая себя по уху, очень громко добавил: — плохо слышу, говорите громче товарищ командир!

— Фамилии, говорю знаешь? — уже громко повторил прямо ему в ухо, показывая на могильный холмик пальцем.

— Не-е-т! — он энергично замотал головой. — Меня только три дня как перевели из другой части. — Кричать не хотелось, и я только кивнул ему что понял. — Мы только сопровождали эшелон, экипажи должны были нас встретить на станции назначения!

— Так ты что, один остался? — я снова обратился к контуженному солдату.

— Один…

— Куда следовали?

— Не знаю, нам не говорили…

— Понятно, военная тайна…

— Знаю только, что это конечная станция. Здесь нас встречали экипажи — целая рота. Мы даже разгрузку не начали, как попали под налет. Я один в живых остался.

Мать моя родная!!! Один воздушный налет и танковой роты нет… А ее готовить надо не один и не два месяца — год минимум, это не пехота! А сколько ресурсов на эту подготовку надо истратить? Того же бензина… Даже по нынешним ценам это наверное на лям потянет. Вот млять!!!

В этот момент мы услышали звук мотора, который определенно приближался к нам, и был совсем другой чем у грузовиков. Сомнений не было, это был звук работы тяжелой техники, но какой? Вскоре показался знакомый мне по рисункам из интернета танк Т-28, тот еще гроб на колесиках. Меня танки привлекали еще с детства, а после того, как я сам оттянул лямку в танковых войсках, то довольно неплохо изучил всю линейку советской бронетанковой техники.

Построенный по образцу английского Викерса, трехбашенный Т-28 имел противопульную броню, хотя и считался средним танком, а потому немецкие тройки и четверки могли его легко разделать под орех. Имевшиеся у них орудия вполне это позволяли. По большому счету «двадцать восьмой» был чисто пехотным танком, одна орудийная башня с трехдюймовым короткоствольным орудием и две пулеметные башенки были вполне неплохи против пехоты, но не для танкового боя, там он явно не тянул. Слабая броня, высокий силуэт и длинный корпус, плюс не очень хорошая маневренность делали его хорошей мишенью на поле боя. Хотя скорость у него была приемлемая, около 40 километров в час.

Заметив нас, танк попытался нырнуть в лес, но у него это не получилось, он просто ткнулся носом в толстое дерево и заглох. О-ч-ч-ень интересно! Там мех что совсем слепой? Да еще и не опытный? Шел бы на правильной передаче, не заглох бы на таком препятствии! Из открывшихся люков выскочили трое и попытались убежать, но пара очередей из пулемета прижала их к земле.

Через пару минут бойцы подвели ко мне всех троих, только один из них был в танковом комбинезоне и шлеме, а двое других в обычной военной форме этого времени.

— Кто такие? — Начал я их допрос.

— Интендант второго ранга Герасимов.

— Младший сержант Никоненко.

— Красноармеец Сазонов.

В ходе опроса выяснилось следующее, этот танк был после капремонта, и когда немцы подошли к Минску, то интендант, отловив случайного, отбившегося от своих танкиста, который оказался механиком-водителем, посадил его за рычаги. Хорошо хоть, что Герасимов догадался полностью снарядить танк, в этом ему и отловленному им танкисту помог кладовщик, боец Сазонов.

Загрузив в танк дополнительные снаряды и патроны к пулеметам в цинках, заправили его под пробку и двинулись в путь. В дороге попали под бомбежку, но относительно легко отделались, так, слегка покарябало броню, да повредило электропривод поворота орудийной башни. Для меня этот танк больше походил на чемодан без ручки, и нести неудобно и бросить жалко. Будь это Т-26, то пожалуй бросил бы его без всякого сожаления, только БК и бензин с него взял бы, с его парадной скоростью в тридцать километров в час по шоссе, он нас только задерживал бы.

А «двадцатьвосьмой» был поскоростней да и лишнее семидесятишестимиллиметровое орудие, пусть и короткоствольное нам не помешает. Более того, теперь есть куда приткнуть найденные нами ранее снаряды его калибра, мы ведь их выбрасывать не стали, а взяли с собой, так сказать на перспективу, вот они уже и пригодились. Меня больше заинтересовал сам интендант, он ведь по роду своей службы мог знать о многих складах в ближайшей округе, а разжиться там наверняка можно будет много чем полезным.

В этот момент вернулись наши «трофейщики» с дедом Павлом, и с ним у меня состоялся интересный разговор.

— Как сходили, есть что интересное?

— Если имеешь в виду стрелковку, то ничего, разве что пару сигнальных «Вальтеров» с чемоданом ракет.

— Да, не густо…

— Зато обзавелся хорошим ножом в ножнах, прихватил пару штук гранат-колотушек, с длинными рукоятками. Харчи тоже успела похватать пехота. Спиртным, правда, разжился. Нашел в кустах дохлого фрица, а у него на пол-литра, фляга. Понюхал — а это оказался ром — он показал и поболтал перед моим носом плоской фляжой в красивом кожанном чехле.

Увидев мою кислую рожу, он меня подбодрил: — Не грусти на застрявшем танке есть целая двадцатимиллиметровая пушка с запасом снарядов!

— Отлично, сейчас пошлю «сорокчетверку» вытащить, а экипаж мы наберем!

— Неполучится.

— Почему?

— Сцепление спалено. Передачи не включаются.

— От, бля…ь! — и с чувством сплюнул.

— Чего ругаешься то?

— А че не ругаться? Пушка есть, а использовать нельзя, разве что перетащить на позицию и использовать как дот, вот только мы тут задерживаться не собираемся, так что надо сжечь эту двойку к чертовой матери.

— Не спеши командир... — эта его фраза, мне напомнила один очень популярный фильм, времен моей юности, про Советскую Армию.

— На «бардаке» у КПВТ патроны скоро закончатся, что делать будешь? Попробуй немецким стволом заменить! Должно получиться.

А ведь дед дело говорит! Как я сам не допер...

— Точно Пал Игоревич! Спасибо за дельный совет! — и сразу позвал Николая.

Взяв с собой инструмент и пару человек, которые там уже были, отправились «за зипунами».

— Смотрю ты по-тихоньку танками обзаводишься? — Дед Павел кивнул на подогнанный к нам Т-28.

— Разве это танк? — Фыркнул я.

— Это ты зря сынок, его просто нужно использовать правильно. У него отличная пушка трехдюймовка, с очень большим ресурсом, которая хоть целую машину снарядов перекидает без последствий для ствола, поэтому для засад на дороге она самое то.

— Пока что самое ценное в этом танке его командир, он из интендантов — должен знать, где тут поблизости склады и что на них есть, а танк, пехотный он по своей сути, немецкую пехоту на нем утюжить хорошо, когда их ПТО подавленно.

— Ну экспедиция на склады дело нужное, но сейчас надо думать что нас ждет в самое ближайшее время, а что, сам то думаешь дальше делать?

— Ну… если учесть, что в послевоенное время вся наша военная наука наполовину состояла из немецких наработок, то действовать надо в соответствии с послевоенным Уставом Советской Армии.

— Правильно сынок! Так что ты собираешься делать?

— По моему разумению, выбили мы с этой станции разведдозор немецкого передового отряда. «Маркони» лишил их связи — значит оперативно передать обстановку, те кто уцелел не смогут. Это дает нам некоторую временную фору для подготовки боя. Поскольку здесь мы встретили танковый взвод с небольшим количеством пехоты на мотоциклах, то с большой долей вероятности в походной заставе у противника танковая рота со средствами усиления: мотопехота, саперы, противотанкисты, минометчики, зенитчики и остальное по мелочи. Исходя из того, что сил у нас немного, то самый реальный для нас вариант боя, это засада.

— Около танка нашли карту немецкую. Чистую, без пометок — грамотные черти.

— И то хлеб!

— Я тут глянул мельком, есть подходящее место… — дед развернув лист, повел пальцем и ткнул в карту. — Вот здесь около Красной Крынычки…

Вот тут, я молча достал листок бумаги с записью о месте засады. Нечаев молча прочел, поднял на меня глаза и спросил: — Откуда информация?

Тут уж, пришлось мне кивать на ворота склада: — От местного населения. Разговорился с кладовщиком, он и подсказал.

— А почему ты решил, что немец пойдет именно по этой дороге, а например не по этой? — Пальцем показав на дорогу, которая шла фактически параллельно шоссе Минск-Москва.

Действительно почему? То, что по этой дороге пришла немецкая разведка, еще ни о чем не говорит. То, что по этой же дороге она ушла — тоже далеко не факт, может быть им просто удобно было по ней отойти на тот момент, когда они принимали решение об отходе…

Фактически мы не знаем, даже с высокой долей вероятности, где именно находятся немецкие части. Да-а-а… подкинули вопросец! И самое главное абсолютно правильный! Мое затянувшееся молчание нарушил дед Павел новым вопросом: — Глянь внимательно на обе дороги, ничего не замечаешь?

Честно говоря, для этого надо бы забраться куда повыше. Не долго думая выбив пару досок в крыше навеса, мы с нимзабрались на пакгауз, с которого открылся прекрасный вид на окрестности. В отличный бинокль было видно, как вдоль старой минской дороги шли с запада на восток женщины, дети, старики, девушки с маленькими узелками, девочки, молодые женщины, большей частью еврейки, судя по одежде, из Западной Белоруссии, в жалких, превратившихся сразу в пыльные тряпки заграничных пальто с высоко поднятыми плечами. Это было странное зрелище — эти пальто, узелки в руках, модные, сбившиеся набок прически, и совсем уж редко мелькали мужчины в военной форме. Новое шоссе наоборот было пустынно. По обеим его сторонам лежали трупы, по большей части — гражданских беженцев. Воронки от бомб чаще всего были в стороне от дороги, за линиейтелеграфныхстолбов.Противник явно не хотел нанести повреждения дрожному полотну.Люди пробирались там, стороной, и немцы, быстро приспособившись к этому, бомбили как раз там, по сторонам от дороги. На самой дороге воронок было сравнительно мало. Наверняка, немцы рассчитывают пройти этот участок быстро и беспрепятственно и поэтому сознательно не портят дорогу. Единственное что на обеих дорогах было общего это то, что между столбами все телефонные и телеграфные провода были порваны.

— На новой дороге беженцев нет, значит она перерезана противником!

— Правильно, соображаешь!

— На чем рекогносцировку будем проводить?

— Да хоть на «сорокчетверке»…

— Надо только подполковника предупредить. Интересно чем он сейчас занимается и где его найти?

— Нашел он свой бронепоезд, сейчас проводит его осмотр и будет грузить боеприпасы — просил меня прислать снаряды семьдесят шестого калибра.

— Вот черт! Почему Вы сразу не сообщили?

— Старый я, запамятовал, хотя после переноса намного лучше себя чувствую и не только физически. Память вот намного лучше стала. Может как Иванушка-дурачек совсем молодым да озорным стану?

— Ну, совсем молодым наверное не надо, а то мы не дай Бог детьми станем.

Пока мы полушутливо-полусерьезно обсуждали «молодильный» аспект переноса в прошлое, Коля передал на нашу базу просьбу Гладченко о снарядах.

Фрагмент 11-12

Раскрыв немецкую карту и сориентировавшись на местности решили что ИС и самоходка займут позиции среди построек станции фронтом на северо-запад, там за болотом и торфоразработками отлично просматривалась насыпь нового шоссе. Т-28 решили поставить на выезде с поселка торфозавода на старое шоссе и организовать при нем сборный пункт для отходящих военнослужащих.С собой решили взять мостоукладчик, мосты здесь в основном деревянные, а брод искать времени нет. По рации договорились, что встречаемся на выезде со станции в сторону деревни Уборки.

— Вот что сынок, давай-ка возьмем с собой проводника. Карта это хорошо, но человек из местных точноне помешает! Ты говорил, что кладовщик тебе место для засады толковоеподсказал?

— Так точно, подсказал, да и вообще... он мне как-то показался...

— Как его найти?

— А вот там! — я рукой показал на полуотворенные ворота.

— Ну и отлично! — И неожиданно легко для его возраста спрыгнул с танка и бодрой походкой двинулся к складу. Я только диву давался как Нечаев преобразился. Но долго об этом думать не пришлось, подоспел доклад о трофеях.

Хоть на самой станции нам и повезло — нашли на путяходин вагон с обмундированием, а затем… короче суровый мужской стриптиз в исполнении, ну сами понимаете кого и подальше от чужих глаз, чтобы лишних вопросов не задавали. Жабизм и хомячизм это наше все, короче каждый кроме надетого на себя, взял еще по три-четыре комплекта формы на душу народонаселения про запас, плюс еще по шинели, хотя они сейчас нам нахрен не нужны, лето как никак на дворе стоит, а до осени еще ростодожить надо. Я так думаю, что если бы в том вагоне были полушубки с валенками, то мои орлы и их бы с собой прихватили. На себе тащить не надо, у нас техники, как у дурака фантиков, так чего с собой излишки не прихватить? Я кстати в расчете на будущее пополнение из окруженцев и отступающих приказал прихватить с собой еще две сотни комплектов. Вот фурнитуру мы не нашли, придется отложить напотом, или в другом месте искать, или самим делать, или с погибших снимать, хоть и не по нутру это мне, но что поделать, им это уже без разницы, а нам надо.

В одном из тупиков на платформах мы обнаружили шесть тридцатисемимиллиметровые автоматические зенитки61-К. Увидев их, моя жаба забилась в истерике, сейчас, когда в небе полностью господствовала немецкая авиация, нам было крайне необходимо зенитное прикрытие. Но с другой стороны, подотовленных расчетов нет, от слова совсем, кто из них будет вести огонь — универсальный солдат, робот или искуственный интелект? Да чем, или на чем эту двухосную, четырехколесную зенитку таскать? По уму тут нам для них нужна самоходная платформа, а свободного транспорта нет, и непонятно будет ли, а если будет, то кто за руль сядет? Млять!!! Одни вопросы... Надо вывернуться, но не оставить здесь это добро! Ведь крайне нужны они нам!!!

— Командир, ты чего застыл-пригорюнился? — раздался из-за спины голос Коляна.

— Да вот... — кивнул головой на платформы, — и жаба давит, и зуб неймет!

— Говно вопрос, мы прицепили их за кунгами, Камазы тяговиты и не так что бы сильно нагружены, так что утянут! Туда еще можно снарядов добавить, наверняка тут должны быть. — С этими словами он откинулщеколду на теплушке, прицепленной к платформам с орудиями. — Ну! Что я говорил, тут они голубчики...

Мы взяли с собой все найденные к ним снаряды, получилось больше чемпо шесть сотен на ствол.

Почти все осколочно-трассирующие, но было немного и бронебойных, это почти пять тонн груза, но еще потянем, а то ищи для них потом снаряды.

— Командир!Пускай сейчасу нас нет пока для них боевых расчетов, да и с транспортировкой проблемы, но ведь все решаемо, нужно только время! -убеждал меня у платформы мой друг и соратник.

Действительно, где я потом их еще возьму, а тут и народ для них подберу со временем и с транспортом обязательно что-то придумаем. Минимум найду трехосные ГАЗ ААА или ЗИС-6, а в идеале гусеничную платформу. Для этой цели вполне могут подойти гусеничные артиллерийские тягачи «Коминтерн» или «Ворошиловец». В самом крайнем случае, используя нашу передвижную мастерскую, воспользуюсь нашими легкими танками БТ. Вот Т-26 из-за его малой скорости использовать очень не хочется, но в самом крайнем случае согласен и на него.

Теперь у меня две первоочередные задачи, люди и техника. Тут пожалуй технику легче добыть, чем экипажи для нее, за руль или рычаги первого попавшегося не посадишь, пока я могу сажать своих парней, но они не бесконечны, да и полноценный экипаж не сформируешь. Впрочем, мы тут всего первый день, ивсе еще у нас впереди...

Тут вернулся дед Павел с уже знакомым мне кладовщиком и представил мне его.

— Знакомьтесь, Зиновий Трофимович! Председатель местной потребкооперации. — Ч-ч-черт!!! Что же я сам-то не спросил как ео зовут!

— Ныряйте в башню тут Зиновий Трофимович! Неизвестно как завтра жизнь повернется, не надо, чтобы вас лишний раз видели с нами, иуд к сожалению всегда и везде хватает, не дай бог потом на вас немцам стуканут.

После того как Зиновий Трофимович нырнул в башню Т-44, мы тронулись. От трех дополнительных человек в танке стало нереально тесно. Направляясь к выезду станции, мы ехали мимо бронепоезда.Возле него была суета. Найдя глазами подполковника, махнул ему рукой. Увидев меня, он повернулся и кивнул головой, мол что надо? Пришлось останавливаться и подойти к нему — субординацию пока еще никто не отменял.

— Решил провести разведку вдоль нового шоссе Москва-Минск. Те немцы, которых мы выбили со станции это передовой дозор немецкой разведки их основных сил.

— Согласен с вами товарищ инженер. Чувствуется в вас военная косточка! Служили?

— В танковых войсках, командир роты, до капитана дослужился.

Чтобы пресечь дальнейшие вопросы и не тратить попросту время, развернул карту и показал на ней план действий.

— Понятно. Сейчас выделю вам двух связных, будут находиться рядом с экипажем.

— Отлично, экипаж предупрежу. — Прощаясь с ним, на автомате потянул руку к виску, и увидел понимающую усмешку.

— Удачи инженер! Надо постараться подольше удержать станцию — у меня приказ не только вернуть бронепоезд — он кивнул на него — но и вывезти все грузы со станции!

Проехав всего не более пятисот метров, мы поняли, как оказались правы, что взяли с собой мостоукладчик. Перед нами был деревянный мост, который даже в самых смелых мечтах не мог выдержать тридцать тонн нашего самого легкого танка! Пока мостоукладчик наводил мост, мы с дедом Павлом обсуждали возможность расположения за Уборками на господствующей высоте НП. Безлесая, с дорогой идущей на самую вершину, она была первейшей целью для вражеской авиации или артиллерии. В итоге, решили поискать менее заметное место. Второй мост, который был метров через двести мы обошли через брод, и еще через полкилометра вышли непосредственно к асфальтовомуполотну шоссе Минск-Москва, по которому непрерывным людским потоком шли беженцы.

Дорога по которой они шли была широкой и уходила в даль. Слева и справа от нее были широкие канавы или кюветы, за ними лежали засеянные пшеницей поля. А может быть и рожью — не силен я в этом. В попутном направлении по дороге, на которой стоял наш танк, шли бесчисленные толпы людей, кто на чем. Никогда прежде не видел я столько людей, даже на демонстрациях в Москве, когда учился в академии. Это были старики и старухи, женщины и дети, подростки. Больше всего конечно женщин и детей. И у всех без исключения, и у взрослых, и у ребятишек черны от пыли и усталости лица. Почти у каждого второго котомки за спинами. Я заметил только одну телегу, которой правил дед, изредка похлопывая вожжами, за его спиной сзади сидели несколько женщин, все с детьми, а одна из них кормила грудью своего малыша. Многие тянули свой скарб уложенный на ручные тележки, как пожилой мужчина с гривой длинных седых волос под шляпой, который толкает перед собой тележку на высоких железных колесах. В тележке лежит набитый чем-то мешок, а на мешке сидит мальчуган в матросском костюмчике: курточка с якорями, круглая шапочка и по ленте большие серебряные буквы — «КРАСИН». Глаза старика почти безцветные от нечеловеческой усталости и недосыпа, плотно сжатые губы втянуты в тонкую нитку, а пацанчик вертит головой как радар и недоверчиво смотрит по сторонам. Точно дед и внук, вон как похожи — одна кровь. Как эта худенькая белокурая женщина умудряется тащить на себе столько? С каждой стороны по баулу, за подол ее платья держатся два паренька, примерно пяти-шестилетнего возраста, а за ее спиной в платке, концы которого были перехвачены на груди крест-накрест, спит девочка лет двух-трех. Неожиданно она остановилась и что-то спросила.

— Простите, не расслышал… — произнес я, перегнувшись в башенном люке.

— Вода есть? — зло повторили ее потрескавшиеся губы.

— А-а-а-а…. Сейчас! — нырнув в танк, быстро наощупь схватил свою флягу и спрыгнув на землю подал женщине.

Она пыталась напиться из фляжки, но это не удавалось ей: мешали пареньки — крепко держались за нее, мешала ноша за спиной. Я было подумал, что мы попали неведомо как на реконструкцию, или съемки кино, даже хотел спросить их, а заодно и схохмить, но угрюмые лица, отрешенные взгляды остановили. Иногда их глаза вспыхивали такой яростью, когда останавливались на мне, что по спине тек холодный пот. Были в этом потоке и военные, кто в пилотках, кто без них. Пару раз заметил выделяющиеся формой буденовки… На одних были гимнастерки, другие в накинутых на плечи шинелях, не смотря на то что солнце ощутимо припекало.

Видя как эта женщина поит детей из фляжки, несколько людей подходят и тоже просят пить. Тут второй фляжкой не обойдешься…Хорошо что, по армейской привычке в танке есть запас воды.

— Керим! — Тишина… — Кар-р-рим!!! — Повышая голос, стараюсь не напугать детей.

— Я, товарищ лейтенант. — появился наконец механ «сорокчетверки»

— Доставай термос.

Мазнув взглядом по столпившимся людям, он пулей нырнул в танк. Через пару минут стандартный термос стоял у гусеницы. Не забыл узбек захватить крышки от наших котелков, которыми удобно черпать воду. Не зря, ох не зря его имя означает «щедрый». Мудро став на выдаче, Керим объявляет: — Детишек напоите, люди добрые. Откуда, из каких мест идете?

Отвечают разно:

— Гродненские…

— В Минске жили, милАй.

— Из-под Бреста. Слышали небось? На границе с Польшей.

Мать моя рОдная!!! Сколько же мне надо еще доказательств, что м на войне? Я уже совершенно по другому стал оценивать то, что вижу и слышу вокруг себя. Но вот роздана последняя вода, люди расходятся, а рядом с нами остается только молодая женщина с детьми, которая первой попросили воды. Глядя на нее, решил выяснить у нее. Внутренний голос предательски повторял на все лады — не может быть! Не мо-жет!!!

— Я смотрю, вещей-то у тебя с собой никаких?

— И четырех утра не было, как бомбы на наш городок упали. Выскочила из дому в чем была — только мальчишек своих и успела вывести. И вот идем с тех пор… Люди у нас добрые, понимают в несчастье, а так… ну чем бы кормить я их стала? — она подняла немного голову и пытливо посмотрела на меня.

— А муж-то твой где же?

— Военный он у нас, папка наш. — Женщина наклонила голову, пряча глаза: — Перед самой войной в командировку он уехал, на границу. Наверно, и в живых теперь нет.

— Трудно тебе придется, если… Молодой овдоветь… и трое детей на руках…

— Девочка не моя, соседей наших девочка. Погибли они, а она вот осталась. — Наступила пауза. — Ну что отдохнули? — Зоя посмотрела на своих мальчишек. Те молча кивнули. — Тогда пошли!

Керим помог примостить заснувшую у него на руках девочку Зое за плечи, и они тронулись в свой нелегкий путь. Мы с механиком стояли у танка, и смотрели им вслед. Женщина несколько раз оглянулась, и мальчишки оглядывались вместе с ней, и тогда мы поднимали руки, махали им, и они махали нам в ответ. Керим вдруг сорвался с места, нырнул в танк, и держа в руках черняшку и кусок сала, с тревогой сказал: — Мы же с собой им ничего не дали! Я их догоню.

Пыль столбом поднялась за ним по дороге… Долго еще я стоял и смотрел на восток, туда, куда ушла Зоя… А мимо нашего танка по дороге, нескончаемо тянутся вереницы беженцев из западных, приграничных областей. Это я уже твердо знал — БЕЖЕНЦЫ.

Мое внимание отвлекло мекающее и бекающее стадо коз. Засмотревшись на него, не понял сразу почему люди начали разбегаться кто куда. Кто-то падал прямо на обочину, кто-то в канаву или кювет закрыв лицо руками… Телега проехавшая недавно мимо, резво свернуло в поле. Женщины на ней прикрывали глаза детям тревожно глядя в небо. И только сейчас обратил внимание на гул доносящийся сверху. Задрав голову, увидел пролетающие над нами самолеты с забытыми уже давно крестами на крыльях. Они тяжело пролетали над нами — похоже мы как цель летчиковсейчас не интересовали. Их подвешенный под крыльями смертоносный груз предназначен другим… Опустив голову увидел как люди снова выходили на дорогу и продолжали свой путь. Многие смотря наверх на ходу крестились…

Неожиданно среди людей заметил военного, с перевязанной головой, но без фуражки, который целеустремленно шел против потока. Увидев танк, он стремительно бросился к нам, выхватывая на бегу пистолет из кобуры.

— Что драпаем?

— Нет…

— Почему тогда в тыл двигаетесь?

Вот тут я полностью растерялся, а военный с тремя кубарями напирал: — Если не в тыл, то куда? — При этом очень выразительно помахивая пистолетом, то у меня под носом, то у Керима. — А-а-а? — Уставившись бешенным взглядом на моего узбека.

— На… на… — Заикаясь на каждом слоге, почти шепотом почти шептал механик, не отводя глаз от пистолета.

— КУ-ДА??? — У неизвестного лейтенанта брови поднялись чуть ли не под самую челку.

— Лейтенант не кипишуй…Успокойся! Поверь, тут дезертиров и трусов нет! А мордой туда стоим, потому что возвращаемся с рекогносцировки, понимаешь? Засаду мы на немцевготовим, понимаешь?

Тут ко мне пришел на помощь дед Павел и Зиновий Трофимович. Наконец старший лейтенант немного пришел в себя и сел на землю, привалившись спиной к катку танка. Тут уже пошел разговор что называется по душам.

— Сынок, расскажи нам, чего ты так резко накинулся на нас, а? — Всвоей доброжелательной манере начал дед Павел.

— Семья у меня утром погибла, под бомбежкой. — Глядя перед собой отсутствующимвзглядом начал он.

— Вона как… — покачал головой Нечаев.

— Как же ты здесь с семьей оказался, а мил человек? — продолжал мягко задаватьвопросы Пал Игоревич.

— Когда командир полка принял решение эвакуировать семьи комсостава,меня незадолго до этого вголову ранили и отправляливтыл.Вот комполка и поручил мне сопровождать их, — на этом месте он замолчал.

Молчали и мы. Но дед Павел, через пару минут продолжил опрашивать раненного танкиста.

—Сынок, а дальше то что?

— Утром, эшелон недалеко отсюда стал на каком-то разъезде. Прямо рядом с домом железнодорожника стояла санитарная машина. Я подошел к ней, фельдшер поменяла мне повязку. Я уже встал, чтобы идти назад, а тут налет. Всего одна небольшая бомба, одна… Но прямо втеплушку где были мои… Вживых никого. У моих девочек ни одной косточки целой... Я их на руки беру, а они как шелк свисают… Похоронил их и на запад…

— Да досталось тебе парень. Ну ничего — отомстишь, я тебе слово даю! — Нечаевдаже пристукнул кулаком по своему колену.

От этих словстарлей как очнулся. Его взгляд стал осмысленным, и сам он как-то собралсявкучку.

Тут уже я включилсяв разговор.

— Смотрю ты танкист.

— Да, Саратовскоеучилище.Лучше всех на курсе стрелял из пушки и «отлично» по тактике!

— Последняя должность?

— Командир танковой роты. — он поднял на меня глаза.

— Какие танки вроте?

— Т-28…

— Просто отлично! Как говорится на ловца и зверь бежит…

— Это вы о чем?

— Приблудился тут к нам один Т-28, танк есть, механик есть, боезапас есть… А командира там нет. Будешь им командовать! Давай забирайся на корму, нам возвращаться пора.

Прямовиднелся новый мост, а самадорога шла мимо села, судя по немецкой карте Уборкии тут, прямо в селе тоже был мост! Передвигаясь от ориентира к ориентиру,тщательно и внимательно изучая местность, мы миновали село, и вошли в небольшой лесок, который надвое рассекало шоссе. Когда лес кончился, прямо по дороге помчалась длинная тень от танка — ярко светило солнце. И вот эта тень дала мне ответ на так мучавшее меня всю дорогу от станции беспокойство. Ведь раньше, когда еще служил, не раз и не два на полевых выходах, учениях и КТО мне приходилось вести разведку полка. Только вот сейчас не было у меня за спиной танкового полка, и батальона нет, да и роты тоже нет. А что есть? А есть кучка «воентуристов», которых уже не устраивают сражения в «танчиках» и «тундре» — им подавай настоящую «войну»! Вот и сбылась мечтаэтой кучки идиетов!

Скоро, мысделали привал. Керим заглушил двигатель и наступила такая тишина, как будто и нет войны.

— Смотрю здесь орудие бОльшего калибра чем на Т-34, да и башня другая… — начал интересоваться старлей. Немного отошел парень... Надо подержать разговор.

— Восемьдесят пять мэмэ. И башня пятиместная. — Не стал я отпираться, и делать страшные глаза про секретность. — Из-за снарядов у нас самая большая проблема. Найти бы зенитчиков — у них такой же калибр…

— Я видел вон там… — он махнул рукой откуда пришел. — Там на полустанке, где… — тут он судорожно сглотнул и отвернул голову что бы не показать навернувшихся слез, —стоит пара разбитых эшелонов. В одном вагоны и платформы с танками, в другом платформы с машинами и зенитные орудия.

— Далеко этот полустанок?

— Так точно не скажу… Была бы карта…

Я молча раскрыл свою офицерскую сумку и достал две карты — немецкую, трофейную и нашу, которую тихо заныкал, от Васи Бричкина.

— Сейчас точно скажу. — С этими словами он взял в руки нашу аккуратно сложенную и начал разворачивать лист карты, на сгибах еще не потертый. Немного поводил пальцем, и уверенно ткнул пальцем. — Тут!

Оказалось действительно недалеко.

— Керим, достань шлем товарищу… Кстати, а как товарища зовут?

— Андрей. Андрей Мандрыкин!

— ВолковАлександр. А это… — Я кивнул на механика, подающего новенький танкошлем, — Керим Мухамеджанов. — Чуть запнувшись добавил: — Из солнечного Узбекистана.

Андрей и Керим пожали руки.

— Где же в солнечном Узбекистане есть такие славные механики?— немного шутливо спросил Андрей.

— Я из Термеза.

Мандрыкин этим не удовлетворился, и продолжал въедливо выяснять: — А где же в Термезе учат на механиков?

Но Керим уверенно ответил: — В Термезе не учат, я техникум механизации в Ташкенте закончил перед армией.

— Да, Ташкент город хлебный. — Произнес лейтенант, и слава богу на этом свой допрос закончил.

Но неожиданно началось другое. С севера послышался рев работающего мотора, который практически перекрывал все остальные звуки. Грохот становился все сильнее, приближаясь со стороны леса, через который шла дорога к нам. Я и Андрей вдруг заметили, как между деревьями промелькнул угловатой формы какой-то непонятный силуэт, и тут же на дорогу выскочил танк, со скрытой в пыли задней частью. Что-то в нем было неправильным, и только после того как внимательно всмотрелся в приближающуюся машину понял — танк был без гусениц! Ё-пэ-рэ-сэ-т! Когда бы я еще такое увидел?

Вэтот момент яуслышал звук, непрерывный, нарастающий, как грохот камнедробилки. Это было в десять..., нет в сто раз громче, чем звук от старых «жигулей», когда приходилось ехать по старой брусчатке. Хотя по факту сейчас так и было — танк ехал по булыжной мостовой. Наклонившись к люку, бросил наводчику:

—Башню отверни, покажи звезду!

Навысокой ноте заработал привод и башня повернуласьвправо от дороги, даваявозможность хорошо разглядеть красную звездув белой окантовке и номер нанесеннй белой краской.

Бетешка тоже отвернула башню, только вдругую сторону. И мы увидили свастику на башне БТ.

— Вот что хлопчики, береженного Бог бережет! — произнес дед Нечаеви нырнул вбашню.

За ним последовал и я, а Андрей просто укрылся за танком, спрыгнувна землю. Подъехавший танк остановилсяпрактически напротивнас, почти борт,в борт.И сразу запахло металлом, маслом, гарью и почему-то землей, похожий запах я чувствовал в детстве, кода бабуля разжигала примус. Внутри БТ что-то стукнуло, заскрипело, откинулся один из башенных люков, и через него из танка выбрался по пояс танкист и замер, с удивлением глядя мимо нашей башни, в сторону кормы «сорокчетверки».

— Ротный! — с радостью на лице закричал он.

— Яшка! Товарищ Волков, я его знаю. Это ж мой друг — ЯковШохер,вместе служим.

— Ну слава Богу! — негромко признес Пал Игоревич, — Опознались!

И мы начали неспеша вылазить наружу. Крепко пожавдруг-другу руки познакомившись, я приказал: — Это все хорошо, но торчать у всех на виду не будем. Давайте-ка добры молодцы, вон туда! — показал рукой напрвление и добавил: — нас там и с воздуха и с земли не увидят!

Доехавдо места, сразу распределил сектора наблюдения и открытия огня. У Якова был небольшой запас снарядови патронов.Оставивэкипажи дежурить втанках, мы вчетвером, я, Нечаев,Андрей и Яша устроились на раскинутом на траве брезенте.

Самое интересное, после первыхвостором началось, когда заговорил Доген.

— Я вчера после обеда вплен попал, но был там меньше суток.

Как только он это сказал, все замолчали, и внимательно начали на него смотреть. Яковспокойно продолжил:

— Наш заслон перед мостом разбомбили ближе к обеду. Еще с утра командир моей роты, — тут он кивнул на Андрея, — собрал уцелевших солдат и мы, имея два Т-28 и два Т-26, заняли оборону у моста рядом с рекой Усяжа.

— Как это мост РЯДОМ с рекой?

— Авот так. Усяжа втом месте подходит слева к мосту, а справа от него болото. Незнаю почему насыпь не продолжили, а построили мост, но это факт! — Андрей несколько раз кивнул, подтверждадая словаШохера.

— С самого утра сумели расстрелять мотоциклетную разведку немцев. Правда ротного тогда ранили и мы отправил его втыл. — Продержались мы почти до полудня, Т-28 сумели расстрелять на дамбе три немецких танка, но потом пару раз прилетели немецкие самолеты и от четырех танков остался только один Т-26, мой. Он был самый крайний и может поэтому нас не нашли. Когда очнулся, понял что нас осталось вживых только двое, и мы решили уходить.

— Кто еще уцелел? — поинтересовался Андрей.

— После того боя Коля Корзун. Оборона моста была личной инициативой нашего ротного, так что приказ мы не нарушили. Но мы тогда не знали, что немцы уже обошли нас. Похоронили кого нашли, сели в «двадцать шестой» и двинулись на восток.

—Почему не остались дальше обронять мост?

— А чем? Все отстреляли, до последней железки... В одном месте дорога круто поворачивала вправо, и только я миновал поворот, как столкнулся лоб в лоб с немецкой колонной. Немцы сначала тоже растерялись, но потом их замыкающийтяжелый танк с разгону ударил мою машину в борт, и она потерявгусенницусползла в кювет, но не перевернулась. Мы затихли. Через некоторое время слышим, они смеются и стучат чем-то железным по танку. И кричат : Рус Иванвыходи! Ну мы ивыбрались. Одновременно было и страшно и любопытно взглянуть на немцев вблизи. Обыкновенные люди, такие же, как и мы, только в другую форму одеты. Сытые, довольные, смеются. Они затащили нас вгрузовик и повезли на запад, анемецкая колонна двинулась дальше.

Приехали в небольшой городок, вЛогойск. Я здесь часто был до войны. Остановились около

двухэтажного здания местной школы. Здесь уже были немцы. Рядом находилась площадь, по которой немцы по кругу гоняли на нашем БТ-7. — тут он кивнул на бэтэшку. Замолчал, потом продолжил, — еще на площадистояли трехбашенный Т-28 и танкетка Т-27.Судя по тактическому знаку на «двадцатьвосьмом» — наш, номер не было видно — закопчен. На пинках нас подогнали к небольшой группе пленных,судя по петлицам — пехота. Потом подъехала легковая машин, из неевышел немец с каким-то тяжелымаппаратом. Потом догадался что это был немецкий кинооператор, который снимал фильм о победоносной германской армии.Он переговорил о чем-то с еще одним офицером, которыйподошелк нам и поинтересовался, кто может водить маленький танк. Так он назвал танкетку. Коля,он механик-водительвышел.Из всей роты, только мы вдвоем и остались. Немцы подвелиКолю, ктанкеткеи объяснили, что он должен ехать на ней.Он забрался в танкетку, завелся и тронулся, аза ним следом двинулся немецкий тяжелый танк, но он увеличил обороты и легко оторвалсяот танка. Кинооператору это не понравилось, оностановил съемкуи приказалКоле ехать медленней. Он вновь тронулся, но ехал уже гораздо тише и вскоре немецкий танк легко догнал его и ударил сзадив корму. Так повторилось несколько раз, покатанкетка несползла с дороги и неопрокинулась на бок.Танкеще толкнул ее, и она перевернулась, и тогда он наехал на нееи раздавил как скорлупку. Потом он в сторонеразвернулся и проехалпо уже раздавленной машине ещераз. Мы все слышали, как кричал Коля, а потом немец сдернул с плеча автомат и подбежал к танкетке.

— Ну с-с-суки! — Не выдержал Андрей.

— Так погиб Коля Корзун, лучший механик-водитель нашей роты. Теперь от нее остались ты ротный, да я…

— А дальше что было?

— Немецкий оператор, зная, что я танкист, подошел и спросил, сколько человек в экипаже стоящего на площади Т-28. Я объяснил, что шесть. Нас пленных оставалось семь человек, и немцы отобрали шестерых. Мы уже готовились к худшему, видя, что произошло с Костей, но немец пообещал нам, что сохранит наши жизни. Нас заставили забраться в танк, потом немцы облили его бензином и подожгли. Мы выскочили из него и подняли руки, а немец-кинооператор снимал нас.

После этих слов, у меня появилось понимание когда зародилась на западе традиция информационной войны. Ведь через полвека после окончания ВОВ, когда выживших ветеранов практически не останется в живых, то будущие поколения будут судить о ней, по таким вот постановочным и лживым роликам! И еще моя память извлекла из своих глубин, что в вермахте были специальные подразделения, которые и занимались главным образом такими вещами и назывались они ротами пропаганды.Вот пропагандоны! А ведь мы сейчас, как и в будущем отстаем от немцев в ведении этой самой информационной войны! Тем временем Яков продолжил свой рассказ:

— Потом он ещеснимал, как ездит и стреляет их тяжелый танк, а после нас загнали в школьный класс. Вшколе немцы решили устроить госпиталь.И вскоре к нейстали подходить немецкие машины и мотоциклы с ранеными и нас загнали в подвал кочегарки. Раненых было много, поэтомупришел немецкий солдат и отобрал шестерых самых крепких. Нас заставили таскать немецких раненых. Мы таскали немцев, и эта работа доставляла нам удовольствие. Мы поняли, что где-то наши оказывают упорное сопротивление. К ночи нас снова загнали в подвал, навесили замок и даже не выставили часовых. Они были уверены в своей скорой победе и считали, что у пленных даже и в мыслях не будет устраивать побег. Вверху подвала было отверстие для бункеровки угля. Но до него невозможно было дотянуться. Тогда мы стали перетаскивать в это место уголь, сваленный в углу подвала. Перетаскивали всю ночь, стараясь при этом не шуметь, а под утро я встал на эту кучуугля, а мне на плечи встал самый худенький боец. Он дотянулся до отверстия и смогвылезтинаружу, а уже через минуту открыл подвал.Прихватив пару ломов, которые немцы не додумались убрать из подвала, вышливо двор, но, куда идти, не знали. Стоял сильный туман. Я увидел стоящую около угла школынашу бэтэшку, на которой сегодня катались по площади немцы. Как я желал, чтобы она была с топливоми запустилась. Мы потихоньку пробрались к машине и я сел за еерычаги. Кто-то из ребятнеосторожно загремел и немецкий часовой, охранявший стоящие во дворе машины, насторожился и двинулся в нашу сторону к танку. Он только подошел к машине, как один из красноармейцевударил его ломом по голове. Нам повезло, немец был без каски и он без звука, мешком свалился на землю. Теперь нам нельзя было попадать немцам в руки. Нас однозначно ждал расстрел. Закинув его на моторное отделение и привязав по быстрому проволокой, что бы не свалился мы забрались в танк. Мои руки дрожали от нетерпения, когда я нажимал на стартер, и машина меня не подвела. Дизель заработал ровно и отпустив педаль главного фрикциона, ударил танком машину, стоявшую передо мной. По пути к выезду я раздавил ещё парочку мотоциклов. Немцы начали выскакивать из школы. Поднялась тревога. Но я придавил «газ» и машины растворилась в утреннем тумане. Погони за нами не было.

—Повезло вам, — высказался Андрей.

—Думаю, что не сразу обнаружив пропажу часового, немецкий командир решил замять это проишествие.

— Но все равно его хватятся, — возразил Мандрыкин.

— Конечно хватятся, но когда это вскроется, то перед командиром станет дилемма: если он доложит о пропаже солдата, то с него спросят почему сразу не доложил о проишествии и не оранизовал преследование. Так что замнут фрицы это дело, а солдата уже внесли в боевые потери за сегодня, — явно со знанием дела произннес дед Павел, — а как дальше было?

— Когда туман начал рассеиваться, мысвернули в лесок у дороги. Когда вылезли из танка, то обнаружили что немцы успели наненси на броню свою свастику. Думали сначала ее замазать, но в этот момент увидили как по дороге, с которой мы свернули в лес, движется колонна противника, и в ней пара таких же БТ со свастикой. Ну я и сменул, что так можно до своих добраться. Сняли гусеницы, поставили руль, форму с убитого нами немца одел один из пехотных...

— А документы его где?

— У меня. — Шохер достал из своего внутреннего кармана зольдбух, и передал мне. Ефрейтор был из 25-й танковго полка 7-й танковой дивизии.

— Ты продолжай, сынок... — Нечаевне давал Яше отклоняться от темы.

Как я понял, он сейчас проводил скрытый опрос или допрос, и его доброжелательность была толькомаской.

—Больше и рассказать особо нечего. Сплошной линии фронта нет. Почти никого и не встретили. Только километрах вдесяти отсюда столкнулись с немцами на трех мотоциклах...

—И??? — я аж шею чуть не оборвал.

Приблизительно столько немнцевушло со станции.

—Стрелять не стали, что б шум не поднимать. Передавил я их, как они Колю, и все дела...

У меня отлегло от сердца. Если это действительно были «наши» немцы, то их главные силы какое-то время будут в неведеньи. Даже если они уже обнаружили передавленных байкеров, то однозначный вывод о том, что станция не под их контролем сделать не смогут. И это гуд. У нас естьвремя для встречи «гостей».

— Нувот что ребятки, — произнес дед Павел, бодро вставая, совсем не по стариковски, — в пока эту срань уберите! — Он показал на свастику, — а мы тут пошепчемся с командиром...

Отойдя на достаточное расстояние, Нечаеевпервый задал мне вопрос: — Ну как считаешь, можно ему верить?

—Думаю да... хотя приглядывать за ним не помешает.

— Ну и я того же мнения. Хотя абверовцы и крепкие профи были, но не сейчас, впервые дни войны. Что предлааешь?

—Ототрут они сейчас свастику, и пусть Андрей с ними возвращается на станцию и собирает всехвоенных. Нам пехота нужна впервую очередь.

— А я тогда своему лейтенанту дам поручение помогать этим танкистам вфильтрационных мероприятиях.

Когда мы подошли назад, экипаж БТ уже практичеси смыл свастику.

—Старший лейтенант Мандрыкин!

Того подбросило как пружиной.

—Старший лейтенант Мандрыкинпо вашему приказанию прибыл! — доложилон.

— Сейчас следуете с лейтенантом Шохером и его экипажем на станцию Смолевичи.Тамвступаете в командование танковым взводом из... — тут я указал на БТ, — и Т-28, который уже там.

Силамивашего подразделения с флажками и выходите на трассу Минск — Москва в районе станции. Останавливайте и проверяйте все автомашины. Машины без грузов или без документов направлять в расположение нашей части. Неповинующихся от имени начальника гарнизона Смолевичиарестовывать, как саботажников и дезертиров… Всехвоеннослужащих, сотрудниковНКВД направлять на сборный пункт. Обязательно опрашивать на предмет военных специальностей. Артиллеристов,танкистови пехотных командировсразувыделять и формировать из них подразделения. Вопросы?

—Нет.

— В Смолевичах о вас уже будут знать и встретят,выполняйте!

—Есть!

* В РИ 26 июня 7-я танковая дивизия вышла на автостраду северо-восточнее Минска и заняла станцию и населенный пункт Смолевичи , однако здесь была остановлена, при этом е е коммуникации севернее Минска были перехвачены в результате контрудара советской 100-й стрелковой дивизии под командо в анием генерал-майора Руссияно в а И. Н. на Острошицкий Городок. К омандир 25-го танкового полка Карл фон Ротенбург в результате боя с бронепоездом 76 полка 3 дивизии НКВД около станции станции Плисса (ныне станция «Красное Знамя», 2-3 километра в осточнее н.п. Смоле в ичи ), 27 июня был тяжело ранен и позднее умер при эвакуации в госпиталь .

Фрагмент 13

Отправив Андрея и Яшу в Смолевичи, мы продолжили разведку и изучение местности.

Постепенно во мне просыпался армейский рефлекс, который примечал вокруг удобные места для наблюдения, как та высотка слева от шоссе на юго-запад от Уборки, с отметкой 191,1, или удобная низинка с овражком. Из него высунув только башню можно сделать пару-тройку выстрелов и незаметно отойти. Эта привычка оставшаяся с армии, первое время после выхода на гражданку достаточно сильно нервировала меня, а потом как-то постепенно ушла. Но, как оказалось, не ушла, а притаилась где-то внутри меня, как оказалось до поры до времени.

Зиновий Трофимович изредка давал пояснения, а больше все-таки молчал. Молчал и дед Павел, хотя взгляд выдавал его чувства. Он, толи вспоминал свою боевую молодость, которая проходила, как я понял, именно в этих местах, а может быть просчитывал какую-то пакость для немцев?

Перемахнув еще через один мост, мы фактически оказались на небольшом острове размером метров четыреста на четыреста. На его северном берегу приткнулось несколько домов под соломенными крышами да пара сараев с навесами. Судя по карте это селение называлось Новая Жизнь. Этот островок среди болота соединял с большой деревней Динаровкой еще один мост.

— Дальше пожалуй ехать нет смысла.

— Пожалуй. — Согласился я с дедом Павлом.

— Зиновий Трофимович, какая самая короткая дорога отсюда, в-о-о-н к тому лесу за болотом?

Он вылез по пояс из башни, покрутил головой, сориентировался, и сказал постоянно откашливаясь: — Дык! Надо назад вертаться до Крыницы, а там за лесочком есть дорога вдоль болота…

Дед Павел став на башне в полный рост осматривает местность за болотом. Спрыгнув на МТО, молча взял из рук у меня карту, развернул ее, и внимательно смотрит на нее, наверное с минуту, после чего щелкая пальцем по ней заключил: — А карта-то не врет!

— Так что возвращаемся к Крынице?

— Да… Если бы у нас была взрывчатка, можно было бы рвануть все эти мосты… Нехай фрицы потом наступают по болотам!

— А если их рвануть, когда колонна зайдет на островок, а потом — я махнул на опушку леса за болотом — оттуда их из ИСа пощелкать, было бы совсем хорошо!

— Осталось только найти с тонну хорошей взрывчатки типа тола, да еще всякого по мелочи. — Вздохнул Дед Павел.

— Вы забыли про саперов.

— Да нет, не забыл…

— Если вы об этих — я кивнул на мостоукладчик — то зря, их этому не учили.

— Обижаешь сынок, я сам еще многое помню!

— Вы же, если мне не изменяет память турбинистом служили на флоте!

— Так точно, турбинистом. До сорокового года, а потом с начала сорокового боец морского диверсионного отряда Балтфлота, подготовку проходил на базе четвертого парашютно-десантного батальона двести четырнадцатой десантной бригады четвертого ВДК. Тут не далеко Марьина Горка. Здесь-то и начал воевать. В конце июля вышли к своим, неделя отдыха, затем снова заброска в тыл противника. В августе вторая, и по тылам мы хулиганили аж до ноября. И это только в первый год войны...

— А дальше?

— А дальше знать тебе пока не зачем, никто не знает, как оно через час повернется — зачем тебе лишнее знать?

Нда… Суровый дед… Наш разговор прервал вызов радиостанции. В канале был «Маркони».

— Привет!

— Здоров!

— Давай без имен, явок и паролей.

— Понял.

— Я тут включил свой «Леново» для прикола и оху…, он работает! Включи свой, надо одну вещь проверить!

— У меня нет «Леново».

— Бл…включи что есть!

Я с недоумением уставился на деда Павла.

— Ты чего? — забеспокоился ветеран. Видно вид у меня и правда был шибко придурковатый.

— «Маркони» попросил включить мобильник…

Реакция Нечаева была молниеносной. Он перегнулся в башню и тоном не терпящим возражений, фактически приказал: — Зиновий Трофимович, без обид, постой пять минут в сторонке!

Кооператор спорить не стал, только с пониманием ответил: — Нешто я без понятия? И зачем мне ваши секреты знать? Меньше знаешь дольше… — последние слова он сказал совсем тихо себе в бороду.

Подождав пока Зиновий отойдет подальше, достал из кармана комбеза выключенный для экономии ресурса и заряда еще на общем сходе смартфон. Отточенным до автоматизма движение утопил кнопку и уставился на экран. Пропиликал рингтон, я ввел код и выпало сообщение «Поиск сети». От этого, у меня подогнулись ноги и чтобы не упасть, я пятой точкой оперся об башню. От нетерпения задрал голову и увидев облака, подумал: «Господи, неужели ты перенес нас обратно?». От звонка, рука дернулась так, что только чудом смог поймать аппарат. Руки тряслись, и я никак не мог коснуться той области экрана, где мерцала зеленая трубочка. С каждым звонком, я все больше впадал в панику — мне казалась, что если не сумею принять звонок, то на всю оставшуюся жизнь останусь здесь!

Ну наконец-то!!! Мне удалось нажать кнопку приема вызова. На рефлексе, давным-давно вбитом еще в Советской Армии, ответил: — Волков, слушаю вас!

— Саня, это я «Маркони»!

— Ты откуда звонишь?

— Откуда, откуда… где вы нас оставили, вот оттуда и звоню!

— Так мы вас оставили за гребнем холма, у картофельного поля.

— Мы тут и стоим, как член среди полыньи.

— А как же тогда ты мне по мобиле звонишь?

— Сань, так это просто, я…

— Еб… ты в рот, гонд… ты штопанный! У меня тут сердце чуть не остановилось, когда мобила зазвонила, а у тебя, бл… все просто! Ты хоть можешь иногда головой думать, а не задницей своей!

— Командир ты чего?

— Ничего, размечтался я тут не по детски, а ты все обломал, инженер херов! Говори что хотел! Не мог по рации спокойно спросить?

— Саш, так в том то и дело что нет. Смотри, у немцев в дивизии есть взвод радиоразведки, который нас засечет в течение получаса. И тут мне пришла в голову использовать одну штуку, которую я сделал после, помнишь тот случай на той самой охоте, когда все разбрелись во все стороны километров на десять, а потом полдня до кучи собирались?

— Помню, помню! — Уже более миролюбиво пробурчал я, вспоминая крайне неудачный выезд на Карельский перешеек. Тогда в азарте многие вышли за радиус действия наших переносных УКВ станций, заблудились и потом еле-еле смогли собраться до кучи, так как мобильная связь там не брала.

— Вот я и подумал…

— Ты вот что скажи, эта твоя придумка надежно работает?

— Так я и хотел узнать, ты сейчас где?

— Сейчас погоди… — Я зашуршал листом карты, на глаз, без линейки и курвиметра определяя расстояние до места, где остались остальные наши товарищи. — Километра три, ну может три с половиной по прямой.

— Отлично! Тогда давай если отъедешь дальше, выходи на связь, будем определять максимальную дальность связи.

— А как выходить?

— Да как обычно, набираешь номер и звонишь.

— Договорились. Скоро перезвоню. Пока!

— Стой, стой, погоди командир!

— Чего?

— Ты там за карту говорил…

— Ну?

— Ты хоть скажи, где мы находимся, тут у одного пацана электронные карты есть в ноуте — я бы привязался и уже более точно максимальную дальность определил.

Подробно, с привязкой к ориентирам объяснил ему, где мы в данный момент находимся, а также как и куда мы двигаемся дальше. Уже собирался выключить смарт, как его попросил дед Павел.

— «Маркони», пошли на станцию толкового мужика к подполковнику Гладченко, пусть скажет от инженера Волкова, и попросит поискать по вагонам или брошенной технике вокруг станции взрывчатку. Пойдет в любом виде. Без нее немца не удержать, а без этого он грузы со своим бронепоездом не эвакуирует. Понятно? — Выслушав ответ и еще раз повторив важные моменты, он выключил и вернул мне смарт. Когда Зиновий Трофимович снова взобрался на танк и залез нам в башню, дед Павел впервые улыбнувшись с момента переноса, хитрО прищурившись сказал:

— Ну что, «по коням»?

— «По коням»!

Где-то через полчаса езды, впереди показался край леса, а на поле перед ним догорали несколько полуторок жирно чадя резиной и маслом. Рядом с ними лежало несколько десятков тел в самых разных позах. Судя по всему, они не успели доехать каких-то пары сотен метров до опушки леса. Остановившись, и чуть позже загнав танк и мостоукладчик под росших отдельно несколько деревьев не долеко от опушки, я с Нечаевым и Зиновием Трофимовичем осторожно двинулся к месту побоища. Вид был пренеприятный, здесь, в перепаханном взрывами подлеске, увидел впервые мертвого врага. Почти все трупы, и немцев и наших бойцов оказалось, исковерканы, измяты, серые мундиры и зеленые гимнастерки местами изодранны и пропитаны засохшей кровью. Страшное зрелище даже для взрослого мужика. Не скажу, что меня выворачивало или сильно потрясло, но пробрало основательно. Конечно, жутко видеть разорванный живот, оторванную по бедро ногу, о которую едва не споткнулся, валяющуюся поодаль кисть чьей-то руки. Видно обратив внимание на мое состояние, меня пихнул в спину дед Павел:

— Ты че, Сашка? Сомлел? Давай быстрее шевелись. — А сам уже в руках автомат немецкий и телячий ранец держит.

Да, все верно нам нужно было оружие, продовольствие и как минимум еще одна карта, если она есть. Странное дело, рядом с погибшими нашими бойцами рядом валялись винтовки СВТ с запасными магазинами, а подсумки на их ремнях были пустыми. Видимо позже проходившие мимо бойцы избавились от своих самозарядных винтовок в пользу трехлинеек, так как СВТ требовали повышенного ухода, а трехлинейки в этом отношении были намного проще и неприхотливее. В это время технически грамотных парней было не так много, из книг я знал, что «светки» очень любили наши моряки, это и не удивительно, все же народ там был пограмотнее. Также их оченьуважали немцы, дажеофициально приняли их себе на вооружение. Трофейные СВТ в значительном количестве состояли на вооружении вермахта и отдельных «восточных» частей под наименованием Selbstladegewehr 258(r) (СВТ-38) и Selbstladegewehr 259(r)(СВТ-40). Кому как, а я только обрадовался этому. Эту автоматическую винтовку я знал неплохо, вполне себе неплохой девайс при правильном уходе. Бельгийцы вон, даже взяли ее за основу при создании своего FN-FAL. А нам наоборот они предпочтительней, магазин на десять патронов и скорострельность минимум двадцать выстрелов в минуту. Всего было разбросано двадцать две винтовки и более сотни магазинов к ним. Подобрав несколько пустых вещмешков, мы сложили в них все магазины, патронов правда почти не было, а потом собрали винтовки и пошли назад. В машинах был какой-то полусгоревший хозяйственный груз абсолютно нам не нужный, а потому мы его брать с собой не стали. Немцев кстати пехота до нас раскулачила, так что деду Павлу скажем так — повезло. Вернувшисьпод деревья, мы сложили свои трофеи внутрь мостоукладчика. Огромный плюс от нашей находки, так это то, что теперь считай, половину народа мы вооружили. Больше задерживаться мы здесь не стали, конечно не мешало бы похоронить наших погибших, вот только задерживаться тут дальше было опасно. Пару раз над нами уже пролетали самолеты противника и каждый раз у меня все сжималось внутри от волнения, но видимо в данный момент у пилотов люфтваффе были куда более важные цели чем наша маленькая колонна. Что бы не провоцировать их, сами мы первыми по ним огонь не открывали, мой приказ был ясен — тянуть до последнего и открывать его только в ответ.

Вскоре мы увидели еще одно место боя. В этот раз это была смешанная колонна — около полутора десятков различных бронированных и обычных автомобилей которыечадили вдоль дороги. Рядом была небольшая и чахлая рощица, где мы и приткнулись. Осмотр разбитой колонны был недолгим и крайненеутешительным. Практически вся техника была или уничтожена или сильно повреждена. Нас смоглизаинтересовать только два бронеавтомобиля и один грузовик. ГАЗ ААА просто съехал в канаву, имы его легко выдернули танком. К нашему болльшому удивлению он очень легко завелся, как говорят шоферы «с полоборота». Следующим, занялись пушечным броневиком, он лежал рядом на боку. Наверное егопросто перевернуло взрывной волной — вблизи была подходящяя по размеру воронка. При его осмотре других повреждений было не видно, не считая конечно нескольких вмятин на его борту. Он видимо пытался съехать с дороги, и в тот момент, когда броневик наклонившись переезжал канаву, рядом и рвануло, вот его так легко и перевернуло взрывной волной. Закинув на него тросы, легко поставили его на колеса и после осмотра также легко завели. Последним мы вытащили из канавы пулеметный бронеавтомобиль. У него оказались повреждены задние скаты. Убедившись, что двигатель бронемашины в порядке, мужики быстро поменяли ему колеса. С разбитых, но несгоревших танков и машинслили бензин и выгребли боеприпасы,заодно сняв девять исправных пулеметов ДТ. Для пушки броневика мы насобирали под полторы сотни снарядов, ведьу бронеавтомобилей были одинаковые орудия. Еще насобирали много патронов россыпью и тридцать семь полных дисков к ДТ. Теперь и найденные СВТ и пулеметы будут не на голодном пайке, кое какой запас патронов уже имеется. Еще мы нашли семь карабинов — тоже не плохо, так скоро у каждого нашего бойца будет личное оружие. В кузов втащенного из кювета грузовика загрузили четыре двухсотлитровые бочки с бензином и все, что нашли в колонне. В броневики загрузили боеприпасы, баки залили под пробку.

Специфика танковой части издвадцать первого века была таковой, что практически все наши солдаты умели управлять колесным транспортом. Другое дело, что сравнивать машины конца двадцатого века и середины по комфорту управления было смешно. Поскольку выделить можно было только одного человека из экипажа мостоукладчика, то сделали так: Грузовик тянул на буксире пулеметный броневик, а МТУ пушечный. Жесткие сцепки также нашлись в колонне. Назначенный на новую технику водитель сначала дергался как паралитик, пока не приспособился. Его тоже на скорую руку замаскировали ветками. Экипажи для бронеавтомобилей набирать буду позже, сейчас главное это разведка, тем более что до конечной точки маршрута — южного края болота, осталось совсем немного.

Только мы доехали до места и остановились, как вышел на связь «Маркони».

— Командир, Гладченко обнаружил на станционных путях авиабомбы!

Тут я включил громкую связь, чтобы разговор без помех мог слушать дед Павел и коротко сказал ему о найденных бомбах.

— Спроси, бомбы какие? — Негромко на ухо попросил он.

— Бомбы какие «Маркони»?

— Сотки! — тут же откликнулся он.

После этого Нечаев просто забрал себе трубку.

— Слушай внимательно «Маркони». Сами по себе бомбы, это просто тяжелый груз, надо еще детонаторы и тол, хоть немного, или на крайний случай гранаты… — тут дед Павел явно поймал клин, было видно, что он впал в ступор… — Слыш «Маркони», отставить детонаторы и тол — только время потеряешь, грузи бомбы и пару ящиков гранат со взрывателями УЗРГМ, они должны быть отдельно в ящике! Понял?

— Сколько бомб грузить? — четко воспроизвела громкая связь смарта.

— Десяток хватит!

— Понял, как машина уйдет перезвоню.

— Ну вот и чудненько! — С улыбкой произнес Дед Павел, выключив смарт.

В открытый люк со стороны шоссе донесся едва уловимый жужжащий звук. Немцы? Показалось наверно… Да нет, снова-то же звук.

— Вы ничего не слышите? — Для проверки я спросил деда Павла.

— Нет, а что?

— Значит показалось...

И опять потянулись томительно бесконечные минуты ожидания. Ожидания боя, который закончившись, поделит всех на живых и мертвых…

Фрагмент 14

А ведь не показалось мне — едва уловимое жужжание стало нарастать все больше и больше. На пустой дороге показалось три мотоцикла. Протарахтев по ней, они скрылись из вида. Вскоре со стороны Динаровки послышался гул танковых двигателей. На дороге появились три танка Т-2. Первый шел посреди дорожного полотна, второй — с небольшим интервалом и уступом, примерно на полкорпуса влево, с развернутой влево башней, третий — за вторым, с уступом вправо и башней, развернутой вправо. Прогрохотав по дороге, танки скрылись из вида, и опять наступила тишина. О том, что в тыл прошли мотоциклисты и головной дозор, подполковнику Гладченко должен доложить командир самоходки, которому перед этим сообщили мы. Они стояли в лесочке, за западной околицей Красной Крыницы.

Когда пришла машина с бомбами и гранатами, которая привезла еще и минноподрывную команду железнодорожной бригады мы повеселели. Эти подрывники на железнодорожной «летучке», состоящей из паровоза, нескольких крытых вагонов, автодрезины и платформ прорвалась из Минска. Приняв над ними командование и разделив саперов-железнодорожников на две группы, раскидав бомбы и остальное саперное имущество на две машины, дед Павел отправился минировать шоссейные мосты.

Броневики, посоветовавшись с Нечаевым отправили подполковнику — у него все таки были слаженные экипажи из состава бронепоезда. Один из бойцов сел за руль пулеметной «тачанки», как про себя, я окрестил пулеметный бронеавтомобиль. Глядя им вслед, с грустью размышлял о том как же сложится наше будущее.

От этих мыслей меня отвлек донесшийся справа рокот танковых двигателей. При виде подходящей колонны, у меня похолодело в животе, как будто я разом проглотил полкило мороженного. Немцы двигались, как на параде. Идеально выдерживая скорость и держа десятиметровый интервал, танки катили по шоссе. В бинокль хорошо было видно танкистов, высунувшихся из открытых люков. Даже здесь, на расстоянии более полукилометра от них, через болото чувствовалась вибрация почвы, создаваемая шедшей колонной. От этой, ползущей по дороге, железной змеи, как от кошмарного чудовища, веяло ужасом и смертью. Казалось, нет такой силы, которая могла бы ее остановить. По нашим расчетам на остров, между двумя мостами должна зайти вся головная походная застава немцев. Засмотревшись, я даже вздрогнул, когда второй танк въехал на дальний от нас мост и исчез в облаке взрыва. Шедший в этот момент по мосту танк, взрывом сбросило в воду, а следующий за ним, успев затормозить, остановился на самом краю разрушенного пролета, но получив сильный удар сзади, от шедшего следом за ним танка и не успевшего вовремя затормозить, тоже нырнул с моста. Итак, минус три, неплохо!!! Дождавшись, пока хвост колонны остановился, подорвали другой фугас, под ближним к нам мостом.

Первым залпом были уничтожены нами еще три танка, никто не промахнулся! Наши тяжелые снаряды, с взрывателями, установленными на фугасное действие, проламывали достаточно тонкую бортовую броню и взрывались внутри, вызывая детонацию боекомплекта. От этих взрывов, танковые башни срывало с погонов и они, взлетев высоко в воздух, кувыркаясь падали на землю. Сорокчетверка была не столь эффектна, но и ее шрапнель, поставленная на удар, тоже неплохо срабатывала. Шоссе мигом превратилось в настоящий филиал ада. Потерявшие от страха голову немецкие танкисты, пытались выбраться из машин и скрыться за насыпью дороги.

Но там они попадали под огонь орудий подошедшихк месту боя бронепоезда, ИС-3,и Т-28 c БТ. А может и не было это паникой — ведь пока огонь вели только самоходка — в лоб колонны, да мы. Вот самые сообразительные и махнули за дорожную насыпь, укрываясь от нашего огня. Пара-тройка четверок развернув башни в нашу сторону открыла по нам беглый огонь, но из своих «окурков» даже на дистанции пятьсот-шестьсот метров трудно было быстро пристреляться, а осколки разорвавшихся вблизи нас снарядов нам были не страшны, даже их бронебойные болванки были нам не страшны, так, если только что повредить. Не смотря на это именно их мы выбивали в первую очередь. Первую скрипку вела «сорокчетверка». Через пять минут, когда с нашей стороны насыпи уже не осталось ни одного целого танка, командир ИСУ доложил о том, что мимо него только что прошли два танка головного дозора и движутся в нашу сторону вдоль болота.

Мля…! Вот так всегда! Тут с одной стороны надо за боем смотреть, с другой за этими двумя писю…ми — мало что могут натворить, катки собьют и аллес капут! А с третьей стороны, как раз надо доворачивать орудие вправо и открывать огонь по продолжению колонны за правым мостом. Хотя там сейчас совсем немцам несладко стало. Самоходка, перенеся огонь вдоль дороги, подожгла несколько машин.Ее тяжелые снаряды, разрываясь рядом с легким танком, срывали гусеницы и разбивали катки, приводя его ходовую часть в полную негодность, причем если танки скучивались, то одним взрывом повреждало сразу несколько машин. Поскольку у находившихся в этой части колонны было больше времени оценить обстановку, то они начали разбегаться, стараясь убежать как можно дальше от дороги и укрыться в кустарнике. В бинокль я увидел, как в километре от моста, пытается развернуться немецкая батарея стопятимиллиметровых гаубиц. А вот это уже реальная опасность. К счастью, эту попытку немцев заметил не только я. Но что-то сильно много разрывов почти одновременно накрыло немецких артиллеристов. В результате обстрела, там загорелось несколько тягачей, а часть орудий была попросту разбита.

Ну что же… Теперь можно заняться и двумя уцелевшими танками передового дозора. Открыв люк, осторожно высунулся — вроде ничего не летает, и тут опять зазвонил телефон, звонил дед Павел.

— Алле! Сашка ты меня слышишь?

— Слышу, слышу! Как Вы там не ранены?

— Что?

— Не ранены говорю?

— А… нет! Мы тут «языка» взяли…

— Что? — Из трубки отчетливо слышались звуки выстрелов и разрывов одновременно

— Языка говорю взяли…

— Понял! Языка…

— Нас надо забрать, ты слышишь?

— Да слышу…

— Мы около динаровского моста в воронке!

— Сколько вас всего?

— Семеро! Алле Саш, слышишь меня?

— Да, слышу, семеро!!!

— Тут речка небольшая через торфоразработки течет, давай катером твоим попробуем. Если меня память не подводит, по ней прямо от нашей стоянки можно добраться!

— Понял, сейчас распоряжусь!

Вот молодец дед Павел! Действительно, насыпь шоссе и Динаровка стоят высоко, речушка проходит практически в мертвой зоне — очень удобно незаметно подойти и забрать наших. Я уже представлял как БМК-Т шустро чешет по речке. Единственное что меня беспокоило, это его осадка. Семьдесят пять сантиметров по паспорту, по факту все восемьдесят, могли осложнить или даже поставить крест на эвакуации деда Павла и его отряда, но есть в конце концов эхолот! Если и вправду катер пройти не сможет, то будем действовать по обстановке. Одно дело не дойти до места двадцать метров, и совсем другое два по двести, да и эхолот сможет помочь обход найти.

Все таки хорошо, что послушался Маркони и прикупил тогда этот радар с кучей прибамбасов, среди которых был и эхолот! Вот тут меня и кинуло в испарину… Боже! Какой я идиот! Ведь сейчас я мог своим решением погубить радар! Одна случайная пуля, один шальной осколок и пиз…ц! Полный... Накатившая волна толи истерики, толи легкой паники отступила так, как отходит небольшая волна от берега — легко и тихо. Чего орать? Маркони я ничего приказать не успел — и слава богу… Надо думать, как вытаскивать деда Павла. Взяв свой МАГ 7 наизготовку, я осторожно вылез из танка и стал осматриваться, аккуратно выглядывая из-за складки местности. Ведь где-то рядом должны ошиваться два легких танка немцев, о которых докладывал командир самоходки. Вот в этом вопросе похоже повезло. Вовремя вылез из танка — успел заметить только корму последнего, они на приличной скорости уходили на север по лесной просеке. Первый уже перевалил за небольшой гребень и был виден только его сизый выхлоп, а второй с развернутой башней только преодолевал короткий подъем.

— Ф-у-у-у-х-х!!! Баба с возу, кобыла в курсе дела… — как говорила одна моя очень хорошая знакомая.

Теперь можно и подумать, как вытащить нашего деда. В принципе, кинув колейный мост на разрушенный со стороны Крыницы, можно под прикрытием высокой насыпи шоссе и дыма от горящей и коптящей немецкой техники, по северной части островка подойти месту, где тусуется Нечаев. Сказано — сделано! Через минут двадцать, мы на «сорокчетверке» с МТУ, прикрываясь наспью подошли к динаровскому мостику.

Великая штука мобильная связь! Не успели мы затормозить, как из двух воронок к МТУ, шедшему сзади ломанулись наши. Как тараканы они шустро залезли внутрь и мы включив задние передачи, подставив на всякий случай свою лобовую броню отошли назад. Когда уже были почти у крынычного моста, услышали, как ощутимо усилился артобстрел. Судя по звуку выстрелов, прибавилось орудий у наших. Через колейный мост первым пошел наш танк, МТУ шел следом, сразу же его снимая.

Отошли мы в лесочек на околице Крыниц, и только заехав под две огромные ели меня немного отпустило. Для МТУ такой способ маскировки не подходил, поэтому отправив несколько бойцов собирать длинные жерди, он кинул мост на небольшой овражек и заехал под него. А на разложенный мост накидали жердей и свежих веток. Получилось быстро и хорошо.

Когда я подходил к замаскированному МТУ, дед Павел уже допрашивал немца. Послушав несколько минут, и ничего не понимая собрался было уже уходить, но Нечаев остановил меня:

— Задержись, пока он «поплывший» можешь узнать, что тебе интересно.

— А что он уже сказал?

— Сказал, что их подразделение шло впереди основных сил седьмой танковой дивизии вермахта, которой отдан приказ до конца сегодняшнего дня захватить Смолевичи, перерезать шоссе Минск-Москва и железную дорогу и стать в глухую оборону создав «ежа».

— А это что за зверь?

— Полевой укрепрайон — окопы полного профиля для пехоты, танки зарываются по башню…

— Понятно.

— Состав дивизии знает?

— Да… веселого мало. Основная ударная сила дивизии — двадцать пятый танковый полк, плюс мотопехотная бригада двухполкового состава, артиллерийский полк на мехтяге, разведывательный батальон. Остальное по мелочи. Их легкой танковой роте, придали тяжелый танковый взвод, пехотную роту на машинах, роту из мотоциклетного батальона, взвод из разведбата, артиллерийскую и зенитную батарею. Еще взвод саперов.

— Это все?

— Все. А что тебя волнует?

— Блин, такое чувство, что что-то упустили. Вы воевали, может подскажите что тут не так?

— Нет пикировщиков, нет «костылей» или «рам»…

— В-о-о-от!!! Спросите его, были в составе их отряда передовые авианаводчики?

— ……

— Говорит, их машина шла в колоне сразу за ним…

— И что?

— Сам, очень сильно удивлен почему до сих пор бездействует их авиация. Обычно над колонной висит хотя бы один разведывательный самолет и ведет, как он дословно выразился «прямой репортаж».

— Разведчик это понятно, спроси, почему не вызвали авиаподдержку?

— ……

— Говорит начали вызывать сразу, как поняли что попали в засаду…

— И что? Где поддержка?

— ……

— Говорит, слышал как ругались парни из колюфта, что на всех частотах невозможно связаться с их штабом, хитрые «иваны» воюют не по правилам! — Переведя это, Нечаев пробурчал:

— Знакомая песня. Всегда, когда им наваляют от души — они не причем, виноваты Иваны, которые правил не знают! Хотя этот офицерик вояка тертый. — Он мотнул головой в его сторону — Глянь на его иконостас…

Действительно, у немца на его форменной куртке было несколько незнакомых мне наград, в том числе и лычка за ранение на кителе.

— Да и действовал он под обстрелом толково — опыт сразу виден.

— А вот спроси его, где он его набрал.

Немец отвечал долго, обстоятельно.

— Говорит что в дивизии с самого начала формирования в тысяча девятьсот тридцать девятом году. Участвовал во французской компании. — Тут дед Павел замолчал.

— Это все? Вроде немчик долго рассказывал?

— Он рассказал, что сегодняшний бой ему напомнил сражение, в котором он участвовал семнадцатого мая под Ландерси.

— Прям таки и сражение?

— Судя по понесенным им потерям меньше чем сражением это назвать нельзя… — с иронией отреагировал Нечаев. — Два французских танка, заняв выгодные позиции уничтожили около пятидесяти грузовиков, тягачей и бронетранспортеров, а также половину их танковой роты и батарею противотанковых пушек. И такое положение вещей было не только в их батальоне, в остальных тоже. Танки «Рено Б1 бис» это настоящие монстры. Их шестидесятимиллиметровая броня отлично защищает от поражения. Именно после этих боев, тридцатисемимиллиметровые ПТО у них в дивизии прозвали «дверными молотками».

— А что дальше?

— Уже потом после боя, когда допросили уцелевших французов из экипажей этих двух танков они поняли как им повезло. Оказывается перед боем, «Рено» не успели заправиться топливом и пополнить боекомплект, поэтому французские танкисты не имели маневра и экономили снаряды.

У каждого танка было под полторы сотен вмятин и не одного пробития! Он на всю жизнь запомнил названия танков — «Мистраль» и «Тунис», а также имена их командиров — лейтенантов Помпье и Годэ. После этого боя командир дивизии генерал Роммель отдал приказ об использовании трофейных тяжелых танков. После французой компании в составе дивизии из них были сформированы третьи взводы в каждой средней танковой роте всех батальонов.

— Я правильно понял, что в одной средней роте было два типа танков, один из которых трофейный?

— Именно так. Вы не представляете насколько это усложнило нам службу. Мое предложение собрать трофейные танки в одной роте было отвергнуто...

— Да… познавательно. Выходит у французов были свои Колобановы, и свои «КВ», хотя… вроде мне где-то попадалась информация, что подобные трофейные танки немцы использовали и у нас, но по-моему как огнеметные.

— Все что мне надо, я выяснил. Ты будешь продолжать?

— Да в принципе нет. — Я пожал плечами.

— Ну тогда… — дед положил руку на кобуру и мотнул головой, рядом стоящему солдату. Немчик внимательно наблюдавший за нами, понял все правильно — он сильно сбледнул с лица, которое мгновенно вспотело.

Фрагмент 15

Вот тут появилась у меня шальная мысль проверить один вопрос, который во время моей учебы в академии имени Малиновского вызвал не шуточный спор в моей учебной группе. Тема спора была такая — нужен ли в танковой роте собственный тыл. Речь как вы понимаете шла о советской армии. Не секрет, что танковая рота в нашей армии имеет десять танков, и соответственно десять танковых экипажей. Очень важный момент в такой организации — это то, что все три командира танковых взводов одновременно являются командирами своих танков, и только командир роты имеет свой персональный танк, но при этом также является еще и командиром танка. Больше в роте ничего нет. Связь, снабжение, ремонт и эвакуация — все в батальоне! Вот и стало мне интересно как этот вопрос решен в вермахте, так сказать из первых рук. Трудности начались сразу. Если в разговорной речи Нечаев был отлично подкован, то в специальных терминах практически ноль. Выяснить, как переводилась должность немца — Fuehrer der Panzerkampfwagen II des Kp.Trupps, удалось, только передав смску на нашу базу. Там пока перетолмачили, прошло минут десять. Сложа руки мы в это время не сидели — выясняли другие насущные вопросы, и узнали много интересных деталей. В сравнении с нашей советской, сразу бросилось в глаза то, что немецкий комроты может спокойно выполнять те задачи, которые у нас принято поручать батальону или его большей части. И вопрос не в том что наш батальон слабее, нет, просто у фрицев в роте есть свой небольшой тыл и даже резерв, которого нет даже в советском танковом батальоне. Немчик кстати, как раз и командовал им, и должность его называется «командир легких танков отделения управления». Если в нашей роте три танковых взвода (танк комроты пока не считаем), то у немцев в роте их фактически четыре с половиной. Две «четверки» и пять легких «двоек» спрятались в группе управления. Тут уж дед Павел справился с переводом сам. Эти семь танков и являются тем самым резервом, который немецкий командир может своей властью кинуть на свою чашу весов во время боя! А может бросить не семь, а шесть танков, а самому остаться управлять боем, тем самым не теряя контроля над всем своим подразделением, и боем который оно ведет. Кроме того пять легких танков из группы управления могут вести разведку непосредственно в интересах именно этой роты — что тоже очень кстати, и это без дураков, оченьважный момент! А что у нас? А у нас командир роты, кроме как помочь роте своим танком, ничем не может! И при этом еще и потеряет управление своим подразделением, а кроме того еще и выполняет функцию наводчика в своем же танке! Разведку наш командир может вести только отщипнув от роты какую-то часть — тем самым ослабив этим свои основные силы.Вот это и навело меня на мысль, что необходимо обзавестись собственной «легкой кавалерией», а по уму еще и пехотное прикрытие нужно на постоянной основе, свой собственный танковый десант. Кроме того, нужно зенитное прикрытие, а ему самому хотя бы пару легких танков и не меньше десятка машин для снабжения, т. е. свой тыл. Дальше пошло не менее интересней. Оказалось, что КАЖДАЯ танковая рота у немцев имеет отдельный отряд, где тусуются запасные члены экипажа танка, правда кроме заряжающих. Этот отряд способен полностью восполнить потерю почти четырех экипажей! Мать моя женщина! Так этих запасных можно использовать не только на замену выбывших, а и в караулах ночью, дав возможность полноценно отдохнуть основным, помочь в обслуживании и ремонте технике, да даже пищу принести на позицию и подежурить в танке, пока основной экипаж ее принимает… Кстати пища готовится в самой роте! А еще у них есть отделение которое занимается именно боевым обеспечением, в нем имеется унтер-офицер, специалист по радио. Он настраивает и делает мелкий ремонт танковых радиостанций. Четыре оружейных мастера устраняют мелкие неисправности вооружения, выверяют прицелы. Унтер-офицер медицинской службы и санитар оказывают первую медицинскую помощь, и все это на колесах! Командует этим хозяйством гауптфельдфебель — аналог нашего ротного старшины, но в отличие от него, наш не имеет персонального легкового автомобиля. И если надо что-то срочно порешать, например в полку или дивизии, то сколько он будет искать попутку? Или к примеру раненого надо срочно эвакуировать с поля боя в тыл. У нас, или попутку ищи, или танк из боя выводи, а у них мотоцикл с водителем-санитаром предусмотрен. Три грузовика в роте справляются с подвозом всего, даже топлива! Два из них затарены канистрами. Когда спросил, почему не бензовозы, он мне удивленно ответил, что если такая машина попадет под обстрел, то будет уничтожено ВСЕ топливо, а так вытечет из части канистр, и то не все, а остальное вообще целым останется. И наконец, подразделение, которое испортило мне настроение до крайности — ремонтное отделение. Любопытная деталь — на всей технике только этого подразделения нанесена жирная буква I. Разобравшись дотошно с этим вопросом, и замучив в край немчика своими вопросами, выяснил, что по сути дела это настоящий танко-ремонтный взвод. В нем семнадцать (если полный штат) специалистов ремонтников, оснащенных двумя мотоциклами с колясками, легковым автомобилем-мастерской, грузовиком с оборудованием, запасными частями, и двумя полугусеничными тягачами для эвакуации поврежденной техники. После того что я узнал, обоз с его начальником, портным и сапожником, а заодно и с водителем грузовика меня уже как-то не впечатлил. Зато вишенкой на тортик было другое... 25 танковый полк имел девять таких рот, как эта, которую мы сейчас помножили на ноль. Я имею в виду легкие танковые роты на «чехах». А еще у командира полка есть три средних танковых роты, по числу батальонов в полку. И каждый немецкий комбат может не напрягаясь продвигаться вперед по трем маршрутам, имея у себя в резерве как раз ту самую тяжелую танковую роту, почти полный аналог нашей советской то есть из трех взводов по четыре танка плюс танк комроты, и плюс еще один в управлении, да легкий танковый взвод из пяти машин! Эту среднюю танковую роту можно использовать для качественного усиления любой из трех легких танковых рот, которые идут в аванарде — на острие наступления.

Ну что же, интерес свой я утолял не зря…

— Пал Игоревич, а спроси-ка у немчика, из какого он батальона.

Быстро перетолмачив, дед Павел сообщил: — Из третьего.

— А теперь, давай узнаем у него маршрут по которому его рота сюда пришла.

— Он говорит, что на это шоссе они вышли с севера у деревни Слобода.

Развернув карту и найдя эту деревню, я начал догадываться о примерном ходе боевых действий.

По идее, немецкая танковая дивизия, шла по шоссе от Вильнюса, через Молодечно и в районе Волковщины используя хорошую дорогу повернула на восток, в направлении Острошицкого Городка. Скорее всего они успели его захватить, но вот дальше, по кратчайшему пути от него к Смолевичам они пройти не смогли — их где-то там остановили на этой кратчайшей дороге. И что тогда? А тогда немецкий командир решил дать кругаля и развернул свою дивизию всторону Логойска, и не доходя до него снова свернул на восток в районе Лабунщины и перешел опять на хорошую дорогу из Логойска на юг, которая как раз и вывела немцев к Слободе.*

* Генерал-майор в отставке Хорст Орлоф, служивший в июне 1941 г. в 7-й танковой дивизии, вспоминал: «III батальон 25-го танкового полка получил приказ возглавить продвижение полка в попытке достичь лесов к востоку от Смолевичей и организовать здесь прикрытие с севера и юга. Батальон достиг шоссе к северу от Слободы около 17.00. Соприкосновения с противником не было, однако последовало несколько атак с воздуха. Следующим шагом батальона стал захват Смолевичей, в 20 км к северо-востоку от Минска, уже в сумерках. Здесь мы тоже встретили слабое сопротивление снайперов. Непосредственно к югу от шоссе я лично остановил стрельбой из пушки товарный поезд из Минска. Четыре танка другой роты батальона вступили в бой с эшелоном с танками, прибывшим с востока и остановившимся в одном километре от маленькой станции Плисса.»

Из глубокой задумчивости меня вывело легкое похлопывание по плечу. Оглянулся — это дед Павел.

— Чего закручинился добрый молодец, запечалился?

— Да так… о своем, о женском… — не принял я, дедову игру, — а если серьезно, как тут не печалиться?

— Ну, веселого положим действительно мало, но и в гроб раньше времени не хер торопиться! Чо, дальше-то делать думаешь?

— Если по уму, то надо брать ноги в руки и галопом в Москву, а там уж, как карта ляжет.

— Верно говоришь, только до Москвы еще добраться надо, а в ней еще до начальства достучатся, а сколько нам крови попортят допрежь и в прямом и в переносном смысле — при этом он остервенело махнул рукой, — скольких зубов не досчитаешься, документов нет — а без них кто мы такие совершенно непонятно, да еще на неизвестной технике прем в тыл. А вдруг мы умыслили чего на САМОГО товарища Сталина! Тут надо сперва себя показать, чтобы сводочка, за сводочкой… что о нас, на самом, — он указал пальцем, на каком самом верху, — узнали, чтобы сотни людей могли подтвердить КАК и с КЕМ мы воевали! Понимаешь?

— Да я то понимаю! А ты? Ты понимаешь, что немцы, — я мотнул головой на танковый погост, — на этом не успокоятся? Если мы тут врастем в землю, то скорее всего тут и останемся?

— Трусишь?

— Только дурак не трусит в такой ситуации! По всем законам военной науки, максимум к вечеру тут будут основные силы немцев! В операции такого уровня, это ДИВИЗИЯ! ТАНКОВАЯ! Понимаешь? И это только один фланг! — Я встал, и показал рукой на юг. — А с той стороны еще одна дивизия!!!

— Успокойся и присядь. Я тебе кое-что расскажу. В сорок первом, войну я начинал ведь в этих местах, сейчас нет времени тебе все рассказывать подробно, поэтому я очень кратко. После войны, имея доступ к военным архивам, я вдумчиво изучал документы. Многого конечно не было, но недостающие брал у коллег в ГДР, а то и вовсе в американском НАРА, была у меня такая возможность. — я внимательно слушал. — Запомни основное! Немцы, в том, нашем времени действительно захватили Смолевичи в ночь с двадцать шестого на двадцать седьмое июня силами седьмой танковой дивизии. И он, — дед Павел мотнул головой на место, где еще недавно сидел немчик, — это полностью подтвердил.

— А что я Вам говорил? Не меньше дивизии!!!

— Да погоди ты!!! Еще поскачи на одной ножке! Тут фокус в том, что эта дивизия, заняв эту станцию, села в глухую оборону, и просидела в ней вплоть до тридцатого числа, пока Гудериан не подошел с юга по варшавскому шоссе от Бреста! Понял?

— Да понял я, что у нас есть три-четыре дня на похулиганить! Только против танковой дивизии двумя танками и самоходкой да с почти пустым БК много не навоюешь!

— А вот тут, есть второй сУрпрЫз, — тут я поднял на него удивленные глаза, — Танковая дивизия у немцев не совсем танковая как у нас. В ней только один полк танковый, остальные — два пехотных, а артиллерийский только двухдивизионного состава, остальное насколько я помню как у нас после войны.

От этих его слов, у меня в голове защелкал невидимый калькулятор, который быстро считал роты в немецком танковом полку. Получается, что на этот момент мы сократили танковый полк больше чем на десять процентов! О чем я и поделился с Нечаевым.

— Ну это я уже понял... Сейчас вопрос стоит, с какой стороны и какими силами ударит немецкий комдив. Из девяти легких танковых рот, одну мы уже на ноль помножили. Плюс, из девяти средних танковых взводов, один тоже уже сточился... — я указал на две пары дымящихся «четверок».

— Правильно! Если нам придумать, как выбить хотя бы батальон танков, то сто процентов, всю дивизию отведут в тыл на доукомплектование, а ее смена займет один-два дня, если сильно повезет — три, смотришь, уже неделю выгадаем!

После этих его слов, я наверное понял его нахальный, но вполне осуществимый план. Если он удастся, то коридор из минского котла сможет дополнительно пропустить десятки тысяч людей, военных и гражданских. Тогда и все наши планы надо кроить исходя из этого!

— Пал Игоревич, — пожалуй, что впервые вслух я назвал Нечаева по имени-отчеству, — как Вы считаете, что надо предпринять в первую очередь?

— Думаю, что по этой дороге они уже не попрут. Давай-ка оставим тут наблюдателей со связью, а вот в направлении Малого, Большого Залужья и Репище надо отправить сильную разведку, которая если что, сможет и бой дать, но без фанатизма. Как считаешь?

Внимательно рассматривая карту, я думал, стараясь поставить себя на место немецкого командира.

Перед их командиром стоит задача, которую он ОБЯЗАН выполнить — это однозначно! Значит будет продолжена разведка приблизительно такими же силами. БОльшими наврядли, хоть по носу он уже получил знатно, но с другой стороны ему необходимо иметь ударное ядро, которое готово вступить в бой на решающем направлении, а именно там, где их разведка найдет слабые места в обороне противника. Отсюда вывод:

— Вот тут — мой палец стучит по карте, — надо ставить заслон, который должен занять оборону!

— Это же какой круг надо дать! — возразил дед Павел.

— Согласен расстояние не малое, но... У них саме тяжелые танки тонн под двадцать, для них нужны мосты соответствующие!

— Так у них целый понтонный батальон есть!

— Тут столько рек и речушек, что и пяти батальонов наверное не хватит. А по тому маршруту, что я прикинул и хорошее покрытие на дороге и мосты соответствуют. Только тут они пойдут!

Эх!!! Была бы у меня сейчас «Тактика», набросал бы по всем канонам схему обороны. Тут были бы и реснички оборонительных позиций, и… Да много чего было бы! А по факту мы пока сами не знаем, какими силами можем выставить заслон. Поэтому надо возвращаться на станцию, пока немецкая авиация не подтянулась.

Бл…! Язык мой — враг мой! Накаркал! Не прошло наверное и нескольких минут, как сначала в воздухе возник тонко вибрирующий звук, а затем уже и простым глазом можно было увидеть, как с запада, на фоне почти закатного солнца надвигается девятка одномоторных немецких самолетов, с очень характерным неубирающимся шасси в уродливых обтекателях. «Символ блицкрига» — пришли на ум, почему-то именно эти слова. Когда-то, уже не помню, то ли книгу читал с таким названием, то ли фильм смотрел, но в интернете дело было — точно помню! И вот этот символ у меня перед глазами — вживую!

Вся стая «Штук» уже прошла над нами. Ведущий девятки неожиданно, вдруг резко перевернулся в воздухе и почти отвесно устремился вниз! Резко завыли включенные сирены. С нашего место очень хорошо был виден характерный излом крыла пикировщика, и в этот миг от самолета отрывается и начинает падать стремительная черная капля…

…миг, и с рвущем душу воем, она несется к земле! Со стороны кажется, что немецкие пилоты заколачивают в землю дьявольские гвозди. Как только прекратится эта жуткая карусель, мы вернемся на станцию. На максимальной скорости наша «сорокчетверка» рассекает пространство.

Успел только нырнуть в башню, как раздался жуткой силы грохот, и танк ощутимо качнуло в сторону. Осколки и комья земли с камнями сильно забарабанили по броне. Приникаю к перископу, но практически ничего не вижу — все вокруг заволокло пылью и дымом.

Ф-у-у-у-х!!! Кажется пронесло! Но через приборы ни хрена не видно! Надо вылазить. Аккуратно поднимаю крышку люка и осторожно выглядываю. Бомба упала сзади-слева от танка — там сейчас огромное пылевое облако. Был бы я сейчас на своем Т-80, включил бы ТДА и пересидел бы в дыму, пока у «лаптежника» топливо не кончится! А так надо выкручиваться собственными силами. Для начала, дав команду механу, машина задним ходом заползает в еще не осевшую пыль от взрыва. От невыносимой жары мельчайшие пылинки долго держаться в воздухе. Двигатель негромко работает на холостых, из-за этого слышно как «Юнкерс» возвращается назад. И вот рев его двигателя и включенной сирены заглушил звук нашего мотора. И когда этот рев достиг предела, над танком мелькнула огромная тень. Взрыва не было... Получается, не увидев танк, самолет пошел на новый заход или прекратил охоту? Интересно какой запас топлива у этого «лапотника»? Неожиданно ко мне по ТПУ обратился наводчик «сорокчетверки»: — Командир, давай накажем наглого фрица?

— Как?

— Долго объяснять, разрешите?

— Уверен?

— На все сто!

И столько было спокойствия в этом ответе, что внутренний голос азартно нашептывал — «Давай!». И губы, казалось сами собой повторили: — А давай накажем!

На ходу поворачивая башню, танк подъехал к крутому берегу ручья и, опустив нос, как будто попытался туда нырнуть. Но глубины оказалось недостаточно, и, лишь чуть чуть замочив переднюю часть корпуса, Т-44 замер почти вертикально, а развернутая назад башня устремила длинноствольную пушку навстречу врагу, она смотрела в небо, почти как зенитное орудие.

Слышу по внутренней связи, как наводчик дает команду заряжающему:

— Шрапнельный!

Зримо предствляю как заряжающий отвернув колпачок, быстро выставил трубку и слитным движением забрасывает желтеющий латунью снаряд в ствол. Динамик шлемофона отчетливо передает лязг клина затвора. А мое воображение дорисовывает как прячется за ним донце гильзы….

Приоткрыв люк, увидел что пыль немного осела и мне четко видно как «Юнкерс» снова разворачивается на нас. Вот он уже закончил подход и начал делать переворот через крыло чтобы мотор не заглох при входе в пике. Секунда, вторая… Самолет продолжает стремительно пикировать, с включенной сиреной, он неумолимо приближался к нашему танку. Когда казалось, что уже ничто нас не спасет от прямого попадания вот-вот сброшенной мощной бомбы, грянул пушечный выстрел. Ощутил как Т-44 немного сполз вниз. На месте «Ю-87» мелькнула яркая вспышка, и во все стороны разлетелись его бесформенные куски, волоча за собой дымные хвосты. Высунувшись по пояс из люка, заметил, как кружа в воздухе, они падали в болото и на лес рядом с ним. Сообразив, что сейчас на нас посыплются обломки самолета, я быстро захлопнул люк. Через несколько секунд по броне простучал короткий дождь обломков, сильно ударило, и на крышке люка которую я только что закрыл появилась приличная вмятина. На несколько секунд нас придавило тишиной — мы все осмысливали произошедшее.

— Пиз…ц котенку, — с огромным облегчением произнес мой наводчик.

Наше громкое «Ура-а!» долгим эхом разнеслось по лесу и над болотом. Танк взревел мотором, и выпустив из выхлопной трубы густое чадное облако, выполз из ручья, попутно обрушив гусеницами небольшой склон воронки от бомбы.

— Здорово придумано, как это ты так догадался?

— Не я догадался, просто в детстве много читал военных мемуаров про войну. Немцы так боролись с нашими штурмовиками.

— Где так научился стрелять?

— Сначала срочная, потом по контракту на Кавказе.

— Понятно.

— Пришлось несколько раз сбивать духовские беспилотники.

— Тебя кстати как зовут?

— Борис.

— Александр.

Фрагмент 16

Оставив на дороге из Динаровки небольшую команду, и мостоукладчик, так как он с рацией, и замаскировав его на небольшом островке, где все таки было с полсотни деревьев, которые хоть как-то маскирует с воздуха, да и не «засвечен» пока этот небольшой кусочек зыбкой суши, мы поехали на станцию.

«Зверобой» с ИСом замаскировались в засаде на дороге из Высокого, приблизительно там, где мы встретили БТ Яши Шохера. Впереди над станцией стояли дымы почти сплошной стеной — неба почти не видно.

Метров за сто от станции лежала половина вагона. Мать моя родная… Это как рвануло, что полтеплушки сюда забросило? Сама станция даже не горела— она пылала, и на ней царил переполох. Между составами на путях, на чудом уцелевшем перроне, у пакгаузов метались люди. Из горящих вагонов и складов тащили ящики с боеприпасами, какие-то коробки, несли и вели раненых, стаскивали в сторону убитых. Последних было много. Они лежали везде — возле развороченных бомбами путей, в развалинах построек и домов, и были в защитной форме и черных куртках железнодорожников, часто попадались и гражданские — вороха неопрятно смятой одежды, совсем недавно бывшие живыми людьми, а также всюду были разбросаны люди разорванные на части, отдельно оторванные руки, ноги. С деревьев свисали обрывки одежды и человеческие внутренности. Многие строения были полуразбиты. Кое-где, прямо на земле валялись остатки какого-то снаряжения, встречались снарядные ящики, залитые кровью и уже припорошенные пылью снаряды. Меж трех разбитых пакгаузов, стоял совершенно целый на вид склад Зиновия Трофимовича, и именно оттуда вышел Гладченко.

— О-о-о-о!!! Товарищ инженер! Рад что вижу тебя живым!

— Взаимно товарищ подполковник.

— Можешь не докладывать — все знаю! — Он с довольной улыбкой прервал мою попытку сообщить о произошедших событиях. — Кстати, ты где застрял, бой полчаса как закончился?

— Похоже не все, Вам успели доложить, иначе, Вы бы знали, что кроме танков, один из моих экипажей уничтожил немецкий пикировщик!

— Ты ничего не путаешь инженер? Один «Юнкерс» в самом начале налета сбили зенитчики отходящие из Минска! Если бы не они, станцию расхерачили бы полностью. Только с авиабомбами на путях стоит ВОСЕМНАДЦАТЬ ВАГОНОВ!!!

— Сколько?

— Ты не ослышался — восемнадцать! Кстати, обломки самолета сбитого зенитчиками, вон там за станцией. — Он махнул рукой на юг, в сторону гребня, с которого наша ИСУшка начинала обстрел станции.

— А наш клиент, вернее то, что от него осталось гробанулось за Крыныцей, где лесок выходит к болоту — на север, северо-запад от станции…

— Выходит, два самолета приземлили?

— Выходит так, а откуда зенитчики взялись?

— Я же говорил с Минска. Я переговорил со старшим командиром, он рассказал, что сегодня по приказу командующего Западной зоной ПВО седьмая отдельная бригада, прикрывающая Минск начала передислокацию в район Борисова с задачей защитить город и сосредоточение наших войск от нападения воздушного противника. Они совершали марш по шоссе Минск-Москва как раз в тот момент, когда шел бой с немецкими танками. Две батареи 188-го ЗенАПа с ходу развернулись и вступили в бой. Получилось, что спасаясь от вашего огня, немецкие танки прятались за насыпь шоссе и попадали под огонь зениток! В этом бою отличился расчет первой батареи сержанта Заболотского, огнем своего орудия он уничтожил четыре танка. (Архив МО СССР, ф. 72, оп. 34961, д. 54, л. 444)

— А я думал, что это бронепоезд так шустро молотит.

— Мой бронепоезд бил по пехоте и немецкой батарее.

— Все равно отлично получилось. Я вот что подумал, пока тут с составами не разберемся, хорошо бы этих зенитчиков придержать. ПВО нам сейчас как воздух нужна!

— Уже инженер! Как старший по званию, в общем взял грех на душу.

— Хорошо бы, разбитые зенитки попробовать починить.

— Мы с тобой инженер одинаково думаем. Артмастера зенитчиков уже занялись ремонтом! Кстати это их орудия, так что, как говорится сам Бог велел! — Взглянув мне прямо в глаза, продолжил:

— Все это лирика, а проза жизни в том, что надо хотя бы на сутки задержать немцев, чтобы успеть вывести со станции эшелоны с имуществом. По станционной связи сообщили — со стороны Минска готовы к движению десятки эшелонов. Посланная мной разведка в сторону Минска сообщила, что в районе Слободы замечены мотоциклетные разъезды немцев. Говоря это, он достал из своей полевой сумки пухлую склейку карт и разложил ее на пышущем жаром МТО танка.

— Вот тут… — он стучит пальцем по плотной бумаге. — Слобода, где видели немецкую разведку, расположена между двух дорог — шоссейной и железной. Планировка правильная, практически квадрат, северной стороной примыкает к новому шоссе. Рядом, с запада, между Слободой и Третьим Калиновским поселком господствующая высота 224,0. Во время стычки, захваченный нами пленный показал, что их подразделение якобы заблудилось в районе населенного пункта Рудня. — Быстро найдя на карте его название, ткнул в него пальцем.

— Встреченный нами перед боем, на дороге танкист, как-раз из Рудни, это лейтенант Шохер…

— Это который вместе со старшим лейтенантом Мандркиным, на БТ?

— Да, только наоборот. Мандрыкин встретил нас во время рекогносцировки, а потом мы встретили Шохера на БТ, как раз на дороге из Рудни.

Но похоже моих слов Гладченко не услышал, будучи на своей волне. Он продолжал:

— А может и не заблудились, а побоялись выходить на длинную и открытую дамбу, которая тянется с запада на восток к деревне Высокое, и командир танкового полка повернул на Рудомейку, там он переправился через одноименную ручку, и дальше пошел мимо Задомли, урочища Черный лес и его подразделения вышли к Слободе. Сильно немчик жаловался, что дороги у нас ужасные, так это им чай не Европа, пора привыкать к суровым реалиям жизни.

— Товарищ подполковник!

— Что?

— Я говорю что встреченный нами на дороге из Рудни лейтенант Шохер доложил,что еще вчера утром его рота вела бой, как раз на этой дамбе. Возможно именно этих немцев, мы с вами и выбили недавно отсюда.

— Что дальше? — Явно проявляя нетерпение, спросил подполковник.

— Выйдя у Слободы на современную автомагистраль сильно обрадовались, отбили телеграмму в полк и рванули как белые люди в Смолевичи…

— Что так и сказал?

— Не понял?…

— Про белых людей?

— Да-а-а…

— Ты смотри…

— Я вот что думаю… По шоссе они вряд ли попрут, по зубам они получили крепко. В районе Малого Залужья небольшой заслон есть. Если есть хотя бы рота с батареей ПТО — обязательно перекрыть дамбу у Высокого. Вот с этой опушки. — Я очертил ногтем удобную позицию.

— Рота найдется, а с батареей сложнее.

— Откуда дровишки?

— Лейтенанты-танкисты организовали сборный пункт. По последним данным людей собрали под батальон, а вот «сорокопяток» всего одна.

— И то хлеб.

С места где мы находились, было хорошо видно как по одному, по двое, а то и небольшими группами бредут красноармейцы и командиры — вот из них, мы и набирали себе пехотное прикрытие. Под чутким руководством старлея Мандрыкина. Только надо найти возможность прислать ему питание, медицину, боеприпасы и хотя бы полтора десятка лопат! Вот уж стратегическое оружие как оказалось! Еще хорошо, что на технике было некоторое количество шанцевого инструмента, а так хоть касками землю рой — мало у кого из отступающих были с собой малые лопатки.

Пехотного прикрытия мало! Что такое сборный батальон против танковой дивизии? Но ничего, Бог не выдаст, свинья не съест.

— Тогда есть смысл послать БТ с «сорокопяткой», Т-28, хотя бы роту пехоты и обязательно саперов — пусть «сюрпризов» поставят на дорогах, да и дамбу заминируют. Вон, авиабомб в вагонах море, вот пусть их и используют вместо фугасов, только транспорт для транспортировки выделить надо.

— Добро, сейчас дам команду отправить людей. — И повернувшись к дверям склада, утробно рыкнул командным голосом, который приобретается даже не годами, а пожалуй десятилетиями службы в строю. — Капитан Третьяк!

Мгновение спустя в проеме появилась фигура военного.

«Кадровый!» — определил я, с одного взгляда. «Из НКВД!» — Добавил это, разглядев его петлицы и околыш щегольской фуражки.

— Третьяк, нужно задержать немцев на этом рубеже, — Гладченко карандашом прочертил короткую линию, а капитан, нагнувшись, секунд тридцать внимательно рассматривал указанную ему позицию. Разглядывая вместе с ними карту, прикинул размеры болота. Оно было обширным, если считать по сетке, приблизительно два на три, а то и все четыре километра. У южного его края текла речка Усяжа. Лет сто тому назад или побольше, вполне возможно это было озером, но постепенно оно заросло камышом, затянулось илом и тиной и теперь это был качественный и непроходимый рубеж, за который можно было крепко зацепиться. С обоих сторон Усяжи был лес. С юга реку и лес разделяло болото. С севера, лес тоже не примыкал, но приблизительно посередине, между Рудней и Высоким был песчаный язык шириной метров триста-четыреста, на котором имеется приличная такая высотка с отметкой 175,6.

И как вишенка на торт, дорога по узкой дамбе через все болото — единственное место, где его можно пересечь.

— Разворачиваешься и держишься до 21-го часа завтрашнего дня. За это время я сумею пропустить раненых, беженцев и войска, которые успеют отойти.

— Куда потом отходить?

— К мостам у Борисова. Ну…, ты понимаешь — если не сумеешь удержаться, то раненые и гражданские тут и останутся… Навсегда.

Капитан молчал… «Хм-м… Кто останется в живых, если останется…, может и все полягут там…», — хмыкнул про себя, но не стал озвучивать эту мысль вслух.

Третьяк в свою очередь задал встречный вопрос: — А какие у меня силы будут?

— А вон, — подпол мотнул головой в сторону сборного пункта, — две стрелковые роты и артиллерийский взвод ПТО.

— Так, только одна «сорокопятка» прибилась, товарищ подполковник!

— И танк БТ с целым лейтенантом. К нему пушку цепляешь и вот тебе взвод, к тому же маневренный…Все ясно?

— Нет!

— Что не ясно?

— Пушку куда цеплять, к танку или к лейтенанту?

— Это хорошо что шутишь… Значит духом не упал! — Очень серьезно произнес Гладченко.

— А что делать? Пехота из отступающих… — И криво ухмыльнувшись, добавил: — Сбродный сброд! Дайте хоть взвод наших! Как я буду разведку вести?

— Отделение!

— Взвод! Отделение Егорушкина в разведку, по отделению в каждую роту — для укрепления дисциплины, и отделение в резерв. Вот и получается ровно взвод!

— А с чем тогда я останусь, капитан?

Капитан было по привычке сделал «стеклянные» глаза, но видно вспомнив на какое дело он идет, дерзко ответил: — С бронепоездом, товарищ подполковник!

Гладченко хотел было резко ответить, но глянув на подчиненного, лишь бросил:

— Только вернись, а там за мной не пропадет!

Вот тут решил и я свои пять копеек вставить.

— Возьмите с собой побольше лопат, отройте окопы полного профиля — потери будут меньше, и от артогня, и от авиации.

— Он артиллерист, в курсе, поэтому и поручил ему это дело. — Отозвался подполковник.

— Кстати, раз он «бог войны» может добавим усиления? — Оба вопросительно посмотрели на меня.

— Танк. Т-28. Дадим побольше снарядов — будет чем пехоту гонять, да и минометы не сильно наглеть будут. Нам он не особо нужен, а вам в обороне сойдет, главное вы его в открытый бой против немецких танков не пускайте. Лучше всего будет, если вы для него несколько позиций оборудуете. Капониры для обеих танов выройте, только чтобы башни над землей торчали, замаскируйте и пути отхода наметьте.

— А это мысль! — подхватил мою идею Гладченко. — И заодно от авиации прикроет…

Тут настала моя очередь удивиться. Видя это, капитан пояснил:

— При налете, экипаж танка включил ТДП-3 (танковый дымовой прибор), и неплохо прикрыл станцию дымовой завесой.

— Тем более! — Согласился я. — А станцию зенитчики, если что прикроют.

— Тогда прошу еще выделить связистов из нашего взвода управления! — Не растерялся капитан. — Попробую наладить корректировку огня.

— Знал я, что можешь подметки рвать но, чтобы так… — улыбаясь, Гладченко прокомментировал слова капитана. — Ладно! Верю, что ты справишься с этой задачей. Вопросы есть? Нет. Тогда через пятнадцать минут тебя и твоих новых подчиненных здесь уже нет. — Завершил подполковник, потом сложил карту в планшет и шагнул под навес. А я отправился к своим на базу — было у меня одно неотложное дело.

В принципе, до места, где расположились остальные наши машины было не далеко. Пару километров, но танковая жаба давила — жаль гонять боевую машину как такси, даже на такое небольшое расстояние, пара километров туда плюс столько же обратно, а ведь из этих километров складывается моторесурс. Это только на первый взгляд ерунда, а когда эти несколько километров повторятся несколько раз, то в итоге получится совсем нехилое расстояние.

Первое что бросилось в глаза, это как один из реконструкторов, которого запомнил еще на стрельбах, обучал личный состав обращению с СВТ. Молодцы, значит сумели быстро забрать собранные нами винтовки и теперь не теряя времени их осваивают! Подойдя ближе спросил:

— Как идет процесс?

— Нормально! Винтовки я сразу же заставил разобрать и почистить при этом показывая, как это надо правильно делать. Заодно проверил и правильно выставил на них всех газовый регулятор. Пока народ чистил СВТ, проверил и поделил магазины, хорошо еще, что они были с патронами.

— Сколько магазинов в наличии?

— Всего их оказалось сто двадцать один. К половине винтовок по пять магазинов, а к другой по шесть, многие правда оказались пустые, в некоторых по два-три патрона. Целых буквально несколько штук. Так что по 20–25 патронов к каждой СВТ имеем.

— Да, не густо…

— Не много конечно, но потом достанем себе еще. Верно?

— Однозначно! Вот что еще, распределите их среди самых подготовленных, ясно? И еще..., мы там несколько цинков к патронов для пулеметов отложили, так вы возьмите один, как раз штук по пятьдесят на нос получится, да с этой двадцаткой как раз хватит все обоймы набить для светок.

— Вам оставить одну?

— Нет не надо.

— Зря, в дополнение к вашему юаровскому МАГ-7.

— Смотрю разбираетесь в этом вопросе?

— Есть такое.

— Честно говоря, его я прихватил с собой чтобы пофорсить перед друзьями крутым забугорным стволом.

— Кстати, если бы Вас с ним засекли менты, то были бы проблемы, так как это не гражданский, разрешенный к продаже населению ствол, а укороченный полицейский.

— Даже это углядели!

— А чего нет, ведь это моя профессия. — Тут я удивленно поднял брови… — Эксперт я, служу в органах, как говорится сам бог велел, а винтовку все же взяли бы, на войне, оружия, впрочем, как и патронов много не бывает, просто или очень мало, или мало, но больше с собой уже не унести.

— Ну вот все стало на места. — Покрутив головой, продолжил: — Ладно, уговорил искуситель, давай ее сюда, а где кстати наш «бардак», не подскажите?

— Ваш сотрудник, как началась стрельба отогнал его во-о-о-н туда! — Он рукой показал в направлении крыши, которая едва виднелась из-за гребня.

— Вот спасибо! Если меня будут искать, я там. — И не дав ему ответить, развернулся и поехал в указанном направлении, на честно отжатом лисапеде, энергично крутя педали, одновременно с этим поправляя прихваченную с собой светку, а на плече подсумки с запасными магазинами к ней.

Капитан Третьяк тем временем собрав свой отряд отбыл на позицию. Через два часа они уже вгрызались в землю, отрывая окопы полного профиля вместо индивидуальных ячеек. Война быстро учит, а Третьяк был хорошим учеником. Позиция для обороны была хорошей, надо было перекрыть всего с полкилометра, метров по двести по обе стороны дороги. Позицию выбрали метров через пятьдесят за речушкой, используя ее как естественный танковый ров. В первую очередь стали отрывать окопы возле моста, а неподалеку, позади метрах в ста от окопов рыть орудийные дворики для «сорокопятки» и капониры, основной и запасной для БТ. Чуть сзади другие танкисты дружно отрывали первый капонир для своего Т-28, все уже успели немного повоевать, и потому если была возможность, то предпочитали зарыться в землю, как кроты. В это же время мост минировали взятыми с собой четырьмя авиабомбами ФАБ-100, взорвать его всегда успеем, а пока пусть постоит, мало ли кто еще из наших будет отходить с техникой.

Фрагмент 17

— Товарищ капитан, гляньте. — Один из бойцов привлек внимание Третьяка, с той стороны не спеша двигался небольшой обоз, с полсотни бойцов и три сорокопятки на конной тяге, да пяток телег. Было видно и отсюда, что и бойцы и лошади сильно уставшие. Ждать их пришлось недолго и минут через десять они достигли моста.

— Стой, кто такие?! — Остановил их Третьяк.

В ответ послышались названия различных частей, этот отряд оказался сборной солянкой из нескольких частей РККА, которые просто вместе отступали, встретившись по дороге. Старшим оказался младлей артиллерист, по виду сущий пацан, который только за неделю до войны прибыл в свою часть из артиллерийского училища. Снарядов к сорокопяткам у них почти не осталось, так, всего по десятку выстрелов на ствол. Всю эту гоп-компанию капитан приставил к делу, ни кто и пикнуть не посмел, его НКВДешная форма нагнала на них страху. Орудия разделив, установили по обеим сторонам дороги, там где их лучше можно было замаскировать. Новоприбывшим артиллеристам подкинули снарядов — их с собой взяли с избытком. На станции стояло сразу несколько вагонов с ними, а потому их взяли с собой в большом количестве. Вот крупного калибра не было, только немного 37 миллиметров и остальное 45 и 76 миллиметров.

День и так клонился уже к вечеру, все жутко устали, но успели выкопать одну нитку траншей и врыть в землю пушки и танки. Все по мере сил замаскировали и только сели отдыхать, как появился передовой дозор немцев. За это время подошло еще около двух десятков наших бойцов, которых Третьяк также включил в свой отряд, да проехали две полуторки медсанбата с ранеными, их пропустили, да еще посоветовали, как лучше ехать.

Немцы в этот день не сунулись, наблюдатели заметили вдали только несколько мотоциклистов, но те к переправе соваться не стали, покрутились на расстоянии и убрались назад. После ужина, а на станции его бойцы хорошо разжились тушенкой из вагонов, ни кто им в этом не мешал, Третьяк дал им час на отдых и приказал прокопать ходы сообщения от окопов в тыл. Кроме того, с десяток бойцов отправились в недалекую рощу рубить деревья. Через дорогу прокопали проход, соединив обе линии траншей с ее сторон, а сверху перекрыли этот проход бревнами и снова насыпали земли. Наконец скомандовав отбой, капитан оставил в окопах только дежурных, а всех остальных отвел к роще, которая росла метрах в двухстах от позиции. Немецкие привычки Третьяк уже усвоил и не сомневался в том, что утром немцы, которые сегодня получили достойный отпор и полностью потеряли свой передовой дозор, прежде чем снова двигаться вперед перепашут его позицию авиацией и артиллерией. Нести лишни потери он не хотел, день будет долгим и не известно какие силы немцы против него бросят. Поужинатьудалось без проблем, продуктов пока хватало, а затем бойцы разлеглись или уселись кто где. Долго этот отдых не продлится...

БРДМ оказался притуленным с стене одного из домиков и накрыт масксетью. Ввареная в правый борт дверка от БТР-70 была приоткрыта. Под ней на земле валялась куча окурков от сигарет с фильтром, и моментально пришло в голову «Штирлиц понял — явка провалена».

Осторожно заглянув внутрь, увидел как за небольшим столиком сидит Маркони в наушниках. Легонько дотронулся до плеча, чтобы не напугать, и все равно Маркони резко повернулся ко мне, держа в руках пистолет. Увидев меня, он не снимая наушники, громко сказал:

— А мог бы и пристрелить… — затем прижав телефоны, добавил: — Подожди, идет интересный перехват…

Через пару минут, сняв головные телефоны, продолжил:

— Как идут дела, не спрашиваю… — и кивнув на небольшую стойку радиостанции, продолжил: — Немцы все рассказали…

— Ты что шпрехаешь по ихнему? Вроде раньше не замечал за тобой подобного.

— А на фуя мне самому надо…

— Не понял, а как тогда?

— Программа переводит. — И правда, на столике лежал планшет, который время от времени вещал синтетическим голосом.

— Подожди, подожди, а разве все эти голосовые переводчики не онлайновые?

— Как видишь, нет.

— А мне кто-то говорил, что гугль опирается на свои серверные мощности…

— Ну, сам подумай почему. Ты видел когда-то карманные переводчики?

— Да, у знакомого есть. Девайс типа планшета, он через него с прислугой общается, когда в Испании отдыхает. Четырнадцать языков…

— Планшет и есть по сути. Сильно он на сервер смахивает?

— Да нет. Маркони включил громкую связь и я услышал сам, как довольно приятный женский голос сообщил: «Хвост колонна, выходящий из лесов восточнее Волма, не просматривается».

— Подожди, отмечу на планшете.

Заглянув Маркони через плечо, увидел, что он отмечает на раскрытой карте поступившее сообщение. Вообще карта в нашем районе, как я успел заметить, была довольно густо испещрена разнообразными пометками, некоторые среди которых легко узнались и через много лет.

— Ты хочешь сказать… — начал я не вытерпев — что всю эту обстановку ты вскрыл сам?

— Ну допустим, ты это сам сказал…

— Но как?

— Если честно, это долго рассказывать.

— Расскажи кратко, времени действительно нет!

— Тогда слушай и не перебивай, времени и вправду мало. В запас я вышел как и ты, не от хорошей жизни. А служил я в частях ОСНАЗа, знаешь что это?

— Подожди, ты ври, да ни завирайся, ОСНАЗ, это скажем так предшественник Спецназа, как КГБ предшественник ФСБ. Как ты мог в нем служить, если его еще до твоего рождения переименовали.

— Ты командир слышал звон, да не знаешь где он. В обще-то ОСНАЗ — это подразделения ОСобого НАЗначения, которые выполняют задачи радио и радиотехнической разведки в войсках, вот как-то так. Просто для всех это предшественник СПЕЦНАЗА и они думают, что там служили именно специалисты по рукомашеству, ногодрыжеству, прочему смертоубийству и диверсионной войне, а его истинное значение знают немногие. Когда вышел на гражданку, перепробовал много чего, но путного ничего не нашел. И вот однажды, позвонил мой командир и предложил вступить в одно интересное сообщество, которое захотело превзойти АНБ. У них в интернете существует сайт, на котором размещены записи передач, как они называют «шпионских числовых станций». Платили мне за это достаточно, чтобы не думать о хлебе насущном для себя и для своей семьи. Занимался практически тем, что и на службе. Иногда подворачивались халтуры, иногда у знакомых списывалась аппаратура — он кивнул на станцию — вот например как эта, а мне все пригодится, вот я ее и взял по остаточной стоимости. Ее можно запрограммировать так, что она будет работать как сканер в широком диапазоне частот.

— С этим понятно. — Я кивнул на радиостанцию. — А на фуя заниматься фактически радиоразведкой любителям?

— Фокус в том, что «любители», как ты их назвал, имеют уникальную возможность сравнивать данные, которые получены у независимых друг от друга операторов, чего не могут позволить себе военные.

— Да… Интересно девки пляшут…

— Ну и наконец, я мог себе позволить заняться одной идеей, которой бредил почти с училища.

— Это чем?

— Командир, у нас действительно мало времени. — Взглянув на часы, он добавил: — Через минут тридцать-сорок немцы повторят налет на станцию.

— Откуда знаешь?

— Те, которые отбомбились по Смолевичам, на обратном пути сообщили своему командованию, что цель не поражена и необходим еще один налет.

— Кстати о самолетах… Где катер, не в курсе?

— Командир, какой на фуй катер, надо с налетом что-то делать!

— Ты что забыл, что на катер сам устанавливал?

— Нет… Станция там стоит, да рада… — он замолк на полуслове, и с силой хлопнул по лбу. — Мать моя женщина, как я дурень сразу не сообразил! Ведь точно! Командир! Я не могу оторваться от этого! — он показал на планшет с радиостанцией. — Загоняй БМК на вон тот холмик. Он хоть и небольшой, но обзор даст приличный. А я сейчас одного чела выцеплю вместо себя, и подойду на холмик, ОК?

— Ок, ок…, ДА! Блин горелый, ты свои окурки видел?!

— Ну видел и что ты так всполошился?

— А много ты видел сейчас и тут ТАКИХ сигарет да еще с фильтром? Попалимся ведь! Чтоб через пять минут ни одного окурка не было, понятно?

— Эх, командир. — Маркони с грустным выражением своей хитрой морды вылез из бардака и принялся собирать свои бычки.

Минут через десять, он уже связался со мной из рубки катера и доложил что радар запустил, аппаратура работает в штатном режиме. Зенитчики им предупреждены и ждут команду на открытие огня. Уже почти наступили сумерки, когда со стороны станции грохнул слитный залп. Ах, как жаль, что я не могу прослушать сеть зенитчиков… И уйти не могу, так как планшет регулярно озвучивает радиоперехват. Через пару минут после открытия зенитками огня, гаджет приятным искусственным голосом начал грязно ругаться. Командир немецких пикировщиков докладывал своему командиру, что его штаффель не может прорваться станции из-за плотного и точного огня зенитной артиллерии, и он уходит на запасную цель, на юг.

Я как услышал про юг, у меня немного отлегло от сердца — ведь Третьяк со своим отрядом ушел на север, значит не по их душу полетел немецкий штаффель.

Открылся люк, и внутрь забрался Маркони.

— Ну как тут?

Я молча кивнул на планшет, мол сам почитай… Маркони просмотрел перехваченные сообщения.

— Радио активность идет на спад. Все уже спатки хотят.

— Что с катером?

— Оставил там двух дежурных и с десяток наших ребят. Роют капонир, до утра надо успеть все сделать, в том числе хорошо замаскировать. И еще один важный момент — электропитание радара. Когда катер на воде, проблемы нет, он штатно питается от генератора, который на моторе катера. Но гонять такой мощный двигатель только для питания радара это не камильфо, как говорят наши будущие союзники. Нужен менее мощный мотор.

— Слушай… я видел сегодня на станции небольшой паровичок, думаю он подойдет. Самое интересное, что работает тихо.

— И кто будет дрова для него колоть?

— Зачем дрова, там керосиновая горелка.

— Пошли!!!

Блин!!! Как говорится: нэ мала баба клопоту, тай купыла порося...

Почти два часа мы с ним потратили на то, чтобы найти этот агрегат, организовать людей для его демонтажа, предварительно проверив что он может выдать и доставку к катеру на уже практически подготовленную позицию. К трем ночи, в умат вымотанные мы наконец заползли в родной «бардак». Но там нам показалось душно и мы расстелив рядом с ним брезент, наконец смогли прилечь.

За этот день мы умотались так, что даже не было сил заснуть — напряжение накопленное в нас не отпускало. Мы развели небольшой костерок и занялись приготовление из найденных, в разбитых колоннах, продуктов ужином, кашей из пшено-горохового концентрата с тушенкой. А пока готовился этот не хитрый ужин, мы разговорились о случившемся.

— Саш, а что ты думаешь про все это б…во?

— Маркони, определенно это жу-жу не спроста. Думаю от нас что-то хотят, вот только хорошо бы знать кто хочет и чего именно им надо.

— Эх командир, жаль только что тут нет твоей роты Т-80. Вот тогда бы, мы немцев играючи в блин раскатали таким тонким — тонким слоем, — мечтательнм тоном выдал Маркони.

— И чтобы ты делал бы после того, как мы расстреляли весь свой боекомплект? Да и откуда он у нас был бы, а? Сам понимаешь, найти здесь 125 мм снаряды просто не реально по причине их полного отсутствия, их даже еще не начали производить. Ты балбес думай сначала, а только потом уже говори. Все равно сейчас лучше нашей техники здесь ни у кого ничего нет. Пожалуй мы и попали сюда только потому, что на старой технике ехали.

— ИСа, даже еще первого, сейчас еще и в помине нет, он только после 43-го года появится. Кроме того они слишком тяжелые и их не каждый мост выдержит, тебе охота круги нарезать в поисках мостов способных нас выдержать? Разница в весе-то около 15 тонн будет да и по маневренности и скорости они нам сильно уступят. Они хороши или в глухой обороне или при прорыве обороны противника, а так наша броня самое то. Конечно Т-55 был бы еще лучше, это ведь родоначальник всей нашей послевоенной линейки ОБТ (основной боевой танк), но и сейчас мы считай почти неуязвимы для немцев при правильном ведении боевых действий. У них сейчас на танках стоят пушки от 37 до 75 мм, причем последняя это чисто пехотный вариант с коротким стволом, так что бронепробиваемость у него не очень.

— А «Тигры» и «Пантеры»?

— Маркони, ты хоть что ни будь изучал по истории применения танков?

— Ну так, что то попадалось.

— Оно и видно что что-то и попадалось, где ты их сейчас найдешь? «Тигры» на фронте впервые появятся только через год в августе, под Мгой если не ошибаюсь и будет там пробная партия, а их массированное применение начнется только после Курской Дуги, вернее на ней самой, а это будет уже 43-йгод и «Пантеры» кстати тоже. Нам они будутопасны на любом расстоянии, а мы им только на близкой и местами на средней дистанции. Так как Тигр имеет толстую броню, то 85 миллиметровка может ее пробить только вблизи. Вот с Пантерой уже полегче, у нее бортовая броня слабая, всего 40 мм внизу и 50 вверху и ее при удачном выстреле и из сорокопятки можно пробить, но вблизи, хотя в лоб из-за толщины и наклона брони весьма проблематично. Ее кстати немцы сделали на основе нашей тридцатьчетверки.

— Насчет «сорокчетверки» еще понятно, а почему ИСу и «Зверобою», «Тигры» и «Пантеры» опасны?

— Там все дело в снарядах. Например немецкий калибром 75 мм, имеет гильзу как у нашего 85 мм. За счет этого у него скорость больше. Но и не только поэтому...

— А что еще?

— У немцев уже сейчас все бронебойные снаряды остроголовые с бронебойным наконечником, с так называемой "приварной головкой" из мягкой стали и баллистическим колпачком. У нас такие только после войны появились, и тогда же типа ВНЕЗАПНО выяснилось, что та же 85-мм пушка ЗиС-С-53 и "тигровская" KwK-36 на самом деле имеют ОДИНАКОВУЮ бронепробиваемость! Не обладая во время войны этим «ноу-хау», мы внуждены были повышать бронебойность увеличением калибра. В этом случае наш снаряд, обладая более низкой начальной скоростью, но за счет своей массы медленнее ее теряющий — имел примерно ту же бронепробиваемость и дистанции стрельбы, что и снаряд "тигровской" пушки. Поэтому наша промышленность и «родила» таких монстров, как ИС-3 и «Зверобой».

— Да ну?!

— Ага, после того, как немцы столкнулись в боях с нашими тридцатьчетверками и КВ, они были в шоке, так как стоящие у них на вооружении танковые и противотанковые пушки РаК 36 оказались практически бессильны против них. Еще во Франции, год назад, когда они столкнулись с тяжелыми танками «лягушатников», они свои 37мм ПТО презрительно окрестили «дверными молотками». Тогда им пришлось в массовом порядке использовать свои 88мм зенитки против них.

Сейчас фрицы опять столкнулись с этой проблемой, уже из-за наших танков Т-34 и КВ. Но они уже умеют применять свои зенитки против танков. Как говорится «опыт имеется», кстати, они потом именно ее танковую версию стали ставить на свои Тигры и Фердинанты. А вначале они хотели вообще просто тупо скопировать тридцатьчетверку, но тут возник рассовый вопрос, как это так производить танк каких-то унтерменшей…

— Кого?

— Блин, да людей второго сорта по их мнению. Кроме того они испугались что в бою танки смогут перепутать поэтому и создали новый, но на основе нашей тридцатьчетверки, хотя и наши трофейные танки Т-34 тоже очень охотно использовали. Даже вроде на пару батальонов их насобирали. Впрочем они использовали все трофейные танки, и наши, и французские и чешские.

— И как у них получилось?

— Да так себе, сырой танк у них вышел его по уму еще доводить и доводить надо было, плюс жутко дорогой, на эти деньги минимум три тридцатьчетверки построить можно было. А их шахматное расположение катков может и способствует плавности хода, но с ремонтом в случае чего намучаешься, да и зимой снег с грязью между катками замерзал. В общем, небоевые потери у них просто зашкаливали да и тяжелей он был нашей тридцатьчетверки, причем значительно, правда в лобовом бронировании он ее превосходил и сильно, да и его длинноствольная 75 мм пушка была лучше и по баллистике, по прицеливанию и снарядам, а поэтому в лобовом столкновении да к тому же на расстоянии он наш Т-34 прилично превосходил и мог разделать его как бог черепаху. А вообще наш первый ИС был лишь на несколько тонн тяжелей «Пантеры», а она позиционировалась как средний танк, а ИС как тяжелый и он был тонн на десять легче «Тигра».

— Я тут читал, что «Тигры» с «Пантерами» и ИС-ы жгли без проблем.

— Это наверно у либерастов читал? Все дело в подготовке и профессионализме экипажа. Посади салабонов в новейший танк и более опытный экипаж сделает их без труда даже на более старом или слабом танке. Если немцы действовали на средней и близкой дистанции, да из засады, то да, тут от их длинноствольных 75 и 88 миллиметровых пушек, ИС считай никакая броня не спасет. А вот на дальней дистанции уже у немцев считай никакого шанса против ИСа не было. Гитлер даже указ специальный выпустил, чтобы его танки не вступали в прямые бои с ИСами и это исторический факт, как бы не бесновались по этому поводу наши дерьмократы — либерасты и не хотели измазать нашу армию в дерьме, но тут еще раз повторяю, главное это уровень подготовки экипажа и правильное применение танка в бою. Пустят их к примеру без разведки и пехотного прикрытия в атаку вот считай танки и пожгли без всякой пользы. Сколько у нас примеров такому раздолбайству было и тогда и сейчас и не сосчитать, один штурм Грозного одними танками чего стоит. Но по комфорту и обзору немцы нас превосходили, тут ничего не попишешь, факт!

— Саш, раз ты такой фанат танков почему после школы не пошел учиться в танковое училище?

— Да я…

В этот момент стоявший в карауле солдат поднял тревогу. Мы мигом забыв о еде подхватили оружие и заняли оборону, но тревога оказалась ложной. На нас по запаху гороховой каши с тушенкой вышли пограничники, семь рядовых с сержантом. В свое время я прочел не мало книг по этому времени и знал об огромном количестве диверсантов, заброшенных немцами к нам в тыл, в том числе и под видом окруженцев, поэтому при виде восьмерки бойцов в зеленых фуражках я не расслабился, а приказал командовавшему ими сержанту подойти ко мне, а мои парни в это время держали остальных на мушке. В случае если это окажутся диверсанты, то три автомата и пулемет в башне «бардака» не оставили бы им ни одного шанса. Все что я помнил, это было про скрепку в красноармейских книжках, но с сержантом все было в порядке, даже запах от него был дай боже, но оно и понятно, когда уже несколько дней нет возможности помыться и нормально переночевать, то нести от тебя будет как от закоренелого бомжары. Пограничники оказались единственными выжившими после боя с немецкими диверсантами и пробирались к нашим. После недолгого совещания сержант-пограничник Егоров решил немного дать отдыха себе и своим людям, пока за раненным не придет «таблетка». Сам он, и его люди направятся к Гладченко, это их ведомство.

В связи с увеличением едоков нам пришлось быстро приготовить еще пару котелков каши для нашего пополнения, учитывая, что погранцы уже почти сутки ни чего не ели. На ночь мы все же от греха подальше заперлись в «бардаке», оставив пограничников и караульную смену наружи. Но сон все равно не шел. Да и до рассвета было не более часа. И тут опять пошел перехват...

Согласно ему, немцы готовились к дальнейшему движению через дамбу, и дальше в сторону Смолевичей. Эту информацию я тут же по радио передал экипажу «Зверобоя», а от них к Третьяку уже была проложена полевка. Так же капитан будет передавать данные бронепоезду, через самоходку.

Фрагмент 18

Сразу, после предупреждения от инженера Волкова, о том что противник зашевелился, приказал поднимать людей. Впервую очередь погнал всех очищать желудки — ни дай боже ранение в живот...

Строго, с самым рассветом появились немецкие лапотники и принялись утюжить наши позиции. Даже дозорные попрятались по специально отрытым щелям с перекрытием. Не получая отпора, немецкие летчики резвились во всю, они даже временами открывали огонь из своих пулеметов. Налет продлился минут десять, пока вся девятка не отбомбилась. К слову сказать, бомбили они хорошо, во многих местах окопы оказались разрушены прямым попаданием. Хорошо еще, что орудийные дворики и капонир для танка отрыли в сотне метров позади линии окопов и хорошо замаскировали и подручными средствами и масксетями. Их Третьяк взял с собой в избытке, найдя их на станции, вот они и пригодились.

Еще не успела осесть пыль от бомб, как пошли немцы. Восемь мотоциклов с колясками, три бронетранспортера, причем один из них был с пушкой и два легких танка были достаточно серьезным отрядом, и не имей Третьяк противотанковых орудий было бы тяжко. Т-28 и БТ танки, но они одни против трех стволов, тут как карта ляжет. Если примут его за замаскированное орудие и начнут по нему осколочными садить, то броня выдержит, а вот бронебойный уже под большим вопросом. Немцев встретили перед самым мостом, конечно лучше было бы пропустить их на наш берег, но окопы хоть и замаскировали, но вблизи они были видны, да и артиллеристам было удобней вести огонь по целям за мостом. Сигнал к бою подал танк, его короткое орудие выстрелило по пушечному бронетранспортеру, а обе пулеметные башни прошлись частым гребнем по мотоциклистам. Артиллеристы двумя орудиями с фланга ударили по танкам, их разделяло 100–200 метров, а потому попали все и главное в борта. Это мечта любого противотанкиста, влепить свой снаряд танку в борт, броня там потоньше, так что шанс уничтожить своего противника существенно больше. Оставшиеся два бронетранспортера сожгли тоже быстро, буквально вторым залпом, пехоте даже не пришлось ни чего делать. Всего несколько минут и от немецкого передового дозора остались только горящие остовы техники. Нескольких выживших немцев бойцы с азартом перестреляли. Третьяк даже не успел приказать захватить нескольких пленных. По окончании скоротечного боя капитан отправил на ту сторону человек двадцать собрать трофеи. Танки и бронетранспортеры горели и с них уже нечего было взять, но вот мотоциклы, хоть и пострадали от пулеметного огня, но не загорелись. После осмотра выяснилось, что два из них абсолютно не пострадали, а еще на одном повредило только колесо, которое расторопные бойцы мигом поменяли. С мотоциклами отряду достались и шесть ручников MG-34 и шестнадцать немецких маузеров. С десяток бойцов вышли без оружия, так что трофейные винтовки тоже пригодятся, а особенно ручные пулеметы.

Только бойцы успели поправить свои окопы, как снова появились гости. Третьяк с мрачным видом разглядывал их в бинокль. Пока есть время надо отвести людей на вторую линию. И тут же пошла гулять его команда по цепи. Убраться с засвеченной позиции успели. После бомбардировки, посылать вперед разведку немцы не стали, а сразу пустили около двух десятков танков за которыми шла пехота.

Сейчас за него была сама позиция, немцы могли пройти только в одном месте, по дамбе и через мост. Сама речка сейчас обмелела, воробью по колено, обычно она более широкая и глубокая, но засуха, погода жаркая, а дождей почти нет. Одно спасение заболоченная пойма. Если взорвать мост, то переправу наладят за несколько часов, да и пехота сможет этот ручей без особых проблем перейти, ей он максимум по грудь будет, это техника застрянет. Немцы шли колонной, не будь тут речки с мостом, то непременно развернулись бы цепью, а так все равно надо двигаться к мосту.

Бой начал «Зверобой», с первого выстрела развалив в хлам замыкающийтанк. Его задачей в бою было запереть колонну противника на дамбе с тыла и не давать немцам подбрасывать наступающей группе подкрепления. Капитан расчетливо рванул мост, когда на наш берег проскочило шесть танков, это были «чехи»,седьмой как раз проезжал через мост, когда он взлетел на воздух. Танк просто сбросило в речку с моста и он остался в ней лежать гусеницами кверху. Пару минут они еще крутились, пока не заглох двигатель. Техникой за мостом занимался «Зверобой», Т-28 методично уничтожал пехоту. Высокая скорострельность орудия, 15 выстрелов в минуту, позволило сразу взять высокий темп, так как ночью подвезли два грузовика снарядов. Третьяк еще вечером отправил донесение Гладченко. Теперь экономить снаряды было не надо, вот артиллеристы и отводили душу, стреляя с максимальной скорострельностью. БТ и «сорокопятки» подпустив противника на триста метров,по команде Третьяка открыли огонь вупор, с кинжальной дистанции. Глядя на многочисленные попадания, можно было подумать, что работает дивизион. Вот с результативностью было похуже, все же пятьсот метров это почти предельная дистанция пробития для сорокопятки, к тремста метров надо было еще добавить сто-двести метров, орудия то стояли позади окопов. Даже попадания в борта были малоэффективны из-за большого угла встречи снаряда и брони, они часто просто рикошетировали в большинстве случаев. Удачными были только попадания по гусеницам и каткам немецких танков. Впрочем, это быстро исправлялось, так как немцы не останавливаясь, двигались дальше и расстояние уменьшалось прямо на глазах.

Отличная маскировка мешала немецким танкистам толком прицелится, а саму позицию с утра обильно полили водой, потому она не демаскировалась пылью от выстрелов. Пара танков встали с перебитыми гусеницами, а остальные рванули вперед без пехоты. По мере приближения эффективность сорокопяток увеличивалась и вот уже начали дымить еще пара штук.

Немцы тоже стали нащупывать наши орудия, все же вспышку от выстрела не скроешь, хотя сверху и натянута масксеть, а перед орудием высажен низкий кустарник. К моменту, когда танки достигли линии окопов, половина из них или стояла с перебитыми гусеницами или горела. Немцы понимали, что их шанс, это как можно быстрее подойти к позициям оборонявшихся, после чего просто раскатать их своими гусеницами. Пехота попыталась переправится через речку, но эта попытка была прервана на корню. Массированным ружейно — пулеметным огнем их прижали к земле и не давали подняться. Немцы с той стороны моста открыли пулеметный огонь, поэтому Т-28 пришлось переключится на расчеты пулеметов. Их пулеметы серьезно угрожали противотанкистам, а потому их следовало немедленно подавить. Взрывы 76 миллиметровых снарядов заставили немцев отступить, несколько танков перенесли на него свой огонь, но поскольку Т-28 стоял замаскированным, то его приняли за еще одно орудие, а потому вели по нему огонь осколочными снарядами. Несколько раз по башне ощутимо приложило осколками, но чешские 37 миллиметровые снаряды были слишком маломощны для ее пробития. Немцы поняли свою ошибку, когда взрывами сорвало маскировку танка и стали видны его башни, то большая часть танков уже была подбита или сильно повреждена, а потому немцы стали отступать. Сопротивление сильное, а мост разрушен, теперь только вызвать артиллерию чтобы она перепахала Иванов с землей. Третьяк после отражения атаки отвел своих бойцов в лес и не зря, так как скоро вся позиция скрылась в разрывах. Убитых похоронили, отметив место на схеме, в которой поименно отразили всех. Раненых отправили к нашему доктору, у него уже целая санчасть оранизовалась с местными врачами и сестрами. Танки и уцелевшие орудия отвели с позиций, так как огонь был настолько плотным, что минимум по одному разу попало в каждый капонир и орудийный дворик. Днем немцы провели еще одну атаку, но не такую сильную, как утром, а ночью отряд капитана Третьяка отступил на новые, уже подготовленные позиции ближе к станции.

Быть подробно вкурсе событий мне позволила задумка Маркони, который через смартфоны смог организовать видеорепортаж с места событий. Сначала просто снимали бой на дамбе, как говорил дед Павел для отчета, а потом Маркони подсказал, что можно вести трансляцию прямо на монитор в «бардак». Таким образом, я мог с помощью этой технической новации, решать три вещи: документировать действия наших людей, наблюдать за ходом боевых действий не выезжая на «передок», и даже корректировать огонь нашей дальнобойной артиллерии, которой уже набралось целых две батареи — трехорудийная А-19 и пятиорудийная МЛ-20. Первое, что я сделал, это направил того самого офицера, который перед этими событиями делал моему танку бесстельбовую пристрелку на обслуживание всех этих орудий. Увеличение кучности совсем не помешает нам, заодно сократит расход боеприпасов. Озадачив подчиненного, занялся другим, не менее важным делом.

Сейчас, пользуясь тем, что процесс немного наладился, я скурпулезно изучал карты. Меня интересовали районы расположенные южнее и юго-западнее Смолевичей, вплоть до Варшавского шоссе, вдоль которого шла ось наступления танковой группы Гудериана. Еще три-четыре дня и он будет тут, и до этого времени надо успеть выпихнуть за Березину как можно больше людей, техники и других так необходимых на войне ресурсов. Вчера, пока отряд капитана Третьяка сдерживал противника на дамбе, мне пришлось на БТР-152 помотаться по району севернее и северо-восточнее станции. Упорная оборона капитана, обязательно приведет немецкое командование к мысли о выборе другого направления наступления. Вот и изучал я местность вдоль дороги от Слободы до практически Острошицкого Городка. Со мной для представительских целей был зам Гладченко, целый майор, у которого на руках была грозная бумага. Пара мотоциклов с пулеметами, которые выделил нам подполковник в сопровождение и охрану, как мне кажется сыграла свою роль плюс васильковые фуражки ведомства Лаврентия Палыча.

Шоссе на Острошицкий Городок было новое, с еще не разбитым покрытием, даже не смотря на войну. Было видно, что немцы тоже берегли эту дорогу, ведь по их планам это была панцерштрассе. На немецкой трехкилометровке, которую мне принесли из подбитого танка с рамочной антенной над МТО, эта дорога была обозначена жирной класной линией.Рассматривая эту карту, я удивился какой простой и изящный план разработали немецкие штабисты по окружению войск генерала Павлова.

На штаб нашего стрелкового полка мы наткнулись почти случайно — так хорошо он был применен к местности и замаскирован. Когда мы зашли в штабную палатку, там какой-то генерал простыми и доходчивыми словами на командном языке делал внушение подполковнику.

— Доложите, почему у вас такая каша, перед фронтом полка, подполковник?

— Не хватает артиллерии, товарищ генерал!

— Как не хватает? В твоем распоряжении целый артиллерийский полк и еще противотанковый дивизион! Больше половины артиллерии вашей 161-й дивизии!

— Уточняю, товарищ генерал... — а подпол не подгибает ножки перед генералом, уважаю! — Приданный мне артполк — легкий, и из его состава на текущий момент прибыл только один дивизион, это 8 трехдюймовок и 4 122 мм орудия. А на вооружении дивизиона ПТО 37 мм пушечки на деревянных колесах.

— Это не снимает с тебя ответственность за прорыв немцев к Смолевичам. Ты представляешь к чему это приведет?

— Так точно...

Тут вмешался зам Гладченко.

— Разрешите доложить товарищ генерал?

— Кто такой?

— Майор Аверьянов. Заместитель командира дивизиона бронепоездов.

— Слушаю.

— Прорвавшейся к Смолевичам противник уничтожен. Только небольшой группе удалось отойти вот по этой дороге, — он решительно шагнул к карте и показал путь отхода остатков немецкой разведки.При этом было уничтожено четыре легких танка. Один ушел.

— Когда это произошло майор?

— Еще вчера, после обеда, товарищ генерал-майор.

— И я только сейчас об этом узнаю. — И он оперся двумя руками на стол с картой. — Но они могут вернуться на станцию с основными силами, и вновь ее захватить! Какими силами вы располагаете майор?

— Экипаж бронепоезда, два зенитных дивизиона, около двух рот из тех кто неоранизованно отходит, сейчас уже наверное больше. Это по второму вашему вопросу...

— Я так и понял майор, что по первому вамвозразить мне нечем...

— Разрешите, товарищ генерал-майор? — Я сделал шаг вперед из-за спины Аверьянова.

Генерал поднял вопросительно бровь и посмотрел на майора.

— Это инженер Волков,товарищ генерал-майор. Именно он помог нам отбить станцию и поселок Смолевичи.

— Подробнее!

— Товарищ генерал, я провожу испытания новой техники.

— Вот как... И какую технику вы испытваете товарищВолков?

— Два танка, самоходная артустановка, бронетраспортер, боевая разведывательная машина и буксирно-моторный катер.

— Однако...Не было страшно кидать в бой эксперементальные танки?

— Конкретно в том бою танки не участвовали, оказалось достаточно одной самоходки.

— Если не секрет почему?

— Для танков не было снарядов, товарищ генерал-майор.

— Вы тут сказали «конкретно в том бою», я так понял, были и другие бои?

— Да были. Вчера, через пару часов после освобождения Смолевичей, во время рекогносцеровки, западнее Динаровки состоялся бой между танковой ротой противника и эксперементальными танками и самоходкой. Вовремя боя существенную помощь оказали бронепоезд и зенитчики.

— Какой результат боя?

— Вхлам, товарищ генерал!

— Потери?

— У меня потерь нет, ситуацией на бронепоезде и у зенитчиков не владею...

Генерал перевелвзляд на майора.

— Несколько раненых, у нас и у зенитчиков, товарищ генерал.

— Крайне интересно! Доложите подробнее майор!

— Я втом бою не участвовал, лучше это сделает товарищ Волков, как непосредственный участник.

— Вот даже как... я слушаю.

Подойдя к карте, я кратко доложил о замысле и ходе прошедшео боя. Генерал, после того как я закончил, только хмыкнул.

— Что еще можете добавить товарищ Волков?

— Допрос захваченных пленных показал, что это 7-я танковая дивизия противника, которая состоит их одного танкового полка трехбатальонного состава, двух моторизованных пехотных полков, артиллерийского полка в составе двух дивизионови и частей обеспечения. — Тут я сделал небольшую паузу и затем продолжил, — по танкам... В каждом батальоне по три легкие роты, имеющие на вооружении танки чешского производства с 37мм орудием. Штатная численность роты 17 танков.Кроме того каждый танковый батальон имеет среднюю роту, имеющую на вооружении танки Т-4, в двух взводах по четыре машины, плюс два таких же танка в управлении роты. Кроме этого, каждый батальон имеет у себя в управлении легкий танковый взвод из пяти машин, и так называемый эшелон пополнения — пять или шесть танков разных типов. Легкий танковый взвод есть еще вуправлении полка.

— Хорошую работу вы провели, — и повернувшись к подполковнику приказал ему: — Доложи о потерях противника, особенно втанках.

— Вчера к девятнадцати часам полк, уничтожив до двух рот пехоты противника и несколько танков, овладел южной окраиной местечка Острошицкий Городок. В бою в самом местечке полк уничтожил 9 танков, 5 мотоциклов, броне и легковую машины противника. Связь с 1-м и 2-м батальонами прервалась. Вчера бой продолжался до 22 часов 30 минут, после чего начал стихать. Мои попытки установить связь с батальонами вечером и ночью не дали положительных результатов. Часть командиров, посланная в батальоны, в штаб полка не вернулась. Несколько командиров возвратились, докладывая, что все пути перерезаны противником. По полученным отрывочным сведениям 1-й и 2-й батальоны полка ведут бой с противником в окружении. Противник в местечкеОстрошицкий Городок полностью уничтожен, в том числе была уничтожена группа танков в количестве 20 едениц.

— А что третий батальон?

— 3-й батальон остановился на рубеже Род, это около Ворново,занял высоты 220 и 227.1 и развернул свою оборону фронтом на юго-восток.

Глядя на карту, генерал неспешно постукивал карандашом по столу. Все присутствующие молчали. Наконец он начал говорить:

— Итак, что мы имеем... Если что не так, прошу меня поправить... Из девяти легких и трех средних танковых рот противника уничтожены: одна у Динаровки, вторая на дамбе, третья вчера в бою при наступлении 603-го полка и четвертая в самом местечке. Получается почти половина легких рот нами уничтожена, а именно четыре из девяти. Правильно?

— Добавлю... — я опять выступил из-за плеча майора, — еще у Динаровки уничтожена одна четрехорудийная батарея и взвод Т-4 вполном составе. И до этого, при освобождении Смолевичей легкий танковый взвод — пять «двоек».

— Пехота немецкая у Динаровки была?

— Да, но точных данных у меня нет.

— Пусть будет рота. Да здесь... — он обвел карандашом на карте вокруг городка, — думаю батальон у немцев можно списать...

Генерал опять задумался, цепким взглядом рассматривая карту.

— Вот тут, — он ткнул остро заточеннм карандашомв лист карты, как шпагой, — на рубеже Беляни, хутор Шихвейщина развернулось фронтом на запад до полка пехоты противника и не менее батальона танков.

Мы все вытянули шеи всторону стола с картой, стараясь при этом не особо сойти со своих мест. И тут меня посетила почти философская мысль: «А ведь на этом участке размером пять на пятнадцать километров именно сейчас решается судьба приграничного сражения! Ведь если прямо тут упереться рогом и надрать задницу этой седьмой дивизии, то колечко-то и не замкнется...» И я стал более внимательно рассматривать карту, и так увлекся, что не заметил, как оттер от стола генерала.

Фрагмент 19

— Я вам не мешаю, товарищ инженер?

— А...??? — только и смог я произнести. Повернувшись к нему, уже уверенным тоном сказал: — Мне бы роту танков,Т-34 или КВ, я бы этот танковый батальон вхлам превратил.

— Если бы у меня сейчас была бы такая танковая рота, я бы сам без твоей помощи справился, инженер.

— Ну... если так стоит вопрос, я и без роты этой управлюсь, только боязно мне, что не услежу за немцами, они лапти скинут, а там и поджечь недолго. А техника вся насквозь секретная. Рота мне нужна, что бы жопу прикрыть.

Что-то в моих словах генерала зацепило.

— Понимаешь инженер, нет сейчас под рукой танков! Те что были, меньше сотни, бросили на юг от Минска...

— Значит по варшавке тоже наступает?

— Так прет, что сил нет...

— А где сейчас Гудериан?

— Утром был в Столбцах, сейчас бои идут под Негорелым.

— Значит у нас товарищ генерал нет времени титьки мять. Что можете выделить в прикрытие на участке в пять километров?

— Что предлагаешь инженер?

— Со стороны открытого левого фланга шестьсот третьего полка пройтись частым бреднем вот отсюда... — я тнул пальцем в Рудомейку, точнее в насыпь дамбы.

— Мы там мост взорвали, как переправляться будешь под огнем? У немцев там заслон наверняка стоит, через пять минут они по рации сообщат своему командованию, о переправе у них в тылу.

— Это мои проблемы. Немецкий штаб об этом узнает постфактум. Мне только необходимо пехотное прикрытие.

— Не знаю почему, но я тебе верю. И есть в тебе военная косточка... Служил?

— Капитан запаса. Последняя занимаемая должность — командир танковой роты. Сейчас в промышленности.

— Да... дела... И приказать я тебе не имею права, ты насквозь сейчас гражданский... И у меня ситация горловая! Делаем так... Отдаю под твою руку третий батальон этого полка, а его сменит на позиции 542-й полк. С комдивом-161 я договорюсь.

— Сколько активных штыков в батальоне?

Командир 603-го полка на пару секунд задержался с ответом...

— Две трети от штата.

— Это мало товарищ генерал. Мне за Рудомейкой надо оседлать две высотки, по обе стороны дороги!

— Ладно... Распоряжусь передать тебе еще пару разведрот. — Тут он на меня глянул, и произнес: — Но смотри инженер!

— Если нет танков, то хотябы три батареи «сорокопяток»!

— Ишь! Дай палец, руку оттяпаешь до плеча! И почему «сорокопяток»?

— Они легкие, их можно силами расчета в прочесывающей цепи катить, товарищ генерал!

— Умно... Распоряжусь!

Дальше мы согласовали время и место встречи выделенных им подразделений и моих людей. Для координации наших действий в штаб 542-го полка я должен буду отправить пару человек с подходящими радиостанциями, на какие укажет Маркони. Им же придется оставить этот БТР-152. Накроем его сверху брезентом, что бы излишне любопытные не глазели и аля улю. Под Скураты, где расположился полковой штаб, мы доехали быстро. Генерал Руссиянов, а это был он, будущий герой Сталинграда, представил нас с майором комполка. Быстро договорились о взаимодействии, и он выделил командира для связи. Сейчас это называется «делегат связи». Им оказался молоденький лейтенант, который меньше месяца назад закончил военно-химическое училище и прибыл в полк на должность начхима.

В первую очередь, как прибыли на станцию Смолевичи, я разыскал Маркони, и он довел до меня последнюю обстановку. Пока меня не было, заградительные мероприятия дали существенный прирост личного состава и техники, причем как отходящих с запада, так и подходящих с востока. Пришлось перекраивать намеченный ранее план. Но суть его оставалась прежней — переправа в районе Рудомейки и зачистка плацдарма за ней. Маркони клятвенно меня заверил, что сможет не только подавить радиосредства немецкого заслона, но и сыграть с немецким штабом в радиоигру, введя его в заблуждение насчет нашей переправы. И только после этого я направился к своим танкистам.

Идя по пыльной тропинке, уже в сотый раз задавал себе вопрос: как правильнее поступить, руководить боевой операцией из «бардака», или самому сесть в ИС? И не находя ответа все больше и больше злился на себя. Уже перевалило далеко за полдень, когда я подходил к стоянке нашей команды военных туристов. Настроение было сильно ниже нуля, настолько что лицо мое горело, а потные волосы застыли перьями и я от этого был сильно взъерошен.

— Пос-строиться! — прошипел я как старый гусак своему экипажу, и когда ребята построились у машины кидая на меня крайне удивленные взгляды, я прохаживаясь взад-вперед вдоль малочисленного строя, остановился напротив Кольки Тихонова, механика-водителя ИС-3.

— Воротничок чистый пришил уже? Та-ак! — угрожающе протянул я.

— Саша, я…

— Товарищ Тихонов, Саша кончился… Сам понимаешь когда и где! — при этом я махнул рукой в ту сторону, откуда мы пришли на эту станцию.

Я может, психовал бы еще долго, но надрывное урчание приближающегося грузовика как будто что-то выключило во мне, я как-то моментально сдулся смог только проговорить устало:

— Ладно, я вас еще мордой об землю пошоркаю. Взять на борт два боекомплекта!

Больше я пока ничего не стал им объяснять, но они, ребята из моего экипажа и без того отлично понимали, что вольное житье, к которому уже привыкли, бесповоротно кончилось, а началась суровая армейская жизнь, еще более жесткая чем была когда-то на срочке.

Быстро переодевшись в старые хэбэ комбезы, прямо на голое тело экипаж дружно принялся за работу,сперва сняв ящики со снарядами и зарядами с трехосного грузовика. После этого перекурив, начали протирать покрытые консервационной смазкой снаряды. потом все, кроме меняпошли наберег речки вымыть заляпанные снарядной смазкой руки. А мне нужно было успеть сделать кучу дел. Сегодня весь день пекло, знойкак специально не спал и к наступающемувечеру, хотя солнце уже было в нескольких метрах от горизонта…

Проходя мимо «сорокчетверки» невольно отметил, что ее экипаж, видно в ожидании дальнейших событий столпились вокруг танка. Один из мужиков, вроде заряжающий, сидя на отбойнике лобового листа, здоровый бугай, встревоженно и обеспокоенно, беспрерывно спрашивал у остальных:

— Интересно, успеем ли поужинать? Вот в чем вопрос. — И сам же себе отвечал: — Ох, чую — не успеем. Открывайте, братцы, святцы…

— Что ты ноешь-то? — рассердился командир танка. — Прямо жилы из всех тянешь и тянешь.

Заряжающий обиженно хмыкнул, спрыгнул с танка и скрылся из глаз.

Переделав почти все дела, и приняв решение идти в бой на ИСе, я пошел к месту его стоянки. Выйдя из-за нескольких, рядом стоящих осин я издали помахал рукой. Этот знак все поняли и выстроились возле машины. Подойдя к строю, я подхватил болтающийся у колена планшет и раскрыв его, произнес: — Слушай боевой приказ…

… — Вопросы?

Ответить никто ничего не успел — издалека послышался шум заводимых танковых моторов, который стал быстро приближаться, и вот уже мимо по размолоченной гусеницами просеке, заполняя ее синими клубами сгоревшей солярки, с ревом начали проходить бронированные машины.

Еле-еле успел только крикнуть экипажу: — В машину! На новое московское шоссе!. Там я скомандую…

Через несколько минут наш тяжелый танк, подминая кустарник и молодые деревца, выскочил на дорогу. С час или полтора мы шли в колонне других машин, замыкающим были «бардак» и техничка.

Пришлось устроиться в командирском люке, так как в прибор наблюдения я ничего не видел, кроме подпрыгивающего на рытвинах впереди идущего танка да мелькавших по сторонам деревьев. Очень к месту оказалась специальная подушечка под пятую точку — с одной стороны не так жестко, а с другой на металле причиндалы не отморозишь осенью-зимой, и не запаришь весной-летом. Вон в Испании, если хотят бычка стерилизовать, то летом на месяц ему на эти самые дела одевают войлочный мешочек, и все дела...

Наконец передняя машина дошла до нужного поворота, и я по радио скомандовал взять вправо, и через полкилометра мы уже шли по грунтовке каким-то лугом, продираясь сквозь негустой лесок. Стояла сушь, траки взбивали пыльную пудру, и она клубами взрывалась под танковыми днищами, тугими струями хлестая во все стороны, забивая и запечатывая щели триплексов. Машины шли будто в густом молочном тумане, я ничего не видел, кроме мутной пелены, и, боясь врезаться в машину, идущую впереди, яростно матерился про себя. Пройдя этот жиденький лесок мы лихо взлетели на лысый холм. С него я увидел впереди участок дороги, огибающей небольшое заболоченное озерцо. Дорога выворачивала из того самого леска, который мы только что миновали, и пропадала где-то впереди за камышами. На место мы прибыли к вечеру, когда солнце уже присело во вспучившиеся до неба пыльные облака.Когда наша колонна спустилась с холма, я приказал остановиться, и спрыгнул с машины грязный, как трубочист, снял шлемофон и комбез иначал выколачивать из них пыль об ствол ободранной березки. Рядом отряхивались, отплевывались от пыли наводчик, повидавший виды сержант Тихонов и заряжающий.

— А я-то думаю, что это мы двинулись при ясном солнышке, в открытую, — проговорил Колька, кивая на серое, пыльное небо, тяжко висевшее над землей. — А тут такая маскировка.

— Речной мятой тянет вроде, — заряжающий, глядя на мутное небо, принюхался, будто запахом мяты оттуда, сверху, и тянуло. — Где-то речка рядом. Умыться бы хоть. А, товарищ ИНЖЕНЕР?

Степан Логинов, маленький, плотный с такими же усами, как у заряжающего, молча глядел на меня, прыгающего на одной ноге, неуклюже пытающегося снять сапог с ноги.

— Можно, — ответил я, хмурясь сам еще не разобрав на что. — А то впрямь на чертей похожи. Только сперва машину замаскируйте.

Избавившись от пыли, я легко как на срочке рысью побежал вдоль отлогого склона холма, поросшего всяким мелким кустарником, с завистью наблюдая как плескаясь в перегревшейся мелкой речонке, заросшей по берегам удивительно свежим, неизмятым кустарником скалят зубы мои из экипажа.

Никогда бы не подумал, что в кустах и камышах можно так искусно замаскироваться. Познакомившись с командирами РККА, и еще раз уточнив пункты плана, мы принялись за дело. Первым начал действовать Маркони, заглушив всю радиосвязь немецкому заслону занявшему позиции на противоположном берегу речки названия которой я не знал, вернее не нашел его на карте. Разрушенный четырехметровый мост был практически у нашего берега, и это было хорошо. Наступившие сумерки скрывали наши передвижения, но звук было не скрыть, и противник сильно нервничал, постоянно пуская из-за домов осветительные ракеты, которые давали мертвенно-белй свет.

В одну из пауз, мы начали наводить мост. Мостоукладчик деловито рыча мотором уже заканчивал свою работу, как в его правый борт пришла коротая очередь из автоматической пушки. И очередь еще не закончилась как самоходка оглушительно ахнула. На месте разрыва, без звука как в немом кино опадали обломки, то ли строения за которым укрылся немецкий легкий танк, то ли он сам, то ли все вместе.

Тем временем мостоукладчик отошел и мой танк с десантом пехоты двинулся вперед. Следом шли Т-44, БТС и мостоукладчик, все облепленные пехотой. Еще раз прозвучала очередь пушки, но ребята из самоходки не подвели. Да и сама очередь ушла в сторону, видно немецкий наводчик сильно нервничал, после того как увидел судьбу своих комрадов. Итак у немцев уже минус два, если забиться на то, что здесь легкий взвод «двоек», то осталось еще три… Три не три, но две кормы шустро отходящих танков по грунтовке вдоль болота мы засекли. И конечно же не упустили возможность потренироваться в стрельбе из пушки. Два жирных костра не сильно ярко освещали местность. У нас все закончилось, нужные нам высотки мы заняли.

Зато в самой Рудомейке, шла довольно интенсивная стрельба, это наша пехота зачищала деревеньку, но через полчаса уже все затихло. Но эти полчаса никто дуру не валял. Пехота и артиллеристы-сорокопятчики как кроты зарывались в землю.

Огневые позиции одной из трех батарей были размещены недалеко от нас. Справа, в семидясяти метрах, имелся в наличии глубокий овраг, далее густой кустарник. Впереди, судя по карте на удалении не более пяти километров, вплотную к болоту, примыкает лес. Местность перед нашими позициями представляла собой пустошь с неровными складками, где есть низинки, несколько колков по пять-шесть березок. Далее тот самый лес, в котором как сообщил командир полка немцы. До полка пехоты и батальона танков. Из этого леса выходит хорошая дорога, идущая к деревне, то есть к нам. Для танков тут вроде раздолье и есть, где развернуться. Пушки, сорокапятки, их три, стоят на удалении друг от друга, метрах в пятидесяти. Перед первой, неглубокая канава, а вторая пушка расположена между двух берез, позиция у нее удобная, да и деревья неплохо помогают маскировке. Третья пушка, флангового огня, слева, на удалении в четырестапятидесяти метрах. Их огневые позиции практически рядом с пехотными окопами третьего батальона, того самого, который выделил генерал Руссиянов. Пехотные окопы роются в ста пятидесяти метрах от окраины села, между кустарника, его много растет на околице, в основном шиповник. Он тоже помогает маскировке.

— Ну, мужики! Дай Бог, тут наша песня, непоследняя будет!

Кольку Тихонова я видел всяким, но таким еще никогда: щеки серые, губы плотно сжаты, со лба в три ручья течет пот...

— Не накаркай командир! — Он говорил, кажется, не разжимая их, и не понятно было, как же он выталкивает слова, но его глаза блестели остро, пронзительно, и во всем его облике было что-то сокрушающее, неудержимое.

— Предполагается, что утром немцы двинутся. Передохнут, сволочи и пойдут на нас. Мы им тут как заноза вжопе… Наша задача до удивления простая: по этой дороге, — я махнул в сторону болотца, — не пропустить ни одного танка. Сколько бы их ни было…

— На этой дороге их целый полк уместится. Что мы одной машиной? — проговорил заряжающий.

— Ну не полк, а всего батальон ожидается, это во-первых, а во-вторых мы не одни... — я оглядел экипаж, и продолжил — сколько бы их ни было! — повторил снова, цедя слова чуть ли не по одной букве и продавливая их сквозь губы. — Я сам… сам эту позицию у дороги выбрал. Мы их тут намолотим. А, Коля?

Тихонов глянул как-то по особому на то место, где за горизонт опустилось солнце, будто хотел попрощаться с ним. Все невольно поглядели туда же. Потом почесал согнутым пальцем нос,раз, другой, и произнес: — Если чесно, то как выйдет, конечно… Но мы постараемся командир, — и повернувшись к экипажу добавил: — Ведь так мужики?

Я стоял прямо, скользя прищуренным взглядом по дороге вдоль болота, и моя голова медленно поворачивалась, внимательно по секторам, еще раз оценивая обстановку.

— Всем взять лопаты. Танк закопать, — распорядился я.

Капонир для Исы, как с некоторых пор не сговариваясь мы стали называть нашу боевую машину, рыли полночи, сбросив гимнастерки. Соленый и грязный пот ел глаза, протирать их было нечем, некогда, да и по большому счету бесполезно.

Уже незадолго до рассвета Коля аккуратно, буквально втиснул задним ходом танк в земляную щель, сверху его закидали нарубленными ветками. Я приказал срубить еще несколько деревьев и кустов, вкопать их перед танком так, чтобы они, не мешая обзору и обстрелу дороги, надежно маскировали машину. Когда это было исполнено, я с наводчиком ушел на дорогу, по-хозяйски осмотрел нашу позицию, как будто мне предстояло завтра с утра представлять ее проверяющему, а не корежить снарядами. Конечно как начнет светать надо будет еще раз проверить маскировку, а то знаете ли были в истории преценденты. Отправил наводчика на позицию и разрешил достать на ужин, а может и на ранний завтрак НЗ.

— Помыться бы, — пробурчал намодчик.

— Сходите, но только всем экипажем, еще и махру возмите в охранение, а то хер его знает кто тут шастает по камышам, — буркнул я, и неожиданно для себя улыбнулся. — Это приказ! А я пойду посмотрю что там у остальных.

Увиденным я остался доволен, все было отлично. Экипаж БТСа даже умудрился на место отсутствующего по штату ДШКМ поставить затрофееную 20мм пушку. Она хоть и с магазиннм питанием, но лучше так, чем совсем нечего. Когда вернулся к своим, экипаж принимал пищу. Ели все вяло, усталость взяла свое. Представляю как она парням разламывала кости.

Ожидание боя не давала расслабиься: — Ну что ж, давай, дядя Ганс… — произнес я неожиданно для себя и остальных. И не совсем понятно для экипажа добавил: — А под огнем настелить гать — это вам немчики не в дуду сыграть. Мы вам при солнышке сами сиграем, а вы попляшете. А теперь всем спать! Коля с заряжающими делишь дежурство, вам во все глаза глядеть за дорогой. Через три часа меня разбудишь, если все будет тихо. Ясно?

— Понял командир.

И он первый улегся на теплую рыхлую землю и мгновенно захрапел. Я, облюбовав себе место для сна, наломал веток, застелил землю и сверху кинул кусок брезента. Снял сапоги, положил их под голову, засунув в голенище для мягкости воняющие потом портянки. Но сразу как Колька уснуть не смог. Вокруг стояла удивительная тишина, какой я уже давно не слышал. Передний край отсюда был километрах в пяти-шести, но этого не чувствовалось. Где-то далеко то в одном месте, то в другом небо слабенько озарялось колеблющимся светом и гасло — это время от времени взлетали осветительные ракеты.

Пока готовился капонир, стояла плотная духота, а сейчас тянул со стороны речки ветерок, и, кажется, начали набегать тучки, в звездном небе, как в порванном решете, зияли черные дырки. Глядяна эти темные пятна, я думал о своих оставшихся в другом времени девочках — жене и дочке.

«…Вот как так оно все случилось?», — думал прикрыв веки я, слушая, как похрапывает Колька Тихонов.

Фрагмент 20

Проснулся я мгновенно от того, что под мной качнулась земля. Вскочив, ничего в первые секунды не понял, чувствуя только, как яростно колотится в груди мое сердце. Вокруг стоял невообразимый грохот и вой, какой бывает под Новый Год, когда тысячи людей запускают фейерверки. В той стороне, где взлетали еще недавно немецкие осветительные ракеты, полыхало по всему горизонту зарево, и в багрово-красном отсвете тяжко и лениво клубились черные облака, беспрерывно ухали мощные взрывы.

Смахнув рукавом слюну с уголка губ, я быстрым шагом прошел на самую вершину холма, где уже стояли пехотный комбат, командиры батарей и разведчиков. Как только я к ним подошел, в центральной части горизонта высоко поднялись, вспучиваясь кроваво-черные пузыри, которые разрезали насыщенно-желтые огненные полосы, а потом стало видно, как заплясало над землей огромное пламя.

— В склад боеприпасов им врезали, — сказал кто-то из артиллеристов.

Комбат глянул на светящийся циферблат своих часов и никому не обращаясь произнес:

— Три пятьдесят девять… — и повернулся к разведчику, сообщая, будто тот не понимал теперь, в чем дело: — Наши лупят. Артподготовка. Значит, началось.

— Да нет… Скорее наши сработали, ведь наших орудий не слышно.

Невообразимый салют и фейерверк продолжался минут тридцать, а потом как-то разом стих. Вяло и редко постреливали еще немецкие пушки, но и они вскоре умолкли. Тишина установилась мертвая, глухая, она больно давила в уши. И у меня рикошетом под черепом мелькнуло: если бы не пылающий в черноте ночи горизонт, можно было подумать, что невообразимое огненное представление просто почудилось.

Не спалось. Присел я тогда, когда над землей маячил рассвет, над болотцем, над камышами, подымался белесый утренний парок. Все это я видел со своего места и даже как мне показалось расслышал, утиный кряк. Но тут же сообразил, что именно показалось, никакие птичьи голоса с болотца, до которого было метров пятьсот достигнуть до позиции нашего танка не могли, а тем более что дистанция, если точно, пятьсот тридцати шести метров. Сам мерил японским цифровым биноклем с лазерным дальномером.

Скоро туман над камышами стал гуще, все сильнее белел, а потом заголубел и неожиданно окрасился в нежно-розовый цвет. Он поднимался почему-то столбами, только эти столбы были живыми, они качались, и пришло понимание, что это потянул над озерком утренний ветерок.

Было уже довольно светло, кода где-то справа брызнуло вскользь по земле первое солнце, его лучи засверкали ослепительно на верхушках камышей, отражались в листьях осиновых рощиц, толпившихся по противоположному берегу болотца.

С этими первыми лучами солнца в небе появился «костыль» — самолет-разведчик. "Значит скоро «Юнкерсы» прилетят?", — подумалось мне.

Самолет начал кружить над деревней за нашей спиной — Рудомейкой. Смотря на него вверх из окопчика артиллеристов, я думал: "Выглядываешь, сучий потрох! Эх, сейчас бы хотя бы один наш истребитель сюда!", а сам продолжал следить за кружащим самолетом. О том же думали пушкари, переговариваясь за отворотом щели: — Рассказывали мне как-то раз, сколько наших самолетов было, когда входили в Западную Украину. Сотнями летали. Где они теперь?

Движение в окопах на всей позиции замерло. Когда «костыль» удалился немного в наш тыл, за мост через реку, который находился в километре за нашей спиной, командир «сорокопятки» дал команду закатить орудие в укрытие, вырытое впереди. По правде говоря, это укрытие от прямого попадания снаряда не спасет, накат всего-то в один слой кривых бревен, срубленных где-то тут недалеко, но от осколков защитит. Пока я размышлял об этом, вернулся назад гудя мотором «костыль». И тут же, со стороны немцев донесся шуршащий звук. Моментально поняв что это, все кто повылазил, сиганули назад в щели и окопы. Даже кто-то успел подать команду «В укрытие!», как раздался грохот и на наших позициях, заплясали разрывы снарядов, завыли мины.

Первые снаряды легли перелетом сначала позади позиций, потом с недолетом впереди. "Вилка",— мелькнуло в голове у меня, бежать в танк поздно, и я вжался в стенку окопа. Рядом, скрючившись, сидел красноармеец из расчета «сорокопятки», что-то шепча, побелевшими от страха губами. Он был явно не славянин, скорее всего из Средней Азии, но точно не из Кавказа. "Наверное, своему Аллаху молится?", — мелькнула искоркой и сразу пропала мысль.

Плотность артиллерийского огня сильно возросла, разрывы грохотали не замолкая и это был почти сплошной гул сильно давящий на психику и почти закладывающий уши, земля дрожала. Пригнув голову в шлемофоне, как можно ниже, совершенно неожиданно поймал себя на том, что истово молюсь: — Господи Иисусе Христе, помоги мне! Господи помоги! — шепталось само, вопреки моей воле и желанию. Внутри весь ливер настолько сжался от страха, что ощущался ледяным комом и от этого было еще страшнее, только каким-то неимоверным усилием мне удавалось не скатиться в паническую истерику. Чувство страха было настолько парализующим, что казалось проникает в каждую клетку тела. В бою под Смолевичами и Динаровкой такого не было, там каждый был занят своим делом, был азарт, кураж и было не до страха. Но еще страшнее стало, когда прилетали «Юнкерсы» и включили свои сирены, которые перекрыли беспрерывный гул от грохота разрывов мин и снарядов.

"Господи, когда это прекратится?", — почему-то мне опять вспомнился Бог. Несколько раз снаряды, или мины, ложились совсем рядом и тогда, дно окопа очень больно било меня по пятой точке и комья грунта вырванные из земли, попадая в окоп, сильно били по шлемофону и телу. Судя по доносившимся взрывам, немцы били и по тылу: "Сто пудов бьют по деревне!". В общей сложности подготовка продолжалась уже более получаса. Как только она началась, я автоматом кинул зляд на часы. Внезапно грохот прекратился и наступила тишина. Правда, прерываемая треском разгоравшегося у нас за спиной, в деревне пожара. "С#ки! Специально зажигательными били. Хорошо, если жители в ней успели попрятаться по подвалам", — отметил я про себя мимоходом.

— Всем вернуться в окопы, — донесся до меня крик комбата.

И точно, послышалось знакомое уже шуршание, а за ним грохот, разрывы, и взлетающая комьями земля. Немцы возобновили артиллерийский огонь, недолгий, правда. Наконец, смолкли последние разрывы. Тишина, и только треск горящих домов в Рудомейки нарушал ее. Вот рухнула очередная изба. Некоторые красноармейцы снова вылезли из окопов.

А «костыль» продолжал кружить на недосягаемой нашему стрелковому оружию высоте. "А нам и ответить нечем", — с горечью подумалось мне. "Где наша бл@ская авиация? И как наши деды выдюжили?". В последние дни я часто во время затишья задумывался о том, почему отступаем, где наши танки, самолеты? Тем неожиданнее для меня, да и для остальных прозвучала тройка звонких выстрелов из пушки. Ее звук мне был очень хорошо знаком, огонь вела наша «сорокчетверка».

''Интересно достанет или нет?'', — с азартом подумалось мне. После последнего выстрела немецкий авиаразведчик махнул крыльями пару раз, как потерявший равновесие канатоходец и завалившись на крыло начал камнем падать куда-то в наш тыл.

— У-р-р-а!!! — Грохнуло дружно над окопами. Многие красноармейцы подбрасывали вверх пилотки и каски.

Из командирского люка танка раздался голос Кольки: — Командир, вы целы?

— Да цел, цел! — громко ответил я, уши-то не казенные, от разрывов их хорошо заложило, не догадался держать рот немного открытым, поэтому сейчас кричал: — А вы как там?

— Да чуть не уср#лись от страха командир! — Он уже высунулся из люка по шею и любопытством оглядывался вокруг.

— Тихонов! Ты какого хера титьки мнешь? Мигом поправить маскировку, японский городовой...

Я сидел в окопчике вместе с командиром расчета, тем самым среднеазиатом, которого звали не то Надыр, не то Насыр. Не разобрал из-за заложенных ушей. Он одного из номером своего расчета, правильного Нестеренко, с разрешения командира своего взвода, отправил перед налетом в деревню, найти чего-нибудь поесть и тот пока не вернулся. "Интересно, как он там, живой?", — как-то совсем без эмоций подумал я и тут, чуть ли не мне на голову, свалился этот самый Нестеренко, запыхавшийся от быстрого бега. Спрыгивая, он прикладом карабина больно заехал мне под ребра, и я не сдержался и от всей души обложил правильного матом. Было он сделал очень больно, и Надыр-Насыр ткнул его локтем в бок: — Ты давай осторожнее!

А я поглаживая болящий и ноющий бок встал. Рядом со мной радостно и в тоже время еще полностью не отойдя от испуга и пережитого страха, скороговоркой тарахтел прибежавший правильный: — От, блин, попал, так попал! Деревня горит, думал совсем каюк мне, кругом воронки!

Я давно заметил, что многие люди, после пережитого ими страха становятся чересчур говорливыми. "Деревня горит" рассказывая взахлеб о своих переживаниях, начал осматриваться и тут же опять присел, так как с запада снова нарастал шум. Выглянув за бруствер, со злостью подумал: "Опять «Лаптежники»! Ну сколько можно, япона мать!", и ноги сами меня понесли к танку. Уже поставил ногу на гусеницу, чтобы забраться на МТО, как Коля схватил меня за рукав и потащил под танк, там оказалась уже выкопанная щель, в которой нахохлившись как куры на насесте расположился мой экипаж и еще пара артиллеристов.

— Мать моя родная, когда это вы успели?

— Начали еще вчера, да бросили… Понадеялись на броню, а сегодня, когда чуть штаны не испачкали, решили что так надежнее. Еще и артиллерия помола, — он кивнул на двух пушкарей.

Не успел Тихонов закончить свой монолог, как над головой появились «Юнкерсы» две девятки, и одна из них сразу же начала штурмовку нашей позиции, другая ушла куда-то в наш тыл. Казалось, что эта с#ка падает прямо на тебя. Оглушительный рев мотора, выматывающий всю душу вой сирены, плюс вист авиабомб, гнетущее ожидание и разрыв намного мощнее чем от снаряда.

Завертелась карусель. Натужный рев мотора самолета, выходящего из пике, совпадал с очередной сиреной, срывавшегося в пике следующего пикировщика. От взрывов вздрагивала земля. И эта какофония — взрывы, взлетающая земля, вой, рев, опять взрывы — продолжалась, пока вся восьмерка не отбомбилась и не направилась "домой". Голова ничего не соображала, только вся моя сущность хотела скрыться, спрятаться, стать маленькой птичкой и улететь далеко-далеко от этой проклятой войны. Сейчас во мне возникало трудно контролируемое желание — выскочить из под танка и бежать, бежать, куда глаза глядят, но приходилось огромным усилием воли давить этот позыв. Но взрывы еще звучали и звучали, один за одним со стороны моста. Туда улетела вторая восьмерка. "Мост бомбят бл#ди, как мы будем без него", — подумал я сначала про себя, а потом произнес это вслух, отряхиваясь от земли.

— Командир, так Маркони за четверть часа предупредил на рассвете, о том что будет налет.

— Почему не разбудил ЗАРАЗА!

— Так чего будить, мы мостовикам по рации маякнули, и они еще затемно сняли колейный. Сейчас на том берегу зашхерились. Все путем!

При посторонних, не хотел я нахлобучивать Кольку, и только зло на него зыркнул. Наконец взрывы в нашем тылу стихли и чуть позднее на запад, над головой, пролетела плотным строем девятка немецких пикировщиков, возвращающихся c бомбежки. Только у меня мелькнула мысль о том, что хорошо бы им на хвост насыпать перцу, как звонко тявкнула пушка «сорокчетверки», и после первого же выстрела, один из «Ю-87» задымил, и со снижение пошел к своим. Остальные как тараканы при включении света брызнули в разные стороны.

Второй раз над нашими позициями грянуло дружное «Ура». Из окопов, щелей, ровиков отряхиваясь, начали появляться люди. Оглохшие, чумазые, "чумные", но живые, и как всегда возбужденные и говорливые, после пережитого страха: "Живы!". Командиры начали сразу перекличку выявляя погибших и раненных. Потери были, но нас и соседнюю с нами батарею они не затронули, на этот раз косая прошла мимо нас стороной. Пострадала в основном пехота и минометчики 120-мм батареи. Из пяти минометов были уничтожены два, прямыми попаданиями бомб, или снарядов. Я перекличку провел по радио, у нашей группы не было даже раненых, заодно похвалил наводчика «сорокчетверки». Было бы с нашим статусом все в порядке, можно было бы оформлять наградной материал, ведь на счету у парня уже три самолета, из них два «лаптя».И тут же из леса, за болотом послышалось рычание танковых двигателей.

— Ба-та-р-р-ея к бо-ю! Тан-ки с фро-нта,— раздалась тягучая команда командира взвода ПТОшников, окопчик которого находился как и положено между двумя его орудиями, ближе к пушке Надыр-Насыра.— Расчет к бою! Бронебойным заряжай!— продублировал он команду своего взводного. Его расчет дружно, в одно мгновение выкатил орудие из укрытия и быстро его развернули. Я наблюдая за ними, аж залюбовался красотой и слаженностью их действий. Было слышно как лязгнул затвор, значит снаряд уже в стволе. Было видно как наводчик достал из деревянного футляра прицел, ловко устанавливает его на штатное место и проверяет наводку.

— По местам, — тихо и будто нехотя скомандовал я экипажу. — Я наблюдать!

После чего все, кто был снаружи побежали к танку. Я забрался на башню и оттуда начал наблюдать за противником через, честно отжатый «Сони», стараясь особо его не светить. Еще вчера, Маркони смастерил промежуточный удлинитель как раз для таких случаев. Тем более что при необходимости можно работать по рации.

— За тем лесом движется столб пыли! Однако на нашу дорогу. — Закричал Надыр-Насыр, показывая рукой на север.

— Понятно, — ответил я, махнув рукой, чтобы он лишний раз не отсвечивал.

Вскоре я и сам увидел столб пыли, о котором говорил Надыр-Насыр. Через бинокль было отлично видно как на дорогу, выворачивающую из-за лесочка, вылетели немецкие мотоциклисты. Этих немецких байкеров было штук пять или шесть, из-за поднятой ими пыли точно не разглядеть. Они летели стремительно, поливая из пулеметов придорожные кусты.

— Командир! Товарищ капитан?! — вскричал наводчик Степа Логинов.

— Я тебе дам Степан! Только попробуй спугнуть этих байкеров… — И тут я зло и густо выматерился.

— Уважаю командир! — восхитился по внутренней связи Николай. — Я аж проснулся от такого изыска. Где так учат, а?

— Где меня учили, уже не получится…

— А что так, командир?

— У батьки покойного пару раз уроки взял…

— Тогда, да… А жаль… — и тут же поправился, — и батьку твоего, и вообще…

— Командир! Ведь уйдут же ироды!!! — опять заныл наводчик.

— Даже не мечтай Степан! Ты меня знаешь, если что, завяжу тебе конец в такой узел — твоя Аленка слезами изойдет, а не развяжет. Поставить пулемет на предохранитель! И молчок у меня! Ты чего там, Паша?

— Ладно, не лайся, — буркнул заряжающий. — Все в порядке, это я Степку подзуживал, скучно мне.

— Погоди, щас, Прохоров Павел, будет тебе работка. Успевай только поворачиваться! Взмокнешь, приготовил бы лучше полотенчик, усы свои обтирать.

— Ничего, они привычные, перетопчатся — бодренько так ответил Паша.

Пока шел этот зубоскальнй трындеж, который здорово снимал мандраж, мотоциклисты развернулись на полном ходу и пронеслись назад. Пыль, поднятая ими, медленно оседала. До конца рассеяться она не успела, как из-за леса на повороте дороги показался первый немецкий танк, следом за ним — второй, третий… Все затаили дыхание.

— Ну, Прохоров… — прохрипел сипло Логинов. И я добавил: — Пал Иваныч, дорогой мой, ненаглядный…

— Да понятно все, что ты мне титьки мнешь командир! Сноровисто, без суеты, пока ты наводишь и стреляешь я отдыхаю и наблюдаю в своем секторе.

— Соображаешь, — не зло буркнул мой наводчик.

— А ну, тихо! Отвлекаете!!!

П.С. Огромная просьба! Этот фрагмент я залил по новому, вроде "слипшихся" слов нет, но вдруг...

Фрагмент 21

Глядя в бинокль нашел нужный ориентир. "Правильно, точно этот ориентир. Теперь оглядеться". Поверх бинокля глянул и увидел — на опушку выехало два танка: " Т -II, легкие, — я уже разбирался в немецких танках: "Говорят, их делают чехи. Вот это братья -славяне!". Эти танки начали маневрировать, двигаясь вдоль опушки леса. "Вызывают огонь на себя, с#ки", — но расстояние около километра: "Далеко однако… как и до победы… Только доживешь ли до нее?'' — мелькнула, так не кстати, пришедшая в голову гнилая мысль. Откинув ее в сторону, я трижды сплюнул через плечо и всё свое внимание отдал полю, еще не начавшегося боя.

Немцы, видя, что мы не ведемся на их провокацию, возобновили обстрел, завыли мины, ''пока не накрыло разрывом, надо спрятаться в домик''.

И не откладывая это дело в долгий ящик, я загремел верхним люком, забираясь в башню. Ну вот, теперь весь экипаж снова на местах, и сейчас начнется то, ради чего они тут все оказались.

Откинувшись на сиденье я первым делом осмотрелся. По расслабленной позе Кольки было стопроцентно понятно что он задремал. Я понимал, что его дело теперь маленькое, заводить танк придется не скоро, если придется вообще, но тем не менее…

— Сержант, не дрыхнуть! — рыкнул я в переговорное устройство, прижав к своей шее микрофоны лорингофона. — Спишь ведь ЗАРАЗА?

Было видно, как после моего пистона дернулась голова механика, и мне явственно представилось с каким трудом он сейчас размыкает тяжелые веки.

— Никак нет, не сплю, — ответил он.

— Ври у меня! А кто только что храпел? Гляди… Всякое может произойти.

— Понятно…

Прижавшись лбом к прибору наблюдения, я почему-то первым делом осмотрел позиции пехотинцев и артиллеристов, они все попрятались. Над брустверами торчали только головы наблюдателей. Наконец западнее дороги, из леса, показались танки, которые сразу же начали разворачиваться веером, двигаясь почти синхронно, занимая боевые порядки. "Бля… Как их до хрена!", — на секунду в душе поселился страх, который как механический калькулятор «Феликс» начал считать: — Один, ..., три, ...., пять ..., семь с орудием по-меньше, это средние — «тройки», и еще другие, у них орудие «окурком» — «четверки». За ними пылили более легкие танки, эти не так страшны, но их уж очень до хрена, как саранчи, да еще вперемешку с бронетранспортерами.

Немцы двигались, построившись клином: впереди средние танки, а за ними все остальные. "Тройки" и "четверки" двигались первым эшелоном. Короткая остановка — выстрел — движение — остановка — выстрел. Переваливаясь на ухабах, как "слоны", бронированные машины постепенно увеличивали скорость. Огонь усилился, стреляли кроме танков, пулеметы с бронетранспортеров, навесом били минометы, артиллерия, но стреляли пока по пехотным окопам, разрывы ложились вразброс, по всему переднему краю. Слева был глубокий длинный овраг, там не пройдут, а справа топкое болотце.

На нас в атаку шел танковый батальон с мотопехотой при активной поддержке артиллерии. Но мякотка была в том, что ромбом немцы могли дойти только от леса до болотца, а дальше танкодоступная местность сужалось до ширины гравийной дороги, которую проложили местные для сообщения между несколькими деревеньками весной и осенью, кода вода заливала низину. Вчера, пока парни копали, я своими ножками прошелся аж за болотце и на сто процентов убедился что по низинке, слева от дороги топкая полоса метров в семьдесят шириной действительно тянулась вдоль дороги, итанки по ней не пройдут, а справа болотце.

Но несмотря на это, все равно очень до хрена высыпало немцев для стрелкового батальона, ослабленного предыдущими боями, где людей треть от штата не хватает! И хоть есть при нем пара батарей «сорокопяток», не полных кстати, как и минометная батарея и плюс мы… типа экспериментальные. Вот и вся артиллерия против их танкового батальона. Не соврала разведка… Наши пока не стреляли, строго выполняя приказ «открывать огонь только по команде!».

Скосил взгляд на Степана, который в этот момент приник к прицелу, так как он имел привычку еще на срочке говорить во время наводки. Не изменил он ей и сейчас: — Вот ты родной в перекрестье! … сопровождаем, — добавил он вполголоса сам себе, но через ТПУ было все отлично слышно что он говорит.

Давно, еще во время совместной службы мы заметили за ним такую странность, разговаривать во время работы, потом это проявилось во время учебных стрельб, и вот сейчас снова. А война, тоже работа, только кровавая и страшная!

У него, как и у всех нас, после попадания, сначала пересиливал страх, но потом, именно у него он был сразу же вытеснен зашкаливающей дозой адреналина и азарта. Степан, вообще по жизни крайне азартен. И сейчас именно азарт боя захлестнул моего наводчика. Азарт и кураж. Он настоящий наводчик. Говорят наводчика выучить легко, месяц и вроде бы готов к бою. Но это не так, неправда, наводчиком может быть только настоящий мужик, со стальными яйцами! Ведь от него требуется: во-первых, крепчайшие нервы, быстрота, аккуратность, и сверху все должно быть покрыто хладнокровием. А хладнокровие без смелости, храбрости не бывает. Рядом могут рваться снаряды, которые качают танк, барабанить по броне пули и осколки, отлетать окалина брони в лицо, умирать и истекать кровью рядом друзья, а ты все равно ведешь аккуратненько через прицел цель и стреляешь. И всеми этими качествами сполна обладал Степка Логинов.

А немецкие танки ползли и ползли из леса.

— Пятнадцать… девятнадцать… — Колька считал их, а они все ползли, и казалось, не будет им конца.

— Тихонов!!! Твою мать! Отставить счет!

— Да что же командир? — тревожно воскликнул мой механик. — Ведь пройдут… двадцать два…

Я слышал, что работает поворотный механизм башни, понимал, что Логинов держит на прицеле головной танк. «А ведь еще немного и того… Надо начинать… Вон еще один ползет...»

— Степан «товсь»! — мне отчего-то нравилось это флотское словечко, похожее на щелчок кнута.

— Есть «товсь»!

— Пли!!! — выдавил я из себя свистящим голосом короткую команду.

Мне почему-то показалось, что Степан произвел выстрел, не дожидаясь когда закончится слово.

От выстрела меня немножко качнуло на сиденье, в то же мгновенье через прибор я увидел, как из бока переднего вражеского танка вспучился комок огня и дыма, танк крутануло, он развернулся навстречу своим же машинам, закивал длинным пушечным стволом, будто выбирая цель, но не выстрелив, замер как при параличе…

— Й-е-е-сс!!! — Радостно заорал я, согнув в локте правую руку.

И тут же открыла огонь пехота, четко доносилось звонкое тявканье противотанковых пушек, прорезался гулкое уханье нашего «Зверобоя» и еще какие-то резкие, частые хлопки выстрелов, наверное трофейной автоматической пушки. И тут же усилился навесной огонь немецкой артиллерии. Пехотные окопы и позиции наших артиллеристов скрылись в разрывах.

Следующий за головным, танк начал, не сбавляя скорости, обходить подбитую машину, но правая его гусеница провалилась в топкий грунт и машина завалилась набок, градусов на тридцать. Меня опять чуть качнуло, и под этим, вторым вражеским танком вздыбилась земля, он еще больше накренился, задрал ствол в небо, замер и запылал, как и первый, жирным, густым дымом. Теперь дорога была наглухо закупорена. «Ага! — с веселой злостью подумал я. — Сейчас в хвост колонны…» И, будто подчиняясь моим мыслям, Колька Тихонов прокричал срывающимся голосом в моем шлемофоне:

— Степа! Крестатый вон раком пятится! Уйдет гад!!!

— Что ж, раком-то оно им так и определено природой, — услышал я в шлемофоне спокойный бас Степана. — Паша! Япона мать чего копаешься?

Медленно крутя маховичками, Степан сопровождал последний танк, который заехал на гравийку, по привычке комментируя свои действия: "Шестьсот… пятьсот пятьдесят. Пора!" — Выстрел!

Уже в третий раз, ударила пушка, откат, лязг затвора, вылет гильзы, но немец в это время полускрылся в низине, фонтан разрыва поднялся за ним, переворачивая бронетранспортер. "Мимо!" — спокойно, без малейшей эмоции прозвучал голос Степана в шлемофоне.

Тем не менее, этот танк остановился, заполыхал бронетранспортер, из остальных начали высыпаться немцы, сразу же прячась за броню танков.

— Так, так плавненько, — вполголоса, почти про себя звучит голос Логинова. — Выстрел! — сноп искр брызнул от башни танка. И задний немецкий танк перестал пятиться, будто раздумал, но развернул орудие в сторону нашего холма и выстрелил. Через секунду его снаряд ухнул где-то в стороне.

— Не видит, а плюется, — на высокой ноте почти крикнул Колька.

— Это хорошо, если не видит…

Пока Степан выцеливал еще один танк в хвосте колонны, я высматривал для него следующую жертву. Серега Жарких мне как-то рассказывал, что командир этого танка впервые в мире получил систему автоматического целеуказания наводчику, вот сейчас и проверим это в бою. «Ага, вот это пожалуй подходит…» Я увеличил кратность на моем ТПК-1 ( командирский перископический, стереоскопический прибор ТПК-1 имеющий переменную 1х–5х кратность увеличения ), картинка приблизилась и я рассмотрел поручневую антенну на крыше МТО одного из танков, который был в стороне от остальных машин. Сейчас… только Степка надежно закупорит выход...

От четвертого снаряда вспыхнул очередной, предпоследний танк противника, в один момент окутавшись пламенем, как стог пересохшего сена. «Вот паразит, до чего же знает свое дело!» — с невольным восхищением подумал о Степане, молчаливом человеке, неповоротливом каком-то, неловком, ходившем по земле обычно так, будто ему было тесно на ней… И предупредив наводчика нажал на кнопку системы автоматизированного целеуказания ТАЭН-1. Башня быстро и плавно, автоматически повернулась в ту сторону где был немецкий командирский танк, буквально через секунду он оказывалась в поле зрения прицела наводчика. А еще через пару секунд прозвучал новый выстрел, который просто развалил командирскую машину немцев.

— Степа, ты давай пока сам, как тебе удобно, а я поищу еще что-то командирское…

— Понял, командир!

Дважды я внимательно обшарил поле боя, но ничего похожего на командирскую машину с рамочной антенной не обнаружил. Зато обратил внимание на то, как хаотично двигалась перед нами немецкая техника. Немцы что называется «плясали». Ихним танкам нельзя было двинуться ни взад, ни вперед. С обоих концов дорога был наглухо закупорена. Две или три машины попробовали было развернуться и обойти горевшие танки по обочине, но тут же либо попятились назад, если успевали сообразить про топкое место, на дорогу, либо вставали в трясине бортами к нам.

Сначала немцы никак не могли определить, откуда же их машины расстреливают почти в упор, настолько хорошо мы замаскировались. Они вертели в разные стороны стволами, щедро лупили в каждое подозрительное место, иногда и не по одному разу.

— Поворачивайся, Степа! — хрипел в ТПУ я, тяжело дыша. — Вон второй слева на нас наводит! Наверное, засек…

Хоть наша башня и имела по кругу двести миллиметров брони, и мой мозг понимал, что пробитие невозможно, но сердце трепетало от мысли, что ударит болванка и... как в песне про танкистов.

Второй справа, о котором я сказал Степке после первого же выстрела окутался, как паром, белым облаком, а потом из него повалил черный дым, и немцы как тараканы полезли из люков.

Наше орудие раз за разом, стреляло и стреляло. Тихонов сперва вслух считал выстрелы, а потом видимо со счета сбился и замолчал. Не отставали от нас и самоходчики, а «сорокчетверка», та и вовсе била в очень высоком темпе, несмотря на то, активно перемещалась за линией окопов.

Неожиданно по броне оглушительно громыхнуло, со звоном, который так запел в ушах, что казалось какое-то сверло работает по твоему черепу. И еще не затих в голове первый звон, как в броню ударил еще один снаряд, порвав кажется, перепонки, а в щель приоткртого люка влетел осколок, ударился где-то сбоку в броню и упал мне на колени, доведя меня до полного охренения.

Машинально я взял маленький, но тяжелый и острый осколок железа. Он был горячим, и обжигал пальцы. Засунув его в карман комбеза, от греха закрыл люк. И сразу стало душно.

— Засекли, сволочи! — прокричал Логинов будто издалека. — Паша, как ты там?

— Уже не Паша, Игорь, — отозвался второй наш заряжающий, которого мы в первый день встретили на станции.

За его неимоверную силу и небольшой рост, мы посовещавшись взяли его напарником к нашему старому знакомому реконструктору и бодибилдеру Паше Прохорову, который легко вписался в наш давно спаянный экипаж, не только своей силой, но и умом, оказавшись очень толковым механиком. После нескольких поездок с нами на танкодром, он на компе сделал чертежи досылателя по принципу как в «Гвоздике», что очень сильно облегчало работу заряжающего. Вот и сейчас, что бы не терять темпа в стрельбе, они после определенного количества выстрелом моментально поменялись через аварийный люк. Туда же выбрасывали стрелянные гильзы, чтобы легче было дышать.

— Все при деле, только Тихонов у нас отдыхает, у него выходной! Итить твою... Сколько же мы, командир уже фрицев нащелкали?

— Если честно Степа — сбился… Вижу что один БК подходит к концу... Семнадцать, что ли... Или восемнадцать?

— Двадцать один! Понял? Очко! — что есть силы заорал Логинов.

— Степа, я только до десяти считать умею. Сейчас попробуем двадцать второй… А черт, ни хрена не видно!

Действительно, от горящих на дороге танков шел густой дым, плотно закрыв вражеские машины. Это лишало видимости и немецких артиллеристов, но их танковые орудия били наугад, сквозь дым и вокруг нас все время ухали взрывы, по броне стучали комья земли и осколки.

Совершенно неожиданно над дорогой, поверх дымных плотных слоев, пропоров их срузу в нескольких местах, взлетели огненные клинья, и земля дрогнула. Потом она дрогнула еще раз. Это рвались от собственных снарядов вражеские танки.

И вдруг, наш ИС укрытый в капонире мощно подбросило. Меня, этой неведомой силой сорвало с сиденья, и больно ударило правым плечом броню башни. Логинов упал вниз на боеукладку, и уже на него упал заражающий. Одновременно на них посыпались из гнезд пулеметные магазины, вещевые мешки… Тихонов каким то образом оказался под собственным сиденьем. В общем досталось всем, кроме наверное второго заряжающего в щели под танком, и то не факт. Один из нас вытащил Степку, по виску которого текла струйка крови, и начал его трусить.

— Степан?! А, Степан???

— Ну? — произнес он не открывая глаза.

— Ты как, живой?

— Не дождетесь… Только блин глаза сильно щиплет.

Тихонов и я, потирая ушибленные места и матерясь в полголоса устроились на своих местах.

— Бомбой это нас… Чуть не прямое попадание, — зло процедил Степан, вытирая мокрое и черное лицо. — Случайно, может?

— Угу... Случайно!!! С каких х##в ты так думаешь? Авианаводчики вызвали самолеты именно по нашу душу! Что ты как маленький? — и в этом месте пошел непереводимый народный фольклор. — Какого хера вы так начадили тут?

В танке действительно было сизо от дыма и гари, но Степан, не был бы Степаном, если бы стерпел плохое командирское настроение: Так вы ж сами люк прикрыли когда на коленки осколочек упал... Да и к пушке вон не притронуться, аж краска отстала…

Только он это сказал, как в башню снова ударил снаряд, и броневая окалина брызнула нам с ним в лицо. И если я, отводя душу загнул один из батиных боцманских загибов, то Степка только пробурчал добродушно, будто осуждая ребячье озорство:

— От бисовы диты…

— Ну, все по местам. Ты как, Коля?

— Ничего, — ответил тот, взбираясь на свое водительское место.

И несмотря на то, что раз за разом, сотрясая землю, рвались бомбы то совсем почти рядом, то чуть подальше, мы приникли к оптике и продолжали выискивать цели. После очередного разрыва бомбы Логинов со злостью произнес:

— Весь курган разроют, мешаем им мы, сильно мешаем! — И почти крикнул мне: — Что там наши-то? Какая обстановка, попробуй связаться… Скажи, что двадцать три танка подбили…

Из-за этих разговоров я наверное и прощелкал атаку последней «штуки»! Как она подобралась? Может из-за шума мотора танка, может он двигатель сука выключил... Но напоследок, нас тряхнуло особенно сильно. И как-то почти не слышно для наших измученных ушей прозвучал так нам уже знакомый звук пушки Т-44, и через секунд пять-шесть снова взрыв и тишина... И после этого мгновенно прекратились взрывы бомб. Танковые орудия противника били теперь редко, из чуть более полусотни вражеских машин, стреляли только три, край четыре, остальные горели или просто молчали, покинутые экипажами.

Фрагмент 22

Чуть приоткрыв люк, я осмотрелся одним глазком. Лунный пейзаж, метрах в тридцати горела «Штука», воткнувшись в землю по самую кабину и переломанным хвостом. А совсем рядом, из огромной воронки торчал ствол «сорокчетверки», самого танка видно не было, только с нагрузкой ревели пара танковых моторов — БТС вытаскивал из очень глубокой воронки Т-44. Подойдя ближе, рассмотрел вблизи как с помощью трех полиспастов, опустив упор медленно, но уверенно идет вверх корма танка. Тут же стоял и наводчик Т-44.

— Как это ты умудрился земеля?

— Как первая бомба ахнула, я сразу сюда, да не расчитал сгоряча. Сильно глубоко... а с другой стороны взрывнаяволна сверху проходит, да склон не такой крутой, легче целится.

— Ты у нас штатным зенитчиком стал.

— Почему зенитчиком? Танки сегодня бил не хуже других!

— И чем, у тебя же одна шрапнель? Сам говорил, там у мостов...

— Тут такое дело, командир... — он опустил глаза и начал тереть нос. — Тогда мы бронебойные с МТО сняли на грунт, и шаманили с движком, а тут команда от тебя... ну мы и того... забыли про них. Но сейчас все пучком, вБК есть и те, и те!

— Ладно... так скалько ты сегодня танковнащелкал?

— Одиннадцать.

— А чего так мало? Стрелял вдвое чаще, я слышал...

— Так это... нервничал сильно, если честно то просто боялся...

— Проехали. Главное что сами живы остались и технику сберегли, а опыт... Как там Пушкин писал?

— Сын ошибок трудных...

— А самолетовсколько?

— Сегодня два.

— Молодец.

Тут наконец БТС полностью вытащил танк из воронки,при этом его напоследок хорошо качнуло, башенный непроизвольно захлопнулся и изнутри послышался громки мат. Мы пулей взлетели на броню и засунули головывбашню. На месте наводчикасидел командир танка и вовсю ширь своей души крыл все и вся.

— Цел?

— Цел!

— А чего тогда ругаешься?

— Да как представил, что могло случится, то чуть жопа не поседела! Как успел руки убрать — незнаю.

И тут мы всевголос заржали. Отсмеявшись, я приказал наводчику Т-44:

— Илья, собери командиров. Всех. Через пятнадцать минут все тут.

Спустя десять минут начали заходить командиры экипажей, расчетов, взводови батарей. Молчаустраивались,кто где мог.

— Ну что, все собрались? — И не ожидая ответа, сразу продолжил, добавив в олос военной казенщины. — Товарищи командиры! Командованиемпереж нами поставлена важная и ответственнаязадача. Прямо скажу — сложная, но интересная. Погуляем на Славу. Совещания не будет. Пока совещаться будем, немчура пяток километров лишних махнет, можем тогда не догнать.

Вответ послышались сдержанные смешки. Переждав совсем немного, я продолжил. — Только что, мы успешно завершили оборонительный бой, в ходе которого смогли нанести противнику неприемлимые для него потери. Теперь его надо решительно добить, пока он от нас не оторвался.

Они ждать нас не будут. У кого возражения будут — потом выскажите, но кратко. По коням!

— Секундочку товарищи! — раздался из-за спины знакомый голос.

Обернувшись, я увидел генерала Руссиянова, в окружении нескольких командиров. Жестом руки он приказал всем оставаться на своих местах.

— От имени командования я объявляю всем, кто непосредственно участвовал в этом бою благодарность! Это первое. Ну и принимайте подкрепление, — он показал на двух командиров, — танковую роту и стрелковый батальон, это во-вторых.

Все командиры одобряюще загудели, и пока они высказывали полнейшее одобрение, генерал сделал пару шагов в мою сторону, взял меня за локоть и негромким голосом спросил:

— Ты почему сукин сын, не поставил меня в известность об изменении первоначального плана, а?

— Если честно, то опасался что вы его не примите.

— Победителей, сам знаешь — не судят. — И помолчав немного, всетаки спросил: — Объясни, почему ты так сделал?

— Если честно, сам не знаю, только чуйка моя верещала, что не надо наступать в ночь...

— Хорошо, что честно сказал, а чуйка... По-научному интуиция, это брат в военном деле не последняя вещь... Правильная у тебя чуйка.

— Спасибо товарищ генерал!

— По коням!!!

— Разрешитевыполнять?

Вответ он только прикрыл глаза и легко кивнул головой.

Отойдя от генерала, я направился к группе мной собранных командировивхорошем темпе довел им порядок наших действий.Вместо себя, на место командира ИСа посадил нашего второго капитана. Пусть опыта танкового набирается! А я, как завещалводноименном кино Чапаевбуду идти позади боевых порядкови управлять боем.

Сначала наш БТС-4, развернувшись кормой вперед и опустивупор начал готовиться к вытаскиванию с дороги первого подбитого немецкого танка, вернее того что от него осталось. Тройка нашей бронетехники прикрывала, и гоняла ссаными тряпками всех кто хотел помешать нам расчистить дорогу. От артиллерии противника нас спасал Маркони, качественно глуша немцам радиосвязь.Убравтри первых танка при помощи лебедки, БТС следущие несколько просто спихнул с дорогисвоим отвалом, так как они уже стояли на обочине.Так, под аккомпанимент орудий обеих танкови самоходки, БТС почти до конца расчистил дорогу для прохода бронетехники и отшел назад уступивдорогу нашей бронетехнике.

Теперь мое место было под броней БТСа, отсюда буду руководить боем. Точка. Когда мы прошли дорогу, то почти сразу за ней обнаружилась перпендикулярно расположенная, совсем не глубокая лощина, с относительно пологими склонами. На южный склон выскочили мы, а на противоположном были по всей видимости остатки немецкого батальона, общим числом тринадцать штук разных типов.

Немцы не запаникковали, а разделившись на две части начали обходить наши танки с флангов.

— «Зверобой» отошел немедленно назад! Твоя задача бить тех, кто заходит нашимвтыл!

— Принял. — И тут же самоходка впустивбольшое серое облако сгоревшейвцилиндрах слярки попятилась назад.

ИС и «сорокчетверка» практически развернулись на девяносто градусовот оси дороги, прикрывая друг другу кормовые проекции и старались держать на расстоянии атакующих немцев.

—

—

Лощина, по которой скатывались навстречу друг другу танки, была затянута синеватымвыхлопом работающих на полной мощности моторов.

— Куда прешь, еб##ный ты врот?! — ударило мне по ушам из шлемофона, голосом второго капитана, сидящего сейчас на моем месте,вмоем танке. Этот голос был надсажен и уставший, будто он из всех сил кричал до этого всю ночь напролет перед строем залетчиков. — Бок хочешь подставить, едут твою… Держи левее, прямо в лоб ему!

Колка Тихоновдернул за рычаг, и тяжкая махина послушно взяла левее.

— Так… так, прямо! — динамик продолжал надрываться, передовая накал боя вбашне ИСа.

Сейчас прямо на него шел приземистый немецкий танк, с приплюснутой башней, поводя из стороны в сторону пушечным стволом. «Треха», — сразу же, уже на автоматеопределил я марку немецкого танка. Как-то не кстати, вспомнилась даже красочная картинка из интернета, какого-то плаката временвойны, на котором и был изображен этот самый танк в разных ракурсах, и налядно были показаны все уязвимые его места. Сейчас же фокус былв том, что неуязвимых мест немецкого танка просто не существовало — главное попасть!

До немецкого танка было еще метровс триста или самое чуть-чуть побольше, когда он перестал вертеть пушечным стволом, и навелего, прямо на ИС. Из его стволаподнялся небольшой ком порохового дыма, на видсовсем не опасный, однако я почему-то инстинктивно прикрыл глаза. Но грохота снаряда о броню не последовало, немецкий наводчикпромахнулся.

— В-вояки, в задницу вас… — опять прогремел в моих ушах голос командира ИСа. — Механик! Почему на месте!? Твоювдышло! Газу прижми! Логинов, не стрелять, приготовься…

Эта команда «не стрелять, приготовься» немножко удивила меня: «Как же так? Как раз и надо бы сейчас влупить ему…»

— Понятно, — прохрипел вответ мой наводчик.

Вот чего Дедовждет? Я наконец-то вспомнил фамилию этого капитана. А тут еще дошел до меня звукоглушительного удара по броне ИСа, это из немецкой «трехи» снова выстрелили, и этот снаряд точно угодил в лобовую броню, мне даже показалось что танк качнуло. И через короткий промежуток очередной 75-миллиметровый снаряд ударил уже в правую оконечность лобового бронелиста, ближе к сварному шву. Стойко приняв этот сокрушительный для любого другого танка удар в «скулу». Повезло: попадание пришлось под углом.В голове у меня мелькнула мысль, на счет того как наверноезазвенело вголовах экипажа... И тут же я услышал в наушниках хриплый смех Дедоваа, а потом его матерщину и слова:

— Чего хотели — ИС продырявить! Это вам не тюбик из-под пасты. Механик!!! Не сворачивать у меня!

Это уже опять относилось к Кольке Тихонову.

— Услышал командир! — сказал он, и почувствовал укол ревности,ведь до этого он только меня назвал «командиром», и от этого под шлемофоном взмокли волосы.

— Молодец механик, что услышал. За понятливость нас бабы и ценят и уважают.

— А любят за мужскую силу, хе-хе!.. — похохатывая добавил Степка.

Эти слова и этот смешок заставили меня невольно улыбнуться.

Через связь было слышно как мотортанкавзревел.Моя подкорка услышав этот знакомый звук,заставила меня как наяву ощутить вибрациюстальнойгромадины.Вот массивная обтекаемая башня нашеготанка развернулась, ивэтот момент ИС выстрелил.Мощный снаряд весом в четверть центнера ударил по башне «тройки»,прискоростиснарядавосемьсот метров в секунду, шансову немцевне было, даже призрачных. Легкие танки шедшие за «тройкой» увидеврезультат единственноговыстрела, моментально, на полной скорости отвернуливстороны. Один из «чехов» вышел точно на самоходку, за что и поплатился. От него даже остова не осталось, он весь отдельными фрагментами разлетелся вразные стороны. Шедшие за ним четыре танка, снова шарахнулись всторону,тем самым подставивкорму ИСу, который успел перезарядиться и положил свой следующий снаряд, аккурат между двумярядомидущими танками. Врезультате близкоговзрыва обе машины завалились на бок и начали дымить и разгораться.Последний пятый «чех» сумел уйти за складку местности. Теперь, и «Зверобой»,и ИС могли уделить все своевнимание оставшейся группе немецких танковиз одной «четверки» и оставшихся еще целыми семи «чехов»изодиннадцати. Четыре машины «сорокчетверка» успела приголубить.Меня сильно смущали два обстаятельства: первое — почему «четверка» не вела огонь, и второе: индекс на ее башне начинался с латинской буквы «R». Что-то такое плескалась вголове, но сообразить что у меня пока не получалось. От этих мыслей меня отвлек Марконни.

— Командир, у тебя где-то совсем рядом по рации верещит командир ихнего танкового полка, слезно просит помощи…

— Ты уверен?

— Абсолютно, командир! Регемент по прежнему переводится как «полк»…

Точно!!! Какой молодец Маркони! Теперь у менявесь пазл сложился! «R» это сокращение от регемент, а «01» значит, что это и на самом деле машина командира полка. И не стреляет он, так как пушки нет, только ее макет. Память моментально подбросила еще однутонкость — башня командирской машины неподвижна, потому как просто приварена к корпусу. После того как я это осознал, то мгновенно созрел план.

— Всем коробочкам прекратить огонь!

Приказ пришлось повторить трижды и с матюгами. Скатившись с пригорка, БТС подъехал к группе нашей бронетехники и остановился. Я приоткрыл люк, и на каком-то дрючке начал махать замасленной, условно белой тряпкой. Постепенно все чехи прекратили огонь, кроме одного, который снаряд за снарядом посылал по ИСу.

— Дедовуспокой этого непримиримого!

Башня танка развернулась и его орудие полыхнуло огнем. От этого дурного «чеха» с его таким же экипажем остались одни фрагменты. Не отвлекаясь на их созерцание, я сноваэнергично замахал почти белой тряпкой.

Наконец, боковой люк «четверки» открылся, наружу вылез немецкий офицер и не спеша пошелвнашу сторону, держа впонятой руке белый платок. С нашей стороны парламентером был Дедов,какзнающий немецкий язык.

В плен нам сдался командир 25-го танкового полка с двумя штабными офицерами, экипажи командирской машины и шести «чехов».Все без исключения немецкие танкисты проявили огромный интерес к нашей технике, пытаясь задаватьвопросы на эту тему. Поэтому их пришлось втемпе отправитьв тыл к переправе у Рудомейки. Ну а мы, развернувшись фронтом на запад пошли прочесывать местность. По результату быстрого опроса пленного командира полка, подтвердилась информация, что на север от Острошицкого Городка расположены две средних танковых роты — все что осталось от его полка.

Но насколько я помнил, вкаждой немецкой танковой группе было по два моторизованных корпуса, вкаждом из которых было две танковые дивизии. Разгромивобщими усилиями ударное ядро одной из четырех, мы конечно добились впечатляющегоуспеха, но на этом участке фронта нам по прежнему противостояла огромная, хорошо вооруженная и отлично организованная сила.

Из захваченной техники, я отжал всвою пользу командирскую машину и шесть полностью исправных «чехов», из которых была сформирована батарея ПТО. Колька Тихоновпроявил себя как настоящий «хомяк», который обдирал с подбитой техники все что было можно. За что и был назначен зампотехом нашей танковой группы. Я начал воплощатьвжизнь идею тыла втанковой роте. Но как известно, сами по себе танки не воюют, им обязательно нужна пехотная и артиллерийская поддержка. И если с людьми, а также с техникой ивооружением особых проблем не было, то с управлением и взаимодействием они присутствовали. Поэтому Маркони с группой выявленныхи собранных под его командой радио специалистов, собирали абсолютно всю радиоаппаратуру, до которой смогли дотянуться. Я стремился, что бы каждая единица техники была оснащена полноценной радиостанцией.

Что сильно меня обрадовало, так это то, что мы смогли заполучитьшифровальную машину «Энигма», которая находилась втой самой командирской машине. Но как ей распорядиться я еще не решил. С одной стороны, надо бы передать ее командованию, а с другой, если бы нажить еще один экземпляр, то можно наладить защищенный канал связи, который нам совсем не помешает .

От этих мыслей меня оторвалвызовгенерала Руссиянова, который приказал срочно прибыть к немувштаб.

КОНЕЦ ПЕРВОЙ КНИГИ

Content

ВоенТур

Фрагмент 1-3

Фрагмент 4

Фрагмент 5

Фрагмент 6

Фрагмент 7

Фрагмент 8

Фрагмент 9

Фрагмент 10

Фрагмент 11-12

Фрагмент 13

Фрагмент 14

Фрагмент 15

Фрагмент 16

Фрагмент 17

Фрагмент 18

Фрагмент 19

Фрагмент 20

Фрагмент 21

Фрагмент 22