ВоенТур 2

Глава 1

В штабе Руссиянова, я вместе с замом Гладченко были уже через полчаса. Еще в дороге майор Аверьянов пытался выяснить, не знаю ли я что-то такое, что ему не известно. С большой долей вероятности я догадывался… Да что там догадывался — я был уверен, что это связано с выходом группы Гудериана к ближайшим подступам Минска с юга.

— —Товарищ генерал, по вашему указанию прибыл! — максимально нейтрально произнес я, стараясь с одной стороны не нарушать устав, а с другой, лишний раз показать и напомнить, что я человек гражданский и ему не подчиняюсь.

— —Как дела-то, товарищ Волков? — Голос комдива звучал устало, но с какой-то долей расположенности, наверное даже можно было сказать по-отечески.

— —В порядке товарищ генерал!

— —Как техника, как люди?

— —Техника обслужена, люди обихожены…

— —Ишь слово какое вспомнил. Но это так… Александр, что имеете на сегодняшний день?

— Десять танков разных типов, по два БК и заправки на них, товарищ генерал.

— Не густо, совсем не густо, по факту, рота, да и то неполная. Ну вот слушай, Саша… — слова давались ему с явным трудом, он словно еще размышлял, произнести ли их вообще или все таки не стоит. — Час назад, в районе севернее Самохваловичи передовые части Гудериана форсировали реку Птичь. Вот по этой дороге, в сторону Волмы, движется немецкая колонна. Одних танков не менее 40, не считая остальной техники. По нашим данным, если ничего не предпринять, к ночи они будут тут. — Его карандаш уткнулся в деревню Волма*, разделенную на две части одноименной рекой. — Твоя задача — задержать их, хоть на пару-тройку часов. Тогда я успею занять оборону по восточному берегу реки. Сможешь ночь продержаться — к ордену представлю. Но людей береги. У нас опытных танкистов как ты, все меньше, а каждый на вес золота. К утру должны будем зарыться в землю и тогда сможем надежно перекрыть им дорогу, но до утра больше прикрыть некем. Связь держи напрямую со мной. Как понял?

*В РИ оперативная обстановка на 28 июня 1941 года складывалась крайне неблагоприятно для 2 стрелкового корпуса, в состав которого входила 100 стрелковая дивизия. Вермахту удалось обойти наше соединение справа и пробиться к шоссе Минск — Москва. Дивизии соседа слева — 44 стрелкового корпуса также были потеснены. Таким образом, противник вышел в тылы 2 СК, в результате чего нашим частям грозило полное окружение. Вот в такой обстановке 28 июня генерал-майор Руссиянов получил приказ командира корпуса генерал-майора Ермакова отвести свою дивизию за реку Волма. Отход частей дивизии прикрывался двумя арьергардами. Справа, со стороны Острошицкого Городка, эту задачу выполнял третий батальон 85-го стрелкового полка с дивизионом 34-го артиллерийского полка. Слева, со стороны Городок, Семков, Минск, в арьергарде шел 355-й стрелковый полк с дивизионом 46-го гаубичного артиллерийского полка. К рассвету 29 июня дивизия, совершив 30-километровый марш, достигла восточного берега реки Волмы и закрепилась на рубеже Волма, Смыки, Остров.

— —Все предельно ясно, товарищ генерал! Продержимся. Если честно, и не мечтал орден получить.

— —Шутишь — это хорошо. Ты продержись, а за мной не заржавеет.

— —Разрешите? — И не дожидаясь ответа, шагнул к карте. Генерал не мешал.

Наконец я принял решение.

— —Мне нужен бронепоезд, который сейчас стоит на станции Смолевичи, и мощный паровоз с десятком четырехосных платформ.

— —Сейчас распоряжусь, — генерал вызвал адъютанта и отдал приказ. — Вижу, план действий составлен?

— —Пока только план переброски техники…

— —Рассказывай!

— —Выдвигаемся двумя составами. Первый собственно бронепоезд, он идет первым. На второй состав грузим почти всю экспериментальную технику, и ту что к нам прибилась, плюс трофейные «чехи» и пехотное сопровождение, остальная моя пехота перебрасывается с бронепоездом. В районе населенного пункта Сухоруки мы разделяемся. Бронепоезд далее следует до Осеевки через станцию Михановичи. Таким образом он выходит прямо на дорогу, по которой следует противник.

Наш состав будет двигаться через Минск, с задачей подойти по железной дороге к кирпичному заводу, возле населенного пункта Александрово. Рассчитываю, что там есть рампа… Но если ее нет, то на этот случай, танковый мостоукладчик будет стоять на крайней платформе и по колейному мосту разгрузимся практически в любом месте. Дополнительный плюс — к железной дороге и кирпичному заводу вплотную примыкает лес и дорога, которая напрямую выходит к нужному шоссе.

— —Толково. А если к тому времени немцы уже пройдут дальше?

— —Они только пару часов как форсировали реку Птичь, не успеют они достигнуть этого рубежа. У меня бОльшее беспокойство вызывает зенитное прикрытие второго эшелона.

— —Дам я тебе для такого дела батарею МЗА.

— —Мало…

— —Все что есть… может быть получится добавить несколько установок «счетверенок».

— —Спасибо товарищ генерал, — с этими словами мы пожали друг другу руки.

И в этот момент вошел адъютант генерала. Выслушав его, Руссиянов сообщил мне, что полтора десятка платформ и два мощных паровоза через полчаса будут на станции Смолевичи.

Погрузка техники прошла на удивление быстро и четко, даже без особых матюков. Хоть ехать было не далеко, но крепить танки и другие машины все равно пришлось в обязательном порядке. И я это отлично понимал. Сами посудите, начинается налет люфтваффе, машинист резко тормозить и вся незакрепленная техника жить своей жизнью, хорошо еще что не под откосом.

Пригород Минска, через который наш эшелон пробирался со скоростью двадцать-двадцать пять километров в час, мало чем отличался от многочисленных деревенек, или весок, которые мы уже проехали.

Как-то пару раз попадались мне в интернете фотки Минска времен войны, но одно дело смотреть на экране, к тому же исходники были явно не очень хорошего качества, а совсем другое — видеть в упор реально разбомбленные окраины. Часто глаза выхватывали покореженные и сожженные остовы разной техники, от машин и автобусов до танков и орудий. Были и снесенные взрывами до

самого основания дома, которые чередовались с уцелевшими. Но трупов я не заметил. Частенько выбитые стекла были на скорую руку заделаны досками, заткнуты подушками или какими-то тряпками. Разрушения, конечно, были большими. На улицах ранами зияли воронки от сброшенных бомб, а за заборами рядом с домами скорбными холмиками расположились свежие могилки.

До кирпичного завода мы добрались меньше чем за три часа. На удивление,воздушных налетов на наш эшелон удалось избежать. Правда пришлось пару раз отстаиваться, пропуская шедшие на город немецкие бомбардировщики. Один раз экипаж Т-28 включал дымовую аппаратуру, но все обошлось. За час до прибытия на кирпичный завод, от Гладченко пришла радиограмма о том, что пересечение шоссе и железки, в лесу между Гатово и Серафиново под нашим контролем и там пехота начала зарваться в землю. Оставив там свой десант, бронепоезд ушел к разъезду севернее, что бы перейти на минскую ветку.

Судя по карте там совсем не далеко, почему же, уже целый час Гладченко не выходит на связь?Еще раз проверил радиоаппаратуру немецкой командирской машины — все в порядке… Им в этот момент плетью по напряженным нервам ударил тональный вызов трофейной радиостанции. В канале был подполковник Гладченко.

— —Как у вас?

— —Уже сели обедать. — Обоснованно опасаясь немецкой радиоразведки, и не имея времени составить годную таблицу для переговоров, мы использовали нейтральные фразы, из которых было бы невозможно установить нашу численность, расположение и намерения.

Из дальнейшей беседы я понял причину задержки. Пройдя разъезд и уже перейдя на минскую ветку, глазастый дед Павел углядел два шоссейных мосточка около железной дороги. А потом еще один, но уже железнодорожный. Все эти мостики Нечаев решил подготовить к подрыву, что бы немцам было труднее обойти наших с левого фланга. Правый фланг будем обеспечивать мы. Раз с этим промежуточным рубежом все более-менее, то пришло время высылать разведку дальше на запад вдоль шоссе. Но кроме нее, загнав БТС в лес и подняв на нем трубу для подводного хода, посадил в нее на самый верх наблюдателя с хорошим биноклем и шлемофоном подключенным к радиостанции. С самой верхотуры он имел отличный вид и мог комментировать все им увиденное в режиме прямого репортажа.

Не торопясь, делая часто остановки и глуша моторы мы стремились добраться до южной опушки леса, которая была в непосредственной близости от двух мостов на шоссе, по которому должны были продвигаться немцы. Причин для беспокойства было достаточно. Где-то совсем недалеко слышалась вялая перестрелка, а с самой опушки несло чадным бензиновым дымом. Картина, открывшаяся моему взгляду за первым же поворотом, заставила меня удивленно присвистнуть. Кусты опушки были заеложены следами гусениц, от свежих воронок кисло несло тротилом, в кювете, завалившись набок, вяло догорал подбитый немецкий танк.

Вызвав по рации наблюдателя на БТС, спросил что он видит. Ответ его, меня немного удивил. В указанном ему секторе ничего не происходило. Получается, что звуки слышимого мной боя идут из слепой зоны, а именно с южной опушки, которая примыкает непосредственно к шоссе. Дальше принял решение продвигаться пешком. Пройдя метров триста, через поредевший лес удалось разглядеть небольшой холм на самой опушке, и следы гусениц которые вели к нему. Удобная промоина слева от танка — почти готовый окоп! Пробравшись к нему, аккуратно выглянул из нее и увидел всю картину целиком. Горели несколько немецких легких танков и машин, а заодно с ними пара домов и стога, стоявшие на лугу. Черными язвами вывороченной земли дымились многочисленные воронки.

На холме, в капонире, грамотно спрятав гусеницы и механика-водителя, что бы не потерять подвижность стоял наш КВ-1. Вот он немного развернул свою башню и сразу выстрелил. Но наводчик поторопился, «тройка» в этот момент остановилась и тоже стала разворачивать башню в сторону советской машины. Снаряд «Клима» снес два бревна крайнего дома, и его крыша осела, а немца засыпал сухой мусор.

Позиция нашего танка намертво перекрывала единственное место, судя по карте, через которое было возможно обойти мост. Время замерло колом, стало вязким как засахарившийся мед и мне было мучительно тревожно. Какой танк выстрелит первым и не промажет?

Наш опередил врага, его орудие звонко тявкнуло и из-под башни немецкого танка тут же полетели густые снопы искр. С расстояния в сто пятьдесят метров бронебойный семидесяти шести миллиметровый снаряд насквозь прошибает даже лобовую броню Т-IV. И тут же кто-то, откуда-то справа влепил еще один снаряд немецкому танку в корму в районе двигателя. Сразу же полыхнула вспышка, и в небо взметнулся язык пламени и черный шлейф копоти.

— —Успел чертяка! — выкрикнул кто-то рядом со мной.

После этого, бой начал затихать. Ну что же, пришло время знакомиться. Подойдя к танку, несколько раз стукнул по броне рукояткой пистолета. Через какое-то время открылся с лязгом башенный люк и оттуда осторожно выглянул чумазый танкист.

— —Привет славяне!

— —З-з-давствуйте…

— —Помощь нужна, или сами справитесь?

— —Н-нужна! — А паренек то, контужен. — Сколько вас?

— —Десять танков разных типов и где-то рота пехоты, а у вас?

— —Два танка и человек двадцать стрелков из саперного батальона.

— —КВ я вижу, а что еще и где?

— —Еще один КВ, его позиция правее. — Он махнул рукой в ту сторону.

— —Саперы где?

— —Они еще правее, ставят мины что бы нас не обошли.

— —Связь со вторым танком есть?

— —Да.

— —Это хорошо. Можешь показать где саперы, подкрепление им отправлю. И еще вопрос: давно на этой позиции?

— —С утра.

— —И что не «утюжили»? Артогнем или бомбежкой?

— —А как же, все как положено, и то, и другое, — он показал на множество воронок вокруг холмика, и нагнувшись в танк приказал: — Сема, заводи, сейчас опять «концерт» начнется. Вы бы с нами отошли бы, от греха подальше.

После этих слов,тяжелый танк начал медленно сдавать назад по колее, вглубь леса. Мы пошли вслед за танком.

После того, как танк заглушили, танкист спрыгнул на землю и представился: — Старшина Морозов.

— —Инженер Волков. Последняя занимаемая в армии должность — командир танковой роты, капитан запаса. Скажите старшина, есть ли справа и слева от вашего холмика удобные позиции, которые еще не использовались?

— —Есть, сколько надо?

— —Пока две. Одна моему танку, другая вам. Вам, та что поближе, с местностью здесь вы уже ознакомились, а мне недалеко от второго танка. Остальная техника на правый фланг, любят немцы обходные маневры.

Старшина позвал своего заряжающего, а я Кольку Тихонова, и они вдвоем пошли куда-то вправо.

По лесу разнесся звук заводимых моторов, и вскоре по другой стороне лесной балки прошла колонна из Т-44, «Зверобоя» и трофейных «чехов». И если сначала, Морозов с интересом рассматривал новую для него технику, то увидев вражеские силуэты сильно напрягся.

— —Расслабься старшина, это наши трофеи. Ближе к вечеру, как стемнеет, мы то что нащелкаем, или утащим к себе на службу или взорвем, что бы уже не восстановить.

Тем временем со стороны шоссе донеслись звуки множества мотоциклов — разведка противника активно ищет свободный путь к Минску. Мы поспешили к нашему ИСу, вернее к радиостанции. Наводчик, увидев меня, сразу протянул шлемофон.

— —Докладывай!

— —Семь минут назад, через оба моста проследовала группа немецких мотоциклистов, в количестве около тридцати человек, на тринадцати единицах техники. — В этом месте мой наблюдатель замолчал.

— —Ну!!!

— —В течении тридцати-сорока секунд все они были уничтожены…

— —Кем? Откуда велся огонь?

— —Выстрелов я не слышал, но они и сейчас валяются на шоссе, прямо напротив съезда с дороги в деревню Дергáй. Предполагаю, что огонь велся из крайних домов.

— —Пошли к этим домам пару-тройку человек на легком броневичке с рацией, надо выяснить кто это такие. И сразу доклад!

— —Принял!

После этого, старшина отправился на новую позицию, левее холма, а ИС, соответственно правее. Я же остался в лесной лощине, куда загнали и замаскировали БТР-152.

Минут через двадцать, по смартфону, со мной связался наблюдатель и сообщил, что молниеносный разгром байкеров произвели старшеклассники, вместе со своим преподавателем по стрелковой подготовки из Осоавиахима. Он грамотно выбрал позицию, назначил сектора обстрела и даже составил карточки ведения огня. Сейчас идет сбор трофеев.

Услышав про то, что хваленный вермахт обули школьники, я немного подвис. Но придя в себя, приказал немедленно убрать их оттуда, и отправить их к БТСу, а преподавателя доставить ко мне.

Через полчаса, в лощину спустился мужчина лет тридцати-сорока с пустым левым рукавом пиджака.

— —Добрый день. Мне нужен инженер Волков.

— —Слушаю вас внимательно.

— —Вы Волков?

— —Я. А вы кто?

— —Преподаватель стрелковой подготовки минского Осоавиахима Мурзин Семен Сергеевич.

Рукопожатие у нас вышло крепким.

— —Семен Сергеевич, расскажите мне подробнее о вашем бое с немецкими мотоциклистами.

— —А что рассказывать, вы наверное и сами все видели…

— —Ну допустим не все. Сколько человек участвовало в бою?

— —Сорок три. Непосредственно вели огонь сорок два стрелка. Все мои ученики.

— —Каким оружием пользовались?

— —Мелкашками.

— —Че-е-м-м??? — Моему удивлению не было предела.

— —Малокалиберными винтовками, в основном ТОЗ-9, но несколько человек использовали ТОЗ-8. Все было мной спланировано так, что бы немцы ничего не поняли. Так и вышло. Отстрел начали с последних в колонне, как при охоте на гусей при перелете. Заранее распределили цели, каждый вел свою, но стрелял только тогда, когда все цели за ним были поражены. В результате, противник не сделал в ответ ни одного выстрела.

— —Какой возраст ваших стрелков?

— —От шестнадцати до семнадцати с половиной. Почти треть — девушки.

— —Ясно. — Я еще раз оценивающе посмотрел на Семена, и кивнул на его пустой рукав.

— —Финская…

— —Кем воевали?

— —Командир стрелковой роты.

— —Что закончили?

— —Ленпех.

Знаменитое и прославленное училище. Ему скоро придется участвовать в жестоких боях на лужском рубеже. Насколько я помнил, в этих боях ленинградские курсанты потеряют не более десяти процентов личного состава, тогда как другие части РККА в несколько раз больше.

— —Чувствуется отличная тактическая подготовка. Что еще можете сказать о себе?

— —Чемпион училища и округа по стрельбе.

— —Семен Сергеевич, предлагаю вам сформировать снайперское, моторизованное подразделение. Что вы скажите?

— —Можно более развернуто?

— —На каждый мотоцикл с коляской сажаем водителя, пулеметчика и снайпера. За счет мобильности, выставляем снайперские засады в местах возможного появления разведки противника. В общевойсковой бой подразделение не вступает, бьет противника только из засад.

— —Толково. Только где взять столько мотоциклов? Надо сформировать сорок два экипажа.

— —А где вы взяли сегодня тринадцать мотоциклов? У немцев…

— —Только девять с колясками.

— —Значит остальные пойдут на запчасти. Еще несколько есть на опушке леса, но в каком они состоянии я не знаю, да и забрать их можно буде только ночью.

— —Я согласен.

— —Тогда первое задание. Недалеко, — я показал рукой на северо-запад, — наши саперы минируют танкодоступную местность. Прикрываем их огнем, пулеметным и снайперским. Мотоциклисты отойдут, и вперед выдвинутся танки. Они ломанутся, попадут на мины. Бой общевойсковой не принимаем ни под каким соусом. Они же не дураки, значит после первого же подрыва будут осторожничать, значит — двигаться медленнее, терять время. Пока они будут заниматься разминированием — выбивать снайперским огнем ихних саперов. Желательно не убивать, а тяжело ранить, но так, что бы после излечения к службе был непригоден. Пусть получат нахлебника на которого надо тратить деньги, продукты, лекарства…

— —Толково. Я о таком даже не задумывался… А еще, такие калеки будут здорово напрягать остальных, подрывать веру в свою победу.

— —Совершенно верно. Давать им возможность забирать таких раненных с поля боя. Это с одной стороны будет тянуть им время, а с другой будет отвлекать их транспорт от перевозки боеприпасов, горючего и продуктов. Пока они этим занимаются, мы уходим дальше по дороге до нового места и успеваем создать новый рубеж обороны. Понятно?

— —И опять начинается по новой. Карусель получается.

— —Так и назовем это «карусельная тактика».

— —Разрешите приступать?

— Приступайте! И это… берегите своих ребят. Пусть немцы дохнут за свой фатерлянд…

Глава 2

Семен четко развернулся, и уже было двинулся, но тут же развернулся и произнес:

— Тут такое дело… У нас все трофеи забрали… И оружие, и мотоциклы…

— Вы не беспокойтесь, я распоряжусь, вам все вернут. И не затягивайте с первой группой, максимум через час она должна быть на месте и начать действовать!

Под звуки начавшейся бомбежки мы расстались. Именно в этот момент, я в полной мере смог оценить значение нашей быстрой переброски на это направление. Ведь уже далеко за полдень, а противник до сих пор не смог подтянуть и развернуть свою артиллерию и начать интенсивный обстрел нашей позиции.

Через два часа после уничтожения немецких мотоциклистов начали подходить основные силы противника. Пять немецких танков, волоча за собой пыльный шлейф на большой скорости пытались проскочить узость, или как принято говорить у военных — дефиле. Когда головной танк уже почти прошел его, саперы произвели подрыв. Остальные остановились. Идти вперед — опасно, развернуться — не позволяет узкая дамба. Пока они мялись, дружно ударили пушки наших трофейных «чехов», и моментально запылал замыкающий танк. Его экипаж попытался спастись бегством, но это никому не удалось. Через несколько минут все танки вместе с экипажами были уничтожены.

Итак, все три возможных направления движения немецких танков севернее шоссе перекрыты, и самое главное, противник убедился в том, что без серьезных потерь тут не пройти. Вопрос: куда он бросит свои силы? Ответ: поскольку им нужна хорошая дорога для более быстрого продвижения и, что не менее важно — бесперебойного снабжения всем необходимым, то далеко от шоссе они не отойдут! Значит будут искать для себя лазейку южнее дороги… И где они там могут нас обойти?

Что бы ответить на этот вопрос, я с огромным вниманием изучал карту. По всему получалось, что мимо Чуриловичей им не пройти, значит и перебросим туда в первую очередь летучий отряд снайперов, да еще добавим им саперов и еще кое-что. Сказано — сделано! Через радиостанцию «сорокчетверки» ушел приказ Мурзину о новой задаче для его ребят. Только в этот раз с ним ушли все трофейные «чехи», надеюсь что разглядев знакомые силуэты, люфты их примут за своих и бомбить не будут…

У меня было четкое понимание, что дивизии Руссиянова предстоят труднейшие оборонительные бои. Небольшая река Волма, к которой ей предстояло еще выйти, конечно, не была серьезным водным препятствием. Для противника форсировать ее не трудно. Тем более что у реки пологие берега, достаточно легко преодолимые для танков. Поэтому надо было, кровь из носу выиграть время, необходимое для того, чтобы наши бойцы успели капитально зарыться в землю.

Снайпера Мурзина, буквально на полчаса упредили немцев, появившихся со стороны села Котяги. Остановившись у моста буквально на несколько минут, они дальше двинулись через Чуриловичи. Так как у самих мостов устроить засаду не было возможности — слишком открытая местность, то позиции заняли вдоль единственной улицы деревни, за заборами и постройками. Как и в первый раз, отстрел начали с последнего экипажа, снова добившись «сухого» счета. После этого саперы, уже более-менее спокойно заминировали оба моста, заодно поставив по паре сдвоенных противотанковых мин ЗА ними, плюс фальшивое минное поле после каждого моста.

Соседей слева у них не было, рубеж обороны там упирался в большие болота, через которые как раз и были две переправы, хлипенькие, но легкую технику по ним переправить было возможно. Их и взяли под охрану саперы и снайперы под командованием бывшего комроты Мурзина. Переправы были грамотно заминированы и подготовлены к взрыву с дублированием цепей подрыва. Но сначала немцы должны были потанцевать перед мостом, и потерять при этом какое-то время. К этому времени к Чуриловичам подошли трофейные «чехи», и тут появилась пара серьезных проблем — где занять и как замаскировать их позиции. Мой приказ категорически предписывал иметь в обязательном порядке одну ложную, одну основную и пару запасных позиций для каждого «чеха». К их оборудованию Мурзин привлек не только практически все взрослое население самих Чуриловичей, но и рядом расположенной деревни Плебанцы и поселка животноводческого совхоза им. Калинина.

Пара дежурных экипажей трофейных танков отгоняла небольшие группы противника, постоянно шмыгающие на противоположном берегу болотной поймы, а снайпера не подпускали разведчиков и саперов к мостам. С главной задачей группа Мурзина справлялась на «отлично». Тяжело ранив самого наглого сапера или разведчика они терпеливо ждали, когда их начнут эвакуировать, не забывая при этом подстрелить еще одного-двух солдат. В такой обстановке уже были отрыты окопы полного профиля. Так что им уже были не страшны даже бомбовые удары «юнкерсов», которые обязательно будут если не сегодня, то завтра уж точно.

Около 20 часов противник предпринял первую попытку форсировать болотистую пойму. Около двух рот пехоты стали разбирать деревянные постройки в западной части деревни Котяги для изготовления переправочных средств. Восточнее деревни до полубатальона пехоты и полтора десятка танков готовились форсировать пойму вброд, я даже примчался посмотреть на это дело. Но увидев собственными глазами состояние грунта, понял что это все обманка. Вывод — настоящий прорыв готовиться совершенно в другом месте. И это место мне безошибочно указал наш гений радиоразведки Маркони. Немцы приняли решение нанести удар севернее нас, в районе Мачулищи, напрямую по Минску. Эти данные были моментально переданы генералу Руссиянову, а уже им, командиру 2-го стрелкового корпуса.

Наконец подошедшая моя дальнобойная артиллерия, которую буквально поштучно собрали у Смолевичей стала на огневые на нашем правом фланге и мы начали планомерно пресекать любую попытку противника начать форсирование водных преград в широкой полосе боевого соприкосновения. В этом вопросе большую помощь оказывали бронепоезда Гладченко, которые сосредоточились на минской ветке и были готовы поддержать своим огнем не только нас, но и наших соседей справа.

Думая об этом, одновременно напрягал зрение, шаря взглядом по складкам местности, но тьфу, тьфу, тьфу вроде тихо все. А ведь определенно — темнеет. Еще совсем немного и приказ формально будет выполнен. И дело тут не только в орденах, отойти без потерь лучше под покровом ночи, но…

Хотя, если откровенно — поверил я в свою звезду, захотелось всерьез потрепать нервы Гудериану.

Тут я трижды быстро, пока никто не видит плюнул через левое плечо. Минуты до заката ползли как улитки под кайфом. Внутреннее напряжение росло, натягивая струны нервов до звона в голове. И одновременно начинала слабенько теплиться надежда — спеклись фрицы, пороху им не хватило, хвосты поджали! Но, не давая себе радоваться от того, что удача не отвернулась от всех нас, одернул себя, опять суеверно плюнув через левое плечо. Темнеет — это точно, но все еще может измениться. Рванут немцы очертя голову — и все. Смотреть внимательно надо всем без исключения, чтобы если все же попрут немцы, то не зевнуть.

Медная монета солнца медленно и неотвратимо закатывалась за горизонт, щедро разливая кроваво-красные краски по прямой, словно стрела, дороге и верхушкам деревьев подступившего справа к ней леса. Наступила тишина. Мертвецкая. Безмолвная. Угрожающая. Этот летний закат был долгим и грустным.

Наверное поэтому я очень обрадовался появлению деда Павла.

— —Привет служивый!

— —И вам не хворать.

— —Как тут у тебя?

— —Пока тихо…

— —Но то не долго. Мы тут уже со всеми делами управились, остался только самый дальний мост подготовить к взрыву.

— —Есть чем?

— —А то… Тут мне аж два раза подфартило. Первый раз, когда встретил однополчан… — увидев мой до крайности изумленный взгляд, пояснил, — да, да… самых настоящих, из десантной бригады. На одном мосточке встретились, у каждого за спиной мешок с разным нужным добром. А второй, когда они на обочине нашли полуторку с противотанковыми минами, плюс еще есть несколько авиабомб, которые я захватил в Смолевичах.

— —Ну тогда, как говорится, и сам бог велел.

После этого, Нечаев с десантниками ушли к дальнему мосту. Только бы у них все получилось!

Меня же просто поедом, грызла одна мысль — ПВО!!! Судя по карте, совсем неподалеку была МТС, вот на нее, я и хотел глянуть,глядишь, и еще чем полезным разживемся. Зенитное прикрытие у нас аховое, так, от пары мессеров отбиться, а возьмись за нас немецкие пикировщики всерьез, так расчихвостят они нас и в хвост и гриву! Им наши несколько зениток в этом не помеха, так, муха назойливая перед глазами, тем более, то что выделили, это не собственное — рано или поздно заберут, и снова останешься с голой жопой!

До самой МТС добрались за полчаса, немецкие самолеты из-за темного времени не летали, так что нам в этом отношении повезло. Мастерские МТС были достаточно неплохими и в них стояло восемь неисправных полуторок — вот это дело. Ремонтировать их я не собирался, не до этого было, а вот кое-что снять с них, это да. По уже въевшейся привычке, первым делом замаскировали технику. Пока собирали работников мастерских, приказал пригнать и усилить у шести грузовиков днище кузова, после чего установить в них снятые с лафета зенитки. Точность стрельбы с машины будет скажем прямо аховая, но мне было главное не немецкие самолеты сбивать, а не дать им прицельно отбомбится по нам. Если у фрицев не будет персонального приказа работать именно по нашей колонне, то они увидев хорошее зенитное прикрытие предпочтут поискать себе цели полегче. Даже если им прикажут работать персонально по нам, то и в этом случае они просто сбросят свои бомбы или на расстоянии от нас или будут бомбить не с пикирования, а тогда ни о какой точности можно и не говорить. Короче зенитки в машинах будут исполнять функцию пугала на огороде, хотя для повышения точности стрельбы и уменьшения раскачки наши парни придумали один финт. Какой? Да на любую хитрую задницу всегда найдется свой хрен с резьбой, а парни все сделали дешево и сердито. По краям кузовов грузовиков прикрепили по шарниру, а к этим шарнирам присобачили обрезки обыкновенных, не очень толстых бревен. Длина бревна соответствовала высоте кузова, а оно само закреплялось вдоль него. Теперь для приведения машины в боевое состояние требовалось секунд двадцать, выдергивались стопора и бревна на шарнирах просто под своей тяжестью падали вниз почти касаясь земли. Пара бойцов спрыгивала с машины с короткими и широкими досками, которые мгновенно подкладывались под эти бревна и в результате кузов фиксировался четырьмя опорами, которые и не давали ему раскачиваться на рессорах во время стрельбы. Правда и двигаться в таком положении машина не могла, но тут уж ничего не поделаешь, зато меньше чем за минуту зенитка могла открыть довольно точный огонь. За все надо платить, в нашем случае это ограничение подвижности во время боя, вот гусеничное шасси было бы намного лучше или в крайнем случае полугусеничное, вот только где его мне сейчас взять? Были у нас уже и полугусеничные грузовики, вот только редкость это была большая, когда и обычных грузовиков не всегда хватало. Шасси зениток тоже пошли в дело, я ведь не просто так глаз положил на стоявшие в МТС неисправные полуторки. С них наши умельцы сняли кузова и поставили их на четырехколесное шасси от зениток и в итоге я получил шесть неплохих прицепов, которые мы и прицепили к переделанным под зенитные грузовикам. Выпадет нам возможность, переставим зенитки на лучшее шасси, а нет и так сойдет, а возможно потом и назад на их родное шасси вернем. Теперь немецкие летуны задумаются при случайной встрече, а стоит ли с нами связываться или нет. Перед самым рассветом этот вопрос был решен.

Еще не прошло и часа, как подвернулся случай опробовать новинку. Дорога к линии фронта выводила нас в поле, через которое шли беженцы, в основном пешком, лишь изредка среди них мелькали запряженные в телеги лошади. Когда мы появились из-за невысокого холма, то забава была в самом разгаре, вернее забава была для немцев. Пара мессершмитов резвилась во всю — на дороге горела перевернутая телега, а рядом с ней билась в конвульсиях лошадь. Люди в панике разбегались во все стороны, а эти уроды стреляли по ним из пушек и пулеметов. Ну что же… Вот и проверим сейчас действенность нашей ПВО, колонна по моему приказу встала, и в считанные секунды освобожденные от упоров бревна повернулись вниз. Бойцы мгновенно подложили под них доски и уже спустя полминуты шесть орудий и три ДШК открыли по немцам огонь. Получилось так, что мы стреляли вслед самолетам и не знаю, толи дураков счастье любит или новичкам везет, толи еще что, но в ведомого попали сразу. Мы отчетливо увидели два взрыва, которые просто снесли ему весь зад машины и он камнем рухнул вниз. Ведущему досталось меньше, он сильно задымил, но не рухнул вниз, как его товарищ, а пошел на вынужденную посадку. Сразу же пулеметный БА-20 и один из грузовиков с тремя бойцами рванули в поле, где примерно в километре от них плюхнулся на пузо, совершивший аварийную посадку «мессер». Назад они приехали минут через десять, а в кузове валялся связанный и слегка избитый пилот истребителя. Ребята после увиденного не сдержались и быстро объяснили фрицу, что он был не прав.

Разбежавшийся под обстрелом народ, стал потихоньку возвращаться, особенно, когда они увидели, что немецкого пилота поймали, то стали собираться возле нашей колонны. Сначала робко, а потом все смелей стали раздаваться требования отдать им немца на правеж. Пилот кстати оказался обер-лейтенантом Михаэлем Келлером, командиром звена вел себя вызывающе и смотрел на нас и гражданских с презрением. Один из освобожденных бойцов оказался поволжским немцем и он послужил нам переводчиком на допросе. Сначала Келлер попробовал покачать права, и попугать нас немецкой мощью.

— —Если вы сдадитесь в плен и доставите меня к нашим войскам, то я замолвлю за вас слово.

Пара ударов по печени заставили его заткнуться и перестать глядеть на нас вызывающе. Затем я через Володю Майера, нашего немца спросил Келлера, зачем он стрелял по гражданским. Сам я прекрасно знал ответ на свой вопрос, но мне надо было, чтобы его ответ услышали мои бойцы и собравшиеся возле нас беженцы.

— —Но ведь это же унтерменши! — Совершенно искренне ответил обер-лейтенант.

— —Таштанбеков, Самиев, ко мне! — Я подозвал к себе двух красноармейцев-азиатов. — Срубите мне деревце, метра три длиной и с руку толщиной.

Оба азиата вздрогнули от услышанного приказа, оба сразу поняли мой замысел, у них это было в порядке вещей, так что догадаться было не сложно. Народ потихоньку прибывал и требования выдать им пилота звучали все громче и громче.

— —А ну тихо! — Гаркнул я беженцам. — Этот пилот является военным преступником и подлежит трибуналу. Учитывая то, что его доставка в трибунал сопряжена с трудностью, то он будет осужден и наказан здесь и сейчас.

Народ по притих, пока они шушукались вернулись посланные за колом бойцы. Самиев быстро заточил топором конец деревца, а Таштанбеков пока вырыл небольшую, но глубокую ямку под кол. Майер взяв обломок доски с телеги написал на нем по моему приказанию надпись краской на русском и немецком языках: «Военный преступник, казнен по приговору военного трибунала. Так будет с каждым уличенным в военных преступлениях».

Гражданских я пока мобилизовал похоронить погибших, их всех погребли рядом, в пяти метрах от дороги. Связав пленному ноги и руки сзади, потащили его к вкопанному в землю колу. К нему мы подогнали грузовик, в кузов которого и закинули немецкого летуна. Поняв в чем дело, он стал вырываться, но держали его крепко. Приподняв, его рывком насадили задницей на кол, и где-то на полметра он съехал под своим весом, при этом дико заорав. Боль должна была быть адской, а потому он быстро потерял сознание. Народ ахнул от увиденного, кого-то стало рвать, остальные ошарашено смотрели на меня.

— —Все, представление окончено, так будет с каждым военным преступником, кто будет стрелять по мирным людям или раненым.

— —Что тут происходит⁈ — Раздалось в этот момент у меня за спиной. Обернувшись, я увидел небольшую группу военных. Капитан пехотинец, старший лейтенант и судя по всему младший политрук, так как на его рукаве была красная звезда с серпом и молотом и еще один политрук с фотоаппаратом на шее. В стороне стояло еще несколько незнакомых красноармейцев и кто-то лежал на носилках.

— —Исполнение приговора трибунала за преступление против мирного населения.

— —И кто же вынес приговор и за что?

— —Я вынес! А за что, видите вот это? — и я показал ему на почти три десятка свежих могил — это все мирное население, которое эта нелюдь убила ради своей забавы.

Кулаки капитана непроизвольно сжались, но в этот момент в разговор влез младший политрук.

— —Товарищ капитан, это все равно не дает вам право на вынесение приговора и тем более такого.

— —А вы, товарищ младший политрук объясните это им — и я указал сначала на могилы, а потом на еще толпившихся возле нас беженцев. — Вы думаете это единичный случай? К сожалению это не так и добиться соблюдения противником цивилизованных правил ведения войны можно только ответным террором! Только осознание того, что за свои преступления они будут наказаны самым жестоким, я не побоюсь сказать изуверским способом, может заставить их соблюдать правила ведения войны. Мы для них, по словам этого урода всего лишь люди второго сорта, рабы с которыми можно делать все, что угодно. Пора вам снять с себя розовые очки и понять, что война, это грязная и кровавая работа, а эта — тем более!

Политрук опешил от такой отповеди, но капитан видимо не испытывал такого возмущения моими действиями.

— —Кто вы такие? — Наконец поинтересовался он.

— —С какой целью интересуетесь? Предъявите свои документы капитан.

Внимательно их изучив,и убедившись что это не диверсанты, предъявил капитану приказ комкора о подчинении мне всех частей, подразделений и отдельных военнослужащих. — Я смотрю у вас раненный?

— —У вас врач есть? С нами раненый батальонный комиссар.

— —Конечно есть.

Политрук с фотоаппаратом на шее оказался военным корреспондентом газеты «Правда». Когда я это узнал, то обрадовался, такой человек может быть нам очень полезен. Как только мы отправили раненого батальонного комиссара к нашему пилюлькину, то я сразу же насел на корреспондента, буквально заставив его сделать несколько снимков посаженного на кол пилота. Вот он сидит крупным планом с табличкой на шее, вот он на фоне могил беженцев и с дальнего ракурса. Что бы до этих нелюдей дошло, нужно наглядное пособие, да и контрпропаганда нам тоже не помешает, а значит надо документировать их зверства и наш ответ на них.

Как потом мне доложили, доктор осмотрев его вынес вердикт — немедленная операция или он ни за что не ручается. Батальонный комиссар был ранен в живот и рана выглядела очень плохо. Операция длилась больше трех часов, но батальонного комиссара наш врач с того света вытянул, все же современные лекарства и его богатый опыт сказали свое веское слово. Пара разбиравшихся в оказании первой помощи парней, помогли раненым гражданским, которые к счастью получили легкие ранения, а из тяжелых до медпомощи никто не дожил.

Глава 3

Как я и предположил на основе данных собранных Маркони и его аппаратурой, с самого раннего утра загромыхало за нашим правым флангом. Противник предпринимал самые серьезные усилия по прорыву линии фронта, которую в этом месте защищала недавно сформированная

26-я танковая дивизия, имевшая в своем составе не более полусотни танков БТ и Т-26. Несмотря на это, она упорно защищала свой участок фронта. Эти данные я получил от генерала Руссиянова во время утреннего сеанса связи.

Понимая что прорыв на участке соседей это вопрос времени, думал как помочь соседу. Неплохо было бы организовать рейд по немецким тылам, пощупать его вымя, но где это лучше сделать? За данными об обстановке в немецком тылу я снова обратился к Маркони. И он не подвел, сообщив что буквально несколько минут назад, после того как бронепоезда и наши две дальнобойные батареи сосредоточенным огнем подавили артиллерию немцев, противник начал переброску свежего артполка к месту своего наступления.

Глянув на карту, я с удовлетворением отметил, что дорога в одном месте делает петлю и проходит совсем недалеко от переднего края. Так что есть хорошие шансы подгадить немцам. Нашлось и удобное место для наводки моста. Собрав практически всю наличную бронетехнику, мы скрытно выдвинулись к месту переправы.

Мостоукладчик быстро кинул восемнадцатиметровый колейный мост, и буквально через полчаса наша группа, пустив вперед разведку и трофейную технику начала углубляться в немецкий тыл. Ближе к полудню мы приблизились к дороге, по которой в сторону Минска плотным потоком перли немцы. Сейчас, когда у нас появились трофейные бронетранспортеры, мы могли бы сойти за немецкую колонну, но с очень большой натяжкой, а потому рисковать что-то не очень хотелось. Будем ждать, когда появится нужная нам колонна нашего врага. Хотя мы и имели подавляющее превосходство в технике, но все же сил противника было слишком много что бы кидаться на все что движется. Если выпадет возможность безнаказанно пощипать фрицев, то грех от нее отказываться, но нам сейчас нужен именно артполк — он наша приоритетная цель. Маркони со своей бесценной аппаратурой и опытом остался на той стороне. Им я не стал рисковать, так вот, он регулярно подтверждал что колонна артиллерийского полка неуклонно приближается к месту нашей засады.

И мы дождались, как в народе говорят: не всегда сила там, где умение, бывает и там где терпение. За то время, что мы просидели в импровизированной засаде, бойцы немного отдохнули и кое кто даже перекусил трофейным сухпаем. Воспользовавшись паузой, разведка, почти все снайперские экипажи с пулеметчиками и саперы пересекли дорогу. Во-первых, то, что творится по ту сторону неизвестно, а во-вторых, кому-то надо встречать огнем немецких солдат? По данным Маркони, с той стороны регулярно выходит в эфир три передатчика, заодно и установим кто там обосновался. Не смотря на это, уходить дальше пока не стали, только отогнали грузовики и прочую легко уязвимую технику подальше в лес.

Уже около девяти вечера появилась долгожданная колонна, полугусеничные тягачи тянули пушки, судя по всему легкие и тяжелые гаубицы общим числом 36 единиц. Забавно выглядели бронированные машины со смешанным колесно-гусеничнным ходом, но больше всего меня в этой артиллерийской колонне привлекло другое. Можете над мной смеяться, но это были машины с полевыми кухнями. Я теперь командир пусть и не очень большого, но отряда, а значит должен заботится и о таких насущных вещах, как питание своих подчиненных, что вылилось в короткий спич:

— —Орлы! Слушай боевую задачу, сейчас мы знатно ощиплем наглых оккупантов, НО! Не дай бог вам повредить или уничтожить полевые кухни, тех вредителей, кто это сделает, я лично расстреляю перед строем, как врагов народа, за подрыв боевой мощи нашего отряда. Жрать небось все хотите и не в сухомятку, а нормально — первое, второе и компот! Всем все ясно?

После нескольких показательных моментов, над мародерами и дезертирами, бойцы стали меня побаиваться, и это сейчас ясно читалось в их взглядах, да и перешептываться они стали. Даже мои ребята стали поглядывать на меня с опаской. Сейчас я, вроде как и в несколько шутливом тоне озвучил свой приказ, но после некоторых событий, о которых я уже упомянул, народ опасался, что в случае чего я свои угрозы вполне смогу осуществить.

Около сотни единиц разнообразной техники, тридцать шесть полевых гаубиц, учитывая то, что в грузовиках скорее всего везли боекомплект и запас топлива к ним, то приближаться вплотную к колоне я запретил. Держась на расстоянии пары сотен метров от колонны, мои танки открыли ураганный огонь из всех своих орудий и пулеметов. Сам я от стрельбы воздержался экономя боекомплект для более опасных и весомых целей, использовал спаренный пулемет — для грузовиков и его вполне хватит.

Мои предосторожности полностью оправдались, когда в середине колонны рванул один из грузовиков со снарядами. Шедшие впереди него и сразу за ним машины взрывной волной сбросило с насыпи. На самой дороге разверзся небольшой филиал ада, машины горели и взрывались, уцелевшие немцы стали в панике разбегаться. Сопровождавшее нас пехотное прикрытие стало с энтузиазмом их отстреливать с нашей стороны, а снайпера и пулеметчики с другой. Несмотря на полную внезапность нападения, образовалось несколько очагов организованного сопротивления, которые были быстро подавлены именно снайперскими экипажами.

Пара машин с полевыми кухнями к счастью уцелели, огонь и взрывы до них не добрались. Водитель одной из них, открыв дверь бросился удирать в сторону от нас, но далеко не убежал получив в спину пулю, от какого то бойца. На весь разгром нам понадобилось не больше пяти минут, внезапность, полное огневое превосходство и то, что противник был в походной колонне сыграли свою роль. Впрочем и нам самим стоило поторопится и не задерживаться здесь, а потому быстро осмотрев тягачи, пара десятков целых на вид машин, из которых половину тянули на буксире. Думал, что все предусмотрел… ан нет… Конкретный вывод на будущее — брать в рейд запасных водителей, желательно прошедших практику на трофейной технике! А сейчас много чего приходилось минировать, в том числе и уцелевшие орудия. Пехота не отказала себе в удовольствии потрофеить, заодно похватав лежавшие на виду винтовки, пулеметы и патроны к ним. Поскольку я понимал, что полностью предотвратить этот порыв невозможно, то решил его возглавить и перед рейдом дал четкие указания что собирать в первую очередь.

После этого мы начали отход по всем правилам воинской науки. Перед этим не отказал себе в удовольствии и лично посадил за руль машин с полевыми кухнями водителей, а сам задумался, что при таких темпах мне скоро на трофеи сажать будет некого, надо срочно искать какой-то вариант. Тянувшие полевые кухни Опель-Блицы имели большую грузоподъемность, к тому же при осмотре мы обнаружили в них, как я и подозревал продукты. Теперь на ближайшее время продовольственный вопрос в отряде снимался с повестки дня. Кроме этого было захвачено много пленных, из которых оперативно были выявлены все кто мог управлять техникой. Только за счет этого мы смогли забрать с собой много тягачей и машин.

Обратный путь мы прошли даже быстрее. Тут не последнюю роль сыграло то, что когда шли в рейд, на всех поворотах и прочих местах я оставлял посты со связью, которые следили за обстановкой и докладывали ее специально назначенному командиру.

Предусмотрел вроде все, но на душе было тревожно. Как назло, несмотря на почти наступившие сумерки, видимость, была неплохой — километра на полтора, сейчас колонну прикрывал редкий лес, но каждый из бойцов и командиров понимал отлично — для авиаразведчика это фиговый листик, один взгляд и все — писец котятам. И потому все лихорадочно торопились, а когда над дорогой низко просквозил на бреющем немецкий самолет — желтое брюхо, черные кресты, совсем засуетились, как только он скрылся. И хоть до места переправы осталось полтора километра проехать — пара минут всего, все равно сидели на измене. Казалось бы, много ли успеешь за такое время? А сердце бешенно колотится где-то между ушей…

Уже когда колонна полностью втянулась в лес, из которого мы ушли в рейд, сквозь листву на фоне почти ночного неба я увидел черный силуэт самолета, вроде двухмоторного, но плохо видно было, темно все-таки. Когда спрыгнул с брони трофейной командирской машины, то еле устоял на ногах. Плюнул на все ненадолго и пошел на полусогнутых к ИСу, в котором было необходимое для меня лекарство.

Подойдя к своему танку я достал бутылку трофейного французского коньяка и сделал несколько хороших глотков, когда появившийся дед Павел схватил меня в буквальном смысле за грудки.

— —Ты что творишь сученок⁈ Совсем с катушек слетел?

— —Отпусти! Ты что охренел пень старый?

— —Это ты охренел! Ты ничего другого не мог сделать, только живьем на кол сажать?

— —Каждому, да воздастся за грехи его! Вы сами видели, что эта нелюдь сделала. Такие, как они понимают только язык силы. Вы ведь сами знаете, что они будут у нас творить. Помните 60–70 годы?

— —Что именно?

— —Как арабы захватывали самолеты с израильтянами в заложники. Что тогда делали евреи? Они не шли ни на какие уступки террористам, а методично выслеживали и уничтожали всех, кто был с этим связан. Непосредственных исполнителей, тех кто обеспечивал проведение акций, тех кто планировал и оплачивал, короче всех причастных уничтожали и очень скоро эти подонки брать заложников перестали.

— —Возможно ты и прав. — Задумчиво произнес дед Павел. — Скажу даже больше. В 85-м, в Бейруте, по указанию Арафата организовали похищение четырех наших дипломатов. Один из них попытался бежать, был ранен. Из-за того, что в медицинской помощи ему было отказано, то дело дошло до гангрены, и его лично убил из пистолета личный телохранитель нашего друга Ясера. — В этом месте Нечаев замолчал.

— —И что было дальше?

— —Эта Гиена, очень скоро получила отрезанную голову одного из своих близких людей, и на следующий день наши захваченные дипломаты сами пришли к воротам советского посольства.

Поговаривали, что товарищ Ясер Арафат тогда от ярости, что называется, готов был рвать и метать. Но он уже был бессилен что-либо изменить. Стало ясно: СССР — зубастый друг. Хотя дружбе это не помешало, скорее, наоборот, она стала еще крепче. Ведь на Востоке уважают силу.

— —Солдатский телеграф великая вещь, несколько таких показательных акций и немцы быстро отучатся зверствовать с гражданским населением, раненными и нашими медсестрами.

— —Александр, что дальше делать думаешь? — Это дед Павел решил продолжить нашу беседу.

— —Да вот, Павел Игоревич, думаю что есть смысл нам тут немного задержаться, жирка подкопить и мускулы накачать.

— —Это ты про время или текущее наше местоположение? Ну-ка, поподробней!

— —Вот скажите мне Павел Игоревич, что для нас на данный момент страшнее всего?

— —Хм, немецкое ПТО для нашей бронетехники практически не страшно, разве что тяжелые орудия… и то, только в обороне или атаке на его укрепления, а мы этим сейчас заниматься не будем. Минные поля, тоже не то, единственная реальная угроза это немецкая авиация!

— —В точку! Тут вы Павел Игоревич абсолютно правы, наибольшая для нас угроза идет только от авиации противника. Мы поставили шесть зениток в кузова машин и еще на турелях крупняки, но этого катастрофически мало. Вы заметили, что зениток 61-К на базе грузовиков в войсках практически нет, да и подвеска машины не обеспечивает устойчивость орудия, при стрельбе идет сильная раскачка и о точности стрельбы можно забыть.

— —Знаю я это, но ты неплохо обошел этот камень.

— —Только частично, на ходу метко стрелять не получится, да и поменять сразу место расположения не получится, надо будет опоры поднимать, пускай это и быстро, но иной раз в бою лишние несколько секунд стоят жизни. У нас подходящего самоходного шасси для них нет, а у немцев есть. — Говоря это, я указал ему на пару захваченных в последнем рейде трофейных бронетранспортеров с зенитными «эрликонами». — Гусеничная подвеска не даст бронетранспортеру при стрельбе раскачиваться, а в его кузов она вполне поместится, так что надо только затрофеить достаточное количество брони. Зенитки думаю тоже найдем, не такой уж они дефицит, так что хотя бы еще штуки четыре мы найдем, да и немецкие возможно захватим, ведь это не последний наш рейд.

— —Неплохая задумка Александр, в принципе должно получиться.

— —Есть еще одна задумка, очень хотелось бы помочь нашим в Брестской крепости, но к сожалению это абсолютно не реально. Есть другой вариант, сейчас тут шляется много окруженцев, потом наши пленные, только малая их часть выйдет к нашим, остальные или погибнут или окажутся в плену. Наш интендант знает окружные склады, кое что должно еще уцелеть. Надо собирать вокруг себя таких людей, вооружать их и создать механизированный полк, с вариантом на бригаду. Танки, артиллерию можно найти, их тут много будет брошенных валяться, транспорт тоже не такая уж большая проблема, что-то наше, остальное отбираем у противника, особенно бронетранспортеры. Мы, в принципе можем задержаться тут на пару недель, а потом нанести мощный удар немцам с тыла, при этом уничтожая все мосты и их колонны идущие к фронту. Они хоть и многочисленны, но растянуты, а мы посадив всех бойцов на машины и бронетранспортеры сможем иметь численное преимущество на данном участке и быстро передвигаться. Заодно уничтожим все попутные склады и интендантские колонны, оставив немцев без горючего и боеприпасов.

— —Эк, тебя понесло от первых успехов… Это плохо, как есть плохо… Я даже скажу, что то ты сейчас сказал чистая ху##я! В этом рейде нам просто фантастически повезло, и не хочу накликать, но еще раз нам такого везения не дождаться! Тут надо серьезно нам всем мозги наморщить, а не рубать шашкой, как ты предлагаешь. Сам подумай, почему нам сопутствовал успех?

— —Ну… первое, это Маркони дал достоверные разведданные.

— —Так… А что еще?

— —Место удобное было недалеко…

— —Тоже верно! А дальше?

— —Отошли быстро, не дав втянуть себя в затяжной бой…

— —Правильно! Только потому, что сошлись по месту и времени эти три фактора, у нас был успех. Это с одной стороны, а с другой — сколько всплыло подводных камней? Те же водители… Где их сейчас взять?

— —Что предлагаете Павел Игоревич?

— —Поделится трофеями с соседями, взамен на водителей и танковые экипажи. Может быть, даже совместно сходить за зипунами…

— —Хорошая идея, но есть еще одно крайне неотложное дело, вот скажите, какая самая лучшая ПВО?

Дед Павел задумчиво почесал затылок и наконец произнес: — Наверно стационарная.

— —Ответ неверный, самая лучшая в мире ПВО, это наши танки на их аэродромах! Фронт откатывается вглубь страны и немцы начнут использовать наши аэродромы, особенно стационарные. Вся инфраструктура осталась, только самолеты перегони и все, а тут мы… Р-раз и всю малину им обосрем. Раскатаем их танками, а всех пилотов и техников под нож. Самолет можно построить за несколько дней, максимум недель, а хорошего пилота или техника минимум пару лет учить надо. Раскатаем в блин пару их авиаполков и нашим сразу намного станет легче, меньше бомбить будут, да и нашим бомберам безопасней летать станет.

— —Пожалуй ты прав, а не боишься, что наша техника немцам достанется?

— —Есть конечно немного, но полностью пополнив с хорошим запасом наш БК и топливо, а также получив хорошее пехотное прикрытие и мобильное ПВО, мы сведем этот риск к минимуму. К тому же, если у нас будет большое и слаженное подразделение, то больше шансов сразу же достучатся до верхов, на такой отряд, а главное на его командование сразу обратят внимание. Сам же об этом говорил.

Нашу беседу прервал младший политрук, сопровождавший прооперированного нашим врачом батальонного комиссара. Пришедший в себя после операции он позвал меня к себе, а я решил не наглеть и поговорить с ним.

— —Батальонный комиссар Журавлев, а вы кто такой?

— —Волков, капитан запаса. Последняя исполняемая должность — командир танковой роты.

— —Мне тут младший политрук рассказал про ваше отношение к пленным, ни чего не хотите пояснить?

— —А что тут пояснять, он был захвачен на месте преступления и казнен согласно адекватности содеянного. Пилот расстреливал мирных беженцев. Оставлять такое без последствий нельзя, только мгновенный и предельно жестокий ответ способен предотвратить подобное в будущем.

— —Капитан, кто вы? Я же вижу, что у нас нет таких передвижных лазаретов, да и младший политрук с капитаном Рожковым поглядели на ваших бойцов. Достаточно лишь немного за вами понаблюдать и сразу становится видно, что вы нездешние. Так кто вы такие?

— —Не могу вам этого сказать, права не имею! Главное, что мы не враги и наша задача доставить экспериментальную технику в Кубинку для ее изучения. Заодно по возможности нанести противнику максимально возможный урон, но не в ущерб нашему основному заданию. Как вы думаете, будут шпионы или враги наносить такой вред своим войскам и стараться любой ценой доставить не имеющую аналогов технику своему противнику? Еще раз повторяю, мы не враги и имеем опыт ведения современной войны с применением бронетехники.

— —Ладно капитан запаса, храни пока свои секреты, потом разберемся, что ты за птица.

Ночь уже полностью вступила в свои права, комиссару после успешно проведенной операции требовалось прийти в себя и немного окрепнуть. В разбитой колоне мои архаровцы нашли то ли аккордеон, толи баян, леший его знает, я в этом не разбираюсь. Его взяли с собой и не только по хомячьей натуре, а еще и потому, что Серега Сомов умел на нем играть. Я видел, как на меня смотрели бойцы, наши еще ничего, они знали о зверствах фашистов, да и наше время более жестокое, а в глазах местных я выглядел кровавым маньяком, Малютой Скуратовым. Была одна песня, которую я отлично знал и она, как никакая другая подходила к нынешней ситуации. Сказав Сомову пару слов и дождавшись, пока он не вернулся с музыкальным инструментом, а это оказался аккордеон, подождал, пока не подтянулся остальной народ. Все собрались, послушать. Песни народ любил, и я негромко запел.

Враги сожгли родную хату,

Сгубили всю его семью.

Куда идти теперь солдату,

Кому нести печаль свою?

Пошел солдат в глубоком горе

На перекресток двух дорог,

Нашел солдат в широком поле

Травой заросший бугорок.

Стоит солдат — и словно комья

Застряли в горле у него.

Писал солдат: 'Встречай, Прасковья,

Героя — мужа своего.

Накрой для гостя угощенье,

Поставь в избе широкий стол.

Свой день, свой праздник возвращенья

К тебе я праздновать пришел…'

Никто солдату не ответил,

Никто его не повстречал,

И только тихий летний ветер

Траву могильную качал.

Вздохнул солдат, ремень поправил,

Раскрыл мешок походный свой,

Бутылку горькую поставил

На серый камень гробовой:

'Не осуждай меня, Прасковья,

Что я к тебе пришел такой:

Хотел я выпить за здоровье,

А должен пить за упокой.

Сойдутся вновь друзья, подружки,

Но не сойтись вовеки нам…'

И пил солдат из медной кружки

Вино с печалью пополам.

Он пил — солдат, слуга народа,

И с болью в сердце говорил:

'Я шел к тебе четыре года,

Я три державы покорил…'

Хмелел солдат, слеза катилась,

Слеза несбывшихся надежд,

И на груди его светилась

Медаль за город Будапешт.

Медаль за город Будапешт.

Тишина была оглушающей, бойцы ошеломленно смотрели на меня, песня проняла всех, у многих на глазах навернулись слезы.

— —Если мы не хотим, чтобы наши бойцы вот так возвращались после победы домой, то должны внушить фашистам, что ни одно их зверство не останется без наказания.

— —Товарищ капитан, а почему четыре года?

— —Потому, что война продлится 3–4 года, не меньше, сами видите, пока мы отступаем. Русские всегда долго запрягают… Пока соберемся, пока назад погоним, вот только если хотим выжить, то должны научиться воевать.

Младший политрук смотрел на меня, как на врага народа, зато капитан окинул задумчивым взглядом. Теперь хоть бойцы стали немного понимать мой приказ относительно пленного немецкого летчика.

Не знаю, может бог или боги благосклонны к нам, но ночью к нам вышли почти три десятка человек из 26-й танковой дивизии, все в той или иной степени могли управлять грузовиками, а семеро оказались механиками-водителями. Добыть еще технику было не сложно, сложно было найти тех, кто смог бы ею управлять. И до утра к нам вышло еще три десятка бойцов, их всех я после короткого опроса приставили к делу.

Глава 4

Утро следующего дня началось с дружеского визита к нашим боевым товарищам справа — танкистам 20-го мехкорпуса, а точнее 26-й танковой дивизии, а еще точнее 51-го танкового полка.

Встретил нас танкист высокого роста, со одной шпалой в каждой петлице. Капитан… на автомате отметил мозг, а сам я с огромным любопытством рассматривал этого человека.

— Что не глянулся?

— Да нет, просто удивился — с таким ростом и комплекцией и в танк…

— Это да… В «двадцать шестой» протискиваюсь с трудом. — И протянув широкую как лопатка пехотинца ладонь, представился: — капитан Якубовский!

Под черепом, рикошетом мелькнуло: «неужели тот самый?». Видно что-то такое отразилось на моем лице, так как прозвучал встревоженным голосом вопрос: — С вами все в порядке?

— Все нормально капитан. А как по батюшке?

— Иван Игнатьевич…

Бляха муха… он… Перед мной стоял будущий Маршал Советского Союза!

— Волков капитан запаса. Можно просто Александр. — И мы пожали друг другу руки. — Я тут вот по какому вопросу… Прослышал, что у тебя Иван опытные танкисты воюют как пехота…

— Есть такое… — он явно не спешил изливать мне душу по этому непростому вопросу.

— Я предлагаю объединить наши усилия и пополниться трофейными танками.

— Согласен. Мы тут после вчерашнего боя, ночью смогли вытащить в тыл пару «троек», из тех что были ближе всего. Но на ход поставили только одну… И то хлеб.

— Ясно. А у меня бронированный эвакуатор есть… — голосом и с интонацией Хазанова, заманчиво произнес я.

— Да ну?

— Точно. Давай так, я вытаскиваю, вместе ставим на ход. Ты даешь экипажи, а боеготовые танки пополам!

— Идет!

Весь день, под огнем, отбивая при этом контратаки немцев, мы таскали с поля боя танки в тыл. К утру следующего дня мы пополнились двумя танковыми ротами. Вроде поделили поровну, но разница была огромная. Я комплектовал свою роту по немецкому образцу — со своим тылом и запасными экипажами, а Якубовский, так как было принято в РККА. Кроме всего прочего, у меня была командирская машина командира 25-го танкового полка, с помощью которой можно было оперативно управлять всеми танками, плюс «чехи», которые были при командире роты в качестве противотанкового резерва.

Ночью пришел приказ на отход, не только нам, но и мехкорпусу. Минск оставляли, правда на три позже, чем в моем времени. Маркони удалось перехватить и расшифровать приказ колюфта, при группе Гудериана, о том, что один из аэродромов на пока еще нашей территории немцы предполагают использовать для базирования двух групп пикировщиков, а именно 1-й и 77-й. Им уже далеко стало летать с польских аэродромов.

Аэродром оборудованный бетонной полосой находился недалеко от нас, в обширном лесном массиве. Разглядывая на карте расположение этого аэродрома, у меня в голове зрел наглый и бесшабашный план, который с большой долей вероятности мог принести большое облегчение нашим войскам.

Уже через полчаса, я на трофейном «кюбеле», в сопровождении пулеметного броневичка ехал к деревне Волма, недалеко от которой был штаб 100-й дивизии, которая уже скоро станет 1-й гвардейской.

На изложение своей идеи мне понадобилось четверть часа, и вот мы уже вместе с генералом Руссияновым и еще одним бронеавтомобилем следуем в штаб 2-го стрелкового корпуса. Результат обсуждения моего плана — ошеломил. Комкор своей властью придал почти полнокровный батальон десантников из 214-й бригады. Хотел больше, но удалось убедить что этого количества вполне достаточно. Зато этот батальон был полностью обеспечен транспортом, и еще удалось немного прибарахлиться разным саперным имуществом. Перед тем, как приступить к осуществлению плана, я принял решение сделать всей технике, и нашей, и десантников внеплановое ТО.

В путь мы тронулись довольно рано, рассиживаться нам было не с руки. Уже перед самой МТС на нас попробовала совершить налет четверка мессеров, но встреченные дружным огнем всех наших зенитных средств, поспешили подобру-поздорову унести ноги. К сожалению никого сбить не получилось, но один из мессеров все же нарвался на очередь из ДШК и дымя полетел назад.

МТС оказалась свободной, ни наших, ни пока немцев на ней не оказалось. Рассредоточив машины с зенитками и пулеметами по округе и выставив дозоры на всех дорогах и тропах, мы начали проводить ТО всей технике. Пока была такая возможность, то следовало основательно все проверить и отремонтировать все неисправности. На нашем единственном Т-28, наконец-то починили электропривод и теперь не надо было вручную крутить маховики поворота его башни, кроме того на МТС нашелся запас подходящих труб и мы поменяли бревна на ЗИСах с 37 миллиметровыми зенитками, на стальные трубы. Ремонт и обслуживание заняли весь день и прихватили еще полночи, так как на все танки, включая трофейные надо было установить нормальные воздушные фильтры для повышения ресурса их двигателей. Мотоциклетные группы в это время без дела не простаивали, они рыскали по округе в поисках разных вкусняшек, одной из которых оказался наш уже оставленный аэродром. Многое на нем было брошено, годных самолетов типа У-2 там не оказалось, но зато было достаточно авиабензина, на котором могли ездить машины и которое подходило для трофейной техники. На поле под простым навесом стояли бочки с бензином, всего около восьми тонн. Я этому обрадовался, хотя мой хомяк кричал, что бензина было маловато. Вот вы скажите, как это так, восемь тонн и мало, так все в этой жизни относительно. Например, для полной заправки БТ-7 нужно семьсот девяносто литров бензина, так что эти восемь тонн, которых для одного-двух, ну максимум трех танков много, уже для почти трех десятков трофеев всего лишь половина заправки. Вот и вышло, что все восемь тонн ушли на дозаправку моих танков. Бочки мы тоже оприходовали…

С уже разбитых самолетов сняли турельные варианты ШКАСов, а также ШВАКи, и пулеметы и пушки, а к ним еще прихватили целый грузовик-трехтонку патронов. Так как они очень прожорливые, особенно ШКАСы, но он хотя бы обычным патроном от трехлинейки заряжается, хотя после этого его и клинит постоянно. Так мне объяснили. Вот спрашивается нафига козе баян? Эти газонокосилки со скорострельностью в 1800 выстрелов в минуту жрали патроны со страшной силой и что самое главное, специальные авиационные патроны, а от обычных винтовочных его заразу такую клинило. Да эти полтора десятка пулеметов расстреляют целый грузовик патронов за короткий бой и где их брать потом? Или тут на каждом шагу будут стоять рояли в кустах в виде складов и аэродромов? Короче я велел старшине оставить пару пулеметов, а остальные притопить в болоте, мне лишние полтора центнера мертвого груза совершенно ни к чему. Еще одним приятным сюрпризом оказались две 37-миллиметровые зенитки, совершенно исправные, вот это действительно ценная в моем положении вещь. Без сильной и мобильной ПВО, раздолбают нас фрицы с воздуха и ни какая лобовая броня не спасет. Кстати все не турельные авиапулеметы и пушки я тоже приказал выбросить, возни с ними выше крыши, а толку мало. Но с этим был категорически не согласен товарищ Тихонов.

— Командир! — Это он ко мне подошел. — Слушай, я тут краем уха слышал, что ты привезенные с аэродрома пушки и пулеметы приказал выбросить. Ты чего, с дубу рухнул таким добром разбрасываться⁈

— Колян, это не добро, это геморрой на нашу задницу и причем очень качественный геморрой.

— Да ну, ты гонишь! — Позволял я ему, при полном отсутствии лишних ушей так фамильярничать. Правда он и сам это понимал, и каждый раз когда хотел пойти на это, предусмотрительно оглядывался…

— Ни в коей мере Колян! Это все авиационное оружие, кое-что в турельном исполнении я оставил, а все остальное приказал выкинуть, нам мертвый груз не нужен.

— Так если малехо повозится то и крыльевые пушки и крупняки присобачить можно.

— А оно тебе надо? Переделок много, к тому же как я тебе говорил, это авиационное оружие, рассчитанное для работы в чистоте. Какая нафиг грязь в небе? На земле его будет постоянно клинить, прецеденты уже были, я даже с десяток турельных ШКАСов приказал оставить, на них ведь патронов не напастись, как в черную дыру все уходить будет, а пулемет винтовочного калибра уже малоэффективен против нынешних самолетов. Тут пожалуй будет больше толку если вместо одного ШКАСа по самолету отработает взвод бойцов со «светками». Калибр тот же самый, а вероятность удачного попадания выше. Скорострельность у светки неплохая, а тут тебе сразу тридцать стволов, да с разных направлений, глядишь кто-то удачно и попадет, зато расход патронов на много меньше и не дефицитных авиационных, а самых обычных.

— Ну не знаю…

Короче Колька ушел от меня явно не переубежденным, но поделать он все равно ничего не мог, все же приказ командира. Правда этот жук все же уволок к себе один ШКАС, турельный с прикладом и прихватизировал для него пару цинков авиационных патронов.

На МТС оказался достаточно неплохой станочный парк, и можно было бы кое какие задумки воплотить так сказать в жизнь, но оставаться на ней дольше было нельзя, слишком уж объект заметный и немцы его без своего внимания не оставят. Зуб даю, что они уже на его базе планируют организовать ремонтные мастерские для своей техники. Поэтому мы, и станцию с мастерскими и аэродром подготовили к подрыву и вывели «кнопки» подальше в укромные места.

Отойдя километров на двадцать в лес, устроили временную базу, а тем временем по наводке нашего интенданта отправились на два ближайших склада. Располагались они в лесах и потому уцелели, так же как и их охрана, которую ни кто не удосужился снять. Выставив посты на всех лесных дорогах, мы стали отлавливать окруженцев, которые поодиночке и группами, а порой и довольно большими отрядами по несколько десятков человек пробирались лесами к нашим. Всех их заворачивали к нам, а там дед Павел с парой помощников из примкнувших к нам пограничников и особистов проводил им проверку на вшивость. Несколько раз он таки вычислил провокаторов из наших уродов согласившихся работать на немцев, а один раз и настоящего диверсанта из «Бранденбурга-800».

Дав личному составу хорошо выспаться, в ночь мы двинулись к нашей цели. Совсем небольшой отрезок маршрута пролегал по рокаде идущей с севера на юг. Луна освещала все вокруг как танковый прожектор, над болотами клубился туман и казалось что он из чистого серебра, а дорога ведет нас в какие-то неведомые миры. Наверное под впечатлением лунного света, в памяти, как из толщи мутной воды всплыл отрывок лекции в военной академии: «На войне, — говорил преподаватель, пейзаж перестает существовать сам по себе. Все, что совершается в природе, может влиять на ход боевых действий и должно обязательно приниматься в расчет командиром».

Ближе к полуночи шедшие в головном дозоре десантники остановились, при этом сигнал тревоги они подавать не стали. Когда я подъехал к ним, то моему взору предстало жуткое зрелище. Судя по всему тут отступал наш медсанбат, который нагнали и уничтожили прорвавшиеся немцы. Явно раздавленные танками повозки, лошади и трупы, трупы и снова трупы.

Никого с#ки не пощадили!!! А собственно чего я ждал? Глупо же было ожидать милосердия от этих двуногих тварей. Так они еще не поленились и казнили этих бедолаг в особо извращенной форме! Навряд ли это было вызвано экономией боеприпасов… Какие сволочи… По уложенным на землю ровным рядом перевязанных раненых фашисты аккуратно проехали на танке. И, видимо, не один раз — некоторые тела были просто размазаны тонким слоем по земле. Не просто убитых, видно было, что веселились от души… культуртрегеры еб##ые, измывались над беспомощными и безоружными!

Наша колонна встала. Мы угрюмо обозревали картину происшедшей здесь бойни, так как иначе это было назвать нельзя. Несколько человек не выдержав, отбежали к краю дороги и их стало рвать. Можно было их понять, это зрелище действительно было страшным. Даже нам, которые в какой-то мере были подготовлены к произошедшему кучей просмотренных ужастиков и боевиков, а также знанием того, что творили оккупанты на нашей земле было не по себе. Что тут говорить о местных, для которых это все было в новинку.

Эту страшную картину попытался сфотографировать, политрук-корреспондент. Не знаю, получится ли у него что-то. Его лицо стало белым и он тоже разок сбегал к обочине, где его качественно вывернуло.

Запредельная лютость, с которой эти типа цивилизованные европейцы обошлись с нашими беспомощными ранеными и медперсоналом потрясла не только меня до глубины души. Командир десантников стоял с застывшим взглядом. После такого политзанятия не проводятся.

Мужских трупов из медперсонала я насчитал не больше полутора десятков, судя по всему санитары, но было и явно несколько врачей. А вот женских трупов всех возрастов почти столько же, сколько и раненых. Чтобы не выть от накрывшего меня бессилия и бешенства, я пытался думать о чем-то отвлеченном, но это практически не помогало.

А когда недалеко от себя увидел почти разделанную как мясную тушу одной из женщин, то все мысли о том, что бы отвлечься и абстрагироваться от этого ужаса, просто испарились. Именно в этот момент, мой внутренний голос задал мне вопрос: 'А что если с моей женой или не дай бог с дочкой сотворили такое же? А ведь все эти женщины были чьми-то дочерьми, сестрами, женами, мамами?.. И после этого пришло ясное понимание того, что на этой войне, с этим противником ни какого благородства, ни какого гуманизма, никаких женевских конвенций быть не может. Этот вывод прочно вошел в мое сознание, что-то сдвинув с едва ощутимым щелчком, у меня под черепом. Какая-то часть моей души покинула меня в этот момент, наверное навсегда.

Оглянувшись вокруг, отчетливо понял что не только я с особым цинизмом буду мочить этих тварей. Мы будем теперь их убивать так, что их пока еще живые комрады будут ссаться от ужаса, который навсегда поселиться в их сознании. Прав был мужик — сколько раз увидишь немца, столько раз и убей его!

К сожалению июньская ночь коротка, и остаться похоронить их мы не можем, слишком много времени на это понадобилось бы. Но десантники думали по другому — они молча и с остервенением рыли братскую могилу, и аккуратно вместе со слоем дерна переносили обезображенные трупы в выстеленную брезентом от медсанбатовских палаток яму. Холмик накрыли куском ткани с ясно различимым красным крестом в белом круге.

Так, без ответки оставлять это никто не хотел. Судя по всему, это произошло совсем недавно, так что мы имели все шансы нагнать этих извергов. Коротко проинструктировав головной дозор, мы двинулись дальше, уже без всяких остановок.

Меньше чем через час, головной дозор снова встал и с него нам был подан условный синал. Осторожно подъехав к нему мы увидели, что дальше лес заканчивается и начинаются поля, а где-то в километре от опушки на стоянку расположилась немецкая колонна из приблизительно четырех десятков приземистых бронированных машин, бронетранспортеров и грузовых машин. Следы на дороге явно указывали, что это именно та колонна, которую мы догоняли. Оценив обстановку, я отдал приказ готовиться к бою.

Тут ко мне подошел комбат десантников: — Командир! Не гони лошадей… То что ты хочешь сделать, это будет им избавлением. Позволь моим ребятам сработать тихо?

— Уверен?

— Никто не уйдет, да и шума будет намного меньше!

— Капитан, а твои парни могут их всех взять живьем?

— Я понял тебя! Сделаем!

Наверное кто-то сверху нам ворожил и отводил немцам глаза, но весь их лагерь, батальон десантников взял в полной тишине, ничто не грюкнуло, не стукнуло! Даже те кто нес охранную службу был жив. Помяли их хорошо, но все были живы. Пока живы… Потому что сгоняя их в одну кучу мы обнаружили еще одну жуткую находку, которой ранее не видели, так как она была закрыта от нас техникой. Четыре тела, четыре наши медсестры лежали в разорванной одежде на земле с явными следами изнасилования. Это стало последней каплей для комбата десантников, и его едва удержали, от того чтобы он не расстрелял всех этих выродков прямо на месте.

Глава 5

— Капитан! Ты сам мне говорил, что расстрел будет для них избавлением. Никуда, ни один из них уже не денется. Сейчас мы похороним наших женщин как положено, и с каждым разберемся, я тебе слово даю!

И уже обращаясь к его ротным, приказал: — Разбить этих по подразделениям, выявить всех мехводов, шоферов и усадить их на их же технику. К каждому по два конвойных, плюс каждому засунуть в штаны по лимонке, и шнурок от кольца держать в руке. Захочет кто сдриснуть мы за ними бегать не будем. Следующее: снять все их палатки, и что бы не одна вещь не пропала! Особое внимание при шмоне уделять фотоаппаратам и кинокамерам. И еще, должна быть у кого-то компактная фотолаборатория — пленки проявлять и печатать фотографии. Любят эти с#ки документировать свои «подвиги». Все вещи предельно бережно упаковывать в плащ-палатку. Разбираться будем на дневке и с трофеями и «героями»! Вопросов нет? — Ротные только мотнули головами… — Исполнять!

До рассвета мы успели спрятаться на большом острове, в густом осиново-березовом лесочке, на который попали без проблем благодаря нашему мостоукладчику. Первым делом занялись пленными. Их группами по подразделениям предварительно раздев, поставили на колени и развернув спиной друг к другу, связали за кисти рук между собой и потом натянули веревку так, что бы руки заломило за спину. Последним штрихом был кляп глубоко в рот.

После этого я со всеми командирами обошел всю трофейную технику. Судя по документам и первичному допросу выявленного командира, нам на зуб попался целый дивизион штурмовых орудий, приписанный к эсесовской дивизии. Наверное поэтому он был четрехбатарейного состава.

Всего мы «нажили» двадцать девять «Штугов», больше полусотни трехтонных «Блитцев», целых четыре «FAMO» с 20-ти тонными трейлерами, и много-много другого не менее интересного имущества и техники. Хорошо, что в этот рейд мы догадались прихватить запасные экипажи из практически безлошадной 26-танковой дивизии. Думали натрофеить танки, а оно получилось вона как…

Пока мы проводили смотр честно нажитому, политрук-корреспондент проявил пленки и напечатал с них по одному экземпляру фотографий. Все вышло так, как я и предполагал. Снимки были качественные — хрен им женевская конвенция! По одному, по двое мы стали выдергивать этих «героев» на допрос. Все пели как курские соловьи — вдохновенно и предельно откровенно. Хотя я и так был уверен, что именно уроды из этого подразделения уничтожили колонну нашего медсанбата, а после фото и кино материалов ни у кого больше сомнений не осталось.

Всего пленных было более полутысячи. Вспомнив свой ужасный немецкий, который я учил в школе и институте, не стал позориться и лично приступать к допросу. У десантников нашлось немало, более компетентных переводчиков, их все же специально готовили к работе в тылу противника. Но я от процесса не стоял в стороне.

С пятого на десятое, но мне удалось понять, кто именно нам попался, а также более подробно расспросить о нашей раздавленной колонне с ранеными. Немцы юлили изо всех сил, а один из них даже предложил свои услуги нам по сдаче в плен, обещав замолвить за нас словечко. Пока допрашивали пленных, ребята занялись самым приятным делом для солдата — отдыхом и сном. Мне же в это время пришлось напрягать мозг и вспоминать забытые немецкие слова, и с грехом пополам продолжать участвовать в допросах.

Все без исключения пленные категорически открещивались от изнасилования наших медсестер. Каждый из них заявлял, что он к этому непричастен. Решение пришло самое простое, с них просто содрали подштанники. У многих на ногах и нижнем белье оказались следы спермы. Факт был на лицо, вернее на ногах и одежде. Особо отличилась батарея которая входила в штат эсесовского моторизованного полка. Там не замазанных не было. Для них мы готовили особые условия.

Всех кого смогли изобличить отводили в сторону, и пока не трогали. Других после допроса отводили обратно. Как говорится все стало на свои места. К полудню в целом и общем трибунал закончил свою работу. Впереди был еще почти целый день и мы уже знали как его проведем.

Еще до рейда, капитан-десантник обмолвился, что у него неприемлемо много красноармейцев, которые еще не нюхали пороха по настоящему. И я сделал комбату предложение, использовать пленных из общей группы с пользой для его батальона. Читал я как-то у одного деятеля про «кукол». Вот пусть и послужат эти «герои» для усиления нашей мощи. Прошедший через такое солдат, уже не растеряется от вида крови во время боя.

Сначала он растерялся, но я сказал: — Дело твое, ты командир этим ребятам, но если это поможет им выжить, то надо это сделать!

До самого позднего вечера продолжались «гладиаторские» бои. Были и неудачи с нашей стороны. Если кто из десантников не тянул в такой схватке, то его не ругали, никто не смеялся. Просто командиры принимали решение и переводили в подразделения обеспечения — шофером, посыльным или помощником повара. Ну не дано человеку себя превозмочь… «Куклы» после полного использования притапливались тут же, как говориться не отходя от кассы. То-то, ракам и сомам будет пир…

На небосводе зажглись первые звездочки, а потому пришло время вынесения приговора. Рядом с братской могилой рос раскидистый дуб, а в трофеях мы нашли много хорошей веревки, потому я сначала думал приказать вздернуть всех оставшихся пленных на дерево. Уже и связали за связали им руки, и уже готовились вздернуть их, чтобы они едва — едва касались земли ногами.

После этого я приказал всем своим бойцам построиться рядом и сказал: — То, что мы все видели тут на дороге вчера, то, что эти нелюди сотворили с нашими ранеными и медсестрами, называется террором и геноцидом. Я уверен, такое происходит не только здесь, а везде, где находятся немецкие оккупанты. Их убедили, что они сверхчеловеки, а мы низшая раса, и все наше предназначение — быть их безмолвными рабами. Такое лечиться только одним способом, еще большим террором по отношению к оккупантам! Каждая из этих с#к должна знать, что ни одно их злодеяние не останется без нашего ответа и за все они заплатят нам самой полной мерой!

Основная масса бойцы видимо еще не поняла, что я задумал, но некоторые зная про расправу с немецким пилотом понимали, что ничего хорошего для пленных не будет. Мне самому было паршиво от этого, ведь я не садист и не маньяк, но я четко понимал, что поступить по другому было нельзя. Только так можно было вбить в головы противника мысль, что расплата за все их преступления неотвратима и она будет еще более страшной. Влив каждому в рот по стакану трофейного шнапса, чтобы сразу не загнулись от болевого шока, и каждому перетянув жгутом обе ноги выше колена, после чего их уложили на землю. Сев за рычаги штурмгешуца, которым они давили наших пленных я сам приступил к экзекуции.

Закончив с первым этапом, приступил ко второму с несколькими бойцами, которые взяли на себя эту тяжелую ношу. Мы по очереди подходили к каждому и ножом отрезали им их орудие преступления, после чего засовывали в рот и завязывали отрывком от одежды как кляп, чтобы не выплюнул. Бойцы и особенно пленные, до которых еще не дошла очередь, с ужасом смотрели за нашими действиями, некоторых из них вырвало при виде этого, многие от ужаса и страха мочили и пачкали штаны. Сам я, с трудом сдерживался, подавляя силой воли рвотные спазмы. Не знаю, как мы это выдержали, но второй этап нашего возмездия довели до конца, не давая им истекать кровью, а ее текло много, так как в паху кровеносных сосудов много. Остался последний — на кол…

В завершении, повесили нескольким пленным на шею табличку с надписью по немецки «Gewalttäter und Mörder», а чуть ниже по русски «Насильники и убийцы. Око за око, зуб за зуб». Кроме этого по одному экземпляру их фотографий, где они еще недавно были такие здоровые и веселые. Корреспондент запечатлел на пленку весь процесс казни. Ему тоже было плохо от происходившего, но он держался, не отворачивался и не закрывал глаза, как некоторые бойцы.

После случившегося, многие мои бойцы стали смотреть на меня со страхом, для них это было абсолютно невозможным, не то у них было воспитание и менталитет. Пришлось прикрикнуть на них, чтобы они вышли из ступора. Закончив такое неприятное дело, от которого самому было тошно, но по другому поступить я не мог.

Спустя час, еще более увеличившаяся в размерах колонна двинулась дальше в путь и выглядела она более чем внушительно. Немецкие машины и бронетранспортеры хорошо различались сверху, и теперь нас вполне можно было принять за немецкую колонну, что заметно снижало опасность авианалета, да и мобильные зенитки делали нас довольно кусачей добычей. ДШК, восемь наших 37-мм зениток и несколько спарок трофейных зенитных «эрликонов» — довольно приличная защита не только от случайных самолетов, но и от небольших групп.

По пути к нашей главной цели, нам еще несколько раз встречались наши уничтоженные на марше немецкой авиацией части. К сожалению хоронить погибших нам было некогда, да простят они нас, мне надо было заботится о живых, а мертвых, даст бог похоронят их добрые люди.

На этом последнем этапе нашего маршрута, ко мне на одной из остановок подсел наш врач и положил на походный столик два предмета — плитку шоколада и упаковку с таблетками, на подобии тех, в которых хранится нитроглицерин для сердечников.

— Что это?

— Наркотик. Если по научному метамфетамин или первитин. Дозировка что в таблетках, что в одной плитке шоколада три миллиграмма…

— Что еще можешь сказать?

— Наркотический препарат кокаиновой группы представляет собой кристаллический белый порошок, обладает насыщенным горьким вкусом, не имеет запаха, легко растворяется в жидкости.

Сильные наркотические ощущения длятся после принятия одной дозы от 12 до 16 часов. К основным симптомам употребления относятся психическое и двигательное перевозбуждение, необоснованный подъем настроения, сильно повышается либидо.

— Думаешь они это под кайфом сделали?

— Однозначно. Самое большое количество первитина я изъял именно в четвертой батарее. Они там все конченные наркоши.

— Тем хуже для них… Погоди… — тут меня осенила догадка, — получается, когда они получали заслуженное, то еще были под кайфом?

— Я бы сказал под остаточным кайфом, но если бы не это, половина из них откинулась бы от болевого шока.

— Смотрю, ты в теме?

— Была практика… Даже подрабатывал, снимая клиентов с передоза. Как я понял такая упаковка таблеток входит в стандартный медицинский набор немецкого солдата.

— Да ну нах!!! — Я в первый момент не поверил, а потом вспомнил бесшабашность байкеров и многие вещи, как элементы мозаики стали на свои места. — Что еще можешь сказать?

— Основное сказал, разве что немного историю вопроса…

— Давай…

— Существует мнение что первитин изобрели в Германии перед войной. Это не совсем так. Главный химик фирмы «Теммлер» доктор Фриц Хаушильд получил из США весьма эффективный амфетамин, именовавшийся бензедрином, применение которого самым прямым образом сказалось на результатах, проходивших в Берлине, Олимпийских игр 1936 года. Хаушильд только усовершенствовал продукт, открыв осенью 1937 года более простой метод синтеза метамфетамина. В США был создан свой еще во время войны, у нас в сорок шестом, как я понимаю при помощи того же Фрица Хаушильда, который никуда не уехал, а оставался в ГДР и сделал между прочим неплохую карьеру, став деканом медицинского факультета в Лейпциге и действительным членом Германской академии наук в Берлине 1964–1972. Еще в 1956-ом году вышло первое издание его книги «Основы фармакологии и токсикологии». Интересно, что в Союзе уже в 1948 году первитин упоминается в справочнике Машковского. Под самый конец войны в лаборатории Кильского университета было созданное средство для солдат с оптимальными пропорциями — одна капсула содержала 5 мг кокаина, 5 мг морфинового болеутоляющего эвкодала, и те же 3 мг первитина. Испытывали новый препарат на узниках концлагерей…

* * *

Спустя несколько часов после ухода нашей колонны с места казни нами военных преступников, к нему подошла колонна немцев. Это были зенитчики люфтваффе. Передовой дозор в оцепенении остановился, глядя на жуткое и страшное зрелище посаженных на колья немецких солдат. Приблизившись к ним, они поняли что многие из них еще живые. Полураздетые искалеченные тела, причем почти у всех из них отсутствовали брюки и нижнее белье, а в паху зияли страшные раны. Сняв с кола первое тело и развязав полоску ткани, которой был завязан его рот, они увидели в нем член с яйцами этого солдата. Нескольких солдат тут же вырвало от открывшегося им зрелища.

— Юрген, как тебе этот ужас? — Спросил своего заместителя, командир моторизованного дивизиона майор Пауль Кляйн.

— Это просто немыслимо Пауль, наши ребята сняли пока единственного солдата, и по его словам они на привале всего лишь немного развлеклись с четырьмя захваченными ранее русскими санитарками.

— Судя по фотографиям, там было развлечение не только с девчонками. Они умудрились, в буквальном смысле раскатать в тонкий блин около сотни раненых из полевого лазарета.

— И что, эти недочеловеки, эти варвары так на это отреагировали? Подумаешь, обслужили наших бравых ребят, с них не убудет, они должны были оценить, что им уделили внимание. А раненные тоже солдаты, и когда они оправятся от ран, то их снова пошлют убивать нас. Так что все по честному.

— Как видишь Иваны с эти не согласны, их это вывело из себя.

— Сколько их было, удалось выяснить?

— По его словам их было очень много, больше чем в их дивизионе, причем один из танков настоящий монстр, а также самоходное орудие с калибром сантиметров 15 не меньше. Солдат так же сообщил, что у этого монструозного танка была эмблема, в виде красного дракона.

— Красный дракон, почему? Что это может означать?

— Не знаю герр майор, но он нанесен на его лобовой плите, солдат это точно помнит.

— Странно, на Иванов это не похоже. Да, а как же эти бедняги еще живы?

— Им можно сказать повезло. Я знаю многих из этих парней, они давно, и я бы сказал сверхмеры балуются «панцершоколадом» и таблетками для «бодрости».

— О чем ты, я о таком ничего не слышал?

— У нас в люфтваффе есть аналог — «Флигершоколад».

— Ах, вот ты о чем! Кстати отличная вещь, употребляя его, наши доблестные летчики спокойно могут за день совершить шесть-семь боевых вылетов, а потом у них еще остаются силы кинуть пару палок на земле, какой нибудь официантке в столовой…

— Я думаю, здесь произошло тоже самое — видно у ребят было много сил, вот им и захотелось слегка спустить пар.

— Как ты думаешь Юрген, что это был за танк?

— Не знаю Пауль, скорее всего «Ворошилов» с 15 сантиметровой гаубицей. — Говоря это Юрген невольно передернулся. Он уже пару раз встречался в бою с КВ-2 и эти воспоминания были малоприятными. От тяжелых гаубичных снарядов, бивших по ним прямой наводкой, все их «ахт-ахты» разносило на части и они потом не поддавались ремонту и восстановлению, только на переплавку. В лучшем случае осколками повреждало тягачи и в этом случае у расчетов были шансы выжить. Не хотелось бы ему снова встретиться с ними в прямом бою, в тот раз им сильно помогла авиация, с которой у них была прямая связь. «Штука» ювелирно положила бомбы прямо по русскому монстру, иначе им крупно не поздоровилось бы. Снаряды отлетали от его лобовой брони, не причиняя ему сколь значимый ущерб, боком он к ним так и не повернулся, и только точно положенная в него бомба сожгла его. Танк от попадания бомбы загорелся, а спустя несколько минут сдетонировал его боекомплект и тяжеленную башню сорвало с погона и откинуло в сторону.

Сняв с кольев тех кто еще не умер от болевого шока и отправив их в ближайший полевой лазарет, они тщательно осмотрели и запротоколировали место казни, двинулись дальше, правда еще больше усилив головное охранение и разведку. Попасть в танковую засаду с таким монстром Пауль Кляйн не хотел, он был уже опытным командиром, который начал свой боевой путь еще в Испании, а затем были Французская и Польская компании.

Глава 6

К месту, откуда мы будем действовать против пикировщиков люфтваффе, которые сами немцы позже назовут «символом блицкрига», мы добрались благополучно. Несомненно после такой нашей акции нам пришлось изрядно попетлять, заметая следы и сбивая противника со следа.

Никаких засад, никаких захватов складов противника и баз снабжения. Я даже запретил резать связь и другие мелкие пакости. Всех кого можно привлек к ведению разведки всех видов и аккуратному обследованию абсолютно всей брошенной техники. Что-то аккуратно эвакуировали, что-то разбирали на запчасти.

Даже таким «тихим сапом» удалось «нажить» немало. Помимо этого, всех окруженцев оставляли у себя, и не сколько из-за «хомячества», сколько из условий безопасности — иди знай куда они вляпаются через час после встречи с нами.

За эти пару дней наш численный состав перевалил за тысячу человек, причем были все рода войск, даже небольшая группа летчиков образовалась, которых сбили во время боевых вылетов и которые смогли спастись выпрыгнув с парашютами. Ведь многих из наших пилотов расстреливали в воздухе. Пару раз мы находили их тела висящие на стропах.

Задач лично у меня, и у моих людей было много, их решение требовало сил и времени, как раз которого у нас порой было немного.

Совсем не шуметь не получалось, но всеми силами мы старались пока сильно не наглеть. Тут в ход шло все — и увещевания, и приказы, а для особо ретивых и наказания. Такие персонажи тут мне могли спутать все карты. По прежнему — главная наша цель это немецкие летчики. Ведь подготовка высококлассного пилота отнимает намного больше времени и денег, чем производство самолета.

Если бы мы дожидались перебазирования немецких пикировщиков с шумом и гамом, то наверняка немцы не стали бы терпеть у себя в тылу наши безобразия и постарались бы нас уничтожить. У них для этого даже специальные охранные дивизии есть, и именно для таких как мы. Для этого им в первую очередь надо нас обнаружить, и потом кровь из носу, постараться определить наш состав и количество вооружения. Понятно, что глупо будет посылать даже роту солдат для уничтожения небольшой группы окруженцев. Именно поэтому, мы большими силами нигде не работали, а там где мы присутствовали, старались не отсвечивать. И не смотря на мои драконовские меры по маскировке и дисциплине, за последние пару дней после казни этих нелюдей из СС, немцы усилили авиаразведку и мы минимум пару раз в день фиксировали круживших над нами в воздухе немецких разведчиков.

Но, как известно любая медаль имеет две стороны. Так и здесь — нам удалось вскрыть расположение одного отряда ближней тактической разведки, который был вооружен смешными такими самолетами с крылом над фюзеляжем.

Фронт за эти дни отодвинулся на восток, во всяком случае уже сутки, как не слышно канонады. И именно поэтому немцам приходится переносить свои аэродромы поближе к линии фронта, с одной стороны, за счет этого они добиваются уменьшения времени на подлет к целям, но с другой стороны — увеличивается плечо снабжения, в первую очередь ГСМ и боеприпасов. А с третьей стороны, зачем строить новые аэродромы, когда можно воспользоваться советскими, с их уже налаженной инфраструктурой и почти не пострадавшие, при налетах и последующем их захвате.

В зоне нашего внимания и досягаемости оказалось два аэродрома, вот на них я и положил свой глаз. Тут ведь что важно — это одновременно заглянуть к фрицам в гости, сюрприз им сделать, вы не ждали, а мы вот тут к вам на огонек заглянули. Ведь если по очереди на них наведываться, то на втором аэродроме точно в засаду попадем, немцы они ведь не дурней паровоза, анализировать умеют.

На вторые сутки нашего ожидания, уже под вечер, крупная колонна немцев втянулась на территорию аэродрома. По докладам практически всех групп наблюдения, кроме зенитчиков в ней было много солдат в форме отличной от формы вермахта, которая была оливкового цвета*. Именно они, сразу же приступили к возведению забора из колючей проволоки по всему периметру аэродрома, оборудованию огневых позиций зенитной артиллерии и сооружению наблюдательных выше и блокпостов. Работали правда не они сами, а пригнанные наши военнопленные.

* На первом этапе ВМВ работники организации Тодта не имели своей специальной формы и носили в основном гражданскую одежду. Но работать в гражданской одежде в районе боевых действий оказалось невозможным. В связи с этим из запасов бывшей чехословацкой армии всем рабочим была выдана форма оливкового цвета, значительно отличавшаяся от обычной немецкой военной формы цвета «фельдграу». Ношение такой формы также вызывало трудности, так как имели место случаи, когда солдаты и офицеры вермахта принимали рабочих за вражеских солдат и обстреливали или брали в плен. Простые работники первое время носили рабочую спецодежду без знаков различия. Со временем к этой форме была введена нарукавная повязка со свастикой, позже — погоны, которые в 1943 года заменили петлицами. Униформой обеспечивался только руководящий состав ОТ, и она не была единой во всех регионах.

Наши поврежденные и уцелевшие самолеты немцы просто оттащили на край летного поля, воронки от бомб пленные засыпали и утрамбовали. Работы шли всю ночь при освещении зенитных прожекторов, одновременно немцы стали обживать наш аэродром. Утром следующего дня на аэродром зашла просто огромная автоколонна. И сразу же, практически всех пленных бросили на ее разгрузку. В ней было очень много бомб и топлива — значит скоро можно ожидать и летунов. И действительно после обеда на полосу начали тройками, шестерками и девятками садиться пикировщики. Их сразу же заправляли топливом, подвешивали бомбы и они снова шли на взлет. Интенсивность полетов была очень высока, но уничтожить эту авиационную группировку нужно было полностью, одним махом. Поэтому мы сидели тихо, как мышь под веником и не отсвечивали, бросив все силы на доразведку самого аэродрома, и путей скрытного отхода после нанесения удара.

Группы наблюдения близко к периметру аэродромов не подходили, чтобы не насторожить охрану, как правило заняв места на опушке леса. Необходимо было полностью вскрыть в первую очередь места расположения абсолютно всех зенитных средств, ибо именно они представляли для наших групп захвата наибольшую опасность.

Аэродром с бетонной полосой, который должны были захватить подразделения под командой капитана Миронова, прикрывало объект четыре батареи счетверенных 20-мм автоматов и две батареи «ахт-ахтов». Очень серьезный аргумент, как для наших самолетов, так и танков. Даже МЗА были очень опасны для брони танков, эти скорострелки могли наделать много бед. Именно поэтому против каждого зенитного средства был выделен снайперский экипаж, для того чтобы не допустить расчет на огневые позиции. Против дежурных огневых средств я выделил по два снайпера и два пулемета. Кроме этого, мы планировали осуществить еще одно мероприятие. Этот аэродром был самый большой и потому именно в отряд капитана Миронова включили всех оставшихся летчиков, которых мы к этому моменту подобрали.

А пока я намечал что нам необходимо «нажить», в какой-то момент понял, что не только я страдаю «хомячеством». Немцы еще те Плюшкины, тянут к себе все, до чего смогли дотянуться их загребущие грабки — у них была техника всех захваченных европейских стран. Вот например те же чешские танки, которые у меня в батарее ПТО, их наверняка продолжают выпускать и поставлять в вермахт, причем чехи на заводах даже и не пытались протестовать или как-то саботировать. И не только они, французские трофейные танки тоже изредка попадались, а про французский автотранспорт и говорить нечего. Ну допустим с оккупированными странами еще как-то понятно, а вот наши союзники по антигитлеровской коалиции, не афишируя производят для них грузовики, подшипники, и много чего еще…** Это как?

** Во время Нюрнбергского процесса бывший президент Имперского банка Ялмар Шахт в беседе с американским адвокатом заявил: «Если вы хотите предъявить обвинение промышленникам, которые помогли перевооружить Германию, то вы должны предъявить обвинение самим себе. Вы обязаны будете предъявить обвинение американцам. Автозавод 'Опель», например, ничего не производил, кроме военной продукции. Владела же этим заводом ваша «Дженерал моторс». Практически до окончания войны, имея специальное разрешение на торговлю с Германией, Италией, Японией, вела свой бизнес американская телекоммуникационная компания ITT. Не остановил производство во Франции после оккупации ее немцами автогигант «Форд», при этом особое покровительство деятельности «Форда» в Европе оказывал лично Герман Геринг, возглавлявший промышленный концерн «Рейхсверк Герман Геринг». О чем говорить, если даже далекая от военных дел компания «Кока-кола» наладила в Германии производство напитка «Фанта»!

Не помешала война «Стандарт ойл» заключить через британских посредников контракт с германским химическим концерном «И. Г. Фарбенидустри» на производство авиационного бензина в Германии. За время Второй мировой войны ни один танкер «Стандарт ойл» не был потоплен немецкими подводными лодками.

Как известно, Нюрнбергский трибунал признал Шахта невиновным.

Для акции на этом аэродроме я отрядил танковую роту на трофейных «тройках», три батареи «штугов», наши оба танка и ИСУ. Это будет основным ударным кулаком, и к ним в прикрытие две роты десантников роте. На аэродром штаффеля ближней тактической разведки выделялась вторая рота «троек», «чехи» и четвертая батарея «штугов», с прикрытием из роты десантников и сводной роты окруженцев. В каждой ударной группе были также снайперские экипажи на мотоциклах и саперы. Задача у последних была не только подорвать объекты, но и оценить возможность использования немецких бомб для фугасов. Многие бойцы были в немецкой форме и касках.

Звезды на танках просто замазали грязью, и на первый взгляд получалась немецкая моторизованная колонна с советскими трофейными танками. Тут главное на фельджандармов не напороться, эти немецкие аналоги наших соловьев разбойников, гаишников то есть, могли испортить нам всю малину. Особенно это казалось группы, которая будет выдвигаться к аэродрому отряда ближней тактической разведки. Ладно если они тормознут наших, когда рядом ни кого не будет, тогда у нас просто лишний мотоцикл или два появятся, а если в это время рядом или мимо будет какая немецкая колонна проходить? Придется ведь в бой вступать, а нашим надо почти двадцать километров отмахать до нужного места.

Именно поэтому колонна выйдет уже в темноте, и кроме этого на всем маршруте следования будут находиться группы «регулировщиков», которые будут не только помогать колонне не заблудиться, но и отслеживать обстановку в своей зоне ответственности. И таких групп было с десяток, и каждая с трофейной носимой рацией. С этой колонной уйдет и меньшая часть наших летчиков — может быть получиться захватить важные документы и отправить их на трофейной технике.

Другая, большая часть сталинских соколов осталась на месте — были у меня, вернее у моих хомяка и жабы кое-какие задумки. У меня им делать по большому счету нечего, пехоты и без них хватает, а они пускай лучше в небе воюют. Время атаки назначено на одно время, три часа утра, пока еще все основная часть фрицев еще спит, и самолеты с пилотами не успели разлететься.

* * *

Командир десантников капитан Миронов был откровенно рад своему заданию. Сидеть в лесу под Марьиной Горкой, когда наши войска, ведя тяжелейшие бои и вынуждены были отступать, было ему очень неприятно и тут вдруг неожиданно такое задание. Во время многочисленных вражеских авианалетов, когда люфтваффе вовсю хозяйничало в воздухе, а наших любимых всей страной, соколов не было видно, он мечтал и грезил, как с этими стервятниками потом разберется, и вот сбылось, он отправился уничтожать этих гадов на земле, где он со своими боевыми товарищами может до них дотянуться.

Ему со своим батальоном пришлось проехать не один десяток километров по уже занятой противником нашей территории, и один раз они чуть не спалились, когда их колонну остановили фельджандармы, а вдали появилась немецкая колонна. Немцев пришлось просто быстро застрелить из пистолетов, чтобы было не так громко, а их тела мигом забросили в кузов головной машины, а один из ряженных вылез из коляски нашего мотоцикла и залез на мотоцикл жандармов и тронулся вместе с колонной, так что когда тут появилась немецкая колонна, то ни чего не показывало, что тут только что был пост фельджандармов.

Для гарантии, что все группы начнут абсолютно синхронно, был предусмотрен специальный радиосигнал. Все обе группы вышли на исходные вовремя, по плану, при этом ни на секунду не прекращая наблюдения за аэродромами и вокруг них. Маркони особенно внимательно мониторил эфир.

В условленное время колонна немецкой техники на максимально возможной скорости вышла к КПП аэродрома. Из шедшего впереди колонны легкого вездехода величаво вышел немецкий офицер, и немедленно потребовал к себе начальника поста.

— —Фельфебель! После нападения этих русских на аэродром авиаразведчиков, мне приказали взять под охрану этот важный объект люфтваффе! Поднимай шлагбаум, может в этот самый момент иваны уже выходят к периметру! — и он махнул рукой с зажатой в ней перчаткой.

По этому сигналу, работающие на холостом ходу дизеля танков и самоходки начали постепенно набирать обороты. Ночью звуки разносятся далеко, и это вкупе с остальным произвело на немецкого унтер-офицера нужное впечатление. Он подал команду своим солдатам, и один из них начал поднимать шлагбаум, а двое оттаскивать в сторону рогатку с колючей проволокой.

— —Герр майор, я обязан доложить о вас коменданту аэродрома!

— —Доложишь, только сначала мои ребята пройдут через этот чертов пост! — И снова махнул перчаткой с небрежность голубого аристократа, тем самым давая команду колонне заходить на аэродром.

В поднятой пыле, никто и не заметил, как ловкие ребята из наганов с набалдашниками глушителей, буквально в пару секунд перестреляли всю караульную смену, кроме фельдфебеля, а еще через секунду на пост заступила другая, которая первым делом убрала трупы с глаз долой.

Рассредоточившись по периметру танки и самоходки взяли под контроль все объекты. Это было достигнуто в первую очередь потому что, накануне каждый командир экипажа и мехвод не один раз отработали на макете свои действия. Этот макет придумал сделать на подходящей поляне комбат десантников. Целые сутки, практически без отдыха, все кто должен был принимать участие по захвату объекта торчали на этой полянке.

Танкисты и самоходчики свою часть операции отработали четко, на «пять». Теперь настала очередь «курков» — так в отряде назвали десантников. Их целью, после блокирования зениток и их расчетов были летчики и обслуживающий персонал. Учитывая, что мы находились во вражеском тылу и девать пленных нам было некуда, то все они шли под нож.

Десантники, окружив все здания, не стали поднимать шум, а по тихому резали всех кто был внутри. Наши бойцы это делали без всякой жалости, так как это именно они были причастны смерти не только наших бойцов, а еще раненных и беженцев. Теперь, когда наступил час расплаты, парни, многие из которых успели расстаться с иллюзиями на «куклах», сейчас не испытывали ни капли жалости к ним ибо у всех перед глазами были расстрелянные немецкими самолетами раненые, женщины и дети.

Вся операция по захвату прошла меньше чем за час, живыми на аэродроме остались только три десятка немецких чинов, которые накануне вечером прилетели на транспортных «Юнкерсах» и наши пленные, которых немцы пару дней назад пригнали сюда. За это время многие из них немного присмотрелись к немецким самолетам. К ним их конечно не подпускали в плотную, но доставляя на летные стоянки топливо и боеприпасы они видели, как немцы обслуживали самолеты.

На аэродроме оказалось почти две сотни «лаптежников», девятнадцать самолетов-разведчиков и два транспортных юнкерса Ю-52. Самолетов было с избытком, было из чего выбирать, к тому же обнаружили четыре исправных ишака, и кстати это было даже «зер гут». К этому вопросу мы подошли вдумчиво и творчески. К паре разведчиков на самом аэродроме мы нашли шикарную фотолабораторию, кроме нее, по очень настоятельной просьбе Маркони «прихватизировали» несколько радиоаппаратных. Был нагружен целый пятитонник с полевым кабелем и прочим телефонным имуществом. Кроме этого были выявлены все радиоспециалисты, которые за обещание сохранить им жизнь сдали с потрохами группу шифровальщиков и их оборудование вместе со всей документацией. Набралась целая машина с прицепом снятых с самолетов радиостанций, приборных досок и прочих запасных частей для тех самолетов которые мы отобрали для себя.

Перед захватом аэродрома всем было строжайше доведено, что бы по складам не стреляли, а потому все запасы остались целыми. Были реквизированы все подходящие емкости под топливо и масла. Дозаправлена абсолютна вся техника и залиты все емкости. Очень кстати пришлись два наших топливозаправщика по пять кубов на базе ЗИС-6, а еще бензовозы на двух полуторках и трех Опелях. На трейлера немецких артиллеристов топливо и масло грузили в бочках. Только на них было почти 80 тонн авиационного бензина. Много это или мало? Так все в мире относительно.

Даже для всей техники, и нашей и трофейной, которая пойдет на восток это почти 3 заправки, а если по пути домой еще «нахомячим»? И получится что все запасы которые мы смогли собрать, и по ползаправки не выйдет… Вот и получается, что когда слышишь, что вроде и много, а как всю технику заправишь, так совсем чуть чуть в остается, даже на НЗ не тянет. По идее, до своих должно хватить, кроме того и на другом аэродроме тоже должны захватить склады, а кроме этого и по дороге должно что-то попасться.

Глава 7 ДОПОЛНЕННАЯ

Остатки топлива дед Павел готовил к подрыву, с помощью немецких же авиабомб. И не только слад топлива и ГСМ. Одни группы из бывших пленных, вдоль всей полосы с бешенным энтузиазмом рыли ниши для фугасов, другие траншеи для телефонного кабеля, который выводили далеко за периметр. Меня этот момент заинтересовал очень сильно — что же задумал дед Павел? Точнее, ЧТО он задумал было вполне ясно, мне хотелось получить ответ на вопрос КАК?

— Пал Игоревич, не поделитесь своими творческими планами с общественностью?

— А почему нет? Подготовлю тут все к подрыву, дождусь пока народу тут побольше соберется и… — тут, он махнул рукой, как будто рубал шашкой.

— Уверен, что народу будет много?

— Не много, а очень много и не в малых чинах. Сам посуди, такое ЧП в войсках… Да тут их налетит как воронья, каждый захочет отметиться!

— Ну допустим… А как ноги уносить будешь? Ведь еще до приезда комиссии, тут все прочешут и сам район плотно заблокируют!

— Ясен пень. Только у меня заготовочка хорошая есть! — И он кивнул на стоящие за ангаром два

У-2.

— И кто ими управлять будет? Все пилоты уже распределены по самолетам, свободных летчиков нет…

— Так они и будут, — он указал на молодых парней, которые продолжали копаться у «кукурузников», и продолжил, узрев мою поднятую правую бровь — аэроклуб они закончили, аккурат перед войной…

— Ну, допустим… Но два самолета найти на местности легче легкого, как их не маскируй!

— А мы, вон на том острове посреди болота укроемся… — он показал рукой на раскинувшийся километрах в двух не маленьий такой остров.

— И есть там подходящая площадка?

— Знамо дело есть?

— А ты откуда знаешь?

— Было дело… — тут он на пару секунд замолчал, и добавил, — в той жизни…

— Ну смотри…

Тем временем наши освобожденные пленные помогли быстро заправить все отобранные самолеты, зарядили боеприпасы в пулеметы и пушки, а также подвесили бомбы. После этого всю инспекцию штаба люфтваффе при ГА «Центр», политрука-корреспондента со всеми кино-фото документами зверств оккупантов на нашей земле, плюс еще шифровальщиков и их аппаратуру загрузили в транспортные «Юнкерсы» и все самолеты пошли на взлет. По замыслу, четверка И-16 должна была сесть на нашем аэродроме первой и предупредить наших о посадке трофейных самолетов. Представив в красках себе эту картину, как трофейные «мессеры» и «юнкерсы», горохом начинают садиться на наш аэродром, а наши ни сном ни духом и невольно улыбнулся. Но тут-же пришло понимание, что никто из наших не будет махать им ручкой как Кузнечик, из шикарного фильма «В бой идут одни 'старики», вполне могут ведь в таком случае и огонь открыть, а пострадать от своих уже у себя будет очень грустно и глупо.

* * *

Тем временем, в тридцати километрах от нас, почти строго на восток немцы шли в очередную атаку. Неторопливо, двойным клином ползли по полю их танки, деловито объезжая подбитые в предыдущих атаках машины своих комрадов. За ними густыми цепями шла пьяная или под хорошим кайфом пехота. Перед атакой, в полном соответствии со своими наставлениями по ведению боя, немцы провели артобстрел и ждали когда скоро должны были снова бомбить позиции упертых иванов, которых становилось всё меньше.

От стрелкового батальона, который держал здесь оборону, осталась чуть больше роты, а от приданнх им в усиление двух противотанковых батарей всего три орудия и по 20–30 снарядов на каждое. Связи со своими не было, телефонный кабель где-то перебило и командир батальона, капитан Шульгин отправил исправлять обрыв своего последнего связиста.

— Командир, а ведь мы их на этот раз пожалуй не удержим. — С горечью произнес политрук Иволгин вполне реально оценивая наши силы и возможности.

— Согласен! Теперь точно не удержим, Сергей. — Говоря это, Шульгин указал на приближающиеся к месту боя самолеты, их было вроде бы не много на этот раз, но и ряды обороняющихся тоже сильно поредели.

Немецкие истребители кружили вверху, над пикировщиками, а еще выше барражировала четверка наших «ишаков», и всем внизу казалось что им не никакого дела до того, что буквально чуть ниже, так ненавстне «лаптежники» готовяться к своей атаке. В наших окопах стоял густой мат, немцкая пехота, наоборот воспрянула духом, кое-где даже раздовался издевательский смех.

Наконец «лаптежники», включив свои сирены, перевернувшись через крыло по очереди пошли в пикирование, вот только что-то они слишком рано стали атаковать, до позиций было еще метров триста.Вот от первого пикировщика стали отделяться бомбы, но удивительное дело, падать они стали прямо на атакующих немцев. Начали вспыхивать танки, а шедшая пехота поспешно залегла, когда среди её порядков стали рваться авиабомбы. Юнкерсы продолжали проводить штурмовку собственных порядков, и постепенно поле стало затягивать дымом. Напоследок к веселью присоединились и мессершмиты, с них сначала тоже полетели небольшие бомбы, а потом они сделали по паре заходов, штурмуя свою пехоту онем из бортового.

— Игорь, ты что ни будь понимаешь? — Иволгин с удивлением смотрел на то, как немецкая авиация вовсю бомбила собственные войска.

— Нет, а ты? — Ответил Шульгин.

— И я тоже нет. Может немецкий пролетариат проявил сознательность и восстал против своих эксплуататоров?

— Ты сам то в это веришь политрук? — В ответ на эти слова Иволгин только пожал плечами…

Оба командира не знали, что буквально через пару минут после взлета, с командиром этой странной во всех отношениях авиагруппы, связался корреспондент с позывным «Симфония», и подтвердив свои полномочия, дал четкое целеуказание, где и как нанести удар. Из осуществленного буквально за несколько минут до этого радиоперехвата, «Симфония» выяснила на каком участке фронта немецким войскам удалось почти прорвать оборону Красной Армии. И именно туда была направлена группа трофейных самолетов.

Между тем, отбомбившись по своим, эти непонятные во всех отношениях немцы не стали возвращаться, а полетели дальше, к нам в тыл, а от их стаи отделилась четверка самолетов и прошлась над нашими позициями покачав в приветствии крыльями. Это оказались наши ишаки, которые снова набрав высоту пристроились к немцам и уже все вместе полетели на восток.

— Кажется это наши. — Наконец произнес Шульгин. — Наши на трофейных самолетах.

— Похоже. — Согласился с его выводом Иволгин.

А наши летчики, так результативно отбомбившись, почти половина всех танков горела, да и среди пехоты были большие потери, продолжили свой полет. Через десять минут, пара ишаков пошла в отрыв, а остальные самолеты наоборот сбросили свою скорость.

* * *

Отправив самолеты, я и капитан Миронов приступили к самой неприятной для нас части операции. Комбат десантников прдложил отрубить всем немцам головы и сложить их в кучу на аэродроме, а рядом вбить в землю заранее заготовленную табличку на немецком, где крупным шрифтом было бы написано — «Willkommen nach Rußland» (Добро пожаловать в Россию). И ниже

приписать для особо непонятливых — это расплата за бомбежки наших госпиталей и беженцев.

Было невооруженным глазом видно, что Миронова просто мутило от такого приказа, хотя в глубине своей души он и понимал его целесообразность. Но вид разбомбленных госпиталей и медсанбатов, расстрелянных с воздуха колонн беженцев, так и стояли у всех нас перед глазами.

— Капитан, а ведь они этт все наши акции устрашения заметут под ковер! Вернее ту часть, за что они получили от нас ответку. Давай сделаем на это раз по другому…

— Как командир?

— Ну, во-первых их всех нужно оставить в живых, но… Но так. Что бы они всем своим детям и внукам завещали не соваться к нам, ни под каким соусом.

— Согласен, но как?

Для выяснения тонкостей будущей процедуры, был вызван наш доктор, который и просвятил нас в патанатомии. В результате, все без исключения пленные остались живы, но были не способны сами себя обслуживать до конца жизни. В фатерлянде им будут платить пособие, выделять социальное обслуживание, а значит какие-то деньги, лекарства и продукты не дойдут до вермахта и люфтваффе. Меньше людских ресурсов будет привлекаться непосредственно для ведения боевых действий. Для того что бы обеспечить «правильное» поведение, у каждого был выяснен круг ближайших родственников, их адреса проживания. После этого было объяснено, что в случае чего, они будут разысканы и с ними проведут те же манипуляции. Кажется прониклись все, хотя очень многие злобно смотрели на нас с комбатом.

Пока занимались с пленными, танки раскатывали в блин самолеты, и прочее что могло пригодиться врагу. Закончив всё, отряд собрался в колонну и начал движение к линии фронта, которая снова отодвинулась дальше на восток. Оглянувшись назад на одном из плавных поворотов дороги, я с удовольствием отметил что наша колонна ни у кого не вызовет ни малейшего сомнения.

Через час после начала марша пришла радиограмм от капитана Якубовского о том, что он свою задачу выполнил в полном объеме, потери незначительные, и он следует к заранее намеченной точки встречи.

* * *

Пока мы в относительно спокойной обстановке совершали марш в тылу противника, почти в ста километрах на восток, на одном из наших полевых аэродромов, рядом со летной стоянкой стояли два авиатехника.

— Слышь! Кто-то летит, и по звуку мотора это наш «Ишак» — Пашка, техник истребительного полка с удивлением вслушивался в приближающийся шум авиадвигателя.

— Не-е-е… — лениво откликнулся другой, по-деловому вытерая испачканные в масле руки ветошью.

— Чего не-е-е? — Завелся на ровном месте более молодой, — чего это не-е-е? А Макарыч?

— Потому как не «Ишак»!

— А кто по-твоему?

— Два «Ишака», — добавив с достоинством, — и у одного пара цилиндров не фурычит…

Пилотов и машин осталось совсем мало и все они сейчас были на земле, а потому летел точно чужак, причем со стороны противника. Соседний авиаполк был далеко, и получается, что с этого направления ни кого не могло быть.

Наконец показалась пара ишаков, которая увидев аэродром слаженно пошла на посадку. Не успели ещё истребители сесть, как к ним уже устремилась аэродромная полуторка с дежурным по аэродрому. Они подкатили к деревьям на краю взлётного поля, и уже рядом с Пашкой выключили моторы, а затем пилоты вылезли из своих машин. В одном из них Макарыч, с немалым изумлением узнал лейтенанта Доробченко, который почти неделю назад не вернулся из вылета. Второй пилот был ему не известен. В это момент к самолетам подлетела полуторка, и из неё вышел зам командира полка капитан Субботин. Доробченко встав по стойке смирно стал что-то докладывать Субботину, а тот не выслушав его до конца, обнял и они умчались на КП, расположенном на другом конце летного поля. На аэродроме началась небольшая суматоха, появились солдаты БАО, причем с винтовками. Оба техника не понимали возникшей суеты, но тут снова послышался гул моторов. Натренированный слух техников легко опознал в них немцев, причем много. Над краем леса появились сначала мессершмиты, которые пролетели над аэродромом и стали кружить над ним, не пытаясь штурмовать. Аэродромная ПВО из четверки 37 миллиметровых зениток и четырех счетверенных максимов тоже огонь по ним не открывала, что тоже было очень странно. Со стороны КП взлетела серия из нескольких ракет, и практически тут же появились Ю-87, которые не мешая друг другу, поочередно, один за другим стали садится на аэродром. От этого вида Паша и Макарыч впали в ступор. После «лаптежников» сели два транспортных самолета, открылись их люки и из них стали выпрыгнуло несколько человек в нашей форме, на многих из них она была рваная, обвиснув лохмотьями, а кое кто из них был ранен. После пикировщиков и транспортников стали садится немецкие истребители, а уже после них, замыкающими ещё два ишака. Все пилоты оставались возле своих машин, и к каждому из них подходил командир полка, подполковник Ивакин. Вечером, за праздничным ужином, прилетевшие на трофейных самолетах летчики рассказывали о своих приключениях в тылу немцев и об отряде Волкова, то ли капитана, то ли инженера, который организовал захват и уничтожение двух немецких аэродромов. Недовольным был только особист полка Лавреньтьев, которому надо было проверить всех летчиков и писать рапорт начальству.

* * *

Москва, Кремль.

5 июля 1941 года.

Этот кабинет с тремя арочными окнами, на втором этаже бывшего Сената всесилный нарком посщал часто. Но в этот раз он, Берия, который мог… Много чего мог… В общем, он чувствовал себя крайне неуютно.

— Иосиф Виссарионович…

— Что у тебя Лаврентий?

— Тут странное донесение от моих особистов с Западного фронта пришло. — Берия сам был очень удивлен полученным сообщением. — Согласно ему на наш аэродром приземлилось 13 трофейных самолетов, истребители, пикировщики, разведчик и даже пара транспортных. Пилотировали их наши летчики, сбитые за линией фронта. Согласно их показаниям их всех собрал вместе некий Волков, танкист, который сейчас под Минском в тылу у немцев собирает нашу и трофейную технику, а также присоединяет к себе окруженцев и наших пленных. По их показаниям, именно он организовал нападение на два немецких аэродрома, причем на каждый им было выделено по роте легких трофейных танков. На аэродроме который атаковал отряд под его командованием бувально за сутки до этого перебазировалось два группы немецких пикировщиков, первая и семьдесят седьмая — самые элитные в люфтваффе. Весь персонал аэродрома захвачены в плен, а вся техника и запасы, которые отряд не смог забрать с собой были подготовлены к подрыву. Кроме этого в ходе этой операции был пленен практически в полном составе штаб люфтваффе при группе армий «Центр», во главе с его начальником. Захвачено очень много ценных документов, а также группа шифровальщиков с полностью исправной и комплектной шифровальной машиной.

— Данные подтверждаются? Какие данные проверки?

— Все полностью подтверждается. Более того, данные агентуры и радиоперехвата дополняют информацию от Волкова.

Сталин поднял на Берию взгляд, мол, не тяни кота за хвост…

— На следующий день после захвата аэродрома, на него прибыла внушительная комиссия… которая в полном составе была уничтожена подрывом всего аэродрома. Воздушная разведка Западного фронта предоставила фотографии — там лунный кратер.

— Кто был в составе комисси?

— По, пока неподтверженным данным комиссию возглавил лично рейхсфюрер СС Генрих Гимлер…

Наступила пауза, которая тянула из Лаврентия Берия нервы и жизненные силы. Он прекрастно понимал, что может быть, если эти данные не подтвердятся. И все же он продолжил…

— Я пока бы не слишком доверял бы этой информации. Считаю, что сообщение о смерти Гиммлера надо тщательно перепроверить.

— Лаврентий, почему у нас часто так получается, что стоит человеку что-то начать делать лучше других, как сразу же у всяких «компетентных органов» — в этом месте своего монолога Сталин повертел раскрытой кистью правой руки, — к нему появляются разные вопросы?

Берии очень не понравился этот вопрос, а еще больше тон, каким были произнесены слова «компетентных органов», а особенно этот жест рукой. И он попробовал перевести это в шутку:

— Товарищ Сталин, если у органов не будет возникать вопросов, то, значит, мы построили коммунизм!

— Лаврентий, — Сталин сделал несколько шагов вдоль длинного стола, — демагогией сейчас не время заниматься. Лучше объясни мне, почему ты даже не знаешь, кто они? Как такое может быть?

— Иосиф Виссарионович, объективная ситуация не позволяет безоговорочно…

— Собери мне информацию по этому капитану, если он сможет выйти к нам, то надо будет его наградить.

— Что еще?

— Кроме того отмечено резкое снижение активности немецкой авиации на западном направлении.

— Это не надолго Лаврентий, они уже начали перебрасывать свои резервы под Минск.

Вечернее сообщение СовИнформБюро от 5 июля

В течение 5 июля происходили большие бои на Псковско-Порховском, Полоцко-Невельском и Смоленском направлениях. Обе стороны несут большие потери.

Также подразделением капитана В. Действующим в тылу противника были полностью уничтожены три аэродрома противника и большое количество самолетов. Были захвачены трофеи, 6 пикировщиков Ю-87, 4 истребителя МЕ-109 и два транспортника Ю-52. В общей сложности в полном составе уничтожено два авиаполка противника.

Сообщение о том, что русские в полном составе уничтожили две бомбардировочных эскадры повергли Геринга в ярость. Лучшие летчики. Асы. Элита, прошедшая Французскую и Польские кампании, дравшиеся в небе Англии, были уничтожены не в честном бою в небе, а тупо искалечены толпой прорвавшихся на аэродром тупых большевиков. Но и это было ещё не всё, ещё пригрозили, что так будет с каждым. Черт бы их побрал, куда смотрит служба тыла, что у них там свободно шатаются русские и устраивают резню его мальчикам.

* * *

Кортеж черных лакированных «мерседесов» вез Германа Геринга, наци №2 в ставку фюрера.

Дорога шла через лес. Ветер стих. Небо было чистое и высокое. Он слушал радиопередачу из Москвы: передавали старинные романсы. Рейхсмаршал не переносил разнузданных ритмов американского или французского джаза. Наверняка сигналы о том, что он, Геринг слушает вражеское радио, поступают и от его прислуги, и от личного шофера.Романс окончился тихим фортепианным проигрышем. Далекий голос московского диктора, видимо немца, начал передавать частоты, на которых следовало слушать передачи по пятницам и средам.

Наконец машина подъехала ко входу в бункер.

В проеме распахнутой дверцы появилась тучная фигура рейхемаршала в бежевом мундире с тремя орденскими ленточками. Отдуваясь, Геринг вывалился из машины, и уставивился в пространство немигающим свинцовым взглядом.

Геринг спускался по лестнице вглубь бункера. Ему предстоял доклад фюреру…

— С чем вы пришли Герман? — Не глядя на Геринга произнес Гитлер. Говорите же!

— Мой фюрер! Я обязан доложить… Вчера, группа русских напала на аэродром в Белоруссии и полностью уничтожила две эскадры лучших пикировщиков рейха!

— Боже… Сколько человек погибло?

— Точное число погибших пока еще не известно, возможно около тысячи… Потеряны почти все экипажи «Штук»…

— Экипажи «Штук»? В понимаете что случилось? Люфтваффе мне больше не поможет на центральном участке Остфронта!!! Командира отвечающего за охрану аэродрома расстрелять!

— Мой фюрер! Он покончил с собой.

— И это тоже предательство! Кто командир этих русских?

— Имя пока его не известно, мой фюрер, но…

— Расстрелять! Найти его и расстрелять! Как врага рейха! Как моего личного врага! Из под земли найти и расстрелять!

Немного успокоившись, Гитлер молча смотрел на Геринга, и только болезненная гримаса на мгновениенемного исказила его лицо. Казалось он успокоился и смог взять себя в руки, но потом он снова взорвался:

— Я читал в книгах об азартных карточных играх — мне знакомо понятие блефа! — нервно, с болью заговорил он, не глядя на Геринга. — Германия не зеленое сукно ломберного стола, на котором можно играть в азартные игры. Вы погрязли в довольстве и роскоши, Геринг! Вы живете в дни войны, словно император или еврейский плутократ! Вы стреляете из лука оленей, а моих верных солдатрасстреливают из пушек враг! Призвание вождя — это величие нации! Удел вождя — скромность! Профессия вождя — точное соотнесение обещаний с их выполнением! Вы свободны…

Борман присутствующий при этом разоворе, после того как рейхсмаршал вышел, обратился к Гитлеру:

— Мой фюрер, Геринг перестал быть нашим Германом, он стал президентом… Он не принимает товарищей по партии, их унизительно записывают в очередь на личный прием в его канцелярии… Он погряз в роскоши…

— Мартин! Никто иной не может быть моим преемником, кроме Геринга. Во-первых, он никогда не лез в самостоятельную политику, во-вторых, он популярен в народе, и, в-третьих, он — главный объект для карикатур во вражеской печати.

Это было мнение Гитлера о человеке, который в свое время вел всю практическую работу по захвату власти в стране. Никто кроме него не знал, о том, что Герман однажды совершенно искренне сказал — и не кому-нибудь, а жене, и не для диктофонов — он тогда не верил, что его когда-либо смогут прослушивать братья по борьбе, — а ночью, в постели:

— Не я живу, но фюрер живет во мне…

Пока Геринг возвращался в свой бункер, расположенный в получасе езды от фюрербункера, Гитлер, устроил форменную выволочку фон Боку и потребовал в недельный срок найти и уничтожить эту банду бандитов, которые устроили нападение на аэродромы.

По приезде в свой бункер, Герингу доложили о гибели на атакованном русскими аэродроме рейхсфюрера СС со всем своим штабом. И первой мыслью Геринга была: «Хоть какой-то есть сегодня позитив — Генрих Гиммлер, отправился к праотцам. Теперь ему не будет нужды терпеть этого выскочку!»

Глава 8

Маршрут колонны к месту встречи с группой капитана Якубовского прорабатывался очень тщательно. И я, и комбат десантников понимали, что после наших «художеств» на аэродроме нас в покое не оставят, будут искать тщательно, упорно, со всем старанием. Особенно, когда на следующие сутки нас догнал на У-2 дед Павел.

Когда он, поведал о том кого он видел на том самом аэродроме, у меня в первое мгновение от услышанной новости подогнулись колени.

— Что обосрался командир? — даже без намека на шутку, спросил Нечаев.

— Как вам сказать Пал Игоревич… Смысл пачкать штаны, когда от этого никакой пользы?

— И то верно… Что будем делать командир?

— Я думаю, что надо не спеша крепко подумать. И первое что мы сделаем, это сообщим Якубовскому о последних новостях. Он сейчас километров на тридцать восточнее нас и если он у себя шумнет и проложит ложный след на восток, а сам на мягких лапах двинется на запал или скажем на север, то…

—… отвлечет от нас, — закончил за меня дед Павел.

— Да… Только обязательным условием будет, не только сам «шум», но и в строго определенное время, которое должно соответствовать нашей маршевой скорости.

— И проведение трибунала в нашем стиле…

Еще когда мы выдвигались к аэродрому, мы намечали пути отхода, подбирали удобные места для засад, такие как опушки леса, где можно качественно замаскировать танки. После сеанса связи с капитаном Якубовским, убедившись что он полностью понял мой замысел мы приступили к осуществлению плана, согласно которому надо громко и качественно шумнуть в этом районе.

Расстояние между машинами было в среднем около пятидесяти метров, да ещё и четыре грузовика с ДШК и несколько трофейных «эрликонов», так что мы растянулись почти на два километра.

Если танки и «штуги» оставили стоять так, как есть, только по возможности разместив их используя складки местности, то для грузовиков отрыли неглубокие капониры, для этого народу хватало, как и лопат. Сделали єто исходя из того, бронетехнике ни чего не угрожало, а вот грузовики могли гакнутся всего от одного случайного выстрела. Достаточно было простой пуле попасть в радиатор или бронебойной в двигатель и как говорится пипец котенку. Тут ведь не только мы будем стрелять по немцам, но и они по нам, а ДШК на пару с «эрликонами» будет очень хорошо демаскировать свою позицию вспышками выстрелов, тут ни какая маскировка не спасет.

Очень ответственно мы подошли к применению в этой засаде снайперских экипажей — приказав подготовить им свои позиции по максимуму, то есть отрыв полный профиль и очень качественно замаскировав. Пока они занимались этим, на фланги были выдвинуты усиленные группы наблюдения, которые проложив по три телефонные линии, должны были сообщать о движении колонн до боя, о подходящих колоннах во время боя и охранять наши фланги. Кроме этого, после нашего ухода, они должны были наблюдать за действиями противника по нашему преследованию.

С чисто танковыми частями мы пока бодаться не собирались, ну может если в составе колонны будет несколько штук. Основная наша цель это снабжение, и если повезет, то бронетранспортеры.

Пару колонн мы пропустили, они были слишком большие, да и танки там присутствовали в ощутимом для нас количестве.

Очередная колонна, в которой было около пятидесяти грузовиков и штук двадцать бронетранспортеров, причем четыре из них с зенитными автоматическими пушками растянулась почти на километр. А вот эта то, что доктор прописал! Немного далековато конечно, но для танковых орудий это вообще пустяк, да и для автоматического крупняка это тоже не дистанция, до леса метров двести, считай дистанция кинжального огня.

С противоположной от нас стороны дороги шла глубокая канава, из которой по всей видимости брали песок для строительства дороги. Это препятствие, которое машины преодолеть не смогут, а паре мест, где есть более-менее пологий съезд, мы подготовили несколько сюрпризов. Все наводчики орудий проинструктированы, а также расчеты крупняков, которые установлены в кузовах, хоть это и мое мобильное ПВО, но тут и сейчас их поддержка явно будет не лишней.

Поскольку нашей задачей был не разгром, а захват колонны, то начало боя было отнюдь не классическое, когда подбивается первая и последняя машина для закупоривания колонны. Именно поэтому сейчас бой начнут снайперы, даже их пулеметчики будут пока молчать. На одном из складов нашлись снайперские прицелы, вот их и установили на СВТ, которые были в отряде. Были у нас и снайперские трехлинейки, но слишком они медленные для моей задумки по сравнению со «светкой», и перезаряжать их можно только по одному патрону, а не обоймой, а тут стрелкам придется вести максимально быстрый и точный огонь. Это в обычном случае снайпер делает один выстрел или на крайний случай несколько и меняет позицию или вообще уходит. Здесь и сейчас мне нужна точная и быстрая стрельба, целей много, а времени мало.

Будь моей задачей просто уничтожение колонны, то тут ни каких заморочек, просто расстрелял бы её и танковых орудий. Вот только после этого целой техники осталось бы очень мало, а именно она мне как раз и нужна. Я даже согласен отпустить фрицев восвояси, то есть дать им сбежать лишь бы техника осталась максимально неповрежденной. В силу этого, показывать всю свою силу противнику сразу я не хочу, лучше попробую поймать его на живца.

По ракете черного дыма мои снайперы начинают работать, быстро, в хорошем темпе отстреливая исключительно водителей грузовиков, в результате чего колонна встает. Из грузовиков горохом сыпятся солдаты и пытаются рассредоточиться, но именнов момент спешивания по ним эффективно начинают работать пулеметчики из снайперских экипажей, танков и крупняки.

Мы добились своего — бронетранспортеры съезжают с дороги и повернувшись к опушке леса неторопливо начинают двигаться в нашу сторону. Пулеметы на них пытаются подавить нас своим огнем, а их пехота уже выстраивалась в цепь под прикрытием бронетранспортеров и начала движение.

Добившись остановки колонны, снайпера тут же перенесли свой огонь на пулеметчиков в бронетранспортерах, а там на каждом из них стоит по МГ-34, который не зря прозвали «пилой Гитлера». Особое внимание сразу же было уделено расчетам «эрликонов» — не один из них, не смог открыть по нам огонь. Прошло всего несколько минут и огонь ручников замолкает, а снайперы заменив отстрелянные магазины на снаряженные бронебойными патронами, которых на складе оказалось много, открыли сосредоточенный огонь по смотровым щелям бронетранспортеров. В первую очередь по открытым — на части бронетранспортеров щитки были подняты, водители не соизволили их опустить, поэтому таких ленивых и нерасторопных выбили в первую очередь.

Затем наступила пора закрытых, дистанция к тому времени сократилась почти до ста метров и бронебойные пули пробивали их, а потому один за другим бронетранспортеры останавливались так и не доехав до опушки леса. Пусть и очень эффективный, но редкий огонь придал немцам уверенности, что их обстреливает совсем немного наших бойцов, просто очень метких.Орудия танков и «штугов» по моему приказу работали осколочными только по пехоте.

Как только все бронетранспортеры встали, по моей ракете уже красного дыма в бой включились уже все остальные.С собой у нас было несолько «максимов», они конечно уже значительно устарели и даже после всех модернизаций весили под 70 килограмм, но тут их не на себе перли, нагрузившись как ишаки, а как белые люди привезли на машинах, и вот сейчас они работали, причем в отличии от ДП или ДШК, благодаря своему водяному охлаждению мог лупить длинными очередями не боясь расплава ствола.

Встретив такой горячий прием от нас, немецкая пехота залегла и начала бешенно отстреливаться, но тут чуток вперед выехала наша бронетехника и присоединились к веселью открыв огонь из бортового оружия. Новый расклад немцам совершенно не понравился, одно дело задавить десяток вконец обнаглевших Иванов, пускай и очень метко стрелявших и совсем другое попасть в хорошо организованную засаду, когда тебя как дурачка вывели прямо под пулеметы и орудия.

Все попытки противника открыть пулеметный огонь тут же пресекались моими снайперами. Наш свинцовый смерчь основательно выкосил немцев, а появление на поле боя бронетехники их окончательно сломило. Видя, что броня двигается довольно медленно, немцы стали отступать даже не пытаясь, отстреливаться. Они умело прикрывались остановившимися бронетранспортерами, которые оказались между ними, но это была очень хлипкая преграда. Места они занимали мало, а поле боя было большим.

Догонять или обходить немцев я не хотел, мне отнюдь не светило получить от какого ни будь старого вояки гранату в танк. Ведь главной целью этой операции было заполучить технику в исправном состоянии. Задача была считай выполнена, добравшись до дороги немцы даже не пытаясь завести машины, а перемахнув овраг энергично рванули дальше в поле на которомколосилась рожь или пшеница, короче хрен его знает, я не деревенский и в этом не разбираюсь. Но она нам послужит! Отправив по его краям пару танков, приказал зажать удравшую пехоту на поле и поджечь его — и противник будет уничтожен и урожай противнику не достанется.

По моей оценке, перед опушкой леса не меньше половины немцев осталась лежать на земле, а потому приказал примкнуть к винтовкам штыки и провести окончательную зачистку. Соблюдать по отношении к ним условия Женевской конвенции я не собирался, как говорится, как аукнется, так и откликнется.

В результате боя только несколько грузовиков получили сильные повреждения, да и то при столкновении, когда мои снайпера убили их водителей. Бронетранспортеры уцелели все, водителей как всегда не хватало, но и этот момент был предусмотрен. Были заранее подготовлены жесткие сцепки, так как бросить тут то, что нажито в честном бою? Да моя жаба на собственных кишках удавится! Столько так необходимой нам техники и просто так бросить или на худой конец банально сжечь? А вот фигушки, ёжик плакал, давился, но ел кактус, в первую очередь я посадил самых опытных водителей в бронетранспортеры, предварительно выкинув из них труппы прежних владельцев.

Остальные водители сели за руль грузовиков, каждый из которых тянул за собой своего собрата.

Жаль, что оставалось ещё почти полтора десятка машин, когда от флангового охранения пришел доклад о том, что появилась очередная немецкая колонна, и что особенно неприятно — с танками.

Чертыхаясь на нехватку времени и водителей, я приказал тихо отойти, не открывая огня по противнику.

После успешно проведенного боя, многие бойцы недоумевали о принятом мной решении. Ведь перед их глазами был результат только что успешно проведенной операции, когда мы практически без потерь со своей стороны уничтожили более полутысячи гитлеровцев, включая сожженных на поле.

Вот только для меня в этой операции на первом месте стояло не уничтожение противника, и даже не добыча для себя столь необходимой техники, а «шум», после которого надо запутать следы и направить преследование по ложному следу. А стоит мне только поджечь оставшиеся грузовики и обстрелять подходящую колонну, как немцы сядут на на хвост и тогда что бы оторвать придется бросить все добытое, и не только в этом бою.

Сейчас они должны увидить просто разгромленную колонну и следы уходящие в лес, но не видя перед собой противника, очень большая вероятность что в лес они не сунутся. У них свой приказ и если на них не совершенно нападение, то они отвлекаться без нового приказа на нас не будут — ordnung! Язви тебя в душу!!! Противник не обнаружен и точка! А колонн на наш век хватит, вот маленько жирком обрастем, мускулы подкачаем и такие колонны будем уничтожать под ноль, щелкая их как семечки. В принципе и сейчас мы могли бы разделать её под орех, но не наличными силами, а всем нашим отрядом…

* * *

Подошедшая с запада немецкая колонна, при виде стоявших у дороги грузовиков и валявшихся между опушкой близлежащего леса и шоссе, тут и там тел, остановилась. К тому же, рядом расположенного поля, несильный ветерок приносил запах гари и жаренного мяса. Лежавшие по всей гари тела, не оставляли никакого сомнения какое это было мясо.

Командир передового дозора быстро осмотрев прилежащую местность, явился для доклада к своему командиру.

— Герр майор, судя по всему, это была отлично спланированная и мастерски осуществленная засада.

— Почему ты так решил Лотар?

— Обратите внимание, герр майор, все грузовики целы, за исключением побитых, но и они просто или съехали в канаву или врезались во впереди идущую машину. Во всех машинах без исключения убитые водители так и остались сидеть, их даже не обыскали. Особо хочу отметить, что они убиты как правило единственным выстрелом. Это были снайперы герр майор!

— Ты уверен Лотар?

— Абсолютно герр майор! Есть небольшое количество целых машины без водителей, но трупы их водителей лежат рядом, похоже русским просто не хватило времени их забрать, видимо у них мало водителей. Думаю у них были наблюдатели на флангах, которые предупредили о подходе нашей колонны.

— А что вы вообще об этом думаете унтер-офицер?

— Судя по всему, вначале русские целенаправленно обстреляли колонну снайперским огнем, убили водителей и заставили её остановиться. Наши солдаты выскочили и попытались атаковать противника. Вон там хорошо видны следы съехавших с дороги бронетранспортеров в сторону леса. Дальше я не могу точно воспроизвести ход боя, но очевидно русские смогли как-то остановить и их не нанося фатальных повреждений, так как подбитых бронетранспортеров тут нет. Потом из леса выехал пара десятков танков. Но это были не русские танки, думаю это были наши «тройки» герр майор!

— Уверен?

— Да, герр майор! Вы можете убедиться в этом сами…

Немецкому майору, не особо хотелось покидать свой командирский танк, поэтому он предпочел принять на веру слова своего унтера.

— Унтер-офицер, значит вы считаете, что русских было не так много?

— Не уверен в этом герр майор, думаю им просто не хватило водителей, потому они и оставили тут часть машин.

— Почему они тогда их не сожгли?

— Возможно им просто не хватило времени, планировали их тоже забрать чуть позже, а тут мы появились.

— Думаешь они сейчас где-то рядом?

— Вполне возможно герр майор! Мы не знаем их точных сил, — Лотар рукой показал направление и произнес: — Там в лесу, мои люди обнаружили двенадцать капониров в которых стояла колесная и полугусеничная техника с крупнокалиберными пулеметами и автоматическими пушками. Судя по гильзам это были русские ДШК и наши «Эрликоны».

— Вот даже как!

— Еще, мои люди на опушке нашли позиции шести станковых пулеметов. Их может быть не меньше батальона с двумя десятками танков и мобильными средствами ПВО, и возможно и с орудиями. Некоторые воронки однозначно указывают на это, герр майор!

— В таком случае, сейчас соваться за ними в лес без разведки это настоящее безумие, тем более что они сейчас настороже и наверняка оставили заслон.

— Кстати все наши солдаты потом были доколоты штыками, у многих следы от плоского штыка, а это значит, что русские вооружены самозарядными винтовками. Это отличное оружие герр майор, я не оставляю надежды заполучить такую винтовку, особенно с оптическим прицелом!

— Мне все понятно Лотар.

— Да и наших пулеметов они забрали прилично, пара десятков есть точно, тут они ничего не оставили.

— И вы думаете, что есть смысл при таких раскладах сунутся за ними в лес? Они могут организовать нам засаду в любом месте по своему выбору.

— Полностью с вами согласен герр майор! Это мудрое решение, опытного офицера!

— Хорошо Лотар, пускай у других голова болит, а у нас свой график движения и приказ!

Глава 9

Свернувшись в походную колонну, смотав перед этим всю связь и выставив за собой арьергардную группу на случай преследования мы начали выдвижение к следующей точке нашего маршрута.

Каждые десять минут по рации от групп наблюдения за противником приходили условные сигналы о том, что преследования нет. В составе арьергарда была специальная группа, единственной задачей которой было уничтожение следов нашей колонны. Для этого использовали пару пожарных машин и пару китайских керхеров, который были у нас во время переноса.

Поскольку дожди шли очень часто, то вид оплывшей грунтовки не должен был вызывать лишних вопросов. Хуже было, если надо было двигаться или пересекать дороги с твердым покрытием — на брусчатке оставались явные множественные царапины и вывороченные камни в местах поворота, а на разогретом за летний день гудроне, на месте разворота всегда маслянисто поблескивал прочерченный десятками гусениц полукруг, и дальше как правило были множественные оттиски траков. Сначала это нас сильно беспокоило, но мы нашли решение этой важной для нас проблемы. Так что сейчас наша колонна уверенно двигалась своей цели, не оставляя за собой следов, во всяком случае явных.

Сейчас я думал о том, что совсем не плохо мы прибарахлились, особенно меня радовало наличие бронетранспортеров. Сейчас мне больше нужны были именно они, грузовики мы и так себе достанем, их намного легче раздобыть, а вот бронетранспортеры уже совсем другое дело, к тому же четыре из них были с зенитными автоматами. Я планировал, что восемь штук пойдут под мои 37-ми миллиметровые зенитки, а сами освободившиеся грузовики после этого можно будет использовать по прямому назначению.

При обследовании мест боев парни из разведывательно-хомяческих групп натаскали немало минометов, с приличным запасом мин, и я планировал сформировать минометное подразделение.

В основном это были 120 миллиметровые минометы, и пускай дальность у них поменьше чем у гаубиц, зато скорострельность в несколько раз выше. Кроме этого, могущество такой мины почти такое как и у шестидюймового снаряда, а это уже очень серьезно. Расчеты подберу из профессиональных минометчиков, а сами трубы установлю в бронетранспортеры, только надо будет организовать песчануюподушку, а то расхерачит отдачей корпус, несмотря на то что он бронированный! Если получится, то какая будет красота — подъедут на километр к противнику, отстреляются и тут же уедут! Маневренность высокая, от случайной пехоты противника — броня бортов и трофейные пулеметы, так что отобьются.Если что останется, то не пропадут, вон отдам разведчикам в передовой дозор, давно просят. В конце концов это не единственная немецкая колонна, будут и еще, так что главной проблемой станет не добыть трофеи, а суметь забрать их все с собой. Не на пустом месте, один грузин сказал, что кадр решают все. Вот и получается, что для меня водители сейчас один из самых ценных ресурсов.

Благополучно добравшись до точки рандеву, размещая людей, выставляя охранение не переставал нервничать, ожидая арьергард и фланговые группы наблюдения. Пока они не вернулись, сидел как на иголках и только увидев их целыми и невредимыми облегченно вздохнул. Мало ли что случится может?

Одна из фланговых групп наблюдения вернулась с трофеем, да каким! Лично мне в персональное пользование они пригнали кюбельваген — немецкий аналог американских доджей и виллисов. За характерную форму открытого кузова, напоминавшую ковшик, они и получили такое название, которое было официальным, то есть «автомобиль-лоханка». Жалко конечно, что именно эта модель кюбеля не может плавать, но ничего, мы ребята башковитые что-то обязательно придумаем, так как НАДО! Несмотря на только один привод, насколько я знал у них была довольно неплохая проходимость, за счет абсолютно плоского днища, да и сама машина весила не больше тонны. Как разъездная машина она мне будет в самый раз, на ней и труба для ручника стояла, а то каждый раз думай, на чем ехать. Танки по пустякам гонять не хотел, моторесурс то у них не неограниченный, а так то что надо.

Согласно данным радиоперехвата, нас уже начали усиленно искать. Поэтому щелкать клювом или надеяться на авось категорически нельзя. Но с другой стороны, нам необходимо дождаться группу Якубовского, тогда мощь отряда увеличится почти вдвое. А пока самое пристальное внимание караульной службе и разведгруппам, которые постоянно должны прочесывать местность, имея категорический приказ не проводить никаких акций — только наблюдение!

В первую же ночь Маркони сообщил, что с заходом солнца поисковая активность немцев резко падает. Этим мы и решили воспользоваться — после соединения с группой будущего маршала, продвигаться на восток будем ночами, тем более, что есть возможность использовать наши смартфоны как ПНВ. Как объяснил наш радиобог, надо всег лишь снять с матрицы какую-то пленку. Ага, всего-лишь… А как объяснить местным, что это такое? Короче, как красиво залегендировать наличие этих девайсов? Та еще задачка! Тем не менее, это надо было решать в обязательном порядке. Но наш «мозговой штурм», который мы устроили с дедом Павлом, пока ничего не дал.

— Ладн… — с какой-то грустью начал говорить я, и в этот момент застыл, остановившись на полуслове. Откуда-то с юа доносился еле слышный, но такой знакомый — шла колонна бронетехники. Оглянувшись, я обомлел — по грунтовой, извилистой дороге между холмов, и в правду неспешно шла колонна, с танками во главе. Такие же серые, как и у немцев, только пожалуй другого силуэта. Но с такого расстояния пока не разобрать чьи. — Неужели нас обнаружили?

— Товарищ командир, — изумленно ахнул, стоявший рядом сержант, — кто это?

— Ослеп сержант? Танки… Чьи — пока не понять. Бинокль в командирской машине остался.

— Так я мигом, — оживился сержант.

— Хорошо. Давай.

— Я как мышь! — произнес оживший сержант. Думать о плохом ему не хотелось…

Впрочем, проблема опознания решилась раньше, чем жизнерадостный сержант принес бинокль. Колонну обогнала наша «эмка», и уже подъезжая из нее высунулась рука с белой тряпкой. А затем из остановившейся легковушки не спеша выбрался человек, в котором я без труда опознал Якубовского.

Уже через полчаса широкая лощина назначенная местом размещения для пришедшей руппы начала заполняться техникой, гулом техники и забористым матом людей. В некоторых местах деревья росли достаточно редко, и между ними можно было свободно расположить технику, а раскидистые кроны, шумящие в вышине, обещали защиту от палящего солнца днем. Медленно, задним ходом, машины вползали под деревья и глушили двигатели. Когда последний работающий мотор был заглушен, и не стало рева двигателей и лязга гусениц, наступившая тишина многим казалась оглушительной. Постепенно лес, напуганный незнакомыми громкими звуками, вернулся к своей обычной жизни. Тихонько журчал протекавший чуть ли не под ногами ручей, где-то рядом ухала сова и все это, как покрывалом, накрывал мерный шорох шевелящихся под ветром крон деревьев.

* * *

— Рассказывай! — Когда все немного улелось, и мы с капитаном, удобно устроились на нагретом плоском камне, который буквально четверть часа назад накрыла тень.

— Можно? — он показал мне пачку трофейных сигарет.

— Давай.

— До сих пор удивляюсь, практически все прошло по разработанному плану, кроме пленных…

— Мы же договаривались, что пока не будем этим заниматься, и ты знаешь почему!

— Знаю, но тут особый случай.

— Объясни…

— Мы выдвигались к месту проведения отвлекающей акции, и ждали удобного момента пересечь дорогу, когда появилась эта колонна пленных,человек в триста — триста пятьдесят. Они медленно брели по белорусской дороге, было видно что люди были уставшими и голодными, им навернякасильно хотелось пить, особенно, когда солнце стоит прямо над твоей головой, а ни есть, ни пить тебе не дают. Ивроде бы ничем они не отличались от других, но присмотревшись я обратил внимание на то, что почти половина была в танковых комбинезонах, а у многих остальных были черные петлицы с нашей — танковой эмблемой. И самое главное, многих из них я узнал, это были ребята из нашей дивизии! — Сделав пару длинных затяжек, он продолжил:

— Временами один из раненых, которых в колонне была чуть ли не треть не выдерживал и падал, и если товарищи бывшие рядом не успевали его подхватить, следовал выстрел и ещё одно тело оставалось лежать на пыльной дороге изломанной куклой. Сам вид пленных бойцов показывал, что они не сами сдались в плен, а были захвачены во время боя. Зло гавкали трое псов, а за колонной запряженная усталой лошадью, ехала телега, на которую конвоиры сложили свои ранцы. Замыкали колонну два мотоцикла с пулеметами.

— Смотри! Это же наши ребята! — Лейтенант Митрофанов только этой весной окончил Орловское танковоеучилище и толком послужить не успел,всегомесяц в части, потом война, но многих сослуживцев он знал. — Иван Игнатич, может отобьем наших? — Спросил Митрофанов у своего командира, успевшего отслужить уже больше десяти лет.

— Тут товарищ лейтенант, немцев почти три десятка, да с пулеметами, и нахрапом не получится. Если начнем, то эти гады в первую очередь наших из пулеметов положат, чтобы не вмешались. Так мы им ничем помочь не сможем, тут надо тоньше действовать.

Колонна продолжила свой путь, но далеко уйти не успела, как внезапно на дорогу из лесавышла колонна немецких и чешских танков. Они ехали уже метрах в пятидесяти позади колонны, иконвою пришлось уступить дорогу, сгоняя пленных на обочину. Сравнявшись с пленными, танки неожиданно остановились, и высунувшаяся из башенного люка голова в советском танкошлеме прокричала: — Ложись славяне! — после чего башни начали разворачиваться в сторону конвоя.

Немчики, не будучи дураками дружно подняли лапки к верху, даже пулеметчики. Несколько наших красноармейцев было бросились к одному из конвоиров, но окрик «Стоять!» и автоматная очередь поверх голов моментально остудили горячие головы.

Собрав невеликие трофеи, мы все вместе двинулись в сторону объекта атаки. Приказ «пошуметь» никто не отменял.

— Так, с этим понятно… А что с ВУСами освобожденных?

— Из 378 человек освобожденных, 311 человек из моей дивизии. Скомплектовано 67 запасных экипажей по три человека, 110 танкистов россыпью, в основном заряжающие, но есть мехводы и наводчики.

— Это хорошо! А остальные?

— В основном из нашего рембата.

— Специальности?

— Сделано! — С этими словами он достал из своей планшетки блокнот, раскрыл в нужном месте и передал мне.

— Отлично. Но тут 64 человека, а кто оставшиеся трое?

— Их никто не знает, документов у них нет…

— Понятно, будем проверять. Что было дальше?

— Всех загрузили в свободные грузовики. Не смотря на то, что пленных, последние несколько дней или не кормили, или кормили очень плохо и многие из них были ранены, но почуяв запах свободы, они словно обрели новые силы. Просто всех тяжело раненых не доводили до лагеря, их пристреливали по дороге конвоиры. Один из них зверствовал особо. Именно на него кинулось несколько человек, во время освобождения. Путь до первого привала занял у нас чуть больше двух часов и выбрали его на берегу небольшой речки. Сразу развернули пару полевых кухонь, одну для освобожденных, возможно этого и было маловато для такого количества народа, но с другой стороны им сейчас много было и нельзя. Но прежде чем допустить их к кухням, всех загнал в речку, так как духан от них шел ещё какой. Немцы не давали им ходить по лагерю, туалетов не было, а поэтому ходить по нужде им приходилось под себя. По тем, кто пытался встать или ходить немцы стреляли без предупреждения и порой попадало случайной пулей и другим пленным.Речка была мелкой, погода стояла жаркая, так что вода была теплой, мыла хватало. Старшина выдал по полкуска каждому. Люди заходили в речку, быстро обмывались и простирывали свою форму, чтобы потом не надевать на чистое тело загаженную форму. По такой жаре форма на теле высыхала за полчаса.

После перекура, капитан продолжил…

— Перекусив, а по другому это было не назвать, люди отдохнули с полчаса и мы снова двинулись в путь. Двигались до полуночи, потом устроили ночевку. Утром, люди к этому времени немного отдохнули, их снова покормили, после чего опять загрузили в машины и мы поехали дальше. В основном дорога шла по глухим местам и с немцами мы нигде не повстречались.

— Что совсем, совсем никого? Не верю!

— У приданных мне десантников, несколько человек из этих мест, да и сам я белорус, правда моя малая родина восточнее, но лес хорошо знаю.

— Понятно. Продолжай…

— К цели мы вышли перед рассветом, и у нас еще были практически сутки для изучения обстановки и самой цели. После восемнадцати часов, на аэродром авиаразведчиков начали садиться транспортные юнкерсы. Я думал десантники, ан нет… К самолетам начали подъезжать грузовики, выгружать на грунт канистры, а пара человек из экипажа помогали их заливать топливом. Что бы подтвердить свою догадку, приказал десантникам захватить по тихому одну машину. И точно — бензин! Тут десант начал целенаправленно перехватывать эти грузовики. В среднем у немцев выходило тремя «Юнкерсами» заправить один грузовик. Видно возить надо было недалеко, потому что вдруг немцы забегали, занервничали, и я отдал приказ атаковать.

— Как прошла атака?

— Когда трофеи вышли на летное поле, никто из немцев даже не чухнулся, а потом было поздно.

— Потери?

— Семнадцать раненных, один убитый. Ни одного самолета в целом состоянии захватить не удалось.

— Очень жаль.

— Но зато удалось захватитьдве авиа мастерские, полевую фотолабораторию, радиоавтомобиль и к нему что-то вроде радиомастерской и склада радидеталей в одном кузове. И это не считая семи пятитонников с канистрами.

— Молодцы. Я рад всему что ты добыл капитан! А как будет рад еще один человек радиоимуществу, ты себе не представляешь!

Вот так с миру по нитке и наберу себе технику, а мои бойцы за эти сутки ещё почти полторы сотни окруженцев наловили. В разбитом лагере, за это время умельцы уже поставили пару бань на скорую руку, и всех стали прогонять через неё, в первую очередь окруженцев и освобожденныз из плена. Помывка в речке дело хорошее, но с баней всё же не сравнится. Когда люди выходили из бани, то вместо своего старого и порой сильно порванного белья и обмундирования получали всё чистое, не всегда новое, но все равно они искренне радовались и этому.

Затем всех переписывали, выясняли имя, специальность и сразу начинали формировать из них подразделения. Наверняка среди них были и казачки засланные, штатные агенты Абвера и свеже завербованные наши пленные, но пропустить такое количество народу через проверку мы сразу не могли, элементарно не хватало времени. В данный момент особо тщательно проверяли только командиров и сержантский состав, а рядовой пусть пока с ним, много вреда не нанесут если кто и просочился. Это не надолго. На это ушел целый день, все же почти тысяча человек…

2 июля 1941 года

Штаб группы армий «Центр»

— Это черт знает что такое! — Неистовал командующий группой армий «Центр» генерал-фельдмаршал Федор фон Бок. — Вначале начинают пропадать наши колонны, а на месте нападений мы находим только трупы наших солдат и немногочисленную сгоревшую технику, а её значительная часть бесследно пропадает, затем полностью уничтожают несколько наших санитарных колонн и наконец полное уничтожение двух бомбардировочных эскадр, двух отрядов ближнней разведки и транспортной группы вместе со всем персоналом! Что находят на месте преступлений? Какие-то нелепые угрозы не пойми от кого!

— Осмелюсь доложить, — Попробовал прервать его командующий 39 моторизованным корпусом, генерал-полковник Рудольф Шмидт. — угрозы отнюдь не нелепы, нами были зафиксированы случаи жестоких расправ над нашими военнослужащими, каждый раз при этом русские оставляли сообщение, за что именно были таким зверским образом казнены наши солдаты и офицеры.

— И за какие грехи?

— Оберлейтенанта Михаэля Келлера, пилота истребительного полка посадили на кол за расстрел колонны беженцев, одиннадцать нижних чинов оскопили за изнасилование четырех русских медсестер, наши санитарные колонны уничтожают в ответ за бомбежки нами русских госпиталей и санитарных машин. В войсках уже идут нехорошие слухи о том, что в ответ за развлечения с русскими женщинами и расстрелы раненых, русские расправляются с пойманными самым жестоким образом. Кроме того появились слухи о Красном Драконе.

— Что ещё за Красный Дракон?

— Полностью неуязвимый новейший танк русских с чудовищным орудием, от его выстрелов с наших танков сносит башни или танки вообще разваливаются на части.

— Что за чушь?

— Зафиксировано несколько случаев применения этого танка, все средства ПТО оказались бессильны.

— Небось встретились с Ворошиловым и перепугались.

— Ни как нет, это был не Ворошилов, совсем другой силуэт и крупный калибр, не меньше 12 сантиметров.

— Меня это мало интересует, согласно местам нападений на наши колонны вычислите место дислокации этих бандитов и уничтожьте их, даю вам на это три дня, исполнять.

— Яволь!

Проанализировав время и место нападений на колонны, а также направления движения было вычислено примерное место нахождения русских. Часть посланных туда разведгрупп не вернулась, а часть хоть и вернулась, но понесли большие потери в личном составе. Примерное место нахождения было определено и дело оставалось за малым, окружить и уничтожить группировку русских. Согласно выводам аналитиков, в лесу могло скрываться до полка русских и танковый батальон, а потому пришлось повернуть 20-ю моторизованную дивизию назад, ослабив тем самым напор на позиции русских до подхода подкреплений из рейха.

Глава 10

С утра, позавтракав горячей пищей, хвала трофейным полевым кухням, мы продолжили дальнейшую проверку личного состава и сколачиванние подразделений. На абсолютно все посты вокруг лагеря были назначены десантники. Дед Павел лично отобравший для этой процедуры, по одному ему определяющим признакам, помощников тщательно и скурпулезно делал это важное дело.

Уже после обеда появились первые результаты. Нечаев выявив пару засланных казачков, с их помощью спровоцировал панику у нескольких других агентов, которые потеряв голову ломанулись из расположения. Но десантники, заранее лично проинструктированные Пал Игоревичем со всей серьезностью не подвели — была задержана группа из трех человек. В ходе интенсивного допроса, выяснили, что они заброшены абверкомандой № 107, которая прикомандирована ко второй танковой группе, под командованием Гудериана. Подготовку проходили в Варшаве, и это их первая заброска за линию фронта. Командир 107 абверкоманды капитан Геберт, он же Декорт. Позывной абверкоманды «Виддцер». Здесь, в расположении, радист видел еще двух человек, которые вместе с ним обучались на радиоотделении абверштелле «Кенигсберг».

Когда уже почти стемнело двинулись дальше. Обстановка была до конца не ясной, поэтому держались настороже. Вскоре нам попались наши отступающие пехотинцы. От когда-то полнокровного батальона осталась жалкая неполная рота под командой лейтенанта салажонка.

Он прибыл в свою часть всего за неделю до начала войны, опыта ясное дело никакого, а потому, увидев уже достаточно большую колонну с бронетехникой и зенитным прикрытием, попросился к нам.

А я что, я ничего, не дурак чай, мне пехота нисколько не помешает, так что взял его родимого и его людей с превеликим удовольствием. И даже выделил из своих запасов для его самых оборванныхбойцов новую форму, а то за время боев они сильно поизносились.

Не успели далеко отъехать, как нашему взору предстала замершая на обочине колонна нашей артиллерии, вот как будто ворожит мне кто. Хомяк мой на радостях принялся отплясывать гопака, когда увидел все это бесхозное добро, которое так и просилось само в мои загребущие руки. Шесть судя по всему новеньких 122 миллиметровых гаубиц М-30 с гусеничными тягачами, как оказалось позже, это были Коминтерны, с грузоподъемностью в две тонны и максимальной скоростью в тридцать километров в час. Еще было восемь грузовиков ЗИС-5 с боеприпасами, как показал беглый осмотр, вся техника была полностью исправна, только без горючего. Судя по всему, с этих грузовиков слили бензин в другие и просто рванули подальше, даже не уничтожив технику, да что там говорить, даже прицелы с затворами с орудий не сняли, так драпали, вояки хреновы, но нам это было только на руку. Почему я решил, что слили бензин, так рядом на земле лежали несколько штабелей снарядов и зарядов к ним.

Собственно говоря, мне эти гаубицы были совершенно не нужны, так как я не собирался становиться в глухую оборону, но и просто бросить их тут тоже не мог, жаба-ревизор это решение не подпишет. А так, заправив тягачи топливом мы двинулись дальше. Я уже приидывал что это будет батарея из трех огневых взводов по два орудия в каждом, плюс подразделения обеспечения. Даже будут запасные номера расчетов как в немецких танковых ротах — уж больно сильно мне эта идея понравилась. Конечно, если бы я не смог их уволочь с собой, то качественно подорвал бы, чтобы не достались немцам. Они в этом году качественно приподняли свою артиллерию за счет наших захваченных орудий, даже потом выпуск боеприпасов для них наладили, когда захваченные кончатся стали.

Благодаря танкистам из 26 танковой, я смог посадить водителей на все машины и тягачи, но пришлось значительно потратиться на горючее, учитывая всё возрастающее количество машин в нашей колонне, то топлива осталось ещё максимум на одну полную заправку всем, но оставить найденные гаубицы с тягачами и машинами я не мог. Про попадавшиеся по пути орудия более мелкого калибра, типа сорокопяток и трехдюймовок разных типов я уже и не говорю, мы их просто цепляли к машинам, да ещё по быстррому грузили обнаруженными снарядами — по итогу получилось не меньше чем по две сотни снарядов к каждому стволу. Взял бы и больше — возможность была, хотя разум подсказывал, что жадность фраера сгубила и я могу просто не дотащить всё остальное, это с одной стороны, а с другой — снарядов мало не бывает!

Именно поэтому мы неуклонно и целенаправленно двигались к артиллерийскому складу, о котором мне рассказал прибившийся к нам интендант. Там я расчитывал не только основательно затариться снарядами ко всем своим орудиям, но и поживится многим чем другим. С его слов, там и форма была, а то я уже раздал все свои запасы примкнувшим ко мне бойцам. Перед самым рассветом мы достигли цели, и без проишествий добрались до склада. Как это не удивительно, но он не только не был разбомблен или распотрошен другими нашими частями, но на нем даже оказались караульные. При виде нашей колонны, часовой согласно устава попробовал преградить нам путь. Быковать раньше времени мы не стали, а чинно остановились перед шлагбаумом, который преграждал путь к складским постройкам.

Сама планировка базы мне понравилась, при строительстве рабочие или солдаты строившие её спилили и выкорчевали только те деревья, которые мешали строительству и прокладке дорог и в результате склад был довольно неплохо скрыт оставшимися деревьями. При пристальном поиске с воздуха его не скроешь, но достаточно только пролететь чуток в стороне или просто не приглядываться к земле и его уже не заметишь.

Часовой ещё не успел позвать разводящего, как к нам бежал лейтенант, видно командир взвода охраны склада.

— Кто такие? Немедленно покиньте охраняемую территорию! — Приказал он, но за его грозным видом ясно были видны растерянность и страх.

— Капитан Волков, командир отдельной механизированной колонны. На вашем складе, как мне известно, хранятся крайне необходимые мне снаряды, да и много другое тоже.

— Товарищ капитан, не имею права выдать вам хоть что-то без приказа, а связи нет второй день.

— Лейтенант, какое нахрен разрешение⁈ Ты уже как минимум двое суток в немецком тылу! Тут не сегодня, так завтра будут немцы, так ты для них это всё сторожишь? Или ты сам открываешь нам склад или мы сделаем это за тебя.

— Не имеете право.

— Ты что совсем дурак? У тебя сейчас два варианта: в первом случае ты сможешь присоединится к нам, во втором делай что хочешь, но если попробуешь нам помешать, то по закону военного времени я тебя грохну!

Тут появился интендант Герасимов, который и сообщил мне об этом складе. Летеха увидев его приободрился, всё же знакомый человек.

— Родионов! Кончай дурью маяться, мы почти в котле, а нашим войскам нужны боеприпасы, приказываю тебе немедленно открыть склады и выдать всё необходимое, а потом оставшееся уничтожить.

Жаль конечно было уничтожать столько добра, вот только к сожалению всё мы с собой уволочь не сможем, а оставлять противнику тоже не хочется. Вероятность, что к этому складу выйдет ещё какая-то наша часть, ничтожно мала. Так что остаётся только выпотрошить его основательно и остатки сжечь. На складе мы нашли два десятка пулемётов ДШК, причем, что немаловажно с зенитными турелями, так мы могли значительно усилить наше зенитное прикрытие.

Еще на МТС мы разжились железными трубами про запас, там их приварили к металлическим листам и насверлили отверстий под болты. Вот сейчас эти заготовки-полуфабрикаты нам и пригодились. Эти эрзац стойки прикрутили в кузовах машин, места они почти не занимали и не мешали перевозки грузов или людей. Теперь в них можно было немного пошаманив над турелью воткнуть ДШК и грузовики становился кусачей добычей, так как мог не только вести зенитный огонь, но и поддержать нас огнем крупнокалиберных пулемётов по наземным целям. Груз достаточно было просто разместить по краям бортов, оставив в центре, вокруг штанги свободное место для расчета.

Учитывая всех примкнувших к нам, которых уже набралось человек двести, вот их и обмундировали в новенькое обмундирование, включая и нижнее бельё. А что бы старое не выбрасывать, которое к слову уже сильно испачкалось, приказал старое отстирать в ближайшем ручье и после сушки оставить вторым комплектом.

Пока в небе не начилась движуха, начали чуть ли не всем наличным составом домаскировывать наше расположение, для чего использовали все наличные масксети и подручные материалы. На подходящем холмике расположили наш радар, и когда с него сообщили что небо чистое, У-2 деда Павла сделал облет нашего склада и ближайших окресностей. Результат был отличным. Он буквально ходил по головам, но ничего не обнаружил.

Закончив с маскировкой, первоочередным делом приступил к формированию артиллерийских подразделений в составе своей части. Три гаубицы М-30 с тракторами мы «нажили» ещё раньше, плюс шесть из брошенных на дороге, это уже немало. Единственное что смущало это то, что девять орудий это в четыре огневых взвода не вписываются. Или один взвод будет трехорудийным, а это уже почти что батарея, либо одно орудие неполный огневой взвод, что тоже не совсем кошерно. Выход подсказали сами артиллеристы. Это девятое орудие будет «подручным» у командира гаубичной батареи. Расчет этого орудия будет сформирован из самых опытных артиллеристов, и его задачей будет пристрелка целей. Так что у меня получился полноценная гаубичная батарея из демяти орудий крупного калибра.

Кроме этого получилось сформировать две противотанковые батареи — одну из сорокопяток, другую из УСВ, по шесть орудий в каждой. Если добавить сюда «чехов», которые использовались мной как самоходные противотанковые орудия, то получался нормальный дивизион. Одним из вариантов была идея прицепить каждому «чеху» по «сорокопятке» — получилось бы шесть огневых взводов с хорошей маневренностью и управлением, так как на каждом танке усилиями Марони стояла уже полноценная радиостанция. Для самообороны включил в состав каждоговзвода по пехотному отделению с двумя ручными пулеметамидля охраны и помощи.

Гаубицы конечно сильное оружие, вот только на расстоянии, а если противник приблизился вплотную, то пиши пропало. Вот тут «чехи», «сорокопятки» и УСВ с пехотой будут в самый раз.

«Полковушки» и Т-28 передал в роты десантников и примкнувших окруженцев — у них должна быть своя поддержка во время боя.

Ещё к моей радости, на складе обнаружились самозарядные винтовки СВТ в количестве аж пятисот штук и сотня ППД. Жаль что не было ППШ, ведь он только в декабре 40-го года был принят на вооружение РККА. Всех своих я в приказном порядке вооружил автоматами, но и от уже имевшихся светок не отказался, забрав их все. Вскрыв ящики с автоматами и дисками к ним, дал задание пятёрке бойцов подобрать по четыре диска на каждый автомат, тут дело было в том, что как я слышал не каждый диск подходил к ППД, сказывалось низкое отношение к допускам, и магазины надо было подбирать, так оно и оказалось. От имевшейся на складе сотни ручников ДП я отказался, вернее не стал их брать для себя, но примкнувшим ко мне бойцам дал указание забрать их все, лишняя огневая мощь нам не повредит, а малочисленность бойцов можно компенсировать плотностью огня.

Кроме того, это ведь только начало, сейчас тут множество бесхозного народу по лесу шарахается, за несколько дней точно ещё не меньше сотни народу соберем. На складе мы задержались до позднего вечера, переодеваясь, довооружаясь и отсыпаясь после ночного марша. Все машины забили под завязку, рессоры чуть ли не в обратную сторону выгнулись, и ведь что характерно, взяли с собой мало, просто больше уже не увезти было не смотря на набитые доверху прицепы от переделанных шасси к 37-мм зениткам.

Склад я приказал подготовить к уничтожению, но не сразу, а под утро, когда мы будем уже далеко. Ответственным за это был поставлен Нечаев. После того как он уничтожит слад, догонит на на «кукурузниках», заодно проведя воздушную разведку. Перед тем как покинуть склад, я слегка схитрил — самые расхожие боеприпасы приказал спрятать неподалеку, черт его знает, как там у нас дальше сложится, а так если что будет нычка. Немцы навряд ли будут по лесу шариться.

Лейтенант Родионов со своим взводом охраны пошел с нами, вернее поехал, так как мы ехали всё же быстрее пешеходов, километров 20–25 в час, то пешком было бы не угнаться. Впереди дозор из трофейных мотоциклов и бронемашин, а за ним в полукилометре и наша основная колонна.

Перед самым рассветом, прямо на обочине дороги мы наткнулись на небольшую брошенную колонну наших танков, причем не абы каких, а новейших Т-34 и КВ. Девять тридцатьчетверок и пять КВ, причем два из них КВ-2 с 152 мм гаубицей. Предварительный осмотр выявил, что все танки в полном порядке и даже некоторые с полным БК, но совсем без топлива, и что характерно, их движки ещё теплые, наверное и двух-трех часов не прошло, как их бросили.

Оставить такое богатство⁈ Вы смеетесь⁈ Да ни за что на свете, сейчас, даже не смотря на их детские болезни это самые грозные танки, только надо ещё уметь их правильно применять. Вот на них, уже с огромным трудом наскрёб механиков-водителей, с остальными членами экипажа было попроще, хотя тоже толку с них пока мало. Пока комплектовали на скорую руку экипажи, интендант залил их солярой. Подбив остатки, он доложил, сто мы остались почти без запасов топлива, это минус как пел один ГГ в мультике про мушкитеров. Но Герасимов знал, где им можно разжиться, а это ПЛЮС!

На дневку решили стать возле небольшой речушки, в глухом углу леса. Народу после марша, хоть и ночного помыться надо, а то ведь лето, жара, люди работают и потеют, а мыться негде, так что духан от них идёт ещё тот. Немного не добравшись до выбранного удобного места, на связь вышел один из головных дозоров и доложил неприятную для нас новость. Место дневки уже занято, причем нашим танковым подразделением. Они насчитали двадцать один БТ-7 и девять разных грузовых машин.

Места было много, потому решили не искать другое, а встать рядом с нашими танкистами, глядишь, ещё чего нового узнаем. Наш дозор танкисты встретили настороженно, их смутила немецкая техника — бронеавтомобиль и мотоцилы, но наш БА-10 и главное то, что на трофейной технике были бойцы в нашей форме, слегка их успокоило.

— Кто такие? — Раздалось, как только они подъехали к полянке и стали чуть в стороне.

— С какой целью интересуетесь хлопцы?

— Времена сейчас непростые, вот и хотим знать, кто к нам соседи набивается…

— Специальная танковая рота.

— Кто старший у вас?

— Сейчас подъедет с основной колонной, а вы кто такие?

— 26-я танковая.

Когда мы в уже при начинающемся рассвете встали на привал, к нам подошел майор-танкист и сразу начал качать права.

— Кто такие? По какому праву присвоили себе чужую технику. Это наши танки и мы их оставили пока не найдём топливо!

— Товарищ майор и как нашли? Где написано, что это ваши танки? Мы подобрали брошенную технику и теперь она наша. Если это были ваши танки, то вам следовало оставить возле них караул, а раз там никого не было, то это уже ничейная техника.

— Товарищ Волков, кто вас научил пререкаться со старшим по званию и кто вы вообще такой?

— Я по факту, был командиром отдельной экспериментальной роты, перед войной испытывал здесь новейшую технику. У меня своё начальство и я не подчиняюсь местному руководству. А сейчас по приказу командира корпуса, после выполнения важного задания выхожу в расположение своих войск.

— Вот и выходите, а мою технику перед этим приказываю вернуть! А то… — при этом он протянул руку к кобуре.

— Не вопрос майор. Только топливо солью назад — мне оно не будет лишним. У меня своей техники полно.

— Это как? — невольно вырвалось у обалдевшего от моих слов майора.

— Легко! И если уж начистоту майор… Свои танки вы бездарно просрали, их я вам верну, и вы их снова пролюбите, мягко выражаясь. Свои права будете качать в штабе армии, если вы до него сможете добраться. Я начинал, меньше недели назад только со своей экспериментальной техникой, и за несколько дней из брошенной и захваченной трофейной техники и присоединившихся ко мне бойцов собрал сводный механизированный полк, а вы только бездарно потеряли свою технику и честно говоря возвращать её вам я не намерен. Впрочем, если вы согласны перейти в моё полное подчинение и неукоснительно выполнять все мои приказы, то тогда получите их обратно, но уже под моим командованием.

— Да ты, ты… — От возмущения майор даже не мог толком говорить.

— Выдохни, а то лопнешь от злости, я смотрю тебе моё предложение не подходит, что-ж, вольному воля, спасённому рай и запомни напоследок — прав тот, у кого больше прав.

Я демонстративно развернулся и пошел по своим делам, а майор остался стоять красный как буряк, беззвучно открывая рот. Пускай у меня некомплект танкистов, но такие вояки, как этот майор быстро всё сольют в унитаз, а потому шел бы он лесом куда подальше в пеший эротический маршрут. Разбирательств я не боялся, техника была брошена в полностью исправном состоянии, караул возле неё не оставлен и в случае разбирательства в любой вышестоящей инстанции отгребёт как раз майор, а не я.

Придется мне снова тасовать людей. Беседуя со своим интендантом, видел как этот майор, сжимая от злости кулаки, смотрел в мою сторону. Самое главное, что он был неправ, бросив исправные танки, пускай и без топлива, Кондратьев как бы отказался от них, а ведь он даже их не уничтожил. Просто посадил их экипажи в грузовики и поехал дальше, а я их подобрал и теперь дойди это дело до разбирательства, то ему будет грозить трибунал.

* * *

Тем временем майор развернулся и пошел в расположение своего подразделения мимо бойцов головного дозора, которые и обнаружили его людей.

— Что товарищ майор, не договорились? Всё равно не расстраивайтесь, по крайней мере ваши яйца остались при вас. — К злому и обескураженному майору обратился политрук, который был в составе отряда этого странного ни то капитана, ни то инженера.

— А мои яйца тут причем товарищ младший политрук? — В крайней степени удивления произннес майор.

— Всё очень просто, он вам их просто не отрезал.

—…? — Майор недоуменно смотрел на политрука, а тот продолжил своё разъяснение.

— Наш командир довольно странный и очень жестокий человек, правда воевать он умеет, этого у него не отнять и тащит под себя всё, до чего только может дотянуться и в состоянии утащить.

— Но причем тут яйца⁈

— Вчера он собственноручно оскопил десяток немцев, которые изнасиловали и убили наших медсестер, а перед этим приказал посадить на кол захваченного немецкого летчика, который расстрелял мирных беженцев. Вот так у нас девки пляшут. Так что вы легко отделались.

— Да кто он такой этот ваш Волков, черт бы его побрал?

— Не знаю, мы сами к нему несколько дней как прибились, единственное что нам известно, это только то, что он эвакуирует новую секретную технику в тыл.

— А какую технику?

— Два танка и самоходная установка, еще пара бронетранспортёров и грузовики. Правда его танки это что-то, будь они у нас в достаточном количестве, то это мы сейчас гнали бы немцев, а не они нас.

На этом их разговор закончился, политрук ушел, а Кондратьев остался обдумывать услышанное.

Его положение сейчас было не завидным, брошенные им танки ему не забудут, и если раньше ещё можно было это скрыть, то теперь точно выплывет наружу, ведь его танкисты тоже узнали свои машины, а там обязательно кто-либо проболтается, а то и специально донесёт.

Пройдясь мимо колонны этого Волкова, он сам увидел танки, о которых ему говорил политрук, а ещё он увидел большое количество самой разной трофейной техники, самоходных зениток, орудий и пулемётов. А ведь в колонне ещё были гаубицы и не единицы, а полноценное подразделение. При этом механизация была такой, что не хватало водителей, видимо он действительно подбирал всё, до чего мог дотянуться. Похоже, что у него действительно не остаётся другого выхода, как пойти в подчинение к этому странному командиру.

Я как раз прикидывал, как мне скомпоновать экипажи, когда ко мне подошел давешний майор.

— Товарищ капитан, я согласен временно, до входа к нашим перейти в ваше подчинение.

— С чего вдруг? — Меня действительно это заинтересовало, судя по поведению этого майора, он был достаточно упертым человеком и вот так, почти сразу признать своё поражение. А ведь это было именно поражение. Должно было произойти действительно что-то очень для него важное, чтобы он так быстро изменил свою точку зрения.

— Я тут поговорил с вашим политруком и вижу, что вы действительно опытный и умелый командир. Лучше я стану подчинятся вам и мои ребята снова получат свои танки назад, чем они будут сидеть без дела, а у вас будет некомплект танкистов.

Наверняка майор этим хотел прикрыть и свой косяк, но в логике ему было не отказать. В принципе танкист был прав, танкисты для экипажей танков, да ещё более менее обученные мне были нужны позарез, а потому черт с ним, раз он согласен пойти под моё командование, то пусть так и будет, а там посмотрим.

Танкисты Кондратьева получили свои танки назад, только распорядились этой техникой по другому. Все легкие танки и «сорокопятки» свели в единое противотанковое подразделение. КВ придали нашей танковой технике, причем КВ-2 с нашей САУ стали самоходной батареей. А на базе «тридцатьчетверок» сформировали девять групп передового дозора. Заодно я выделил танкистам майора новую форму, которую мы утащили со складов. Кроме этого, распорядился выдать по одному ППД с тремя дисками на танк в качестве бортового оружия и по десять лимонок.

После завтрака, который для нас приготовили на двух полевых кухнях, одной нашей и другой трофейной немецкой, Маркони по моему разрешению устроил дискотеку. Среди захомячнного оказался звукоулавливотель. Маркони немного похимичил, приолхозив к раструбам небольшой динамик, плюс сделал переходник со своего ноутбука к этой системе и запустил военные песни, которые у него были на компе. Звучало замечательно, но негромко. Уже в двадцати-тридцати шагах ничего не было слышно, так как, все это хозяйство заатили в лесной овражек в целях звуковой маскировки. Пришлось вначале самому проверить, что именно он поставит, так как некоторые песни были пока явно преждевременны. Импровизированный концерт шел около часа, после чего довольные бойцы разошлись спать и набираться сил перед ночным маршем, а я с дедом Павлом остался решать, что нам делать дальше.

Кроме этого было еще одно дело, причем очень важное. Танковые дизеля В-2 изначально создавались для самолётов, но не смогли выдать достаточную мощность при своем немалом для авиации весе, а для танков вполне подошли. Когда в ходе войны случился перебой в поставках дизелей, то на Т-34 ставили бензиновые двигатели М-17 от тяжелых бомбардировщиков.

Поскольку дизель должен был работать в воздухе, то воздушные фильтры изначально не были предусмотрены, да и не сильно об этой проблеме и знали. Стереотип мышления — зачем они нужны в воздухе, где практически нет пыли? Как оказалось, зато её очень много на земле и отсутствие их снижало и так не слишком большой моторесурс двигателя.

И первым делом надо сделать и поставить на всю мою технику хотя бы примитивные воздушные фильтры. Еще одним важнейшим компонентом являлось качественное моторное масло, по уму нам надо снова делать остановку и желательно на станции МТС для качественной профилактики не только танковых двигателей, но и всех остальных. До одной из таких станций было около 20 километров, вот туда мы ночью и отправимся, а пока просто проверим и дольем во все моторы масло.

Ко всему прочему Марони до вечера должен установить на все танки майора немецкие УКВ радиостанции и обучить работе на них штатных радистов и командиров машин.

Глава 11

Несмотря на то, что сделать надо было много, я как мог торопил народ — засиживаться тут в тылу не хотел, и не только из опасения, что нас обнаружат немцы, но и потому что с каждыми прошедшими сутками, фронт неумолимо откатывался все дальше, и следовательно нам идти надо будет дальше и дольше.

С каждым принятым в состав отряда красноармейцем или командиром наша мобильность неумолимо падала. Как определить ту золотую середину, что бы и отряд бладал максимальной мощью, и маневренность не падала?

На совещании командиров пришли к выводу, что тех людей, которые нам не подходят по каким либо причинам выделять в отдельные отряды, снабжая оружием, врывчаткой и прочим имуществом и направлять на подрыв мостов, станций, емкостей для хранения ГСМ даже если они пустые. Сами посудите топливо есть, допустим его привезли по железке, а слить некуда… А любой эшелон на путях это лакомая добыча. Не менее важным было то, что такие отряды отвлекали от нас немецие охранные части. Огромным подспорьем для таких отрядов было то, что Маркони умудрялся для них собирать хитрые радиостанции, которые не требовали для их обслуживания квалифицированных радистов. Командир сам, имея небольшое приспособление мог работать за радиста. Благодаря этому удалось поднять взаимодействие между основным и отпочковавшимися отрядами на высочайший для этого времени уровень.

И тем не менее, растягивать время нашего пребывания в тылу врага не стоило. Наиболее эффективно мой отряд мог бы действовать на фронте, где сейчас наши несли все большие потери.

Именно поэтому стоило максимально ускорить сбор брошенной техники и вооружения. Она явно не будет лишней, когда мы всеже выйдем к своим, а что это произойдет, я ни сколько не сомневался. Да и немцам в качестве трофеев меньше достанется, а то ведь они приличное количество нашей технии смогли себе на вооружение принять.

С этим нам особенно повезло в районе нашей последней дневки. Буквально в нескольких километрах к северо-западу от нашей стоянки, одна из групп разведки и охранения обнаружила пункт по сбору трофейного вооружения. Причем наткнулась она на него практически случайно — перехватила на грунтовой дорожке в лесу, телегу, на которой два полицая и немец везли неполный десяток мосинских винтовок. После короткой стчки, один из полицаев остался жив, хотя и был ранен. Он и сообщил в ходе допроса об этом складе.

Командир группы сразу связался с основным отрядом. Вот это было действительно отличное донесение. Одна из групп наткнулась на место сбора техники.

— Товарищ капитан, мы пункт сбора нашей техники нашли.

— Командир, — простуженным голосом обратился ко мне Якубовский, — надо брать! Осмотреться на месте и брать!

Уже через пару часов несколько наших групп обложили этот склад со всех сторон. На опушке небольшого, молоденького лесочка, за, наскорую руку поставленным проволочным забором были собраны не только несколько тысяч винтовок, десятки разных пулеметов и сотни тысяч патронов, но и как показало непрерывное наблюдение, немцы стаскивали туда, еще и немалое количество подбитой и брошенной техники — танки, грузовики, орудия. Чем самим рыскать по округе в их поисках, намного проще воспользоваться немецкой любезностью. Они народ педантичный, тащили туда все, что наши бросили, да еще и отсортировали, исправное в одну сторону, поврежденное в другую. Как оказалось, в низинке за кустами орешника располагалась местная МТС, где и происходил ремонт.

Ради такого куша, можно пожалуй здесь задержаться еще на сутки! Вот где можно качественно прибарахлиться. Ведь все это богатство охранялось неполным взводом тыловиков! Просто пройти мимо мы, естественно, не могли.

За время рейда, отряд прилично вырос в составе. Практически всех окруженцев мы заворачивали к себе, сортировали по ВУСу, так что у нас набралось прилично и танкистов, и артиллеристов, и водителей. Им только не хватало техники. Если с матчастью для танкистов удалось решить проблему, то многие артиллеристы и шоферы бли безлошаднми. Со стрелковм оружием худо бедно, но разобрались, пускай даже нашего на всех не хватило, но в ход шло трофейное, которого у нас уже скопилось немало.

Вот за счет этого пункта сбора и можно будет вооружить наших пленных и окруженцев. Пускай даже мы не успеем провести их боевое слаживание, но даже и так это будет серьезная сила, которая будет подкреплена грозной техникой в умелых руках и нашими знаниями не только о ходе войны, главное мы знаем, как надо воевать. Это знание в свое время бло купленно огромной кровью именно этих парней, которые умирали, но стояли насмерть. Вот и воспользуемся им на пару лет раньше.

Осторожно подобравшись к нашей цели поближе и выставив охраннение, скрытно пробрались на холмик, расположенный в паре сотен метров от забора пункта сбора. Тут уже свой НП расположила одна из наших групп.

— Что тут у вас?

— Службу несут исправно, но явно без огонька. Совсем не пуганные, в основном занимаются приемом, сортировкой и описью добра. Думаю что основную массу вооружения в округе уже собрали — за два часа, что наша группа ведет наблюдение, прибыло на пункт три подводы. — В этом месте командир группы прервался и поднес бинокль к глазам. — Еще одна телега приехала, да и то, похоже уже с местным конфискатом.

— Что ты имеешь в виду?

— Как минимум половина стволов — охотничьи ружья.

— Постов сколько?

— Постов четыре: один — на въезде, правее березы с расщепленным стволом, два по дальним от него углам на вышках и еще один в низинке на въезде во двор МТС. По периметру два парных патруля ходят. Наши трофейные пулеметы на каждом посту. Станковые на въездах, за мешками и «дегтяри» на вышках. Скрытых постов нет. Смена каждые два часа.

— Караулка где?

— На МТС, отсюда не видно.

— Сколько голов насчитал?

— Человек двадцать пять, максимум — тридцать. Командует пожилой летеха.

— Насколько пожилой? — поинтересовался Бродяга.

— Для такого звания, конкретный перестарок, — немного подумав, добавил, — лет сорок точно, да и остальные солдаты ему под стать. Есть среди них несколько ружмастеров — сам видел, как они стволы в порядок приводят. Пулеметы, в основном.

Якубовский сняв с головы фуражку, которую всегда носил вне танка, задумчиво почесал макушку:

— То есть у них исправно бдят постоянно десять человек?

— Да.

— А подходы изучил?

— Сейчас нарисую! — Разведчик присел на корточки и принялся чертить щепочкой на земле.

После этого, мы также срытно переместились на НП другой группы, с которого была прекрасно видна вся МТС.

— Ну что скажешь? — Опустив бинокль, я повернулся к Якубовскому.

— Нет, похоже, точно тыловики или уж слишком уверены в своей безопасности. Такую точку без охраны оставили, — заметил он.

— Точно. И я даже думаю, что какие-нибудь ремонтники. Видишь, на эмтээсовском дворе несколько трейлеров, а один с танком стоит? Это такой прицеп. Пожалуй, нам везет, если удастся немцев разогнать, можно будет много полезного набрать. Главное, чтобы они машины все не угнали, — продолжил я, передавая бинокль будущему маршалу.

Подождав немного, задал ему вопрос: — Есть что добавить?

— Да вроде нет…

— Именно, что вроде… Вон смотри, на машинном дворе стоит автомобиль с будкой, видишь? — Передав ему бинокль, указал, куда смотреть, продолжил я. — Радийная машина, присмотрись, видишь — антенна растянута. Поэтому пока вы будете лихой атакой захватывать это хозяйство, кто-нибудь точно доложит обо всем.

— Да командир… Проглядел.

— То-то и оно… Три снайперских экипажа на контроль этой машины! Что бы даже мышь не проскочила, но сначала перебить провод идущий от будки к антенне. Ясно?

— Да, товарищ командир. — Но произнес это Иван с явной заминкой.

— Объясняю еще раз. Во-первых, они с большой долей вероятности передадут наш маршрут своему командованию и нас просто загоняют самолетами и подвижными частями. Во-вторых, ничего не мешает немцам попробовать прихватить нас на марше и расстрелять в походных порядках. В-третьих, нам кровь из носу нужно топливо, масло и прочий ЗИП к технике. Найти его пока можно только в этой МТС. И мы сильно постараемся это сделать. К тому же если еще и машин и тяочей захватим, то вообще все на колесах будем. Лучше плохо ехать, чем хорошо идти. Я так думаю… — закончил я извесной фразой из «Мимино».

На это дело, к нам из основного лагеря подошла одна рота немецких танков, которой хватило за глаза и за уши. Кроме нее, была задействована рота мотопехоты на трофейных БТРах, а также водители, механики и артиллеристы. Начало операции назначили на восемнадцать ноль ноль. По уточненным данным разведки немцев было не больше трех десятков человек и пара десятков наших пленных.

К этому времени, другие подразделения заняли свои позиции на всех без исключения дорогах, в удобных местах для засад. Артиллерия отряда развернулась на огневых, готовая в любой момент поддержать своим огнем.

План был прост, как телячье мычание, — одновременно войти на склад и МТС через ворота, перебить охрану и захватить столько оружия и боеприпасов, сколько сможем увезти. Остальное по возможности уничтожить. Учитывая наши силы, мы просто вынеслись на танках в расположение МТС и прилегающего к ней пункта сбора, на базе которой немцы и устроили перевалочный склад трофеев.

Когда к воротам МТС уже почти подошел танковый взвод, часовые что-то заподозрили. Один из них кинулся к «максиму», но наш снайпер сработал вовремя.

— Alarm! — Заполошный крик второго прервался еще одним выстрелом.

Но первое замешательство немцев не должно было продлиться долго, и надо действовать, пока они не опомнились. Внезапный снайперский огонь немцы восприняли довольно спокойно, к обстреливаемому нами посту, практически мгновенно и без паники устремились всего с десяток человек — видимо, дежурное отделение. Но один из пулеметчиков снайперских экипажей, сумевший раньше не один раз доказать свою всокую квалификацию, успешно решил эту главную на данный момент задачу. Немцы, отвлекшись на внезапный и непонятный пулеметный обстрел, не успели отреагировать на неожиданно возникшую с другого направления более серьезную опасность.

Оставшиеся немногочисленные немцы попытались открыть огонь, но не все. Наши пленные работающие на МТС, увидев танки сначала оцепенели, а потом, когда началась перестрелка, накинулись на двух своих конвоиров. Около десятка, увидев танки просто подняли руки, а остальных, не сделавших этого просто перестреляли.

— Наши всех того… — мотнул головой Якубовский.

— Ну и хорошо! Ты вот что, Иван Игнатьевич, давай, пройдись вместе с кем-то по территории, посмотри, что где лежит, а я пока прикину, как нам все это богачество вывозить. Тут, если по-хорошему — дивизию стрелковую вооружить можно! А заодно определюсь что из техники мы заберем.

— Разрешите выполнять? — в присутствии подчиненных, будущий маршал старался общаться со мной по уставу.

Захваченных немцев тем временем согнали в сарай, в котором до этого немцы держали наших. Закончив разбираться с плененной охраной, пошел лично осматривать трофейные закрома и тут мне очень помогли наши из числа работающих тут. Вытащив из командирской сумки блокнот и двухцветную «тактику», начали работать. Они, уже успевшие изучить все тут складированное, сходу мне показывали исправную технику, и пояснили дефекты неисправной, подробно, по каждой машине. В итоге получилось отобрать целых одиннадцать КВ, восемнадцать тридцатьчетверок и почти три десятка БТ разных моделей и Т-26. К этому прибавилось сорок пять различных гусеничных тягачей — двадцать два Комсомольца, одиннадцать Коминтернов и двенадцать Ворошиловцев.

Внезапно у одного из помещений МТС раздалась громкая ругань, на которую все мы непроизвольно повернулись.

К нам приближался, толкая впереди себя двух пошатывающихся, сильно измазанных в земле и крови немцев, один из наших красноармейцев с трофейным пулеметом наперевес. Он был небольшого роста, как говорят «метр с кепкой», но его воинственный вид был так смешон, что первым не выдержал и расхохотался Якубовский. Через пару мгновений уже смеялись абсолютно все, сбрасывая накопившееся во время боя напряжение.

— Ну, боец молодец! — отсмеявшись, заметил рядом стоящий со мной Иван. — Пленнх привести в порядок и… ё… а кто у нас тут немецкий знает?

— Да… Как-то мы про это забыли совсем. А где остальные?

— Я знаю. В детстве рядом с немецкими колонистами жил под Одессой, а после, конечно, как все, и в школе, и в училище учил, — неожиданно ответил «метр с кепкой», смущаясь.

— Ну, тогда тебе и карты в руки. Фамилия боец?

— Красноармеец Зельдович!

Отойдя от красноармейца и пленных немцев на десяток шагов, капитан Якубовский задал совсем не праздный вопрос.

— И что мы с ними делать будем? — кивнул он на пленных немцев.

— Допросим и в расход… — увидев вскинутые брови капитана, я неудержался, — или ты хочешь придерживаться положений Женевской конвенции?

От продолжения этой нелегкой темы нас отвлекла артиллерия. Точнее, нам надо было определиться что мы берем, а что уничтожаем. Ее имелась с избытком — немцы стащили сюда со всей округи брошенные и уцелевшие орудия. Только разных артиллерийских систем было под полторы сотни. Имея возможность выбирать, мы отбирали для себя самое лучшее и подходящее для наших последующих планов. Самым нелегким было воевать со своей жабой, которая хотела забрать абсолютно все, но это было не реально. Даже будь у меня достаточное количество тягачей для них, то где мне взять на их всех расчеты и водителей?

«Комсомольцы» могли без проблем тянуть легкие «сорокопятки» или полковые минометы с передками. Набралось одиннадцать 76-ти миллиметровых орудий Ф-22 и девять УСВ. Мощные и универсальные орудия, которые можно успешно применять как противотанковые. Ф-22 слегка мощнее, но пока и УСВ может с успехом бороться с немецкими танками. Хотя тоже пришлось поломать голову, делая выбор между Ф-22 и УСВ, последняя была новей и легче. Что вроде как решало дело в ее пользу. Выход подсказал один из командиров — более легкие УСВ пока временно будут на гужевой тяге, хотя как по мне это анохронизм.

Затем мы решали что брать с собой из крупнокалиберной артиллерии. Тут основной выбор был между М-30 и А-19. Последняя дальнобойней, причем почти в два раза, так как у нее и ствол считай в два раза длинней, зато М-30 почти в три раза легче, что для меня критично. Именно это и натолкнуло меня на оригинальное решение — средний тягач тянул сразу две М-30, только первой прицепленной пушке надо было поднять ствол почти на максимальный угол возвышения. Передки, снаряды и расчеты тянули обычные полуторки. Это и стало основным доводом в пользу М-30, может стрелять почти на 12 километров, в большенстве случаев этого вполне хватит. Да и потом будет проще решить вопрос с ее транспортировкой. Мой Колька Тихонов таинственно мне намекнул, что знает как увеличить скорость тихоходных тракторов без особых извращений. Таким образом удалось забрать по максимуму обе артсистемы.

Удачное решение с транспортировкой УСВ и М-30, дало возможность взять с собой и 152 миллиметровые гаубицы, их тут тоже был неплохой выбор, так что нашел девять МЛ-20, но с собой взял восемь. В итоге из тяжелой артиллерии забрал 8 МЛ-20 и 16 М-30 и 9 А-19. Буду надеяться на то, что может еще что по дороге попадется. Жаль оставлять тут собранные орудия, но утащить все я не могу, а заявится второй раз, будет уже проблематично, да и транспорт для них под большим таким вопросом. Попадется по дороге подходящее орудие с транспортом возьму, а не будет транспорта уничтожу. Все оставшиеся орудия и танки дед Павел заминировал имевшимися тут снарядами, было их не так много, но ему для этих целей их хватило с избытком. Орудия подрывали просто — загоняли в ствол деревяшку, потом заряжали и длинным шнуром из укрытия производили выстрел, после чего орудие годилось только в переплавку. На танках устанавливали пару тяжелых фугасов в моторном отделении, привязывали к взрывателю гранату и также подрывали. Теперь немцы не смогут использовать все эти танки и орудия против нас. Не знаю сколько точно, но думаю пару тысяч орудий они точно получили в исправном состоянии и потом использовали против нас, вот мы и попортили им эту халяву. Вот найденные тут тяжелые минометы забрал все, сорок один 120 миллиметровый миномет, весит намного меньше орудия, а калибр солидный, всем им дело найду.

Патроны, приученные с детства, к порядку и дисциплине, немцы разместили под специально сооруженными навесами, хотя как по мне, что им, в жесть запаянным, сделается? Я принялся считать ящики с винтовочными патронами и дошел до сорок третьего, когда на меня выскочил один из командиров назначенный разобраться со стрелковкой. Трехлинеек тут в штабелях было, как бы не на стрелковую дивизию. Но мне нужно было что-то автоматическое кроме пулеметов.

А вот с этим нам повезло гораздо меньше — нашли всего с полсотни «СВТ» и одну «АВС» со здоровенным таким набалдашником дульного тормоза на стволе. Да вдобавок примерно половина из них была повреждена. Автоматов же не было вовсе, скорее всего их «доблестные» солдаты вермахта придержали для себя. Сорок три «ручника» порадовали меня значительно больше чем почти вдвое больше «максимов», хотя кто-то и говорил про острую нехватку магазинов и ЗИПов к ДП.

Когда мы уже прояснили для себя вопрос с пулеметами, на территории захваченного нами пункта народу прибавилось — наконец подтянулись из леса наши безоружные — оруженцы и бывшие пленные. Первым делом они подходили к свомм командирам, каждй из которых стоял у определенного им штабеля и получали оружие. Даже отсюда мне с Яубовским было видно, как приободрялись люди, менялась их осанка, пластика движений, становились звонче и громче их голоса. Был и еще один момент, радовавший лично меня, — чем больше людей получали в руки винтовки, тем большую проблему для немцев мы представляли.

«Хомячизм в теминальной стадии» — вот что это такое, такое определение пришло мне в голову после внимательного взгляда на длиннющую колонну тяжело груженных машин и телег, уходящих в лес. На каждую транспортную единицу накидали столько, что вроде бы небольшие телеги лошадки еле тащат, и приходится бойцам помогать, подталкивая и просто впрягаясь наравне с бедными коняшками. Что-то мы, конечно, на складе оставили, но основную массу «товара» вывезли. Машины грузили так, что рессоры еще немного и выгнет в обратную сторону, а к многим еще и прицепы прикрепили. Даже в немцкую передвижную оружейную мастерскую, ящики с патронами засунули и несколько пулеметов… По итогу получилась совсем немалая колонна техники.

Сначала рванули мы по дороге на восток, но через пару километров наткнулись на отсутствующую на немецкой карте развилку и свернули на север… Практически в самом хвосте двигались несколько немецких «Блитцев» под завязку груженные оружием, боеприпасами и самым необходимым снаяряжением. Они останавливались в строго определенных местах и с них пополнялись заранее подготовленные и тщательно замаскированные нычки для партизан и диверсантов.

Оружие прятали в самых неожиданных местах, разделив груз каждой машины на несколько отдельных частей. Даже нам, мне и Якубовскому не все места таких закладок были известны, во избежание так сказать… Командирам отрядов, которые решили остаться на оккупированной территории было рекомендовано не жадничать и делиться информацией о закладках со встреченными по дороге окруженцами:

— Одни к фронту прорываются, а кто-то, может, решит партизанские действия вести, как вот он, — я кивнул в сторону одного из младших командиров, который с сотней «своих» людей копался в куче снаряжения.

— Сейчас почти сотня человек остается, завтра еще, так до фронта никто и не дойдет! — недовольно гундел наш политический шаман.

— Андрей Николаевич, они не к бабе на печку собрались, — возразил ему Якубовский. — Уверен, сражаться с врагом будут не хуже прочих. Было бы желание, а как — дело сейчас десятое. К тому же в отличие от людей из нашего отряда у них с документами не очень. И вы прекрасно знаете, через что им надо будет пройти.

— Если они чисты перед партией, то им нечего боятся!

— Андрей Николаевич, насколько я в курсе, в этом отряде практически все беспартийные, почему они должны отвечать перед партией, если они в ней не состоят?

Не желая отвечать на неудобный для себя вопрос, замполит решил сменить тему разговора:

— Я вообще считаю, что немцев надо было хорошенько пугнуть и уходить. Соотношение сил явно не в нашу пользу. Если против нас бросят кадровые части, то нам совсем плохо будет! — Нервносказал замполит.

— И как вы себе это представляете? Тараном, нагло проскочить по тылам и быстро убежать к линии фронта? — Спросил Иван.

Глава 12

Колонна нашей техники натужно ревя моторами и испуская из себя сизый дым выхлопных газов, двигалась по еле видимой лесной дороге, ведущей на север. Я удобно устроился на заднем сидении, изредка пробуксовывающего своего «кюбеля», который шел в середине колонны. Постепенно начинало светлеть, хотя солнце еще не взошло.

На переднем сиденье машины разместился молодой красноармеец-радист моей персональной радиостанции, которую сваял наш Маркони из отдельных блоков захваченных у противника.

Проводник, шедший с головным дозором, на недавнем привале уверял меня, что эту дорогу он знает хорошо и она должна вывести через лес прямо к нужному нам железнодорожному мосту через реку.

После наведенного нами шухера на немецких аэродромах, немецкая активность в немецком тылу заметно возросла, но не только в виде проходящих колон по дорогам, но и в виде появившихся в небольших, но многочисленных отрядов егерей. Так мы их стали называть. На самом деле это были поисковые группы 286-й охранной дивизии, которая, как нам удалось выяснить немного познее, подчинялась непосредственно штабу 4-й немецкой армии. Заодно Маркони удалось своими средствами установить два интересных факта: во-первых, с 3 июля 1941 года, передав свои войска 2-й армии, штаб 4-й принял командование над подвижными соединениями Группы армий «Центр», а именно: 2-й и 3-й танковыми группами, при этом сама 4-я армия стала называться 4-й танковой армией. Насколько я помнил из лекций по истории, прослушанных мной в академии, под этим названием 4-я армия сыграла главную роль в Смоленском сражении, то есть должна сыграть, если мы не вмешаемся… А во-вторых, Маркони средствами радиоразведки достоверно установил местоположение штаба этой самой танковой армии!

Так вот, пару из этих поисковых групп мы сдуру сначала даже уничтожили. Пограничникам, которые занимались охраной нашего отряда просто повезло. Они обнаружив их, быстро выкинули пару своих взводов им в тыл, и отрезав им пути к отступлению, задавили массой. На пулеметы, их командир, бойцов не посылал, наоборот давя немцев огнем, активно используя свои пулеметы закидывал их гранатами.

После уничтожения второй такой группы, мы стали поступать тоньше. Выявляли радиста, отсекали его от основной группы и брали в плен. Дальше, используя его мы вели радиоигру со штабом охранной дивизии, подкидывая им вгодную для нас информацию. Вся эта движуха, была последним звоночком нам, показывая однозначно, что оставаться в немецком тылу дальше больше нельзя, да и округу мои орлы вычистили основательно, вся наша брошенная техника была нами оприходована. Все что можно было отремонтировать, отремонтировали, горючкой и боеприпасами запаслись, так что пора и честь знать.

Маркони удалось вскрыть часть переписки штаба танковой армии. Среди нескольких дешифрованных сообщений, было одно, касающееся нас:

'Начальнику службы охраны тыла 4-й армии

Срочно.

Секретно.

Вчера, 6 июля, на расположение моего подразделения, осуществлявшего ремонт танквой техники для передовых частей 2-й танковой группы, было совершено нападение. Из-за того, что охрана подразделения была возложена на технический персонал, оказать существенное сопротивление нападавшим, имевшим тяжелое вооружение (танки, пехотные орудия и минометы) и количеством свыше 400 человек, не удалось.

Общие потери составили:

6,5-тонные грузовики: 1 уничтожен, 2 серьезно повреждены, 19 захвачено противником.

Мотоциклы: повреждены 2.

Потери личного состава:

убито: 4 унтер-офицера и 12 рядовых;

пропало безвести: 2 офицера, 1 унтер-офицер и 27 рядовых.

Утрачено: вооружения — 73 тонны, боеприпасов — 81 тонна, вещевого имущества — 17 тонн, ГСМ — 118 тонн.

Забавно… Некоторые армейские традиции интернациональны, и не подвержены действию времени. Не знаю как насчет личного состава, но указанные в этом документе потери техники и имущества завышены где-то вдвое. И во столько же завышена наша численность…

Для дневки мы выбрали место в нескольких километрах от моста в густом лесу. Утро разместившиеся на нескольких полянах в лесу войско, встретило подготовкой к отдыху. Все кому положено сейчас занимались обслуживанием закрепленной за ними техники, остальные маскировкой расположения и уничтожением следов движения колонны.

Быстро и плотно позавтракав, или вернее, поужинав, если учесть перевернутый график жизни, отдыхающие бойцы расположились в машинах или на охапках ветвей, а те, кому не совсем повезло, отправились на посты. Наблюдая за техобслуживанием техники, я с Иваном ожидал подхода командиров подразделений. У нас было назначено совещание с комсоставом отряда.

* * *

— Проходите товарищи, присаживайтесь. — Кивком головы указал на несколько бревен расставленных на пеньках в форме шестиугольника. — Представляться не буду, вы и так все знаете кто я, и как меня зовут… — все командиры слушали меня внимательно. — С вашей помощью я превращу наш, давно уже не маленький отряд в настоящую войсковую частьнового типа. Что бы это осуществить мне очень не хватает толковых командиров. — После этих слов, пара командиров начала крайне иронично смотреть на меня, мол всем известно что танцору мешает…

— И не смотрите на меня, как на врага народа, скажу сразу, под моей командой вы будете только до выхода к нашим, потом у моего подразделения будет отдельная задача и мы уйдем от вас, а вы останетесь. Поэтому для вас очень важно успеть перенять тот опыт и тактические приемы, которые помогут вам в дальнейшем эффективно противостоять напору пока еще сильного врага.

Разместившийся на отдельном бревне политсостав, пока не высказывал явного неодобрения моим словам, поэтому я продолжил:

— Вам прежде всего необходимо установить между собой плотное взаимодействие. Для этого ваши подразделения будут постепенно насыщаться радиостанциями. Каждый из находящихся здесь, в обязательном порядке должен освоить работу на рации!

— Так радист к рации есть, товарищ командир!

— Правильно есть, даже два… Но что будет если они выйдут из строя? — Повисло молчание. — В первую очередь не будет взаимодействия с другими подразделениями и службами. Например… У вас заканчиваются патроны и гранаты, радисты вышли из строя, а вы не освоили работу на рации… Что будите делать товарищ командир?

— Известно что… Пошлю вестового…

— А если его по дороге ранят или убьют, пошлете второго?

— Ну да…

— А при таком развитии событий, сколько времени уйдет, чтобы доставить вам на позиции необходимое для ведения боя? И сможете ли вы, к тому времени, когда подвезут необходимое удержать указанные вам командованием позиции?

— Как ловко вы подвели товарищ командир…

Тут в разговор вступил один из политработников:

— Я тут недавно читал перевод Маршака одного английского стиха:

Не было гвоздя— —

Подкова пропала,

Не было подковы— —

Лошадь захромала,

Лошадь захромала— —

Командир убит,

Конница разбита,

Армия бежит!

Враг вступает в город,

Пленных не щадя,

Оттого, что в кузнице

Не было гвоздя!

Наступила пауза, которой воспользовался уже я.

— Между прочим у этого стихотворения была вполне конкретная историческая основа. Так, во всяком случае, говорят. Во время битвы при Ватрлоо в далеком от нас 1815 году, у французов были все шансы одержать победу. Более того — они ее даже уверенно одерживали. Французская конница, предприняв головокружительную по дерзости и смелости атаку, захватила английские батареи. Французы стали одерживать верх по всему фронту. Но англичане отбросили конницу, батареи возобновили свой огонь и ход сражения был переломлен, в котором как известно Наполеон потерпел сокрушительное для себя поражение. После Ватерлоо многие задавались вопросом, почему же французы, овладев британской батареей, не вывели ее из строя. А все оказалось просто. В те времена, чтобы вывести из строя орудие, кавалеристы забивали в отверстие для воспламенения пороха обычный гвоздь. Потом сбивали шляпку — и все, при всей внешней нетронутости орудие было небоеготово. И все бы ничего, но кавалеристы очень не любили таскать с собой гвозди. Неудобная штука в конной атаке… Каждый норовил от своих гвоздей избавиться, а в случае необходимости попросить десяток-другой у товарищей. В случае с английскими батареями понадеялись все на всех, и в решающий момент сражения гвоздей не оказалось ни у кого вообще. Так англичанам достались назад совершенно боеготовые батареи, которые впоследствии еоренным образом изменили ход битвы. Вот так товарищи командиры… Мелочей на войне не бывает — все важно!

— Да… Интересно девки пляшут!

— Именно поэтому вам стоитпритереться друг к другу, тогда вам будет легче воевать. Возможно, что кто-то из вас, после моего ухода примет командование на себя, — тут я обернулсяв сторону Якубовского, — это в принципе будет наилучший вариант, так как я надеюсь, что за то время что мы будем вместе воевать, вы и самипоймете слабые и сильные стороны новой тактики. Сейчас, мы по количеству личного состава вплотную приблизились к штату полка, вот и будем его формировать. Его состав будет состоять из двух мотострелковых батальонов, танкового батальона, самоходного артдивизиона,гаубичного дивизиона, противотанкового полка, сокращенно ПТАП, минометного, саперного и разведбатальона. Плюс необходимые подразделения обеспечения — ремрота, санмедрота, рота ПВО и другие необходимые подразделения для обеспечения боевых действий.

— Да… Дела… — протяжно произнес кто-то из командиров у меня за спиной.

— Как вы уже успели увидеть, техники у нас уже хватает для этого, а недостающее мы заберем у немцев… — тут раздалось саркастическое хмыканье сразу нескольких командиров. — И не надо иронизировать товарищи! Мы уже захватили из проходящих немецких колон, необходимое нам для формирования, количество бронетранспортеров и грузовиков разного тоннажа. Немцы пока не перевелись, днем с огнем их пока искать не надо, так что проблем в будущем с захватом их техники у нас не будет.

Мне никто не возражал. И я этих командиров понимал… Тут было и нежелание пробиваться к своим в одиночку, и то что, в составе подразделения легче пройти проверку, и профессиональная гордость, и в конце концов шанс на карьеру. Если в тылу врага кто-то сформировал не маленький отрядик для выхода из окружения, а полк, и у этого кого-то достаточно техники, и своей и трофейной, и он при этом активно действует и имеет заранее разработанный план действий, то кончно он имеет все шансы на успех, и тогда лучше быть к нему поближе.

Из всех присутствующих только пара-тройка примкнувших командиров видели как я действую. Якубовкий, комбат десантников и другие космандиры, которые были с нами еще до рейда и так знали чего я из себя представляю. Основную бузу поднимали как правило, вышедшие на нас командиры имеющие более высокое звание и должность. Особенно если они были в форме и с документами.

Практически всех примкнувших к моему отряду командиров, я изучил и составил о них мнение.

Хоть немного но узнал, кто и как действовал в реальной обстановке, и если это было достаточно грамотно, то я прикидывал на что можно поставить такого товарища. Именно таким макаром,я выбрал одного майора-сапера, он пойдет на саперный батальон и еще был подходящий капитан- минометчик.

Все найденные минометы мы уже установили в те же трофейные бронетранспортеры, предварительно оборудовав из специальной песчанной подушкой. Если этого не зделать, то через некоторое количество встрелов днище выгнет и техника выйдет из строя. Сейчас формировали расчеты, проблема была только с нехваткой водителей.

Что бы решить эту проблему, специально под эти цели сформировали учебную автороту и отобранную для этого зеленую молодежь сейчас усиленно тренировали. Использовали для этого любую возможность, и на дневке, и на марше. Почти два десятка самых убитых полуторок отдали им для обучения езде, и за несколько дней хотя бы начальные навыки езды они уже получили. Было забавно наблюдать, как старшина-инструктор загнав одну из учебных машин с абсолютно лысой, да еще и одинарной задней резиной на травяной склон, учил молодежь трогаться с места.

На другой «учебке» работала только задняя передача — на ней учили ездить задом. Пару машин ставили на домкраты, вывешивая задний мост и на них курсанты нарабатывали навык переключения передач. И несмотря на это, все водители из пленных и окруженцев сразу шли нарасхват, впрочем как и специалисты с другими ВУСами.

Артиллеристы и танкисты, минометчики и саперы, их оперативно выявляли и тут же включали в формируемые расчеты и экипажи, причем с учетом того, с чем конкретно они имели дело раньше.

Чем переучивать противотанкиста на гаубичника или на минометчика, то проще еще при формировании подразделения учитывать с чем именно красноармеец имел дело раньше.

Закончив совещание, я и Якубовский разошлись каждый по своим делам, а товарищи командиры остались обсуждать услышенное от меня на совещании.

* * *

— Товарищ майор, — Обратился к майору-танкисту один из командиров пехотинцев. — Вы знаете капитана Волкова чуть дольше нас, каково ваше мнение о нем?

— Не на много и дольше знаю, всего на пару-тройку дней дольше вас, а так… — Кондратьев на секунду задумался, подбирая более объективную формулировку, — он очень жесткий, целеустремленный и до крайности жестокий человек.

— Почему вы так решили, товарищ майор?

— Мне тут рассказали о том, как он однажды, еще перед рейдом, казнил немецкого летчика и танкистов. Мое мнение, это просто махровое средневековье! Один его приказ об уничтожении немецких санитарных колонн чего стоит.

— То есть как уничтожение санитарных колонн? — Чуть ли не хором удивились политработники, присутствующие на совещании.

— А вот так, согласно этого приказа, при встрече с немецкой санитарной колонной ее надлежит полностью уничтожить, в живых оставлять только одного человека, желательно или офицера или врача и сообщать ему, что так будет до тех пор, пока немецкие войска уничтожают наши госпиталя и раненых. Как он сказал: кровь за кровь. Насколько я знаю, уже уничтожено четыре колонны и останавливаться на этом он не собирается.

— А его профессиональные качества?

— Вы имеете в виду его подготовку как военного?

— Да майор, именно это я и имел ввиду. — Стряхивая пепел с самокрутки ответил политрук.

— Насколько я знаю, начал он с неполной ротой экспериментальной техники, вы наверно ее видели, она всегда отдельно стоит под усиленной охраной только из его людей и смог за пару недель сколотить значительный отряд, прибирая к своим рукам оставленные нами танки, орудия и машины. У немцев отбил и забрал в качестве трофеев большое количество бронетранспортеров и машин. По словам примкнувших к нему ранее бойцов уничтожил в общей сложности не меньше танкового батальона и не меньше пары батальонов пехоты. Сейчас осуществил более чем удачную вылазку на аэродромы. Насколько я знаю уничтожено два аэродрома со всей техникой и персоналом. Ко всему этому захвачены исправные самолеты и важные пленные.

— А где же захваченные немецкие самолеты? Пару раз видел только один «кукурузник»!

— Вот на этих захваченных самолетах и переправили нашему командованию важных пленных. Могу только добавить, что очень осторожный и удачливый командир.

— А что за экспериментальная техника?

— Не знаю, документов не видел, но там новейший танк, смотрится красиво и грозно. Я бы даже сказал что устрашающе, еще есть модернизированный Т-34, самоходка, пара бронетранспортеров и грузовики, и тоже какие-то новые.

— А вы почему к нему примкнули, вы ведь старше его по званию и должности?

— Так уж получилось, у меня топливо для танков кончилось, вот и пришлось их оставить, а он шел следом и подобрал. Экипажей для них у него не было, а у меня танкисты без танков, вот и пришлось под него идти… Правда пока я не жалею об этом. Не знаю как, но он находит и топливо для них и снаряды. Да и не только это…

Командиры еще немного пообсуждали и самого капитана запаса Волкова и его действия. С одной стороны их сильно смущало его столь незначительное воинское звание, а с другой восхитили его организаторские способности и предприимчивость, да и то, что после выхода к нашим он покинет подразделение давало одному из них возможность занять его место. Сам сводный полк получался очень сильным и с мощным зенитным прикрытием, самоходные зенитки на базе немецких бронетранспортеров, как трофейные с 20-мм орудиями, так и с нашими 37-мм торчали то тут, то там. Кроме них было большое количество грузовиков с установленными в их кузовах на зенитных турелях крупнокалиберными пулеметами и счетверенными Максимами. Такое прикрытие гарантированно могло защитить от обычного налета противника. Тщательно взвесив все за и против все единодушно пришли к выводу остаться в отряде Волкова.

* * *

Вторая половина дня для большей части личного состава, расположенного сразу на нескольких полянах и проделанной танками просеке, началась с побудки, обеда и построения. После чего закипела бурная, но при этом хорошо замаскированная ветвями деревьев от внешних наблюдателей, деятельность.

Вокруг техники собирались небольшие группы людей из специалистов и помощников, занимавшихся их переборкой и необходимым ремонтом. В ремонтной мастерской самые опытные из ремонтников, стараясь не мешать друг другу, что-то резали, точили, варили и клепали под наблюдением их командира Николая Тихонова. Негромко, но явственно даже на фоне работы других машин слышалось татаканье работающего компрессора, заряжавшего баллоны сжатым воздухом.

Более тихой, но не менее напряженной работой занимались стрелки. Группами, усевшись в кружки вокруг специально отобранных инструкторов, они внимательно изучали особенности разнообразного стрелкового оружия. За этими занятиями внимательно следил комбат десантников. Он постоянно обходя поляны, внимательно за всем прилядывал. Все занимающиеся были освобождены от караула, а несущие караул должны были заниматься в другое время.

Артиллеристы тоже без дела не сидели. Одни из них неподалеку от дороги, где стояла на подготовленной позиции УСВ, под наблюдением лейтенанта тренировались в свертывании, развертывании, заряжании и разряжании орудия. При этом старшина ворчал себе под нос, но так, что его слышали все: ' И хто казав, що учбовы снарады нэ потрибны? Га? От молодь…' Лейтенант-артиллерист очень скурпулезно наблюдал за действиями каждого номера расчета, особенно наводчика, и после каждого учебного упражнения проводил его разбор с каждым из артиллеристов. Я только утвердительно кивнул и, ничего не говоря, двинулся дальше.

* * *

— Товарищ командир! — Это подошел ко мне, уже давно немолодой, буквально вчера прибившейся к отряду полковой комиссар. — До меня тут дошли слухи, о том, что вы тут занимаетесь средневековыми казнями.

— Это не слухи… Если не ошибаюсь Павел Сергеевич?

— Не ошибаетесь! Так что, люди врут?

— Нет, они не врут, это чистая правда.

— Может тогда вы объясните мне, почему командир Красной Армии, хоть и в запасе, опустился до средневекового палача?

— Всё очень просто, в Америке есть такой гангстер Аль Капоне, это бандит по нашему, так вот он сказал золотые слова — Добрым словом и револьвером можно достичь гораздо большего, чем просто одним добрым словом.

— К чему это вы? Поясните…

— А к тому, Павел Сергеевич, что человеческого языка немцы не понимают. Они абсолютно не соблюдают на нашей территории, ими же подписанную Женевскую конвенцию, потму что мы для них не люди. Мне пленные на допросе сами про это говорили, мы для них всего лишь люди второго сорта, рабы, бесправный говорящий скот, все предназначение которого, это покорно работать на своих хозяев, то есть на них. А с рабом можно делать все, что тебе угодно, бить, истязать, насиловать, убивать. Только осознание того, что за все, что они у нас натворят им придется отвечать и не когда ни будь в далеком будущем, а прямо тут и сейчас и наказание за их преступления будет не просто максимально суровым, а еще более жестоким, позволит не допустить в дальнейшем их зверств. Расстрелял немецкий летчик беженцев, будь любезен сесть на кол, изнасиловал наших женщин, тебя оскопят, уничтожаешь наши госпиталя и медсанбаты, не жалуйся, что и твоих раненых уничтожают без всякой пощады. Я не христосик и если меня ударят по одной щеке, то я не буду подставлять другую, а постараюсь в ответ сломать челюсть своему обидчику. Когда каждый немецки й солдат будет знать, что за издевательства и расправы над нашими пленными, ранеными и гражданскими они будут отвечать по полной программе и им самим вернется той же монетой все, что они будут у нас творить, то многие из них задумаются, а стоит оно того? Стоит быть казненным самым изуверским способом за расправу над слабым, за то, что не остановил вовремя своего товарища или сам вволю поизгалялся над беззащитным.

— Честно говоря я не подходил к этому с такой стороны.

— Когда противник перестанет зверствовать, тогда и я стану соблюдать Женевскую конвенцию, а пока пленных я не беру, и уничтожаю всех, не смотря на то, здоров он или ранен. А за свои действия, когда мы выйдем к нашим я готов ответить, хотя думается мне, что скоро бомбежки и обстрелы наших госпиталей и беженцев прекратятся.

— Хорошо, оставим этот вопрос на потом, скажите, откуда вы? Ваш передвижной госпиталь, его оборудование, откуда оно? Да и ваша техника, я видел и танки и машины.

— Извините товарищ полковой комиссар, но на этот вопрос я не имею права вам отвечать, у вас просто нет необходимого уровня допуска. Все подробно будет доложено только Лаврентию Павловичу или его заместителям, больше я ничего вам сказать не могу.

Полковой комиссар явно был недоволен, он мог только гадать кто мы такие и откуда, но ни каких подтверждений своим догадкам получить не мог.

Глава 13

Еще с марша, в напралении к интересующиму нас мосту была выслана лучшая разведгруппа отряда, оснащенная самым лучшим оборудованием. Еще до совещания с командирами, от нее пришло донесение, что добрались хорошо и прриступили к вполнению задания. Теперь же, через Маркони они прислали подробную фото и видеосъемку моста и его окрестностей.

Изучив внимательно присланные мне материалы, пришел к крайне неутешительному выводу — это место и способ переправы нам не подходит, от слова совсем, и вот почему…

Во-первых: На мосту отсутствует настил, по которому, как я расчитывал переправится весь наш автомобильный и гужевой транспорт. Шпалы просто висят в воздухе, закрепленные своими концами за мостовые онструции. Почему этот проклятого настила нет, теперь уже дело десятое. Можно конечно заготовить предварительно лес для этого дела, но на нормальную укладку уйдет как бы не больше времени, чем на захват этого сооружения. То есть время будет однозначно потеряно.

Во-вторых: несмотря на то, что подходы к мосту прикрывает полсотни «ахт-ахтов» и столько же «эрликонов», укрытых в добротных капонирах, подавить их наличной артиллерией возможно. И это не составит особого труда, но если сложить время на захват моста и укладку настила, то оказалось, что за эти минуты как раз подоспеют три мощных гарнизона из близлежащих местечеек, и тогда наш рейд превратится в загонную охоту, результат которой однозначен.

В-третьих: Нельзя забывать, что противник вцепившись нам в холку, рано или поздно получит бесценные для него трофеи, а этого допустить категорически нельзя.

А еще есть в-четвертых и в-пятых…

Переговорив для очистки совести с Якубовским, отдал приказ сразу нескольким группам искать место для переправы вверх и вниз по течению от моста, жестко отвечающим сразу нескольким критериям.К нашему несчастью, бродовобнаружить не удалось. Были только две песчанные отмели, и только одна была в месте подходящем для переправы. Оно находилось на расстоянии почти десяти километров севернее моста, и туда было возможно скрытно выдвинуться с места нашей дневки.

Должен честно признаться, что убедить будущего маршала в «тихой» переправе мне удалось с огромным трудом.

— Пойми капитан, что пока немцы не перешьют железнодорожную колею на европейский стандарт, они не смогут наладить нормальное снабжение своих войск!

— Допустим. Но сам мост необходимо уничтожить!

— Не спорю, но сам посуди, пока они дотянут перешитую колею до этого моста, они десять раз успеют его востановить…

— Но даже сейчас они используют наш подвижный состав и тягу для переброски войс и припасов.

— Тут надо уточнить — для небольших партий грузов и отдельных подразделений!

— Вот! Что и требовалось доказать!

— Иван, а ты подумай, почему на неиспользуемом мосту так много собрано зенитной артиллерии, которая к тому же качественно укрыта и вместо обычной пехоты там десантники?

— Откуда про десантников известно?

— От разведки…

— Они что языка взяли?

— Нет, визуально определили, у них каски другой формы, что бы стропы парашюта не зацепились при десантировании. — Я не стал ему раскрывать того, что недавно сам это узрел на нескольких присланных мне фотках.

— Тогда сдаюсь. Почему?

— Смотри, у моста союраны исключительно части люфтваффе. Это не наводит тебя на кое-какие мысли?

— Люфты решили реабилитироваться после аэродромов?

— Именно! И у моста нас ждет засада.

— Как же тогда быть?

— Уточни, с чем?

— И с переправой, и с мостом…

— С первым вопросом — уже отдал приказ искать другое место переправы, а со вторым — надо думать, ты прав, оставлять немцам мост нельзя! Однозначно!!!

После этого разговора мы разошлись, каждый по своим делам. Лично я отправился к деду Павлу.

Как и думал, нашел его на самой дальней поляне, на которой под деревьями были укрыты уже три «кукурузника» и немецкий «Шторьх». Под крылом последнего, на куске брезента дремал Нечаев.

— Откуда матчасть? — Я мотнул головой в сторону трофея.

— Уже под утро, кода летел сюда, увидел на земле это чудо безхозное. Пилот наверное когда увидел нас, сдриснул в лес…

— Как же вы его сюда притарабанили?

— Заправили, да прилетели. У меня в самолете всегда НЗ есть, вот и пригодилось…

— Ясно. А с этим как?

— Еще проще… Когда приземлились тут, он уже тут был, и что характерно, тоже без топлива. Его сейчас Чук и Гек осматривают на предмет исправности.

— Ну… Тогда с пополнением!

— Спасибо командир! Чего решил нас навестить?

— Мост…

— Понятно… Как я понимаю, мы через него не пойдем, а оставлять его немцам целым нельзя?

— Именно. Что посоветуете Пал Игнатич?

— Карта далеко?

— С собой… — После этих слов достал из планшета сложенную правильным образом карту, и расстелил ее на крыле «кукурузника».

— Смотри командир, в четырехстах метрах от моста, за излучиной, песчанная отмель на которой можно спокойно приземлиться даже ночью, вот на этом аппаратате. — Он ткул пальцем себе за спину, одназначно указывая на немца.

— И…?

— Когда отряд переправится и отойдет хотя бы на десяток километров от реки, я со своими ребятами проведу минирование с воды этого моста. После того как все заряды будут установлены, мы сплавимся вот до этой самой отмели, и выведем на нее кабель от зарядов к подрывной машинке.

— И когда придет самое удобное время… — тут я показал руками большой бабах…

— Именно. Сейчас это делать… не совсем правильно.

— Полностью согласен. Скоро соберу всех командиров, устроим мозговой штурм… Вам быть обязательно!

— На какую тему будем скрипеть мозгами?

— Разведчики наши подходящее место для переправы, но там ширина реки не позволяет кинуть наш колейный мост. Нашли подходящий паром под промежуточную опору, и все равно нескольких метров не хватает… Есть мысли?

— Пусть саперы сделают деревянный мост, а МТУ его вторым заходом и установит…

— Точно! Плюс прикажу сделать съемные щиты между колеями нашего моста, что бы лошадки прошли и не покалечились!!! Палыч… Ты голова!!!

* * *

На обратном пути я намеренно прошелся мимо расположения роты ПВО. Увиденное, сильно подняло мое настроение. Одни только ЗСУ из трофейного бронетранспортера и нашей 37 миллиметровой пушки чего стоили. Пришлось на бронетранспортерах, куда устанавливали 61-К, делать откидные борта. Геморой был еще тот, но полученный результат перекрывал все издержки. Без этой модернизации зенитное орудие во внутрь помещалась, но вот свободно вращаться на триста шестьдесят градусов вокруг своей оси не получалось. Вот и пришлось практически сразу за кабиной, переделывать борта с обоих сторон. При их откидвании получалась отличная площадка, чтобы расчету можно было вести огонь по самолетам в любом направлении. Оставались только небольшие бортики, которые совершенно не мешали расчету.

Правда с расчетами пришлось мудрить. По уставу, у буксируемого орудия он состоял из семи человек, шестеро остались прежними — командир орудия, наводчик по азимуту, установщик скорости и дальности на прицеле, наводчик по углу возвышения, установщик курса и угла пикирования или кабрирования на прицеле, заряжающий, седьмым я сделал водителя бронетранспортера. Последние пятеро на платформе, а водитель и командир находились в кабине. Еще четверо сидели сразу за кабиной, на тех полуметрах, которые были до откидных бортов и ещё один человек в сиденье орудия.

Не смотря на то, что боеприпасов к этим зениткам было мало, даже на складах мы нашли их совсем не много, но уж больно хорошим было это орудие. Вот я и старался собрать их как можно больше и сделать самоходными. На грузовики мы их больше не ставили, возиться с опорами не хотели, а полугусеничные трофейные бронетранспортеры для этого подходили в самый раз.

Пехоте тоже досталось их не мало, но пока в основном для её перевозки были грузовики. Как мне казалось, именно такое количество не только своей, но и трофейной техники, а также полное отсутствие у меня паники, и делового подхода подкупало командиров, которые мне были нужны как воздух, особенно для артиллерии. К моему большому сожалению их мало, особенно толковых, ведь солдаты без командования, просто толпа вооруженных людей, а какой смысл от гаубиц, даже если есть наводчики и заряжающие, если нет командира, который способен дать наводчику правильное целеуказание?

Это для противотанковых орудий или полковых для стрельбы прямой наводкой можно обойтись без них, а с гаубицами и зенитками такой номер не пройдет. Что для стрельбы с закрытых позиций, как они обычно и стреляют, или при стрельбе по воздушным целям нужен толковый командир, иначе пользы от них будет ни на грош. Нашли мы однажды на дороге пару ПУАЗО, а использовать не можем — нет подотовленных расчетов. Но ничего, Маркони с несколькими ребятами взялись за это, и я уверен — толк будет, может быть и наши планшеты приспособит для подготовки данных. Для гаубиц смог же он написать нужную программу, которая почти мгновенно расчитвает все что нужно пушкарям для стрельбы с закрытых огневых.

* * *

Подготовку к переправе удалось завершить перед самым наступлением сумерок. Это было крайне важно. О том, что над нами сгущаются тучи, показала резко увеличившаяся активность противника в нашем районе. Нами были зафиксированы радиостанции многочисленных разведгрупп противника. Кратно поднялся радиообмен межжду ними и скорее всего их штабом, который находился рядом с мостом, на противополжном от нас берегу. Пускай немцы не знали нашего точного местоположения, но анализ уже прочесанных ими квадратов значительно сужал район поиска и позволял в ближайшее время им нас вычислить. Именно поэтому следовало максимально ускорить передислокацию отряда в новый операционный район. Визуальным наблюдением было установлено, что даже следовавшие к фронту колонны врага враз увеличились в своем составе, и в их состав обязательно стала включаться самая разнообразная бронетехника, минимум рота, а интервалы между колоннами уменьшились.

* * *

Наконец, от группы высланной вперед для оборудования переправы пришло сообщение, что она наведена. Оно застало нас на марше, когда мы уже считай почти дошли до этой чертовой речки. С каждой пройденной основной колонной сотней метров, у меня наверняка прибовлялось по седому волосу.

Выдвигатьсяк переправе мы начали, когда еще в полном разгаре было ее наведение. До самоо последнего момента я боялся что переправа отряда сорвется по каким либо причинам. Но слава Богу, что все обошлось.

Когда мой «кюбель» подъехал к берегу реки, перед мной открылась феерическая картина — практически не останавливаясь, техника основной колонны выезжала на берег в указанном регулировщиками месте и по обвешкованному форватеру, приблизительно до трети ширины реки шла по песчанной отмели. И когда казалось, что еще немного и машина или танк уйдут под воду, они въезжая на колейный мост, установленный под водой, заезжали на баржу, которая вполняла роль мостовой опоры, а практически сразу пропадали из вида, съезжая на противоположный берег.

На тот берег мой «кюбель» переправился в кузове трофейного «Блитца». Стоя в всоком кузове, я думал о том, какие у меня отличные саперы и водители, да и вообще все!

Когда переправился весь отряд, я с огромным интересом наблюдал как наш мостоукладчик с снял колейный мост и по дну реки перешел на наш берег. Одновременно с этим, БТС зацепив лебедкой стащил деревянный съезд с парома, подтащил деревянную конструкцию к себе и тут же своим краном закинул его на МТУ, поверх колейного моста.

— Как прошли тяжелые танки?

— Нормально, мост кончно скрипел, но выдержал. Надо будет выделить под него отдельный прицеп — еще не раз пригодится товарищ командир.

— Раз надо, значит выделим! — ответил я командиру сапбата.

* * *

Блин! Ну почему опоздали⁈ Всего на какой-то час пораньше и все эти люди были бы живы. Мы стояли на окраине небольшой деревни у большого догорающего амбара, а рядом с ним лежало несколько тел местных жителей. Видимо это были те, кто отказался идти в этот амбар и их просто пристрелили. Думаю, что остальные жители деревни потом сильно им позавидовали, когда каратели подожгли амбар. Не знаю, что послужило причиной этого, насколько я знал, в начале оккупации немцы так не зверствовали, а тут…

Наш передовой отряд застал немцев на месте преступления — они еще были в деревне, занимаясь грабежом в домах сельчан. Быстро окружив деревню, они уничтожили почти всех оккупантов. Мои наставления о тактике действия танков в населенных пунктах не забыли, танки неторопливо ползли со всех сторон, а за ними двигалась пехота. Там, где немцы пытались организовать опорные точки с пулеметами, просто выдвигался танк и прямой наводкой расстреливал подвалы, чердаки или окна крепких домов, где засел противник. После этого пехота зачищала обломки, достреливая недобитков.

Командира роты СС, оберштурмфюрера Пауля Майселя, а по нашему старшего лейтенанта, к моему глубокому удовлетворению взяли живым. Экстренное потрошение и мы узнаем причину уничтожения жителей деревни.

Как оказалось, при отступлении наши оставили в деревне раненых, которых и спрятали местные жители, вот только среди них нашлась всегоодна гнида, которая и сообщила об этом новым властям. Заявившиеся в деревню немцы, раненых перестреляли, а жителей согнали в колхозный амбар и подожгли, а тех кто стал упираться, тут же застрелили.

Почти три сотни людей погибли из-за одной алчной твари, которой к сожалению тут не оказалось. Он жил в районном центре, а тут оказался случайно и как назло видел, кому оставляли наших раненых бойцов. Его имя и адрес мы узнали от оберштурмфюрера Майселя. Тотчас была сформирована группа, которая и отправилась в гости к предателю.

Хоть я и старался не распылять силы и не посылал отряды в стороны от направления нашего движения, но тут был особый случай. Такое не должно прощаться, а то в огне войны имя этой нелюди может затеряться и он избежит наказания. Танковой роте и пехотному батальону, вполне по силам разнести стоящие в этом районном центре пару рот тыловиков, зато всем местным станет известно и о происшедшем здесь и о быстром наказании предателя, из-за которого погибло целое село.

Вот они стоят голубчики, тринадцать карателей, все, кто пока ещё остался жив из роты эсесовцев. Ничего, не долго им осталось небо коптить, наказание должно быть адекватно преступлению, а потому рядом с ещё горящим амбаром в землю врыты двенадцать кольев с перекладиной. Это чтобы эсесовцам было удобней на них сидеть.

Почему двенадцать кольев, ведь пленных тринадцать, а потому, что их командиру, оберштурмфюреру Майселю уготована другая казнь. Пока мы тут стоим, подходят новые подразделения и их командиры собираются возле меня. Вот и полковойкомиссар подошел.

— Товарищ капитан, что вы хотите сделать с пленными?

— Ничего особенного, казнить военных преступников, они сожгли в этом амбаре все население деревни.

— Как?

— Подчиненных посажу на кол, а из их командира сделаю японскую свинью.

Все замирают в ступоре, они уже слышали от старожилов о казнях летчика, который расстрелял беженцев и солдат, изнасиловавших и убивших наших медсестер. Судя по всему, они не особо в это не верили, а тут все происходит прямо перед их глазами. Колья уже были вкопаны, а потому влив в немцев по кружке их собственного шнапса, это чтобы эти суки сразу от боли не сдохли, их, со связанными за спиной руками закинули в кузова грузовиков. Затем аккуратно сдали назад, пока борта грузовиков не поравнялись с кольями, пленых приподняли и усадили задницами на остро заточенные древка и отпустили. Округу залил дикий, истошный крик, а каратели под свои собственным весом соскользнули на полметра вниз, пока не уперлись в перекладину и не остановились.

Теперь даже если вдруг после нашего ухода тут появятся немецкие врачи, то все равно они уже ни чем не смогут им помочь. Все внутренности превратятся в кашу, тут гуманней будет просто добить их. Послышались звуки рвоты, многих, в том числе и командиров рвало. А вот теперь настала очередь и их командира.

Тут мне можно сказать повезло, крупно повезло, конечно чисто по человечески мне было искренне жаль этого здорового, косая сажень в плечах бойца. Он оказался именно из этой самой деревни и в армию его призвали всего три недели назад. Оказавшись в передовом отряде, он с ужасом нашел свою убитую молодую жену перед амбаром. Когда привели пленных эсесовцев, то он чуть не убил их на месте, и вот теперь он делал эту грязную, но нужную работу.

Он был одним из тех кто опускал пленных на колья, а сейчас, после моих инструкций с мясницким тесаком, которым он раньше у себя дома рубил туши и который взял в своем собственном доме, подходил к Майселю. Тот, не смотря на влитые ему пол литра шнапса, испуганно пятился от него. Пара других ребят подхватила его, с него мигом срезали штаны и исподнее, затем перетянули веревками ноги и руки возле тела и положили на колоду для рубки дров. Раздался звук удара и правая рука эсесовца отлетела в сторону, обрубок тут же прижгли и повторили процедуру уже с левой рукой, а затем и с ногами. С обрубка тела, солдат уже ножом откочерижил член с мошонкой и уши, а затем выжег глаза.

От классической японской казни эта отличилась только тем, что эсесовцу оставили нос, язык и не стали прокалывать барабанные перепонки в ушах. Его положили на землю, а рядом аккуратно приложили все отрезанное и отрубленное, а также кусок дощатого забора с надписью на немецком — так будет со всеми карателями, кто будет истязать пленных, глумиться и убивать мирных жителей.

Шедшие через деревню бойцы видели и погибших жителей и расправу над их палачами и командиры сознавали, что после перенесенного плена и вида сожженных деревень, расстрелянных на дорогах санитарных колонн и мирных беженцев, пощады врагу не будет. Они и сами больше не будут сдаваться, но и немцев брать в плен не станут.

Уже отходя, я услышал произнесенное кем то из командиров — ну точно Малюта Скуратов, странно что он в армии, а не в НКВД. И это от местных, а от наших я слышал — Дракула. Пускай интеллигенты и либералы обзывают меня кровавым палачом и маньяком, Малютой Скуратовым и Дракулой, я твердо знал одно — террор можно победить только еще большим террором.

Глава 14

Час назад, основную часть отряда догнала группа выделенная для налета на райцентр, в котором проживала та иуда, которая сдала немцам наших раненных и сельчан, которые их приняли к себе. Командир этого отряда — комбат десантников, провел операцию блестяще. Воспользовавшись тем, что у него вся техника трофейная, он без боя, частью сил оцепил местечко. Ему удалось заморочить голову местному военному коменданту и построить на площади обе роты и всех пособников, затем погрузить в машины и привести в соженную деревню. Там, прямо у еще не остывших пепелищах всех просто расстрелял, а с той самой иудой поступил так же как с командиром эсесовцев. Так что результатом нашей акции возмездия я был доволен.

Задержка в сожженой деревне выбила нас из графика, так что пришлось корректировать наши планы. Если первоначально, планировался штурм и захват штаба 4-й танковой армии, то теперь хотел поступить иначе.

Разгромить крупный немецкий штаб и даже взять в плен кого-то из высокопоставленных офицеров это конечно, как говорят в нашем времени, классный рекламный ход и неплохие бонусы, но… сам факт пленения офицеров штаба, напару с его уничтожением автоматом отменит все подготовленные и разработанные планы! Плюс то, что для осуществления такой операции требуется затратить много времени и сил, а это мы себе сейчас позволить не можем.

Именно поэтому мной предполагается просто снести этот штаб, используя все мои орудия и минометы, включая танковые. Тяжелой артиллерией с расстояния в пять-восемь километров, когда эллипс рассеивания невелик и попасть можно в отдельно стоящее строение или капонир. Тогда и приближаться на первом этапе никому кроме разведки и корректировщиков нет необходимости — достаточно арткорректировщиков. Плюс у нас есть трофейный «Шторьх» с которого проведем качественную аэрофотовидеосъемку! Вот с нее и начнем… С тем количеством тяжелых стволов, там все выворотит крупнокалиберными чемоданами до самых глубоких подвалов и превратит в лунный ландшафт за четверть часа. А потом тотальная зачистка.

Согласно знаниям полученным в академии, штаб такого уровня должен быть не ближе суточного перехода от фронта, а это значит, не ближе сорока пяти-пятидесяти километров.

Охрану осуществляет скорее всего пехотный батальон усиленный не более чем дивизионом артиллерии из своей же дивизии, плюс рота средних танков — армия, то танковая… А при армии у немцев всегда крупный штаб люфтваффе, значит будет и зенитное прикрытие, скорее всего по дивизиону «ахт-ахтов» и «эрликонов». Да на ближайшем аэродроме забазируют эскадрилию истребителей… Так что есть над чем подумать.

Сам штаб будет расположен скорее всего в школе или местном доме культуры. Кроме того, первую линию охраны скорее всего несут секреты и подвижные егерские группы.

* * *

— Ваня, почему разведгруппы молчат? — обратился я к Якубовскому.

— Рискованно выходить в эфир — моментом пеленгуют и наводят свои ягдкоманды. Уже две группы чуть не потеряли, чудом ушли… правда с потерями.

— Что предлагаешь?

— Маркони уже определил откуда поступают команды немецким егерям, думаю уничтожить артиллерией.

— Нельзя, они сразу поймут что рядом находится крупная наша часть. Сложат два и два, и придут к выводу что это мы… Тут надо тоньше сработать…

— Втихую вырезать их группы?

— Ну просидят немцы пару-тройку часов на попе ровно, а дальше?

Тут к нам подошел наш радиобог и радиохулиган Маркони.

— Что нового?

— Особо ничего, я к вам с предложением…

— Каким?

— Конструктивным. Сейчас погодка подходящая для одного дела. Предлагаю под видом атмосферных помех заглушить часть передатчиков немецкого штаба, в первую очередь двух, через которые идет управление ядкомандами.

— Золотой ты мой!!! — Не сдержал своих чувств будущий маршал и обнял нашего Маркони.

Зная нашего радиоспеца не первый год, понимал что это не все, и оказался прав…

— Под эту сурдинку можно втихую вырезать егерей, желательно целыми брать их станции. Подчерк какждого радиста установлен, как и позывные с паролями, так что можно начинать радиоигру. После того конечно, как прекратяться атмосферные помехи…

— Тогда за дело! Как назовем радиоигру?

— «Березина».

* * *

Только благодаря идее Маркони, нашим разведчикам удалось вскрыть очень многое. Судя по всему штаб тут обосновался минимум три-четыре дня назад. Немцы заняли под него дом отдыха в бывшем монастыре, расположенном на красивейшем берегу лесного озера.

Сам штаб и довольно протяженный периметр охранялся солдатами вермахта, числом не менее батальона и ротой десантников люфтваффе, которых снова выдали каски и камуфлированные куртки. Сюда часто подъезжали легковые машины, почти всегда сопровождаемые автоматчиками на бронетранспортерах. Отовсюду тянулись подвешенные на временных мачтах телефонные провода. Неподалеку от штаба в нескольких подсобных помещениях размещалась караульная рота.

На западной стороне периметра, у самой дороги, находится склад ГСМ, обнесенный вкруг высокой сетью колючей проволоки. Так же по всему периметру стоят в добротных капонирах «ахт-ахты» и «эрликоны». Их позиции расположен так, что опустив стволы они могут отражать нападение сухопутнх сил. Кроме них присутствовала рядом с дежурной сменой караула рота «четверок», которая в любой момент може прийти на помощь. Несколько часов наблюдения за ними выявили, что в машинах часто не оставалось ни одного человека, а к вечеру, скорее всего, выставив возле танков караул, экипажи, захлопнув люки, уйдут спать в более удобное место. Возле многих домов стояли автомашины укрытые от наблюдения с воздуха.

Часа через два пришло новое сообщение от одной из групп. Она сообщала, что всего пять минут назад внутрь периметра охраны штаба вошло двенадцатьполугусеннечных тягачей с легкими гаубицами на прицепе и четырнадцать больших автомашин. Кузова всех машин были нагружены ящиками со снарядами. Колонна остановилась рядом с танковой ротой, у караулки. Вся техника и пушки после остановкибыли укрыты брезентами и другими маскировочными средствами, и гитлеровцы, выставив часовых, расположились в палатках, разбитых в яблочном саду бывшего монастыря.

Обстановка в целом и общем была ясна. Непонятным был только один вопрос — в связи с чем вызвано прибытие дополнительного артдивизиона? Судя по тому, что это были гаубицы, а не ПТО, то целями возможно должны были стать или пехота, или укрепления. Хотя, на расстоянии до десять километров, эту артсистему можно оспользовать и как контрбатарейное средство.

Со мной остался только Маркони, так что своими рассуждениями спалиться я не мог…

— Черт, сколько у них народу может быть? Человек четыреста-пятьсот или меньше?

— Не думаю, что меньше.

— С охраной, связистами и прочими тыловиками тысячи полторы, а то и побольше может быть. В нашей дивизии по штату почти триста девяносто человек только в управлении было, — заметил я.

— Что же, вполне может быть.

Ожидание разведданных выматывало хуже чем тяжелая физическая работа…

Во, наконец-то и начальник разведки появился.

— Итак, и чего мы имеем?

— Внешним наблюдением выявлено, что охранение как самого периметра, так и территории немцами усилено.

— Маркони, а что по твоей линии?

— Пока ничего…

— Внешние посты вот тут, тут, и еще вот тут с пулеметами, обложенными мешками с землей.

Патрули регулярно обходят расположение штаба по пяти маршрутам, в каждом по три человека и служебная собака. Отмечено наличие стационарных постов в виде ДЗОТов вот в этих местах.

У этого и этого помещений — парные часовые. Здесь и здесь расположены броневики в капонирах по самую башню, а дорога с этого направления прикрыта двумя танками Т-4 и таким же колличеством счетверенных «эрликонов». Что часть штабная, подтверждается наличием большого количества легковых и радиоавтомобилей, кроме того, нами засечены несколько десятков грузовых автомобилей и несколько автобусов, — закончил свой доклад командир роты разведки.

— Отлично, старший лейтенант. Ну что ж, сверим часы, и ровно через полчаса начинаете рвать им связь.

* * *

За несколько минут до начала нашей операции, со стороны озера, за лесочком на противоположном берегу вспыхнула ожесточенная стрельба из стрелкового оружия. Самое удивитедьное, что ни какой паники у штабистов не наблюдалось, скорее любопытство — очень многие вышли на улицу, и повернувшись в сторону боя, громко переговаривались, энерично размахивая руками. И никто из них не обратил должного внимания на подходившую колонну наших «штугов» и трофейных танков.

А что?, это нам пожалуй сильно на руку.

— Прикажите всем орудиям сменить боеприпас на шрапнель. Как только будут готовы — начинайте товарищ начарт!

Оглушительно, выбивая весь воздух из легких, единым залпом открыла огонь моя артиллерия. Даже стоя за своей командирской машиной, я получил свою долю грохота и ударной волны. Наблюдая в бинокль за немецким штабам, увидел как четко над скоплениями солдат и офицеров начали с негромкими хлопками разрываться шрапнельные стаканы.

Но никто еще ничего не успел сообразить, как многие из них начали падать на землю изломанными куклами. После трех залпов шрапнели, артиллерия перешла на осколочно-фугасный боеприпас и среди стоящих на выгоне автомобилей выросли столбы разрывов…

Через некоторое время, мое внимание привлекло новое событие — передовой взвод наших 'четверок’обстрелял неизвестно откуда выскочивший пушечный бронеавтомобиль. Промахнувшись первым выстрелом, броневик попытался скрыться за улом какого-то строения, но орудие одного из наших тяжелых танковуже было заряжено, и немецкому экипажу очень сильно не повезло. Близкий взрыв крупнокалиберного снаряда, словно пушинку подбросил и перевернул броневик. Осколки с ужасающим скрежетом и визгом пробили в нескольких местах броню борта и днища. Перевернувшись по инерции несколько раз, бронеавтомобиль наткнулся на угол и застыл в таком положении, только медленно крутилось единственное чудом уцелевшее правое переднее колесо. Экипажа не видно и не слышно. Похоже, для них es ist vorbei, это если литературно на языке Гейне, а по русски — полный пиз##ц!

Расположение немецкого штаба было все в отблесках горящих машин и вскипающих в разных местах фонтанов взрывов, с мелькающими то тут, то там фигурками в форме мышино-серого цвета, и напоминал муравейник, разоряемый охочим до вкусного деликатеса медведем. Казалось бы хаотичное движение людей, но на самом деле каждый из них как говорил Суворов «знал свой маневр». Зенитчики из роты ПВО по-хозяйски осматривали «эрликоны» и вовсю трофеили боезапас к ним, связисты дружно сматывали полевой кабель, водители из резерва присматривали себе машины и тягачи… Весь личный состав был занят нужным делом.

Две группы разведчиков подвели ко мне по человееку, один был в нашей форме, правда необычной, другой был немец в невысоком но офицерском чине. На обшлаге рукава была лента со словами на немецком: Panzer-Propagandakompanie.

— Интересный экземпляр… но им займемся позже. Увести! — И повернувшись к майору, только сейчас обратил внимание на свежую повязку на рукаве. — Серьезно зацепило?

— Пока терпимо…

— Тогда представтесь товарищ майор.

— Начальник штаба 644 моторизованного полка Климовский Василий Георгиевич, майор…

Что меня смутило, это явное несоответствие названия полка и этой необычной формы. На нем была папаха с красным верхом, защитного цвета гимнастерка, тёмно-синие шаровары с красными лампасами шириной со спичечный коробок, и сапоги со шпорами. Рядом с ним был молоденький командир в такой же форме, только вместо папахи у него была фуражка с оранжевым околышем.

Видно поняв какие меня одолевают сомнения, он пояснил:

— Товарищ командир! Наш полк раньше назывался Сталинградский полк ордена Ленина, Краснознаменной, ордена Красной Звезды Донской казачьей имени Маршала Советского Союза Ворошилова. Лошадей сдали, новую технику не получили… Так и начали войну, не пойми кем…

— Капитан запаса Волков Александр Андреевич. Командир сводного моторизованного полка. — После представления мы пожали друг-другу руки. — Как вы умудрились на штаб немецкой танковой армии нарваться Василий Георгиевич?

— Случайно Александр Андреевич…

— Случайно? — Моему удивлению не было предела.

— Точнее, мои люди случайно взяли в плен немецкого унтера, который сообщил что тут находится крупный немецкий штаб, а напали мы вполне сознательно, что бы нарушить управление войсками противника…

Его ответ ввел меня в ступор и поставил в тупик…

— Допустим… Какими силами вы располагаете?

— Из личного состава полка и примкнувших к нам красноармейцев сформировано два батальона общей численностью тысяча триста двадцать восемь человек, с пятью орудиями — тремя сорокопятками и двумя трехдюймовками. Есть также минометы, но боезапаса к ним нет.

— Подкинем. Что по последнему боестолкновению?

— Взяты штурмом девять ДЗОТов, потери семнадцать убитыми, пятьдесят семь ранеными, шесть из них тяжело, боюсь не выживут — нем перевязочнх материалов и очень мало медикоментов.

— Дайте провожатого, он покажет нашим медикам где ваши тяжелые, постараемся помочь.

К чести майора, он не стал ракудахтываться, а просто кивнул рядом стоящему парню, и он последовал с одним из моих бойцов в санмедроту.

— Должен вам сказать, что у вас еще совсем небольшие потери при захвате такого количества ДЗОТов.

— Были бы еще меньше, если бы не один молодой и дурной замполит…

— Можно подробнее?

— Второго дня, к нам прибился замполитик с группой в шестьдесят восемь человек. Они и побили почти всех, когда он их бросил в штыковую на пулемет. Жалко что сам погиб, я бы его… К-козел!!!

— Получается, если бы не этот недоумок, потерь почти бы не было?

— Так…

— Почему? Как вы этого добились?

— У меня одним из батальонов командует очень толковый старлей. Он и придумал новую тактику штурма.

— Поделитесь?

— А то… Он отобрал в отделный взвод самых лучших стрелков, и они поочередно, как из пулемета ведут сосредоточенный огонь по пулеметной точке. Он и высунуться не может. Другой взвод, где собраны лучшие гранатометчики, подползают на расстояние броска и закидывают расчет гранатами… Вот и весь секрет.

— Просто и эффективно. Позже обязательно поговорю с этим старлеем.

Еще с училища я всех своих коллег по военной профессии условно разделял на тех, кто мог лучше проявить себя на командных должностях и тех, у кого имелась явно выраженная штабная жилка. Самого себя я безусловноотносил к первым, а вот например своего друга-одновзводника Гришу Малиновского безусловно относил ко вторым.

И сейчас своим внутренним чутьем, я совершенно четко понял, что этот майор будет у меня НШ. И сто пудов он на это согласится. Так оно и вышло. Его батальоны, как уже сколоченные подразделения вошли в отряд, который стал одномоментно сводной бригадой, с уже почти полноценнм штабом, так как была самая главная его составляющая — толковый НШ.

Пока еще была возможность задержаться, мы решили допросить немчика из роты пропаанды. Но не просто допросить, а снять все его откровения, которых безусловно будет немало. А для начала я приказал отыскать мне лейтенанта Шохера.

Пока его ждал, пямять подкинула информацию к размышлению. Когда-то я от полной скуки, застряв в одном месте, прочел исследование двух историков. Уже сейчас, пожалуй и не вспомню откуда они, и как их зовут, но в своей работе они убедительно доказали, по крайней мере мне, что служащие немецких рот пропаганды, вовсе не были аполитичными журналистами, которых нацисты силой заставили надеть военную форму. Практически все фотографы и кинооператоры этих подразделений разделяли национал-социалистические взгляды и рьяно исполняли приказы командования и начальства, желая продвинуться по службе. При этом они очень жестко конкурировали между собой, впрочем как все люди творческих профессий, пытаясь пробиться со своими снимками на обложки немецких СМИ.

Наконец Шохер подошел, и только глянув на немца, он резко побледнел. Значит я не ошибся, это тот самый малый, которй участвовал в крававой и бесчеловечной постановке с нашей танкеткой. Сделав лейтенанту знак молчать и пока не отсвечивать, включили установленную на штативе от артиллерийской буссоли, замаскированную в специально сделанный для этого футляр видеокамеру. Блин!!! Маркони даже звук работы механизма кинокамеры сумел приколхозить… Но это так…

— Я смотрю, у вас знаки различия связиста?

— Да… Наше подразделение является составной частью войск связи, и подчиняются командованию своих армий.

— Представтесь гер офицер.

— Лейтенант Георг Шмидт. Специальный корреспондент.

— Расскажите, кто ставит задачи вашему подразделению?

— Указания о форме и содержании своих репортажей мы получаем от министерства народного просвещения и пропаганды.

— Вот как… Расскажите об этом подробнее…

— Насколько я знаю историю вопроса, то еще осенью 1938 года, согласно Правилам ведения пропаганды на войне, которые разработало Верховное Командование Вермахта, ответственность в этом вопросе возложена на ведомство доктора Геббельса. Оно спускает свои указания через специально созданный весной 1939 года, отдел пропаганды в составе ВКВ.

— Какой состав имеет рота пропаганды?

— При полном штате рота насчитывает около 150 человек: до десяти из них являются фотографами и кинооператорами, а остальные — обычными солдатами. Кандидатуру командира роты утверждал лично министр пропаганды Йозеф Геббельс.

— Как вы попали в это подразделение?

— Поскольку я прежде не служил в вооружённых силах, то начинал службу с рядового. Когда несколько моих удачных работ появились в прессе, мне присвоили чин унтер-офицера. Во время польской и французкой компаний, сразу несколько моих работ получили немалую известность, и я смог продвинуться до офицерского звания и получить статус специального корреспондента.

— Что вы можете сказать еще, о задачах перед аналогичными подразделениями?

— Отдел пропаганды вермахта ставит задачу улучшить репутацию вооружённых сил. Снимки и кинохроника проходят строжайшую цензуру, которая, с одной стороны, не позволяет показывать ничего лишнего, а с другой — определяет темы, которые надлежит осветить.

Блин!!! И эти козлы еще кричат в нашем времени о том что наше правительство использует так называемые «темники»… Вот уроды!

— Продолжайте Георг!

— Могу с полной уверенностью сказать, что фотографии и кинохроника, сделанные пропагандистскими ротами, стали для всех немцев важнейшим источниками информации о событиях в оккупированных регионах. Вы бы видели их лица, когда они смотрят выпуски киножурнала о боевых действиях наших войск.

— Название киножурнала?

— Дойче Вохеншау.

— Дайте более развернутую характеристику этого киножурнала, Георг.

— С середины июня 1940 года программы новостей, которые готовились до этого различными фирмами, были объединены под общим названием «Die Deutsche Wochenschau», если мне не изменяет память, то с выпуска номер 512.

— Откуда такие подробности?

— Я сам, в свое время начинал в одной такой частной фирме. Осталось много хорошо знакомых коллег.

— Понятно. Итак, мы с вами остановились на лицах немцев, которые смотрят выпуски киножурнала.

— Да… да… Нам необходимо было создать впечатление у них, что вермахт несёт культуру в дикие края, освобождает страдающие от тирании народы и помогает местным жителям. Работы фотографов и кинооператоров должны были показать превосходство немецкой нации над народами востока. Кинофотоматериалы не только информируют население сейчас, в будущем они должны будут послужить источниками для написания истории. Все негативы и кинопленка отправляются на хранение в государственный фотоархив.

— Скажите Георг, а в вашей версии истории будет указано, какими изуверскими способами снималась кинохроника о победах вермахта на восточном фронте?

— Я не понимаю о чем вы!

— Например о раздавленной танкетке с живым человеком в ней… Как, этот сюжет прошел цензуру и его показали немцам? — Лейтенант!

Шохер подошел ближе, и Шмидт его явно вспомнил.

— Ну что Георг, я уже имею право лишить вас жизни за военное преступление. Пожалуй я посажу вас на мотоцикл с неисправным двигателем и вас переедет наш танк, а наш оператор будет это снимать!

— Вы не сделаете этого!

— Назовите хоть одну причину, почему?

— Женевская…

— А где была эта конвенция, когда по твоему приказу, живьем раздавили пленного и безоружного нашего солдата?

— У меня жена и ребенок…

— И у него тоже были жена и дети, тебя свинья это остановило?

— Я сделаю все что вы скажете!

— Хорошо. О каких случаях, таких как этот тебе известно еще?

— Ведомство доктора Геббельса приказывает снимать сюжеты с целью умиротворения жителей оккупированнх территорий. Например, захватывают в плен раненого командира или красноармейца и подстраивают так, чтобы на глазах у населения была оказана тщательная медицинская помощь. При этом выказывают массу признаков участия. Затем провожают якобы к санитарному поезду, а легкораненых — на свою территорию, а за селом срывают ими же наложенные повязки и расстреливают.

— Вы участвовали в этом?

— Нет, нет господин офицер. Я был только свидетелем этого. Но я моу назвать номер подразделения и тех кто призвел казнь.

— Говорите!

—…

— Что еще можете сказать?

— Печатают большое количество листовок и даже плакатов с изображением действия всех видов немецкого оружия и с прославляющим его текстом.

К этому моменту помощь всем раненным уже оказали и трофеи собрали.

— Ну что товарищи командиры по коням!

Пленного увели, он нам еще пригодится, а с полковым комиссаром и группой политработников которые усиленно изображали политотдел отряда, я начал довольно резкий разговор.

— Слышали, видели?

— Еще Владимир Ильич сказал, что кинематограф это важнейшее из исскуств…

— Так почему вы, до сих пор не используете его в своей работе? Почему ограничиваетесь стенгазетой и политинформацией? Почему черт возьми? Ладно, станем на дневку решим как это лучше организовать, а пока всему политсоставу отряда подотовить предложения по ведению пропаганды внутри части, среди местного населения и против личного состава противника. Задача понятна?

Идя к своему «кюбелю», невольно думал о том, что не без таланта сделанные работы фотографов и операторов этих рот, продолжали оказывать влияние на умы и в наше время. Ведь нет-нет, да раздаются шепотки, что солдаты вермахта были совсем не так жестоки, как уверяют учебники истории. У кого-то даже складывается впечатление, что и национал-социализм вовсе не так уж плох, а его приверженцы, немного немало несли культуру и просвещение в «дикие» земли: ведь не зря простой народ приветствовал немецких солдат. С-су#и!!!

Глава 15

9 июля 1941 года

Штаб ГА «Центр»

Фельдмаршал вызвал к себе своего начальника штаба. Вошел высокий, седой, по-военному подтянутый офицер.

— Прошу доложить обстановку в районе дислокации нашей группы.

Генерал тщательно протер абсолютно белоснежным платком свое пенсне, водрузил его на мясистый нос, подошел к висевшей на стене оперативной карте, раздвинул шторки и монотонно начал:

— Господин фельдмаршал! В течение истекших суток вверенные вам войска оказывают постоянной давление на русских. Все виды разведки непрерывно продолжают искать наиболее слабый стык между частями противника, но…

— Мне это известно, — прервал фельдмаршал. — Доложите о частях Красной Армии, оставшихся в котле.

— Они уничтожены…

— У вас совершенно точные сведения?

Генерал слегка замялся.

— Господин фельдмаршал, на текущий момент сведения поступили от всех армий, за исключением четвертой.

— Какая причина, вы выяснили?

— Последние полчаса отсутствует связь с их штабом. Нижестоящие штабы сообщают, что не более часа назад их представители покинули штаб армии и все было нормально.

— Будем надеяться, что это технический сбой, генерал. Что вы можете еще доложит об обстановке в тылах группы?

— Согласно подписанного вами приказа не иметь пленных, все они расстреляны на месте пленения. Раненых, обнаруженных в лазаретах, мы вывезим за город и…

— У меня есть сведения, что эти варвары крайне жестоко обходятся с нашими солдатами, если они попадают к ним в плен. То же самое происходит и с нашими раненными.

— Выжившие утверждают, что это происходит только в ответ на наши, крайне жесткие действия в отношении некомботантов…

Фельмаршал прошелся по кабинету, и слегка брезливо положил на плечо полковника только кончики пальцев правой руки.

— Зер гут, — произнес он одобрительно. Побарабанил пальцами по плечу. — Дорогой мой, поверьте мне, старому солдату лучшей в мире прусской военной школы. Только полное уничтожение русских, белорусов, украинцев и прочих славян обеспечит великой Германии крайне необходимое ей жизненное пространство.

— Так велит наш фюрер, — согласился генерал.

— Ганц, — также вкрадчиво продолжал генерал, — если все окруженные части, как вы изволили доложить, уничтожены, на кого в таком случае наш доблестный Кессельринг сегодня обрушил бомбовый удар? Да, да, в лесу!

Генерал неуверенно ответил:

— На разный сброд.

— Итак, как вы утверждаете, этот разный сброд из этих русских сначала уничтожает два наших аэродрома со всем персоналом и техникой, вы слышите, ДВА!!! Мы потеряли обе лучших эскадры пикировщиков, в которых были собраны саме опытные летчики, у которых за плечами были Испания, Польская и Французская компании, а кроме пилотов, люфтваффе потеряли и обученный наземнй персонал. Но тогда это был промах Геринга, нас это касалось только в том плане, что мы получили возможность объяснить фюреру, что наше замедление наступления происходит из-за отсутсвия авиаподдержки на поле боя. Даже гибель рейхсфюрера прошла мимо нас…

В этот момент, из-за двери безплотной тенью скользнул адъютатнт фельдмаршала, который стал его раздражать в последнее время. Подполковник был еще относительно молод, услужлив без назойливости. Высокий блондин с чертами лица, отвечающими стандартам «нордической расы». Раньше это нравилось генералу. Но это понравилось и его супруге генерала — Хельге.

Склонившись к уху фельдмаршала он произнес буквально несколько слов.

— Это информация проверена? — Вместо ответа адъютант коротко кивнул. — Могу вас обрадовать генерал, этот сброд полчаса назад разнес в пух и прах штаб четвертой танковой… — и тут фельдмаршал не сдержался и почти выкрикнул:

— Я даю вам трое суток, слышите, трое, не четверо, и не пять, а трое на их уничтожение. Потрудитесь уничтожить этот сброд, генерал! Немедленно! Об исполнении доложите лично!

— Слушаюсь!..

* * *

Среди трофейного добра оказалась и очень хорошая плотная ткань правильного красного цвета. Я увидел ее совершенно случайно, и сразу меня озарило, блин, ведь при потери знамени часть расформировывают, нет ничего более позорного, а у нас флага части нет. Пускай мы сейчас не официальны, так с бору по сосенке, но все же. Ткань есть, с мастерами думаю тоже дело не станет, вот только что на знамени вышить? Так, у меня на моем ИСе дракоша нарисован, но на знамя его не возьмешь, это уже слишком будет, да и не наше это по сути. А что наше? Во, придумал! Варяги, вот что и считай славянское и боевое, были нашим аналогом скандинавских викингов. Вон у немцев есть пока дивизия СС «Викинг», а у нас уже есть бригада, то пускай это будет моторизованная бригада «Варяг». А в качестве нашей эмблемы — классический русский щит, ростовой с закругленным верхом и заостренным низом, а поперек его перекрещенные меч и боевой топор. Как я и думал, портных и вышивальщиков мы нашли, это оказалась еврейская семья, которая не успела вовремя сбежать. Об отношении немцев к их национальности они уже иллюзий ниаких не питали, потому с радостью ухватились за возможность выбраться из окружения вместе с нами. Они и сделают знамя бригады, должно получиться очень даже ничего, вверху эмблема, а ниже золотми буквами «МОТОРИЗОВАННАЯ БРИГАДА 'ВАРЯГ»«. И тут ко мне пришло понимание, что упущено в этом вопросе! Нехватает на знамени очень актуального сейчас лозунга: 'СМЕРТЬ НЕМЕЦКИМ ОККУПАНТАМ!».

Ставка Гитлера

«Вольфшанце»

Адольф Гитлер обедал, когда из соседней комнаты, которую занимали военные, выышел фон Браухич и скрипучим голосом доложил ему, что штаб 4-й танковой армии уничтожен. Какая судьба постигла его командующего и остальных офицеров штаба не известно, так как их трупов найдено не было.

От услышанного им фюрер резко вскочил из-за стола, опрокинув при этом тарелку с варенной свеклой и луком и начал бить по столу одновременно обеими руками:

— Нет! Нет и нет!!! Сколько я ещё должен терпетьвыходкиэтих большевицких свиней? Они убивают моих людей как мух! Сначала были уничтожены две лучших эскадры пикировщиков, затем Гиммлер, взяты в плен генералы люфтваффе, а теперь штаб самой крупной нашей танковой группировки на Восточном фронте! Почему те то это сделал, до сих пор не уничтожены?

— Они выходят из любого окружения как призраки. Как будто могут исчезать и появляться, где и когда хотят.

Дальнейшая реакция Гитлера была неожиданной, и это поведение очень сильно поразило главнокомандующего сухопутнми силами вермахта — Гитлер чуть согнулся над столом, на мгновение замер, а потом попросил:

— Очень хочется кофе… Занятная деталь — мой пес Блонди тоже вегетарианец, я наблюдаю за ним довольно долго. Видимо, это разумно, раз животные своим инстинктом дошли до этого.

Когда подали кофе, Гитлер отпил маленький глоток и чуть улыбнулся:

— Вам нравится кофе?

— Кофе прекрасен, — ответил Браухич.

Гитлер долго смотрел в коричневую гущу, оставшуюся на дне чашки, вздохнул, плечи его опустились, кожу возле виска свело тиком. Он притронулся к виску указательным пальцем, испуганно отдернул руку, и быстро посмотрел на Браухича — понял ли тот его испуг, снова вздохнул, потом вымученно улыбнулся и сказал:

— Пусть подберут какой-нибудь хороший фильм. Очень хочется посмотреть хороший веселый фильм.

Он поднялся, и у его собеседника сжалось сердце. Гитлер был сгорбленный, нога волочилась, правая рука тряслась, а на лице замерла виноватая, добрая улыбка.

— Итак, фильм…

* * *

Мы отошли от места разгрома немецкого штаба на расстояние около двадцати километров и в восемь вечера встали на привал сразу по нескольким причинам. Хоть эти места и были разведаны заранее, но как гласит народная мудрость — береженного бог бережет. Да… Не даром все последнее время моя разведка рыскала в направлении фронта, намечая маршрут следования, места остановок, а заодно и места удобные для засад.

Заодно на специальной карте отмечали, где и чем на маршруте можно поживится, моя жаба раздулась до гигантских размеров, вокруг было столько всего вкусного, что аж дух захватывало, вот только птица обломинго довольно часто пролетела рядом. На все это добро нужны были в первую очередь люди, а вот с ними былнапряг. А еще нужно было топливо, запчасти и только в потом боеприпасы, хотя многое из последнего можно было найти или у немцев отобрать. Сколько мы смогли — нашли. Ощутимое количество водителей смогли наскоро подготовить за неделю непрерывной учебы в учебной автороте, напрочь убив два десятка полуторок. Перед уходом с них сняли всё более менее ценное и бросили в лесу на месте нашего последнео лагеря, перед нападением на немецкий штаб. Эти молодые водители с горем пополам могли управлять машиной, но если по уму, им ещё надо было учиться и учиться.

Разместились на привал мы по всем правилам, каждое подразделение отдельно с выставлением часовых и отправкой подвижных дозоров на километр от места стоянкики.

Одной из причин того, что бригада стала на привал, было то что отряд пополнился на более чем тысячу человек людьми майора Климовского, которые в отличии от нас были чистой пехотой. Конечно, какое-то число его людей мы смогли посадить на машины, но это были в основном раненные и ослабевшие. Поэтому пришлось эти два батальона дополнить нашим дивизионом на конной тяге, и почти сотней конных разведчиков, плюс обязательная связь. Для них был разработан отдельный маршрут движения, и сейчас моторизованная часть бригады ожидала менее мобильную.

Первые пару километров я прошел в колонне с ними и наблюдал как в одиночку и мелкими группами из чащобы на дорогу выходили все новые и новые бойцы, на ходу, молча пристраиваясь к нестройной и растянувшейся колонне.

И кто только не был среди них! И пехотинцы, и кавалеристы, и танкисты, и даже артиллеристы, тянувшие несколько пушек. Даже чернели бушлаты моряков. Интересно как морячки попали в эти места, далекие от любого моря?..

За этот переход к нам прибилось еще под сотню бойцов с несколькими младшими командирами.

По приходу на место привала, наскоропроверивна предмет вшивости и в прямом и в переносном смысле слова, всех примкнувших,их быстро распределили по подразделениям. Кстати среди них оказалось три водителя и семь танкистов, вполне неплохо, так скоро и ликвидирую свой дефицит водителей. Хе-хе…

Но за все надо платить в этой жизни. Потеря мобильности обернулась тем, что наша разведка обнаружила небольшую смешанную колонну противника, которая спешила в том направлении, откуда мы недавно ушли. Они шли без разведки и бокового охранения, что их и подвело.

Рассредоточившись в линию вдоль дороги, на крайне удобном участке для засады, мы распределили цели и с места открыли по противнику огонь. Нападение застало фрицев врасплох, мы старались в первую очередь выбить им танки. Наше пехотное прикрытие пока сидело без дела, так как для них расстояние до противника было пока великовато. Ураганный огонь с места позволил нам за несколько минут подбить все танки противника. Стрельба с места по неподвижной мишени дала прекрасные результаты. Уцелевшие немцы попрятались по наскоро найденным укрытиям, ни кто из них даже не попытался завести что либо из техники и удрать.

Стрелять по бронетранспортерам и грузовикам без крайней необходимости я запретил, так как мысленно уже включил их в свою колонну. Махнув рукой, я дал сигнал нашим пехотинцам забираться на танки и дождавшись этого дал отмашку своим танкам на движение. Нам понадобилось не больше нескольких минут, чтобы подъехать к месту побоища, так как иначе это было не назвать. Спрыгнувшие с танков бойцы и при их непосредственной поддержке, принялись отстреливать прячущихся немцев. Те, кто уцелел из них и увидев наши танки и пехоту стали сдаваться в плен.

Далее все пошло по накатанной… Охранение, сбор трофеев, подсчет потерь. К нашей удаче, машин и бронетранспортеров хватило почти на всех, правда почти две роты рассадили десантом по танкам. Теперь можно двигаться с хорошей маршевой скоростью.

Пока был привал и засада на немецкую колонну, Маркони успел развернуть свое хозяйство и ему улыбнулась удача — он смог перехватить и дешифровать несколько сообщений, среди которых бла настоящая жемчужина. В этой радиограмме говорилось о том, что под утро, через тот самый мост, в адрес группы «быстроходного Гейнца» пойдет эшелон с топливом.

Что ожидаемо привело к срочному вылету всех наших самолетов на задание по подрыву моста. И дед Павел не подвел — около четырех утра, на западе запылал горизонт. Звук конечно до нас не дошел, но зато от Нечаева пришла короткая радиограмма, которая сообщала, что мост взорван, топливо все уничтожено, потерь и раненных нет.

Нам следовало поторопиться, нашумели мы тут уже изрядно, особенно последняя акция со штабом и топливным эшелоном чего стоили. Хоть у нас уже набралось тяжелой техники по самые ноздри, что делало бригаду опасным противником, но хватать «звездочку» и заигрываться все же не стоило — надо выходить к своим!

До уровнякадрового составанам было ещё далеко, ведьвсе подразделения собранны с бору по сосенке, ни как такового боевого слаживания у них пока нет. Что такое неделя боевых действий у нас и два года у вермахта?Таже тактика тоже желает лучшего, но надеюсь за время совместных действий всенемного подучились.

* * *

Медсанбат отступал в спешке, немцы в очередной раз прорвали фронт и надо было спешить чтобы вывести из под их удара раненых и больных. Хорошо что комдив выделил необходимое количество машин.Выехали, как только всехпогрузили на машины. Только немцы оказались быстрее. Хорошо еще, что передовой дозор смог вовремя их заметить. Пришлось срочно разворачиваться и ехать назад, а потом сновасворачивать в лес на какую-то заброшенную грунтовуюдорогу.

Казалось противник был повсюду, по всем дорогам двигались его колонны и медсанбату приходилось продираться по узким лесным дорогам, постоянно плутая. Через день кончился бензин, а нести всехраненых на себе водители полуторок, немногочисленные медсестры и санитары, да два врача не могли, а потому пришлось стать лагерем.

Неподалеку от этой лесной дороги была маленькая полянка, вот там и разбили лагерь. Водители, взяв топоры, которые были в их машинах, срубили небольшие шалаши, в которые и уложили раненых. Не весть что, но все же лучше, чем лежать под открытым небом, и от дождя в случае чего защитит и ночью чуть теплее будет. Продуктов взятых с собой было не много и их старались растянуть на как можно дольше, но и этот небольшой запас закончился и уже как сутки. Персонал и раненые ничего не ели.

Водители пытались найти продовольствие, но из этого ни чего не вышло, только не вернулись с поисков четыре человека. Старшая колонны, военврач 3-го рангаЛидия Самохина устало глядела в никуда, она просто не знала, что еще можно сделать. Вывести раненых она не могла, но и бросить их тут всех на верную смерть тоже, а потому она просто делала все, что было в ее силах.

Хорошо еще, что сразу за полянкой бил небольшой родничок с очень вкусной водой и по крайней мере хоть с этим у них не было проблем. Бинты менялись и использованные медсестры отстирывали и кипятили, а потом снова использовали при перевязках раненых. С этими мыслями она сидела у тлеющего костра. Еще было темно, когда послышался слабый шум множества моторов, который постепенно нарастал. Вот похоже и конец — подумала Самохина.

Два водителя спрятались у дороги и вначале приняли приближающуюся колонну за немецкую, этому способствовали шесть немецких мотоциклов и шедший сразу за ним бронетранспортер с установленным в нем орудием. Даже шедший сразу за ним наш БА-10 не убедил бы их, так как они уже видели их захваченных немцами.

Только шедшие на отдаление наши БТ с танкистами в наших характерных ребристых шлемах, которые ехали высунувшись из башен танков убедило их, что это все же наши. Следом за ним шли немецкие бронетранспортеры, вот только сидевшие в них солдаты были в наших гимнастерках и касках.

Решившись наконец, они осторожно вышли на обочину, тотчас один из бронетранспортеров съехал к обочине и остановился возле них. Вышедший с него лейтенант и два бойца подошли к ним.

— Кто такие, что тут делаете?

— Мы с медсанбата товарищ лейтенант, уже почти неделю тут торчим. Когда немцы прорвались, то мы попытались раненых вывести, но все дороги уже были забиты противником. Пытались пробраться лесными дорогами, но кончился бензин. Продовольствие закончилось еще вчера, если вы нам не поможете, то раненые погибнут.

— Ни кто вас тут не бросит! Федоров!, — приказал он одному из своих бойцов — дождешься обоза и скажешь, чтобы заправили их машины, выдали им сухпай, а потом включили в колонну.

— Товарищ лейтенант, нам еще четырех водителей надо.

— А ваши где?

— Не знаем, они как отправились искать продукты, так и не вернулись, уже второй день как пропали.

— Федоров, пусть еще водителей найдут, на крайний случай цепляй жесткой сцепкой.

Лейтенант сел назад в бронетранспортер и взревев мотором, он снова влился в колонну.

Один из водителей пошел назад предупредить остальных.

— Лидия Владимировна, — между собой они общались без субординации — это наши, они нам помогут.

Через десять минут на поляну въехал грузовик с пятью бойцами и бочками в кузове. Подъехав к полуторкам медсанбата, они принялись первым делом споро их заправлять. Закончив с машинами, они стали помогать грузить раненых назад в машины. После этого сели в те четыре машины, что остались без водителей и уже через несколько минут на маленькой лесной полянке остался только покинутый лагерь. С десяток шалашей, несколько кострищ, вот и все что говорило, о том что тут были люди.

Глава 16

После нелегкого ночного марша, тем более с присоедененным медсанбатом, мы наконец добрались до нужного места и стали на дневку. После приема пищи личным составом и краткого отдыха командиров я проведу штабное совещание на тему «как жить дальше?» А пока я наблюдал как наши медики осматривают и сортируют раненных из медсанбата.

Где-то через час, примчался санитар и попросил пройти к операционной. Наш док, спустившись по приставной лесенке, без предисловий начал:

― Тут такое дело командир, у меня сейчас на столе генерал целый, с очень непростым ранением в область живота, и вдобавок тяжелая контузия. И хотя операция прошла успешно, но транспортировать его нашими возможностями категорически нельзя — потеряем однозначно. Вообще удивляюсь как он дожил при таких травмах до операции! Нужна эвакуация на большую землю и очень желательно, что бы самолет сел прямо во дворе госпиталя с хорошей операционной и отличными хирургами.

― Задал ты задачку док… Ну что же, будем думать как ее выполнить. Да… Сейчас будем связываться с большой землей, узнавать где необходимый госпиталь, нужна фамилия генерала.

― Я не знаю, но сейчас выясню. — И повернувшись к недалеко стоявшему санитару приказал:

― Санитар! Срочно позвать вооенврача Самохину!

С одобрением отметил, что санитар в буквальном смсле все бросил и кабанчиком метнулся исполнить приказ нашего дока — значит он себя поставил правильно среди подчиненных. Буквально через пару минут появились оба — и санитар, и военврач.

― Лидия Михайловна, для эвакуации генерала нужн его данные.

— Карбышев Дмитрий Михайлович, генерал-лейтенант…

От этих слов, только что сказанных этой невысокой и симпатичной женщиной, меня как пльным мешком ударило!

— Что с вами?

— Вам плохо? — Чуть ли, не в один голос забеспокоились врачи.

― Ничего страшного, просто неожиданно…

— Вы знаете товарища генерала? — Задала вопрос Лидия Михайловна.

— Лично нет, но очень много слышал о нем… Ладно, я пошел заниматься эвакуацией генерала…

К Маркони я пошел сразу. Он когда услышал его фамилию, то мигом составил и зашифровал радиограмму в штаб армии и мы уже втроем — к нам добавился еще радист, пошли к самолетам, там должен был быть дед Павел.

— Полетим с генералом на «Шторьхе»! — однозначно высказался Нечаев. И сейчас лучше на нем отлететь хотя бы на полсотни километров и дать радиограмму.

— Добро!

— С тебя командир пару рот бойцов! — Я поднял на него глаза…

— Одна цепь собирает всевозможный мусор с полосы, вторая срывает кочки, третья засыпает ямки. А еще при необходимоски надо все качественно замаскировать…

— Понятно. Пал Игоревич, ты мне лучше скажи, этот твой аист сможет взять троих, вообще они туда вместятся?

— Правое сидение снимем, будет нормальное место для носилок, а сопровождение разместим за пилотом, есть там закуток. Как раз для миниатюрной девушки.

— Тогда за дело.

Я шел к себе в штаб, когда за спиной заработал авиамотор и трофейный «Шторьх» пошел на взлет.

* * *

К моему приходу, все командиры, кому было положено уже дисциплинировано ждали. Климовский специально для таких моментов завел полтора десятка раскладных немецких стульев, удобный складывающийся стол и пару треног с перекладиной, на которую удобно вешать при необходимости карту.

— Ну как, успели отдохнуть?

— И даже побриться, товарищь командир!

— Тогда приступим. Как всем вам известно, мытолько что разгромили штаб армии и подорвалибольшой эшелон с топливом, который следовал к линии фронта. Что это значит для противника, вы понимаете.

— Замедление темпов наступления…

— Не только это. Лично для нас это означает, что на нас уже спущены все собаки. Поэтому, прямо сейчас нам надо выработать решение, как нам лучше пробится к своим.

— А что тут думать? По кратчайшему пути… Р-р-р-аз и в дамках! — Раздался голос командира успевшего побриться.

— Не все так просто… — Тут пришлось взять небольшую паузу. — По полевому уставу РККА 1939 года, дивизия в обороне занимает по фронту 8–12 км и в глубину от 4 до 6 километров, значит штаб дивизии должен быть примерно в 8–10 километрах, где артиллерия его арантированно не может достать. Наверняка и у немцев как то так. Но… При предлагаемом вами варианте наших действий, нам нужно пройти боевые порядки уплотнившихся минимум втрое сил противника, изотовившегося для наступления вражеской группировки, где то в полосе 10–15 километров, при этом скрытно обойти районы сосредоточения немцев. Как вы себе это представляете, товарищ командир?

― У нас артиллерии хватает! Завалить из артиллерии, что-бы не вмешивались, а самим прорываться где сил поменьше, а дорога получше.

― Ну так у них, боевой техники будет сильно больше обычного.

― На нашей стороне внезапность и инициатива.

— Согласен. Если учитывать, что в наступлении войска уплотняют боевые порядки в расчете на скорый уход в прорыв вперед первого эшелона, то при нормальной глубине боевых порядков дивизий в 4–6 километров, они могут уплотниться до 3–5 км и мало того укрупнится в районах сосредоточения перед точками будущих прорывов. Но это первый эшелон и ближние тылы, а за ними тоже войска, пусть и не так густо, но незамеченными в прифрогтовой полосе глубиной 10–12 км пройти невозможно.

— Будем наносить отвлекающие удары в стороне от направления нашего основного удара.

— Распыление сил. У нас их не так много для противостояния, даже не с дивизией противника, в лучшем для нас случае — с корпусом, к тому же моторизованным!

— Это я к тому, что громить штаб корпуса ивходящих в его составдивизий надо в стороне от оси удара в тыл противника и короткими — по 10–15 минут артударами с немедленным возвращением к основной колонне для обеспечения нужной плотности артиллерии по фронту километров 4–5 при проходе такой большой колонны, то есть позиции целого полка или двух полков если в стык, что-бы слегка превысить нормативы Триандофилова.

Что-то такое я изучал во время учебы в академии — по размерам позиций, по скорости и грузообороту тылов и вообще военные операции в укрупненных цифрах у Триандофилов в его книге «Характер операций современных армий». Кстати, там же были указаны не только расстояние и глубина боевых порядков в наступлении и обороне, а и примерные скорости преодоления боевых порядков. Правда цифры данны для штурма по фронту, а не для внезапного удара с тыла.

— Допустим предлагаемые вами артиллерийские удары, километрах в 10–15 в стороне могут носить отвлекающий характер, что бы облегчить проход сквозь их боевые порядки, но тут уж как повезет, могут и не купится. Представте, оператор в немецком штабе скурпулезно наносит на карту места наших ударов, и что он видит? А видет он коридор, внутри которого вроде все тихо и спокойно… И вывод он сделает моментальный и правильный. Так что сама идея отвлекающих ударов правильная, но способ реализации сейчас не подходит, от слова КАТЕГОРИЧЕСКИ! Нам требуется такое решение, которое обеспечивает полную нейтрализацию мест сосредоточения противника! При этом, должен быть исключен обстрел прямой наводкой с флангов. Как нам осуществить быстрое преодоление с ходу как минимум боевых порядков дивизии? Если допустим максимальная маршевая скорость составит 25 километров в час, то это будет от 15 до 20 минут. Вы здесь все уже с реальным боевым опытом, и понимаете, что даже сильно ошеломленный противник за это время придет в себя и окажет сильное противодействие… — сделав небольшую паузу, я продолжил:

— И это при том, что пока мы не затронули вопрос прорыва через корпусные тылы, а это как минимум от 6 до 8 километров. И противник не будет сидеть сложа руки… Пока мы будем преодолевать корпусной тыл, в полосе немецкой дивизии нас уже будут ждать!

— Как же тогда нам быть, товарищ командир? — почти растерянно произнес один из комбатов из отряда Климовского.

— Думать прежде всего! Для этого мы тут и собрались. Объявляю перерыв на четверть часа, для обмена мнениями, ну и покурить…

Отойдя с начальником штаба на несколько шагов в сторону, негромко произнес:

— Вы все время молчали, мне интересно, что по этому вопросу думает мой НШ?

— Молчал, потому что, к тому что вы озвучили, мне особо добавить нечего. У нас не рота людей налегке, которая при огромной удаче и счастливом стечении обстоятельств может тихо, поздним вечером или ночью, бесшумно снимая посты ножами или лопатками подойти к первой линии окопов. И то при условии, что в карауле целое отделение стоять не будет.Необходимо искать место, где фронт разрежен, но это скорее всего такое место, где техника не пройдет, а у нас накопился огромный обоз, вон даже медсанбат с ранеными и все накопленное неусыпными трудами, в грузовиках, да с прицепами… — высказав это все это на одном дыхании, он глубоко вздохнул и замолчал, глядя при этом на меня из-подлобья.

— Хотите еще что-то добавить Василий Георгиевич?

— Пожалуй… — и тут он снова замолчал, взяв почти мхатовскую паузу.

— Пожалуй да, или пожалуй нет?

— Конечно «да»! Я хотел сказать, что бриада должна разделится на боевую часть, обеспечивающую все это и ту ее часть, которая просто проедет линию фронта, за ней замыкающей снимется часть артиллерии, которая уже со своей стороны занимает позиции и готовиться к подавлению противника, когда остальные подразделения войдут в разрыв последними.

— Неожиданно… Но тогда получается парадокс — нам нужно идти в тыл группировке, изготовившейся к прорыву, потому что она компактно собралась и открыто — без окопов и блиндажей, то есть удобна для поражения артиллерией… Я правильно вас понял, товарищ майор?

— Да!

—… а с обоих сторон обычный разреженный фронт. — Сделал я промежуточный вывод из предложения Климовского. — И тут появляется вопрос — сколько смог изготовить своих войск в наступление первым эшелоном в полосе 8–10 километров, противник?

— В бригаде мощная разведка, как я уже не один раз убедился…

— Есть такое, но даже она не в состоянии вскрыть абсолютно всю обстановку… К сожалению. Отставим пока этот момент в сторону…

— Допустим три или четыре… — тут я капитально подвис, лихорадочно вспоминая как в этом времени назывались аналоги батальонных тактических групп. Наконец в памяти всплыл нужный термин, и я с облегчение продолжил: — передовых отряда, в составе пехотного батальона с легкими танками и легкой артиллерией, идут впереди бригады, а все тяжелые и средние танки с крупнокалиберной артиллерией, обеспечивающие собственно прорыв, должны быть сразу за этими группами, но тоже компактно…

— Если все по минутам распланировать, да под раннее утро, а еще лучше практически в сумерках пройти корпусные тылы незаметно или хотя бы без большой стрельбы, то снести тяжелой артиллерией эти места дислокации — осколочными и шрапнелью через раз, или еще лучше крупному калибру бить только осколочно-фугасными, а среднему только шрапнелью и пройти прямо по оглушенному противнику! — тут майор, так увлекся что даже рубанул рукой воздух.

— Заманчивую картину вы тут нарисовали Василий Георгиевич! — Приняв последнюю мою фразу как поощрение, он с задором продолжил:

— Тут непонятное место — это разведка мест сосредоточения перед самым прорывом, но у нас есть трофейный «Шторх»…

— Считайте что его нет, у него особое задание!

— Зато есть три У-2! Они вполне могут фотографировать вечером вдоль фронта — рискованно конечно, но противник еще не пуганый, может и не отреагировать, тем более что самолет залетит с тыла. Разбираться конечно будут, но утром будет уже поздно.

— Ладно… Уже многие по второму разу курят, давайте продолжим совещание.

Мы еще около часа обсуждали предложения всех без исключения командиров, раскладывая их по полочками. Наконец подошло время мне сказать свое командирское слово.

— Мы тут с вами советовались и я решил: прорваться на восток через порядки изготовившегося к наступлению противника мы не будем. Там собралась вся танковая группа Гудериана, которая ломится по старому варшавскому шоссе через Бобруйск на Москву.

— Это предательство! — завелся с полоборота один из командиров отряда Климовского.

— И в чем оно заключается старший лейтенант?

— В самый ответственный момент, мы ненаносил удар по тылам немцев!

— Слышь мальчик, ты глухой? Я ясно и четко сказал, что там ВСЯ ТАНКОВАЯ ГРУППА ГУДЕРИАНА!

— Я не боюсь в отличии от вас умереть за Родину!

— А вот тут ты не прав парень. В корне не прав! Наша задача не самим умереть за нашу Родину, А ЗАСТАВИТЬ УМЕРЕТЬ ЗА СВОЙ ФАТЕРЛЯНД СОЛДАТ ПРОТИВНИКА! Я доходчиво объяснил? Не факт, что пойдя в прорыв на восток, мы сможем разменять свои жизни хотя бы один к одному… Просто потому, что при таком варианте мы НАСТУПАЮЩАЯ СТОРОНА… Ее состав не менее десяти дивизий, а это минимум стопятьдесят тысяч личного состава. Наступать при соотношении сил почти сорок к одному — это предумышленное самоубийство! Поэтому порядок движения бригады следующий: В дневное время проводится тщательная разведка маршрута для каждого дивизиона и батальона, определяются районы будущих стоянок. С наступлением темноты, бригада организованно совершает марш в выбранный район, занимает оборону и маскируется. При ведении разведки в бой с противником не ввязываться. При столкновении с противником во время марша, боковые дозоры ударом во фланг и тыл обнаруженного противника, связывают его боем, давая возможность оторваться от преследования, а так же стараются увести противника в сторону от основных сил бригады.

Глава 17

Через день, после памятного многим командирам бригады штабного совещания, мы поняли что такокое не везет… Противник смог обнаружить одну из наших колонн во время совершения ночного марша. Кто ему «наворожил» мы не успели разобраться. Развесив предварительно вдоль дороги осветительные авиабомбы, несколько его истребителей, раз за разом, с хватающим за душу воем и пулеметной дробью пролетали над нашими головами. Только насыщенность нашей колонны ЗСУ, которая кратно, в разы превышает все принятые на этот момент нормы и наши и немецкие, спасала наше положение. И все равно после каждого захода — стоны, крики и что самое неприятное это легкая паника у личного состава.

Сами посудите, как только приближается рев моторов, мноие бойцы на ходу прыгают с машин и разбегаются в хлеба, тянущиеся по обе стороны от дороги. И как следствие потом долго собираются. Стоят, обсуждая случившиеся около раненых и убитых, дотошно и с интересом рассматривают поврежденные машины. Не спешат в кузова: на земле как-то надежнее. Бл…! Они что бараны? Не понимают что если нас обнаружили, надо пулей сматываться отсюда? А когда наконец усаживаются по своим местам, выясняется, что нет Ивана или Петра. Начинаются розыски, командиры охрипшими голосами выкрикивают фамилии пропавших красноармейцев.

На дороге возникает затор, а это лакомая цель для немецких пилотов, и тем временем снова начинается с начала… А это все срывает график совершения марша.

Последней каплей стало то, что сразу в нескольких местах увидел как копают могилы! Мне потом сказали, что такого ядренного командирского мата еще никто не слышал. После него мгновенно подогнали грузовик, в него шустро погрузили погибших и наконец продолжили марш. Понимаю тех, кто не хочет оставлять своих боевых товарищей, но… О-о-х… как много этих «но» на войне…

* * *

Батальон с которым совершал марш штаб бригады и подразделения обеспечения смог все таки отбиться от люфтваффе. Когда огонь ведут из нескольких сотен винтовок, ручных пулеметов и десятка ЗСУ, то по закону больших чисел некоторое количество пуль попадет в цель. Нам удалось один самолет, а другой повредить и налеты прекратились.

Но несколько уроков для себя м извлекли. И начали с того, что выяснили кто немцам «наворожил». В одной из подобранных нами полуторок, был хитро замаскированный радиомаяк, который через механический таймер на определенное время включал передатчик, который в свою очередь посылал радиосигнал нужной для пеленгования длительности.

Сначала, как только выяснили, что из расположения ведется передача, стали искать радиста. Дошло до того, что был построен весь личный состав и устроен повальный шмон, который кончно ничего не дал. Только после этого Маркони сообразил искать не человека, а устройство, и таки нашел! Первым желанием было отключить питание, но умные в этих вопросах люди подсказали, что поступать надо тоньше.

Маркони предложил с обычной нашей скоростью гнать этот грузовичек по другому маршруту, а сам принялся пеленговать немецких радистов которые должны были ошиваться где-то недалеко от нас пеленгуя свой радиомаяк и передавая данные пеленгации дальше в свой штаб. По этой схеме вычислили три группы на мотоциклах, которые слушали только этот маяк.

Только после этого пошла настоящяя радиоигра. Которая через некоторое время принесла очень интересные результаты. Одним из них, было то, что удалось нам создать полную иллюзию движения нашей бригады совершенно в другом направлени, а именно на Березино. Почему туда? Да очень просто — именно там еще течет река Березина не через широкую болотистую пойму, и именно там удобно переправляться на восточный берег, что в свое время и сделал Наполеон…

А также, в этот день на дневке заинструктировали до икоты весь состав батальона и остальных подразделений что делать и как себя вести на марше при налете. Заодно выделили две машины для перевозки погибших — хоронить будем на месте привала. Ну и еще было введено пара обязательных правил, чтобы не нарушать маршевую дисциплину.

Пока ждали возвращения деда Павла с большой земли, наши авиаторы подкинули классную идею. Ее суть была в том, чтобы ночными бомбардировками с У-2 обозначать виртуальный коридор нашего движения. Для самолета пролететь сорок-шестьдесят километров это полчаса времени. За темное время суток, авиазвено смогло осуществить двадцать один самолето-вылет и сбросить восемьдесят четыре авиабомбы, каждая весом двадцать пять кило. И это в первый раз. Хорошо, что Нечаев набрал несколько машин разных бомб для своих дел, сейчас его запас пригодился.

Следующий ночной переход после авианалета прошел более-менее спокойно. Чем это было вызвано, наверняка выяснить не имелось возможности. Но то, что радиоигра дала свои плоды это можно сказать наверняка. Другим не менее весомым фактором было то, что бригада вышла в так называемую «серую» зону. Наши уже отступили, а немцы пока не заняли оставленную территорию.

* * *

К станции Смолевичи, мы вышли в тот день, когда через неепрошли последние семь эшелонов из Минска и его окресностей, вывозя самое ценное из запасов, оборудования и вооружения. Последние два эшелона проследовали на наших глазах. Так что с чистым сердцем можно было считать что свою задачу подполковник Гладченко перевыполнил. Интересно, где он сейчас, жив ли?

Вспомнилось последнее, что было между нами… А был небольшой конфликт из-за честно «нахомяченного» железа, а точнее бронетехники. Мы хотели тогда получить наш танк и оба подобранных бронеавтомобиля назад, а Гладченко поглядывал на нас с нехорошим таким прищуром. Между нами говоря, я его прекрасно понимал — он из своих шести БА-10, в той самой атаке на эту станцию потерял тогда четыре, поэтому он и хотел, хотя бы пускай и частично компенсировать свои потери. Но и мне тода эти тарантайки были нужны позарез.

И пускай даже пушечный БА-10 не мог сравнится с «бардаком», но зато этот тип броневика ВСЕ ЗНАЛИ, и движущийся по дороге в голове колонны такой бронеавтомобиль, а еще лучше два не вызовут у наших бойцов никаких вопросов, а «бардак»? Вот то-то и оно!

Ведь совершенно незнакомая по силуэту бронемашина, да еще вся в масксети и ветках! Тут к бабке не ходи — пальнут в нее сдуру или гранату кинут, и доказывай потом на том свете, что ты не верблюд, и что подбили тебя свои же ошибочно, по своему незнанию. А вот тот же «бардак», но следующий после БАшки уже совсем другой коленкор, ну и что, что машина незнакомая, зато она пылит после всем хорошо известного БА-10, так что товарищ дорогой можно расслабиться, все в порядке.

Пока мы с Гладченко разводили реверанся и чуть не покуролесили к моему отряду тода присоединилось шесть бойцов, один из которых оказался так нужным мне шофером, которого я кстати на один пушечный БА и определил. Еще помню, что на пулеметный бронеавтомобиль пришлось сажать своего, зато из этой шестерки я смог тогда сформировать экипажи к ним.

Пришлось еще по быстрому объяснять бойцам, как пользоваться орудием, наводить, заряжать и стрелять, посадив их внутрь бронеавтомобиля. С пулеметным бронеавтомобилем было легче, там всего лишь пулемет, с которым многие бойцы были уже хорошо знакомы. Вот так неожиданно я тогда получил экипажи на оба бронеавтомобиля, а ведь было совсем недавно, а ажется прошла целая вечность! Еще всплыло в моей памяти, что Гладченко после того как выполнил свою задачу, надо было возвращался назад, куда-то за Борисов.

От нахлынувших воспоминаний меня отвлек наш интендант, который сообщил мне, что на станции по прежнему находится тот самый эшелон с артиллерийскими снарядами, который мы нашли когда только-только сюда попали, причем всех нужных нам калибров. То колличество, которые у нас было после последнего пополнения, было уже почти полностью расстреляно и нам кровь из носу требовались снаряды, потому как, если их не будет, то чем воевать, голой сракой? Пускай есть патроны к пулеметам, но к остальному оружию практически нет, и когда нам еще подвернется случай пополнить боезапас совершенно не известно.

* * *

Наш старый знакомый по Смолевичам — Зиновий Трофимович был жив и здоров. С огромной радостью мы его обнаружили на его складе.

— Рад вас видеть сынки! — улыбаясь в густую бороду произес ветеран Первой мировой.

— И вам не хворать, как вы тут без нас справляетесь?

— По-маленьку. В тот раз вы грозились склад мой продуктовый вакуировать, да пропали… Хорошо хоть живыми объявились!

— Не серчай отец, сейчас дам команду…

Уже через четверть часа, машины выделенные нашим интендантом грузились до самого верха, плюс у каждой был еще и прицеп. Так что, дней на десять-пятнадцать мы могли не вспоминать о продовольственном снабжении. Тоже касалось и снарядов, но самым приятным сюрпризом оказались авиабомбы, аж в трех вагонах — по одному на каждый самый ходовой калибр, по двадцать пять, пятьдесят и сто килограмм. Учитывая что у нас был еще приличный запас, то я стал всерьез задумываться о том, где нажить еще несколько «кукурузников».

В этом месте моих мечтаний, меня отвлек сильный звук авиамоторов со стороны Минска. Что больше всего вызывало вопросов, так это то, что звук был не сверху, а с земли, как будто за поворотом куда уходили рельсы в полную силу работал большой аэродром. Но черт возьми, этот аэродром приближался с каждой секундой! Когда наше удивление достигло пика, из-за поворота вышел очень странный состав. И мы осознав что видим, перешли в состояние крайнего изумления… На открытых платформах стояли без крыльев пара десятков наших истребителей разных типов с поднятыми хвостами и надежно закрепленными фюзеляжами. На всех машинах моторы работали на полную мощность и этот эшелон ехал! Сзади к нему была прицеплена цистерна и две теплушки.

На станции этот состав аккуратно, без паники затормозил и стал. С одной из платформ спрыгнул командир в летном шлеме и рысью рванул к нам. Не дав ему открыть рот, с восхищением произнес:

— Ловко вы, однако!

— Жить захочешь и не так вывернешься! Капитан Тышкевич! — кинул он руку к своему шлему.

— Кто в теплушках?

— Семьи…

— Тогда понятно… — Я обернулся к Зиновию Трофимовичу, — отец, а что вы говорили про своего зятя?

— Известно что, он на «кукушке», из-за Березены примчался за женой да детками своими, значит за дочкой моей, да внучатами…

— Так может он подсобит «сталинским соколам»? Смотри какие красавцы, уже и ползать по земле научились!

— Так какой вопрос, конечно подсобит, смотри сколько у них баб, да деток! — и он махнул рукой в сторону теплушек, из которых, выглыдывало с полсотни разных лиц.

— Ну товарищи! Ну спасибо!

— Капитан, тут спасибом не отделаешься!

— Все сделаю!

— Сколько у тебя в этом эшелоне холостых?

— Пяток пилотов, да столько же техников, а что?

— Забираю всех, а еще цистерну с топливом, она тебе больше не нужна, у тебя теперь нормальная тяга есть! — Я показал на паровоз, который малым ходом выползал откуда-то сбоку.

— Чем еще могу помочь?

— Где в ближайшей округе найти несколько У-2?

— Карта есть?

Не тратя слов, развернул свою планшетку. Он практически влет на ней сориентировался и ткнул спичкой в точку расположенную километрах тринадцати-пятнадцати от станции.

— Тут летняя площадка Борисовского аэроклуба, наверняка что-то есть!

— Давай тогда своих холостяков, и мы сразу туда…

Горячо попрощавшись с Зиновием Трофимовичем и капитаном-летчиком мы с Климовским занялись бригадными делами. День уже хорошо так перемахнул через полдень, и через шесть часов нам предстоял очередной ночной переход.

* * *

Через два с четвертью часа послышалось характерное тарахтение с неба, и на площадку нашего авиазвена, один за другим скользнуло шесть «кукурузников». Через несколько минут к штабу подкатил мой «кюбель», и из него выпрыгнул поджарый молодой мужчина в черной кожанной куртке.

— Командир группы «А» Белорусской авиагруппы особого назначения Стрекалов.

— Командир всего этого воинства Волков. Какие ваши дальнейшие действия товарищ Стрекалов?

— Штаб нашей АГОН переместился из Минска в Смоленск, мне и мои людям следует быть там…

— Понимаю… Если не секрет, что вам помешало перелететь со всеми?

К моему удивлению он потупил глаза и покраснел до самых мочек ушей.

— Это… это были личные обстоятельства товарищ Волков.

— Сейчас все в норме?

— Да… Семьи отправили, немного от сердца отлегло…

И тут у меня под черепом что-то щелкнуло как затвор фотоаппарата.

— Уж ли, не на платформах с самолетами, вместо паровоза вы свои семьи отправили?

— Да… А как вы узнали?

— Были в это время на станции, а тут такое… и цистерна с бензином… я правильно понял, все отдали и остались на фую? — Ответом мне было красноречивое молчание… — Ладно Стрекалов, это дело житейское, будем считать что я ни хера не понял, но ты будешь мне должен!

— Что надо делать?

— Прошлой ночью тремя «кукуразниками» мы обеспечили фрицам незабываемую ночь. Сейчас вас уже полноценная девятка легких ночных бомбардировщиков. Приказываю через четыре часа обеспечить боевой вылет всех машин! Цели будут указаны через два часа. Задача ясна?

К чести Стрекалова, у него не дрогнул ни один мускул на лице. Честно говоря я сам не ведал что творил в тот момент, ставя перед этим человеком чертовски трудную задачу, оторую он должен был выполнить в нереальный срок… Уже много позже, когда мне на пальцах объяснили, с чем смог справиться этот человек, я понял как мне невероятно повезло с ним. Вот не на пустом месте один человек сказал: «Кадры решают все!».

Ведь как оказалось, инструкторы аэроклубов в своей повседневной работе практически не выполняли ночных полетов. Их работа в мирное время — это дневные полеты с курсантами в простых метеоусловиях, в хорошо известных зонах; работа настолько интенсивная, что на повышение собственной летной квалификации фактически оставалось очень мало времени. Именно в силу этих обстоятельств Струкалову для начала требовалось обучить тех лечиков которые прилетели с ним взлету-посадке в темное время суток на слега подсвечиваемую керосиновыми лампами полосу. Тут его выручили те пилоты, которых нам дали с эшелона — трое из пяти имели подготовку для полетов ночью. Но даже решив эту задачу, надо было что-то делать с ночными полетами по маршруту, которых новый летный состав никогда не выполнял — а ведь им придется действовать во многих случаях над незнакомой местностью. Струкалову требовалось срочно, в самый кратчайший срок поднять квалификацию формируемых экипажей до уровня, позволявшего выполнять боевые задачи ночью в простых метеоусловиях.

* * *

Еще когда мы стояли в лесу почти несколько дней подряд, я озадачил наших саперов, ремонтников и персонально деда Павла изготовлением железных ящиков для таких кустарных аналогов МОНок.

В приготовленный железный ящик укладывалось два килограмма тротила и сверху шрапнель из распотрошенных шрапнельных снарядов, после чего он опускался в деревянный ящик с ручками и заколачивался, а в специально проделанное в нем отверстие вставлялся самопальный электродетонатор из автомобильной лампочки. Конечно это была лютая кустарщина, но где мне сейчас и здесь взять нормальные МОНки, когда до их создания почти два десятка лет?

Обычно мы эти мины ставили на обочине, в паре метров от дороги на расстоянии метров в тридцать друг от друга и на протяжении двух километров, все мины соединили электрокабелем и направляли под углом градусов в тридцать к дороге с таким расчетом, чтобы шрапнель летела вдоль дороги, захватывая при подрыве наибольшую площадь.

Сейчас я стоял и наблюдал, как саперы бригады изотавливают очередную партию этого оружия.

Глава 18

Вечером, часов в девять, темно еще не было, с северной стороны появился трофейный «Шторьх» Нечаева, о чем он нас заблаговременно известил радиораммой на заранее оговоренной частоте. Учитвая что сам дед Павел работал на ключе так себе — не было у него музкального слуха, то стало однозначно ясно, что возвращается он не сам. Такое развитие ситуации было заранее оговорено с Игорь Палычем перед его отлетом на большую землю.

Немного покрутившись над расположение бригады, самолет прошелся над посадочной площадкой и развернувшись на обратный курс уверенно сел. Из него, кроме нашего деда Павла, выбрались двое мужчин с двумя большими баулами. Нечаев им что что-то сказал и привел их ко мне.

— Командир! Вот принимай дорогих гостей.

— Товарищ капитан, старший лейтенант Дементьев, личный представитель командующего 13-ой армии, генерал-лейтенанта Филатова*. Прислан к вам, для организации связи и координации совместных действий.

*В отличии от РИ, смертельного ранения не получил.

— Командующий что-то передовал для меня?

— По службе нет. Просил только передать, что он помнит капитана запаса, который однажды был у него в штабе.

— Отдыхайте капитан, вместе с радистом как я понимаю?

— Да, именно так. Только сначала необходимо отбить радиограмму в штаб армии, что все в норме.

— Из расположения бригады моим приказом запрещено вести радиопередачи всем без исключения. Надеюсь вам не надо объяснять почему. Сделаем так: вы составите радиограмму, зашифруете и передадите своему радисту. Мы его вывезем на самолете подальше отсюда и он проведет сеанс связи. Работать с борта, как мы уже убедились, он может… Вопросы?

— Нет.

— Тогда я пока с вами прощаюсь. Вас разместят и накормят.

Подождав пока старший лейтенант отойдет подальше, спросил у Нечаева:

— Рассазывайте Пал Игорич как все прошло?

— Туда долетели нормально, сели мягко. Медики нас уже ждали. Вышел на начальника разведки армии, все ему передал…

— И-и???

— Сначала, изучив материалы отнесся настороженно. Потом. Когда как я понимю что-то проверил, отношение резко изменилось. Сумел навязать этих «шуриков» — при этом он кивнул на прибвших с ним.

— Чьи они, из разведки армии или из твоего ведомства?

— Армейцы…

— Проконтролируй передачу ими радиограммы, и подключи к этому делу Маркони… Кашу маслом не испортишь…

Через полтора часа Маркони показал мне результат радиоперехвата радиограммы в штаб 13-ой армии: Прибыл благополучно, контакт установлен, ситуация полностью под нашим контролем. Байкал.

* * *

За ночь мы прошли уже почти тридцать километров, когда уже под утро впереди послышались звуки боя и пронзительный паровозный гудок. Разведдозор тут же, оправдывая свое назначение рванул в разведку, и уже минут через десять спустя, вызвал нас по рации. Согласно его сообщению, рядом с железнодорожной станцией мимо которой мы должны были пройти на мягких лапах шел бой, наш бронепоезд вел перестрелку с немецкими танками в количестве одиннадцати штук. Интересно и неожиданно…

Уж ли, не БеПо Гладченко? К тому моменту, какда мы подошли основными силами бригады, бронепоезд таки заставил отступить немцев, но тут на дороге идущей параллельно путям появилась еще одна колонна немецких танков.

Оставив машины подразделений обеспечения и мостоукладчик под прикрытием БРДМ и других бронемашин вне видимости противника, два танковых батальона и самоходный дивизион штугов без нервов и суеты выползли на окраину леска и встали за гребнем небольшой цепи холмиков, используя их как своеобразный бруствер, защищая таким образом свои гусеницы от возможного огня противника.

Распределив по радио между собой цели, мы открыли огонь по подходящей немецкой колоне в борта, до которой было чуть меньше километра. ИС и «сорокчетверка» попали первым же выстрелом, а остальные чуток смазали, но так пожалуй было даже лучше. «Сорокчетверка» попала своим бронебойным снарядом в тройку, а ИС своим осколочно-фугасным в четверку, у которой сдетонировал боезапас и от этого сорвало башню.

Пока ИС с САУ перезаряжались, «сорокчетверка» успела сделать еще два выстрела и подбить еще одну тройку. Следующим залпом они уничтожили еще один танк и повредили два. Это «сорокчетверка» своими остатками бронебойных снарядов попала немецкой четверке в бок, от чего в ней детонировал боекомплект, а ИС со «зверобоем» позорно промазали, но осколками повредили два других ближайших танка.

За несколько минут двадцать восемь танков противника были уничтожены или серьезно сповреждены. Наше участие в бою не осталось без внимания, нас заметили, и наши с бронепоезда и немцы. Бронепоезд, начавший было отходить от значительно превосходящих его сил противника, остановился и тоже сосредоточил свой огонь по второй колонне немецких танков. Ему тоже удалось повредить еще два танка из ее состава, и таким образом, за пять минут боя с нами и бронепоездом немцы потеряли три четверти своих танков. Они после такого жаркого приема стали пятится назад и уцелевшие немецкие танки открыли ответный огонь по нам. Довольно меткий кстати сказать огонь, не знаю как у других, а по ИСу попали не меньше двух раз, просто их пукалки были для него, как для слона дробина.

В этот момент снова появились ранее отогнанные бронепоездом танки из первой группы, которых было пятнадцать штук и мне пришлось перенаправить на них огонь нашего танкового батальона, пока ИС, Т-44 с самоходкой неспешно добивали вторую группу. Этой группе снова не повезло, 44-ка стреляла метко, шрапнель поставленная на удар довольно успешно работала против них, бронебойные снаряды, добытые с немалым трудом мы как могли берегли. А от снарядов ИСа и САУ эффект был вовсе сногсшибающий. От взрыва одного из тяжелых снарядов, который произошел как раз между двумя двойками, оба легких немецких танка просто перевернуло, все же бронирование на них не противоснарядное. Очень скоро еще шесть танков зачадили на поле, а оставшиеся дружно драпанули от нас. Пока ИС, Т-44 и САУ разбирались с остатками второй группы немецких танков, батальон и бронепоезд заканчивали уничтожать первую группу. Словом уйти обратно смогли меньше десятка танков, а остальные остались на поле боя, в основном усиленно дымя.

Под конец боя бронепоезд после медленно двинулся вперед, «большая троица», как стали называть три ИСа, Т-44 и ИСУ-152 осталась на месте прикрывать тылы, а я на командирском танке вместе с батальоном двинулся вслед за бронепоездом к железнодорожной станции, которая как мы узнали, была станцией Судабовка, расположенная на самой окраине Жодино.

Майор Аверьянов мой старый знакомый и зам Гладченко, командовавший этим бронепоездом, получил задание в Борисове содействовать танковой группе здешнего училища по разгрому танков противника в районе станций Жодино и сегодня в 4:20 на БЕПО № 47 выдвинулся к станции.

Следом за ним двигался и БЕПО № 48 из того же дивизиона, но не дойдя где то двух километров до станции Белые Лужи, что в нескольких километрах отсюда, бронепоезд был атакован авиацией противника, получил повреждения и его оттащили за Березину.

Группу бронетехники, которую гордо именовали «батальоном» составляли пара десятков учебно-боевых БТ и столько же танкеток Т-27. Когда они всей толпой нарвались на немецкие танки, то именно бронепоезд прикрывал отступление «батальона», в котором были 18–19 летние пацаны.

Если выражаться официальным языком, то под подавляющим превосходством противника майор был вынужден отдать приказ на отход, когда в бой вмешалась третья сила.

* * *

На станции Судабовка, как оказалось уже был небольшой немецкий гарнизон, который бронепоезд легко выбил при нашей небольшой помощи — всего пара выстрелов из танковых пушек и несколько очередей из пулеметов. На путях нас ждал сюрприз… Да, это мы удачно зашли, на них оказался еще один наш бронепоезд и отдельный мотоброневагон, правда брошенные, а в одном из пакгаузов несколько десятков наших пленных. Наткнулись мы на них совершенно случайно, когда проходили мимо я увидел стоявшие рядом с этим пакгаузом грузовики, которе и привлекли мое внимание.

Как здесь оказалось девять, судя по их виду, совершенно новых грузовиков я не знал, но видимо удача пока на нашей стороне, вот только снова остро стал извечный вопрос — где мне на них всех водителей взять? Бросить их здесь или на худой конец уничтожить мне жаба не подпишет, удавится, но заставит ломать мозги в неразрешимой задаче, как прихватизировать столь ценное имущество.

Взяв свой МАГ 7 наизготовку, он всеже попрактичней светки в ближнем бою будет, я осторожно вылез из командирского танка и стал осматривать эти трехосные грузовики. Это были или ГАЗ-ААА или ЗИС-6, точнее сказать я не мог, не настолько я в них разбирался и тут услышал стук в ворота пакгауза. Подойдя к ним и став на всякий случай сбоку у стены, крикнул:

— Кто там?

— Браток, открой, свои мы, в плен попали.

— Ну-ка свой, отойди от двери на всякий случай — стрелять буду!

На воротах висел большой амбарный замок, прицелившись в него сбоку я таки выстрелил — тяжелая пуля вырвала его из дерева двери с мясом. Открыв с натугой тяжелую дверь пакгауза, крикнул:

— Выходим по одному и строимся у стены

Из дверей медленно потянулись бойцы, некоторые из них были ранены, но судя по всему не тяжело, так как ни кого не тащили и не поддерживали.

— Значит так! — Начал я не откладывая в долгий ящик, свою речь перед ними. — Вы уже раз преступили свою присягу, когда сдались в плен. Разбираться с вами у меня сейчас нету времени, но я могу только дать вам еще один шанс искупить свою вину. Водители, два шага вперед!

Из строя вышло семь человек, их я сразу направил к стоявшим тут же грузовикам — пусть разбираются с ними… Еще двух человек для такого лакомого куска я найду, нам ведь много чего надо, а с собой если мы это раздобудем без транспорта не вывести…

Разобравшись с водителями, я остальных отправил к немецким танкам, помогать ремонтникам, которые уже вовсю собирали трофеи и канибалили технику. Запчасти это была непрекращающаяся головная боль. Пару раз приходилось разбирать на запчпсти практически целую технику, из-за отсутствия плевой деталюшки.

Даже если часть из них или даже они все разбегутся, то ничего страшного, значит я просто избавлюсь от своего потенциального слабого звена. Спустя полтора часа назад вернулись практически все, они принесли с собой трофейные винтовки и даже два ручных пулемета снятых с танка, все с боекомплектом. Пулеметы понятно где раздобыли, а вот де они нарли карабины — вопрос… Пехоты на месте боя я не наблюдал. Семь человек сбежали. Что ж, по крайней мере они не подложат мне свинью во время боя, когда я буду на них рассчитывать.

Водилы за это время проверили машины и завели их, кстати это оказались ЗИС-6, четырехтонки, вот это нам подфартило, в них ведь столько всего вкусного можно загрузить! Осталось всего ничего, просто найти эти ништяки, а нам надо много, в первую очередь топливо и боеприпасы аж целых пяти калибров, 45, 76, 85, 122 и 152 миллиметров, не считая немецких… А еще и для зениток, 37 мм снаряды не помешают, короче, чем дальше в лес, тем толще партизаны, а по мере обрастания нами жирком в виде все новой техники, аппетиты растут как на дрожжах, так как бросить все это просто рука уже давно не подымается.

Согласно историческим данным, в том бардаке и хаосе, который тут творился, что был в начале войны, мы потеряли огромное количество различного снаряжения и боеприпасов, и сейчас здесь можно очень многое найти. Немцы целые дивизионы себе формировали из наших трофейных орудий. Да что там дивизионы — дивизии! Однажды, после разгрома 18 ТД вермахта, ее вооружили из-за отсутствия необходимой матчасти трофейнми советскими орудиями, по большей части М-30.

Так что я лелеял надежду хоть чем ни будь да разжиться, тут станция, так что возможно и найду что полезное для себя.

Пока я предавался историческим экскурсам, освобожденные бойцы запрыгнули в кузова автомобилей и мы медленно тронулись с места, впереди мой командирский танк, а за ним грузовики.

Через триста метров показался и давешний бронепоезд, который стоял рядом со своим собратом.

Навстречу нам вышло три человека, молоденький командир с крайне серьезным лицом и два бойца, мы остановились и я прихватив свой МАГ пошел им на встречу.

— Лейтенант Береговой, командир взвода БеПо № 47, а вы кто такие?

Решив особо не завираться, чтобы потом не попасть впросак я решил по возможности говорить правду, где умалчивая, а где слегка искажая факты.

— Капитан Волков, специальная танковая рота. — Представляться снова ИНЖЕНЕРОМ я передумал.

— Товарищ капитан, а это что у вас за танки такие необычные? — проявил здоровое любопытство лейтенант.

— Где ты тут видешь танки лейтенант? Самый обычный трофейный командирский танк… На нем командир полка ездил.

— Я не за этот, — он мотнул в сторону трофея, — те которые в бою участвовали…

— Много говоришь лейтенант, кто у вас тут главный, мне пошептаться с ним надо!

— Это тогда вам к товарищу майору надо, пойдемте, я вас провожу к нему. — Идя по шпалам, я слушал словоохотливого командира.

Выбив немцев со станции, бронепоезд медленно подошел к своему брошенному собрату, Аверьянов немедленно отрядив полтора десятка бойцов в охранение, пошел еще с одним десятком осматривать брошенный бронепоезд и бронемотовагон. На первый взгляд они были в полностью исправном состоянии, что и подтвердил их первичный осмотр. Технику просто бросили, достаточно было только взять экипаж и можно идти прямо в бой. Аверьянов уже окончил осмотр брошенного бронепоезда, когда к нему подошел один из направленных в охранение патрулей, вместе с его бойцами был незнакомый танкист в черном комбинезоне и шлемофоне.

— Рад приветствовать товарищ майор!

— Давно не виделись… Тоже рад… Можно по простому…

— Мне бы тут на счет трофеев разузнать, а то мой боекомплект практически весь расстрелян по противнику. Если ваши бойцы обнаружат здесь топливо и боеприпасы к орудиям калибра 85, 122 и 152 миллиметра, то свистнете мне, а то у меня всего по паре выстрелов на орудие осталось. Как то неуютно себя чувствовать с голой задницей.

— Я смотрю вы шутник товарищ капитан. Спасибо конечно, что помогли нам, если обнаружим снаряды, то непременно сообщим вам. Вы там вроде наших пленных освободили?

— Да, их там человек сорок было.

— Почему было и почему не точное количество?

— Часть сбежала, когда я отправил их собирать трофейное оружие.

— Почему вы отпустили их без сопровождения своими людьми?

— Так моих людей на все не хватает, и они мне нужны в танках, а сбежавшие, так и пес с ними, зато избавился от слабых звеньев. Было бы намного хуже, если бы они сбежали во время боя. Сейчас ко мне присоединилось, семеро водителей на захваченные грузовики и набралось два отделения пехоты.

— Вот так без проверки?

— Первоначальную проверку они прошли, тем что не сбежали, а вернулись с трофейным оружием в руках назад, вернусь к своим, позже наш особист их допросит.

— Ладно, не буду настаивать, вы тут долго еще пробудете?

— Только затрофеюсь и дальше, а что?

— Просто хотел знать, могу я еще рассчитывать на вашу поддержку или нет.

— Если найдем снаряды, то могу и задержаться, хотя все равно не желательно.

— Не волнуйтесь, я тоже не намерен здесь надолго задерживаться.

На этом наш разговор закончился. Аверьянов отправился командовать сцепкой бронепоездов — оставлять обнаруженный на станции бронепоезд и броневагон он не собирался, а я пошел шерстить стоявшие на станции вагоны.

Кто ищет, тот всегда найдет, кроме бронепоезда на станции оказались и два эшелона и один из них был с боеприпасами, Другой с различным армейским имуществом. Мы выпотрошили их в ноль совместно с майором. Он загрузил себе снаряды к 76 мм орудиям и пулеметные патроны, а я нагрузил по самое не могу грузовики снарядами и выстрелами к своему ИСу, ИСУ и Т-44. Ну и патроны конечно… Правда для «сорокчетверки» нашлось всего двести снарядов и из них только 50 бронебойных, видимо калибр был редкий, только для зениток, но как говорится и то хлеб… Хотя с другой стороны, для одной сорокчетверки это почти четыре БК, так что ей одной хватит пока, хотя все в этом мире относительно, но может быть на неделю хватит…Также мы основательно затарились патронами для ДШК и ДТМ, их было навалом, а вот для бардаковского КПВТ хрен с маслом… Патрон для него уже был, вот только в производство его запустят чуть позже, а потому придется ему свой главный калибр использовать только в исключительных случаях, а так юзать ПКТ, благо он под старый винтовочный патрон рассчитан, который для ДТМ идет.

В каждый грузовик поставили по двухсотлитровой бочке с бензином и сами машины залили под пробку. Хорошо хоть, что с трудом, но обнаружили автоприцеп, который и загрузили двухсотлитровыми бочками, но в этот раз уже с соляркой, ну и танки разумеется тоже заправили под самое немогу.

К этому времени майор тоже закончил свои дела и его тяжело груженый бронепоезд медленно тронулся в обратный путь таща на сцепке своего найденного собрата, мотоброневагон катил сам — его удалось завести.

Бойцы устроились в кузовах машин на ящиках, это пополнение лишним не будет, танки они ведь от пехоты тоже в защите нуждаются.

* * *

Наша небольшая колонна уже тронулась с места, когда сзади раздались звуки артиллерийской дуэли. Были ясно различимы басовитые встрелы нашей самоходки и звонкое банг-банг, чего-то поменьше… Что меня заитересовало, так это какой-то новый, ранее мной не слышанный звук выстрела. Он был похож на звук нашей «Рапиры» — высокий и звонкий.

Добравшись к САУ, я увидел следующую картину: с одной стороны довольно высокого холма, мордой к нему стоял наш «зверобой», а метрах в ста от него застыла немецкая «четверка» с непривычно длинным орудием. Так вот почему такой звук — догадался я. Ситуация была патовая — самоходка опасалась выйти из-за укрытия, против такого орудия, а немецкий танк не мог отступить — сзади был овраг. И выйти под выстрел самоходки тоже не хотел.

— Через овраг пробовали подобраться?

— Так сразу, он туда пару пулеметчиков поставил…

— Минометом по оврагу?

— Вызвали, ждем…

Я посмотрел на небо — чистое, практически без облаков, значит обязательно скоро будут гости.

— Ну вот что… Нехер тут жждать от моря погоды, на самом малом заряде, на минимальной дистанции открть огонь, но так что бы не подбить а заставить его свалиться в овраг. Он нам целым нужен. Выполнять!

Машина, взревев мотором начала пятиться назад. Практически на ее место стали Т-44 и ИС. Если немец рискнет пойти на прорыв, тут ему и писец приснится… Первый выстрел САУ сделала через пару минут. Разрыв лег строго по оси, но метрах в пятнадцати от немца. Сдав вперед на один корпус и дав пыли осесть, прогремел второй. Уже ближе, и немец на пару метров сдал к оврагу. Я показал мехводу пару пальцев — он понял. Третий выстрел попал в пяти метрах от «четверки», накрыв его землей. Тут нервы не немца, который сидел за рычагами не выдержали и он ухнул в овраг.

Когда мы осторожно заглянули в овраг, то увидели, что из танка никто не вылез, а из под правой гусеницы торчит грудь раздавленного немецкого солдата. Нам оставалось только вскрыть люки и подогнать БТС для эвакуации этой машины.

Слава богу мы успели убраться со станции, когда над ней появились немецкие самолеты, покружив, и ничего не обнаружив, они улетели, даже бомбить не стали, видимо посчитав, что не стоит портить собственное имущество. Я этому был только рад, так как время шло уже к вечеру, а на станции осталось еще много чего полезного, хотя бы та же солярка.

Машин у нас много и топлива на них соответственно тоже надо прилично, ту соляру, что я тащил в прицепе хватит только долить баки в наших машинах, ведь и КАМАЗы и мостоукладчик дизельные, а дальше что? Снова полагаться на случай, что нам подфартит найти новую заправку? До позднего вечера мы занимались хозработой, перелили всю соляру их бочек в баки, пополнили боекомплект в самоходке, кстати, бронебойных или бетонобойных снарядов калибра 122 и 152 миллиметров в эшелоне не оказалось, так что мы загрузили только осколочно-фугасные.

Сейчас это было для нас не критично, пожалуй хуже было бы если все снаряды оказались бронебойными, как тогда с немецкой пехотой бороться? Это тогда точно будет как по поговорке — из пушки по воробьям палить. Сейчас немецким панцерам, что тройкам, что четверкам, что трофейным французким и чешским, не говоря уже про легкие двойки, и осколочно-фугасного снаряда за глаза хватит.

Перед сумерками мы еще раз наведались на станцию и совершили вторую ходку, правда в этот раз столкнувшись с немецкими разведчиками, которые увидев бронетехнику предпочли отойти без боя.

Глава 19

Мой «хомячизм» привел к тому, что надо было выбирать — дать людям отдых ночью и на тот берег Березины уходить через Борисов в светлое время суток или совершать марш сейчас, и не факт что текущая обстановка и вышестоящее командование датут бригаде отдых. Поэтому с начальнико штаба мы приняли решение — отдхаем до четрех утра и в предрассветных сумерках уходим на тот берег.

* * *

К городу мы пошли спокойно, не встретив противника, хотя постоянно велась разведка абсолютно во всех направлениях и бригада могла развернуться в боевой порядок в любой момент.

Наша колонна не спеша вошла в город, втягиваясь на его улицы как длинная змея. В самом Борисове было в основном спокойно, только в паре мест разрялись перед немногочисленной публикой зараженные провокаторы. Их без лишних разговоров быстро вздернули на ближайших фонарнх столбах. Попутно присоеденив под сотню наших окруженцев, которые неизвесто чего мялись перед мостами через Березину.

Мы шли через Борисов, развернув красные знамена, из радиомашин на всю громкость звучал положенный кем-то из наших на музыку стих Симонова «А помнишь Алеша дороги Смоленщины» и исполненный приятным баритоном. В нем были и слова про этот город. Песня звучала, а люди смотрели нам вслед, кто с радостью, а кто и с осуждением.

Танки, бронетранспортеры, грузовики, тягачи с орудиями, мотоциклы и бронемашины, бригада впечатляла. Получившие новую форму со склада бойцы смотрелись браво, на каждом была зеленая каска, а в глазах горожан стоял немой вопрос, куда вы уходите отсюда, когда у вас столько сил?

Почему оставляете нас на поругание захватчикам? Они уже успели насмотреться на потрепанные и обескровленные наши части, которые отходили через город и мы заметно отличались от них.

К огромному сожалению это было не в наших силах, остаться тут и удержать город.

Все, что мы могли, так это вдохнуть в них надежду, что не вся Красная Армия разбита и что мы еще вернемся назад. Теперь нам стоило поспешить, так как карты раскрылись, немцы наверняка еще до вечера узнают о нашем примерном количестве, а самое главное о нашем местоположении.

Кроме прихваченных нами на горячем провакаторов наверняка найдется немало уродов, которые с огромным удовольствием, чтобы выслужиться перед новой властью сообщат своим новым хозяевам о нашей примерной численности и составе. Радовало меня только одно, мы шли на воссоединение со своими и еще уничтожим немало немцев.

* * *

Уже на том берегу, пару раз нас попытались проштурмовать с воздуха, но это окончилось для немцев очень печально. Количество эффективных зенитнх средств в составе всех наших колонн кратно превышала все принятые на этот момент нормы, как в РККА, так и в немецком вермахте.

Девятку Юнкерсов, которые попробовали нанести бомбовый удар по передовой колоне встретил шквал огня.

Снятый еще в начале рейда с БМК-Т радар, Маркони немного подшаманил и установил на один из полноприводных мощных грузовиков, на котором смонтировал и оборудовал всем необходимым сверхсовременную по нынешним меркам аппаратную. Так что теперь мы контролировали пространство примерно на пятьдесят-шестьдесят километров вокруг себя даже в движении, так что врасплох нас теперь не застать.

Получив своевременно целеуказание от наскоро обученного радарщика, мы заранее развернули зенитки в их сторону. На захваченных аэродромах, среди вещей немецких летчиков мы захватили и летные солнцезащитные очки, которые и выделили в первую очередь наводчикам зениток. Кроме этого практически все бойцы изготовили свои винтовки и ручные пулеметы.

Немцы верные своей манере заходили со стороны солнца, чтобы их не сразу увидели, но в этот раз им крупно не повезло. После первого же залпа, ведущий Юнкерс просто исчез в яркой вспышке взрыва, видимо кто-то очень удачно попал в бомбу. От разлетевшихся обломков пострадали и оба его ведомых, одному отбило крыло, а другому срезало хвост и они оба рухнули неподалеку от нас.

Второй тройке повезло лишь чуть больше, ведущего срезали из зенитных пулеметов, а левого ведомого скорее всего повредили пулеметно-ружейной стрельбой, так как трассеры к нему не тянулись. Когда огонь ведут одновременно из нескольких сотен винтовок и ручных пулеметов, то по закону больших чисел некоторое количество пуль попадет в цель вопреки любой теории. Лишь правый ведомый, беспорядочно сбросив свои бомбы, смог выйти из под огня с минимальными повреждениями. Из третьей тройки также сбили два самолета, таким образом из девятки бомбардировщиков назад улетело всего лишь два самолета, причем один из них слегка дымил, а другой рыскал по курсу.

То, что мы отделались всего лишь несколькими легкоранеными, конечно радовало, но вот то, что немцы прекрасно видели нашу колонну сильно удручало, хотелось абсолютной скрытности.

* * *

На месте, которое мы с начальником штаба выбрали под дневку, меня окликнули:

— Александр, стойте! — Оглянувшись я увидел деда Павла.

— Да Павел Игоревич, в чем дело?

— Александр, что вы хотите сделать?

— Не понял, что вы имеете в виду?

— Вы намерены оборонять Борисов?

— Нет, ввязываться в городские бои, когда наша первоочередная задача состоит в том, чтобы доставить попавшую сюда вместе с нами технику руководству страны я не буду. Фронт мы прорвали, главное что Березину пересекли, сейчас командование определится де и как лучше использовать бригаду, а мне с эксперементальной техникой надо грузиться на платформы и эшелоном в Кубинку.

— Вы не правы Саша! Я понимаю ваше желание, но сейчас мы можем как раз круто изменить ход войны. Вы только представьте себе, сейчас мы можем избежать блокады Ленинграда, а это не меньше полутора миллиона жизней. Для этого есть все предпосылки!

— Почему полтора, ведь во время блокады погибло около 800 тысяч жителей?

— Потому что я считаю и тех, кто погиб пытаясь прорвать блокаду города. Не позволив ему снять отсюда свои силы мы сможем удержать Киев, не допустить немцев к Москве, сбережем множество жизней наших бойцов и мирного населения. Кроме того есть еще одна очень веская причина.

— Какая?

— В Смоленске, в подвалах старой крепости сосредоточено большое количество вооружения и припасов, на несколько десятков дивизий хватит и вы хотите оставить все это добро немцам?

— Так, не понял, тогда какого хрена наши сдали немцам город, не вывезя предварительно все это богатство в тыл?

— А вот тут начинается самое интересное, я, по роду своей деятельности имею доступ ко многим материалам в спецархиве. Как вы думаете, сколько правды в слухах о терроре 37-го года и заговоре генералов?

— Дыма без огня не бывает, но насколько я знаю, там наверху был еще тот серпентарий, причем многие старые большевики показали себя отнюдь не с лучшей стороны, да еще этот Коминтерн, который похоже больше играл на руку финансовым тузам Запада, больно сильно там воняло и было очень много непонятного, что только вредило СССР.

— Абсолютно правильно, Сталин был хозяйственником, ему по большому счету мировая революция была до лампочки, он строил свою империю на базе России и если и полез бы дальше, то только как следует развив страну и укрепив в ней свою власть. Кстати его жена, Надежда Аллилуева была убита.

— Да бросьте, там ведь самоубийство было.

— Ага, из серии покончил жизнь трижды выстрелив себе в висок или пять раз ударив себя ножом в спину. У нее была сломана гортань, что при самоубийстве с помощью пистолета просто не возможно. Вот если бы она повесилась, тогда согласен. Ее убили чтобы надавить на Сталина, вот ему и пришлось выкорчевывать это все, не спорю, под раздачу попадали и посторонние, вот только анонимки строчили все на всех. Подсидеть начальника или коллегу, улучшить свою жилплощадь, свести счеты, а потом все дружно возмущались после смерти Сталина. Конев и компания просто сдали Смоленск, там была куча генералов, которых кроме как предателями и не назовешь, а на слуху у большинства только генерал Власов. Вот что вы знаете про его РОА?

— Был ее руководителем, предателей еще называли власовцами, но организовал ее не он, это точно, он ее просто возглавил встав во главе ее.

— Все правильно, было много мерзавцев, кто-то предал открыто, а кто вредил втихаря. Сейчас у нас есть великолепная возможность напрочь спутать немцам все планы, устроить им Сталинград в Смоленске. Тогда возможно удастся не допустить их в Киев и Харьков, а Харьков это ХТЗ и тридцатьчетверки, Ленинград это КВ, выпуск танков не будут прерван, а также Сталинградский тракторный. Только представь себе, три танковых завода продолжат выпуск продукции. В нашей истории немцы перебросили отсюда войска на юг и полностью захватили Украину, а сейчас мы имеем возможность не допустить этого.

— Все, сдаюсь, уговорили! — Я шутливо поднял руки вверх.

Не знаю, как тут поступить, с одной стороны дед Павел похоже прав, перспективы впечатляют, да и воевал он тут уже, вот ведь судьба у человека, дважды воевать в одних и тех же местах и в одно и тоже время. Звучит конечно заманчиво, вот только и риск огромный, а была не была, у меня в конце концов сейчас не та неполная танковая рота, что была сразу после нашего переноса сюда. Сейчас у меня считай полнокровная мотострелковая бригада фактически двухполкового состава, а это почти танковая дивизия по немецким меркам. Со всеми средствами усиления и люди, которые познали как все прелести немецкого плена, так и радость побед, они почувствовали ее вкус, получили уверенность в своих силах, а это многого стоит. Сначала видеть, как немец неудержимо прет на тебя, постоянно окружает и выигрывает сражения, а потом как уже ты практически без потерь громишь его отборные силы и идешь сквозь его войска как раскаленный нож через масло.

— Да, Павел Игоревич, а с кем мы свяжемся из наших, тут ведь начальства много разного?

Расстелив карту дед Павел показал: — Смотрите Александр, почти строго на восток, в лесу около Тетерина штаб 13-й армии генерал-лейтенанта Филатова. По моим ощущениям вполне адекватный дядька.

— Во! Вот с ним и будем связь устанавливать!

— Тогда так и поступим. Я даю команду готовить «Шторьх»!

* * *

Только Нечаев отошел распорядится насчет самолета, как ко мне подошел к подошел Климовский и сообщил, что на посту какой-то полковник устроил скандал и приказывает явиться к нему командиру нашего подразделения.

— Передайте приказ начкару: пропустить и сопроводить до штаба.

Через минут пять, по грунтовке в нашу сторону пылили «эмка» и сопровождавший ее трофейный «222».

Из пыльной машины вышел жилистый мужчина с наголо обритой головой, мясистыми губами и явно не дворянской внешности. Оглянувшись как-то совсем по хозяйски, он снял фуражку и вытер череп уже несвежим платком.

— Представтесь! — Вот так, без изысков, сразу в наглый наезд…

— Да, нет уж… Поскольку, вы находитесь в моем расположении, и вас сюда сопроводили ПО МОЕМУ ПРИКАЗУ, представитесь сначала вы. Документы! — По моему знаку, парни из комендантской роты, как морковку из грядки выдернули водителя из машины, и на пару с адьютантом или кто он там, уложили мордами в пыль. — Не советую… — произнес я, заметив как рука мужчины потянулась к кобуре. — Документы!!!

Только после этого, он протянул мне красную коленкоровую книжицу. Раскрыв ее, я прочел: «Гришин Михаил Данилович». Дальше было указано, что он состоит на действительной военной службе во 2-й стрелковой дивизии. Перевернув страничку, я узнал что он является командиром этой дивизии и имеет воинское звание полковник. Долее шли менее интересные данные: женат или холост, какое оружие за ним закреплено, и т. д.

Не спеша возвращать ему удостоверение личности, я начал методично сбивать с него спесь:

— Скажите полковник, где сейчас находится ваша 2-я стрелковая дивизия?

— До 22 июня 1941 года находился в отпуске, в санатории города Сочи. Моя 2-я стрелковая дивизия, расположенна на границе в районе крепости Осовец.

— А на основании чего, вы прибыли в мое расположение, и с какой целью?

— А вы так и не представились!

— Командир мотострелковой бригады Волков.

— Ваше звание, товарищ Волков?

— Капитан запаса.

После этих слов, лицо Гришина тронула победная улыбка.

— Как старший по званию, я подчиняю бригаду себе!

— Ну это врядли. Снова спрашиваю вас, на основании чего вы хотите подчинить мою бригаду себе?

— У меня приказ, задержать противника на рубеже реки Березина в районе города Борисов.

— Можно взглянуть?

Достав из планшетки лист бумаги с рукописным текстом, он протянул его мне. Внимательно его изучив, вернул его Гришину и продолжил:

— Все верно, согласно этого приказа командарма-13, вам вверена оборона борисовского участка. А где в нем указано, что я должен войти к вам в подчинение?

— Как старши…

— Как старший по званию, вы лучше меня обязаны понимать, что махновщина в армии недопустима! Ни в каком виде!!!

— Что…

Не успел полковник Гришин закончить фразу, как на поляну, где мы вели разговор въехала еще одна «эмка». И из нее вышел полковник с эмблемами танкиста. В отличии от Гришина он не был брит, а имел обширные залысины на голове.

— Здравия желаю. — Жестом кадрового военного, он кинул кисть руки к пилотке. — Полковник Лизюков, начальник штаба Борисовского гарнизона.

— Волков. Командир мотострелковой бригады.

— Уточните ваше звание, товарищ Волков.

— Капитан запаса он у нас. — Влез со своим комментарием полковник Гришин.

— Судя по всему, вы Гришин не смогли загрести бригаду товарища Волкова в свою «сбродную» дивизию? — С ехидной ухмылкой произнес будущий енерал и Герой Советского Союза.

А они тут не на шутку письками меряются… пришла на ум мысль. Это плохо. Тем временем, пока оба полковника обменивались колкостями, сзади неслышно подощел Климовский и сообщил почти шепотом:

— Делегат связи из штарма-13 с пакетом для вас.

— Товарищи командиры! — почти как на приеме у английской королевы официально и торжественно произнес я, — делегат связи из штарма, надеюсь я не надолго.

В уже развернутой полатке меня ждал капитан, который и вручил пакет. Мне предписывалось немедленно явиться для доклада в штаб армии.

— На чем вы прибыли капитан?

— На мотоцикле с коляской.

— Ясно. Мотоцикл отправляйте назад своим ходом, мы летим в штаб на самолете. Понятно?

— Да. Разрешите выполнять?

— Действуйте.

— Только…

— Что?

— Заправить бы технику…

— Распоряжусь.

Выйдя к полковникам, сразу сообщил:

— Лечу в штарм на доклад. Какие либо просьбы в штаб будут?

В ответ было дружное молчание.

— Я думаю, через несколько часов буду назад, как с вами связаться товарищи полковники?

Их ответы меня обескуражили — средств связи не было… Повернувшись к начштаба, приказал:

— Из батальона связи выдели по радиостанции средней мощности на колесах, и немецкой «Энигме» каждому. И еще… У половника Гришина четыре полка, выдели персонально для него телефонный взвод с необходимым имуществом. Как устойчивую связь с ними установишь, сразу мне доклад. Наверняка в штарме про них спросят. Остаешся на хозяйстве, а я полетел.

Попрощавшись с Лизюковым и Гришиным, всесте с делеатом сели в штабной «кюбель» и покатили к самолету.

Вечернее сообщение СовИнформБюро за 11 июля*

… На Минском направлении усилиями наших наземных войск и авиации дальнейшее продвижение прорвавшихся мотомехчастей противника остановлено. Отрезанные нашими войсками от своих баз и пехоты мотомехчасти противника, находясь под непрерывным огнём нашей авиации, поставлены в исключительно тяжёлое положение. Отходящие от госграницы наши пехотные части прикрытия ведут ожесточённые бои и сдерживают продвижение моторизованных и пехотных войск противника на линии Лида — Волковым…

* Данное сообщение не соответствует по дате РИ.

Глава 20

Москва, Кремль.

— Лаврэнтий, ну что у тебя по этому Волкову?

— Иосиф Виссарионович, ни каких данных по нему у нас нет. Все обнаруженные капитаны Волковы или не соответствуют заявленному возрасту или роду и месту службы. Этот человек из ниоткуда. Он внезапно появился в полосе Западного фронта через несколько дней после начала войны и начинает воевать. Сначала от отметился на железнодорожной станци Смолевичи, по факту не допустив замыкание кольца окружения немецкими танковыми соединениями. Затем, совместно с дивизией Руссиянова смог нанести поражение 7-й танковой дивизии вермахта, разгромив главную ее ударную силу — танковый полк, и взяв в плен его командира. Когда возникла непосредственная угроза охвата Минска с юга, 100-ю дивизию Руссиянова вместе с этим Волковым перебрасывают на рубеж реки Волма, где противник потерял неделю. За это время нам удалось вывести все войска из района Минска. У него тогда была неполная рота экспериментальной техники, какой именно до сих пор не известно. Все, что мы знаем, так это один тяжелый танк, средний танк похожий на Т-34 и тяжелая САУ, кроме того пара необычных бронемашин и грузовики с парой еще непонятных гусеничных машин.

— Так кто он, этот Волков?

На этот вопрос, всесильный нарком НКВД ответить как ему и положено — достоверно не мог.

— Что молчишь Лаврентий?

— Пока наверняка известно только то, что представляется инженером, бывшим танкистом, капитаном запаса.

— И как соответствует это тому, что он о себе сам говорит?

— Полностью. Достоверно установлено что прекрастно разбирается в тактике танковых войск, как наших так и противника. Технически грамотен. С полной уверенностью могу сказать, что идеологически подкован. Отмечена интересная особенность — не боится вступать в пререкания с политсоставом. На него ими написано несколько рапортов…

— Вот как… интересно что там пишит политсостав, Лаврентий?

— В основном объвиняют его в излишней жестокости, нарушении Женевской конвенции…

— Даже так… А какое твое мнение?

— Я сам сначала думал, что сильно переибает палку этот Волков, а разобравшись пришел к выводу что он сделал все правильно. Это бла кровная месть, как у нас в горах. И еще после нескольких таких акций, резко снизилось количество расправ над нашими раненными, женщинами-военнослужащими и граждансим населением.

— Что еще можешь сказать?

— С рубежа реки Волмы, рота Волкова с приданным ему батальоном десантников ушел в рейд по тылам противника.

— Кто подал идею об этом рейде?

— Он и подал, обратившись к генералу Руссиянову. Тот оценив замысел, повез его в штаб корпуса. Там и было принято решение о прридании ему батальона десантников. Затем он на пару дней исчезает. После чего следует массовый перелет через линию фронта на трофейной технике почти пяти десятков наших летчиков, которые доставили почти в полном составе штаб люфтваффе при группе армий «Центр». Они передали информацию об уничтожении двух эскадр пикирующих бомбордировщиков и отряда ближней тактической разведки, который обслуживал штаб танковой группы Гудериана. Эти действия резко снизили ударные возможности танковой группы, стабилизировав фронт минимум на полторы недели.Это время нам позволило создать эшелонированную оборону по реке Березине из отступающих частей и дивизий второго стратегического эшелона.

— Да… Сумел этот Волков натворить делов… Продолжай…

— По линии разведки пришли данные об необычайной активности в тех местах наших окруженцев, которые по проверенным данным уничтожили пару десятков колонн противника, причем некоторые из них были довольно сильными. Через пару дней после разгрома двух эскадр пикировщиков, на аэродром где это произошло приехала комиссия, которую возлавил лично Генрих Гиммлер.

— Значит английсое радио не врет?

— Проверяем, но очень похоже на то. Гитлер объявил, что того кто это сделал, он считает своим личным врагом и врагом рейха.

— Это хорошо Лаврентий! Неужели мы не сможем отметить сами своих героев как положено?Если бы все наши командиры так воевали. Есть мнение отметить товарища Волкова за его вклад в дело разгрома немецко-фашистких войск.

— Да уж, на героя он себе точно заработал. Одно уничтожение двух эскадр и Гиммлера чего стоит.

— Получится удержать немца на Березине?

— Шансы есть и весьма неплохие, сейчас с ним на контакт вышел генерал-лейтенант Филатов. Волков в немецком тылу организовал мотострелковую бригаду, согласно полученным нами данным в ее состав вошло около сотни различных танков, полк тяжелых гаубиц, полк противотанковой артиллерии, четыре мотострелковых батальона, батальон саперов, минометчиков и дивизион зенитчиков. Самое интересное, что он назвал эту бригаду — «Варяг».

— Вот что, негоже капитану запаса командовать мотострелковой бригадой, даже временно, думаю, что звание полковника он заработал честно.

Вызвав к себе в кабинет Поскребышева, Сталин произнес: Товарищ Поскребышев, подготовьте пожалуйста приказ о переименовании бригады товарища Волкова в Первую гвардейскую мотострелковую бригаду «Варяг».

* * *

Долетели мы быстро. Деревенька или село находилось на западном берегу небольшой речки, а сам штаб был расположен на противоположном, у мельницы. Рядом был ровный луг, на которй мы и плюхнулись. Самолет сразу закатили под раскинутые уже масксети.

Я вошел в двустворчатую дверь все еще держа в руках летный шлем с наушниками. Шагнув со света в помрак, сразу налетел на кого-то, кто пробормотал: «Извините меня, ттоварищ командир». Слева сидел ефрейтор в тряпочных нарукавниках, наверное штабной писарь. Наклонившись вперед и прижав ухо к громкоговорителю, стоял акой-то командир. В штабе находилось много людей, они были в мятых гимнастерках, лица не бриты, и я сразу почувствовал эту фронтовую атмосферу. Через открытую дверь наверное в комнату отдыха я мельком заметил стол со стоявшими на нем чашками с чаем и двух человек.

— Здравствуйтетоварищ генерал-лейтенант. — Поприветствовал я вышедшего ко мне Филатова.

— Ну здравствуй полковник. — Улыбаясь и крепко пожав руку, ответил мне он.

— Вы ошиблись товарищ генерал-лейтенант, я капитан запаса.

— Нет никакой ошибки, уже с утра как полковник!

Увидев мое изумленное лицо, веско добавил: — приказ ставки, поздравляю вас товарищ Волков!

— Спасибо. — Это оказалось для меня действительно приятной неожиданностью.

— Ттогда сразу к делу. Какими силами вы располагаете?

— Два танковых батальона, в строю восемьдесят четыре танка, еще восемь ремонтируются, срок готовности — сутки. Четыре мотострелковых батальона почти полного состава, потери после последнего боя компенсированы из отходящих бойцов. Полк крупнокалиберной артиллерии, два дивизиона противотанковых орудий, минометный дивизион, зенитный дивизион, саперы, разведка, связь.

— Ничего себе, вот уж не думал.

— Есть к тебе полковник одно, но очень важное дело…

— Слушаю внимательно, товарищ генерал-лейтенант.

— Как тебе обстановка в районе Борисова?

— Не могу ничео сказать, только вышел из-за Березины и сразу сюда в штаб.

— Ясно. Нака вот почитай! — С этими словами он мне дал в руки лист бумаги в клеточку, на котором простым карандашом было написано следующие:

'Рапорт.

Докладываю обстановку, определяющую возможности выполнения Вашего частого боевого приказа № 05 от 7.7.41 г.*

1) Непосредственно против р. Березина крупных частей противника нет. Действуют по основным магистралям — шоссе отдельные танковые отряды с охранением от них в виде отдельных дозоров (чаще танкеток) силою от отделения до взвода. Произведенная мною отдельными дозорами из двух бронемашин разведка на Борисов, Смолевичи и Борисов, Загорье, ближе 30-40 км дозоров противника не встречала.2) Гарнизон, которым я располагаю для обороны рубежа р. Березины и Борисова, имеет сколоченную боевую единицу только в составе бронетанкового училища (до 1400 человек). Остальной состав — бойцы и командиры — сбор «сброда» из паникеров тыла, деморализованных отмеченной выше обстановкой, следующие на поиски своих частей командиры из тыла (командировки, отпуск, лечение) с значительным процентом приставших к ним агентов германской разведки и контрразведки (шпионов, диверсантов и пр.). Все это делает гарнизон Борисова небоеспособным. Налицо ряд побегов бойцов и командиров, провокационных ночных паник в виде ночных обстрелов впереди стоящих частей вторыми эшелонами, как это имело место в ночь с 5 на 6 и с 6 на 7.7.41 г. с жертвами — убитыми и ранеными. 7.7.41 г. имел место факт бегства с именным списком одного из подразделений лица комсостава.3) Отсутствие связи (и каких бы то ни было средств для этого) с авиацией приводит к тому, что наши самолеты обстреливают и бомбят свои позиции и войска, а наши войска обстреливают свои самолеты. 5 и 6.7.41 г. сбиты своим артогнем и самолетами 1 разведчик и 2 скоростных бомбардировщика Красной Армии. Вместе с этим есть основания считать, что немецкие самолеты бомбят наши войска под советскими опознавательными знаками.4) Отсутствие 3-го отделения и трибунала, до организации их мною лично, значительно ослабляет боеспособность и без того малобоеспособных частей гарнизона. Кроме того, нет танков и противотанковых орудий.Выводы:1) главные силы противника от р. Березина далеко. Прорвавшиеся его незначительные отряды танков могут быть уничтожены введением в бой нескольких батальонов наших танков;2) необходимы решительные меры по ликвидации шпионско-диверсионной работы фашистов;3) следует прекратить необоснованную эвакуацию тылов, частей и местного населения;4) для боеспособности вверенного мне гарнизона прошу: – дать хотя бы один батальон танков; – дать органически сколоченный стрелковый полк; – дать средства противотанковой обороны (орудия, мины, инженерно-фортификационные средства); – раскассировать «сборный сброд», пропустив его через густой фильтр; – обеспечить части гарнизона средствами связи, боеприпасами и продовольствием (о чем сделана заявка).

Вне учета этого вопрос обороны Борисов и рубежа р. Березина разрешен быть серьезно не может.

Начальник Борисовского ганизона

Корпусной коммисар Сусайков'

* Документ реальный, в нем только изменены даты событий +10 дней.

Увидев что я закончил читать, тут же спросил:

— Что скажете полковник?

— Разрешите несколько вопросов товарищ генерал-лейтенант?

— Задавай…

— Полковник Лизюков…

— Начштаба у корпусного комиссара…

— Полковник Гришин?

— Смог из отступающих сколотить три сводных стрелковых полка и прибрал к рукам отходивший гаубичный полк Северо-Западного фронта. Так что считай дивизия…

— Представляю какая засоренность личного состава.

— Погоди… А откуда ты про Гришина знаешь?

— Успел лично познакомиться. И с ним, и с полковником Лизюковым.

— И как они тебе?

— Честно?

— Сложилось впечатление, что они больше между собой причиндалами меряются, а не службу тянут…

— К сожалению и у меня такое мнение…

Тут нас прервал вошедший, сильно взволнованный командир, с петлицами подполковника. Он хоть и старался оворить тихо, но я сумел разобрать как он сказал Филатову: «Есть связь с КП фронта!»

Филатов взял трубку полевого телефона. У аппарата на КП фронта, как я понял был оперативный дежурный.

— Где вы запропали? — отчетливо и нетерпеливо донеслось из трубки. — На имя генерала Филатова имеется срочное приказание, записывайте! — Его карандаш быстро побежал по бумаге, а за спиной у меня остался стоять тот самый подполковник. Мне достаточно было чуть-чуть скосить глаза и я смог просто прочитать совсекретный документ: '13-й армии объединить усилия войск, — записывал генерал, — действующих на минском направлении (2, 44, 21-го стрелковых и 20-го механизированного корпусов) и нанести удар в направлении Раков с целью уничтожить раковскую группировку врага".

Для меня было дико, как по открытому каналу связи, даже без использования кодовых таблиц, командарм лично записывает карандашом совсекретнй приказ! Бл#ть!!! С этим надо что-то делать! Прибудим назад, сразу напрягу нашего Маркони!

Филатов отвел немного от уха телефонную трубку и довольно запальчиво заявил, что реальная оперативная ситуация абсолютно исключает возможность выполнения такой задачи. Дежуривший по штабу генерал резко оборвал его, сказав, что это указание подписано генерал-лейтенантом Маландиным лично и обсуждению не подлежит.

— Пригласите к телефону Германа Капитоновича, — нисколько не обескураженный резкостью оперативного дежурного, отозвался Филатов. Однако оказалось, что Маландин находится на заседании Военного совета фронта и освободится лишь через час-полтора.

Тоном, тоже не терпящим возражения, Александр Васильевич потребовал, чтобы оперативный записал и доложил Маландину, как только он освободится, просьбу немедленно связаться со штабом 13-й армии.

Ожидая звонок из штаба фронта, мы продолжили наш разовор.

— Да… Так вот, у меня сложилось такое же мнение. Поэтому полковник, вам придется принять на себя командование всеми частями и подразделениями в районе Борисова.

— Товарищ генерал, на свое место я вам предлагаю командира первого танкового батальона капитана Якубовского.

— Не понял, как это понимать?

— Я командовал бригадой временно, пока мы не выйдем к своим. У меня есть более важное задание, доставить секретную технику на полигон бронетанкового управления в Кубинку.

— А что за техника?

— На словах это не то…

— Уговорил, приеду под Борисов через день-два, покажешь! А сейчас подожди, тебе выписку из приказа вручат о подтверждении твоих полномочий.

Выйдя наружу, недалео от мельницы нашел Нечаева.

— Ну как?

— Перед тобой полковник Волков и командир борисовского оборонительного участка…

— Ну что-то такое я и предпологал… А за меня разговор был?

— Пока нет, но еще как говорится — не вечер…

Долгими нам показались последующие полтора часа. Наконец из штаба вышел подполковник и пригласил к командующему. Ситуация повторилась почти точь в точь. Не успел Филатов протянуть мне приказ, как прозвучал зумер одного из полевых телефонов.

Из трубки послышался как я понял ситуацию, голос генерала Маландина. Сразу же выяснилось, что фронтовое командование полностью обновлено, как и в моем времени: Павлова сменил генерал-лейтенант Еременко, срочно прибывший с Дальнего Востока, а Климовских — он, Герман Капитонович. Далее новый начальник штаба фронта, заслушав лаконичный, но исчерпывающий доклад командарма, пояснил:

— Я вынужден был подписать бумагу, текст которой вам передан, по настоянию товарища Ворошилова. Она была составлена еще до нашего с генералом Еременко прибытия. В настоящий момент Климент Ефремович более не настаивает на выполнении этого, данного ранее распоряжения. Затем генерал Маландин разъяснил, что, по имеющимся надежным донесениям, войска Гудериана приближаются к городам Борисов и Березино.

— Не исключено, — продолжал новый начальник штаба фронта, — что, если мы не примем чрезвычайных мер, эти важные в оперативном отношении пункты будут захвачены врагом с ходу и он легко преодолеет Березину. Кое-что нами уже сделано. Я с новым командующим посоветовался, и ставлю вас в известность, что завтра в 4.00, — сказал он, — 1-я Московская мотострелковая дивизия полковника Крейзера получит приказ к 12.00 выдвинуться из-под Орши к Борисову. Есть там и другие небольшие силы. Выходят туда и разрозненные части из окружения. Действия всей этой группировки приказываю координировать вам лично!

— Ранее, — добавил командующий фронтом, — дивизия Крейзера была подчинена 20-й армии, но теперь она оторвалась от нее на 50 километров, и потому я переподчиняю ее вам. Район города Березино надлежит прикрыть находящимся там 4-м воздушно-десантным корпусом, а также остатками 100-й и 161-й дивизий 2-го стрелкового корпуса, да и «окруженцы» наверняка накапливаются у переправ через Березину. Намечайте по карте, где расположите КП армии и корпусов.

Тут же было утверждено наше предложение расположить полевое управление армии на старом месте. Петр Михайлович Филатов доложил командующему, что Березино находится в полосе действий 4-й армии. На это Еременко ответил, что 4-я армия небоеспособна и ее управление будет выведено в резерв…

Глава 21

* * *

Тут мне пришла в голову одна мысль. Взяв в руки карандаш, я написал на листе блокнота: «Кому будет подчиняться 'Пролетарка»?

Бросив на меня пронзительный взгляд, Филатов указательным пальцем свободной руки потер свой висок. Через несколько секунд он указал карандашем на меня. Я тут же выхватил из его пальцев «Тактику» и слегка надрывая бумагу написал: «Нужны пока только разведподразделения — разведбат, полковые разведчики и артразведка!».

—Товарищ «Первый», есть предложение, сегодня не поднимать всю дивизию, а скрытно выдвинуть все ее разведподразделения. На месте их встретят.

—…

—Понял. Все будет готово.

Положив трубку, генерал Филатов очень как-то оценивающе посмотрел на меня.

— Потянишь ли? Еще суток не прошло, как ты капитан стал полковником… Я Крейзера знаю лично. Очень толковый командир. Сам понимаешь командиром на «придворную» дивизию абы кого не назначат.

— Какие твои действия будут первыми Волков?

— Сделаю следующее: в полосе ответственности от Веселово на севере от Борисова до Заберье, которое находися в месте слияния рек Бобр и Березина на юг от Борисова, на западный берег будет мной переброшены так называемые «заградительные» группы. Их единственная цель как можно дольше задержать выдвижение частей противника к указанному мне рубежу. У каждой группы в обязательном порядке по две радиостанции. Таким образом я буду точно знать, по какой дороге и какими силами продвигается противник. За то время, которое выиграют эти группы, по самой реке будут оборудованы позиции. А самое главное будут выявлены все места удобные для переправы, и подотовлены противотанковые засады.

— Толково. Что то вроде подвижной, так сказать маневренной обороны?

— Да.

— Полковник Крейзер, тоже сторонник такой тактики. Надеюсь вы на этом споетесь. Еще какие вопросы?

— Подрыв мостов…

— Полностью твоя обязанность… и ответственность. В штабе фронта, при старом командовании было мнение по возможности сохранять мосты.

— Понятно.

— Еще… Вчера нашему штабу удалось установить связь с нашей правофланговой 50-й стрелковой дивизией. Раньше она оборонялась севернее Минска. Ввиду отсутствия других войск этой дивизии приходиться прикрывать широкий фронт, включая Логойский тракт, который ведет через Лепель на Витебск. Командир 50-й дивизии принял под свое начало отброшенные к Логойску некоторые части 64-й стрелковой дивизии, а именно 288-й стрелковый полк, и остатки 30-го полка. А также 331-й полк 100-й стрелковой дивизии, которорй был ранее окружен в районе Острошицкого Городка.

— Было дело. Генерал Руссиянов тогда не смог деблокировать этот полк. Думали что все… сгинул.

— Нет… Потрепали ео сильно, но командир смог вывести к своим. Сеодня из этой дивизии сообщили, что части немецкого 39-го мотокорпуса оттеснили их и заняли Плещеницы.

Мы уткнулись в карты. Ситуация на северном фланге была следующая: Заняв Плещеницы и Логойск, противник наверняка по двум сходящимся дорогам в Зембена нанесет удар. А от Зембена до Веселово совсем нечего — только по дамбе перемахнуть и уже на восточном берегу Березины.

— Ситуация мне понятна. Можно идти?

— Давай… не подведи.

* * *

Трофейный «Шторьх» с огромным трудом смог оторваться от ровной поляны, которую использовали для взлетной полосы при штарме. Перегруженный сверх нормы, установленной заводом-изготовителем для этого изделия немецкого авиапрома, он все поднял в воздух кроме Волкова и Нечаева трех военюристов. Их направили для укомплектования военного трибунала бригады. Большинство пассажиров прильнули к стеклом кабины, с интересом наблюдая как удаляется земля.

Еще перед взлетом, пока мы ожидали личный состав трибунала, наметили с дедом Павлом самые первые действия, которые необходимо срочно осуществить. Поэтому, пока Пал Игоревич «рулил», я по рации отдавал первые указания в новом качестве.

Поскольку Маркони серьезно пошаманил над немецкой рацией «Шторьха», то я совсем не опасался радиоперехвата. Наш радиобог перевел работу аппаратуры с амплитудной модуляции на фазовую, присобачил блок инверсии спектра сигнала, и еще один, который каждые тридцать секунд менял несущую. Таким образом он добился скрытности передачи. Сейчас со своего воздушного КП, могу связаться напрямую с любым своим подразделением, как и они со мной.

После приземления, меня уже ждали начальник штаба Климовский и главный по радио Маркони.

— Маркони, начнем с тебя. У тебя люди и аппаратура готовы?

— Так точно. Четыре группы с двойным комплектом аппаратуры и тремя рабочими сменами в каждой.

— Шифровальщики?

— В каждой группе по два специалиста и одна немецкая «Энима»?

— Не вскроют обмен?

— Нет. «Энигмы» тоже прошаманины. Каждую из них нам удалось состыковать с Хельшрайбером (Hellschreiber см. http://www.rkk-museum.ru/vitr_all/exhibits/430.shtml).

— Маркони, мне это ниочем… По простому объясни.

— Теперь не надо делать много промежуточных операций. На одной стороне телеграфист набивает открытый текст, он шифруется «Энигмой», передается по каналу связи и противной стороне рашифровывается и и печатается в открытом виде на бумажной ленте.

— Ясно. Это все надежно?

— Более чем.

— Ну смотри… Когда люди будут на местах?

— У соседа справа и штарме-13 максимум через пару часов. Левый сосед и штаб фронта не могу пока сказать.

— Ладно. С тобой тогда пока все. — Повернувшись к НШ и Нечаеву произнес: — Слушаю ваши предложения…

— Заградительные группы в полной готовности, ждут постановки задачи.

— Ясно. Отбери три самых надежных групп с толковыми командирами, их на У-2 перебросить на правый фланг, перед боевыми порядками нашего соседа — 50-й дивизии. Высадка у мостов западнее и южнее Зембена. Задача стандартная — задержать подход немецких колонн к боевым порядкам нашего соседа.

— Сделаю.

— Дальше…все остальные группы перебросить на западный берег Березены с той же целью. Пока они хороводятся с немцами, от сих до сих, — я показал наш участок на карте, — зарыться в землю так, что бы примкнутого штыка не было видно. Это первое. Во-вторых, выявить абсолютно все места удобные для переправы — броды, мелководье, пологие берега и так далее…

— Уже делается, товарищ полковник. Тут прибыли полковники Гришин и Лизюков. Наверное есть смысл обсуждать план обороны вместе?

— Ты прав майор. Где удобнее?

— В штабе, он уже полностью развернут.

— Пошли.

Наш штаб был оборудован на базе одного из немецких трейлеров для перевозки танков. На его платформу установили специально изготовленный вагончик, у которого все боковые стенки опускались, превращаясь в пол, другая боковая стенка наоборот поднималась становясь крышей… Такой трансформер раскладывался за полчаса и штаб мог комфортно работать. Тут же были рабочие места оперативной группы, связистов и других необходимых специалистов.

Наши гости наблюдая за развертыванием, только цокали языками.

— Еще раз здравствуйте товарищи. Ну как нравится? — Я кивнул на свой штаб.

— Барство это все… — надменно произнес полковник Гришин.

— А я полковник так не считаю. От того, насколько правильное решение примет командир зависит очень многое, и исход боя, и жизни подчиненных. Поэтому каждый командир обязан следить за своим самочувствием и принимать все возможные меры по его поддержанию.

— Авы не зарываетесь капитан? — и после небольшой паузы добавил: — запаса…

— Уже не капитан запаса, а полковник… — после этих слов, вокруг разлилось явно ощущаемое напряжение. — И ваш непосредственный командир. Прошу ознакомиться с приказом штарма-13.

Подождав пока все ознакомятся с бумагами, продожил:

— Теперь к делу… Письками меряться будете после войны, если доживете. Товарищ корпусной коммисар, как командир гарнизона доложите о наличии сил и средств.

— В состав гарнизона входят: Борисовское танко-техническое училище. Личный состав обращен на формирование трех батальонов, общим количеством 1412 человек, кроме этого присутствует 22 танка БТ различных модификаций и 18 танкеток Т-27, также есть некоторое количество полевых и противотанковых орудий.

— Каких и сколько?

— Уточню и сообщу…

— Добро… Продолжайте…

— 1-я рота 1-го батальона 76-го полка 3-й дивизии НКВД по охране железнодорожных сооружений −152 человека, 85-я зенитно-пулеметная рота Минского бригадного района ПВО, 62-я зенитная батарея ПВО 18-го района авиационного базирования, управление 54-й авиабазы с 233-м и 234-м батальонами аэродромного обслуживания, 154-й ротой связи и 205-я аэродромно-техническая рота. Также в черте города находятся 20-я автобронетанковая ремонтная база, 30-й автотранспортный полк и 58-е управление военно-строительных работ. Два дня назад в мое распоряжение был передан 12-й дивизион бронепоездов — легкие бронепоезда №47 и №48.

— Подполковник Гладченко?

— Да, он. 26-го июня в Борисове закончил формирование, и 29-го июня был передан в мое распоряжение 122-й легкий инженерный батальон.

— Это все?

— В окрестных лесах скопилось большое количество командиров, которые возвращались из отпусков в свои части, но смогли добраться только до Борисова. Из штаба фронта должен прибыть начальник отдела кадров генерал-майор Алексеев, но о нем и его действиях пока ничего не известно.

— Ну что же, неплохо.

— Разрешите дополнить корпусного комиссара? — Произнес спокойным и уверенным голосом полковник Лизюков.

— Прошу.

— Утром к Борисову вышла большая группа 5-й танковой дивизии.

— Танки?

— Несколько машин. Все «КВ-1». Много машин, из-за отсутствия топлива оставлены в двадцати километрах на север от Борисова, за Веселово.

— Немедленно выслать топливо, экипажи и ремонтников. — приказал я Климовскому. — Ремонтники наши. А вы, — обратился я к Лизюкову, — предоставьте сопровождающего моим ремонтникам, чтобы быстрее организовать эвакуацию танков.

Пока Лизюков занимался этим вопросом, я начал расспрашивать Гришина.

— Что можете сообщить по вашей сводной дивизии?

— В составе моей дивизии, — это слово полквник Гришин выделил голосом, — два сводных стрелковых полка, гаубичный артполк, три отдельных 76-мм артдивизиона, из них два зенитных, и другие подразделения.

— Тоже неплохо. Я так понимаю полковник, вам удалось это сделать в самые кратчайшие сроки?

— Да. Дивизия сформирована из отходящих подразделений и отдельных военнослужащих.

— Где сейчас находятся полки дивизии?

— На западном берегу, в основном в Ново-Борисове. А где конкретно артполк?

— Там же, на том берегу.

— Это не правильно. Все крупные калибры переправить на этот берег. Немедленно. Выводить по-батарейно. Это же касается зенитных орудий. Приказ ясен, полковник?

— Ясен.

— Через полчаса, я должен увидеть первую батарею на этом берегу!

После того как Гришин ушел, я и Климовский остались вместе с корпусным комисаром.

— Иван Захарович, расскажите о своем училище.

— Ну что сказать… Танко-техническое оно с февраля. Еще год назад оно было Минским кавалерийским. Личный состав училища 1400 курсантов и преподавателей. Почти половина прибыла из Подольского стрелково-пулемётного…

— Так, так, так… А скажите, кто из ваших с автомобильной и бронетехникой на «ты»?

— Ну это прежде всего преподаватели технических дисциплин. И они же поименно знают курсантов, которые разбираются в технике.

— Тогда их всех направить на помощь 20-й рембазе. К ней же временно приписать всех техников и мотористов из БАО. Пусть будет мощный ремонтный орган. Далее, роту НКВД вместе с моими комендачами на «отлов» отпускников в окресностях. Что еще? Бани есть в городе?

— Есть несколько…

— Из «дивизии» Гришина, под видом помывки, выдергивать поротно и проводить как вы написали в своем рапорте «раскассирование». Мои командиры знают как это сделать быстро. Всех выявленных агентов передавать Пал Игоревичу, он хорошо знает как с ними работать…

— Чего тут знать! Сразу к стенке!

— Тут вы неправы. А радиоигра, а дезинформация. К стенке пойдет другой континент, для этого штарм трибунал прислал в полном составе.

— Понятно. Разрешите выполнять?

— Приступайте Иван Захарович.

* * *

Только ушел Сусайкин, как в штаб заглянул Нечаев.

— Ну как отправил людей?

— Минут пять как взлетели, минут через пятнадцать должна выйти на связь, еще через пять вторая…

— Тогда ждем, а пока подумай как лучше всю «сбродную» дивизию Гришина провести через фильтр. Я тут Сусайкина просил узнать про бани, может быть там, когда все раздеты? Помыть, а потом когда выдавать чистое и новое, пройтись по документам?

— Толково, так и сделаем. И еще что обязательно надо сделать, это всех обкатать танками, что бы не было «танкобоязни».

— С языка снял. А еще, если позволит время, каждую роту провести через танковую атаку, да хорошо бы не один раз. И расчет каждой пушки должен потренироваться на отражение атаки сразу нескольких танков. Поэтому количество «заградительных» групп надо увеличить, что бы мы успели сделать две основные вещи — организовать эшелонированную оборону и подготовить весь личный состав к отражению массированных танковых атак.

— Насколько увеличить?

— Максимально…

— Туда всех подряд не возьмешь, кроме нужного характера, еще и подготовочку соответственную желательно иметь.

— Должны вот-вот подойти разведподразделения «Пролетарки», их и используй.

— Отлично. Еще в десантном батальоне есть малеха подходящих кадров.

— Используй всех кого сочтешь подходящими. Нам нужна самая полная информация о противнике. Мы тут с Климовским одну идею хотим попробовать…

— Какую?

— Сейчас планшет местности за Березиной делают. Вот хотим ситуационный центр изобразить и есть слона небольшими кусочками, но очень часто.

— Очень интересно, что получится в итоге.

— Получится — уверен! Такие планшеты делали во второй половине войны, специально созданные отдельные разведывательные артдивизионы, ОРАДы. Получалось очень хорошо.

В этот момент затрещал телнфон. Оператор с радиоцентра разыскивал деда Павла.

— На, тебя… — передал я ему трубку телефона.

— Нечаев, слушаю…

Положив трубку на телефон, он доложил:

— Одна группа высадилась в районе Адольфино, там мост через Цну, вторая аж дошла до Камня, там тоже хороший, крепкий мост. Саперы остались работать у моста, а остальная группа выдвинулась в сторону Плещеницы, ищет в лесу удобные места для засады.

— Контакт с 50-й дивизии есть?

— Нет.

— Это конечно плохо, но нам не привыкать…

Не успел я закончить фразу, как вошел адъютант и доложил о прибытии полковника Крейзера.

— Приглашай!

Зашедший полковник с огромным интересом оглядывался.

— Первый раз такую красоту видить приходится.

— Добрый день, товарищ Крейзер. Как добрались?

— Как и приказано — скрытно.

— Это и хорошо, и правильно! Кого с собой привели?

— В соответствии с приказом, все разведподразделения дивизии.

— Уточните…

— Дивизионный разведбат в полном составе, шесть полковых разведвзводов, танковая разведрота и артразведчики в полном составе.

Меня напрягло, то что от трех стрелковых полков прибыло аж шесть разведвзводов. Кода я служил, мотострелковый полк имел штатную разведроту… Ладно, промолчим, небось сойдем за умного.

— Отлично, тогда приступим. Первое… все ваши разведподразделения передаются в полное и безоговорочное подчинение товарищу Нечаеву, он наш главный разведчик и диверсант. Пал Игоревич, вам слово.

— Артразведчики, танкисты и разведбат будут разбиты на так называемые «заградительные» группы, в состав которых входят снайпера, пулеметчики, саперы, радисты. Эти в обязательном порядке. По ситуации могут привлекаться минометчики и противотанкисты. В этом качестве могут быть использованы ваши танкисты. Желательно знание немецкого. Еще я хочу попросить вас товарищ полковник прислать из вашей дивизии «Ворошиловских стрелков», толковых пулеметчиков с «ручниками» и минометчиков. Они в этих группах пройдут боевую стажировку, наберуться реального боевого опыта.

— Убедили, распоряжусь…

Но Нечаев, не оставил без внимания крейзеровское надувание щек.

— Если бы вы не убедились, то получили бы прямой и недвусмысленный приказ от вашего непосредственного командира. Надеюсь с военской дисциплиной у вас нормально?

От слов деда Павла, «наш человек», а полковник был стопроцентным евреем, стал красным как сырой буряк. При этом он начал теребить свой орден Ленина.

— Полковник, ваша высокая госнаграда полученная навеняка за учебные бои на полигонах, сейчас никакой роли не играет. Немцам она интересна толька как трофей. Да и вообще, вы бы его сняли, что бы не быть приоритетной целью для снайперов и диверсантов. А заодно поменять петлицы на полевые, а фуражку на пилотку.

Content

ВоенТур 2

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7 ДОПОЛНЕННАЯ

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21