Воентур 4

Глава 1

Мы на платформах. Эвакуируемся в тыл. Конечный пункт назначения никто не знает, но я догадываюсь с уверенностью почти в сто процентов — следуем в Кубинку на главный танковый полигон страны.

Наш состав ползет на восток, в сторону Москвы, а это сейчас глубокий тыл. В моем мире столицу немецкое люфтваффе начало бомбить ровно через месяц после начала вторжения. Но и Минск тогда захватили на пятый день войны, а сейчас его ОСТАВИЛИ на пятнадцатый день. Дай бог если и дальше график немцам будем регулярно нарушать, то Москва на месяц, а может и на два дольше будет безопасным тылом.

Все таки эшелон двигается медленно, как будто кто-то подкладывал шпалы под колеса! Порой так медленно, что можно без проблем спрыгнуть на насыпь и бегом догнать предыдущий вагон, или наоборот — постоять если нужно в следующий…

«В тыл, в тыл, в тыл!» — неспешно перестукивают колеса. Все без исключения станции забиты различными эшелонами. Повсюду масса гражданских людей с одинаковыми серыми, измученными лицами. Эти люди в один миг лишились крова, простых земных радостей и превратились в безликую массу беженцев.

Во внешнем виде и поведении тех, кто эвакуируется на восток со своими предприятиями, намного больше уверенности. У них есть какие-то планы, есть обязанности — одним словом они при деле. А беженцы-одиночки подавлены не только тяжестью вынужденного путешествия, но и этим самым своим одиночеством. И как прямое следствие этого — они способны говорить только о личном горе…

За то время что я и мои боевые товарищи провели на этой войне, с нами что-то произошло. Нам стыдно смотреть на этих людей, нам всем стыдно сознавать, что и мы сами, здоровые мужики, движемся на восток вместе с беженцами. Судя по их злым, и одновременно насмешливым взглядам, они думают что мы спасаем свою шкуру. А еще к этому — скупые сводки Совинформбюро. С каждым новым сообщением было заметно как гаснут у многих людей искорки надежды, заставляя тревожнее сжиматься их сердца: все новые и новые города оставляет наша армия…

Практически перед самой Оршей предвечернее небо заполыхало от разрывов зениток и прожекторов. Я тут же вызвал по телефону дежурный расчет нашей РЛСки.

— Что там? — задал вопрос не представляясь — мой голос эти ребята отлично знали.

— Двадцать один бомбардировщик, прямо на городом, вне зоны поражения наших зенитных средств.

— Ясно. Конец связи.

Немецкая авиация массировано бомбила город,бомбы рвалисьдалеко, но до нас все равно доходят толчки, хоть и едва ощутимые. Где-то впереди, на окраине во всю бьет зенитная батарея. Они крупнокалиберные, они могут дотянутся. Налет немцев продолжался более получаса — минут сорок. Небо было почти полностью закрыто черным дымом, и несмотря на это, немецкие самолеты неуклюже выстраиваясь, с тугим гулом своих моторов раз за разом начинали очередной зуход.

Уходили они низко над лесом на запад, в сторону мутно-красного шара солнца, которое, казалось, пульсировало в клубящейся мгле.

После них все горело, рвалось, трещало на путях, и вдоль них. Там, где еще недавно стояла за пакгаузом старая закопченная водокачка, теперь среди рельсов, дымясь, чернела только гора обугленных кирпичей, а клочья горячего пепла медленно опадали в нагретом воздухе.

Через какое-то время с поста нашей РЛС поступил звонок:

— Товарищ командир! Немецкие самолеты закончили бомбардировку города Орша и разворачиваются на обратный курс. Мои действия?

— Из всех стволов!

— Есть!

Через десяток секунд эшелон уже плавно тормозит, а стволы всех взятых с собой счетверенных «эрликонов», на которых сидели самые опытные и подготовленные расчеты развернули свои стволы на воздушные цели. Пристрелка по данным радара и тотчас прозвучал короткий по времени, но смертельный по результату залп — ведущий противника, отдельными огненными фрагментами падал на землю. Пока длилось замешательство, мы успели произвести еще два результативных залпа.

Но немцы — тертые вояки, они мгновенно и самое главное организованно совершили противозенитный маневр и собирались согласно данным радиоперехвата «наказать этих унтерменшей за гибель своих комерадов и командира.»

Ужев следующую минуту, с разных направлений и высот на наш эшелон начали атаку более тридцати бомбардировщиков. На наше счастье, все бомбы были ими уже израсходованы, а пулеметы… их тоже стоило опасаться. Поэтому всех кто не принимал непосредственное участие в отражении налета ссадили на землю и приказали укрыться не ближе чем за пятьсот метров от железнодорожного пути, а запасные расчеты, медики и аварийная команда укрыться в бронетехнике. Расчеты ИСа и Т-44 также приготовились к открытию огня.

Первый заход стал последним для одиннадцати самолетов, и отбил охоту остальным повторить смертельный номер. У нас тоже были потери — двое человек убитыми из состава зенитных расчетов, остальные раненные, которых наш док уже пользовал. Загоревшийся было БТР-152 быстро потушили. Радар на удивление почти не пострадал, несколько пулевых пробоин кабины водителя, даже без легких ранений расчета это мелочи… И что удивительнее всего — не пострадал трофейный «Шторьх», от слова «совсем». Его дед Павел смог отбоярить, несмотря на настойчивые попытки какого-то деятеля из штаба армии.

Городок после бомбежки также представлял жалкое зрелище. Понятно почему люфтваффе так старалось — это крупный узел железных дорог. Когда мы проезжали мимо зенитной батареи, то увидели что бойцы отдыхают после боя, и неспешно приводят себя в порядок. Позицию подновят позднее, а сейчас пока нет рядом начальства, можно урвать несколько минут законного отдыха.

Вокзал на удивление уцелел, несмотря на то что на этой белорусской станции, все вокруг сейчас горело, лопалось, взрывалось, трещало и малиновыми молниями вылетало из вагонов. На платформах все что было покрыто уже тлеющими чехлами, — все погибало, пропадало в огне, обугливалось, стреляло без цели после более чем получасовой бомбежки.

Никаких целенаправленных действий, никто не делал. Возле путей уже стали появляться люди: мне навстречу бежали солдаты с запорошенными серыми лицами и потными разводами, танкисты в запорошенных пылью шлемах, в грязных комбинезонах. Все они подавленно озирали затянутый дымом от пожаров горизонт, а щуплый, низенький и совсем молоденький танкист-лейтенант, ненужно хватаясь за кобуру, метался меж ними по платформе, и орал срывающимся голосом:

— Тащи шпалы к танкам! К танкам!..

И, наткнувшись своим растерянным взглядом на меня, не вытянулся, не козырнул, только покривился ртом с тонкими как нитка губами.

«С#ки! Какие же с#ки! Бл#дь!!!» — думал я о коменданте станции и начальнике тыла в чьем веденьи находится эта станция, уверенно шагая по битому стеклу к вокзалу.

В этот момент кто-то из комендантуры станции вышел из дверей зала ожидания.Справа, метрах в двадцати от перрона, под прикрытием каменных стен чудом уцелевшего вокзала стояла группа командиров, от которой доносились приглушенные голоса.

— Под военный трибунал этих сукиных детей, мало! По законам военного времени! Обоих!

В середине этой группы выделялся своим высоким ростом командующий армии, моложавый, румяный генерал, в распахнутом стального цвета плаще, с новыми полевыми петлицами. Почему-то одна щека его была краснее другой, а синие глаза источали холодное презрение и злость.

— Вы погубили все! Па-адлец! Вы понимаете, что вы наделали? В-вы!.. Пон-нимаете?.. — выговаривал он командиру в летах с тремя шпалами, с белым, дрожащими дряблыми складками лицом, с опухшими от многих бессонных ночей веками и седыми взлохмаченными волосами. Это был скорее начальник тыла армии. Под конец фразы, генерал коротко, неловко поднял руку, и у стоявшего возле человека, как от ожидания удара, невольно вскинулась кверху голова.

В этот момент мне резанул взгляд его неопрятная, мешковатая имнастерка, обвисшая на округлых плечах, замызганный, давно не меняный подворотничок, грязь, прилипшая к помятой петлице. «Шпак», причем совсем недавно призванный, по-видимому, работавший до войны хозяйственником, «папаша и дачник»… Втянув голову в плечи, начальник тыла армии виновато и молча смотрел командующему в грудь.

— Почему не разгрузили эшелон? Вы понимаете, что вы наделали? Чем армия будет стрелять по немцам? Почему не разгрузили? Поч-чему?..

— Товарищ генерал… Я не успел…

— Лучше ма-алчите! Немцы зато успели!

Генерал-лейтенант сделал небольшой шаг, и подполковник тот снова вскинул широкий мягкий подбородок, уголки губ его мелко задергались, будто он хотел заплакать; командиры, стоявшие рядом, отводили глаза.

Генеральский разнос не смог отменить феерверк на станции. Буквально в полусотне метрах, в ближних вагонах рвались снаряды; один, видимо бронебойный, жестко фырча, врезался в каменную боковую стену вокзала. Посыпалась штукатурка, которая кусками полетела к ногам группы командиров. Но никто не посмел ни двинулся с места, ни пригнулся, лишь поглядели на командующего: плотный румянец уже залил его другую щеку.

— Под трибунал! — низким голосом произнес генерал-лейтенант. — Я отдам вас под трибунал!

Наусталое, измученное лицо начальника тыла сейчас уже неприятно было смотреть всем присутствующим. Тем временем генерал недовольно нахмурился, косясь на пылающие вагоны и проговорил глухим голосом:

— Пока мы не потеряли все, товарищ военный интендант 1-го ранга, необходимо расцепить и рассредоточить вагоны! Чем вы занимались, любезный? — продолжал разнос командующий, снова обращаясь к начальнику тыла армии оглядывая его с тем болезненно-сострадательным выражением, с каким глядят на мучимое животное.

Интендант, безучастно опустив голову, молчал; его седые слипшиеся волосы топорщились у висков неопрятными сосульками.

— Действуйте! Дей-ствуй-те! Что вы стоите? В-вы, растяпа тыла! — крикнул генерал-лейтенант бешеным шепотом.

— Бегом! Все делать бегом! Марш! Товарищи командиры, всем за работу!

Наконец он перевел свое внимание на военного коменданта станции — сухощавого, узкоплечего майора, стоявшего немного на отшибе и нервно курившего возле ограды вокзала, — и добавил тише:

— А вы, товарищ майор, ответите за все сразу! За все!.. Ну, будем действовать? Или так и будем стоять что ли, а комендант?

Когда несколько минут спустя комендант станции и начальник тыла отдали все распоряжения командирам, и к горящим составам, зашипев паром, подкатил маневровый паровозик с перепуганно высунувшимся машинистом, и тяжелые танки стали, глухо ревя, сползать с тлеющих платформ, тогда к интенданту 1-го ранга, кашляя, перхая, моргая слезящимися от дыма глазами, подбежал задыхающийся от дыма комендант станции, и затряс седой головой:

— Боеприпасы одним паровозом мы не спасем! Погубим паровоз, людей, товарищ интендант!..

— Эх, братец вы мой, — досадливо поморщился начальник тыла.

— Где ж вы фуражку потеряли?

Майор скорбно улыбнулся, его опущенные руки жалко теребили полы помятого кителя.

— Я постараюсь… Я все, что смогу… — заговорил он умоляющим голосом.

— Помощник сообщил: прибыл еще один эшелон.

— Где он?

— Стоит за семафором. Я сейчас за паровозом. Разрешите?

— Мигом! — не расстерялся и скомандовал начальник тыла. — Одна нога здесь… И, ради бога, не козыряйте. Как корягу, руку подносите, черт бы драл! И без фуражки!..

Майор отдернул руку, как обожженную, сконфуженно попятился и потом побежал к перрону, рыхло колыхая спиной, неуклюже подпрыгивая, наталкиваясь на танкистов; они раздраженно матерились. Его мешковатый китель, взлохмаченная голова мелькнули в последний раз в конце перрона, исчезли в сизо-оранжевом дыму возле крайних вагонов, где с треском, визгом осколков лопались снаряды.

Я, полковник Волков стоял около вокзала, глядя на пылающие вагоны со вздыбленными крышами, понимал, что все здесь, охваченное огнем, могло спасти только чудо. Он видел, как, убегая в дым и вновь выныривая в просветах пожара, маневровый паровозик, свистя, носился по путям с прилипшим к буферу сцепщиком, разъединял искореженные осколками вагоны, оглушая лязгом железа, толкал их в тупики.

Танки обрушивались через края платформы на бревна, скатывались на землю; недовольно ревя, как обожженные звери, уползали к лесу; он начинался тут же за станционным зданием.

Мимо меня пробегал высокий танкист-подполковник, с подпаленными бровями и озлобленным лицом, которое все было в темных полосах гари.

— Подполковник! — зычно окликнул его я, на рефлексе чуть втяивая живот, как делал это всегда, перед тем, как отдать приказ.

— Что вам? — Танкист остановился, его воспаленные веки сузились. — Я слушаю!

— Сколько танков вышло из строя?

— Не подсчитано!

Тут в наш разовор вклинился военинтендант:

— Вот что подполковник! Освободятся люди, пошлите их на расцепку вагонов! Сейчас придет еще паровоз…

— Я людьми швыряться не намерен, товарищ военинтендант 1-го ранга! Воевать без людей буду?

— А как же будет воевать армия? А? Вся армия? — ответил начтыла. И в его голосе проскользнули нотки командарма. Вот что командирский пендель, животворящий делает!

У танкиста собрались в одну линию почерневшие губы; он ответил твердо:

— Не могу! Я отвечаю за своих людей, товарищ военинтендант 1-го ранга!

В ближайшем вагоне с грохотом взорвалось сразу несколько снарядов, взметнулась крыша, дохнуло обжигающим жаром, запахом тола. Лицам стало горячо. На мгновение оба отвернулись, их заволокло дымом, танкист закашлялся.

— Свое немогу оставте дома, а через пять минут после того как с платформы сойдет последний танк, все наличные люди приступят к расцепке вагонов!

Все, что можно было сделать в создавшихся обстоятельствах, было сделано. Устало догорали загнанные в тупики вагоны; с последним, как бы неохотным треском запоздало рвались снаряды.

Пожар утихал.

Я не без наслаждения скинув горячие сапоги с усталых ног, подставил их солнцу, блаженно шевеля пальцами. Через расстегную гимнастерку видна была волосатая грудь, а я лежал в станционном садике под облетевшей яблоней и косматое нежаркое солнце садилось в лес.

Именно в этот момент, когда так приятно было щуриться на закат, появился военный комендант станции на пару с военным комендантом Орши.

— Полковник Волков?

— …

— …

— Да, это я полковник Волков.

— Прошу предъявить документы. — На правах старшего, произнес комендант Орши.

Получив из моих рук, еще пахнущее типографской краской удостоверение, он его очень внимательно рассмотрел и вернул, произнеся:

— Все верно… У нас к вам полковник огромная и убедительная просьба…

— Слушаю внимательно.

— Нам дополнительно пообещали полк ПВО для прикрытия железнодорожного узла, но он прибудет через сутки — завтра к вечеру. Задержитесь со своим эшелоном до их прибытия и помогите с зенитным прикрытием. Мой помощник наблюдал как ваш эшелон сбил несколько часов назад десяток этих стервятников…

— Ясно. Только у меня к вам будет несколько вопросов.

— Ответим на все. — Не моргнув глазом ответил комендант города.

— Первый. Какие средства ПВО в городе сейчас?

— Два дивизиона. Один наши 85 мм. Другой чешские 76 мм.

— Это все?

— Есть еще несколько комплексных установок и ДШК на зенитных станках.

— Какие есть еще части относящиеся к ПВО?

— Рота из батальона ВНОС и все…

— Есть единое руководство ПВО?

В ответ комендант только покачал головой.

— Ясно. Тогда через полчаса командиры дивизионов, роты ВНОС, вы как комендант и представитель от железной дороги. Всем все понятно? — И не услышав ответа, решительно добавил: — Время пошло товарищи командиры!

Через полминуты, подошел к дежурному радисту, который на пару с водителем кюбеля подремывали, правда выставив второго радиста на пост. Тот увидев меня, тихо подал алярм, и к моему приходу вся троица честно «ела» меня глазами.

— Боря, Маркони на связь. Пусть через двадцать минут будет здесь.

— Сей секунд, товарищ полковник.

Было слышно как железнодорожники чинили путь, и эшелоны должны были скоро двинуться вперед.

Глава 2

Совещание началось точно в срок. Мы собрались у капота моего штабного «кюбеля», на котором расстелили подробную карту города и его окрестностей. На нее были нанесены несколько красных отметок, отмечавших места, где были расположены все зенитные части имевшиеся в наличии. Кроме этого, на карте были нарисованы два пунктирных маршрута, один из которых шел в направлении железнодорожного вокзала, а второй на железнодорожный мост через реку Адров южнее Орши и далее на автостраду.

Крайне неприятным моментом было то, что объекты которые надо было прикрыть зенитчикам как специально рассредоточены на большой площади. Ведь Орша представляла очень мощный транспортный узел. Это как говорится «минус», а что у нас в плюсе? А большим нашим преимуществом является наличие бывшего катерного радара, который стараниями Маркони и его команды превратился в полноценный пэвэошный. Благодаря чему мы можем заранее знать куда будет нанесен бомбовый удар противника. Но самоходных зенитных установок кроме трофейных «Эрликонов», поставленных на автомобильное шасси нет. Да и количество этих самодельных ЗСУ крайне недостаточно. И какой же может быть выход?

Вот этот момент я и донес до всех, кто собрался у капота. Минуту наверное висело молчание, которое прервал самый молодой — командир зенитного пулеметного взвода счетверенных «максимов»:

— А если поставить все зенитки на платформы и таскать по всему транспортному узлу?

Бинго! Вот оно решение, которое позволит более-менее надежно прикрыть оршанский транспортный узел!

— А что… Правильно придумал парень!

— Разбить все зенитные средства побатарейно!

— И каждую батарею обеспечить двойной тягой!

— Связью обеспечить, что бы быстрее маневрировать!

Такое ощущение, будто плотину прорвало. Дельные предложения посыпались как из рога изобилия. Уже через пару часов наш радар установили на самой высокой точке. Повезло в том, что сама Орша расположилась на возвышенности, которая носит ее имя. Это дало нам небольшое увеличение дальности обнаружения немецких самолетов.

Буквально через час, после окончания всех мероприятий, мы смогли проверить систему выстроенной нами ПВО. Видимо налет был связан с тем, что город и окрестности накрыла дымка, которой и хотело воспользоваться немецкое люфтваффе. Только иногда сквозь дымку тумана проглядывало василькового цвета небо. Дышать было трудно — от неба поднимался горячий ветер. А перед самым налетом ударил такой гром, что некоторые сразу почувствовали — будет ливень. Это был далеко не тот гром издалека, который каждый слышал хотя бы раз в жизни. Он звучал прямо над нами и был какой-то влажный и я бы сказал таинственный.

По большому счету, дымка была нам на руку. Немецкие пилоты не могли наблюдать переброску наших зенитных батарей на самый угрожаемый участок — мосты через Адров, южнее города, в районе Щетинки.

Уже во время бомбового удара, мы выяснили еще одно преимущество, которое получили. Но до этого, в промежуток времени, между окончанием подготовки системы ПВО и началом немецкого налета, я стал свидетелем проведения профилактической работы органов контрразведки среди личного состава частей и подразделений. Честно говоря, мне трудно было поверить, что сотрудники этого ведомства могут так себя вести. Контрразведчик добился, казалось бы, невозможного — большинство солдат и командиров четко уяснили доведенную им, до них информацию. Он рассказал про диверсионно — разведывательные формирования вермахта в каждой роте и батарее в присутствии меня и других командиров. Молодцеватый, подтянутый сержант госбезопасности, оперуполномоченный особого отдела НКВД бригады железнодорожных войск, говорил четко, громко, и что было для меня самым удивительным — слушали его внимательно и в полной тишине:

— … это наиболее распространенная и очень трудноуловимая разновидность вражеских агентов, которые под видом советских военнослужащих, имея безупречную экипировку, легенду и воинские документы осуществляют захват мостов, аэродромов, подрыв железнодорожных путей, то есть уничтожают коммуникации.

— Товарищ сержант госбезопасности, разрешите вопрос?

— Задавайте…

— А что такое легенда?

— Легендаэто специально подготовленные разведкой противника внешне правдоподобные сведения, предназначенные для введения в заблуждение. Легенда широко применяются для маскировки разведчиков или агентов, а также их действий при выполнении заданий командования.

Засылаемые агенты и разведчики противника, обычно снабжаются легендой прикрытия, называемой также защитной легендой, или по простому — легендой-биографией. Этой легендой они пользуются, чтобы объяснить обстоятельства и цели прибытия в нужный им район, причины нахождения в определенном районе, мотивы тех или иных поступков. Это ими делается для того, что бы скрыть принадлежность к немецкой разведке и оправдать свои разведывательные действия. Иногда агент или разведчик снабжается не одной, а несколькими легендами или различными вариантами одной и той же легенды.

— Ну как, понятно объяснил?

Задавший вопрос красноармеец утвердительно кивнул головой.

— Тогда продолжим… Диверсанты специально сеют панические слухи среди отступающих частей, убивают командиров и политработников, сотрудников НКВД… Под видом эвакуированных граждан, военнослужащих и командированных лиц; раненых, выписавшихся из госпиталей и освобожденных от военной службы, сотрудников особых отделов собирают данные о передвижении наших войск и техники, передвигаясь со станции на станцию, либо ведут наблюдение при проезде в поездах… под видом саперных подразделений, производящих минирование или разминирование переднего края; связистов, исправляющих линии… Путем подкупа и подслушивания собирают сведения о вооружении, численности, дислокации и последующем передвижении на фронт наших частей, например, в парикмахерских, очередях, театрах и других общественных местах… Применяют спаивание водкой военнослужащих с последующим уничтожением для получения соответствующей информации, обмундирования и подлинных документов… Кроме того, товарищи командиры и бойцы! Они портят линии и узлы связи, выявляют штабы наших частей с целью наведения на них бомбардировочной авиации…

Захватывают в плен командиров, начальников штабов подразделений, склоняя их к измене. И часть из них, нарушив воинский долг, передают по телефонным линиям связи или по радио ложные приказы об отступлении или перемещении частей…

К моему удивлению, его речь была весьма толкова, но на мой взгляд, была излишне много сдобрена многочисленными упоминаниями о необходимости особой бдительности и личной ответственности каждого командира и бойца. В заключение он привел реальный пример действий немецких диверсантов:

— Для того что бы вы не думали, что все, только что сказанное мною пустые слова, довожу до вашего сведения, что 30 июня, около 9 часов утра, солдаты противника, переодетые в советскую военную форму, на трех грузовых машинах подъехали к одному из шоссейных мостов через реку Западная Двина. Охрану этого важного объета несли пограничники. Рядом с водителем, сержантом госбезопасности с двумя кубарями находился и лейтенант госбезопасности: светло-синяя фуражка, сиреневая коверкотовая гимнастерка, на краповых петлицах — по шпале. Документы безупречные по реквизиту — без сучка, без задоринки. Начальник погранзаставы — лейтенант, фамилию называть не буду, пропустил первую машину. Однако, вторая вызвала у него подозрения и он попытался её остановить для проверки. В ходе завязавшейся перестрелки с противником пограничники не смогли взорвать мост. Часть зарядов взрывчатого вещества не сработала, и они только повредили опоры моста. Потеряв 4 бойцов убитыми и 10 ранеными, пограничники отошли, захватив в плен одного раненого немца. Если бы в этом случае пограничники проявили больше бдительности, то мост был бы полностью взорван и не было бы таких потерь в личном составе.

А буквально через час, авиация противника начала бомбить Оршанский железнодорожный узел, на котором в этот момент скопилось множество воинских железнодорожных эшелонов.

Два звена бомбардировщиков вывалились из-за низкой облачности и практически одновременно, с пикирования, точными бомбовыми ударами разрушили высокие насыпи путей на подходах к жд мостам, на восточной стороне рек Днепр и Оршанка.

Ждал я, просто нутром чуял пакость от немцев, но что бы так красиво решить задачу по блокировке целого узла с кучей эшелонов! Вся мякотка была в том, что в насыпях образовывалось, на одной две, а на другой три воронки глубиной до около пятнадцати и диаметром до двадцати пяти метров.

Как сказал один из руководителей железнодорожного узла, увидев нанесенные разрушения пути:

— Мать моя родная! В одну такую яму запросто и без труда поместятся три паровоза марки «ЭМ».

— Да… наворотили не слабо! Через сколько времени можно восстановить путь?

— Смеешься мил человек? Даже не могу сразу и сказать, сколько времени и сил надо… Ведь поблизости нету грунта для засыпки, а сооружать временный обходной путь — уйдет еще больше времени!

Вот так не разрушая мостов, за полчаса противник заблокировал множество составов с самыми разными запасами. Как говорится — снимаю шляпу… Огромными усилиями мы принялись заново отстраивать насыпь, тратя силы бойцов, драгоценное время и топливо для перемещения породы от карьера в семнадцати километрах от города.

И что вы думаете, черт возьми⁈ Перед ужином, когда, похоже все расслабились, поверив и убедив друг друга, что налетов сегодня не будет, Маркони поднял всех на ноги сообщением, что с запада подходит многочисленная группа воздушных целей!

Перед самыми сумерками, немецкие пилоты попытались сбросить свои авиабомбы на те же самые места. Но в отличии от дневной бомбежки, сейчас помогали наводить авиацию немецкие разведчики.

А вот к этому делу мы смогли подготовиться. И инициатором выступил тот самый сержант ГБ, который так ловко проводил профилактические беседы с личным составом гарнизона. Он при комендатуре для борьбы с немецкими диверсантами сколотил специальную сводную роту, костяк которой составляют спортсмены-бойцы, выделенные по его указанию абсолютно всеми частями и отдельными подразделениями находящимися в этот момент в Орше и ближайших ее окрестностях.

Большинство из них имеют не самые низкие спортивные разряды и отлично владеют огнестрельным оружием. Личный состав этой роты приступил к несению службы на специальных наблюдательных постах, в «секретах», а также осуществляет патрулирование на наиболее важных участках железной дороги.

За срок проведенный в этом времени, ни я, ни остальные перенесшиеся не выявили лично ни одного агента или разведчика противника — сложно танкисту, а то и вообще гражданскому вычислить опытного шпиона. Как говорится другая специфика деятельности.

На полустанке железной дороги в 2-х километрах от вокзала, где в тупиках размещаются наши составы, я обратил внимание на одного светловолосого, с юношеским лицом, с крохотным шрамом на правой щеке молодого командира, в чистеньком обмундировании и в начищенных форменных яловых сапогах. Он стоял у стены пакгауза, курил и был похож на офицера из какого-нибудь столичного училища. На груди его тускло блестела медаль «За боевые заслуги». С безразличным выражением лица смотрел на быстро проносящиеся мимо машины и редких пешеходов, иногда равнодушно оглядываясь по сторонам. Тем не менее, этот командир, явно с интересом прислушивается к разговорам, рассматривает воинские эшелоны с техникой, переводя свой взгляд от одного к другому.

Здесь шумно, гремят веселые шутки бойцов и командиров, задорный смех, кто-то вовсю пиликает на гармошке. Военные передвигаются туда-сюда, кучкуются между составами, на платформах и на полустанке. Бойцы снуют с котелками и фляжками, обедают, щелкают семечки, пляшут: жизнерадостные, бодрые и здоровые. Никто не думает о идущей уже почти месяц войне, тем паче, о возможных ранениях и смерти.

Я бы его и не заметил, не попади он мне на глаза уже второй раз за последний час. Только приглядевшись, с трудом различил на воротнике одну шпалу — значит капитан. Если бы он был в полевой командирской форме, его внешний вид, наверно, не обратил бы на себя внимания. А тут прямо резануло по глазам. Я остановился у полотна и стал его разглядывать. Нас разделяли только несколько шпал и перекидная рамка. Заметив, что я за ним наблюдаю, он вдруг повернулся и пошел навстречу, тихо постукивая каблуками своих щегольских сапог по шпалам. Подойдя ко мне ближе, он обратился ко мне:

— Товарищ полковник, предъявите документы! Что вы здесь делаете?

… Н-н-да. Как верно говорят в одном южном приморском городе: «наглость — второе счастье!»

— Здрав желаю, товарищ капитан. Может для начала представитесь?

Он кратко представляется:

— Помощник коменданта капитан Олиферчук!

На до же! В комендатуре действительно есть такой капитан, и даже медаль такую же носит, но уже на полевой форме и мы с ним сегодня очень даже тесно общались… Но сейчас мы стоим один на один, и скорее всего мне самому с ним не справиться, надо немного время потянуть… Тем более незадолго до этой встречи я видел один из патрулей.

— А вы кто такой? — Этим вопросом наглый капитан вернул меня в текущую действительность.

— Полковник Абросимов. — Решил я немного слукавить. — Заместитель начальника гарнизона, и кстати хорошо знаю всех комендачей. Вас почему-то не помню, недавно в комендатуре?

А капитанишка то, занервничал, заозирался… Ишь как глазоньки забегали… А это все время…

Наконец в поле зрения появился патруль.

Подозвав его знаком, он во главе с коренастым сержантом Батюком, фамилию которого запомнил только потому, что он оказался кандидатом в мастера спорта по боксу, молча указываю на подозрительного капитана. Они единой группой приближаемся к нему:

— Тавщ капитан! Попрошу вас предъявить документы.

Я стою рядом на прежнем месте. Капитан неожиданно, из-за спины вытаскивает фляжку в потертом, выцветшем чехле и начинает потягивать из фляжки воду, делая неторопливые глотки.

Первая мысль которая приходит мне в голову: «он что совсем ох#ел?»

Неожиданно он прерывает свое занятие, проливая при этом воду на свою гимнастерку. Перекладывает из правой руки в левую фляжку, освобождая руку для воинского приветствия, и совершенно недоуменно смотрит на меня, одновременно капитан неторопливо тянется правой рукой к околышу фуражки. Неожиданно он бросает мне фляжку в лицо и бросается бежать.

«Мамочки! Как больно!!!» Брошенная им фляжка была как полупудовая гантеля. Мое счастье, что замах был слабый и стоял я совсем рядом с ним. Знаком я с такой фишкой. Во флягу насыпают дробь, и она на ремне становиться похлеще кистеня. Он падло специально этот спектакль устроил, что бы неожиданность создать! И ведь получилось у него!

Эти мысли крутились у меня под черепом, пока мы вчетвером мчимся за ним. Вскоре двое патрульных с винтовками отстают. Я же и старший патруля, сержант Батюк, не отстаем от удирающего со всех ног капитана.

— Стой, сука, стрелять буду! — С яростью рычу я, обозленный крайне болезненным ударом фляжки в лицо. Пытаясь при этом безуспешно выдернуть из кобуры «ТТ», который по закону подлости застрял. «Как слепого котенка обвел!» — затаилась во мне нешуточная обида.

Вскоре и я начинаю задыхаться с непривычки от быстрого бега. Но несмотря на это, мне удается прерывисто выплюнуть фразу:

— Остан…новите его! Задержать!

Однако, никто не пытается тормознуть капитана. Как на зло, навстречу нам не попался ни один из патрулей. Редкие окружающие, в основном гражданские только удивленно оглядываются, торопливо сторонятся, освобождая дорогу, кто-то из них оглушительно свистит. Ловко лавируя между людьми, он щучкой скользнул между эшелонов,.К счастью для нас, капитана подводит слабое знание местности — он заскакивает в тупик между двух стен, перекрытых добротным навесом. Поняв что он в ловушке, капитан резко разворачивается, быстро сунув руку в кобуру, достает пистолет. Я чуть не напоролся на выстрел в упор. Спас меня Батюк, бежавший следом. Он не растерялся и левой рукой стремительно оттолкнул меня с линии огня, уходя сам при этом резко вправо. Как он успел подбить своей рукой пистолет вверх, одновременно подсекая обе его ноги и нанося четкий удар по печени правой, для меня так и осталось загадкой. Правда в падении капитан успел нажать на спусковой крючок. В почти замкнутом пространстве бьет оглушительно выстрел, от стены летят крошки поврежденного кирпича.

Сержант перехватывает правую руку в которой зажато оружие, выворачивая её обеими руками за кисть. Наконец пистолет падает на землю. Это на мгновение отвлекает Батюка и он пропускает мощный удар с левой в горло. Но в самый последний момент, успев уклониться, подставляет под кулак правую скулу и используя силу удара, вместе с диверсантом перекатывается в мою сторону, подальше от лежащего рядом ними пистолета. Прижав упавшего диверсанта коленями, сержант, сильно хлопнул обеими ладонями по ушам, и затем потерявшего ориентацию капитана схватил за голову, пару раз приложил затылком о землю. После чего перевернул его на живот и заломил обе руки в локтях.

— Связать бы чем… больно прыток падла! — произнес почти спокойным голосом Батюк, повернувшись головой ко мне.

На правой щеке у него длинная кровоточащая ссадина. Только в этот момент, я опомнился и вскочив на ноги, первым делом схватил пистолет капитана. Опустившись на одно колено рядом с диверсантом, засунул его же ствол без всяких сантиментов в рот, разбивая ему губы и кроша зубы. При этом ору с искаженным яростью лицом:

— Гни-да! Где служишь? Убью суку!!!

Капитан в полуобморочном состоянии, рыдая сквозь слезы и глотая окончания слов, с трудом произносит:

— Я все скажу!!! Не стреляйте!!! Пол… полк… Бранден…бург…бург!

Подоспевшие два патрульных стоят сзади диверсанта и стволами винтовок прижимают того к земле, пока Батюк ему связывает своим ремнем руки. Еще один патруль с трудом сдерживает с винтовками наперерез нахлынувшую толпу любопытных военных и гражданских лиц, привлеченных суматохой и ничуть не напуганных одиночным выстрелом.

«А ведь не одна сука не помогла, пока гнались, а тут как мухи на дерьмо налетели… Вот бл#дь!»

От автора:

Если вы задумались, что почитать — то могу дать вам бесплатный совет: на АТ анонсирована выкладка последней книги цикла «Мы, Мигель Мартинес».

Наш современник попал в известного журналиста Михаила Кольцова. Время событий — тридцатые годы, от первых пятилеток до Гражданской войны в Испании.

Очень интересный и нетривиальный сюжет с неожиданными сюжетными ходами. Захватывает. Читается на одном дыхании.

Уже подписался и поставил лайк. Советую начинать с первого тома, ссылка здесь:

https://author.today/work/268031

Глава 3

Диверсант не шевелится и только его лицо кажется бледным пятном с прорезями для глаз…

Красноармейцы из оцепления застыли, ожидая команды, но ее нет. У нас отходняк.

Из-за оцепления кто-то уже лихо докладывает:

— Товарищ полковник, разрешите доложить? Схватили диверсанта!

— …

— Так точно! В нашей форме был и с пистолетом в руке!.. А как он стрелял из-за угла по нам через дорогу!..

«Бл#дь! Да что ж это такое⁈ Почему здесь то же самое — одни службу тянут, а другие докладывают и плюшки получают? И почему я не удивлен? Потом подумал и сам себя спросил с надеждой, хотя ее было очень мало: 'Может быть ты знаешь хоть одно место на земле, где по другому, бро?..» И честно, сам себе ответил сразу: «Может и есть, но там точно не знают про меня ничего!»

Аккуратно направив глаза за оцепление, подозрительно уставился на лысого, который судя по всему и докладывал. Уловив мой взгляд он сделал невинный вид, и повернул голову в другую сторону. А рядом с ним стоял знакомый полковник погранвойск, который замнаркома…

Этого диверсанта мы передали в разведотдел штаба армии.

Весь день прошел в хлопотах. Результат немецкой бомбардировки только усилил мое понимание, что надо срочно выводить технику из Орши. Осталось только решить как. На текущий момент было два варианта — своим ходом и через Витебск по железке. Это направление было единственным куда еще ходили составы. Разглядывая карту, я понимал, что это сильно в обход, но другого варианта добраться до Смоленска, сохранив моторесурс бронетехники я не видел.

Комендант был против, так как без нас ПВО города теряло свою эффективность, не смотря на то, что почти все стволы оставались на месте. Но главный козырь — наш радар уходил с нами. Свое неудовольствие мне никто впрямую не высказывал, но укоряющие взгляды их, я постоянно перехватывал.

Наш эшелон должен был отправиться с наступлением ночи.

Меня разбудил адъютант ближе к полуночи, когда я погрузившись в пучину причудливых сновидений, которые мелькали друг за другом. И чудилось мне, что трели соловья перебивают глухие раскаты летнего грома.

Он интенсивно тряс меня за плечо, и приговаривал чуть не плача:

— Тавщ полковник! Проснитесь же! Нас бомбят!

Я открыл глаза и увидел, что он стоит над мной у моей лежанки.

— Что случилось? — спросил я сонным голосом.

— Налет!!!

— А? Что? — повторил я спросонья. — Чего это ты так кричишь⁈ Кто бомбит?.. Ах да… Ну и что с того?.. Да не ори ты мне прямо в ухо!!!.

Не сразу вникнув в ситуацию, хмуро гляжу на него спросонья, постепенно пробуждаясь. Чувствую всем телом, как земля содрогается от близких разрывов, которые в темноте кажутся особенно близкими и мощными.

«Почему бомбят ночью?.. И где наши самолеты⁉ Куда они делись???» Такие суматошные мысли замелькали у меня в голове.

Не смотря на это, я кубарем слетаю с полки на пол вагона и сразу, за что-то зацепившись падаю. Адъютант помогает мне подняться. Потирая ушибленное левое колено, в спешке одеваюсь и спешу к штабному вагону, где меня встречают другие встревоженные командиры.

— Доклад! — Обратился я к Маркони.

Вокруг суета. Красноармейцы что-то суматошно грузят на повозки и автомашины. Наверное боеприпасы, взрывчатку и продовольствие.

В штабном вагоне я обнаруживаю Деда Павла. Он сидит на крышке от снарядного ящика и машет руками в воздухе. Видно, как он собирает вокруг себя разлетающиеся во все стороны листы бумаги.

Маркони докладывает о том, что:

— Очень вероятно, — говорит он, — что у немцев есть специально подготовленные и оснащенные экипажи ночных бомбардировщиков, которые, по неизвестным нам причинам, без всяких предупреждений обрушиваются на железнодорожные объекты в тылу наших войск.

Пока он говорил, я смотрел в окно. На фоне ночного неба, в свете прожекторов видны силуэты самолетов противника: они летят над нами с разных сторон… Я оглядываюсь по сторонам — вокруг никого нет! Но ведь только что были люди!..

Для уточнения оперативной обстановки направил одного из командиров к начальнику гарнизона, а другого к коменданту станции. Попутно люди Маркони пытаются связаться со штабом нашей армии. Но к огромной досаде, установить радиосвязь не представляется возможным из-за сильных помех, затрудняющих передачу и прием. Неужели противник может на таком расстоянии от линии фронта глушить нам связь?

Командиры подразделений доложили мне, что немецкие самолеты обстреляли из пулеметов железнодорожный вокзал Орши, а также сбросили мелкие авиабомбы на пакгаузы при нем. По две вражеские бомбы разорвались в расположении нашего эшелона. К счастью, потери среди личного состава отсутствуют. В нескольких местах возникает пожар. Однако, его быстро тушат бойцы Маркони и танкисты.

Вскорости возвращается командир посланный к начальнику гарнизона. Он хмурый. Известие, которые он принес, вызывают нешуточную тревогу. По всему городу идут ожесточенные стычки с диверсантами противника.

Чем же вызвана такая ситуация. Похоже, что вся эта движуха неспроста… Что здесь может предпринять противник? Да что угодно! Стоп… Не горячись… Количество реальных вариантов развития событий не так уж и много. Что бы ты сам предпринял на месте немцев? Ответ на этот вопрос ярко вспыхнул под черепом огнем электросварки… Десант! Допустим… А какой воздушный или посадочный? А может быть комбинированный?

В мозгу опять что-то щелкнуло. Да! Точно — так бы я поступил на месте немцев!.. Но ведь это значит только одно: немцы должны высадиться не где угодно, а как можно ближе к месту где сходятся все или почти все железнодорожные пути… или не делать этого вообще!!! Думай голова!

Подъезд к мостам на юг от города они заблокировали разрушив насыпи, остается всего два варианта северный ход на узел и западный… Где бы ты высадил десант полковник? Н-да… дилемма… А что я страдаю? Там где больше всего стычек с диверсантами, там и будет высадка!

— Где больше всего стычек с диверсантами? — спросил я у вернувшегося командира от начальника гарнизона.

— Слышал, что полковник приказал всех кто есть в наличии отправлять в район больницы, товарищ полковник!

— Карту! Быстро! Где эта больница???

Адъютант торопливо зашелестел листами карты. Ткнув пальцем в район западнее Орши, он показал зелёное пятно между городом, и тем самым мостом через который мы въехали на железнодорожный узел.

Рядом с небольшой рощей в которой находилась больница, был хороший кусок ровной местности, где как я полагаю, спокойно могли приземлиться самолёты и планеры с основными силами десанта противника.

По данным полученным от опять-таки вернувшегося командира, наших сил в этом районе около больницы не хватало, на лицо было явное количественное превосходство противника в этом районе и качественный его перевес в подготовке и стрелковым оружии.

Скорее всего как и в наше время противник высадил парашютным способом передовой отряд который должен был обеспечить высадку посадочным способом основных сил десанта.

Помимо прочего у диверсантов было явно налажено взаимодействие со своей авиацией. Над местом боя постоянно кружили несколько самолётов которые обеспечивали и воздушное прикрытие и бомба-штурмовую поддержку.

Приблизительно через час из штаба армии прибыл делегат связь с категорическим приказом командарма о немедленной передислокации всех вверенных мне людей и техники через Витебск в Смоленск. Генерал Филатов лично приказал мне срочно грузить имущество, людей в вагоны и на платформы и в течение четырех часов покинуть Оршу.

Буквально через полчаса была восстановлена телефонная связь. Как оказалось, было сразу два порыва телефонного кабеля, скорее всего это была работа немецких диверсантов, уж сильно аккуратные были срезы на кабеле.

Как только заработал телефон, сразу же по нему, из штаба армии повторно сообщили приказ генерал-лейтенанта Филатова, который подтверждал ранее переданное делегатом связи.

Приказ есть приказ, и как предписывает устав, его необходимо неукоснительно исполнять…

Через полтора часа, вся моя «экспериментальная» рота, со всем нажитым имуществом и трофеями добытыми в бою, длинной колонной, рассекая фарами сумрак зловещей тьмы, выдвинулась в направлении пригородного полустанка, где есть сохранившаяся рампа для погрузки на платформы.

Сидя на переднем сидении своего персонального «кюбеля», наблюдал как за стеклом, в ставшем прифронтовым городом, на который сейчас опустился густой ночной туман, царило кажущееся со стороны хаотичным движение. Но я знал, что город начали готовить к обороне.

Постоянно, почти каждую минуту, мимо нашей колонны, то туда, то сюда проезжали машины, в основном грузовые, в кузовах которых виднелись люди и самые разные грузы: от досок до самых разных металлических конструкций, и даже мешки с песком. Мне даже удалось увидеть трактор, который на открытой платформе тянул сразу несколько противотанковых ежей. И почти сразу пришло воспоминание о том как и где появилось это противотанковое средство.

На одной из лекций в танковой академии, уже совсем пожилой преподаватель, бывший танкист, рассказал историю появления этого изобретения. Для меня, тогда на учебном занятии было полным откровением, что оказывается подобные ежи активно применялись еще при строительстве укреплений начиная с тридцатых годов, при постройке так называемой Чехословацкой стены на границе Чехословакии и Германии. Позже, уже на гражданке, видел я фото таких ежей на наших позициях в перемышльском УРе. Дьявол как говорят умные люди в мелочах! Новый усовершенствованный образец этого невзрывного противотанкового оборонного средства предложил в 1941 году Михаил Львович Гориккер, генерал-майор технических войск, тогдашний начальник гарнизона Киева и начальник Киевского танко-технического училища. Доработанная им конструкция «ежа» была более эффективной и дешевой в производстве. Суть доработки состояла в том, что «ёж» должен быть выше, чем дорожный просвет танка, но ниже или на равной высоте от грунта до верхнего края нижнего лобового листа танка. Только при этом условии он переворачивался, а не отодвигался бронированной машиной. Понятно, что «ежи» менее эффективны, чем минные заграждения, однако их можно в больших количествах изготавливать из подручных материалов без применения высоких технологий и легко перебрасывать с одного участка на другой, что особенно ценно в военное время. Еще что хорошо отложилось в моей памяти — за создание противотанкового ежа генерал-майору Гориккеру был вручён фотоаппарат марки ФЭД!

Вообще этот дядька был большой умницей. Кроме «ежа», он позже придумал как восстановить бронепробиваемость перекаленных 45-мм снарядов. На самом снаряде, практически в любой мастерской где был самый обычный токарный станок, делались так называемые подрезы-локализаторы. Благодаря им перекаленный снаряд не разрушался полностью и выполнял свою задачу — пробивал броню.

Ходил по интернету устойчивый слух, что перекалка была делом «вредителей» и «врагов народа». Но как рассказал нам тот же преподаватель, все было намного прозаичней. Испытания 45 мм снарядов проводились по методике 188Х-го волосатого года по тонкому листу железной брони. Стремясь повысить бронепробиваемость, меняли режим термообработки и результаты оценивали по той же самой методике. Но при ударе о 30–50 мм броню высокой твердости работали совершенно другие механизмы и при применении на фронте, тупоголовый снаряд 45-ки раскалывался. Кстати, потом этот прием вполне осознанно применяли на более новых разработках противотанковых снарядов. И не только мы — противник тоже…

Из воспоминаний из той жизни, меня вырвала силь но развившаяся чуйка. Я просто кожей ощутил мгновенно накрывший меня ожег. Подняв глаза увидел, что мимо нашей колонны, двигалась в противоположном направлении большая группа немецких военнопленных, кто-то из них то и дело останавливался и с презрением глядел почему-то на на меня. Или мне так казалось?

Сверившись с картой, понял что до нашей цели — полустанка, осталось чуть меньше трех километров. Снова мимо нас прошло несколько небольших, не более десяти человек, групп красноармейцев, а также несколько гражданских с лопатами и кирками, которые погрузившись в прицеп трактора, вероятно, отправились строить фортификационные сооружения. На финальном отрезке пути мы встретили еще несколько групп групп гражданских. Ещё пара «Комсомольцев» проехала по соседней улице, таща за собой пушки небольшого калибра.

«Кюбель» вырвался приблизительно на полтора километра вперед от основной колонны. Наконец путь нам преградил покосившийся шлагбаум, у которого стояли три пожилых солдата в грязной форме и засаленных пилотках. Мы затормозили.

— Стой! Кто идет? — спросил один из них, тот у которого был свежий шрам на лице.

Остальные взяли на изготовку свои винтовки и стали ждать, когда к нам подойдет тот со шрамом.

Все они хмуро глядели на наше трофейное чудо, а один — видимо, старший, потому что держался с большим достоинством, отдал команду:

— Документы!!!

«Кюбель» тем временем медленно окружили со всех сторон, остановившись в метре от передних колес и направив на «Кюбель» короткие стволы своих карабинов, продолжая с подозрением рассматривать незнакомую технику.

Я вылез наружу и подошел к старшему: — Здравствуйте!

— Предъявите документы!!!

Только внимательно изучив мое предписание, начкар слегка оттаял лицом.

— Ну и что там? — спросил я.

Он ответил не сразу: — Там, где раньше была станция большая воронка… А вот грузовая рампа — она целая!

— Ну… нам больше и не надо.

Пройдя за шлагбаум, увидел что на территории станции царит суета, галдеж и ругань. Железнодорожники вместе с бойцами тушат ряд построек полустанка, полыхающих жарким огнем. Где-то вдалеке раздаются гулкие раскаты очередной бомбежки. На полустанке нас встретила группа из трех человек в форме железнодорожников.

Но, не успела моя колонна дойти до места погрузки и начать ее, как в небе снова появились немецкие самолеты. И сразу, обратил внимание, что в метрах четыреста от нас взлетают подряд две сигнальные ракеты красного цвета, четко различимые на фоне мрачного неба. Как раз в той стороне был расположен полуразрушенный заброшенный склад.

— Неужели опять диверсанты? — вполголоса бормочу себе я, а сам уже бегу к шлагбауму и запыхавшись, суматошно кричу:

— Сержант, диверсанты сигналы подают противнику. Караулу проверить своими силами! Немедленно!!!

Сержант в запале, чуть не переходя мат: — Не могу оставить пост. Это не наша задача, а энквэдешников!

— Ты сдурел сержант! Е… Немец сейчас по их ракетам сотрет тут все в пыль! А мне эшелон надо отправлять!

Видя что он никак не реагирует, добавил: — Ты совсем совесть потерял!

— А ты полковник не ори, — ответил он, и сделав влево пол оборота, зычно рявкнул: — Второе отделение! К бою!!!

Откуда-то из под земли, как суслики из норы начали шустро появляться красноармейцы и строиться в одну шеренгу.

— Тавщ полковник. Мы моментом справимся!

Буквально секунд помедлив, и хмуря правую бровь, я сказал:

— Вижу. Только быстро! И смотри ж!

Пол отделения под командой этого сержанта направляю к тыльной стороне склада, с задачей: рассредоточиться и задерживать всех с целью установления личности. С другой половиной отделения мы мчимся на кюбеле к бывшей зоне разгрузки склада.

Не доезжая до склада, метров пятидесяти, оставляю двух бойцов со своим водителем рядом с машиной. Остальные вместе со мной быстрыми перебежками продвигается к вероятному месторасположению диверсантов.

Нашу группу опережает метров на пятнадцать ефрейтор, как потом выяснилось заядлый спортсмен, и между прочим — кандидат в мастера спорта по самбо.

При его приближении к пакгаузу, из створа приоткрытых сломанных ворот склада летит какой-то предмет прямиком в него, в сумерках и наверное от азарта и волнения плохо мной различимый.

Он наталкивается на инстинктивно подставленный ефрейтором приклад винтовки и отлетает в сторону, сверкнув при свете хорошо различимым бликом.

«Бл…ь! Да это же нож!» — мелькнула в моей голове запоздалая догадка.

Тем временем на ефрейтора стремглав бросается низкорослый крепыш, занося при этом правую руку для удара, то ли с палкой, то с прутом. Видать, он кумекал, что он один, к тому же не воспользовался оружием.

Я отчетливо вижу, как красноармеец вскидывает свою винтовку, лихорадочно при этом нащупывая спусковой крючок. И понимаю, что не он не успевает! Вместе со мной это понял и ефрейтор. Он

опускает винтовку, разворачивается на корточках и бьет левой ногой. Носок его сапога врезается под колено нападающему и он валится плашмя прямиком на ефрейтора.

Нам еще бежать метров десять. И стрелять нельзя!

А ефрейтор, ловко выскальзывает из-под нападающего, и берет его шею в удушающий захват. Его противник безуспешно лапает кобуру, пытаясь достать ствол.

А тут и мы подоспели. Красноармейцы извлекают из его кобуры наган, и при этом нещадно бьют супостата по рукам, ногам, телу: куда только попадут. Поостыв, с него снимают кобуру с портупеей и добротные яловые сапоги. Мы поднимаем его на ноги, и прислоняем к стене. С глухими стонами вражина с окровавленной головой падает на колени.

После недолгих поисков в развалинах склада нами были обнаружены: две ракетницы, вещмешок, в котором под комплектом запасной формы, буханки хлеба и целлофанового пакета сала в упаковке 100 грамм, притаился с невинным видом чемоданчик с радиостанцией марки SE74/12.

У диверсанта изъяты наган, отечественный компас, запасные бланки незаполненных командировочных предписаний и продовольственных аттестатов, но со штампами и печатями воинских частей.

Ефрейтор с запястья правой руки врага снимает кировские часы. Я оставляю трофей ему в качестве его законной добычи, это ведь он скрутил его.

Глава 4

— Товарищ командир, — произнес ефрейтор, видимо положительно оценив мое молчание насчет затрофеенных им часов. — А что с этим делать?.. Вообще он не наш человек… Может быть его тут и грохнуть?..

— Не спеши боец… Надо его сначала расспросить… Тебя кстати как зовут?

— Семен.

— Ты где так ловко драться выучился?

— Известно где, в «Динамо».

— Самбо?

— КМС.

— Некогда нам с тобой Семен лясы точить… Время дорого. Приступим.

— Говорить будешь? — Тихим картонным голосом спросил я смотрящего на меня диверсанта.

— Да пшел ты… еб####я крыса краснопузая!

— Идейный значит?.. — И без замаха, в полсилы заехал грубияну носком сапога поддых.

Сделано это было мной не от любви к мучительству, а исключительно из-за цейтнота. Просто после этого действия я получил требуемое. Крепыш, как вытащенная на берег рыбина, хватал ртом окружающее нас пространство, пытаясь вдохнуть в себя сколь-нибудь воздуха. При этом, рефлекторно широко открывая рот. Пользуясь его состоянием пространственной и временной недоумённости, в котором он всё еще находился, накинул петлёй на его голову тренчик, который предварительно позаимствовал у Семена.

Когда я служил в войсках, этот брезентовый поясок мы называли тренчиком. Потом, уже при Ельцине и позже, когда солдатики начали массово вешаться, его название сменилось на «суицидник».

— Рот открой! — попросил я стоящего перед мной на коленях крепыша.

И обратно был послан в пеший эротический тур, с помощью такого богатого русского языка. Пришлось повторить… Только после этого я получил нужный мне результат.

Еще перед процедурой, я вынул из ТТ магазин, передёрнул затвор, привычно поймав патрон и нажал на рычажок затворной задержки.

Теперь же, я смог без проблем засунуть в распахнутый рот свой ТТ, повернув ствол боком, и тут же

намертво стянул петлю из тренчика от теменной части головы до подбородка. Так, чтобы даже на миллиметр эта паскуда не смогла разомкнуть челюсти. Когда клиент пришел в себя и попытался вытолкнуть изо рта пистолет, у него предсказуемо ничего не получилось. Да и не могло получиться. Потому что я, держа рукоять в правой руке, легко пресекал его потуги.

Моя правая рука, сжимающая рукоятку пистолета, качнулась вместе с головой диверсанта. Дальше мне пришлось делать то, что мне раньше никогда не приходилось.

Об этом способе полевого допроса, мне в подробностях рассказал мой сестро#б, когда однажды мы с ним набрались по самые брови. Будучи сотрудником внутренних дел, ему пришлось не раз, и не два бывать на Кавказе…

Приложив не такое уж и большое усилие, я повернул ствол в вертикальное положение.

Раздался хруст ломаемых зубов и дикое мычание, которое при всём желании нельзя было бы назвать человеческим. Из глаз мужика в два ручья хлынули слёзы, а из носа пошли пузырями сопли. Его штаны спереди потемнели и от него запахло свежим дерьмом.

Всё, как рассказывал зять. Тогда он мне пояснил, что в зубах всех людей есть нервы. Судя по результату, у этого упыря они тоже были. В пьяном откровении зять утверждал, что метод очень эффективный и он не припомнит ни одного случая, чтобы тот, у кого таким образом получали информацию, смог хоть что-то утаить.

Когда с головы я снял тренчик, диверсант начал колоться до самой жопы. И честно говоря я этому очень сильно обрадовался, так как снова делать эту процедуру, и слышать зубовный хруст и через рукоятку чувствовать рукой, как докрошиваются уцелевшие зубы, мне очень не хотелось. Это удовольствие еще то! Не для таких он людей, как я, с тонкой душевной организацией.

Выслушав, порой с трудом разбирая шепелявые слова, я крайне удивился полученной информации, и не менее сильно возбудился.

Заметив, что злодей сомлел и обвис на вязках, я вытащил из его рта ствол, который теперь свободно шатался, как молочный зуб первоклассника.

Однако и неприятные издержки у этого способа тоже присутствуют. Это не ногой в сапоге в «солнышко» бить.Это не чья-то, а твоя рука в крови, в слезах и в соплях того, кто на тебя в этот самый момент таращит глаза, полные нечеловеческого ужаса и боли. Обтер кое-как руку, снял с его головы тренчик, и приказал своему водителю, что бы тот сходил к «кюбелю» и принёс специально припасённую для разных случаев фляжку с медицинским спиртом.

Оказывается основной целью десанта был не захват моста к западу от Орши, а захват всей техники именно моего подразделения. Для этого привлекли самые подготовленные части спецназнаячения вермахта и лучшие силы абвера, не только их, но и зондеркоманду СС, и что еще удивительней — диверсантов кригсмарине. Да… серьезно за нас взялись! Наверное именно поэтому от командарма пришел такой жесткий и категорический приказ об эвакуации… Который стыковался по времени со временем высадки десанта… Бл#дь! И как теперь лучше сделать? Если на хер бросить все и улепетывать в тыл, то на какое-то короткое время проблема будет решена… Даже не так — не решена, а отсрочена. И как дальше повернутся события неизвестно…

С этими размышлизмами, я одновременно занялся своим орудием нелегкого труда. Как я помнил из пояснений мужа сестры, после завершения этой процедуры следует как можно быстрее промыть пистолет. В противном случае, его потом придётся основательно чистить. И будет лучше, если до промывки или чистки, по прямому назначению именно этот пистолет не использовать. Запросто может подвести. А во время войны, это тоже весьма существенное неудобство, которое может стоить жизни. В подобранной фуражке задержанного, произвёл неполную разборку Токарева и, разложив рамку, затвор и пружину, облил всё это принесенным спиртом. Дождавшись, когда розовые потеки и белое крошево стекут, а части оружия высохнут, я собрал пистолет и вставил в него магазин. Потом засунул его в кобуру, висевшую сзади и кинул внимательный взгляд на допрошенного мной диверсанта. Похоже правильно говорил за «чашкой чая» сестро#б, после проведения этой «процедуры» никто не устоит. По его виду было понятно, что он очень

сожалеет о том, что несколько секунд назад по глупости или упрямству не рассказал мне всё, что знал, а также о том, о чем лишь догадывался.

В голове шмелем забилось воспоминание как мне объясняли «теорию» процесса.Оказывается, всё просто! Еще тогда я удивился этому. Очень сильно. Так что не забыл, и в нужный момент вспомнил. Если ломать руки-ноги, то суставы и кости от головного мозга находятся на малом, но на расстоянии. А зубы крошатся и хрустят в самой голове, и у самого-самого мозга. Опять же

барабанные перепонки находятся тут же. Тот у кого болели зубы знают как эта боль отдается в ушах. Тут мне вспомнился стремительно развившийся как-то раз отит. Я тогда реально готов был лезть на стенку. И сейчас мне уже пришлось в «живую» удостовериться, что объясняли объективно и со знанием дела.

Ну и честно говоря, такая процедура и тебя не оставляет равнодушным, хватает того, что ты все эти звуки сам слышишь почти так же, как и тот, с кем ты работаешь. Ну и главное — времени на то, чтобы ждать, когда этот клоун хоть немного очухается у меня нет. Оставшиеся пол фляжки спирта я вылил ему на голову. Мужик дернулся, зашевелился и начал приходить в себя.

Человеком его назвать уже было сложно. Слишком много плескалось сейчас животного ужаса в этих глазах. И был этот ужас вперемешку с ненавистью. Но в данном конкретном случае меня это не заботило, и в расчет не принималось. Так как клиент был полностью сломлен и о реванше даже не помышлял. Я понял, что поставленная цель достигнута и сейчас я узнаю всё, что известно этому почти уже покойнику. И принялся за расспросы.

— Я сейчас буду задавать вопросы, а ты как следует подумай, стоит ли мне врать! Отвечать не задумываясь! Кивни, если понял! — глядя в глаза диверсанту, негромко произнёс я.

В ходе конструктивного диалога, я с немалым удивлением для себя выяснил, что главной целью скорого десанта был не железнодорожный узел «Орша», а новая, как думал противник, техника и оборудование которое перенеслось вместе с нами из 21 века.

— Ешкин кот! — негромко вырвалось у меня.

И деда Павла рядом нет, он в подобных вещах намного лучше разбирается. Состав десанта допрашиваемый не знал. И как это сделать это по быстрому, и самое главное получить при этом достоверные цифры, я тоже не знал…

Выручил Маркони. Он по рации доложил, что к Орше с северо-запада приближается более полусотни тихоходных целей.

— Может «лаптежники»?

— Не-е… Те летают пошвыдче, скорее транспортники. Может быть десант?

— Скорее всего… Ты не знаешь какая загрузка у них?

— Если Ю-52, то 15–20 человек, не более…

— Если по максимуму, то тысяча двести рыл…

— Реально думаю не более тысячи. С носимым БК много не навоюешь.

— Это да…

— Сколько у меня есть времени?

— Минут двадцать, не более… Может ну их? На платформы и на хер с баржи!

— Не вариант… Им агентура сразу доложит, куда мы двинули и они в воздухе развернуться за нами. Будем херачить их здесь! А потом уйдем!

— И тем самым нарушим приказ командования.

— Формально нет, если успеем разгромить десант за два часа.

Несмотря на категорический приказ и большой риск получить потери среди личного состава я принял решение оказать помощь местному гарнизону в уничтожении сил десанта противника.

Вытянув из диверсанта все до донышка мы пускаем его в расход. Радист не он, функшпиль не выйдет, НКВД на удивление не появился, так что…à la guerre comme à la guerre! На удивление заминки с поиском исполнителей не было. Сразу вызвалось несколько человек из станционного караула. Я не стал препятствовать красноармейцам.

Сейчас трудно сказать, что получится из моей затеи, но ясно одно — нас хотят захватить как можно быстрее… Так что рискнем.

— Командир! Есть перехват! Судя по всему радиопереговоры немецкого десанта.

— Подробнее!

— Абонент с позывным «EM(Эмиль Теодор)14», сообщает абоненту с позывным «Конард» свои координаты, которые переданы открытым текстом и соответствуют точке на пятнадцать километров северо-западнее Орши.

Глянув на карту, обнаружил небольшое озеро, которое послужило отличным ориентиром на подходе к цели.

— Это все?

— Нет.

— Что еще?

— ЕМ14 сообщил, что высота полета 2500 метров, основная цель «Тор», второстепенная мост.

Блин! Все как учили в академии… Хотя надо честно признаться, что моих учителей учили как раз немцы…

— Это все?

— Да командир.

— На связи.

Если бы не выучка личного состава, хрен бы мы успели подготовиться к встрече десанта. Несмотря на то, что Маркони докладывал о приближении транспортников каждую минуту, возглас одного из красноармейцев хлестнул как кипятком по голым нервам:

— Товарищ полковник! Что-то летит! К нам летит!

И вправду, небо над кромкой леса было заполнено транспортниками Ю-52, каждый из которых тянул за собой планер не меньшего размера чем сам самолет, но имеющий двухкилевое оперение как знаменитая «Рама».

Волна за волной, самолеты с планерами уже шла над ельником, и в это время в полукилометре от ельника и от моста над большим полем ржи ударили две ракеты — зеленая и белая. Практически сразу гул самолетов резко притих — они сбросили обороты.

Сейчас было как по заказу безветренно. Я и рядом стоящие командиры, как завороженные следили за догоравшими, густо сыпавшими искрами ракетами. А гул моторов в небе словно остановился и повис над ржаным полем. Высоко в небе четко выделялись контуры нескольких десятков самолетов, ходивших над полем большой каруселью.

Еще в километре от места высадки, планера отцепились от Ю-52, которые сразу дав обороты, ушли выше. А планера организованно стали в круг, и начали снижаться по спирали. Немецкие пулеметчики на турелях открыли массированный и сосредоточенный огонь по месту высадки, зачищая площадку.

Этим самым противник дал нам отличный шанс бороться с ним, уничтожая его по частям.

События разворачивались и нарастали комом, обвалом. Три пары «мессершмиттов» низко вынырнули откуда-то с противоположной стороны, и ударили из пулеметов по недалеко расположенным станционным постройкам. Одного раза им видимо показалось мало, и они пошли на второй заход. Но в ответ земля могильно молчала. «Мессершмитты» прошли над станцией еще, уже третий раз, проштурмовали дымящийся и уже брошенный бригадой паровоз, из пробитого котла которого вырывались тугие нарастающие струи пара. Даже на таком расстоянии я отчетливо слышал его свист.

— Началось, — спокойно сказал стоящий рядом НШ и я, не отрывая от глаз бинокля кивнул. Мы стояли в наспех отрытом окопчике, под разросшимся кустом бузины, длинные ветви которой прогибались под тяжестью густых кистей еще зеленых и твердых ягод.

Майор держал в руках ракетницу; да, началось, сказал он себе, пытаясь хотя бы примерно определить численность десанта, который располагался на пятидесяти, а может, и более бортах.

В тот самый момент, когда планеры выпустили свои посадочные лыжи начальник штаба пустил первую ракету, торопясь, затолкнул в ствол вторую, поднял руку и выстрелил, и мы открыли огонь по медленно летящим целям.

Открывший первым огонь трофейный четырехстволный «Эрликон» сразу добился попадания в спускающийся планер. И сразу вслед за этим раздался грохот и яркая вспышка пламени.

Видимо пуля или пули попали в боезапас. Брызги пламени, отбрасываемые вспыхнувшими плоскостями, на какое-то мгновение ослепили меня. Потом раздалось два хлопка, и охваченный огнем планёр резко клюнул носом и пошел вниз, к земле. Где-то не далеко от меня раздались крики и топот, а потом в небо взмыл огненный шар.

Поражаемые точным огнем планеры пытались отвернуть в сторону что бы выйти из зоны поражения, но их пилоты и десантники все равно принимали смерть.

Вторая очередь «счетверенки» выбила из очередного планера целое облако мелких фрагментов, и он стал крениться вправо. Пилоту с большим трудом удалось развернуться на девяносто градусов, прежде чем его аппарат загорелся. Оставляя за собой дымный хвост, он круто спланировал вниз. Казалось бы вот оно спасение, но фюзеляж инерцией вынесло на край обрыва высокого берега. Пару раз качнувшись, и обвалив пару тонн песка, туша планера начала падать в реку.

На полпути до воды, раздался взрыв, и планер с ревом рухнул в воду. На поверхность выплыло два человека, почему-то в белых комбинезонах — один из них сразу же ушел назад под воду, а второй попытался добраться до берега, но тут его настиг пулеметный огонь с нашей стороны.

Нам хватило нескольких минут, что бы покончить с посадочным десантом. Сейчас места падений обрабатывали минометчики.

Юнкерсы, несмотря на то, что прекрасно видели как погибли их товарищи, не развернулись на запад, а начали выбрасывать парашютный десант. В какой то момент, мне показалось, что с серого неба, опускается, разрастаясь, большая белая туча. Самолеты делали проход за проходом тысячах на четырех, высыпая из себя все новый и новый груз; дробные облачка парашютов густой рябью вспыхивали в небе.

Опасаясь эффективного зенитного огня, транспортники ушли на высоту, тем самым давая нам время на распределение секторов ведения огня. И поэтому сейчас на земле стояла мертвая тишина, и от этого НШ нервничал. Наверняка теперь оттого, что кто-нибудь не выдержит и, не дождавшись его сигнала, начнет стрелять. Когда первые парашютисты были метрах в пятистах от земли, он снова, одну за другой дал две красные ракеты и тотчас с крыши водокачки ударил пулемет станционной охраны.

Ю-52, опорожнившись, развернулись и пошли назад; над ними чуть сзади и выше пристроилась эскадрилья истребителей. Проводив их напряженным взглядом, я еле приметно передохнул.

Глава 5

От безмолвной станции небольшой ветерок приносил ядовитый запах креазотовый пропитки шпал, мазута, и отсыревших отходов из топок паровозов.

Именно в этот момент меня как-то разом охватило мучительное и тревожное чувство бессилия. Такое было со мной впервые как мы все попали в это время. И чуть позже я понял причину — дальше идущим на моих глазах боем нельзя было управлять!

Немецкие парашютисты, преодолев растерянность первых десятков секунд, стали отстреливаться находясь еще в воздухе. Отчаянные ребята… Мне бы таких побольше. Быстро, буквально в мгновения, какой-то особый гул наполнил теперь уже и небо.

Дегтярь с водокачки экономно, но эффективно бил по спускающимся десантникам. Но стрелял не только он. Сейчас по парашютистам били из всего что могло стрелять. Даже танки вели огонь картечью. Плотность огня была сумасшедшая.

Кто-то из максима, лупил лихорадочными длинными очередями, и кометой мелькнула мысль, что надо не забыть узнать после, кто это за пулеметом такой ловкий и умелый. И следом, тут же подумал о самолетах — хорошо, что они улетели.

Неотвратимо наступил тот момент когда парашютисты начали приземляться на поле. Но был один очень важный момент — это были и живые и мертвые, вперемежку, при этом вторых было как бы не больше чем первых. Из-за оригинальной конструкции подвесной системы немецкого парашюта, визуально определить живой, раненный или мертвый десантник было очень трудно. Тем более, что многие приземлялись за пределами ржаного поля, на лес и на станцию.

Часто на месте приземления организовывалась неразбериха и паника — уже на земле, парашютисты путались в стропах, кричали, дергались пытаясь освободится, но часто на них наваливались притаившиеся в самых разных местах рабочие станции, красноармейцы станционного караула.

Уже потом, после боя с десантом, мне рассказали удивительную историю о том, что Лукерья-стрелочница двух, не самых субтильных матросов из кригсмарине вооруженных автоматами уложила из-за угла ломиком. Вот правду в народе говорят, что от лома нет приема! Она забрала у одного из упокоенных его автомат, повертела в руках, и, по-мужски крепко и насыщенно обложив на матерном непонятную для нее железяку, опять взялась за привычный лом.

А сейчас накал боя стремительно нарастал по всему пространству — на самой станции и по всему полю, в ельнике и в большом лесу. Если быть точным, то схватка с противником распалась на множество отдельных, ожесточенных перестрелок, часто молниеносно переходящих в рукопашную. Многие из немцев, уже успели расползтись по ржи или укрыться в подлеске. Остатки выживших немцев добивала пехота, которая с азартным «ура» дружно ударила в штыки.

Во время боя над полем и над станцией несколько раз появлялся и долго кружил в небе «костыль».

Через полтора часа этот ожесточенный и стремительный бой с ежеминутным изменением обстановки в основном закончился, и сейчас жаркое летнее солнце по-хозяйски выкатилось в небо и сильно грело.

Главным итогом боя было то, что люди поверили в себя и свои силы. Они раньше о немцах говорили и думали с затаенным страхом, а теперь, как оказалось, что их спокойно можно отправлять на тот свет самым обыкновенным способом.

Как мне доложили, шестьдесят семь немцев было взято в плен, и они теперь сидели, запертые в каменный пристанционный сарай. Многие, и гражданские, и красноармейцы бегали туда, чтобы поглядеть на пленных, и убедиться самим в самом факте пленения врага.

Было захвачено большое количество автоматов, пулеметов и минометов, много патронов и мин, плюс две походные радиостанции. Прибывшие органы пытались активно выявить командный состав и радистов. Но дело у них не шло. Поскольку я отлично понимал как дорого сейчас время для получения так необходимой нам информации, то принял решение повторить «процедуру», которую недавно провел над пойманным нами диверсантом.

Для этого попросил выстроить всех пленных и отобрал трех самых, на мой взгляд задро#енных.

«Процедуру» проводил в маленьком дворике позади пакгауза. Через четверть часа были получены данные на все категории интересующих нас военнопленных. Их уже допрашивали перенявшие опыт форсированного допроса сотрудники органов. Отмолчаться не получилось ни у кого.

Через пару часов на станцию запоздало прибыл бронепоезд, и его команда с ходу включилась в общую работу. До самого позднего вечера, на всем поле и в подлеске собирали раненых и убитых, стаскивали в одном место оружие, снаряжение и парашюты.

Уже в сумерках стало известно, что с нашей стороны было потеряно сто девятнадцать убитыми, примерно в двое больше было ранено, и самое для меня удивительное — полтора десятка человек исчезли неизвестно куда. Противник оставил на поле боя около семисот трупов. По показаниям пленных, общая численность десанта была тысяча пятьдесят бойцов. Получается, что около трехсот человек смогли выйти из боя и отступить в леса и болота. Нам легче, но чует мое сердце, которое ниже спины, что это не последняя наша встреча.

Перед самыми сумерками, под вечер станцию пытались бомбить, но моя «трофейная», эрликоновская банда не дала «лаптям» выполнить эту задачу. Бронепоезд, стоявший под парами, во время налета торопливо выбрался со станции и уполз к лесу, три «юнкерса» погнались было за ним, но скоро отстали и, сделав крутой разворот, улетели назад.

Уже в темноте в четырех братских могилах хоронили убитых.

Во время траурной церемонии и троекратного салюта, впервые и как-то неожиданно почувствовал неумолимую логику и власть войны над жизнью и смертью сотен и тысяч людей. Гробов не было, дно могилы застелили кусками брезента и на него укладывали погибших в в длинные ряды. Их на скорую руку привели в относительный порядок. Лица погибших в этом бою были одинаково холодными и неподвижными.

Честно говоря, с таким количеством убитых я, кадровый военный, столкнулся впервые. Зацепив мимолетно взглядом фрагмент ночного звездного неба, я думал, что это наверное потому, что до этого переноса ни разу не был на войне. Вся моя служба проходила сначала в училище, затем в учебных полках, потом академии и вот теперь пришлось вступить в войну на тот момент с необстрелянными, не знавшими самых элементарных навыков военного дела людьми.

Наступила ночь, и вместе с ней пришла прохлада. Путейцы и красноармейцы из отступившей от Борисова железнодорожной бригады торопливо чинили развороченное в нескольких местах полотно, а после полуночи притащился откуда-то паровозик с десятком платформ, на которые погрузили раненых и пленных, и он ушел в направлении Витебска.

Поскольку угроза захвата нашей «экспериментальной» техники была устранена на какое-то время, мое командование и железнодорожное начальство расслабило булки и подвижный состав для нас вдруг укатил в неизвестном направлении. Поэтому выставив вокруг усиленные посты, приказал личному составу отдыхать, предварительно тщательно укрыв и замаскировав всю наличную технику.

Сам я забылся лишь на час перед самым рассветом. Слишком был возбужден последним боем и остальными событиями последних суток. Немцев понащелкали немало, я понимал, что это не только моя заслуга, а сочетание удачных обстоятельств, но все же меня грела мысль о собственном значении в успешном исходе боя с немецким десантом. Плюс к этому мы получили крайне важные сведения об интересе противника к нашей новой технике.

Проснувшись затемно, я ждал утро, которое должно было принести что-то новое, это я знал точно.

Так оно и произошло. Все, кроме караульных спали, когда подали громыхающие на стыках теплушки и платформы. Утро не задалось. Было пасмурно и дождливо. Дул порывистый северо-восточный ветер. Хотя это было нам на руку — грузиться будем без налетов вражеской авиации, да и «рамам» сейчас не место в небе.

Дальнейшие события вообще сплелись для меня в один суматошный клубок: наше «экспериментальное» подразделение в спешке собиралось, со всеми вытекающими, и выдвигалось на погрузку в эшелон.

Личный состав бегал как угорелый, лихорадочно загружая различное имущество. Командиры сажали свои голоса, пытаясь управлять этим хаосом. Потом нас направили на склады и мы грузили продукты и какое-то имущество, которое интенданты слезно просили вывести, боеприпасы, после опять грузили, но уже снаряжение и почему-то упряжь для лошадей…

Без всякого паровозного гудка наконец наш эшелон тронулся, загремели стрелки, колёса начали отстукивать первые километры…

Окинув взглядом теплушку, присел на притащенную кем-то скамью на чугунных ножках. Многие мои боевые товарищи, под дождик и мерный стук колёс, спали. М-да… Картина была настолько мирная, что меня потянуло на философию. Это же надо было так устроится? Взять и так попасть, а⁈

В какой-то момент сидеть мне надоело, я встал и подошел к немного приоткрытой вагонной двери.

И сразу, несмотря на дождик, почти теплый, точно приятный набегающий поток взъерошил мои волосы.

Поезд въехал в полосу такого густого тумана, что практически ничего не было видно. Сверху только угадывалось хмурая серая туча, закрывшая собой все небо, да напротив еле-еле виднелся тёмный даже на фоне неба лесной массив. С головы эшелона, тянет паровозным дымом. Скорость упала до пешеходной, а это не дело. Хрен знает когда мы доберемся через Витебск до Смоленска. До вечера ещё далеко, и нужно принимать какое-то решение, но данных для его принятия было маловато. Как говорил когда-то один из моих отцов-командиров: «Принял решение — расхлёбывай!»

Эшелон тем временем размеренно стучал всеми своими колесами по рельсам. До самого Витебска тут ерунда, даже с такой скоростью, с какой движется сейчас наш эшелон.

Сейчас мы проезжали сквозь густой лес, который вплотную подступал к рельсам. Многие ветви были обломаны проходившими тут ранее вагонами.

Неожиданно моему взгляду открылась какая-то, даже не станция, и не разъезд, а крепкий небольшой домик из красного кирпича на переезде. Рядом с ним был ничем не огороженный, ухоженный огород.

Этот небольшой переезд, затерянный среди болот и лесов, мог в любой момент превратиться в груду развалин. Так как вполне мог оказаться в полосе очередного прорыва немцев. А никаких приготовлений к обороне не было заметно.

Состав постепенно снижал скорость, — мы двигались всё медленнее и медленнее, пока паровоз не прекратил свое движение окончательно. Лязгнули вагоны, эшелон встал.

Остановка получилась неожиданной с одной стороны и какой-то будничной, что ли, с другой.

Мы остановились прямо не переезде. Выглянув в дверной проём, я услышал звонкий голос командира, который был на паровозе. Он бежал вдоль вагонов, подсвечивая себе фонариком, чтобы не упасть, и стучал палкой по доскам теплушек:

— Внимание, всем оставаться на своих местах. Из вагонов не выходить!

Меня его приказ, как старшего по званию и должности не касался. Поэтому я спрыгнул на насыпь.

Первым делом потянулся и огляделся. На паровозе, на крышах нескольких теплушек дежурили пулемётные расчеты с трофейными МГ на зенитных станках.

— Что там старлей?

— ДПП (дежурный по переезду) сообщил, что впереди, еще ночью подорвали небольшой мост и движения на Витебск нет!

— А он как узнал?

— Ему по телефону сообщил ранним утром бригадир пути.

— Где мост, покажи на карте!

И ожидая пока этот командир развернет карту, приказал:

— Утроить караул, пулеметчикам разобрать сектора. Дежурной группе осмотреть дом и хозпостройки ДПП. Вполне может быть, что это работа наших старых знакомых!

— Товарищ полковник, похоже что этот.

Очень хорошо, что НШ озаботился несколькими комплектами карт. Согласно одной из них, грунтовка налево, то есть на запад уходила к Ильино, направо, на восток к лесничеству, а юге, недалеко от железки были Поддубляны. Но откатная дверь теплушки была открыта с другой стороны по ходу и этого населенного пункта не видел, когда проезжали мимо него.

Если верить карте, то дорога шедшая на восток, через лесничество могла вывести нас к Поротьково и далее на Селюты. А там и железка от Витебска на Смоленск рядом, глядишь и выгорит опять на платформы погрузиться.

Командиры, которым я велел прибыть к штабной теплушке сразу после остановки состава, с интересом разглядывали обстановку вокруг.

— Товарищи командиры! Мост впереди по ходу движения нашего эшелона выведен из строя. В сам Витебск нам теперь не попасть. Поэтому мной принято решение о выгрузке с платформ и движении далее своим ходом. Времени на то, чтобы разгрузится — 30 минут. Вопросы? — Их не оказалось. — Отлично. Приступить к исполнению!

Отсутствие вопросов со стороны подчиненных, особенно в последнее время, начало меня напрягать. Порой начинало казаться, что я попал куда-то в безлюдную пустоту и один должен решать, что предпринимать дальше.

Тучи спустились еще ниже и стало почти темно. Слева и справа от меня заметались огни фонариков — там бегали командиры и поднимали остальной состав нашего подразделения. Всё, закончился этап комфортного передвижения!

Сильно нас выручила предусмотрительность и смекалка при погрузке. На последнюю платформу мы загнали наш танковый мостоукладчик, который сейчас прямо с платформы ставил колейный мост для съезда с платформ всей колесной техники. Танки были расположены между паровозом

и штабной теплушкой, поэтому проехать к колейному мосту не могли. Но заранее, по моему приказу было отработано упражнение по съезду танков и САУ с платформ прямо на откос насыпи. Секрет этого действия был в том что нужен был достаточно крутой и длинный откос, чтобы танк или САУ могли скатиться на нейтралке. Именно сейчас, после того как расцепили состав у нашей теплушки, паровоз оттащил платформы с бронетехникой дальше метров на восемьсот к высокой насыпи и танки отвернув орудие на корму, начали разворачиваться поперек платформ. Больше всего я переживал за нашего «Зверобоя» — ему, орудие хоть и короткое, отвернуть было невозможно. Но смекалка моих самоходчиков нашла выход из положения. Паровоз подтащил платформу с ней к более длинному откосу и она успешно съехала, не зачерпнув стволом грунта.

Вытянувшись в походную колонну, мы начали движение на восток. Погода более или менее благоприятствовала и марш проходил в целом спокойно и без особых приключений. Поломок среди колесной техники были немного, и они были небольшими. Среди танков ситуация была хуже, но ремонтникам удавалось быстро с ними справляться.

Шли практически без остановок, стараясь не привлекать к себе внимания. Этому сильно способствовала нелетная погода. Было решено дойти до маленькой лесной речушки. Которую мы пересекли вброд, и без проблем выбрались на противоположный ее берег, который был довольно крут.

Наблюдая за переправой остальной техники, я посмотрел на часы. Уже было семнадцать пятьдесят пять, и до конечной точки марша оставалось еще часа два пути — вполне достаточно для того чтобы решить вопрос с ночлегом… Или не стоит? И продолжить движение ночью? Ведь есть несколько ПНВ…

Не придя к какому-то решению, решил посоветоваться с НШ.

— Считаю это ненужным. Людям надо дать отдых, а технику нормально обслужить…

— А если всё-таки попробовать?..

— Еще раз нет, командир.

— Подумай!

— Нет уж!

— Ладно уж, черт с тобой, но что бы завтра не было как сегодня на марше.

Когда мы уже практически добрались до места, где решили стать на ночевку, одна из наших разведгрупп наткнулась на брошенную колонну наших танков.

Это были «двадцатьшестые». Судя по количеству — рота. Техника была старая, но ухоженная и не видно что она пострадала от обстрела или налета. Экипажей поблизости мы не нашли. Почему ее бросили было загадкой. И что теперь с ней делать?

Обследовав все до единого танки, мы с удивлением обнаружили в них много исправного вооружения и боеприпасов. Все танки были залиты горючим. Почти все штатные емкости были заняты бензином, образовав тем самым неплохой запас, хотя качество топлива внушало обоснованные сомнения. Как говорится жалко бросить и тяжко нэсты… Да, ладно… Поэтому приняли решение, пока посадить за рычаги только механиков и числа дублеров, а там будет видно.

Бог не выдаст свинья не съест!

Во время этой вынужденной остановки, вдалеке дважды пролетели немцы. Благодаря радару мы каждый раз прекращали всякое движение и усиленно изображали брошенную колонну. Ее вид видно немецких авиаразведчиков не привлек, и наше присутствие осталось не замеченным.

Глава 6

Марш осуществляли почти до наступления сумерок. Судя по карте нам удалось без происшествий пройти около тридцати пяти километров.

Зная что люфтваффе уделяет особое внимание лесочкам и рощам, мы по карте искали удобное место для ночлега.

— Вот тут неглубокий овраг имеется, в добрую версту длиной, там и предлагаю устроить стояку.

А мы сейчас — вот тут, в двух километрах примерно. — Мой НШ безошибочно ткнул в карту грязным пальцем.

— Если подойдете с этой стороны, ориентируясь на вершины этих двух холмов, думаю немцы не смогут нас найти, даже если из «рамы» будут ходить прямо над головами.

На этом и порешили. Найдя удобный съезд с дороги забрались в симпатичный овраг, который очень густо зарос кустарником и при виде сверху представлял зеленую полосу на поверхности. Вот в нем мы и стали на ночевку.

Всю технику загнали на самое дно оврага, по которому бежал некрупный ручей. Это удачно мы зашли — вода в буквальном смысле под ногами! К тому же не надо рубить и резать ветки закидывать ими технику. Все людям легче.

Несмотря на то что полевая кухня сразу же приступила к своим обязанностям, готовя нам на ужин кашу из пшенно-горохового концентрата с тушенкой, во многих местах народ по быстрому соорудил «дакотские» очаги и начал готовить из своих запасов приварок к пайке. Когда-то я показал немудреную технику организации костра индейцев, который пришелся многим по душе. Причем настолько, что у пары экипажей уже был специальный инструмент, который существенно сокращал время по его устройству. Чья-то светлая голова додумалась сделать его по принципу бура ТИСЭ, только с более короткой ручкой и меньшими лопастями.

НШ ушел проверять несение караульной службы вокруг нашей стоянки, а я со своим новым водителем Керимом взялись за чай, заваривать который он был большой мастер. Он был из тех солдат, которых нам выделил мой бывший сослуживиц на «покатушки». Эх… Если бы знать к чему они приведут! Пока готовился чай мы в который раз разговорились о случившемся.

— Керим, а что ты думаешь про все это б…во?

— Вы про десант командир?

— Про него…

— Определенно это жу-жу не спроста.

— Вот и я думаю, что просто так от нас не отстанут.

— Командир, сейчас все начеку. Люди поняли что за нами эти шайтаны охотятся.

— Это хорошо что многие это понимают. Значит у противника уже меньше шансов нас подловить.

Керим между тем молчал и смотрел на пламя, которое постепенно разгоралось в земле.

— Чего молчишь?

— Эх командир жаль только что мы тут не на нашем Т-80. На нем мы бы немцев играючи в блин раскатали таким тонким — тонким слоем.

— И что бы ты делал бы после того, как мы расстреляли весь свой боекомплект? Да и откуда он у нас был бы? Мы ведь не на учения, а на «покатушки» ехали. Ты уважаемый думай сначала, а потом уже говори. Все равно сейчас лучше нашей техники на этой войне нет!

Иной раз я думал, что пожалуй мы и попали сюда только потому, что на старой бронетехнике ехали. Но вслух не стал этого говорить… Но узбек упрямо гнул свое:

— Тогда хотя бы на Т-72 или на худой конец на Т-55.

— Ну этих еще и в помине нет. «Пятьдесят пятый» появился в самом конце пятидесятых, считай через пятнадцать лет после окончания этой войны. Хотя и делали до восьмидесятых. А перед ним был «пятьдесят четвертый»… Который кстати стали выпускать сразу после победы, и был он всего лишь модернизацией «сорокчетверки», на которой ты успел повоевать. И как я знаю очень неплохо.

— И все равно получил контузию после нескольких прямых попаданий… А был бы хотя бы Т-55… — Продолжал гнуть свое узбек.

Пока чай не подоспел, и никого рядом не было, можно было и поспорить.

— Кроме того они слишком тяжелые и их не каждый мост выдержит,а тебе охота круги нарезать в поисках мостов способных их выдержать?

— Как вы русские говорите, для бешенный собак семь километров не илгак…

— Крюк Керим.

— Да крюк командир.

— Сам посуди: разница в весе около пятнадцати тонн будет да и по маневренности и скорости они нам сильно уступят. По своим характеристикам они хороши или в глухой обороне или при прорыве обороны противника, а так сейчас наши танки и САУ самое то. Сейчас мы считай почти неуязвимы для немцев при правильном ведении боевых действий.

— Командир, а «Тигры» и «Пантеры»?

— Керим, ты хоть что ни будь изучал по истории применения танков?

— Ну так, что-то попадалось командир…

— Оно и видно что что-то и попадалось, где ты их сейчас найдешь?

— Э-эх командир… — С будулаевским акцентом протянул узбек. — Не было тебя вместе со мной в танке, когда контузило… Не понимаешь ты как было страшно… Поэтому и хочется побольше брони, чьл бы точно знать, что жив останусь…

— «Тигры» на фронте впервые появятся почти через год, под Мгой если не ошибаюсь, а их массированное применение начнется только после Курской Дуги, вернее на ней самой, а это будет уже лето сорок третьего и «Пантеры» кстати тоже.

— Командир, вот сейчас ты говоришь разные умные вещи, а меня не слышишь… Я выжить хочу на этой войне, вернуться в Ташкент, жениться, дом поставить, сад развести…

— Да все я понимаю Керим! И живым хочу остаться не меньше тебя. Только я понимаю одно: от моих хотелок даже Т-55 не появится, тут брат нужен труд многих конструкторских бюро и заводов.

И время… На немец прет прямо сейчас, и воевать с ним приходится тоже сейчас, а не завтра, и самое главное — тем оружием, которое у нас в руках. Поэтому единственное что мы можем, это зная характеристики его танков, воевать так, что бы побеждать…

— Понял командир.

— Тогда слушай дальше… Для наших танков, даже «Тигры» не опасны.

— И «сорокчетверке»? — В его голосе слышалось явное недоверие.

— Вот чудак — человек, а я о чем тебе толкую? Ты в том бою почему так сильно испугался? Потому что вы напоролись на батарею немецких зениток, считай в упор. Их калибр 88 мм. А пушка будущего «Тигра» будет сделана как раз на ее основе. Так что нам они будут опасны на коротком расстоянии, только в борт т из засады. Правда «сорокчетверка» опасна им только на близкой и местами на средней дистанции, так как «Тигр» будет иметь толстую броню и наша 85 миллиметровка может ее пробить только вблизи, зато с «Пантерой» уже легче, у нее бортовая броня слабее, всего сорок миллиметров. Ее при удачном выстреле и из сорокопятки можно пробить, хотя в лоб из за толщины и наклона брони весьма проблематично. Ее кстати немцы сделали на основе нашей «тридцатьчетверки».

— Да ну⁈ Что-то сомневаюсь я командир…

— Именно так. В октябре, после боев под Мценском, они привезли конструкторов танков на фронт и они начали изучать наши подбитые танки.

— А почему только осенью? Ведь сейчас тоже есть много подбитых наших новых машин?

— Потому что только к осени наши экипажи, те кто выжил в летних боях, смогли набраться боевого опыта и разработать новую тактику танкового боя.

— Тут я согласен с тобой командир, без боевого опыта очень трудно воевать… А что дальше?

— После того, как немцы столкнулись в осенних боях с нашими «тридцатьчетверками», а самое главное с новой нашей тактикой, они были в шоке, так как стоящие у них на вооружении танковые и противотанковые пушки оказались практически бессильны против них.

— Это да… Я от пленных слышал, они их называют смешно — дверной молоток… Они действительно не опасны, разве что в гусеницу попадут или ленивиц. В борт и корму тоже опасно, но смотри во все глаза и не подставляйся!

— Именно поэтому пришлось немцам в массовом порядке использовать свои 88 мм зенитки против наших танков. Они этот прием впервые использовали во Франции, когда столкнулись с толстобронными В-1.

На этом месте наш разговор приостановился, так как подоспел чай, и мы какое-то время наслаждались им. Уж больно хорошо Керим его заваривал.

Отдав должное ароматному напитку, мы не спеша продолжили нашу беседу.

— В самом начале они хотели вообще просто тупо скопировать «тридцатьчетверку», но тут с одной стороны стал вопрос чисто идеологический: как это так производить танк каких то унтерменшей…

— Кого командир?

— Так они людей второго сорта по их мнению называют.

— Ш-шакалы…

— Кроме того они испугались того, что в бою танки смогут перепутать, поэтому и создали новый, но на основе нашей «тридцатьчетверки», добавили кое-что своего, хотя и наши трофейные танки

Т-34 тоже очень охотно использовали. Даже вроде на пару батальонов насобирали.

— И как у них получилось?

— Да так себе, сырой танк у них вышел его по уму еще доводить и доводить, плюс жутко дорогой, на эти деньги минимум три тридцатьчетверки у нас построить можно было.

— Зато это получился мощный танк командир. И ход у него был плавный — можно было стрелять на ходу, хоть и стабилизатора у него не было.

— Согласен, шахматное расположение катков способствует плавности хода, за счет чего возрастает средняя скорость передвижения, но с ремонтом в случае чего намучаешься. Не на пустом месте, эта «шахматная» подвеска после войны не использовалась на гусенечной бронетехнике.

— Командир, они просто не довели идею до конца. Если бы применили способ крепления катков как на «Формуле-1», не мучились бы с их заменой.

— Когда немцы разработали «шахматную» подвеску, «Формулы-1» даже в проекте не было. А так,

небоевые потери у них просто зашкаливали да и тяжелей «кошки» были нашей «тридцатьчетверки», правда в лобовом бронировании они ее превосходили, и их длинноствольные орудия, даже 75 мм пушка у «Пантеры» была лучше и по баллистике и по прицеливанию, поэтому в лобовом столкновении, да к тому же на длинной дистанции они наш Т-34 прилично превосходили и могли разделать как бог черепаху.

В этот момент легкий ветерок, который прошелестел ветками по оврагу, донёс к нам аромат солдатской каши, её готовили на дровах, и ещё, видимо, повара жарили конину. Все эти запахи были настолько притягательными, что у нас едва не закружились головы и дружно заурчали желудки. Мы были безумно голодными. Потрясающе аппетитный запах готовящийся солдатской каши витал в воздухе.

Я продолжил:

Немцы успели свои «кошки» поставить на поток раньше на полгода. И Курскую Битву мы выиграли без ИСов, хоть и немалой ценой. Наш первый ИС был лишь на полтонны тяжелей «Пантеры» при лучшем бронировании, при том, что она позиционировалась как средний танк, а ИС как тяжелый и он был тонн на тринадцать легче «Тигра». Но это было уже осенью сорок третьего…

— Командир, я тут читал, что «Тигры» с «Пантерами» жгли и ИС-ы без проблем?

— Это наверно у либерастов читал? Все дело в подготовке и профессионализме экипажа. Посади салабонов в новейший танк и более опытный экипаж сделает их без труда даже на более старом или слабом танке. Однозначно!

— Тактика…

— Именно! Если немцы действовали на средней и близкой дистанции, да из засады, то да, тут от их длинноствольных 75 и 88 миллиметровых пушек ИС считай ни какая броня не спасет. Причем что первый ИС, что второй… А вот на дальней дистанции уже у немцев считай никакого шанса против ИСа не было. Я имею в виду ИС-2, с его 122-мм орудием. ИС-1 с 85-ти милиметровкой выпустили чуть больше сотни. Позже его орудие начали ставить в новой башне на «тридцатьчетверки».

— Интересно вы рассказываете командир…

А меня, что называется понесло:

— Гитлер даже приказ специальный выпустил, что бы его танки не вступали в прямые бои с ИС-2 и это исторический факт, как бы не бесновались по этому поводу наши дерьмократы — либерасты и не хотели измазать нашу армию в дерьме! Еще раз ответственно повторяю — главное это уровень подготовки экипажа и правильное применение танка в бою! Пустят их к примеру, без разведки и пехотного прикрытия в атаку, вот считай танки и пожгли без всякой пользы. Сколько у нас примеров такого раздолбайства было, что тогда, что сейчас — не сосчитать…

Повара не подвели. Красноармеец принес два котелка солдатской каши с жаренным мясом, котелок горячего, крепкого чая, сахар, сухари и с улыбкой до ушей все это расставил на нашем походном столе — куске брезента расстеленного на земле.

Мы принялись с аппетитом ужинать, и какое-то время был слышен только стук ложек и трест за ушами. Наш ужин действительно показалась необычайно вкусным, а может быть, на воздухе просто разыгрался аппетит.

Разговор с Керимом продолжился уже за чаем:

— Но по комфорту и обзору немецкие танки нас превосходили, тут ничего не попишешь, факт!

— Согласен командир! Был я и в «тройке», и в «четверке». Удобнее на них воевать!

В этот момент к нам подошел майор Климовский. С Василием Георгиевичем в самый последний момент переиграли и он отправился с нами, хотя сначала его оставили НШ нашей бригады. Когда он поужинал — на сей раз повар расщедрился для него на целую банку тушенки и трофейнные галеты. Чай был заваренный Керимом, который ушел подальше, как только майор на него выразительно посмотрел.

— Как караульная служба Василий Георгиевич?

— Учитывая количество личного состава, нести караул будут парами и всего по два часа вместо обычных четырех.

— Ну и отлично! Люди смогут нормально отдохнуть. С утра предстоит марш…

Допив ароматный чай, майор развернул свою карту, подозвал меня и, подсвечивая себе немецким фонариком, мы засели за изучение карты.

Минут пять он водил пальцем по бумаге, закусив при этом свою нижнюю губу, затем взглянул на меня:

— Здесь, как я понимаю?

— Именно, — вздернув свой заросший подбородок, ответил я.

Мы обкашливали место будущей переправы через реку Лучоса.

— Блин… То ли света мало, то ли карта уже истерлась… Какая ширина реки?

— Метров двадцать-тридцать не больше. Думаю легко найдем место для переправы, тем более с нашими возможностями.

— Меня больше волнует другое другое… Открытая местность, негде технику замаскировать. Хорошо, если завтра опять будет нелетная погода…

— Ну… будем надеяться на лучшее, а готовиться к худшему. Часа через три отправлю несколько групп инженерную разведку провести на реке и маршруте движения.

После принятия решения, совещаться мы закончили и начали моститься спать. Но сразу приступить к отдыху нам не дал Керим.

— Товарищ полковник, разрешите обратиться? — Совсем по уставному обратился мой узбек.

В ответ я только кивнул головой.

— Только это… можно, и мне с разведкой, а, товарищ командир? Что ж мне тут штаны-то без дела просиживать?

— Нет, — покачал я головой. — Останетесь в лагере, товарищ красноармеец.

— Честно говоря и я не вижу смысла. — Подержал меня начальник штаба.

— Товарищ полковник, я опытный механик-водитель, имею большой опыт вождения на песках. А на переправе песчаные берега, запросто можно ошибиться и тогда колонна может застрять на открытой местности.

Черт! А этот узбек прав! Трижды!!!

— Хорошо. — И я повернулся к Климовскому. — Что скажешь Василий Георгиевич?

— Включим его в группу старшего лейтенанта Якушева, он опытный, фронтовик, потому сильно на него надеюсь. Тем более что выбор места переправы на нем.

— Значит решили. А ты, — я с большой неприязнью глянул на узбека, — еще увижу что греешь уши, нарядом не отделаешься!

— Все понял товарищ полковник, больше не повториться!

— Иди.

Заметив, что НШ передумал ложиться, с удивлением спросил:

— Ты куда?

— Красноармейцы устали, могут уснуть на посту, а немцев кругом полно, сами знаете, еще разок проверю караулы.

— А отдыхать? Твоя голова нужна ясная…

— Вы не волнуйтесь, все будет в лучшем виде. Да и выспался я днем, так что насчет ясности головы будет все нормально. А уж как вернусь, так еще успею прихватить часок, другой до подъема.

Глава 7

Честно говоря, у меня сон тоже пропал. Ну что-же попробуем немного поразмыслить… Что мы имеем? А имеем мы прежде всего, что во-первых мы сейчас находимся севернее Витебска, километрах в двадцати, ну, плюс-минус пару валенков по карте…Во-вторых, канонады не слышно ни с какой стороны. Это может быть хорошо — возможно немцы город еще не взяли, намного хуже, если они уже между нами и Смоленском… В-третьих надо озадачить Маркони, что бы развернул свою аппаратуру и вел радио и радиоэлектронную разведку — чувствую своим тухисом, что не помещает.

Снова развернув лист километровки, смотрел маршрут на Смоленск. Из крупных населенных пунктов были: Лиозно, Рудня.

Рассматривая внимательно карту, понял что меня на ней что-то зацепило… Что? И почему?

Поскольку это ощущение возникло, когда мой карандаш упирался в Смоленск, то начал с него. Итак, что я помню о Смоленске в разрезе сорок первого года? Да ничего особого. Из лекций в академии, помню что началом Смоленской оборонительной операции была борьба с прорвавшимся противником на правом крыле и в центре Западного фронта. А правое крыло — это и есть витебское направление. Помню что соотношение потерь было сильно не в нашу пользу… Что еще? Да в принципе и ничего больше. Нет, не то… Ладно, перейдем к Рудне. Рудня… Рудня… Первая мысль это о партизане Ковпаке. Почему? Понятия не имею! И еще — вроде бы именно там было самое первое применение «Катюш» в моем времени. Это все не то… А что «то»? А хер его знает… Идем дальше… Лиозно. Мне этот топоним что-то говорит? Автобусы ЛиАЗ? Нет… Завод по их производству находится где-то в Подмосковье, просто первые две буквы совпадают… Ладно зайдем с другой стороны.

Снова мимо… И тут мой взгляд зацепился за название Лепель… Точно! В академии нам подробно давали материал о так называемом Лепельском контрударе РККА. Его целью было сорвать наступление немцев на Витебск, имеющее целью далее захватить Смоленск и двинуть на Москву. К сожалению это была неудачная, увы, попытка нашей армии.

Молнией вспыхнуло в голове совещание у Тимошенко в штабе фронта. Там же как раз шла речь о контрударе на Лепель! А после этого бурного совещания он меня и генерала Филатова отвел в сторону и сообщил о сыне Сталина, который служит комбатром в одном из мехкорпусов! Спать расхотелось мгновенно.

Получается, что сейчас мы относительно недалеко от того места, где в моем времени Яков попал в плен. Я бы не стал утверждать, что шанс избавить парня от плена жирный, но какая-то вероятность избежать его есть, и совсем не нулевая! Но как по мне, то и таким не воспользоваться — большой грех! Тем более что время для этого у нас скорее всего еще есть.

Тем более что об этом человеке, я в будущем слышал только хорошее. Между нами девочками, в отличие от мажористых сынков правителей и прочих олигархов в моем времени, парень сражался с первых дней войны.

И самое главное для всех нас, кто вместе со мной перенесся в это время — это наша легализация здесь, и в случае успеха, нам будет куда проще. Хотя кто его знает как повернется? Но в любом случае есть шанс, что разбираться с нами будут уже на куда более высоком уровне, что, скорее всего, плюс.

Бл…! Спасти от плена сына Самого — это вам не с чужими документами на руках всем встречным особистам лажу впаривать!

С другой стороны, если рассуждать серьезно и вдумчиво: это ж какой козырь фрицы потеряют! Тем более, если они узнали о нас, и послали на захват такие силы, то про то, что сын Сталина служит командиром батареи именно на этом направлении — абвер сто пудов в курсе!

Между прочим, в моем времени, захват Якова в плен, политических и иных бонусов Рейху не дал, от слова «совсем». Не тем человеком оказался Виссарионыч, чтобы повестись на предложение нациков. Своим знаменитым ответом: «я солдата на фельдмаршалов не меняю», он выбил из их рук, как у нас стало модно говорить — рычаг влияния, так что обломались они по полной…

«Размечтался ты не в меру уважаемый! — откуда-то из подсознания выплыл крайне язвительный внутренний голос. — Спасем! Легализуемся! Да еще с высокой табуретки, сильно раздувая щеки, расскажем откуда мы на самом деле».

Всех делов, прорваться к нужной батарее, которая находится не известно где. При этом героически накрошить кучу доблестных германских солдат, вежливо уговорить Яшку и парадным строем на виду у всех уйти к своим, заодно еще не раз нахлобучить вермахт с абвером… Угу, вот прямо счаззз! Как два пальца! Негромко фыркнув под нос, я честно был вынужден был признать правоту своего второго «я». Так, ладно, хватит мыло по тазику гонять.

НШ об этом знать пока не обязательно, а вот с Маркони нужно перетереть. Не скрывать же? Он вообще, умный мужик, должен понять, с чего это я так возбудился. Подозвав бойца, послал его за Маркони. Тот видимо крепко спал, потому что пришел качаясь и виляя во все стороны. Зная эту его особенность, из трофейных запасов сварил ему настоящий бразильский кофе, который уже не раз прочищал мне мозги в подобных ситуациях.

Подождав пока он не выпьет все кофе, спросил:

— Ну как?

— В норме, командир…

— Я тут кое что вспомнил…

И кратко пересказал, добавив в конце свои выводы.

— Картина ясна. Как я понимаю, моя первоочередная задача сейчас, перехватить радиграммы немецких разведгрупп и попытаться их прочитать. Прально?

— Абсолютно!

— Тогда мне нужно знать примерно район где они тусуются.

Я снова зашелестел листами карты.

Поглядев на предполагаемый район нахождения немецких групп, Маркони зевая произнес:

— Разрешите выполнять?

— Действуй!

Когда он ушел, я снова стал вспоминать все что помнил о Лепельском контрударе — все равно не уснуть уже. Поэтому решил покофейничать…

ЕМНИП в моем времени планировался удар двумя мехкорпусами — седьмым и пятым, против двух немецких танковых дивизий. Этот контрудар, насколько я помню развивался без особого успеха.

А проблема там была в том, что наши, как частенько случалось в первые месяцы войны, сдуру поперли на немецкую оборону, усиленную противотанковой артиллерией, да еще и расположенную за рекой с топкими берегами, что для танков, понятное дело, было непреодолимым препятствием.

Приказ о изменении направления удара пришел только вечером, когда танковая дивизия уже потеряла больше двух сотен кадровых танкистов и половину боевых машин.

Вот интересно, а как сейчас идет эта наступательная операция? По идее, должна быть эффективней… Опять таки, если меня не подводит память, то в моем времени на третий-четвертый день операции на помощь противнику подоспела какая-то танковая дивизия и контрудар захлебнулся окончательно.

Короче говоря, как уже не раз бывало до этого, изначально превосходя противостоящего противника в количестве танков, мы снова погорели на неумении установить нормальное взаимодействие не только между корпусами, но даже между дивизиями внутри корпуса. В результате чего, разрозненные и не скоординированные контрудары немалых наших сил остановить продвижение немецких панцердивизий, разумеется, не смогли. Потеряв больше восьми сотен единиц бронетехники, мы отступили, а гансы поперли, куда и собирались.

Гальдер, который сейчас занимает пост начальника Генштаба (если по нашему), в своих знаменитых «Дневниках» написал, что вермахту даже не пришлось менять первоначальные планы летнего наступления — ну, разве что немного их подкорректировать. Правда, при этом он же уточнил, а точнее, записывал в своем дневнике, — что при невысоких потерях в танках, потери в живой силе оказались достаточно серьезными. Тем не менее, результаты же нашего поражения оказались весьма печальными: танки Гота форсировали Западную Двину и вошли в Витебск.

Хорошо что преподаватель академии порекомендовал изучить этот вопрос по оригиналу издания на немецком, которое было в спецбиблиотеке.

Именно с этого эпизода моей учебы в бронетанковой академии началось мое увлечение военной историей Великой Отечественной войны. И именно тогда мной было замечено, что у высшего немецкого генералитета, да и у многих из политического руководства рейха был эдакий фетиш: обязательно вести, причем очень подробно личный дневник. Причем часто настолько подробный, типа типа сегодня на обед было то-то, а к ужину мы захватили такой-то стратегический мост или вошли в такой-то русский город.

Наши тоже таким баловались, но во-первых был жесткий приказ категорически запрещающий это, а во-вторых, политработники и особисты это дело жестко пресекали. И результат их деятельности бы на лицо — наши командиры подобной фигней практически не маялись.

После этого, дорога на Смоленск была практически открыта… Не знаю из какого уголка моей памяти всплыло, но сын Сталина, Яков Джугашвили, именно о Лепельском контрударе, уже будучи в плену сказал следующее: «Неудачи русских танковых войск объясняются не плохим качеством материала или вооружения, а неспособностью командования и отсутствием опыта маневрирования… Командиры бригад — дивизий — корпусов не в состоянии решать оперативные задачи. В особой степени это касается взаимодействия различных видов вооруженных сил».

А вот когда и где произошло пленение этого старлея я как ни старался, вспомнить не мог. Трудно вспомнить то, что никогда не знал. Не понятно, Яков Джугашвили то ли попал в плен во время боя, то ли был «сдан» кем-то из своих, то ли захвачен немецкой разведгруппой. Вообще, история с пленением сына Сталина донельзя темная и непонятная. Что еще удалось вспомнить, так это то, что немцы в своих агитационных листовках сообщали, что он добровольно сдался.

Короче говоря, поди разберись, как оно было на самом деле. Да и неважно оно, если уж честно.

Главное — под Лиозно он точно находился. И в плен попал, хоть и неясно, как именно. Вот от этого нужно и плясать… Как же сейчас, не помешали хоть какие конкретные данные! И желательно с привязкой к местности! «Окрестности Лиозно» — это, конечно, хорошо, но несколько, прямо скажем, расплывчато.

Итак… как говорится, «мы посоветовались, и я решил»: цель у нас — та самая артиллерийская батарея.

Поднявшись на ноги и стараясь двигаться как можно бесшумнее походил пару-тройку минут туда-сюда, разминая затекшие ноги.

После этого мысленно плюнул на свой командирский авторитет и вдумчиво оросил комель росшего на краю полянки дерева. Усевшись обратно, взглянул на часы — отлично, пока память насиловал да планы строил, больше двух часов прошло.

Ранним утром, еще не закончив завтрак, ко мне чуть ли не рысью примчался Маркони.

«Есть! Клюнула рыбка!». Предчувствие меня не обмануло. Прочитав радиоперехват, «вот оно!», подумал я про себя, и еле сдержал себя чтобы не пуститься в пляс.

А Маркони так просто светился от радости. Ему также не терпелось в подробностях поведать о своей удаче — он тоже уже понимал, что ночное бдение его оказалось не напрасным.

Ты его смог перехватить и провести дешифровку! Это же просто чудо какое-то… Как смог⁈ — спросил я. — Маркони улыбнулся: «Это не я смог!»

«Бл#…! Вот в чем наша сила!»

Шедевр немецких шифровальщиков расколол неодушевленный комп, который настроил Маркони, использую свой опыт и знания, которые по моему мнению были безграничны!

Не откладывая в долгий ящик, тут же на косом капоте «кюбеля» наметил маршрут движения в интересующий меня район, который был не так уж и далеко. Наскоро позавтракав выдвинулись с места ночевки, правда далеко не уехали.

Километров через двадцать пять, в свой иновременной бинокль обнаружил, как километрах в двух-трех вперед по намеченному маршруту, прямо посреди поля, перегородив дорогу окапывалась наша пехота, численностью примерно с роту.

Место для обороны они конечно выбрали (а может им выбрали…) препаршивое, — прямо посреди сжатого поля и без малейшего укрытия, хотя в паре километров позади них начинался лес, причем с правой стороны судя по карте изгибалась речка, а с левой болото и получалось, что дорога шла как раз по середине не широкой, где-то с километр всего, опушки леса.

Обнаружив нас, пехотинцы быстро заняли оборону, но учитывая что та техника, на которой мы ехали плюс проселочная дорога, то ехали не выше двадцати километров в час, так что к позиции пехотинцев мы добирались минут семь-восемь. За это время нас успели как следует разглядеть и хотя наскоро занятых полуотрытых окопов они не покинули, но было видно что махра немного расслабилась.

Доехав до вышедшего к нам командира, мой «кюбель» остановился и водитель заглушил двигатель.

Колонна остановилась метрах в ста позади. Местность хоть и была открытой, но низкая облачность делала погоду нелетной.

Выйдя из машины, первым делом привычным движением согнал складки гимнастерки за спину и поправил портупею. Пехотный командир, как и положено, за три метра перешел на строевой шаг, и представился первым, как младший по званию:

— Старший лейтенант Акимов, выходим из окружения, со мной сто тридцать восемь штыков и еще неполная гаубичная батарея!

— Полковник Волков, командир сводной танковой роты. Тоже можно сказать выходим к своим…

Оглядевшись, сразу задал пехотному вопрос:

— Вы товарищ старший лейтенант здесь оборону держать собрались?

— Да, товарищ полковник.

— Крайне неудачное место, скажу я вам…

— У меня свой приказ!

— Можете предъявить, старший лейтенант?

— К сожалению нет.

— Тогда будете выполнять мой приказ, как старшего по званию, товарищ старший лейтенант!

Быстро оценив обстановку, старлей почти нахально ответил:

— Не буду товарищ полковник!

— Да вы что себе позволяете старший лейтенант⁈

— Приказ занять оборону мне отдал очень непростой человек…

— Так ведь сожгут вас тут немцы товарищ старший лейтенант, моментально сожгут. Место тут открытое, никаких укрытий нет. Первый же немецкий авианалет или артобстрел и все, погибните без всякой пользы да и вы тут без поддержки артиллерии и авиации больше одной, максимум двух немецких атак не продержитесь…

— Что Вы предлагаете? — С явным акцентом кто-то спросил меня из-за спины.

Повернувшись, увидел молодого мужчину кавказкой внешности. Сложить пазл было не сложно.

— Акимов, это и есть тот самый непростой человек?

Пехотного старлея хватило только на кивание головой.

— Представьтесь согласно Устава товарищ старший лейтенант!

— Командир гаубичной батареи, старший лейтенант Джугашвили.

— Предъявите документы!

— Ты полковник, что не знаешь кто я?

— Вот как раз и хочу убедиться что вы старший лейтенант, тот кем представились!

Внимательно изучив предъявленные документы и убедившись что все метки в них актуальные, ответил на его вопрос:

— А вот если отойти на пару километров назад к лесу, то там можно будет хорошо укрепится и бревна для строительства укреплений под рукой будут, а судя по карте обойти вас там немцы не смогут. Им там речка с болотом помешают, а тут они если и не собьют нас первым же ударом, то смогут запросто обойти и ударить с флангов или тыла.

— У меня приказ занять оборону именно тут. — Упрямо гнул свое сын Сталина.

— А что важнее товарищ старший лейтенант, занять оборону именно тут и погибнуть не задержав немцев надолго или чуть отойти назад и заняв оборону в более удобном для этого месте задержать их надолго? В общем вы как хотите, а я здесь не останусь и отойду к лесу, а вот там и оборудую позиции для своего подразделения.

— Товарищ полковник! Вы знаете что бывает за неподчинение приказу?

— Знаю, вот только я вам не подчиняюсь напрямую, вы не являетесь моим непосредственным командиром и то что вы сын Сталина, не играет никакой роли!

— Я не могу нарушить приказ!

— Мне, как танкисту лучше знать, где именно занять оборону для максимально эффективного использования своей техники в бою. Сейчас при практически полном господстве немцев в воздухе и при количественном преимуществе в танках, лучшей нашей тактикой будет действие только от обороны и из засады.

— У меня прЫказ!

— И ни каких встречных контратак! Да, моя техника превосходит немецкие, но ее мало, она в единичных экземплярах, и повредить или подбить его немцы все же могут, поэтому я и не хочу облегчать им эту работу.

— Товарищ старший лейтенант, — сказал подошедший к нам энкэвэдешник с двумя кубарями, видимо из личной охраны Якова, — танкист прав, у леса обороняться сподручней будет, а тут мы долго не продержимся… Вот если кругом одна степь была, то тогда да, а так пара километров ни какой роли не сыграет, а место для обороны там на много лучше.

В общем с этим сержантом из органов, мы все же уговорили старлея перенести оборону к лесу.

Политрук роты, тоже в начале беседы бухтевший, оказался человеком понятливым и сообразив, что у леса у нас больше шансов на выживание тоже согласился, все же погибать ни кому не хочется особенно без толку.

После достигнутого консенсуса, комроты отдал приказ оставить эту позицию и отойти.

Он же подал голос: — А давайте эти позиции используем как ложные.

— Толково, посадите тут отделение с парой пулеметов, пусть изображают ваш передний край.

— Идея не плоха, только у меня всего пара пулеметов.

— С чем рота останется?

— Да не с чем — одни винтовки и гранат немного…

— У меня запас имеется, могу выделить. Пулеметчики есть?

— Найдутся… А откуда у Вас пулеметы?

— С разбитых танков снял.

— Раз так… Я сейчас распоряжусь.

Было слышно, как солдаты матерят все на свете — сколько работали, а теперь бросай наполовину готовые ячейки, отходи и начинай все по новой!

Но через четверть часа, бросив недорытые окопы рота двинулась к лесу, оставив на месте недостроенных укреплений отделение которому уже я оставил пару ДТ с десятком запасных дисков.

Техническая глава

Уважаемые читатели это техническая страничка, чтобы разделить бесплатную и платную часть книги. Все те кто купил книгу смело переходите на следующую уже полноценную главу…

Приятного чтения…

Глава 8

До опушки леса, мы на «кюбеле» доехали буквально за пару-тройку минут. Наша колонна, добралась, подняв, не смотря на промозглую погоду, пыль на десяток метров, минут за пять, а пехота с оставленных ей позиций добиралась не меньше получаса. Время я не засекал. Пока они присели немного отдохнуть, найдя ротного передал им ещё три ДТ с пятнадцатью дисками, а последний пулемёт из остатка дал бойцам НКВД которые сразу же скучковались. Набралось их двадцать три человека, десяток из Яшкиной охраны, остальные те, которые дали мне в сопровождение… Или в конвой? Поглядим.

Каким образом их взнуздал дед Павел, осталось для меня тайной. Но было ясно видно, что и те и другие приняли его за старшего.

Мои орлы, загнав технику в лес под деревья начали ее маскировать. С серого неба над позициями сеяло мелким холодным дождиком. Воняло бензином, развороченной гусеницами землей и лесной прелостью. Я же с командирами боевых подразделений шли вдоль опушки выбирая места для капониров. А их надо было успеть отрыть немало. Вести бой с одного места я не хотел, так что надо было определится откуда у меня будет наилучший обзор и как и куда в случае чего отходить.

Отловив командира пехотинцев, приказал ему распределить весь личный состав роты для рытья капониров.

— Нам тоже надо готовить позиции, товарищ полковник!

— Объясняю один раз лейтенант… Если сначала рыть окопы для твоих людей, то противник рано или чуть позже окружит или опрокинет роту. Если сначала отрыть капониры для техники, то хрен он получит, а не продвижение. Понятно?

— Понятно… товарищ полковник.

— Если успеем, то потом все навалятся на окопы для тебя. Сейчас подойдут все, кого можно оторвать от службы, в том числе и бойцы НКВД.

Ударным трудом до полудня мы отрыли капониры и загнали в них технику, так что снаружи были только башни и замаскировали их свежими ветками. И даже успели отрыть полный профиль для пехоты по опушке леса, делая их незаметными. Личный состав даже успел принять пищу в обед.

Перерыв на обед был небольшим и только мы его закончили, как вдали показался столб пыли.

Быстро прекратив все работы пехота заняла окопы, а мои ребята забрались под броню, но тревога к нашей удаче оказалась ложной.

Это выходило из окружения сводное подразделение 18 танковой дивизии в составе: трех танков БТ-7, двух пушечных бронеавтомобилей БА-10, трех грузовых машин ЗиС-5 с различным имуществом, в основном с боеприпасами, остатки противотанкового дивизиона стрелковой дивизии на гужевой тяге, в количестве пяти «сорокопяток» и что особенно порадовало роту Акимова — полуторка с полевой кухней.

Можно без всяких оговорок сказать — просто царское пополнение в нашем положении, а главное у них было грузовиках почти по два боекомплекта на всю вооружение. И на стрелковку, и на сорокопятки.

Как позже выяснилось, они наткнулись километрах в двадцати от нас на разбомбленную нашу колонну, вот и затарились там сорока пяти миллиметровыми снарядами, бензином с не сгоревших машин, патронами и гранатами. К тому же, в их составе было несколько ремонтников, которые по быстром смогли привести в чувство танки, бронеавтомобили и машины, которые сейчас с ними. А противотанкисты пополнились снарядами, которые пришлись им в самый раз.

В ходе короткого совещания, по моему предложению танки и бронеавтомобили отдали под командование капитана-противотанкиста. Получилось сформировать пять огневых взводов, в каждом по два орудия — одно на танке или бронеавтомобиле, другое — «сорокопятка» на буксире.

Каждому огневому взводу придали по группе в составе: снайпер, пулеметный расчет с «ручником», пара-тройка минеров и человек пять обстрелянных пехотинцев. И самое главное — пара связистов с радиостанцией и моих людей.

Эти группы выдвинулись по дорогам на запад и северо-запад с целю: действуя исключительно из засад задержать насколько возможно продвижение противника и выход к нашему рубежу. Без героических порывов, пусть немцы гибнут за свой фатерлянд!

Почему-то сейчас мне вспомнилось как под Борисовым, я ломал себе голову до мигрени, что могло помочь мне, что бы остановить силы противника. Считая себя человеком рассудительным и привыкший перед каждым серьезным делом тщательно продумать все, что может улучшить результат и облегчить работу. Пару раз меня захлестывала животная и хаотичная паника, застилала мое сознание, мешая сосредоточиться. Ноя четко сознавал, что нужно думать, именно — думать!

И самое главное по делу и без паники! Своими скромными силами, которые как сейчас стояли перед глазами — надо было найти решение. И не завтра, не послезавтра, а сейчас и здесь! Тогда я смог сформулировать и задать себе очень правильный вопрос: Что у противника? Если немцы попрутся по этой самой дорожке, что у них будет?

Тогда помниться я свел в голове все, что успел увидеть за то небольшое время прошедшее на фронте, все что видел сам и слышал от других. И смог сформулировать — с кем, скорее всего, придется встретиться? Тогда стали понятны сильные стороны врага. И слабые — тоже.

Так что сейчас я действовал по проверенной схеме, не теряя самого главного на войне ресурса — времени.

Отправив пять групп в сторону противника, я занялся формированием тыловых подразделений. Прежде всего всех лошадей с конюхами свели в отдельный хозвзвод, кухню передали под начало моих поваров. Полуторку в автомобильное подразделение.

Убедившись что земляные работы идут по плану, направился в гаубичную батарею к старлею Джугашвили.

На своем «кюбеле», по едва видной колее, по которой пару раз в год вывозили скошенной сено с лесных лугов, мы добрались до расположения батареи.

Керим, напившись воды из фляги, сообщил:

— Не опушка это командир, а большая поляна, скорее даже луг! — Вынес свой вердикт узбек.

Метров в ста — ста пятидесяти от нас артиллеристы Джугашвили разворачивали свои огромные орудия. Эту свою позицию они, как я предположил, считали временной, на один раз, поскольку и снаряды сгрузили тут же, недалеко от орудий, не став оборудовать склад.

Подошедший командир батареи подтвердил мою мысль:

— Собираемся отстреляться и уйти.

— Интересно… Что у вас со связью?

— Сейчас собираюсь выехать с радистом на передовые позиции, как и положено командиру батареи по Уставу. Здесь будет командовать старший командир батареи. СКБ.

— У противника отлично налажена радиоразведка, поэтому я отдал приказ протянуть к вам несколько проводных линий связи от своих радистов, которые будут держать связь с пятью передовыми группами. Ваша задача оперативно выполнять их заявки. Когда противник выйдет к нашему рубежу, то тогда вы будете выполнять ваши обязанности согласно Устава.

— Ясно товарищ полковник. Есть одно дополнение…

— Старший лейтенант, я еще не закончил! Противник умело пользуется данными своей радиоразведки. В каждой немецкой дивизии, в составе батальона связи есть взвод радиоразведки со специальной аппаратурой.

— Если честно — не знал…

— Орудия, и все расположение тщательно замаскировать. Позже всех кто может без ущерба для службы, я направлю к вам для инженерных работ.

— Спасибо. Люди вымотаны…

— И еще, направьте своих топиков (топогеодезистов) для привязки запасных огневых. Там тоже будут произведены инженерные работы, протянута связь. От вас — в каждом капонире должны быть исходные данные для открытия огня именно с этой позиции. Я ясно излагаю?

— Предельно… Что-то еще?

— Вот именно, что «что-то еще». Где ваша тяга?

— Стоят замаскированные в овражке, совсем рядом с огневыми.

— Каждый из водителей должен знать маршрут для передислокации батареи на новые позиции. Уделите этому моменту особое внимание. Это важно!

— Сделаю, товарищ полковник. — И подумав, добавил: — Обязательно.

— Вы что-то хотели дополнить, старший лейтенант?

— Предлагаю в каждую передовую группу направить по два человека от батареи — артразведчика и арткорректировщика. Радиостанции во всех группах как я понял есть?

— Принимается. Подготовьте людей и пришлите их к моему штабу. Сколько вам на это надо времени?

— Тридцать минут.

— Добро… Свободны!

Мысленно хмыкнув, я отметил что в конце нашего разговора Яков общался абсолютно спокойно, без малейшего внутреннего противления. Уже собрался уходить, как мой глаз зацепился за мышиный цвет мундиров сразу нескольких человек, которые были почему-то без оружия.

— Кто это старлей?

— Пленные немцы. Если точно, то все они австрийцы. Помогают орудия устанавливать.

Похоже, солдаты ненавистного вермахта и впрямь не парились своим положением, что меня немного успокоило. «Хиви» — моментально всплыло в памяти…

— Сколько их?

— Двадцать три человека.

— И как?

— Пока эксцессов не было. С другой стороны, бдительность и качество несения караульной службы сейчас на невиданной высоте!

— Как они у вас появились?

— Вели в тыл, попали под бомбежку своих. Кого убило, кто-то разбежался, а эти остались на месте. Во время очередного марша прихватили их по дороге, да и решили использовать в качестве рабочей силы.

— Кто сейчас за ними приглядывает?

— Несколько оставшихся бойцов НКВД из конвойных. Если на чистоту, там особой охраны нет:кроме артиллеристов, еще водители тягачей и десять человек моей охраны.

— Погоди, Яков… — Я задумался.

В этот момент подошел командир-артиллерист.

— Товарищ полковник, разрешите обратиться к товарищу старшему лейтенанту?

Я только молча кивнул.

— Все орудия установлены и тщательно замаскированы, топопривязка сделана,

— Что с пленными? — Спросил Яков.

— Как установили и замаскировались, пленных в сторону от позиции и отогнали.

— Товарищ полковник, — обратился ко мне Яков, — пойдем, сами посмотрите.

Спустя пару минут мы, укрываясь по привычке в кустах и используя каждый свой бинокль, осматривали артпозицию.

Собственно, подчиненный Джугашвили доложил все верно: на не особо широком лугу, окруженным лесом и прорезанный почти по центру узкой грунтовой дорогой, были искусно замаскированы пять смутно знакомых шестидюймовых гаубиц со здоровенными ажурными колесами с узкими резиновыми бандажами. Вроде бы подобные орудия были разработаны еще в тридцатые годы. «МЛ-20» они, что ли, называются, причем что значит цифровой индекс — понятия не имею. Если честно, то такой раритет мне встретился впервые.

Не меньше четырех метров ствол, недвусмысленно намекал на приличную дальность ведения огня. Возле каждого орудия — небольшой штабель зеленых ящиков, часть из которых уже раскрыты, и артиллеристы вытаскивают наружу выкрашенные серым увесистые чушки снарядов и латунные цилиндры зарядов. Так, если ящиков по четыре штуки на орудие и в каждом по два выстрела, значит, залпов будет восемь, минус пристрелочные… В середине порядка было орудие, возле которого было вдвое больше ящиков.

Видимо проследив мой взгляд, командир батареи пояснил:

— Подручное орудие, с лучшим расчетом и самым нерасстрелянным стволом.

— Мне доложили, что у вас неполная батарея, а в наличии пять орудий?

— Менее часа назад, на боевое охранение вышел артвзвод из такой же гаубичной батареи, только другого артполка. Присоединил к себе. Доложить не успел.

С этого места, я смог разглядеть, что метрах в пятидесяти от позиции, в небольшом овражке застыли пять гусеничных тягачей с внушительного размером кузовом — без приставки «броне».

Возле тягачей несколькими группками стоят энкэвэдэшники, явно ответственно относящиеся к охранным мероприятиям: в касках и у всех карабины на изготовку. Да, прав Яков, бдительность и караульная служба на высоте. И правильно… Чуть поодаль от них сидели или лежали на траве два солдат вермахта, те самые пленные, уже закончившие помогать в установке орудий.

Я повел биноклем в сторону пленных: лица не особенно изможденные и не обросшие щетиной, форма не шибко изодранная — значит, долго по лесам не бродили, в окружение и плен попали совсем недавно. У некоторых, правда, есть ссадины и синяки, но вот именно, что относительно свежие.

Покинув расположение гаубичной батареи, я первым делом зашел в штаб, который был развернут рядом с хозяйством Маркони. Доклад НШ много времени не занял. Все шло в рамках наших предположений о противнике. Две из пяти передовых групп вошли в огневой контакт с головными походными заставами противники. Визуальным наблюдением было установлено, что это действует одна и та же танковая дивизия противника, с которой мы ранее не встречались. Скорее всего она из группы армий «Север», которую развернули для удара на юг и юго-восток. Столкновения с танками пока не было.

Климовский на карте показал на каких направления произошли, в течении прошедшего получаса, стычки с противником. Особо отметив что убитых и раненых нет. Наоборот на одну из групп вышло подразделение окруженцев в количестве двухсот сорока трех человек при одном орудии на конной тяге.

— Василий Георгиевич, известен тип орудия?

— Шестидюймовка, МЛ-20.

— Вот и будет у нас за спиной шестиорудийная «длинная рука». Предупредите сотрудников НКВД при гаубичной батарее о скором ее пополнении. Пусть проведут все положенные в таких случаях проверочные мероприятия. Нам там никакие неожиданности не нужны.

— Ясно, сейчас же сделаю…

— Я так понял, что окруженцы вышли на группу, которая еще не вступила в огневой контакт?

— Именно так.

— Где сейчас Нечаев, я хотел бы с ним посоветоваться насчет этой группы…

— Уже, Александр Андреевич.

— Что «уже»?

— Дед Павел поставлен мной в известность об этой группе, и взяв с собой сотрудников НКВД на пяти грузовиках выехал за ними, чтобы не здесь провести первичные фильтрационные мероприятия.

— Будут новости, я у Маркони, потом пройдусь по рубежу.

— Ясно.

В своей аппаратной Маркони меня успокоил, что пока никакой подозрительной радиоактивности им не вскрыто. Дал прогноз через какое время остальные передовые группы вступят в огневой контакт с противником.

— Понятно. Уже не плохо. А что с активностью в районе, где вышла группа окруженцев?

— На удивление стерильно. Ты же знаешь, что обычная практика абвера, в особых случаях присматривать за ходом проведения операции…

— В курсе…

В том квадрате все спокойно. Если вдруг… Немедленно сообщу деду Павлу, тебе и НШ.

— Добро!

За всеми этими делами время пролетело незаметно, однако часы показывали уже полседьмого вечера. Солнце переместилось на юго-запад и нужно было поторапливаться, не все из намеченного еще было сделано.

По возвращении в штаб, меня ждал горячий ужин из каши с тушенкой и чай. Только сейчас я почувствовал, как проголодался за день. Наскоро поужинав, приказал соединить меня с Маркони.

Ничего срочного и важного у него не случилось, и пока окончательно не стемнело, я снова пошел проверить, как окопались подразделения и несется служба часовыми.

За время моего краткого отсутствия было вырыто несколько новых окопов в полный профиль, которые соединялись между собой неглубокими ходами сообщения. В них были сделаны ниши, в которых выложены запасные диски к ППД и гранаты.

В штабе меня ждал Нечаев.

— Пал Игоревич, как прошло мероприятие?

— Почти штатно, я бы даже сказал без особых происшествий.

— Подробнее…

— Все вышедшие опрошены. Среди них выявлена разведгруппа противника в составе трех человек, есть радиостанция. При первичном допросе независимо друг от друга показали что имеют задание влиться в состав действующей армии, закрепиться на тыловых должностях, где есть возможность получить доступ к информации.

— Что они знают о Якове?

— Похоже что ничего. Сейчас Маркони изучает их радиостанцию. Пока с нее в эфир не выходили — пломбы, которыми ее опечатали перед заброской целы.

— Ясно. Если будет любая информация, которая имеет или может иметь отношение к Якову сразу доклад мне.

— Понял.

— Я тогда отдыхать. Завтра будет насыщенный день. — Пожав ему руку, пошел к своему блиндажу отдыхать.

Глава 9

Дитрих Подхаст был в крайне нервном состоянии. Он после боя у станции Орша остался старшим в отряде, который представлял сборную солянку из нескольких спецподразделений Рейха. Кроме него, из офицеров остались в живых лейтенант из абвера Бомлер и лейтенант цур-зее Кениг. У «птенчиков Геринга» в живых остался только рядовой состав и пара унтеров.

Ему в этом году весной исполнилось тридцать два года. Красивый, довольно замкнутый молодой мужчина, с темными глазами, взгляд которых казался нетерпеливым, как будто жизнь текла для Дитриха слишком медленно. Будучи отнють не дураком, и отличным спортсменом он смог дослужиться до гауптштурмфюрера в элитном подразделении СС.

После окончания средней школы, он какое-то время он занимался искусством, находясь на содержании у отца. Договорившись с ним, что, если от его занятий толку не будет, он поступит в армию. Именно так и случилось.

Его, досконально проверенного гестапо на благонадежность, и сдачи экзаменов по физической подготовке по линии «Юнгфольк», допустили к сдаче вступительных экзаменов в артучилище. Их он сдал блестяще — отец, майор-артиллерист лично занимался с ним математикой и физподготовкой. После этого, он с ходу отправился рядовым солдатом в часть, где отслужил год, познавая все тонкости солдатского бытия. И отслужил неплохо, честно заработав крайне положительный отзыв, рекомендацию начальства, пришил себе лычки ефрейтора и с гордым названием «фаненюнкер» постигал полгода азы теории артиллерийской науки, и еще полгода — уже в другом полку, проходил службу как ефрейтор. И снова командиры дали ему одобрительный отзыв, и он поднялся на одну ступеньку выше, — получив звание «фаненутнерофицер». Снова полгода в стенах училища, после чего опять в войска. Теперь уже командиром расчета и потом как лучший — замкомандира огневого взвода,. На каждой новой должности досконально постигая тонкости этой службы. На что ушло еще полгода. И снова он не подвел отца и получил отличные рекомендации из войск, приступив снова к изучению теоретических дисциплин, чтобы через полгода отправиться фенрихом на войсковую стажировку в четвертый полк, в должности командира взвода. И снова командование оставалось им довольно — он получил опять блестящий отзыв и характеристику и снова вернулся в стены родного училища, но уже для здачи выпускных экзаменов. Теперь ему предстояло пройти последний этап — в пятом полку в звании «оберфенриха» командовать взводом и получить от командиров пятого полка последние рекомендации для присвоения первичного офицерского звания.

Пройдя через такое сито, через три с половиной года службы он получил чин лейтенанта артиллерии. В октябре 1936 года, когда парашютный батальон люфтваффе совершил свой первый показательный прыжок на манёврах в Нижней Саксонии, главное командование сухопутных войск вермахта осознало, какие возможности таят в себе новые войска, созданные под крылом Геринга. Соответственно сухопутные войска создали собственную парашютную часть под командованием обер-лейтенанта Цана. Она тоже базировалась на аэродроме Штендаль-Борстель, ввиду отсутствия у вермахта специализированного места подготовки парашютистов. В этом же году в ответ на призыв поступил добровольцем в эту парашютную школу больше для того, чтобы избавиться от скуки военной жизни.

Там с первого же дня обучения, ему стало ясно, что у него талант к такого рода флибустьерской военной службе.

Вермахт создавал свои десантные подразделения по своим меркам, чем их коллеги из люфтваффе. Солдаты-десантники люфтваффе имели лишь лёгкое снаряжение, в то время как тяжёлая парашютная рота вермахта могла применять станковые пулемёты и миномёты, что давало парашютистам возможность выполнения более сложных тактических задач.

Он участвовал в наземных боях в Польше, прыгал над Нарвиком во время норвежской кампании. Уже в чине лейтенанта на планере потерпел аварию с группой, которая в сороковом захватила канал Альберта во время наступления на Бельгию, и там был ранен в руку.

Следующей была Греция — Коринфский канал, а затем новый ад. В мае сорок первого, уже старшим лейтенантом, он принял участие в крупном парашютном десанте на Крите, был тяжело ранен в жестоких боях за аэродром Малем.

После госпиталя, его дальняя родственница, будучи секретарем, а заодно любовницей и матерью двоих детей «Райхсханни» (одно из прозвищ Гиммлера), смогла пристроить его в свое время на перспективное место.

Что больше всего угнетало Дитриха, так это не провальный бой, в ходе которого они своим объединенным отрядом должны были захватить новую технику русских, которая показала себя блестяще с самого начала компании, а этот большевистский лес!

Он его не любил. И это очень мягко сказано — на уровне подсознания ненавидел! Исток этой ненависти был далеко в детстве. Когда его одиннадцатилетнего городского мальчика оставили в лесу на сутки, он испытал там неимоверный ужас. Хоть их и готовили к этому испытанию, уча добывать огонь, пищу и воду, но он с огромным трудом смог пережить это.

Когда он поступил на службу в ваффен СС, и проходил подготовку для службы в разведподразделении, их, будущих разведчиков, научили понимать лес еще на стадии обучения, а учили их очень хорошо. Часть курса обучения будущий гауптштурмфюрер проходил в красивейших предгорьях Баварских Альп, где их тренировали вести разведку и боевые действия в лесистой местности, но те леса были совсем другими. И не смотря на это, все равно, он продолжал глубоко в душе его ненавидить. Конечно не боялся как раньше в гитлерюгенд, но и светлых чувств не испытывал. Это была холодная, трезвая ненависть.

Когда, тридцать шесть часов назад он понял что их дело не выгорело, он отдал приказ отходить в лес. Именно тогда он впервые рассмотрел белорусский лес… Наверное, именно в тот момент Дитрих окончательно осознал, что давнишние опасения отнюдь не беспочвенны. Они вторые сутки упорно шли к своей цели, но еще не разу не смогли выйти к нормальному жилью. Лесов у этих унтерменший оказалось не просто много, как ему казалось раньше, а очень много. Просто до безобразия много. Зачем им столько ресурсов и богатств?

И это в западной части их огромной страны! Как им рассказывали во время учебы, на Урале, за протяженным горным хребтом их леса еще больше, а дороги и вовсе отсутствуют! А в Сибире и дальше на восток вековые леса тянутся на сотни километров и называются «тайга»…

В Баварии лес вроде бы не менее непроходимыми, изрезанный многочисленными распадками и выходами скального грунта, чего здесь в Белоруссии практически не наблюдалось. Ну может быть озер, небольших речек и быстрых ручьев немного больше. Но болота, которых тут немерено, и которые приходиться постоянно обходить или форсировать — их в Баварии практически нет!

В фатерлянде даже лес европейский! Цивилизованный!!!

Нет, разумеется, к собственно Европе эта страна никоим образом не относится и относиться не может, разве что исключительно географически, но это временно, уже совсем скоро победоносный Рейх исправит ситуацию, включив эти огромные земли в свой состав, и принесет на них дух цивилизации! Именно земли, поскольку рейхсфюрер Гиммлер вполне четко указал, как следует поступать с унтерменшами и каково их истинное место в человеческой истории.

Уже на второй день их марш-броска он выучил это проклятое русское слово «окруженец», обозначавшее тех оболваненных еврейско-комиссарской пропагандой тупиц, от которых каждую секунду можно было получить предательский выстрел практически из-за каждого куста, где мог укрыться проклятый русский дикарь с винтовкой. Они добровольно предпочитают бродить по лесам, вместо того чтобы цивилизованно сдаться в плен, как это делали французы, греки, англичане или поляки.

Нет, «Райхсханни» определенно сто раз прав, призывая не считать этих варваров людьми! А ведь было время, когда он даже испытывал некоторое совсем-совсем крошечное сомнение относительно излишне резких слов Гиммлера. Пусть на него можно и внимания не обращать, но надо честно признаться, что все же сомнение имело место.

Какая все же непредсказуемая военная судьба! В самом начале отхода, его левую руку, по касательной задела большевистская пуля, один из парашютистов прополз под огнем сорок метров, чтобы принести мне индивидуальный пакет. Сначала я увидел самую желанную награду для немецкого парашютиста — надпись на обшлаге: «Kreta», гордый знак для тех, кто был в авангарде наступления на Крит весной этого года. Майн гот! Как давно это было! Потом, когда солдат полез за пазуху он заметил вышитую копию железного креста первого класса из материи намного ниже положенного, согласно традиции старой прусской армии.

«Опытный боец! Это что бы не потерять награду». Еще была серебряная нашивка, означавшая не менее трех ранений и значок авиадесантных войск.

И когда он, скатившись в яму поднял голову, моему удивлению не было предела. Это был мой бывший подчиненный, шутце Курт Россман, с которым мы вместе прошли и канал Альберта, и Крит…

Он пришел в мое подразделение сопливым восемнадцатилетним юнцом, прямо из берлинского университета. Профессорский сынок, всегда ходивший с томиком стихов в кармане.

Сейчас это был оберфельдфебель. До высшего звания среди унтер-офицеров — штабс-фельдфебеля банально не хватало выслуги. Чтобы его получить, парню необходимо было прослужить в армии не менее 8 лет. Еще три года… Переживет ли он их?

От этих мыслей отвлек звук металла об металл. Обернувшийся на звук оберфельдфебель Россман, недовольно скривился, показав подчиненному увесистый кулак, поросший редкими рыжими волосами. Фельдфебель Бруно Бауэр, сейчас командир минометного расчета, приложив руку к виску, отсалютовал своему второму номеру.

«Scheiße! Непростительный непрофессионализм!»

Раздраженно засопев под нос, Дитрих повел сразу обеими плечами, возвращая на место сбившиеся лямки диверсионного ранца, и попутно поправил ремень автомата.

Остановившись с Куртом у огромной березы, Дитрих спокойно спросил у Курта:

— Сколько мы пробыли вместе, Россман?

— Вы сами прекрасно знаете, черт возьми, — ответил Курт. — Впервые я увидел вас на аэродроме Штендаль-Борстель когда боялся прыгнуть с самолета.

— Теперь вспомнил, я как-то сумел убедить вас.

— Можно и так сказать, — согласился Россман. — Вы просто вышвырнули меня. Я все чаще думаю, что там у станции, мне надо было дать вам умереть, — мрачно заявил Курт. — Посмотрите, во что вы меня втянули. Крит, присвоение унтер-офицерского звания, которое мне было ни к чему. И теперь Россия. Выгодное дельце!

Я закрыл глаза и тихо сказал: — Мне очень жаль, Курт, но все мы тут выполняем приказ.

— Да я и сам знаю про долг. Но положение, когда один простой солдат вынужден убивать другого просто потому, что тот оказался на чужой территории, порой кажется невыносимым…

Проклятый русский лес, проклятые русские свиньи! Когда сегодня трое суток назад их подняли по тревоге и, ничего не объясняя — любимый трюк командования: «Все объяснения получите на месте, а сейчас вперед, доблестные солдаты фюрера! Deutschland über alles!»

На аэродроме вылета с ними провели инструктаж. Проводил его прилизанный хлыщ с генеральскими погонами.

— Kameraden! Я собрал всех вас здесь чтобы вы выполнили волю нашего фюрера!

Дитрих позволил себе несколько резко засмеяться:

— Наконец-то началось настоящее дело!

— Ваш объединенный отряд будет десантирован около станции Орша.

Дальше он начал рассказывать какое ответственное дело им поручил лично Адольф Гитлер.

— Что, дьявол побери, мы будем делать там, когда доберемся? — довольно грубо прервал его Дитрих.

— Это вам доведут позже перед началом десантирования, — четко и твердо сказал этот прилизанный тип из абвера. — Вы только один из винтиков моего механизма, мой друг.

После этих слов он встал и вышел, и Дитрих последовал за ним:

— Послушайте-ка, по-моему, вы могли бы придумать что-нибудь получше.

Генерал, не отвечая, подошел к «мерседесу» и посмотрел в сторону опушки леса.

— Что, слишком трудно для вас?

— Не мелите ерунды, — сердито ответил Дитрих. — Я просто люблю знать, во что я влезаю, вот и все.

Абверовец молча расстегнул нагрудной карман мундира. Из него он достал твердый конверт из манильской бумаги, в котором лежал документ, и отдал его Дитриху.

— Прочтите это, — решительным тоном произнес он.

Когда Дитрих оторвал глаза от листа бумаги, лицо его было бледным.

— Настолько важно?

— Точно.

— Ладно.

Сколько у нас времени на подготовку?

— Часа четыре.

По истечении этого времени их запихнули в транспортники и планера. Им предстояло во взаимодействии с десантными подразделениями люфтваффе и вермахта, морской пехотой кригсмарине и диверсантами абвера захватить военную технику новых образцов русских и переправить ее на свою сторону. Для этого им придали десять экипажей танкистов с испытательного полигона, которые должны были управлять большевицкими машинами.

Этой операции придавали очень огромное значение, так как руководил ей человек, у которого были самые широкие полномочия. При малейших затруднениях, он предъявлял очень серьезный документ, который был напечатан на гербовой бумаге с германским орлом и золотым «Железным крестом».

"От руководителя и канцлера государства

Совершенно секретно

Генерал-майор Рихтер действует по моему прямому личному приказу в деле чрезвычайной важности для рейха. Он подотчетен только мне. Весь персонал, военный и гражданский, без различия ранга должен помогать ему так, как он найдет нужным.

Адольф Гитлер".

Видимо, абвер в кои-то веки сработал нормально (или, что скорее, ей просто случайно повезло), раздобыв сведения о новой русской технике, и они должны были устроить на пути их следования засаду и произвести захват.

Задачей десантников и морских пехотинцев было спугнуть русских, выполняли только роль загонщиков, основная роль отводилась именно парням из СС и абвера — захват русской колонны, и по возможности обслуживающего персонала.

В самом начале преследования задача не представлялась особенно сложной: русские порядочно наследили, отправившись по железной дороге к Orscha. Но вот затем начались проблемы. Еще на взлетной полосе, кем-то из своих был подло убит обер-лейтенант Фолькер, командовавший одной из групп в первой волне. Но самое неприятное было не в этом. Русские, похоже знали о готовящейся операции и успели подготовиться к ней. Они не стали ждать, пока их выследят и уничтожат. Половину десанта большевики умудрились перебить еще в воздухе. Вторая половина, после быстротечного боя рассеялась по лесу, бросив большую часть контейнеров с личным и тяжелым оружием.

А затем большевики быстро и организованно погрузились в эшелон, который двинулся в сторону Витебска. Когда эта информация ушла через единственную уцелевшую радиостанцию, он получил приказ выдвигаться в направлении станции Zabolotinka.

Сейчас они подошли к неглубокому но обширному болоту, которое им придется обходить — Дитрих решил не рисковать.

После нескольких часов марша вокруг болота его сборный отряд снова взяд разведчики снова взял направление на станцию. Очень скоро они уперлись в реку и пришлось тратить время на форсирование водной преграды.

Впрочем, это уже ничего не могло изменить, поскольку шансов снова уйти у большевиков не оставалось.

Казалось бы в создавшихся условиях операция теряла всякий смысл.

«А ведь я видел их танки вживую! Они были такие огромные!.. А перед высадкой на многочисленных фотографиях и даже в кинохронике.» — думал Дитрих, сидя на пеньке, жуя соломинку, и одновременно размышляя о превратностях судьбы.

Люди измотаны куда больше чем на самых жестких тренировках, но еще совсем немного, и они их догонят. Ни у кого из его парней сомнений в этом не имелось.

Внезапно идущий впереди унтерштурмфюрер резко остановился, опустившись на одно колено, и поднял вверх руку с раскрытой ладонью.

Все бойцы его отряда слаженно выполнили молчаливый приказ, приняв стойку для стрельбы с колена, и ощетинились стволами, контролируя местность по обе стороны едва заметной полоски притоптанной травы.

Гауптштурмфюрер мысленно ухмыльнулся: Мюллер, конечно, редкостная зануда, всегда и везде требующая исполнения устава от сих до сих, но и отличный профессионал. На противника у него, что называется, нюх. Он уже почти год воюет под его началом и имел время и возможность убедиться в этом.

Если командир подал команду замереть, значит, противник от них как максимум в нескольких десятках метров. Что ж, прекрасно, надеюсь это те русские, которых они ищут. Сейчас повеселимся! Рейхсфюрер СС будет ими доволен.

Хищно изогнув в неком подобии улыбки кончики рта, Дитрих бесшумно вывел затворную рукоятку из фигурного выреза ствольной коробки, снимая свое оружие с предохранителя. То же самое делали и остальные. Пусть он ненавидит любой лес, но обожает огневой контакт.

Изучая русский язык, он прочитал стихотворение русского писателя, которое ему подсунул его Россман. Там были замечательные строки:

Есть упоение в бою…

Почему их не написал ариец?

Он любил это сладко сосущее под ложечкой ощущение полной свободы и абсолютного единения с оружием, когда подстегнутое адреналиновой волной сознание фиксирует малейшие детали скоротечного боя.

Когда видишь, как твоя — именно твоя! — пуля пробивает противнику голову, выплескивая из затылка небольшой алый фонтанчик; когда твой штык входит ему в живот и ты проворачиваешь неподатливое лезвие, ощущая, как внутри что-то лопается; когда ты швыряешь в блиндаж гранату и, дождавшись разрыва, врываешься вершителем судеб в затянутую дымом, пахнущую сгоревшей взрывчаткой и свежей кровью полутьму, длинной очередью зачищая помещение…

Глава 10

Устал я. Такое ощущение что сдулся. Ничего, короткая прогулка на природе не помешает. Ноги в сапогах слушались неважно, даже можно сказать подгибались, но я все же двигался, пусть и еле-еле. За кустами слышно было, как кто-то играл на гармошке. Хорошо что никто не видит меня в таком состоянии. Только я об этом подумал, как часовой крикнул издалека: «Пароль!»

— Полтава.

— Проходите товарищ командир. — И слегка замявшись добавил: — Тут к вам гости…

— Где, кто?

— В блиндаже…

— Почему пропустил?

— Так сын самого товарища Сталина… — Удивленным шепотом произнес часовой.

В этот момент снизу раздался голос: «Товарищ полковник, не накладывайте взыскание на часового, он не виноват.» Я поднял голову и увидел перед собой старшего лейтенанта, который стоял внизу, у двери ведущей в блиндаж. Он держал на вытянутой руке бутылку с вином.

За время я четко усвоил, что выпить и закусить вкусное вкусным на войне — чуть ли не самое главное удовольствие. Ну, не считая сна конечно. Но именно сейчас мне, ой как нужен был сон.

— Яша, я сейчас к тебе обращаюсь не как к подчиненному и младшему по званию, и даже не как к сыну Сталина… Устал я, что-то совсем сдулся. К утру мне надо очень хорошо отдохнуть, чтобы завтра не накосячить… В другой раз кацо…

— Ва-х!!! Сейчас все сделаю, как младенец спать будешь! Для этого берем двадцать пять капель хорошего грузинского коньяка, режем пополам лимон, из одной половины выжимаем сок в рюмку и все это небольшими глотками ви-пи-ва-ем… Через десять минут будешь спать дорогой без задних ног.

Первые пять минут ничего в моем организме не происходило, зато потом появилась легкость, вся усталость куда-то ушла…

Открыв глаза, сразу понял что наступило утро. Состояние было как после хорошей бани — казалось подпрыгни и коснешься головой облаков. И впрямь хорошее средство…

После водных процедур и вовсе стало хорошо. Отмахнувшись от Керима с его завтраком, первым делом пошел в штаб. Там на доклад дежурного тоже отмахнулся и просто спросил:

— Как ночь прошла, что слышно от передовых групп.

— Все группы, ночью тревожили противника стрелковым огнем. Каждая не менее двух раз корректировала огонь гаубичной батареи. — Кратко и толково доложил штабной командир.

— Смогли установить силы противника?

— Точно нет, но с очень большой долей вероятности перед каждой группой танковый взвод, пару взводов пехоты и отделение саперов. Их по вашему приказу выявляем в первую очередь и сразу уничтожаем.

— Что предпринимает противник?

— Во всех случаях после первого подрыва, посылает вперед саперов, которые сразу уничтожаются снайперским огнем. Это привело к тому, что ГПЗ топчутся на месте и теряют время.

— Что нам и требуется…

— Где сейчас немецкие ГПЗ?

Сделав шаг к карте капитан тонко оструганной веткой показал:

— Здесь, здесь…

— Ясно. Где НШ?

— Три часа назад пошел отдыхать. Разбудить?

— Нет. Пусть отдыхает — его ясная и свежая голова, это его личное и главное оружие. Где Нечаев?

— Я здесь командир. — Раздалось совсем неожиданно из-за спины.

— Пал Игорич, пора выпускать ваших ребят в разведку и на диверсии.

— С языка сняли командир. Восемь групп в наличии. Три еще ночью ушли в районы… По моим предположениям, именно на этих направлениях скорее всего сконцентрированы основные силы немцев.

— Добро. Вас Пал Игорич — учить только портить. Сам давно встал?

— Как третью группу отправил, прилег на сто минут.

— Ясно. Не знаешь что у Маркони?

— Скорее всего ничего такого… Он мужик серьезный — было бы что заслуживает внимание, сразу бы сообщил.

— Что-то не спокойно мне… Вроде все делается, проблем нет, а как-то зябко…

— Что-то твоя #опа чует… Знакомые мне симптомы…

Именно сейчас мне вспомнилась одна из бесед по душам в танковой академии. Тактику нам преподавал один очень интересный человек — генерал-лейтенант танковых войск. Тогда разговор как раз зашел о разных системах подготовки офицеров в разных армиях мира. Дошел черед и до генералов. Помню меня очень поразили его слова:

— Подготовить старшего офицера Советской Армии невероятно сложно. А уж генералы — это штучный товар. Таланта от генерала требуется втрое больше чем от артиста. Если расплата артиста за бездарность — это всего лишь свистки в зале, то расплата за бездарность генерала — многие тысячи загубленных жизней. Ведь военное искусство — есть умение принять единственно правильное решение в условиях недостатка, и это еще считай повезло, а чаще всего при полном отсутствия информации и острого дефицита времени. Интуиции здесь требуется немерено, больше, чем в шахматной партии. Попробуйте выиграть шахматную партию, стоя спиной к доске и не зная, как расставлены фигуры соперника. А обязанность генерала в этом и состоит. Попинать генерала за неуспех, поражение, пролитую напрасно кровь может любой выпускник журфака. «Каждый мнит себя стратегом, видя бой со стороны» — так гласит старая греческая пословица. А вот понять ценность талантливого офицера, генерала, сберечь его, дать возможность развивать свои таланты без войны у нас не хочет никто.

Вот и сейчас у меня интуиция о чем-то зудит, а о чем понятия не имею!

— Вот что Пал Игорич… По военной части я сейчас никаких неожиданностей не жду. Передовые группы ведут сдерживающие мероприятия, там все по накатанной. Давай-ка, удвой свое внимание на Якове… Даже утрой!

— Командир, там все под контролем!

— Значит утрой контроль! Не нравится мне «топтание» ГПЗ противника практически на одном месте. Вспомни как было на Березине!

— А ведь верно, там при тех же силах противника, они шли вперед вдвое, если не втрое быстрей. Думаешь внимание отвлекают?

— И это тоже… Что-то Маркони информашки не подкидывает, что у него так все спокойно?

И опять, как недавно в штабе, раздался голос из-за спины. И это конечно же был Маркони…

— Андреич, и вправду вроде бы все спокойно, но пять минут назад прошел странный радиообмен…

— В чем странность Маркони?

— Во-первых, по объему переданных групп — не мало, но передано быстро. Если бы не наша аппаратура, то перехвата бы не было. Во-вторых, шли группами по пять символов. Такое очень характерно для немецких «Энигм», но… — тут он запнулся.

— Что «но» Маркони? Не томи!!!

— Пеленгация показала что источник сигнала у нас в тылу…

— Где??? — Мы с дедом Павлом взревели как раненные в одно интересное место две рыси.

— Пять километров приблизительно, восточнее расположения гаубичной батареи.

На несколько секунд я с Нечаевым завис. А дальше его как прорвало:

— Бл#дь!!! Это абверовская «Энигма»! Она также известна как «счётная машина»…

— Почему? — Сразу же проявил свой профессиональный интерес Маркони.

— Все потом дорогой!..

Тут уже подключился я:

— Климовский! На рубеже оставить только охранение, остальных «в ружье» и на батарею! Нечаев, ты со своими никого не ждешь, твоя задача задержать их!

И один хрен мы не успели… В расположении батареи в прямом смысле была мертвая тишина.

Побродив по позиции и внимательно все осмотрев, и я и дед Павел пришли к одному и тому же выводу: батарею — не бомбили с воздуха и не закидывали артиллерийскими фугасами. Все шесть шестидюймовок так и стояли неповрежденными, даже прицелы и замки на месте. Да и боеприпасы у них еще оставались, складированные в штабеля снарядные ящики. Немного, но оставались.

На осмотр и выводы ушло не более четверти часа. Собрав командиров в центре поляны, заслушал первым делом Деда Павла:

— Что скажешь?

— Судя по всему немцы атаковали еще затемно, в час «волка». Тихо но аккуратно вырезали часовых. Было три парных поста, все энкевэдэшные. Расположены грамотно, парни не спали. Гитлеровцы на них навалились одновременно с трех сторон, никто поднять тревогу не успел — работали явно крутые профи. На земле обнаружено большое количество стреляных гильз от немецких автоматов. Стандартная «девятка» парабеллума, а не от карабинов, являющихся основным стрелковым оружием линейных частей вермахта. Гильз от наших трехлинеек почти нет: сопротивления застигнутые врасплох артиллеристы практически не оказывали.

При этом лишних жертв нет — только батарейцы и личная охрана Якова, по палаткам не палили, гранаты не применяли.

— Погоди, погоди… Не вяжется… «Большое количество немецких гильз» и «по палаткам не стреляли»…

— Все верно. В слепую не стреляли. Но при этом был сосредоточенный и массированный огонь по тем кого идентифицировали как не Якова, и кто оказывал реальное сопротивление.

— Теперь ясно.

В общем, мы единогласно сделали однозначный вывод: обслугу гаубиц внезапно атаковало некое подразделение, имеющее целью не столько уничтожение батареи, сколько захват личного состава.

— Но убили их не сразу…

— Что еще?

— Обнаружены двое раненных. Один легко, второй тяжелый, но его врач сумел привести в чувство… Они показали следующее: Легкораненый, получив скользящий удар ножом в область бедра потерял сознание от вида крови. Его спасло то, что в кармане штанов была брошюра в мягком переплете, которая прикрыла артерии на бедре, да карман из-за большего размера сбился наперед. Так вот, судя по описанию которое удалось от него получить, нападавшие были одеты в камуфлированную форму, которая сейчас еще не так распространена. Сейчас ее пользуют только матерые волки из какого-то спецподразделения «СС».

Очень многих, можно сказать практически всех взяли живыми. До этого убили только тех кто оказывал реальное сопротивление, в основном личную охрану Якова, которого кстати сразу не нашли. Затем согнали на площадку перед штабной палаткой и предложили выдать старлея.

— Как ты это узнал Пал Игорич? — С интересом спросил его я.

— Это уже тяжело раненый рассказал. Сразу на их предложение добровольно выдать комбатра никто не отреагировал. И они перед строем перерезали горло пятерым. Тут и проявил слабость один артиллерист. Указал на сына Сталина. Якова после этого опознали сразу — гитлеровцы знали, кого искать. Диверсантов не обмануло даже то, что старлей не успел натянуть гимнастерку, и был захвачен в нижней рубахе. Но при этом умудрился откусить мочку уха у одного, за что отгреб прикладом по лицу. Фингал был на большую часть лица, поэтому произошла заминка с выявлением его из общей массы. И вот тут начинается интересное…

— Что именно?

— Я так понимаю, что поскольку Яков прекрасно понимал, что в плен ему попадать нельзя, он ударил и повалил ближайшего эсэсовца и бросился к лесу, надеясь, что его застрелят по пути, благо белая нательная рубашка прекрасно заметна даже в темноте.

Но поднимать пальбу немцы не стали, а кинулись догонять его по тихому. Завязалась драка, и его начали избивать. Но мужик оказался с характером, кого-то он из догонявших достал, и тот в запале сунул в него нож. Рана, судя по описанию не тяжелая — сознание он не терял, но идти не может.

Затем на его глазах, видимо в качестве акции устрашения, казнили весь личный состав его батареи,

добивая контрольным выстрелом в голову, предварительно собрав все найденные по быстрому документы.Единственным исключением стал комиссар, которого опознали по нашитой на рукаве звезде: его не застрелили, а закололи, пригвоздив к стволу сосны двумя трехлинеечными штыками, вбитыми прикладами на треть длины.

Что ж, похоже, правы оказались именно те историки моего времени, что рассматривали версию о силовом захвате сына Сталина немецкой спецгруппой: судя по всему, Яков Джугашвили в плен определенно не сдавался. И то, что он все же был захвачен немцами, вовсе не случайность. Да и на батарее, скорее всего, все же имелся предатель или немецкий агент. За ним целенаправленно охотились — и, увы, эта охота увенчалась успехом.

— Его самого положили на носилки и вчетвером, чуть ли не бегом ушли в сторону северо-востока. — Закончил доклад Нечаев.

На несколько секунд повисло молчание. Если честно, то в первый момент я был сильно удивлен — почему диверсанты ушли с раненным Яковым практически в противоположном от линии фронта направлении.

А солнце тем временем поднималось всё выше и начало уже вовсю припекать. И я, и дед Павел начали истекать потом.

— Пошли в тенек Пал Игорич… А то тут сейчас мозги вскипят.

— И то правда командир. В штабной палатке вроде прохладно.

— Ну давай туда…

— Присаживайся Александр Андреич! — Дед Павел поднял с пола перевернутый стул.

Я, не ломаясь, присел.

Дед Павел начал по простому и без затей:

— В общем, так, дорогой ты мой, дела у нас очень хреновые!

— У нас? — Я в крайнем изумлении удивленно приподнял бровь. — С какого это, чтобы не ругаться матом, пуркуа?

— А ты думал⁈ Еще максимум час и тут вся округа на ушах будет стоять, набежит стадо козлов и будет из всех сил бодаться и землю копытами рыть.

— Ну допустим, а наша роль в этой кутерьме какая будет?

— Та самая, на кого возложат совсем не символически всевозможные грехи и предадут мученической смерти. Такой что поход в пустыню покажется наградой…

— Слушай, пока это все лирика и метафоры, что ты конкретно предлагаешь?

— Дело в том, полковник, что немцы не просто так на батарею навалились, это раз. И эти субчики утащили в лес раненного Яшку, это два! И ушли они не в сторону фронта, а наоборот в наш тыл, это три… Почему спрашивается?

— Давай мыслить логически… Идти долго не сможет, если вообще в состоянии это делать. Немцы, ясное дело, старлея не бросят, на руках понесут. Но далеко они его так не утащат, а уж через фронт…

— Правильно мыслишь…

— И я должен поднять в ружьё весь личный состав, чтобы прочесывать лес?

— Ну совсем-то уж за дурака меня не считай, Александр Андреич! Мы за это короткое время столько соли вместе съели…

— Ладно, не серчай…

— Да не серчаю! Тут есть у меня идея, похитрее чем лес чесать…

Дел Павел пододвинулся к столу и зашуршал листами развертываемой карты:

— Вот что бы ты предпринял при таких вводных, на месте немецкого командира?

— Я???

— Ты!!!

— Ну я бы запросил вертушку для эвакуации…

— Тут и сейчас вертолетов нет.

— Это понятно, но для борта нужна какая-никакая полоса…

— А вот тут есть загвоздка… Подходящие площадки в округе есть, только все они заняты нами, это с одной стороны. С другой десант понес потери, и в открытый бой они сейчас не полезут. Так что уходить будут максимально тихо. И вариант у них остается один-единственный — вот он! — Карандаш Нечаева указал точку на карте.

— Понятно. Пост ВНОС?

— Точно так! Он на недостроенном аэродроме базируется, и самолет там вполне сядет. Там мы их и перехватим. Если при этом возьмём живыми радиста и командира, такую комбинацию завернуть можно будет! — Мечтательно, совсем как пацан воскликнул дед Павел.

— А ты азартный Парамоша!

Неожиданно на столе зазвонил полевой телефон.

— Слушаю!

— Командир? — В трубке зазвучал голос Маркони.

— Он самый…

— Мы перехватили их радиограмму — они просят самолет.

— Куда?

Положив трубку, сказал Нечаеву:

— Ты полностью прав, они вызвали борт на недостроенный аэродром, где размещен пост ВНОС.

— Вот видишь, а ты «азартен… азартен…». Факты, логика и интуиция!

— Про свой немалый опыт в таких делах ты скромно промолчал… Мне вот интересно другое… Как они себе такую операцию представляют? Насколько я в курсе, пост постоянно на связи находится. Десять минут невыхода в эфир, и туда рванут комендачи ВНОСа. Самолет же за это время даже сесть не успеет. А если и сядет, то хрен взлетит под обстрелом! Думаю под это дело в воздух поднимут все истребители которые есть, и на обратном пути его или перехватят, или собьют!

— Немцы это понимают тоже… Там тоже, понимаешь ли, не лопухи — тебе ли не знать?

— Думаешь будет мощное истребительное прикрытие?

— К бабке не ходи…

Глава 11

В этот момент в палатку вошел командир-артиллерист.

— Старший лейтенант Мандрыкин. Старший командир батареи. — По-уральски окая произнес он.

— Отлично! — С радостью вырвалось у меня. — Сколько людей осталось на батарее?

— А что происходит товарищ полковник?

— Все вопросы потом! Сейчас ваша первейшая задача восстановить боеспособность батареи. Пока могу сказать только одно — на батарею, противником было совершено нападение. Есть потери. Вы вступаете в командование подразделением и добиваетесь полной боеготовности в самый короткий срок! Вопросы?

— А где…

— Старший лейтенант Мандрыкин! Вы командир батареи! Задачу я вам только что поставил! Исполнять!!!

После того, как командир вышел, мы с дедом Павлом вернулись к нашему разговору.

— Ну хорошо, куда направляются диверсанты с Яковом нам известно… А как ты Пал свет Игорич собираешься освободить старлея? Его же могут того…

— Вполне могут… Нужна изюминка…

— Как говорят в Одессе — «их есть у меня!»

* * *

Дед Павел построил всех наличных энкэвэдэшников и своих людей из диверсионного подразделения.

— Все вы знаете что здесь недавно произошло! И наша задача не допустить того, чтобы сына товарища Сталина противник смог переправить к себе в тыл. К каким это может привести последствиям я говорить не буду — сами догадаетесь, не маленькие… Сейчас диверсанты противника продвигаются пешком, по лесу и болотам к одному, нам уже известному месту. Вот таким образом сейчас все и обстоит, товарищи. У нас есть шанс, пусть небольшой, но есть. Мне нужны добровольцы! Прежде чем те из вас, кто изъявит такое желание, хочу повторить: мне нужны только добровольцы! — Нечаев, заложив руки за спину, прошелся перед строем. — Риск даже не просто высок он невероятно запределен! Что бы вы ясно понимали — вам предстоит не просто рисковать своей жизнью, многие из вас к этому привыкли, а самим сунуть голову в волчью пасть! И главное — ждать! Ждать команды! Любой из вас может быть убит и не имеет права поднять руку для своей защиты! Предупреждаю всех — старший лейтенант Джугашвили, немецкий радист и командир группы нам нужны живыми! Без никаких вариантов!

Строй молчал.

— Еще раз подумайте… но времени у нас нет! На всё, — Нечаев посмотрел на часы, — пять минут. Через пять минут всем, кто примет решение участвовать в операции собраться здесь. Выдвигаемся через десять минут, тогда мы, имеем большой шанс, упредить противника. И выполнить нашу боевую задачу.

А затем дед Павел сделал знак одному из наших радистов, что хочет о чем-то с ним переговорить.

— Кирилл! Ко мне подойди, есть серьезный разговор…

Медленно присев на пустой снарядный ящик, он показал ему на такой же рядом:

— Присаживайся.

Паренек осторожно и не торопясь присела на самый краешек зеленого ящика.

— Тут вот какое дело Кирилл… — На секунду, другую Нечаев запнулся, —

Так уж получилось, что в силу сразу нескольких обстоятельств, именно тебе я решил доверить выполнение очень важной задачи. — Тут он снова сделал паузу, рассчитывая что любопытство паренька возьмет верх, и он задаст встречный вопрос. И не ошибся:

— Какой?

— Ты отлично работаешь на ключе, хладнокровен… Надо сработать под ВНОСовского радиста на их посте наблюдения. Я уверен — ты сможешь!

— Но почему я? Тот же Вадька Балакарев, работает на ключе почти как я, зато втрое меня шире в плечах, его просто так не завалишь!

Вот как этому хлопцу объяснить, что на него выбор пал, именно из-за его субтильности. На того же Балакерева немецкие диверсанты будут постоянно коситься и ждать от него подлянки, а от этого батаника — нет! Э-эх, еще лучше, если была бы девка! Больше достоверности…

— Понимаешь… Ну, нет у меня больше никого на роль радиста! Просто поверь мне.

— Ясно… — Произнес он одновременно со вздохом. — Будет сделано.

— Отлично, что ты меня понял Кирилл.

Парень кивнул в сторону добровольцев:

— Ребята рискуют, по настоящему, а я?

— Им в некотором роде сложнее и проще одновременно.

— Это как?

— Немцы их будут брать — и брать особо не церемонясь, жестко, вплоть до смертельного исхода. Если парни переиграют и станут реально жестко отвечать. Их могут попросту ножами порезать, хотя не думаю, что они это сразу делать начнут.

— Почему?

— Там тоже, знаешь ли, не вчерашние школьники собрались. У них думающие головы на плечах есть, и используют фрицы их, поверь мне — по назначению, то есть соображают ими. Сам посуди, их главная цель провести свою операцию как можно тише, так чтобы никто, как можно дольше не поднял тревогу. Понимаешь?

— Понимаю, но насколько я знаю, во ВНОСе радист на своем посту постоянно дежурит у радиостанции — таков порядок. Я сколько раз слышал, как их командование дрючит, если вовремя не отвечают…

— Правильно слышал, такая у них служба. Они должны моментально передать, как только что-то в воздухе засекут. Скажу тебе больше — то же самое делает и телефонист. Если на другом конце поймут по почерку или по голосу, что на связь вышел не тот связист — всей операции немцев конец! Сразу и без вариантов!

— Насчет телефонистов не согласен, они часто меняются, к тому же по телефону передать информацию может практически любой, и голоса поэтому могут быть у них разные. А вот радисты — да, их всего несколько, и почерк каждого хорошо известен, — перепутать невозможно.

— Вот видишь, ты сам все понимаешь — так что трогать тебя немцы не станут. И нервировать чрезмерно именно тебя не будут — а ну как ты в обморок брякнешься? А отсюда какой вывод?

— Какой?

— Что бы не нарушить твою тонкую душевную организацию, что бы это не отразилось на твоем «почерке» во время контрольного радиосеанса, они постараются обойтись с остальными ребятами не так резко и безжалостно.

— А если…

— Во всяком случае, на твоих глазах и до того момента, как сядет самолет…

— Ясно. А иначе — никак?

— Нет. Объясняю почему… Чтобы подстраховаться, они сына Сталина, вынесут к самолету только когда он совершит посадку. Не раньше и не позже. Соответственно и мы, чуть поторопимся — утащат его назад в лес. Рисковать в этом вопросе мы не можем — его надо отбить живым. Или… исключить возможность его повторного захвата немцами.

— Даже так?

— Да, Кирилл. Повторю ещё раз — на тебе основная роль! Ты у нас прима, пока ты будешь играть чисто, немцы никого не тронут. Во всяком случае, не должны. Подумай еще раз — справишься?

— Поста… справлюсь! Честное комсомольское!

— Вот и добре хлопче.

Через пять минут, те кто принял решение участвовать стали в строй. Правда их было не так уж и много.

— Хватит тебе людей Пал Игорич?

— Для того что задумал, их даже с запасом. Я ведь для этого и распустил строй, что бы те кто не уверен в себе тихонько рассосались по ближайшим кустам.

После этих слов он повернулся к строю:

— Как командир группы, спрашиваю еще раз: ваше решение обдуманное? Если еще есть те, кто считает иначе, прошу покинуть строй здесь и сейчас.

Разумеется, все промолчали — можно подумать, кто-то сомневался. Только после этого Нечаев отдал команду оправиться, проверить оружие и строиться для марша.

Однако маршировать пришлось недолго, минут через десять они подошли к грузовику. Ребята по очереди забирались в кузов. Снайпер закинул в кузов вещмешок, осторожно поставил свою винтовку с оптическим прицелом и, легко перепрыгнув через борт, уселся на ящик. Нечаев устроился рядом. Через пару минут погрузка закончилась. Водитель закрыл борт и грузовик медленно тронулся и, постепенно набирая скорость, в сторону большака, который еще недавно, был мощён булыжником. Они ехали, не зная, к кому судьба в этот раз будет благосклонна…

* * *

Старая полуторка, подпрыгивая на ухабах и при этом дребезжа, как пустая жестянка, торопливо въехала на поляну по неровной дороге. Весь ее внешний вид, говорил о том, что машина успела хлебнуть фронтового лиха. Об этом ясно говорил и обломанный чуть ли не наполовину задний борт, и от руки нанесенный флейцем, белый гражданский номер. Сейчас в сорок первом, армейский транспорт обходился вообще без номеров. По какой причине водитель обновил не нужный в этой обстановке номер — загадка. Скорее всего, он с этой машин был мобилизован.

Они остановились рядом со шлагбаумом, который был недалеко от небольшого полуразвалившейся каменного домика. Вокруг росли огромные деревья. Стоявший часовой обернулся и внимательно поглядел на подъезжающий автомобиль, одновременно поднимая руку:

— Стой! Пропуск?

— Дорога. Отзыв?

— Шлюз. Проезжайте, заждались уже вас, — махнул он рукою в сторону домика.

Слова пропуска и отзыва подобраны со смыслом. Простое слово «дорога» — казалось бы, что может быть сложного в его произношении? Но оказывается, все очень просто только для нас — носителей языка, а немцы это слово выговорить не могут. У них получается только «тарока». Тоже самое с несколькими другими русскими словами, которые по научному называются «шибболет».

Тем временем из кабины вылез шофер в засаленной пилотке, сидевшей чуть ли не поперек, зато в совершенно новом, еще не обмятом сером комбинезоне. И пока он с деловым видом пинал колеса, из кузова прибывшего транспорта неторопливо выгрузилась очередная смена во главе с настоящим заместителем командира роты ВНОС, отвечавшей за этот район.

Он, как и положено командиру его уровня, ехал в кабине. Солидно вышедший на крыльцо сержант-сверхсрочник, без суеты козырнул поднимавшемуся по ступенькам лейтенанту:

— Здорово, Паламарчук! — ответил тот на приветствие. — Вот, смену на девятый пост привёз.

— Так смена завтра, та-ащ лейтенант?

— Паламарчук! — Сержант от командирского почти рыка, непроизвольно, на одних рефлексах стал в стойку «смирно», — Даже я не обсуждаю приказ командира, а ты-то куда лезешь?

— Виноват…

— Это я и без тебя знаю…

— Новенькие? Пополнение?

— Обстрелянные, почти все после госпиталей. В основном с Северо-Западного фронта.

— Это как?

— Каком кверху Паламарчук! К нам их временно прикомандировали, так что пусть службу тянут! Нам все легче будет.

Сержант без особого интереса мазнул глазом по прибывшим, но выделил почему-то щуплого сержанта, с пальцами музыканта, шедшего вместе с остальными бойцами:

— Радист?

— Младший сержант Капелян! — ловко козырнул тот.

— Сколько групп?

— Сто сорок групп группового текста, с записью карандашом!

— А не врешь парень? Ведь могу и проверить…

Сержант имел право на такой тон — на его груди красовался знак «Отличник РККА».

— Дело ваше… — Кирилл специально не стал произносить звание.

— И тоже прикомандированный?

— Совершенно верно, товарищ сержант! До особого распоряжения!

Паламарчук вздохнул и про себя пожелал, чтобы это распоряжение как можно дольше не приходило — с хорошими спецами у них в роте был полный швах. А тут, считай с неба упал радист на сто сорок знаков!

Рассохшиеся ступеньки полусгнившего крыльца снова натужно скрипнули, и сержант не поворачивая голову, определил, что в человеке веса не мало. Но при этом замкомандира роты, даже бровью не повел — значит ровня или где-то рядом. Следующий сменщик оказался немолодым уже старшиной.

«Запасной…» — мгновенно определил сержант.

— Знакомьтесь, Паламарчук — это старшина Федяев, дежурный начальник смены поста. До завтра он тут старший. Хозяйство ему покажите и передадите как положено! — С нажимом на последнем слове произнес командир.

Сдача дежурства много времени не отняла, но как заметил Паламарчук, хозяйственные дела старшину особо не волновали. А вот расположение построек, куда выходят окна-двери, да сколько метров до всяких укрытий очень даже.

— Товарищ старшина, такое ощущение, что тебя не дежурство волнует, а оборона поста от противника…

— Если бы ты знал сержант, через что мне пришлось пройти, пока я сюда добрался, то таких вопросов не задавал. — И так это было сказано, что Паламарчук решил похерить все гешефты, которые мог поиметь и побыстрее свалить подальше от этого старшины. Ибо не фиг…

Мысль с делом не разошлась и после этого, наблюдатели за воздушным пространством из прибывшей смены полезли на вышки, где согласно инструкции, первым делом связались через полевой телефон с дежурным телефонистом поста. Вскоре отъезжающая смена, шустро собрав свои личные пожитки уже рассаживалась в кузове грузовика.

Новый часовой, проводив его взглядом, так и остался сидеть на чурбаке, прислонив свою винтовку к поперечной жерди шлагбаума. Моментально заметивший это старшина только укоризненно покачал головой. Часовой откровенно забил на старшину, и тот, так ничего и не сказав, ушёл в дом.

Внутри домик был совсем небольшим — всего три небольших комнатки, и из первой шла лестница в подвал и две внутренних двери в остальные помещения. В подпол я так и не успел заглянуть. В первой располагался начальник смены и один телефонист. У каждого был свой стол.

Вторая с кроватями — для отдыха свободной смены, и даже с камином. Судя по запаху — действующим. В самой дальней от входной двери — третьей была развернута радиостанция, и рядом на снарядных ящиках стояло несколько телефонов, возле которых сидел ещё один связист.

Вот собственно и все хозяйство, в котором расположилась группа деда Павла.

Снаружи объекта находилось четыре красноармейца, двое из которых несли службу воздушных наблюдателей, обязанностью которых было сообщать о визуально обнаруженных воздушных целях, их типе, количестве, курсе, скорости и высоты полета. Причем это касалось и чужих и своих самолетов. Осталось только добавить сюда двух дежуривших посменно двух бойцов, несущих охрану поста ВНОС. Всего на круг выходило восемь человек — для этого поста более и не полагалось, тем более что народу и так катастрофически не хватало.

Быстро освоившись на новом месте, все участники группы занялись повседневными делами, согласно детально разработанного Нечаевым плана. Самое главное было, что бы никто не сфальшивил, иначе… Об этом никто не хотел думать, и больше всех дед Павел. Согласно сценария, двое красноармейцев, подвесив над разведенным костром котел, начали готовить ужин. Все прочие, кроме часового, ушли в дом, где состоялся важный разговор.

— Ну что, товарищи, как думаете, поверили фрицы в наше представление? — Голос Пал Игорича звучал сдавленно и глухо — он, присев на корточки, что-то делал под столом, на котором стояла радиостанция.

— Трудно сказать… вроде бы нормально всё прошло. Приехали, сменили… Сами ВНОСовцы брови не поднимали — значит всё как всегда. — Аргументированно ответил Кирилл.

— Это их замкомроты, надо огромное спасибо сказать. Сразу понял что к чему, дурных и лишних вопросов не задавал — только по делу.

Еще некоторое время Нечаев копошился под столом, но вскоре вылез оттуда приказал Кириллу:

— Ну-ка попробуй! Как получилось?

Кирилл немного поерзал на стуле:

— Нормально, удобно…

— Вот и ладненько… Кирилл все помнишь? — Дед Павел кивнул на стол.

— Твердо!

На Нечаеве сейчас были петлицы младшего сержанта, и он играл роль дежурного телефониста. Он отогнул манжет и посмотрел на часы:

— Ну, и славно! Включай станцию, пора на связь выходить. График нарушать нельзя. Вполне возможно что немцам известна частота и они контролируют твой выход в эфир!

Тут же захрипел надорванный динамик радиостанции, и началась очередная перекличка всех постов роты ВНОС. Кирилл привычно надвинув наушники, занялась отлично знакомым ему делом. И понеслось… Пальцы быстро выполняли привычные манипуляции. Как это всегда было с ним — очень скоро, практически моментально работа полностью поглотила парня. И только через несколько минут он сдвинув наушники, обратил внимание на то, что Нечаев ему показывает большой палец.

— Как прошел сеанс?

— Нормально! И почти понизив голос до шепота спросил неуверенно:

— А они вообще здесь есть? А то, может быть, мы зря тут сидим и комедию ломаем?

— Здесь они! — Сказал Степаныч, до этого молча сидевший в углу на табурете.

— Вот!!! Слушай что говорит старшина Федякин! Ему верю безоговорочно, он таких промашек не дает. Уж как он ходит да смотрит — мне самому поучиться не грех. А я ведь тоже ходок неплохой, пришлось не один год по лесам побродить.

— Интересно, как парням сейчас в лесу одним? Мы-то хоть рядом, поддержать друг друга можем, а они? — Снова вылез со своими переживаниями Кирилл.

— За них не переживай! Чтобы их в лесу отловить… — дед Павел покачал головой. — Я даже и представить не могу, каким надо быть лесником и сыщиком одновременно! Так ладно! С этого момента любые сообщения по делу только условными сигналами. Черт их знает, этих немцев, вдруг они дюже чуткие и даже мышиный шорох за версту различить могут?

Неожиданно прозвучал зуммер одного из полевых телефонов, который был подключен к линии от одной из вышек.

— «Сосна» на связи! — Поднял трубку мнимый младший сержант. — Один? Удаление, курс? Принято! — И не отпуская трубку от уха, сообщил:

— Кирилл, передавай: одиночный самолет, удаление до двух километров. Курс сто семьдесят пять! Высота около полутора тысяч метров!

Пока радист работал ключом, на столе появился стакан с горячим чаем. Машинально из него отхлебнув, он на несколько мгновений завис. Он обжог не только нёбо крепким кипятком, но и мозг мыслью:

«Стоп, стоп! Стакан… полный стакан, это выдвижение немцев на позиции завершено. А горячий — противник полностью готов к нашему захвату!»

Кирилл ещё раз, но уже совсем другим взглядом глянул на стол.

Глава 12

Предыдущий фрагмент

Неожиданно прозвучал зуммер одного из полевых телефонов, который был подключен к линии от одной из вышек.

— «Сосна» на связи! — Поднял трубку мнимый младший сержант. — Один? Удаление, курс? Принято! — И не отпуская трубку от уха, сообщил:

— Кирилл, передавай: одиночный самолет, удаление до двух километров. Курс сто семьдесят пять! Высота около полутора тысяч метров!

Пока Кирилл работал ключом, на столе появился стакан с горячим чаем. Машинально из него отхлебнув, он на несколько мгновений завис. Он обжог не только нёбо крепким кипятком, но и мозг мыслью:

«Стоп, стоп! Стакан… полный стакан, это выдвижение немцев на позиции завершено. А горячий — противник полностью готов к нашему захвату!»

Кирилл ещё раз, но уже совсем другим взглядом глянул на стол.

* * *

На крыше сарайки напротив домика поста, шагах в десяти, лежал огромный бурый кот…

Несколько минут после разговора у радиостанции ничего на посту не происходило. Но сейчас, что-то привлекло внимание котяры, и тут же раздался какой-то шорох немного в стороне от шлагбаума, который привлек внимание часового. Отбросив в сторону веточку, которую до этого вертел в руках, боец поднялся. Взял в руки карабин и передернул затвор.

— Кто здесь? — спросил он, поднимая оружие. — После чего шагнул к шлагбауму.

Гибкая фигура с ловкостью и проворностью кошки, в грязно-сером комбинезоне выметнулась откуда-то снизу из под крыльца. Но, несмотря на всю его осторожность, часовой почувствовал движение у себя за спиной, и начал приседая разворачиваться. Блямс! И мощный удар сапогом отбросил красноармейца в сторону.

И в следующее мгновение, часовой не успев понять, что происходит, увидел острие ножа, качнувшегося у него перед глазами, которое недвусмысленно намекнуло на ненужность поднятия шума, всего одно движение…

Внутри поста все шло по накатанному. Кирилл, не отрываясь, слушал эфир и был готов принять сообщение от любого поста своей роты. Он не столько вслушивался в писк морзянки, сколько угадывал окончания слов: «Сведения о…» — и далее следовало: «… курсе, скорости, высоте полета…».

Старшина неспешно что-то чинил из одежды, ловко орудуя иголкой.

Сидевший у стола младший сержант с увлечением копался в потрохах полевого телефона. Во всяком случае, именно так этот процесс выглядел со стороны. И на раздавшийся за его спиной

скрип двери он только недовольно буркнул:

— Филимонов ты? Чего, уже ужин готов?

Так и не дождавшись ответа, младший сержант поднял голову, подслеповато щурясь, пытаясь разглядеть вошедшего. И краем глаза увидел, как сидевший справа от двери старшина Федякин поднимает руки, а стоявший уже напротив него человек с пистолетом приложил палец к губам:

— Т-с-с-с! Тихо!

Занятый работой на ключе, Кирилл ничего не слышал что происходит вокруг, привычно вылавливая в шорохе и треске помех знакомые сочетания точек-тире.

Но ничего интересного уже в эфире не было. Закончив передачу, убрал левую кисть с ключа и расслабленно встряхнул в воздухе:

— Уф! — И на автомате негромко произнес, — наши пальчики писали, наши пальчики устали…

После чего разочарованно вздохнув, он выключил приемник радиостанции — нечего садить батарею, и снимая наушники сказал:

— Федорыч, чего-то сегодня народ прорвало!

Не услышав ответа, мгновенно понял, что что-то изменилось. Кирилл почувствовал, как его сердце забилось чаще и в голове зашумело — словно кто-нибудь включил музыку на полную громкость или стал стучать по барабану с такой силой… Он поднял глаза в сторону Нечаева.

Стало понятно, что в помещении прибавилось действующих лиц. Младшего сержанта притиснули к стене, и он сидел ровно, положив свои руки на стол, а возле него стоял человек в темном комбинезоне, покачивая в руке пистолетом. Ещё один, точно такой же, стоял сейчас около него.

— А⁈ — Чисто на автомате, рука Кирилла потянулась в сторону карабина, который должен был стоять сбоку от его рабочего места. Стоял. Но сейчас его там не оказалось. Рука хватанула только воздух.

— Не надо так волноваться, мой юный друг. — Стоявший рядом с нею человек с явной иронией покачал головой. — Просто поверьте мне, оружие вам не потребуется.

— П-почему? И кто вы такой⁈

— Немцы это, — не меня положения, за немца, хриплым от волнения голосом произнес старшина Федякин. — Повязали нас уже…

— Ваш командир не ошибся, — кивнул немец, при этом у него в глазах плясали веселые чертики. И без перехода, резко ткнул в радиста указательным пальцем: — Юде⁈

— А-армянин…

— Позвольте тогда представиться — гауптштурмфюрер Подкаст!

Говорил он практически без акцента, поэтому понимать его было не трудно.

— Вы все взяты в плен, и от того, как будете себя вести, зависит то, что с вами произойдёт дальше.

— Что вы от нас хотите? — поинтересовался старшина.

— Вы старший?

— Да.

— Кто дежурит на связи?

— Он. — Старшина кивнул на Кирилла. — И младший сержант. У меня тоже есть телефон, — старшина мотнул головой в сторону соседней комнаты, — я могу звонить в роту, минуя их.

— Гуд. Продолжайте нести вашу службу. — Тут он повернулся к радисту… — Мой юный друг, постарайтесь вести себя так, чтобы у ваших корреспондентов не возникало бы ненужных вопросов. Вас это касается в первую очередь… Вы меня хорошо понимаете? Учтите, жизни всех, кто сейчас находится здесь, зависят именно от этого. Не буду от вас скрывать один важный момент, если что-то пойдёт не так… то я вынужден буду отсюда уйти. И никто из персонала поста мне в этом случае будет не нужен. Вам понятно?

— Да-а… — Кирилл не узнала своего голоса.

В этот момент, тихо, практически бесшумно ступая ногами, в комнату вошёл ещё один немецкий десантник. Бесцеремонно подвинул нашего радиста, он пристроился сбоку от стола, и быстро, без суеты, отработанными движениями развернул на нем свою радиостанцию.

— Мой парень будет вас контролировать, мой юный друг. Так что постарайтесь не вызвать у него подозрений… — фразу он не успел окончить, как топоча сапогами, в комнату вошли ещё несколько человек.

Двое здоровенных десантников без излишней деликатности подталкивали перед собою наших обезоруженных бойцов.

Мельком бросив на них взгляд, Кирилл облегчённо вздохнул — все целы! Правда половину лица у Игоря Жекова занимал здоровенный синяк.

Именно он был «часовым», скорее всего он получил удар ногой… Неслабо его фрицы при захвате приголубили.

По команде гауптштурмфюрера их всех оттеснили в дальний угол и шеренгой заставили стать на колени скрестив сзади ноги, и заодно подсунуть под чашечки ладони рук. Вот же хитрожопые какие! Не надо подходить к каждому пленному и вязать их, рискуя что могут напасть, а из такого положения очень трудно неожиданно набросится на противника — шансов практически нет. Кроме прочего, напротив пленных расположился плечистый десантник с ручным пулеметом.

От всего этого в комнате сразу стало тесно и душно.

— Пусть мне дадут воды… И окно… — Произнес Кирилл глухим голосом и рванул ворот своей гимнастерки. Лицо его при этом начало наливаться синюшной бледностью.

— Что с ним? — Удивленно приподнял бровь немецкий офицер.

— Пуля прошла рядом с сердцем, он недавно из госпиталя, — подал голос старшина.

Приняв какое-то решение, гауптштурмфюрер молча повернулся к нашему радисту спиной и вышел на крыльцо домика.

— Мне нечем дышать, может быть, вы прикажете приоткрыть его? — Еще более хриплым голосом произнес Кирилл.

— Сейчас вас осмотрит мой врач… И если вы, мой юный друг устроили спектакль… — его монолог прервало появление еще одного десантника, он был не такого высокого роста, но плечи его были не меньше.

Получив от своего командира приказ, он немедленно начал осмотр — начал мерить пульс, оттянул веко, задрал гимнастерку. И только после этого достал из одного нарукавного кармана металлическую коробочку, извлек шприц и сделал ловко укол. Пока врач занимался медицинскими процедурами, еще один десантник внимательно осмотрел комнату. Затем он подошёл к окну, осмотрел рамы и, не найдя ничего подозрительного, аккуратно открыл обе створки. После чего, демонстративно оттянув левой рукой затвор у автомата, плавным движением выскользнул в оконный проем и, надо думать, занял позицию напротив него или где-то поблизости.

Тем временем в динамиках наушников послышался сигнал морзянки, судя по позывному вызывал соседний пост.

— Отвечайте, мой юный друг, — кивнул на радиостанцию Подкаст. — И помните все то, что я сказал…

Для усиления эффекта, пулеметчик лязгнул своим оружием. Рука радиста привычно легла на телеграфный ключ. Удивительное дело, но Кирилл принявшись за привычное ему дело, даже перестал думать о сопящем над ухом фрице!

Большой и указательный пальцы заработали, быстро-быстро посылая в эфир различные комбинации точек и тире. Так называемый «морской», горизонтальный ключ был заслуженной гордостью Кирилла. На нем он работал левой рукой по двум причинам: во-первых что бы не сбивать правую руку, которой он работал на обычном ключе, а во-вторых правая была свободна и ей можно было записывать радиограмму.

«… цель одиночная, курс 195. Высота — 31000, скорость — 180» — передавал радист соседнего поста ВНОС.

Хмыкнув, Кирилл автоматически исправил неверную цифру — не тридцать одна, а три сто. Поймав на себе вопросительный взгляд немца, пояснил: «Сейчас уже почти вечер, на такой высоте самолёт просто не увидят. Да и не летает никто настолько высоко».

Видимой реакции на его объяснение не было, даже нельзя было сказать понял его немецкий радист или нет.

Работая дальше, он смог краем глаза уловить одобрительный кивок немецкого радиста и краткое «гут» на вопрос гауптштурмфюрера.

«А русский язык он сучий потрох знает! И неплохо…»

Все это время, кроме радиста сбоку, за спиной был Подкаст. Постояв ещё немного за его спиной, он отошел в сторону, что-то негромко приказал пулемётчику, повернулся и вышел из комнаты.

Снова потянулись томительные минуты ожидания. Кирилл слышал, как по полевому телефону продублировал его сообщение дед Павел. Их охрана вела себя спокойно, и во всяком случае за оружие они больше не хватались. По-видимому, и его поведение не вызывало никаких подозрений у десантников.

В таком режиме прошло уже больше часа, судя по часам немецкого радиста, которые были доступны взгляду Кирилла.

Из динамика рации послышался писк морзянки. Кирилл на автомате переводил точки и тире в буквы и слова: «…направление движения цели — курс двести тридцать, высота тысяча восемьсот, снижается…»

— А вот это сообщение дублировать не нужно, коллега! — произнес на приличном русском, молчавший доселе немецкий радист. — Передайте следующее сообщение: курс сто тридцать, высота тысяча восемьсот.

— Но этот пост, — Кирилл ткнул пальцем в сторону панели рации услышит! Мы работаем на одной волне…

— И что он сделает?

— Перезвонит по телефону!

— Коллега, но самолет мог ведь изменить курс?

— Мог…

— Так и передайте!

«…Цель изменила курс на сто тридцать, прекратила снижение. Высота тысяча семьсот метров…»

— Младший сержант! Передайте — цель изменила курс на сто тридцать, прекратила снижение.

Высота тысяча семьсот метров.

«Черт! Это их самолёт! Интересно, Нечаев всё понял? Жаль, что я не могу обернуться, оба немца заметят мое движение…»

— Можно воды?

Немецкий радист, не отрывая взгляда от радиостанции Кирилла, что-то сказал и довольно громко.

Вскоре открылась входная дверь поста, и на столе перед ним появился стакан с водой.

«Так, вроде всё пока идет по плану. Открытое окно — сигнал нашим, что вся группа здесь. Исправленная неточность в данных — сигнал работы под контролем. Второй стакан с водой — сигнал майору, что нужный самолёт на подходе. Да он и сам наверняка всё слышал, мы же с немцем говорили не шепотом.»

Уловив краем глаза движение, Кирилл чуть довернул голову — немец работал на ключе. «А парень из ВВС… Ключ закреплен специальной приспособой на ноге — удобно, не надо разворачиваться да и вторая рука свободна, что характерно — правая… Черт! Черт! Черт! Я ведь его его сигналов сейчас не слышу… стало быть, он с частоты ушёл — вызывает своих? Но, раз так, то и он меня слышать не может тоже! Второй рации у них, скорее всего, нет. Надо рискнуть? Другого случая уже не будет!»

Тренированные пальцы чуть заметно шевельнулись, и в эфир быстро ушли три точки, три точки, три точки, С,С,С…

«У-ф-ф… Всё, сигнал ушёл. Вроде пронесло… Теперь наши точно знают, что немцы встречают именно этот самолет».

Судя по поведению всех немцев, кто был внутри поста, это был несомненно тот самый борт, который так ждали десантники. До его посадки судя по всему осталось не так уж и много времени. Через открытое окно уже можно было разглядеть отблески от зажженных десантниками костров.

Появилось освещение и внутри поста ВНОС — немецкий радист зажег висевшую на стене керосиновую лампу. Открылась дверь, и в комнату снова вошёл гауптштурмфюрер, бросив быстрый и внимательный взгляд на всех, он что-то спросил у своего радиста, и тот ему ответил.

— Мой юный друг, должен выразить свое искреннее восхищение вашей выдержкой и самообладанием. — При этом, его узкие губы тронула легкая и совсем не отталкивающая улыбка.

— Откровенно говоря — совсем не ожидал! Через час мы с вами расстанемся. Для всех нас, но в первую очередь для вас, будет лучше, если никто не будет поднимать даже малейший шум после нашего ухода. Иначе… Я уже ранее объяснил вашему командиру, что Сибирь большая, там на всех места хватит… Понимаете?

Кирилл кивнул. «Блин, какой хитрый черт! Ведь потом он найдет способ разыскать нас и будет шантажировать этим! Как это называется у причастных? Вербовка!!! Точно!» До него снова донесся голос эсэсовца:

— Вилли побудет с вами здесь ещё некоторое время. — Он кивнул на своего радиста. — Естественно, не один. Потом они все уйдут.

Кирилл ничего не ответил, а только вздохнул и, выпрямившись, положил руки на колени. Подкаст в ответ одобрительно покивал.

«Ловко… Тут тебе спокойный и недерганый радист и вербовка⁉ Все в одном флаконе. Понятно, допусти я ляп в эфире — всей его операции каюк, а это потеря самых разных плюшек, вот немец и разливается соловьём. Наверняка телефонную связь они порежут, а вот рация, чтобы не вызвать подозрений, должна исправно работать. По крайней мере до тех пор, пока самолет не отлетит на безопасное расстояние. Радист самолета даст условный сигнал, на заранее оговоренной волне, и тогда Вилли и его комрады тихо уйдут в лес. Или как вариант — без особого шума попробуют нас кончить и затем опять таки уйдут в лес. Красиво придумано, нечего сказать…»

И снова зазвучал голос гауптштурмфюрера:

— Я ещё раз напомню так, чтобы слышали все. Продолжайте спокойно спокойно нести свою службу и ни о чем не волноваться. Немецкий офицер всегда держит своё слово! — С этими словами он повернулся к остальным пленным, и подойдя к сидевшим на полу красноармейцам, Подкаст присел на корточки и снова повторил уже один раз сказанное им.

Растерянно выглядевшие красноармейцы вразнобой закивали, соглашаясь с немецким офицером.

Звук работающих моторов самолёта стал громче, он приближался, но вместе с ним приближались и другие звуки — это были истребители ведущие плотный огонь.

— О-о майн гот!!! Ми-ист!!!

Тем временем, на полосу легли отблески посадочных фар. Гофрированная металлическая птица грациозно и почти бесшумно коснулась колесами земли, чуть подпрыгнула и покатилась вдоль линии костров.

Гауптштурмфюрер рывком поднялся и, подойдя к окну, высунулся наружу и фельдфебельским голосом что-то рявкнул, после чего сразу несколько теней кинулись тушить костры. В свете луны это выглядело очень красиво и по-своему завораживало. После этого, он уже вполне спокойным голосом отдал короткое приказание дежурившему у входа на пост ВНОС часовому. Из комнаты, в открытое окно было хорошо видно, как от дома к лесу побежал немецкий десантник и скрылся в кустах густо росших на опушке.

Глава 13

А на полосе, немецкий трехмоторный транспортник докатился до последнего, еще полностью потушенного костра, и ревя моторами, стал разворачиваться для взлета. Не дожидаясь полной обстановки, кто-то из экипажа открыл бортовую дверь в фюзеляже, и в ее проёме стал виден силуэт человека.

В руках он держал скорее всего ракетницу и уже поднял руку что бы дать опознавательный сигнал, как две тени прошлись над полосой, густо поливая из бортового оружия. Было четко видно как от плоскостей юнкерса отлетают фрагменты обшивки. Стоявший в проеме дверцы самолета человек переломился в поясе и осел на пол фюзеляжа, свесив наружу руку с ракетницей.

Стоявший у открытых дверей гауптштурмфюрер поднял над головой два раза свой автомат, и от леса отделилась группа людей, тащивших в руках носилки.

Он удовлетворённо кивнул головой и повернулся к радисту:

— Ну, что ж, мой юный друг, позвольте мне откланяться! Уверен, следующая наша встреча произойдёт уже при менее драматических обстоятельствах…

— Я тоже очень надеюсь на это, герр гауптштурмфюрер… — дед Павел произнес это на безукоризненном немецком языке, с берлинским акцентом.

Это был заранее оговоренный сигнал — первая фраза или слово сказанные Нечаевым не по-русски!

Как Пал Игоричу удалось мне вложить в голову правильный порядок моих действий, я понятия не имел, но сейчас абсолютно спокойно, без суеты, моя рука скользнула под стол на котором стояли радиостанции и нащупав рукоятку второго нагана который был зафиксирован на оси, немного довернул его в сторону самого опасного сейчас немца.

Ш-ш-пок! Шпок!

Выстрелы наполовину ослабленным патроном, да еще приглушенный «Брамитом» были неразличим в шуме моторов самолета. Второй выстрел попал точно под обрез каски, точно в середину лба над переносицей. Наверное специально, в тире — сто пудов бы не попал!

Даже звук каски немецкого пулеметчика о затвор его оружия был лучше слышен.

Ш-ш-пок! Шпок! Шпок!

Только одним выстрелом из трех — первым, Кирилл попал в немецкого радиста. Вилл схватился за простреленный бок и медленно стал сползать со своего табурета.

Кирилл стрелял, не убирая руки из-под стола. Просунув вторую руку под стол, Кирилл выхватил из ременных петель, прикрепленных под ним, другой наган с «Брамитом», готовясь стрелять в гауптштурмфюрера.

На мгновение, опешивший офицер, начавший было разворачиваться к Нечаеву, даже успел сделать шаг назад. Руки его начали движение разворачивая МП-40 для прицельной стрельбы…

Но неуловимым, плавным но молниеносным движением дед Павел сумел сместившись в сторону, с возможной линии огня, сблизится с командиром немецких диверсантов и перехватить пистолет-пулемет немца, ловко вывернул его из рук и мощно толкнул того в кучу еще сидящих на полу красноармейцев. Там его немедленно, горячо и с явным удовольствием встретили…

А уже в следующую секунду всех троих, в том числе и радиста уже спеленали, засунув каждому из них в рот импровизированные кляпы из своих красноармейских пилоток.

Вооруженный двумя пистолетами Нечаев скользнул к двери и припав на колено,осторожно потянула её на себя. Пусто. На крыльце и рядом никого не было видно.

— Чисто…

— Отлично. — Откликнулся негромко, почти шепотом старшина. — Жеков, окно!

Присев и тем самым прикрывшись от наблюдения и поражения подоконником, он раскинув широко руки начал медленно затворять створки, которые блеснули в отраженном свете яркой, полной луны. В ответ на это действие еле заметно шевельнулись ветки на краю поляны.

Увенчанный набалдашником глушителя, поднялся из густой травы винтовочный ствол. И тут же ещё один, чуть погодя, осторожно высунулся с чердака дома.

Метрах в тридцати от нас, носилки с раненным Яковым будто плыли над высокой травой.

Было видно, что раненый лежит неподвижно, зажимая перевязанную рану на плече. По его лицу было ясно видно, что он уже не раз и не два побывал в аду. Рядом с носилками, сбоку мелкими шагами семенил тот, который делал мне укол.

Еще несколько секунд и группа добралась до самолета, с ходу поставив носилки прямо на лежащее у бортовой двери тело. Раненного Якова моментально втянули вовнутрь.

И тут началось непонятное и для Кирилла, а самое главное для носильщиков. Рука «трупа» неожиданно согнулась в локте и нажала на спусковой крючок ракетницы. Только вместо сигнальной ракеты сухо треснул пистолетный выстрел. Стоявший справа от люка десантник моментально согнулся в поясе и упал на колени. За ним то же самое проделал второй носильщик, стоявший у противоположного края двери самолета.

Чух! Чух!

Пробив грудь заднего носильщика, другая пуля, выпущенная другим снайпером ударила в плечо и второго. Почти одновременно они оба рухнули в траву. Секундой позже, еще одна пуля навсегда успокоила начавшего было подниматься раненого немецкого десантника.

Находившиеся около костров десантники мгновенно залегли, взяв оружие на изготовку. Не слыша за звуком работающих авиационных моторов выстрелов, они тем не менее почувствовали угрозу и моментально изготовились к бою.

Но поздно! Из распахнувшейся двери дома ударил трофейный пулемёт. Из окон его поддержали захваченные автоматы радиста и гаупта. Первые же очереди успели повалить на землю только несколько человек. Остальные, у кого чуйка сработала быстрее, начали маскируясь в высокой траве выдвигаться к расположенной недалеко опушки леса. Но оттуда негромко кашлянула винтовка засевшего на дереве снайпера, и передний немец, успевший схватиться за простреленное плечо, застыл в высокой траве.

Остальные замерли, не желая испытывать судьбу — на открытом пространстве, подсвеченные яркой луной, они представляли собою прекрасные мишени для любого стрелка. Пулеметчик, стреляющий с крыльца дома прекратил огонь. Пока на ровном лугу взлетной полосы не плясали фонтанчики под ударами пуль.

— Бросайте оружие! — Донеслась со стороны дома команда на чистом немецком языке.

Приподнявшийся из травы немец попробовал поднять было свой пулемет, но тотчас же получил пулю в спину и ткнулся лицом в землю.

Пулеметная очередь со стороны дома взметнула землю среди остальных лежащих десантников.

Ответа или исполнения приказа не было секунд тридцать. Дед Павел снял с головы пилотку и с опушки леса прозвучало:

Ч-чух… И тут же вскрикнул и схватился за плечо ещё один из диверсантов.

Объяснение было более чем наглядным.

— Не стреляйте! Нихт шиссен! — прозвучало почти одновременно на двух языках, и поднялись над травой руки.

Подбежав к самолету первым, Нечаев остановился, держа на прицеле обоих пистолетов пространство перед собой, и лежащих около бортового дверного проема раненных немцев.

— «Кизил», — раздалось из фюзеляжа самолета.

— «Дорога дорогая».

— Вроде свой, — раздался из фюзеляжа густой бас. — Чего стоим, кого ждём? Боишься что съем?

— Да нет… Сейчас подойдет кто нибудь из моих, подстрахует снаружи… — не успел закончить фразу дед Павел, как нарисовался рядом Жеков.

— Жеков, контроль!

— Понял…

— Кто еще рядом, знаешь?

— Витька должен быть, мы с поста на пару подорвали за вами…

Подбежавший откуда-то сбоку Витька дышал как паровоз.

— Витя контроль на пару с Жековым!

— Ясно. — И дернул за ногу ближайшего к нему немца.

— Я сказал КОНТРОЛЬ!!! — Прорычал дед Павел. — Он не один там…

Подстраховывая друг друга, два бойца по спирали обшаривали сектор. Изредка звучали глухие звуки выстрелов из наганов с «Брамитами».

— Ну, вот, дорога чистая! — Удовлетворенно произнес Жеков. — Пошли?

— Спешим? — Неслышно подошедший Нечаев стоял рядом. — Склероз внезапно наступил, занятия забыли? Быстро — не значит в спешке!

Оба парня смущенно замолчали.

— Жеков — хвост! Витька — кабина! Старшина ты где?

— Здесь! — Донеслось из под ближайшего куста. Самого его видно не было.

— Со мной, спину прикроешь! Аккуратнее там, не туда стрельнем — сгорит всё к чертовой матери! Нам тогда спасибо никто не скажет. Давай на счет три…

Ловко проникнув в фюзеляж самолета, дед Павел и старшина прижавшись к противоположным бортам самолета, взяли под контроль пространство в обоих направлениях. Здесь было практически темно, только пара синих плафонов давали тусклый свет. В самом хвосте лежали какие-то мешки и тряпки. Секундой позже в самолет запрыгнул третий, и следом за ним неслышно проскользнул еще один. Тихо… только что-то поскрипывало со стороны пилотской кабины.

— Обстановка! — Отрывисто произнес дед Павел, держа на прицеле дверь в пилотскую кабину.

— Чисто! Пасу хвост!

— Чисто! Держу дверь в кабину, — произнес тот, кто проник в самолет последним.

— В таком разе начали… — Дед Павел привстал и повторил уже сказанный им ранее отзыв: — Дорога дорогая.

Приподнявшись с пола в хвосте человек ответил:

— Кизил.

— Как пациент?

— Спит как суслик.

— Взлететь можем?

— Нет. Левый и правый моторы в хлам! Надо быстро из самолета съ#бывать, в любую секунду пожар начнется!

— Понял. — Дед Павел высунулся из боковой двери, и снова произнес: — Обстановка?

— Ближняя зона чисто, остатки немцев загнали в лес.

— Принял. — И повернувшись в салон Нечаев скомандовал: — Вы четверо, берете парня и рысью его на пост! Старшина, найти немецкого доктора и тоже на пост, надо выяснить, что он ему вколол и сколько старлей еще проспит.

— Понял! — ответил старшина, и первым покинул самолет.

Следом за ним споро вытащили носилки с Яковым, затем борт покинули члены экипажа трофейного «Юнкерса» и последним на землю спрыгнул Дед Павел.

Ракета! Она взлетела с дальней опушки, плавно описывая идеальную параболу, согласно законам физики и математики. Буквально на секунду глаза всех двигающихся повернулись в ту сторону.

Бах!

Бах!

Бах!

При практически полной тишине, наступившей после перестрелки выстрелы прогрохотали оглушительно.

Витька выронил свой наган и ткнулся лицом в траву. Схватился левой рукой за простреленное плечо Жеков. Третья пуля перебила одну из ручек носилок у самой головы Якова, только по счастливой случайности его не убив.

Засевший в густом кустарнике стрелок, из своего маузера стрелял с частотою пулемета. При тусклом свете луны, было невозможно определить где его позиция. Вспышек выстрелов никто не заметил. Скорее всего патроны у снайпера были специальные — беспламенные.

Бах!

Снова кто-то вскрикнул.

Бах!

И тут же удар в плечо! Мгновенно, мощным цунами накатила паника — ранен!!! Только секунду спустя пришло понимание — это не пуля, а чей то удар сзади! Выкрутив голову до хруста шейных позвонков назад Нечаев увидел старшину.

— Тут почти незаметная ложбинка в траве, но укроет надежно!

— Давай носилки и ребят в эту ложбинку! Откуда огонь?

— Вон расщепленное дерево, вправо десять!

Старшине можно верить — он охотник-промысловик. С этой и другими матерными мыслями я полз по пластунски к позиции снайпера, огибая ее по большой дуге. Зайти надо было с тыла или по меньшей мере с фланга, желательно с правого, то есть с его левой стороны.

На ходу Нечаев посовещался сам с собой и был вынужден оценить ситуацию как весьма хреновую.

Пока его голова была занята оценкой ситуации, ноги уже обежали одну сторону мыска, после чего он срезал путь у его основания. Снова прозвучал выстрел маузера, который подсказал верное направление.

Наконец, на расстоянии метров пятнадцати я смог обнаружить сначала его позицию, а затем и его самого.

Не делая резких движений приподнялся на корточки и сделав небольшой «гусиный» шажок…

Кубарем полетел в какую-то яму, но успела-таки дважды выстрелить в сторону немца. Увы — безрезультатно. А тот среагировал похвально быстро и уже наводил своё оружие на меня. Бля!!!

Сейчас он выстрелит!

Бах!

И сразу сзади меня:

Чпок! Чпок! Чпок!

Та-та-та…

Винтовка немца, чей-то наган с глушителем и мой МП-40 выстрелили одновременно.

Выронив свое оружие, немец согнулся пополам. Что-то просипел и сделал несколько шагов вперёд. Это был здоровенный парень ростом более двух метров и весом не меньше полутора центнер.

Когда он начал падать, дед Павел был уже совсем недалеко, и поэтому он отчетливо ощутил как земля еле уловимо, но дрогнула от падения тяжелого тела.

Нечаев еще раз бросил на него быстрый взгляд. и сделав знак старшине начал обследовать место вокруг позиции снайпера. Через несколько минут он вышел назад.

— Чисто тут всё!

— А этот, — старшина кивнул на бугая, — наповал!

Разглядев внимательно труп немца, дед Павел мгновенно осознал: очередью из автомата он снес ему половину черепа.

Он был зол как черт! Нет! Как миллион чертей!!! Ему хотелось ругаться самыми последними словами, но именно в этот момент подбежал Жеков на пару с Витькой и уставились на труп.

— Чего смотреть — холодный! — еле сдерживаясь, в бешенстве сплюнул Нечаев.

И тут же, не говоря ни слова вынул из кармана складной нож, которым вспоров рукав гимнастерки Жекову, и начал ловко перевязывать ему плечо индивидуальным пакетом, предварительно перетянув ремнем, выше чтобы остановить кровь.

— Задета только мышца… кость цела… Не морщься — тебе не три годика!

Затем он привычно и ловко обшарил карманы мундира и штанов немецкого снайпера, и что обнаружил в них, переложил к себе.

— Что стоишь старшина? Снимай обувку! Чего ждать пока остынет…

Без особых усилий Федякин стянул с него сапоги, с пока еще не окоченевшего трупа. Торжественность момента была нарушена появлением Кирилла:

— А этот… — Радиста колотила нервная дрожь.

— Снайпер.

— Как ребята?

— Жеков ранен.

— А Витька?

— Этот жив и даже здоров. — Нечаев кивнул на стоявшего рядом с Жековым бойца. — А как второй, Кирилл?

— Не мучился…

— Черт! Это полностью моя вина — недосмотрел! Мало их учил! — Дед Павел в сердцах двинул кулаком по рядом растущей березке. — Что с ракетчиком Кирилл?

— Зачистили, живым не дался. Это он специально ракету дал, чтобы все на нее посмотрели. А Витька и купился…

Лицо у Нечаева осунулось, и сейчас было видно, что он не так уж и молод.

— Старлей жив?

— Доставили на пост ВНОС, сейчас им занимается наш врач.

— Хоть тут все нормально… Поставьте тут пост, а лучше пришлите человек шесть, пусть этого бугая к посту оттащат…

Когда группа пришла на пост, то сына Сталина уже переложили на кровать и возле него суетился наш врач.

Нечаев подошел к медику и спросил:

— Как он?

— Я осмотрел старшего лейтенанта на предмет ранений, есть касательное в левое плечо. Жизни раненного ничто не угрожает. Сейчас он проснулся и все реакции в норме.

Дед Павел тут же обратился к Якову относительно того, может ли он самостоятельно передвигаться.

Этот простой вопрос стал триггером, который снял сына Сталина с тормозов. За короткий промежуток времени молодым мужиком было сказано очень эмоционально много разных слов, в том числе и очень обидных. В самом начале спича человека занесло настолько, что было понятно что Яков находится просто в другой реальности.

— Ты кто такой? И по какому праву так со мной говоришь?

Понятно, что сказалось чудовищное напряжение последних суток, обреченность и стыд от попадания в плен, наложившиеся на излишне строгое воспитание вкупе с отцовскими генами…

После этого срыва, Нечаев понял, что сын вождя в сравнении с харизматичным отцом — личность достаточно заурядная. Не то чтобы забитая и задавленная отцовским авторитетом, но именно заурядная.

Дед Павел, в том времени, откуда попал в сорок первый год, по роду службы имел доступ ко многим гостайнам, но самое главное, он вращался в кругу и умел слушать, и знал, что Сталин не особенно любил старшего сына, уделяя куда больше времени и тепла Светлане и Василию. Тем не менее, сразу после получения спецсообщения о пленении своего старшего сына, он начал собирать в специальную малиновую папку всю информацию о нем. Последним документом который туда лег было спецсообщение №295 от 5 марта 1945 года от Л. П. Берии, И. В. Сталину с показаниями югославского генерала Стефановича о мужественном поведение в плену Якова Джугашвили, старшего сына Сталина. Нечаеву рассказали, как Берия вручил это сообщение Сталину и тот, взяв его в руки, прошел в другой кабинет и так и не вернулся потом назад.

И хотя Яков вырос столь же упрямым, как и отец, несвойственная другим детям вождя врожденная скромность не позволяла ему винить других в собственных неудачах и проблемах.

И сейчас слушая этого старшего лейтенанта, дед Павел почему-то испытывал приязнь и расположение, смешанные с легкой жалостью к его незавидной судьбе, не делавшей особых подарков ни в детстве, ни в юности. Да и сейчас, когда у этого человека наступила зрелость, эта злодейка если так подумать, ничего хорошего ему не принесла. По крайней мере в этом варианте истории…

Глава 14

Но как оказалось терпец у Нечаева был тоже не железный и не бесконечный. Когда Яков произнес, что мол, за спасение спасибо, конечно, но и точки над «i» и прочими «е» стоит расставить прямо здесь и сейчас, то он не выдержал.

И, плюнув на последствия, не особо стесняясь в выражениях, Дед Павел вывалил старлею все, что думал на тот момент: типа, получив агентурные сведения, согласно которым его неминуемо захватит немецкая разведдиверсионная группа, за ним была отправлена спецгруппа ОСНАЗ. Которая при его освобождении понесла потери в кровавом бою с гитлеровцами.

И если лично его что-то не устраивает, так никто его тут к стулу не привязывал. Вольному воля… Только перед своим командованием и перед отцом пусть сам ответ держит. Оружие и провизию дадим, а дальше — сам парень, не три годика…

Я, не спорю — вспылил. Как в наше время сказали бы, был не толерантен и не политкоректен. Но надо как-то держаться в берегах! Хоть ты и сын вождя! Не рассказывать же сейчас ему про концлагерь, побег от отчаянья со смертельным исходом и провокационные листовки с его фото, разбрасываемые над нашими позициями⁈ Про то, что даже его отец поверил этой геббельсовской липе и изощренным провокациям.

К моему огромному удивлению, этот мажор в военной форме что-то понял. И даже принес извинения, попытавшись примирительно сжать своей здоровой рукой мое плечо. Очень похоже, что как раз эта моя вспышка и весьма эмоциональный монолог окончательно его и убедили в том, что это не подстава, не игра спецслужб и мы действительно свои. А уж после этого мы и поговорили не то чтобы по душам, но нормально.

Под самый конец нашей беседы, у входа на пост ВНОС возникла нешуточная суета. Охрана не хотела кого-то пропускать. Судя по звукам взводимого оружия дошло уже до края. Был слышен голос начкара, который кому-то, пытаясь быть спокойным уже не первый раз говорил:

— Без прямого приказа командира не пропущу!

— Ты знаешь кто я? Ти-и петлиц моих нэ выдышъ?

— Повторяю! Без прямого приказа командира не пропущу!

Да… если начальник караула открытым текстом не посылает кого-то, то этот кто-то в немалых чинах… Надо выходить…

Вишенкой на наш торт стало эффектное появление начальника ОО ЗапФронта Цанавы. Он был в сопровождении хорошо знакомого мне своего заместителя и двух охранников. Плечистые, широкоплечие и все какие-то налитые молодой силой, в соответствии со своими обязанностями, несли с собой хорошо ощущаемое напряжение. Нельзя сказать, что это было приятное чувство — скорей, напротив.

Но больше всего меня напрягло присутствие здесь и сейчас именного зама Цанавы, того самого полковника погранвойск, с которым несколько дней назад у меня был «душевный» разговор, в ходе которого он узнал от меня, откуда мы сюда попали.

Мне надо было понять, знает о нашем происхождении Цанава, а следовательно и Берия, которому он приходился хорошим товарищем, или нет? По процедуре — должен знать, а по жизни всякое бывает…

Нежданный гость объявил, что прибыл из штаба фронта, по личному поручению наркома Берия — хочет поговорить о событиях, произошедших здесь за последние 24 часа.

Сейчас Лаврентий Фомич Цанава был спокоен, как удав Каа. Но это могло быть маской, игрой…

Хотя… Только дышит нарком как-то тяжело. По той информации, которую я имел, уже работая в ПГУ, он страдал от излишнего веса, причем не сколько из-за того, что любил поесть, в большей мере сказывались многочисленные ранения, которые он собирал с завидным упорством.

— Наконец-то… Ждать тэбя надо… Ти знаешь кто я такой, а-а-а?

— Прошу проходите в помещение товарищ комиссар госбезопасности 3 ранга…

На входе, гнилое крыльцо не выдержало и Цанава по колено провалился. Интересно почему практически все нацмены в быту говорят на русском с акцентом, а матом без? Уже не раз и не два такое замечал.

— Отвычай!

— Лаврентий Фомич, вы начальник ОО ЗапФронта, до этого были наркомом госбезопасности БССР. А это, — Нечаев кивнул на стоящего за Цанавой полковника с зелеными петлицами, — ваш зам.

— Я еще и уполномоченный ГКО. А ты кто такой, а? — Как только Цанава поднял глаза от некрашеных и замызганных досок пола поста ВНОС, так с размаху хлопнул ладонью по столу. — И как такое могло выйти?

Дед Павел отнють не смутился. Отслужив в свое время в системе ОО КГБ СССР, он отлично знал внутреннюю кухню и нравы. Так что чего-чего, а такой «наезд» он не исключал, и готовился к любому развитию событий. Но чтобы на него так рыкнули, он еле-еле стерпел.

То что Нечаев доложил, Цанава не ожидал услышать.

— Товарищ комиссар Государственной безопасности 3 ранга, уполномоченный ГКО по Смоленской области!

— Ти что себе позволяешъ?

— Вчера, взводом связи нашего подразделения была перехвачена радиограмма противника. Странным было то, что такая передача характерна для штабных радиостанций уровня не ниже дивизионных. Текст был закрыт шифром, но проведенная пеленгация показала, что место выхода в эфир — в пяти километрах от расположения гаубичной батарее, где командиром…

— Без имен…

— Сразу все наличные силы были брошены на помощь артиллеристам. Через семнадцать минут после перехвата, я был на месте.

— Вижу, что ти был! — Последнее слово Цанава почти что прошипел, его лоб покрылся потом, а жилы на шее вздулись, да лицо как-то сразу покраснело до насыщенного бурякового оттенка. — Далшэ!

Б…дь! Да у него давление сильно подскочило, наверное, так и коньки может отбросить, скажут еще, что отравил товарища Цанаву! Зачем мне этот гемор?

— После изучения обстановки и обстоятельств произошедшего, было принято решение о перехвате группы немецких диверсантов на этом аэродроме, согласно разработанного плана, о котором было незамедлительно доложено в ОО фронта.

— Кому??? — Это короткое слово, Цанава почти прорычал…

— Мне, товарищ комиссар госбезопасности… — вышел из-за его плеча полковник Мисюрев.

— Почему не доложил сразу?

— Вы были у комфронта, как только вы освободились…

— Ты мнэ скажи, какого черта ты решил, что можешь решать судьбу сына Сталина?

— Разрешите доложить⁈ — Я, уловив его настрой полностью не титулую. Сейчас это не ко времени.

— Нэ разрешаю! — Цанава нервно рубит воздух рукой. Я, уловив его настрой полностью не титулую. Сейчас это не ко времени.

— Товарищ комиссар… Тут все дело во времени. На согласование ушло бы слишком много времени. Вы ведь обязаны были доложить в Москву и дождаться реакции, приказа. В общем, мы могли потерять время. А если бы товарищ Джугашвили попал к врагу, то это могли бы использовать для пропаганды успехов немецкого оружия.

— А что, у него успэхов нэт? — Вот сука, провоцирует!

— Почему нет, есть, но это все временные успехи. Пользуются растерянностью отдельных наших командиров. — Вижу, что этот мой ответ Лаврентия Фомича устраивает.

Да, с этим типом надо быть крайне осторожным. Не разговор — а проход по минному полю!

— Разрешите продолжить?

Он кивнул.

— При разработке оперативных мероприятий, совместно с представителем ОО фронта, были учтены три фактора: то, что за старшим лейтенантом Джугашвили была выслана группа профессионалов, важность захвата именно этого командира для командования противника, а также ограниченность по времени решили действовать следующим образом: представитель особого отдела обеспечил участие в операции трофейный «Юнкерс-52» с нашим экипажем и истребительное обеспечение, поставив перед ним две задачи. Первая, это перехват настоящего «Ю-52» и его принудительная посадка на нашем аэродроме, вторая это реалистичная атака самолета подмены, что бы у командира немецкой спецгруппы не возникло никаких, даже самых малейших подозрений.

— А если бы его убыли, а? Ти понимаешъ, что бы это было, а? Мы бы все тут бэз головы были, да! Ти не думай, что побэдытелей нэ судят! еще как судят! Вах! Тэбя под трибунал отдать нэ надо даже, тут расстреляю! Сучонок! Паготьи… — Цанава снова не на шутку занервничал, и начал брызгать слюной.

Не самый приятный товарищ, скажу вам откровенно. Прогибаться сейчас нельзя, но и надо дать ему возможность сохранить лицо.

— Товарищ комиссар госбезопасности, есть информация особой важности, прикажите вашим людям покинуть помещение и отойти от здания на двадцать метров…

Несколько секунд Цанава внимательно меня рассматривал, но приказал:

— Исполнять!

Вслед за людьми Лаврентия Фомича, вышли и мои люди. Только в соседней комнате остался Яков.

— А вот последнее было обидно, товарищ комиссар! Мы тут вам задницу, извините, прикрывали, а вы меня и моих боевых товарищей такими самыми обидными словами обкладываете! Зря это, товарищ комиссар.

От этих моих слов, лицо Цанавы опять начало наливаться буряковым цветом.

— Вы же прекрасно понимаете, что если бы мы провалились — так наверх ушло бы спецсообщение, о том что кучка несознательных товарищей, проявив халатное и безответственное самоуправство, действуя через вашу голову, допустила захват и переправку старшего лейтенанта Джугашвили на территорию противника. И поименный списочек в конце. А раз все получилось, и сына вождя удалось освободить из плена, то операция проходила с вашего согласия и под вашим чутким руководством. Тем более никто не поверит, что можно было такое без вашего содействия провернуть!

— Умный, да? — по его тону чувствуется, что горячий кавказский парень начинает остывать.

Хотя мне лично очень обоснованно кажется, что это был хорошо отрежиссированный спектакль. Видал я не раз за время службы, намного более креативные постановки… Но вслух произнес:

— Да нет, товарищ комиссар… Как говаривал мой батько: «Не считай людей дурными, а себя самым умным».

— Ошэнь вэрно говорил тивой отэц! Рапорт садись, пыши, да…

— Уже написал!

— Слюшай! Когда успэл, а?

Действительно написал. Даже два… Причем развернутых, как и положено. Но отдам ему в руки только один… В котором роль товарища Цанавы как мудрого руководителя Особого отдела особо подчеркнул. Зачем давать себя подвесить сразу за оба яйца, да еще и добровольно? Заполучить этого типуса врагом… пока что не стоит. Мне сейчас это не с руки. А, бумага все стерпит. А молниеносно строчить рапорты я быстро научился — часто от этого зависела даже не карьера, а жизнь.

Цанава внимательно читает текст, забавно шевеля губами. В памяти всплыло — Одесский педин. Заочно… скорее всего просто ему сделали диплом, что бы кадры не задавали неудобные вопросы. Наконец я уловил, что лицо его светлеет.

Чем-то он мне напомнил в этот момент Бывалова из фильма «Волга-Волга», когда тот рассуждает об усилении фразы о его руководящем влиянии, блин, что-то меня занесло… или, все-таки похоже что пронесло?

Да точно! Гроза явно проходит на этот раз мимо меня… Все таки правильная, и что не менее важно, вовремя представленная бумага — великая вещь! ею можно прикрыть любого размера жопу!

Подняв на меня глаза, чуть растянуто Цанава произнес: — Свабоден!

Н-да, кажется, самое мое большое достижение за сегодня то, что меня не расстреляют!У победы много отцов… Даже слишком.

Выходя на крыльцо, краем глаза заметил, как Цанава открыл дверь в комнату где сейчас находился Яков. Осмотревшись, заметил что недалеко расположился полковник Мисюрев, а рядом с ним был одни из охранников Цанавы. Пасет или случайно оказался рядом?

— Александр Петрович как палец? — Обратился дед Павел к полковнику Мисюреву.

— Врачи обещали уже через неделю снять гипс. Честно говоря — жду не дождусь… Иной раз так чешется, хоть на стенку лезь!

— Это да… С другой стороны — значит заживает, однозначно.

В этот момент охранник Цанавы повернулся в сторону поста, и Нечаев маякнул полковнику, что сейчас тот — третий лишний.

На удачу, тот сам порысил к домику и дед Павел смог спокойно переговорить с полковником.

— Я правильно понял, что туда, — Нечаев поднял глаза к небу, — информация о нашем появлении не ушла?

Пограничник только слегка прикрыл веки.

— Можете обосновать?

— Информацией такого уровня должен обладать только один человек в руководстве страны. Сами понимаете кто…

— Согласен. Но уже прошла неделя после нашего разговора…

— Не было никакой возможности, жду случая…

— Ясно. Попробую это сделать через Якова в темную. Ждите вызов в Москву.

Полковник снова только немного смежил веки.

Пока на улице Нечаев и Мисюрев вступали в самый натуральный сговор, Лаврентий Фомич начал свой разговор с Яковом Джугашвили. В комнатке, где расположился раненый Яков Джугашвили царил сумрак.Цанава, раздраженный предыдущей беседой, недовольно хмыкнул, увидел керосиновую лампу, под крутил фитиль, дав больше света. Ему важно было видеть реакцию сына вождя на задаваемые ему вопросы.

— Комиссар госбезопасности 3 ранга Цанава Лаврентий Фомич, начальник особого отдела Западного фронта. — представился он Якову, как старшему по званию.

— Лейтенант Яков Джугашвили, командир шестой артиллерийской батареи четырнадцатого гаубичного полка четырнадцатой танковой дивизии.

— Ну вот и познакомились! Нет, ми раньше тоже встречались, в мае сорок первого года, нэ помнишь? Скорее всего нэт. Я с группой товарищей бил в артиллерийской академии во время твоих выпускных экзаменов.

— Я точно не помню, нервничал тогда очень.

— Ну это да, тем более, что я там бил по своим делам, тебэ их знать нэ нада. Яков Иосифович, это не допрос, ви понимать должны. Очэнь странное происшествие. Понимать нада, что и почему, понимаешь? Хорошо? Скажи, дарагой, как всё случилось.

— Подробно?

— Поминутно дарогой!!!

Цанава ухмыльнулся, но строго про себя. Конечно сын вождя лежащий сейчас перед ним на кровати, понимает, что допрашивать его может только отец, а нам, простым смертным… Хотя не совсем простым, только аккуратно побеседовать можно. Легонько почву прощупать, ненавязчиво, можно сказать деликатно факты собрать. И все… Больше ни-ни, так как выводы делать будет Сам. И только он один.

— Я сам лично проверил караулы, вернулся и лёг спать, но заснуть не мог, что-то беспокоило. Не знаю, что. В какой-то момент мне показалось что услышал какой-то шум. Я достал из кобуры и как был в исподнем, выбрался из палатки. Присмотрелся и увидел, что часового на месте нет, поднял пистолет, но выстрелить не успел. Вот… И что самое поразительное — выстрела не слышал, так, хлопок, как будто в ладоши кто-то на концерте хлопнул, только тихо.

— Значит, выстрела ты не слышал, а только бил подозрительный хлопок?

— Именно так!

— Но тут получил удар по голове но сознания не потерял. А потом я пытался оружие поднять с земли, потому что от боли его выпустил, крикнуть почему-то не догадался, хотел именно выстрелить, предупредить. Но меня крепко держали. Как при этом умудрился откусить мочку уха у одного — не знаю… За что отгреб прикладом по лицу. Фингал был на большую часть лица, поэтому произошла заминка с выявлением меня из общей массы личного состава.

— Да, точно, кто-то меня по голове приголубил. Точно. — Он машинально потянулся здоровой рукой к заметной шишке с правой стороны головы.

«Конечно, точно» — подумал Цанава, у него в папке было буквально только что полученное заключение военного врача о наличии большой гематомы на лице и шишки затылке старшего лейтенанта.

— И что потом было? — поинтересовался он у Якова.

— Потом очнулся от какой-то гадости, что мне под нос сунули. Руки связаны. Меня засунули в строй бойцов. Надо сказать, что я был в белье, в чём спал, в том и выскочил. Да там, в строю, почти все такие были. Сколько времени прошло я не могу точно сказать, но думаю, что немного. Стояли мы вперемешку, потом немец стал идти и каждому в лицо фонариком светить. На меня смотрел чуть дольше, чем на других.

Глава 15

— Что, не признал сразу, или сделал только вид? — не поверил особист с большим опытом, ведь, если диверсанты шли за Яковом, то иметь его фотографию должны были в обязательном порядке.

— Мне кажется, что узнал. Но из строя не вытащил.

— Почему, ви так думаете, Яков Иосифович? — Цанава немного даже опешил.

— А он громко, на хорошем русском спросил, мол, кто командир батареи. Я думал, что кто-то на меня укажет, но молчу, он еще раз крикнул. Но меня никто не выдал. Тогда он одного бойца, Семеняку, наводчика, выдернул из строя и горло ему перерезал. И вопрос повторил. И смотрит на меня, а бойцы молчат. Никто ни слова. И… — От спазма старший лейтенант не мог говорить.

Цанава терпеливо ждал, и про себя думал:

«Интэресно, эта они молчали потому что боялись гнева Хозяина, или так своего старшего лейтенанта уважали? Скорее первое, чэм второе» — подумал цинично Цанава, но про свои глубокомысленные выводы предпочёл вслух не распространяться.

— После Семеняки, так сделали еще с четырьмя. Тогда смотрю, еще одного из строя вытаскивает, Мышкина Ваню, подносчика снарядов. Он еще такой крупный, настоящий богатырь. Тут я не выдержал, и незаметно кивнул ему…

— Шито било далше? — Цанава весь подался вперед.

— Он указал на меня, и я вышел из строя, говорю, мол, командир батареи это я.

— Тот Мышкина не выпускает и спрашивает: «Старший лейтенант Джугашвили?». Я подтвердил это. Тогда меня отвели к палатке, чуть подальше, а всех ребят из пистолетов положили. Только у них они с какими-то трубками были на стволе. Вроде Вальтер, а с трубой, и выстрела не слышно почти, как хлопки тихие-тихие. Ну, у меня тогда от этого истерика случилась. Я ударил и повалил ближайшего эсэсовца и бросился к лесу, надеясь, что его застрелят по пути, благо белая нательная рубашка прекрасно заметна даже в темноте. Пока бежал, понял одно — в плен попадать мне никак нельзя.

— Ти правылно понял…

Но стрелять не стали, а просто догнали, когда я оступился. Начали бить. Но просто так я не дался, кому-то с колен, заехал кулаком между ног. Тот в ответ ножом в плечо… Комиссара, его не застрелили, а закололи, пригвоздив к дереву штыками. Потом что-то укололи. Вот и всё.

— Так, а что можэшь сказать о твоём освобождении?

— Ничего не могу сказать. Я был под снотворным, а когда очнулся, меня уже сюда поместили. Так что про это я ничего не знаю.

— Хорошо, Яков, выздоравливай.

И Цанава быстро вышел из комнатки, забыв прикрутить лампу, которая теперь сияла ярким огнём, мешая выздоравливающему заснуть, но это, кажется, начальника особого отдела Западного фронта не волновало от слова «совсем».

После того как Цанава закончил разговор со старшим лейтенантом Джугашвили, комиссар госбезопасности взял у порученца папку с чистыми листами бумаги и стал выводить аккуратным почерком текст спецсообщения: «В результате спецоперации, которая проводилась под руководством Особого отдела Западного фронта, у немецкой диверсионной группы был отбит, захваченный ей за двенадцать часов до этого раненым старший лейтенант Джугашвили».

Он уже хотел поставить свою подпись, как подумал о том, через сколько рук пройдет этот совсекретный документ, пока дойдет до адресата… Нет… Надо Берии доложить лично… И о самом факте произошедшего, и о кое чем еще, что тоже нельзя доверить никому.

Вызвав порученца, показал ему номер листа и приказал:

— Оформи акт уничтожения совсекретного документа, а именно черновика спецсообщения.

После чего вырвал лист из подшивки и сжег на глазах порученца и заодно личного секретчика.

Растерев по полу пепел, он вышел из помещения поста ВНОС.

Увидев его на крыльце к нему подошли полковник Мисюрев и Нечаев.

— Сейчас отправим Якова самолетом прямо в Москву… Лично буду сопровождать!

Кто бы сомневался… подумал Дед Павел, но ехидную улыбку все таки смог сдержать. Неожиданно вперед выступил Мисюрев:

— Разрешите высказать одно соображение товарищ комиссар?

— Толко бистро, врэмени совсэм нэт.

— Считаю, что эвакуация старшего лейтенанта в Москву, не даст сколько нибудь значимых гарантий его безопасности. И там, разведорганы противника будут пытаться его похитить для оказания давления на товарища Сталина. Предлагаю под видом старшего лейтенанта Джугашвили вывезти в столицу его двойника и фиксировать активность лиц, которые проявят к этой операции прикрытия любой интерес.

— А что дэлать с Яковым? — Цанава кивнул пи этом в сторону комнаты, где сейчас находился старший лейтенант Джугашвили.

— Поместить во фронтовой госпиталь на излечение под видом двойника, и распространить аккуратно слух, что это именно двойник. Обеспечив оперативное сопровождение.

— Заманъчиво полковник. А начнем мы распространять слухи со спецсообщения об этой операции. Документ пройдет через столько рук, что обязательно где-то протечет. Маладэц!

— Это не моя идея товарищ комиссар…

— А чия?

— Его… — Тут Мисюрев кивнул головой на Нечаева.

Наступила мхатовская пауза.

— Ладно, я пошел готовить спецсообщение, а ваша задача все объяснить старшему лейтенанту Джугашвили.

— Сделаем, товарищ комиссар госбезопасности…

После того как Цанава вернулся в помещение поста ВНОС, полковник Мисюрев повернулся к Нечаеву:

— Пал Игоревич, вам это лучше всего сделать. Старший лейтенант считает вас своим спасителем, и как я понял по его реакции, вы смогли с ним наладить контакт. Так что вам и карты в руки.

— Хорошо Александр Петрович, так и вправду будет лучше.

Но проведение конструктивного разговора сильно осложнялось тем, что в соседней комнате находился Цанава, который обязательно будет греть уши, и это в лучшем случае. А вполне может случится так, что друг Берии про сочтет обязательным свое личное присутствие.

Но к большой удаче, в этой ситуации неожиданно помог сам Яков. Сходу поняв что Нечаев пришел для серьезного разговора, который обязательно захочет подслушать Лаврентий Фомич, он молча кивнул на открытое окно выходившее в одичавший яблоневый сад. Многие деревья были сломаны, и поверху торчали только верхушки с намокшими ветвями.

Яков первым полез через открытые створки на улицу. Дед Павел оказавшись на улице увидел молодого мужчину в форме РККА.

— Это свой… — и повернувшись к бойцу добавил: — Сергей нам надо поговорить без помех.

— Кто это Яша? — Поинтересовался Нечаев.

— Особо доверенный человек генерала Власика.

Сейчас сад был полон птиц и насекомых, но кроме нас и человека Власика никого в нем не было, сейчас он был полностью безлюден. Слышно было лишь мирное щебетание птиц.

В голове у Пал Игоревича сразу щелкнуло и он произнес:

— Так даже намного лучше чем я ожидал…

— Вы о чем?

Мы присели на старой, полусгнившей скамье и закурили.

— До твоего отца надо донести информацию даже не особой важности, которую я не могу доверить даже Берии и его самым доверенным людям.

— Какую, я лично передам отцу! — Горячо произнес Яков.

— На тебя еще не окончена охота Яша, так что сам понимаешь…

— Тогда как?

— Сейчас Цанава пишет спецсообщение Берии о том, что ты будешь доставлен в Москву лично им, под мощным эскортом, а во фронтовой санбат положат твоего двойника.

— А на самом деле? — Он пытливо заглянул в глаза Нечаева.

— А на самом деле, все будет с точностью до наоборот — ты ляжешь в санбат как двойник, а двойник полетит в Москву с Цанавой…

— Понял, рокировка…

— Твоя задача встретится лично с отцом, и передать ему, что этой информацией обладает вон тот полковник-пограничник. — Тут дед Павел показал глазами на Мисюрева. Зовут его…

— Я знаю…

— Ну и отлично! Сможешь это сделать так, что бы даже Берия ничего не узнал, и даже не заподозрил?

Яков молча кивнул.

— Тогда у меня все. Для Цанавы… Я тебе объяснял необходимость изобразить твоего двойника в медсанбате.

— Понял.

— Ну тогда пошли назад.

На молчаливый вопрос Цанавы, Нечаев только кивнул головой.

— Яков Иосифович, тогда немедленно приступаем к проведению операции. Прошу вас лечь на носилки и мы поедем во фронтовой госпиталь. Там вы будете проходить лечение.

Через несколько минут из расположения поста выехала небольшая колонна машин. В кузове одного грузовика стояли носилки с Яковом, во втором перевозили тело убитого немецким снайпером Витьки и легкораненого Жекова.

Перед этим, когда убитого Алеференко и раненого Жекова грузили в машину, Кирилл подошел к Нечаеву:

— Пал Игорич…

— Да? — Он обернулся к нему.

— Как же так… Ведь еще три часа назад…

— Так скажу. Противник считает, что этот захват очень важный для него, раз отправил такую подготовленную группу профессионалов. Согласен?

— Согласен. — Уже намного спокойнее ответил Кирилл.

— Значит в его планах Яков играл какую-то важную роль. Так?

— Та-а-к! — Радист думая о сказанных перед этим словах деда Павла, непроизвольно растянул слово.

— Так какого хера ты тут рефлексируешь, как барышня-курсистка? — Плеткой ударили слова Нечаева. — Планы врага нарушили? Нарушили! Его группу диверсов на ноль помножили? Помножили! Нашего человека спасли? Спасли! А то, что это оказался сын Сталина, так так карты легли! Понял⁈

— Кажется да!..

— Вот и молодец! Только сопли свои подбери. Нам еще до Берлина топать, а тут на твоих соплях техника буксовать будет, так ни до какой рейхсканцелярии не доберемся!

Увидев, как изменилось лицо радиста, я про себя довольно усмехнулся. Пистон получился знатный, зато подействовал! Вот что значит хорошо сделанная работа.

А то привыкли в моем времени по поводу и без оного к психологу бегать. Я вам тут такую психологию тремя матерными словами устрою, что ни к какому врачу еще долго обращаться не будете!

Закончив на этой ноте разговор с радистом, который для первого раза показал себя очень неплохо, в отношении себя я так сказать не мог…

Закралось в меня змеей ползучей сомнение, и я никак понять не могу… с этой операцией, мы правильно всё делали или нет?

По сути, ведь ради одного лейтенанта, просто одного гребаного лейтенанта, жизнь которого не играет на этой войне практически никакого значения, я рисковал жизнью восьмерых бойцов? А если бы немцы не церемонились и вырезали всех нахер, оставив в живых только радиста? Да еще бы, мы пару-тройку бойцов потеряли бы на освобождении единственного заложника. Десять за одного! Это что, равноценный обмен? Я ведь точно знаю, что плен Якова ни на что не повлиял. Ни на что! Пропагандистский эффект был незначительный, потому что с Гитлером Яков сотрудничать отказался. Наотрез. Вот такие получаются пирожки с горохом, еще не съел, а звуковое сопровождение уже работает! Этой грубоватой шуткой, как фиговым листком прикрылось мое нешуточное смятение.

Да, операция прошла почти как по нотам, правда, один убит и один ранен, но ведь группу диверсов к ногтю прижали и старшего лейтенанта спасли. Это хороший, нет, это даже отличный результат. Но тут из моей жопы почему-то полезли интеллигентные сопли. Не ожидал от себя такого, совсем не ожидал! Раньше за собой такого не замечал… Почему? Может, от того, что сейчас мне по факту, как бы не вдвое больше лет? Что же ты, парень, мучаешься, а? У тебя на лбу вот такими буквами написано, что ты потерялся в этом лесу и найти себя не можешь!

* * *

Сообщение о том, что в Москву экстренно прилетает Цанава со срочным и секретным сообщением пришло по шифрованной связи пару часов назад и заинтересовало Лаврентия Павловича Берию. И вот что там такого секретного и срочного могло произойти? Впрочем, это не стало поводом отрываться от многочисленных дел, разве что предупредил адъютанта о том, чтобы для Цанавы выделили время, как только тот прибудет в столицу. Конечно, смещать график — дело непростое. Каким-то внутренним чутьем нарком почувствовал еще когда читал шифровку, что это необходимо. Занимаясь кучей неотложных дел, он все-таки нет-нет да и посматривал на часы, ожидая доклада о прилете Цанавы с нетерпением. Да! И вот в восемнадцать — двадцать шесть сообщили, что самолет с комиссаром госбезопасности 3-го ранга приземлился. А еще через сорок минут «белорусский Лаврентий» уже входил в кабинет своего шефа и друга.

— Товарищ нарком…

Берия нервно махнул рукой.

— Присаживайся. Говори, что там у тебя. Да…

— Двадцать семь часов назад, в непосредственной близости от расположения гаубичной батареи под командованием старшего лейтенанта Джугашвили была зафиксирована работа немецкой радиостанции. Для отработки информации туда выдвинулось ближайшее подразделение РККА. Ими было установлено, что на батарею произведено нападение хорошо подготовленных диверсантов, в ходе которого был похищен старший лейтенант Яков Джугашвили.

— Вот как… Берия сразу же представил, как ему придется докладывать об этом Самому. Ничего хорошего. Вроде бы Сталин к старшему относился без особой теплоты, но все-таки родная кровь. Может и вспылить! Нет, так не пойдет, надо что-то конструктивное предложить. Но что? группу послать… В это время Цанава промокнул платком быстро вспотевший лоб и продолжил.

— В ходе осмотра места происшествия, было установлено, что старший лейтенант был ранен и его на носилках унесли в неизвестном направлении. В связи с этим, было высказано обоснованное предположение, что дальнейшая эвакуация похищенного будет осуществляться по воздуху. В ходе проведения дальнейших оперативно-розыскных мероприятий было обнаружено предполагаемое место эвакуации группы диверсантов и был предложен план по спасению старшего лейтенанта Джугашвили.

Оперативно, под благовидным предлогом, на посту ВНОС расположили группу захвата, которые умышленно позволили себя захватить диверсантам противника. Потом ими и группой огневой поддержки, которая действовала из засады диверсанты противника частично были уничтожены, и частично взяты в плен, а старший лейтенант Джугашвили освобожден, который оказался накачанным снотворным, чтобы не буянил. ему на месте оказали медицинскую помощь. Подготовлена его эвакуация в тыл. При проведении операции, один человек погиб, один легко ранен.

— Ти почему меня нэ поставил в известность? Дебилошвили! А если би Яков погиб? Тэбя я и так в порошок сотру. Ти понимаешь, что било би? Хозяин нам этого не простил бы! Ах… Думаешь, самый умный, да? Думаешь, победителей нэ судят? Я тебе так скажу, и тебя ныкто судить нэ будет! Так прикопаю!

Цанава застыл. Надо было чуть-чуть переждать гнев шефа. Сейчас даже слово вставить было опасно для жизни.

— Что заткнулся, как будто в гавновозку головой упал? Что скажешь в свое оправдание.

— Лаврентий Павлович… — очень осторожно начал Цанава, но поскольку шеф на него не окрысился за такое обращение, уже чуть смелее продолжил: — Тут такое дело. Вся эта операция прошла мимо меня. Импровизация исполнителя на месте. В курсе был только полковник Мисюрев, мой зам, он организовал вылет подсадного самолета. Он не посчитал нужным сообщать через мою голову сюда наверх, обоснованно опасаясь, что согласование займет слишком много времени и не успеет все подготовить.

— Вот как? И ти хочешь сказать, что ти на своем месте? Зачем мне там нужен Цанава, если и бэз него все вопросы решают? Может быть мне этого… полковника поставить на твое мэсто? А? Какого хэра ти молчишь?

— Разрешите доложить! Вот… в общем, у меня есть предложение…

И на стол наркома очень осторожно водрузили две обычные канцелярские папочки.

— Что это?

— В одной доклад руководителя группы… там он ссылается на то, что операция проводилась под нашим чутким руководством.

— Под очень чутким? — усмехнулся Берия.

— Я так выразился, Лаврентий Павлович. Во второй доклад полковника… Там он обосновывает импровизацию, тем более, что я в тот момент находился в штабе фронта, на совещании военного совета, где обсуждалось состояние резервов. Связи нормальной не было. Таким образом, он взял ответственность на себя. И риски тоже.

— Ха… подстраховался, значит. И что предлагаешь? Тебя казнить, или миловать?

— Лаврентий Павлович! Виноват. Знаю, больше не повториться.

— Всэ ви так говорите. А потом все равно… эх… ничего нельзя поручить. Ти даже нэ знаешь, что у тебья в частях фронта твориться. А? Ладно. Давай сюда оба документа. Почитаю. Свободен. Из Москвы пока что ни на шаг!

Глава 16

Предыдущий фрагмент из 8 главы

Отправив пять групп в сторону противника, я занялся формированием тыловых подразделений. Прежде всего всех лошадей с конюхами свели в отдельный хозвзвод, кухню передали под начало моих поваров. Полуторку в автомобильное подразделение.

Убедившись что земляные работы идут по плану, направился в гаубичную батарею к старлею Джугашвили.

На своем «кюбеле», по едва видной колее, по которой пару раз в год вывозили скошенной сено с лесных лугов, мы добрались до расположения батареи.

Слава Богу запарка с похищением сына Сталина вроде закончилась. Дед Павел конечно продолжал крутить, как он любил говорить — «комбинации». Но то его дела, а для меня главное — вернулся практически весь личный состав на позиции. За те тридцать шесть часов, пока Нечаев и практически весь личный состав гонялись за немецкими диверсантами по окрестным лесам, приходилось вертеться как уж на сковородке. Народ потихоньку подходил, но на него без слез не глянешь…

Еще в первые дни после нашего переноса, наблюдая за отходящими остатками наших частей, я отчетливо понимал, что они действуют деморализующие на моих ребят. Как выразился один персонаж в хорошо известном мультике, это было душераздирающе зрелище…

К некоторым военнослужащим, которых кстати было немало, если подойти к ним строго юридически, должны были быть привлечены к ответственности за отход без приказа, утерю оружия, да многое еще и получить от военного трибунала кто что заслужил. Это с одной стороны. С другой, глядя на этих измученных бойцов, обожженных солнцем, голодных, в пыльном и грязном, а зачастую в оборванном обмундировании, я оценивал их по-своему. Ведь они шли не смотря ни на что, на восток! Не переметнулись к противнику, не стали хиви или полицаями!

Но как кадровый офицер, я видел в них прежде всего то, они в подавляющем большинстве своем были кадровые, обученные, опытные воины, которых не подготовишь за месяц! И за полгода тоже не подготовишь! Но случилась беда — так не по их вине, они просто не смогли устоять против той силищи, которая на них обрушилась.

И не отработанное взаимодействие видов и родов войск, не желание многих командиров пользоваться радиосвязью, необеспеченность артиллерией, танками, авиацией, боеприпасами тоже не на совести этих бойцов.

Вот тогда и пришло мне понимание, что они же станут золотым фондом в среде молодых, необстрелянных, неопытных бойцов. И первое что я тогда сделал, приказал единственной на тот момент, трофейной полевой кухне кормить этих отступающих. Быстро организовали более-менее комфортный пункт приема пищи — вырыв две параллельные траншеи глубиной по колено и застелив нетронутую землю между ними, брезентом с одного из танков. А на берегу ручья в двух больших котлах грели воду для помывки.

И вот эти усталые, запыленные бойцы помылись, переоделись в тут же постиранное ими же белье, которое сохло на кустах, пока они брились, почистили обувь, поели досыта, отдохнули, и заиграла на их лицах вместо усталости благодарная улыбка. И пошли они вместо долгих следственных разбирательств на усиление вновь сформированных сначала отделений и взводов, а потом и рот.

А солдат с хорошим настроением, да еще с душой, благодарной за оказанное доверие и заботу, — великая сила! Все это отлично тогда понял.

Практически полностью рассвело, я стоял на площадке перед штабной палаткой и глядел в небо. И вдруг грохот, и вой подбитого самолета.

Спустя пару секунд тянущий за собой дымный шлейф наш У-2 выпал из-под разреженных облаков. А следом за ним, вывалились две пары «мессеров» и веером разошлись на большой высоте. Какое-то время пилот пытался сохранить курсовую устойчивость, но скоро оставил эти попытки. Из-под мотора выбивалось пламя и жирный черный дым. Как я понимал, пилоту следовало сесть с ходу, так как времени у него было мало, точнее его просто не было, от слова «совсем». Его самолет быстро терял высоту и скорость, мотор не тянул, и с управлением похоже были большие проблемы… К тому же высокие сосны на опушке леса мешали сходу приземлиться на большой ровный луг. Тем не менее, летчик стал заходить на посадку, делая полагающийся в таких случаях маневр по кругу. Наблюдая за самолетом, я невольно подумал про себя: «Молодец! Как он аккуратно разворачивается». И в этот момент произошло невероятное, такое я наблюдал впервые в своей жизни. «У-2» будто остановился в воздухе, затем медленно, как бы нехотя перевалился на нос и рухнул на крутой склон лесного оврага. Это его и спасло. Цепляясь своим шасси и нижними крыльями за густо разросшийся кустарник, он удачно смог погасить свою скорость и не развалиться от удара. Но тем не менее, пилоту и самолету не хватило буквально полуминуты, чтобы завершить полет и сохранить машину. К счастью, мотор защитил летчика. Он смог самостоятельно выбраться из кабины сам, вытащить второго и прихрамывая оттащить его прочь от поврежденной машины, которая вполне могла взорваться. Отдалившись на приличное расстояние, они оба упали в траву и прикрыли головы руками. Пока они лежали, к ним рванули наши медики с санитарами и носилками и уже делали перевязки обоим летунам.

Через четверть часа, примчался запыхавшийся санитар.

— Товарищ командир… — боец еще не отдышался, и хватал воздух открытым ртом. — Там летчик просит командира, есть у него важные сведения. А врач не разрешает ему двигаться…

— Ну что ж… Пошли…

Пилотом оказалась крупная молодая женщина, тем не менее с очень миловидным лицом, какие бывают только у метисов. Было в ней что-то восточное, но в то же время она была русой и с необычно синими глазами.

— Ста… — Прервав ее легким махом руки, произнес:

— К делу…

— Ходили на разведку, на обратном пути на нас «мессеры» накинулись. Яшка одного подбила, но потрепали нас здорово. Хорошо, что У-2 — машина верткая…

Доклад по карте занял меньше двух минут.

Может, я и затянул бы его и дольше, но увидел как к нам, разматывая катушку с полевым телефонным кабелем бежит, спотыкаясь, в не по размеру больших сапогах связист. Насколько неказистая была у него обувь, настолько же ловко он подключил полевой телефон.

— Астра?

— …

— Соединяй! — И передавая мне трубку, сообщил: — Пион четыре, срочно вышел на связь. Запросил вас по «Заре».

Пион-4, был позывной одной из наших передовых групп. А «Заря» — условный сигнал о том, что перед ними основные силы противника, а не разведка.

Еще через четверть часа, командиры всех подразделений, танков и самоходки были собраны по моему приказу в штабной палатке. Последними зашли вместе дед Павел и Маркони. Оглядев всех собравшихся, и убедившись что присутствуют все, я начал:

— Товарищи командиры! Перед всеми нами стоит задача. Не буду скрывать, задача крайне сложная, но интересная. Как говориться можем погулять на славу. Как такового совещания не будет. Пока мы тут будем водить карандашами по карте, танки противника пяток километров лишних намотают на свои гусеницы. Они ждать пока мы расчехлимся не будут. Если у кого возражения или предложения будут — потом выскажите, но сжато и по существу. Итак…

В сторону вот этого населенного пункта, — тут я ткнул ровной, ошкуренной веткой в карту, — по данным нашей четвертой передовой группы подходит танковая колонна немцев, в составе тридцати четырех «чехов», восьми «четверок», восьми ПТО и пехоты на четырнадцати грузовиках. С минометами, как вы понимаете. Главная наша задача — задержать ее как можно дольше. Повторяю не уничтожить любой ценой, а задержать, всемерно сохранив личный состав и технику! Понятно?

Ответом на мои слова было единодушное молчание.

— Предположительно, но с большой долей вероятности, что к ночи, они будут там и расположатся на ночевку. Это нам сильно на руку.

— А если нет?

— Нет — будем встречать с ходу. Вот здесь, — снова тычок ошкуренной указкой с небольшой задержкой, — тут лесом, как видите, по низине — самая короткая дорога для них. Пару-тройку часов хода и противник будет на месте. Колонну противника будем встречать уже за деревней, вот на этом повороте. Всем понятно почему?

— Они пойдут по мощеному большаку, который в этом месте как дамба — справа-слева болото, и никакой другой дороги у них тут нет.

— Верно…

— Только и мы на подходе будем перед ними как мухи на потолке!

Выдвигаясь на позиции из исходного района, чтобы не быть обнаруженными, мехводам отдать категорический приказ двигаться за гребнями холмов, по обратным склонам. Далее разворачиваемся по холмам и лесочку. Не газовать, выхлоп не сгоревшей солярки демаскирует. Маршрут прокладывать под деревьями — воздушную разведку никто в вермахте не отменял! Даже если одного обнаружат, могут развернуться — и все! Поминай как звали. Надеюсь, это все отчетливо понимают… Цели разбираем стандартно. Первый выстрел по головному мой.

— На тебе, — я обратился к командиру «сорокчетверки», — второй танк в колонне, затем середина колоны, но в первую очередь бронетехника. Самоходка бьет по замыкающим машинам. Если колонна к тому времени как я открою огонь, целиком не покажется — бейте по последним, кого видите, но по тем, кто может запереть большак между болотом и не дать съехать на обочину. И еще — ее главная ответственность артиллерия… любая. Ясно?

Все командиры сосредоточенно слушали и смотрели на карту.

— Касается всех кто на бронетехнике — выстрел, край два и сразу уходите на другую позицию. Приказываю не высматривать попал-не попал, хоть у нас лбы хрен пробьешь, но на секунду замешкались и все — собьют гуслю, дальше объяснять не буду, не по три годика. С другой позиции хорошенько прицелились, выстрел, два и снова ушли. Если старую позицию не вскрыли, можете на нее попробовать вернуться, но это если других вариантов нет. А самое лучшее — каждый выстрел с новой позиции. Распределимся, а также наметим позиции для каждой машины и маршруты их смены на месте. Выступать надо, времени нет. Вопросы-предложения?

— Сколько продержаться надо, товарищ полковник?

— Чем дольше, тем лучше. Ночь простоим — уже отлично. А там по ходу пьесы, на месте разберемся. Через четверть часа выступаем! — Я глянул на часы. — Время пошло.

Народ дружно повалил к выходу из штабной палатки.

— Маркони задержись.

Когда все вышли, я обратился к нему:

— Хочу что бы ты понял, в предстоящей операции от тебя больше всего зависит наша победа. Сможешь положить им всю связь и нарушить управление — мы на коне, нет — никакая наша техника не поможет!

— Сделаю командир. — Маркони смотрел на меня уверенным и спокойным взглядом.

* * *

Неяркие лучи багрово-красного солнца настырно пробивались через низкие облака, освещая опушку дальнего леса, и небольшую белорусскую деревушку с покосившейся церквушкой за свеже-зеленым выгоном для скота. А заболоченная низина, была все еще плотно подернута утренним, голубоватым туманом. К ней выходила широкая, песчаная просека из соседнего леса.

Извивающейся змеей моя колонна втягивалась по этой самой просеке в большой сосновый лес.

Все-таки есть огромный плюс, находится на марше в первой машине! Пыли нет, дорога ещё не разбита, всё видно — можно по собственному желанию выбрать лучшую трассу. А каково командирам следующих машин? Они своими легкими глотают ядреный запах солярки, поднятую пыль, которая струится по лицу, как вода. Знаю по собственному опыту — она кругом, на комбинезоне, шлемофоне, на танке и даже специальные очки от нее не спасают. Не сладко сейчас командирам остальных бронированных машин, им положено во время марша торчать в люке. Тем кто на автомобилях, им легче, намного хуже кто находится в открытых кузовах.

Мой танк по просеке вошел в лес, а в нем безветрие, и пыль, вообще, может стоять часами. Одно хорошо — все мои наличные силы идут сейчас одним маршрутом, поэтому держись впереди идущего, и не должно быть никаких проблем! Это только мне — первому, необходимо все время сверяться с картой, с местными предметами и выбирать дальнейший маршрут движения к заданной точке.

Время, от времени, но с постоянным интервалом в полчаса, командир исполняющий обязанности зампотеха, и глотающий всю пыль в самом хвосте более чем полуторакилометровой колонны, на трофейном тягаче-полугусеничнике в качестве технического замыкания, докладывает: «Полста пять!». И я с огромным удовлетворением понимал, что пока штатно идет вся техника в колонне, отставших нет.

Оглянувшись в который раз назад, увидел как тяжёлые танки, могуче урча своими двигателями, выскакивали из-за подъема. На какую-то долю секунды передние катками зависали в воздухе, и потом мягко ухали всей мощью на песок просеки.

И снова, дорога нескончаемой лентой бежит под гусеницы танка, бурунчики пыли выскакивают из-под подкрылков, и исчезают за кормой, смешиваясь с клубящимися вихрями пыльных столбов, поднятых мощным вентилятором охлаждения. Сзади идущая техника, двигается на дистанции, заданной длиной оседающего облака пыли от впереди идущей машины. Дистанция несколько великовата, но впереди ещё немало километров, которые надо без происшествий и аварий пройти. А глаза механиков-водителей надо беречь, ночью им будет ещё тяжелее. Мной давно усвоено, что на марше большая часть нагрузки ложится на «механцов», так в экипажах ласково называют своих механиков-водителей. Весь экипаж, включая командира танка их бережет, и на коротких привалах делают всё возможное, чтобы дать, хотя бы немножко, отдохнуть.

Вообще-то, в том времени, всегда взаимоотношения между офицерами и военнослужащими срочной службы в танковых подразделениях, коренным образом отличаются от таковых, допустим, в пехоте. Так не нами было заведено, и обусловлено объективно многими факторами. Но самым главным было то, что в экипаже все зависят друг от друга. Например, дернул механик машину на стрельбе, и командир, или наводчик орудия получит двойку на занятии, учении или проверке. Не успел заряжающий дослать снаряд вовремя, опять, — «неуд». Не предупредил командир механика о препятствии, сверху то, лучше видно, и вот, уже все вместе на боку, или по башню в болоте. А в бою, от каждого еще и зависит жизнь всех. Танк — общий дом, и легко может стать общей могилой, и не только на войне. Поэтому, есть такое понятие — «экипажники», значит члены одного экипажа, не даром и дополнительные деньги получали «за особые условия службы», в простонародье — «экипажные». Все в экипаже почти как родственники, разъедутся после увольнения по всей стране, но не забывают друг-друга, переписываются, будучи уже пожилыми. Встречаются семьями, как родня, вспоминают молодые годы, службу в танковых войсках, друзей и командиров. Именно так и у нас было: меня, Кольки Тихонова и Степки Логинова. Это на ИС мы привлекли заряжающего и радиста.

Вот и давно ожидаемый ориентир. Я заранее дал команду Николаю и он снизил скорость. Некоторое время мы так и шли, пока не собралась колонна. Наконец мы осторожно выехали на булыжную улицу, и также не торопясь, доехали до конца посёлка, и только там снова прибавили ход.

На самой окраине населенного пункта, у развилки дорог, в тени деревьев, стояла небольшая каплычка. За ней старые липы, манящие своей тенью в жаркий полдень, окружали кладбище. Колонна остановилась перед часовней, механики и щоферы заглушили двигатели, наступила звенящая тишина. Деревья цвели, распространяя аромат зелени и меда. Слышно как жужжат в листве пчелы. Кладбище со всех сторон закрыто живой изгородью — жасмин, черемуха. Над могильными холмиками тишина. Душно. После многих часов рева моторов, свиста ветра, треска помех в наушниках шлемофонов, казалось от тишины больно в ушах, так она оглушала.

Глава 17

На привал мной было запланировано тридцать минут. Из середины колонны донеслись команды старших машин:

— Внимание… направо… слезай… привал.

Люди, припорошенные пылью, начали прыгать прямо через борт.

— Произвести осмотр техники, поправить маскировку!

Только после этого все бойцы быстро получили пищу, и вскоре, аромат наваристого борща прочно соперничал с запахами дизельного топлива, бензина и нагретых двигателей.

Время отдыха быстро закончилось. Собрав перед началом движения командиров подразделений и бронетехники, кратко уточнил выполняемую задачу, и скомандовал:

— По машинам! — И сам шагнул к ИСу.

Они быстро разошлись, и уже вдоль колонны зазвучало их многоголосье:

— По машинам! — и кое какие добавки из командного языка.

Поднявшись на броню, дождался когда за заряжающим захлопнулся люк, оглянулся и убедившись что все в порядке, по ТПУ подал команду Кольке:

— Заводи! — и одновременно продублировал ее флажками.

Услышав и увидев что завелись все машины, через переговорное устройство и флажками дал следующую команду:

— Вперед!

«Двинулись дружно, осталось только не поломаться, да вовремя дойти до пункта назначения», — вздохнул я.

Согласно тактической обстановке, марш осуществлялся по территории занятой своими войсками, и походное охранение можно было не высылать, что существенно поднимало среднюю скорость движения.

Как-то незаметно, и быстро день пошел на убыль, вон уже начало прятаться за вершинами деревьев летнее солнышко. Стоило только свернуть в гущу леса, как сразу стало мрачно и сумрачно. Резко потянуло прохладой с близких болот. Прошло буквально четверть часа и дальние опушки подернула мгла, а в низинках заколыхался вечерний туман. еще четверть часа и на потемневшее небо высыпали первые звезды. Луна холодным светом осветила спящие поля, застывшие в ночном оцепенении деревья, отражающие лунный свет, зеркала лесных озер. И, грохочущую, ревущую мощными моторами, извивающуюся, как змея, нашу немалую колонну.

Полная луна позволяла отчетливо разглядеть поясные фигуры людей в ребристых шлемах, которые качались в люках боевых машин.

— Коля, — обратился я к своему механику, прижимая пыльной кистью ларингофон к горлу, — потихонечку, вперед, тут где-то уже должен быть поворот влево, там еще справа от дороги идет длинный гребень невысокого холма. Смотри внимательно! Сам знаешь, какой за нами хвост.

От этих слов, своего командира, Тихонов впервые за сутки, почувствовал всю ответственность за правильность вождения танка. Вот он ошибется, не разглядит этот чертов длинный гребень и вся эта немалая колонна поедет за ним не туда! А еще хуже если мы упремся в какой-то тупик, и будем из него выбираться несколько часов, теряя такое драгоценное время. От этих тревожных мыслей его даже в пот шибануло!

— Где же, тот чертов поворот? — Через переговорное устройство, задал я вопрос всему экипажу. — Смотреть всем! — И через пару секунд добавил: — Тише, Коля!

Б#ядь, может, проскочили уже? Не дай бог промухаем этот поворот!

Переключив ТПУ на радиостанцию скомандовал всей колонне остановится. По заведенному порядку командиры танков и старшие машин через несколько минут собрались у ИСа.

— Внимание всем! Слева от дороги должен быть заметный ориентир… После этого назначил две группы по отделению каждая, которые ушли вперед по обочинам дороги. Плюс от каждой машины кроме бронетехники выделялось по три-четыре человека для обследования местности вправо от дороги на глубину до двухсот метров.

Пользуясь остановкой личный состав делал осмотр техники, разминал ноги и оправлялся.

Неожиданно для меня из башенного люка вылез заряжающий, оставленный дежурным по связи и сообщил: — Командир, техзамыкание сообщает, там кто-то догнал колонну и ищет вас.

— Дай шлем. — Боец перегнулся и передал мне мой танкошлем подключенный к радиостанции.

— Внимательно!

— Командир, тут представители сверху нас догнали, хотят тебя…

— Сколько их?

— Двое на «эмках» и полуторка с красноармейцами.

— Представителей на одной «эмке» с водителем пропустить ко мне, остальных отогнать от колонны на сто метров и взять на прицел.

— Ясно. Исполняю.

Через пару минут, техзамыкание снова вышло на связь:

— Командир, хотят лично поговорить…

— Давай…

В наушниках шлемофона в очередной раз что-то щелкнуло и далекий голос, через шум и треск, произнес:

— Здорово… Узнал?

Как было не узнать сочный бас начальника особого отдела армии.

— Допустим…

— Прикажи пропустить сопровождение, а то тут нервничают… — в последних словах звучала неприкрытая насмешка.

Скорее всего над вторым представителем «сверху». По этой реакции я стал догадываться кто это мог быть. Вернее из какой структуры «сверху» был представитель.

— Подтверждаю свой прежний приказ! Передайте шлем моему человеку…

Минут через пять хвоста колонны, далеко объезжая технику, практически по противоположной обочине, ко мне проехала «эмка».

Ну вот и ночные гости, — отметил я про себя.

Первым из машины, даже не вышел, а выскочил незнакомый взъерошенный военный, и прямиком рванул ко мне.

— Полковник Волков⁈

— Представьтесь и предъявите свои документы!

— Что вы себе позволяете, полковник!!! — почти дал петуха взъерошенный.

— Повторяю, товарищ военный! Представьтесь и предъявите свои документы! Или я вас арестую!

— Зачем этот цирк, полковник? Я из Главполитупра, по личному распоряжению товарища Мехлиса! Тем более что его, — он небрежно кивнул в сторону армейского особиста, — вы знаете, и только что с ним разговаривали!

Повернувшись к начальнику ОО, я поднял брови, мол кто этот клоун?

— Товарищ действительно из главного политуправления РККА. Знакомьтесь, дивизионный комиссар Куличков Евгений Петрович. Вас он знает.

— Понятно. Как добрались?

— В целом и общем нормально, товарищ полковник. — Ответил контрразведчик.

— Почему вы устроили этот цирк полковник? Я буду вынужден лично доложить об этом при встрече товарищу Мехлису!

— Отвечаю по порядку… Один раз… Да я лично знаю начальника ОО армии. Но сейчас идет война, ночь… Как я могу быть уверенным в том что вы не представляете опасности для моего подразделения, слыша только его голос? А если он действует под принуждением? К тому же вы упорно не желаете предъявить свои документы! Начнем с начала, предъявите документы!

Только после этого, дивкомиссар показал мне свое удостоверение.

— По какому вопросу вы прибыли в мое расположение? Слушаю вас.

Куличков поочередно внимательно посмотрел на каждого из нас.

— Вопрос очень важный и сложный, — он замолчал и медленно повторил, — очень важный.

Представитель главпура, неторопливо и на удивление чётко изложил общую задачу: задержать силы противника там, куда мы выдвигались и обеспечить эвакуацию в тыл воспитанников и сотрудников специального детского дома Коминтерна. Я внутренне ахнул. А Куличков все так же неторопливо продолжал излагать основные этапы операции. И я внимательно его слушал, вдумываясь в каждое его слово.

— Полковник, где карта?

На капоте, стоящей «эмки», была развернута карта.

— Смотри и запоминай! — Подтянутый, худощавый и стройный дивкомиссар, подсвечивая фонариком, показывал где находится этот детдом, как и какими силами будет проходить его эвакуация. Чуть в стороне, его грузный водитель лениво пинал колеса машины.

— Я понимаю, сделаем все возможное.

— И невозможное, — жестко добавил Куличков, — надо сделать все.

Пока мы обсуждали вводную, личный состав начал принимать пищу.

Протянув для прощания руку, дивкомиссар сказал:

— Хорошо, что людей покормили. Впереди много дел, может случиться, поесть некогда будет.

На этом мы попрощались. Легко поднявшись на танк, посмотрел вслед уезжавшей «эмке» и опустился в люк. Одевая, поданный шлемофон, спросил у уже торчавшего из люка заряжающего:

— Покушал, успел? — И получив утвердительный ответ, щелкнул гарнитурой радиостанции:

— Всем внимание, я «Узор». Заводи!

Выждав немного, и услышав одновременный рокот заведенных моторов за спиной, продолжил, прежде всего своему механику: — Коля, вперед! — И уже после, — я «Узор», прямо, вперед!

Танк, немного присев на корму, рванул вперед.

Через пару-тройку часов марша, ночная темень начала помалу редеть. Далеко-далеко на востоке, над еще невидимым горизонтом, начала появляться узенькая полоска едва светлеющего неба. Задрав голову вверх, отметил что более четко проступили верхушки могучих елей по обеим сторонам дороги, стало видно большинство машин колонны, все еще двигающиеся с зажженными фарами без светомаскировочных устройств.

По своему личному опыту я знал, что именно сейчас самое тяжелое время для механиков — вторая половина ночи, именно ближе к утру в сон клонит. Почти сутки за рычагами и баранками…

Мой танк, трясясь по неровностям дороги, кивая пушкой на бесконечных буграх лесной дороги, мчался вперед, увлекая за собой остальную колонну.

Изнутри башни танка потянуло легким табачным дымком. Колька закурил, — сразу понял я, — Механику-водителю вроде как по уставу и не положено с одной стороны, а с другой, пусть покурит, иначе может задремать. Еще я в такие моменты на марше разрешал заряжающему и механику трепаться по ТПУ — тоже хорошо отвлекает от сна.

Разложив на коленях командирскую сумку, открыл ее и подсвечивая фонариком, начал внимательно рассматривать карту. До конечной цели марша километров пятнадцать — двадцать, надо бы поднажать, чуток осталось. Но тут же себя одернул — не поднажать, а наоборот удвоить внимание и если нет боя, как минимум дважды обдумывать свое решение! А то были случаи на службе… Дав себе пенделя, опустился вниз в башню на свое сидение.

Внутри танка было темно, за спиной гудел-ревел двигатель, на кочках что-то звонко стучало, гремело и бухало в железном чреве машины. Привычно протянув руку, я включил плафон освещения. На полу вращающегося контактного устройства, среди разных ящиков с каким-то имуществом, согнувшись в три погибели, подложив под голову чей-то сидор, сладко похрапывал заряжающий… Так вот чего Колька закурил — отпустил парня поспать…

От продолжения этой мысли, меня отвлек щелчок в наушниках шлемофона и далекий голос старшего машины техзамыкания, через шум и треск, грустно доложил:

— «Узор», я двадцать девятый, девятьсот девяносто девять, девятнадцать, я двадцать девятый, прием!

Ну вот, девятнадцатая машина колонны встала. Если честно, на вскидку и не помню кто такие, скорее всего с пехотой.

— «Узор 29» принял. — И тут же: — Я «Узор», людей пересадить людей на резервный транспорт и догонять основную колонну. Вам устранять причину остановки «девятнадцатого».

— Принял. Там водитель опытный, если поломка устранима своими силами, то справимся быстро.

Снова поднеся карту ближе к свету, еще раз внимательно изучил карту. Местность низменная, много мелких озер и заболоченных участков. Заряжающий, по-прежнему, спал среди железных ящиков, на грохочущем днище. Я выключил свет и вылез наружу. И сразу в глаза бросился нужный ориентир — дамба. Хотя при внимательном рассмотрении она больше походила на насыпь. Но если на карте обозначена как дамба значит дамба! Точка! Наверное, и возвели, то ли защититься от воды, или наоборот, сделать водоем.

Наконец подошли к рубежу с которого будем выдвигаться на исходные. Обычная развилка лесных дорог, еще не разбитая в хлам гусеницами танков и колесами машин.

Снова пришлось спустился в башню и включить свет. Хоть уже и достаточно рассвело, но здесь в глубине соснового леса на узкой грунтовке было по-прежнему жутковато темно. Совсем как в сказке, подумалось почему-то подумалось мне, — направо пойдешь, коня потеряешь, налево, — жизнь! Хороший знак, что нам направо, по этой практически заросшей колее! Вскоре лес поредел, дорога бежала по песчаной опушке леса. Справа, в утреннем тумане, простирался, поросший высокой травой луг, дальний край которого, терялся в еще не расступившихся предрассветных сумерках. Слева, за редкими соснами, угадывался песчаный взгорок, с большими деревьями наверху. Дорога, постепенно, практически незаметно для глаза спускалась вниз, в широкую низину, покрытую густым, белым, клубящимся туманом. И снова развилка!

— Я «Узор»! Внимание всем сто-о-й!

Остановившись, снова стал внимательно изучать карту. Бл#дь! Развилка, как развилка! Таких в каждом лесу десятки, если не сотни! За этой поросшей густой травой насыпью, а может и дамбой должно быть поросшее камышом озеро, с болотистыми берегами вокруг. Скорее всего от него этой насыпью и отгородились. На бугорке должна быть деревня, не село — значка церкви нет на карте, которую, как совсем рассветет, отсюда будет уже видно. Судя по карте, правая дорога, на которой мы сейчас находимся, проходит по низинке, и километра через два, вновь соединяется с той левой, по которой я не захотел вести колонну их-за дурацкой присказки из сказки. Поздно пить боржоми, в смысле нечего время терять! Надо продолжать движение! Только сначала небольшая рокировка… Так на всякий случай! А случаи бывают разные… В том числе и на службе в Советской Армии. Поэтому сейчас я поставил в голову колонны танковый мостоукладчик, а за ним БТС-4, задачей которого было лебедкой вытащить мостоукладчик, если тот засядет.

Сам я пересел на ТМУ, прямо на коробчатую конструкцию колейного моста и используя свой шлемофон с длинным, нарощенным шнуром подключился к ТПУ. На каждой машине в колонне, на

корме выставили шест с фонарем от переноски, что бы не потеряться в густом тумане. Перед самым началом движения нас догнали поломанная машина и полугусеничник технического замыкания. Вот и славно, вот и хорошо! А я уж ломал себе голову как быть. Приказав соблюдать тройную дистанцию между машинами, приказал:

— Механик, направо, вперед!

ТМУ очень плавно тронулся с места и начал постепенно углубляться в клубящийся туман. Над самой землей туман был еще плотнее, механик-водитель мостоукладчика, практически, ничего не видел перед собой, включил фару, и почти сразу, тут же выключил. Командир машину, попытался ему помочь, включив свой командирский прожектор, и опустив его до упора вниз. Но даже его мощный луч света не смог пробить плотную стену тумана. Освещаемое прожектором белое покрывало все равно оставалось непроницаемым. В общем и от этой затеи пришлось отказаться.

Со высоты своего места я видел направление движения и постоянно подсказывал механику:

— Немного вперед! Давай, чуть-чуть правее!

— …

— Обороты!

— …

— Не бойся, там дорога!

Механик слушая мои подсказки, предельно аккуратно их выполнял: прибавил скорость, и перешел на третью передачу.

Я оглянулся, бронегруппа, уже спустившись с бугра, следом за мной вошла в туман. Мелькнув треугольным флажком на антенне, растаял в белой пелене мой ИС. Кое-где над туманом, как длинноногие великаны, плыли фигуры командиров танков, качались штыри пятиметровых антенн и шесты с автопереносками.

— Блин!!! Как бы не столкнулись в этом чертовом тумане, не дай бог, кто-то встанет! — вслух подумал я, забыв что зажал тангенту и следовательно меня услышали по всей колонне.

— Вы мне говорите? Не расслышал, повторите товарищ командир! — Неожиданно, по внутренней связи послышался голос командира мостоукладчика, который расположился рядом с прожектором.

Через мгновение, его ребристый шлем появился рядом со мной, из которого выглядывало его заспанное лицо.

Сев на край моста, и осмотревшись по сторонам, он восхищенно промолвил:

— Красота-то, какая! Как по воде плывем! — И после паузы добавил: — И очутятся на бреге, в чешуе, как жар горя, тридцать три богатыря!

— Насчет чешуи, это ты брат, загнул! И сильно. Вижу одни танковые комбинезоны, — не разделяя его восторга, ответил я.

Одна колесная машина встала, доложил старший техзамыкания. Наш мостоукладчик, между тем, почти преодолел низину. Я уже, просматривал колею, выходящую из тумана, и убегавшую, по песчаному взгорку, в лес.

Глава 18

Неожиданно машина достаточно резко замедлила ход. Было такое ощущение, как будто на большой скорости влетел в глубокую лужу и заглох мотор. Но сейчас мощный мотор работал на предельных оборотах, механик молниеносно переключился на низшую передачу, двигатель теперь уже взвыл, из всех сил преодолевая невидимое сопротивление, но бронированная машина продолжала замедлять ход. Последовало переключение на первую, мотор по прежнему выл на высоких оборотах. Мостоукладчик уже не ехал, а еле-еле полз, с трудом преодолевая метр, за метром.

В какой-то момент мотор почти заглох, но механик, вовремя выжал главный, и выключил скорость.

Мост резко клюнул носом куда то вниз, и вперед. Уже кубарем скатываясь на землю, я понял, что машина куда-то провалилась. Что мне и подтвердил командир мостоукладчика:

— Товарищ полковник, мы, куда-то врюхались, грязи до волноотбойной доски, — доложил он.

В этот момент механик включил заднюю скорость, и попытался дернуть машину назад, но мостоукладчик стоял, как вкопанный.

— Стой, стой! Энтузиаст хренов! Какого? Ты знаешь что у тебя сзади творится Шумахер е#учий!

Отойдя в сторону и бросил внимательный взгляд назад. Слава танковому богу, БТС шедший вторым остановился метрах пятнадцати. Фонарь на его корме мотылялся из стороны в сторону как припадочный.

— Фух!!!

— Корнейчук!!! — Громко крича, позвал прапора с БТСа.

— Все в порядке командир! У меня все целы, колонне СТОП передал!

И в правду, судя по кормовым фонарям колонна стояла.

Тягач прапорщика Корнейчука не пытался без команды объехать остановившейся мостоукладчик, и как следствие не нырнул носом и не заглох. Его мотор спокойно работал на холостых.

Первым делом я залез на поднятую трубу БТСа и с нее осмотрел колонну. Поднимать треск в радиосети я опасался — радиоразведка у немцев наверняка не спит. С верхотуры было отлично видно, что шедшие следом за машиной Корнейчука танки, двигаясь колея в колею, слава всевышнему не сели ни одна, а стояли на твердом не глуша моторы. Ну что же… теперь можно вплотную заняться мостом, так сказать тянуть бегемота из болота.

Я спрыгнул на землю и подошел вплотную к застрявшей машине. Она увязла в мягком грунте по самые опорные катки, гусеницы покрылись толстым слоем грунта, вперемешку с травой.

— По самое брюхо сели! — выругался командир мостоукладчика, когда я подошел к его машине.

— А, ты думал, танк вообще не может застрять, и его нельзя засадить? — задал я ему вопрос.

— Видишь, ничего невозможного нет! — И пошел сквозь туман вперед, внимательно осматривая местность.

Как оказалось, по низине, после недавно прошедших дождей протекал, пересыхающий в жаркое время, ручей. Сейчас, его вода наполнила до половины вырытую траншею и напитала влагой болотистые берега.

Сзади подошел командир мостоукладчика, и я неожиданно со злости припомнил ему слова из сказки Пушкина:

— Вот, тебе и очутятся на бреге! Не в чешуе, и не в серебре. А, в грязи по самое, «не хочу»! Дай бог если быстро вылезем.

С начала, экипаж попытался, с помощью пары бревен для самовытаскивания. Только хуже стало…

После начали готовить буксирные троса, что бы стоящими на сухом машинами, вытащить засевший мостоукладчик. Но прапорщик Корнейчук отговорил:

— Нэ можна… Волоком нэ выйдэ, тягачи туда не зайдуть, тильки засадим всих хто тягнэ…

— Что предлагаешь Корнейчук?

— Свой тягач поставлю на сухом, получше сошники заглублю, те танки что думали ими тянуть, меня дополнительно тросами придержат, а я лебедкой и вытащу. — Он видимо успокоился, и снова перешел на русский. — Начну через двадцать минут, командир лишних людей убери, мои хлопцы, и механик моста сами справятся.

— Доведи меры безопасности, а потом уже приступай к работе.

— Это да… — Корнейчук со мной безоговорочно согласился. — Пакости, по одной не ходят!

Двадцать минут подготовки, пять минут работы и наш ТМУ был готов к дальнейшей службе.

Сейчас танковый мостоукладчик, уже заканчивал установку колейного моста через злополучный ров, который ручей сделал непроходимым препятствием.

— Пойдемте Корнейчук, посмотрим что и как, там, на той стороне!

Мы перешли по уложенному мосту через траншею, и сошли на полотно дороги.

— Узкая, товарищ полковник, придется каждый танк, как на железнодорожную платформу загонять, и командирам вести за собой. Смотрите какой кусок длинный!

— Что на том конце Корнейчук?

— Хиба ж я знаю! — Прапор поднял плечи и развел при этом руками. — Можэ обрыв чи болото?

— Нужно посмотреть Корнейчук, как в народе говорят — береженого, бог бережет! Уже наломали дров, полководцы!

— Цэ так…

— Загоним танки на эту дорогу, а там тупик. И тогда ни взад, ни вперед. Надо обязательно глянуть!

— Провэсты инженэрну розвидку.

— Абсолютно правильно Корнейчук!

Быстрым шагом, практически не разговаривая, мы пошли по дороге. Она оказалась достаточно длинной, так, что, дойдя до конца, мы прилично запыхались. Где-то неподалеку, пулеметной очередью стучал дятел, защебетали в кронах невидимые птицы.

— Длинная какая, — пытаясь отдышаться, и вытираясь платком, наконец промолвил я. — Дорога, судя по карте тянется еще дальше, вон до того озера. Только если мы по ней двинемся сделаем изрядный крюк, а съезда нормального на эту сторону, пока сюда шли я не видел.

— Но воды здесь нет, наверное, не набралась, — задумчиво ответил Корнейчук.

Возможный съезд который мы нашли, оказался сносным, есть где развернуться.

— Эх! Командир, давай я БТСом сравняю этот съезд, пока вы мост будете снимать и колонну догонять? И затяну колону вон в тот лесок? Светает скоро…

— Ты прав, так и сделаем!

И мы торопливо направились назад к колонне. Через четверть часа мы вернулись.

Прозвучали команды, негромко, на холостом ходу загудели заведенные мощные двигатели. Первым, как и положено, осторожно, как бы пробуя прочность сооружения, и словно нащупывая колею моста, на него, повинуясь командам командира машины, вползла гусеничная база танкового мостоукладчика. Успешно перебравшись, он остался ждать в стороне, когда пройдет вся колонна. Затем, пошел БТС, прапорщик Корнейчук, посадив к себе на броню отделение пехоты ушел вперед готовить съезд.

Следом пошел ИС. выполняя команды, вышедшего вперед Степана Логинова, Колька резко прибавив обороты, круто поднялся на мост, и плавно поплыл по нему, очень аккуратно съехав в конце. Следом, за своими командирами, как за поводырями, осторожно прошла остальная бронетехника. И только после них все остальные, после чего сняли мост, и я на ТМУ двинулся догонять колонну, что бы снова стать в голове.

Сидевший рядом со мной сержант, мечтательно произнес:

— После дождей, грибы должны пойти. Грузди из под хвои бугорками вылазят. Сейчас бы по лесу с лукошком походить… Разгребешь хвою, а их там целый взвод, большие и маленькие…

Неожиданно и я поделился воспоминаниями:

— А, в мелком осиннике, подосиновики с коричневыми шляпками, можно и белый гриб найти.

Раскачивая сложенным мостом, мы успешно догоняли свою колонну, лихо преодолевая возникшие на пути препятствия.

* * *

Ну вот и конечная точка нашего марша. Снова со стороны колесных машин донеслось:

— Внимание… направо… слезай… привал.

И снова бойцы густо припорошенные пылью, прыгают через борт. — Произвести осмотр техники, поправить маскировку!

К головной колесной машине шел старшина.

— Товарищ капитан, разрешите обратиться?

Пехотный командир только кивнул.

— Поглядите,— он подозвал ближайшего красноармейца к машине.

Это был совсем молоденький боец. Высокого роста, но щуплый и лицом сильно похож на артиста Иванова, по прозвищу «Кузнечик». Он был в необмятой еще форме, каска наперекос, свободно болтался подбородный ремень. Посмотрите, на кого похожи ваши люди?

— Извините меня, — продолжал старшина, — чему обучали в училище его командира два года… — часть им сказанного я не расслышал,… не умеет одевать каску. Позвольте?

Одним движением старшина опрокинул каску с головы «Кузнечика», и начал вертеть ее в руках.

— Нужна индивидуальная подгонка… видите? Дерматиновая ткань, тесемки… подогнать по голове просто, вот, пожалуйста, — и старшина затянул тесемку, после чего одел каску на голову красноармейца. — Конечно, ремешок, — старшина снова протянул руки к каске, — трет скулу. Но нужно подтянуть до отказа… неудобно?.. День-два и свыкнетесь. Ну как?

«Кузнечик» интенсивно помотал головой.

— Как привязанная товарищ старшина!

— А почему? А потому, что жесткая ткань подкладки плотно обнимает виски и затылок. Обзор несколько ограничен, из-за козырька, который по окружности нависает над лицом.

Командир-пехотинец застыл на несколько секунд, чем старшина снова воспользовался:

— Товарищ капитан, надо объяснить всему личному составу правила ношения каски. Прошу также запретить порчу вещевого имущества. Каску они одевают на пилотку. Так нельзя… один человек в двух головных уборах. Пилотки портятся. Где взять новые? Склад-то сгорел…

— Вот вам я и приказываю провести со всем личным составом занятие по этому вопросу! Об исполнении доложить мне лично.

— Есть, товарищ комбат, — щелкнул каблуками старшина.

Занятие старшина провел по уму. Он собрал только взводных и комодов и провел краткий, но исчерпывающий инструктаж с ними, а уж они со своими подчиненными.

* * *

Группы боевого охранения и разведки ушли ближе к населенному пункту, где должны были остановиться на ночевку кампфгруппа немцев.

Бронегруппа, для скрытного выдвижения на линию будущих позиций перешла на, как мы назвали это приспособление — «подводный выхлоп», который представлял собой двухсотлитровую бочку с водой, на каждый выхлоп. Этот режим работы, конечно не дают мотору дышать полной грудью, отбирает мощность, но и звук работы танкового мотора существенно тише. Обильное шприцевание пальцев на гусеницах убирает еще один источник демаскирующего шума. Правда не надолго, но нам этого вполне хватит.

Но занимать позиции первыми пошла пехота, оставив в тылу машины приблизительно в километре. Перед этим, построив их вокруг себя плотным строем, строго предупредил:

— Товарищи бойцы! Выдвигаться на рубеж и окапываться скрытно! Вас не должно быть видно и слышно! Курить только с разрешения своего непосредственного командира и отойдя не менее ста метров в тыл. На курение и оправку ходить группами не менее четырех человек! Как говорится — береженого бог бережет, а дурака фриц стережет. Всем ясно?

Небольшой но крепкий мост саперы должны были заминировать, после чего, недалеко от него, они с группой прикрытия должны окопаться. И ждать. Ждать, если по итогу нашего боя немцы примут решение отойти в этом месте.

Уже три часа как мои красноармейцы окапывались по опушке леса и берегу небольшой речушечки.

По категорическому приказу, готовили и основные, и запасные позиции. Я и НШ проверял лично каждую позицию, каждую траншею и ход сообщения. За спиной махра сквозь зубы материлась, и только один красноармеец искренне произнес:

— Как здорово, что вы научили нас быстро зарываться в землю, — сказал он мне, когда я проходил мимо.

— Интересно, почему? Вроде еще обстрелян толком, а боец?

— Так после первого боя, если не дурак, то правильные понятия остаются в голове, товарищ полковник.

— И где у тебя был первый бой?

— С десантом на станции под Оршей.

— Было дело…

— Я так скажу… Там была пехота, хорошо обученная, но пехота и пара минометов и то, они жару нам дали… А сейчас танки и пушки…

— Соображаешь. Несомненно, тяготы учебы спасут жизни многим из нас. Как говорил Суворов — тяжело в учении, легко в бою.

И пошел дальше вдоль позиции, по ходу постоянно делая замечания. Кто-то за спиной пробурчал:

— Все не по нему, все не по нраву.

Отвечать не стал, не хрен лопате простаивать. Время дорого.

На склонах холмика, у дороги окапываются два взвода, как бешеные, до утра должна зарыться по самые ноздри — только полный профиль, только с запасными позициями и ходами сообщения.. Но там НШ, так что я туда не пойду. Тот еще более въедливый нудный в этом вопросе.

Тут на опушке, три сотни красноармейцев упорно окапывались, причём делали это с такой поспешностью, словно враг уже был на подходе. Но немцев, слава богу все не было. Потому как солнце уже почти закатилось за горизонт, горевший красным.

Вот недаром говорят: помяни чёрта,он сразу и появится.

— Товарищ полковник, разрешите обратиться? — полушепотом произнес запыхавшись, из-за спины посыльный от боевого охранения.

— Докладывай!

— Товарищ полковник, немцы в деревню вошли!

— Ну, вот и славненько, а то заждались. По местам!

Немецкая колонна остановилась в той самой деревне, около которой мы их ждали и готовились к бою.

Что они там делали — совершенно не понятно непонятно. Не видно уже ни зги. А для установленного на ИСе прибора ночного видения дистанция большая — он ведь предназначен для вождения, а не для стрельбы.

— Саня, может в разведку пару бойцов отправим с ночником? — Это присоветовал Колька Тихонов, который вернул в экипаж ИСа, после того как нам приказали эвакуироваться в глубокий тыл.

— Думаю не только наши будут у околицы шариться, боюсь за людей и ночник…

— Тоже верно… Не подумал… Как думаешь может, заночуют они там?

— Хорошо бы, но думаю что нет. Еще подождем.

— Почему командир?

— Они торопятся, наверняка из своего графика выбились. Как обычно в любой армии — вышестоящее командование накручивает хвоста, нижестоящие офицеры стегают солдат, а те как ошпаренные исполняют. Наглотаются сейчас перветина и дальше на восток.

— Драг нах Остен… Есть у них такое…

— Да и колонна у них, по данным нашей группы маленькая, скорее всего, разведка.

— Думаю сейчас основную колонну дождутся, посовещаются и скорее всего дальше поедут.

— На ночь то глядя? Не… у них еще, орднунг в почете — они по ночам не воюют?

— А, может, и так… Сядут, поужинают. Это б нам сильно на руку было бы.

Колька повернул ко мне голову и поднял бровь в молчаливом вопросе.

— У сытого и довольного жизнью солдата внимание притуплено.

— Это да… Бывало свежего да горячего борща навернешь большую тарелку, и так разморит, что и на жену лениво забраться… — явно роняя слюни, мечтательно произнес Коля, Коля, Николай.

Так, в легком трепе прошел еще час.

Ночь полностью вступило в свои права. Небо затянулось тучами, месяц спрятался и единственный огонь который был в округе, это свет от фар в деревеньке невдалеке.

По моему приказу старшины подразделений собрали весь табак у личного состава. Во-первых близко от немецких постов, во вторых ветерок шел в из сторону, от речушки которая была у нас за спиной. Ибо не фиг — спалиться можно на раз. Курить очень многим хотелось так, что сил нет, но понимали — нельзя.

Возвращаясь к капонирам, невольно услышал как кто-то из экипажа «сорокчетверки» произнес:

— Тепло завтра будет…

— Дожить бы до завтра… — отозвался второй голос

— А ты вот возьми и доживи! Ты ж мехвод, от тебя успех в первую очередь зависит.

— Будешь собранный, расторопный — и ты обязательно сам доживешь, и экипаж сохранишь. — Мой голос раздался для них настолько неожиданно, что ребята вздрогнули.

Только немного погодя они вскочили, но я жестом их остановил и продолжил:

— Мужики, Вы ж уже сталкивались с немчурой, видели их в бою, щупали… Да, их больше, они опытней многих из нас, и техника у них не плохая, а самое главное они отлично умеют ей пользоваться. Но и вы ж не лыком шиты. Завтрашний бой далеко не первый для каждого из вас. Лоб у вашей «красотки» вдвое против их лбов. Плюс за вами бронированный эвакуатор будет стоять.

— Так то оно так, вот только мысли дурные, непонятно с чего в голову лезут, товарищ полковник… — Как бы извиняясь произнес мехвод.

— Не буду пламенные речи произносить про родину, отчизну, дом и прочее… Нет… Тут все просто — или мы их, или они нас! — Даже на эмоциях рубанул рукой воздух.

Видя что не смог до конца переубедить мехвода, пошел на второй заход:

— Они конечно не такие расп##дяи как мы, у них жесткий воинский дисциплин плюс знаменитый немецкий атнунг…

— А это что за зверь, командир?

— Порядок по-немецки.

— Так вроде будет ордрунг…

— Не… Те кто по-немецки не в зуб ногой, читают это слово по-русски.

— А-а-а… А я думаю, что за еще один зверь на мою голову…

— Я что хочу сказать… Воюют немец строго по учебнику. А мы его смекалкой русской возьмем!

Вот завтрашний бой еще не завязался, а я уже знаю как он начнется…

— Как командир?

— Рано утром, только рассветать начнет, их мотоциклисты пойдут вперед. Через минут десять-пятнадцать начнет движение головная походная застава на легких танках. Будет их взвод — не больше, штук пять максимум. А вот уже за ними и пойдут основные силы…

— Так если их остановить, то основные силы в нашу ловушку не полезут, они же не дурные?

— Поэтому мы их пропустим.

— Тогда они услышав у себя за спиной бой, ударят нам с тыла в спину!

— Не ударят. Во первых наши зенитчики из трофейных «Эрликонах» покрошат ГПЗ, а вон те два взвода, что окопались на холме встретят на обратном пути байкеров. Вот и получится, что каждая часть немецкой кампфгруппы будет наступать, а мы сидим в обороне. Да к тому же мы окопались, а они в чистом поле…

— Ну если так… то да…

— Вот так наберемся опыта и сами учебники писать будем, а они пусть потом учатся, если живыми останутся…

Танкисты дружно заулыбались.

Глава 19

Ночь прошла в общем и целом спокойно. Около четырех утра началось шевеление в деревне. И вот перед самым рассветом немцы двинулись. Первыми, как и положено по их боевому уставу пошли мотоциклы. Остальная техника — машины с пехотой, артиллеристы и танки уже завелась и ждали сигнала или команды.

С нашей позиции было видно, как одинокие фары немецких байков, движутся друг за другом. Взвода выдвинутые ближе всех к дороге состояли из окруженцев, поэтому в моей голове прочно засела мысль — только б никто не выстрелил, только бы не задергались.

Через мощную оптику японского бинокля, было отлично видно, как фары мотоциклов неумолимо приближались к окопавшимся окруженцам, вот уже поравнялись и не сбрасывая скорость проехали дальше, потрескивая моторами. Ф-х-х!!! Пронесло! Не выдали себя…

А танки все стоят в деревне, вместе с остальными. Хотя нет — двинулись. Вот и отлично, пока все идет по плану. Нашему плану!

Я прямо почувствовал, как забурлила кровь — организм выпустил адреналин в мою кровушку.

Комок спазма подкатил к горлу и сдавил так, что не сказать, не вздохнуть, а под черепом: «только б сработало! Только б ребята сработали правильно, по плану! Сделают все как задумано — задержим. И не два-три часа продержимся, а день простоим… »

Не к месту вспомнилось из гайдаровской сказки: «только ночь простоять да день продержаться»…

Немецкая колонна, урчащей и лязгающей змеей шла с зажженными фарами. Суки! Ничего не боятся, совсем страх потеряли! Но это у них скоро пройдет, это я точно знаю… Расстояние между танками — двадцать-двадцать пять метров, как на параде. Не понятно мне, то ли, и в правду, расслабились, то ли командир у них совсем неопытный, то ли, что намного хуже — самонадеянный, с мармулями в голове… Хотя нет, давно уже воюют, должен понимать, чем чревато такое. Ну, да ладно, не наше дело… Тем более, что головной танк уже прошел практически весь отрезок большака. Ему осталось менее половины интервала, чтобы получить возможность маневра. Хвост колонны еще не вышел на большак, и это была артбатарея — что было совсем не айс… Но ничего, авось пронесет!

Взяв трубку, специально протянутого в ИС полевого телефона, связался с Маркони:

— Ты как?

— Норм. Частоты, позывные за ночь вскрыли. Радиопочерк радиста записали и разложили на алфавит, можем теперь вести радиоигру. К подавлению готов.

— Начинай!

За этой короткой командой скрывались многие действия. Во-первых Маркони включал глушилку. Во-вторых передавал на пониженной мощности кодовый сигнал остальным, что сейчас начнется бой.

Выстрел! Головной танк просто развалился на фрагменты от моего калибра. И тотчас отчетливо послышались звуки выстрелов еще двух наших орудий — «Зверобоя» и «сорокчетверки». Еще в том времени, задуманный автомат заряжания, и исполненный в железе здесь, исправно подал следующий снаряд. А здоровенный заряжающий, как пушинку дослал в ствол заряд. Степан, бессменный наводчик этого танка, уже навел орудие на следующую цель. Выстрел! И снова немецкий танк застыл горящей кучей металлолома.

— Ком[андир]! Нужен еще один танк, для гарантии!

Я и сам вижу, что первые два легких немецких танка, которые весело горели на брусчатке большака, не закупоривают его надежно.

— Давай! — Степан только ждал моей отмашки.

Выстрел! Не разглядывая результат, Коля дает задний ход, и уходит в разворот. Пара секунд и мы на всех парах мчим на запасную позицию. Перезарядка орудия уже идет. Слышно как вокруг гремят орудийные выстрелы. Встали на запасную позицию. Первым делом — быстрый осмотр большака — пока все по плану — шесть танков горит, три в голове колонны, еще три в середине. Шесть выстрелов, шесть пораженных целей. Доворачиваю панораму влево — хвост колоны в пламени и дыму. Четыре грузовика на боку, они и две больших воронки надежно перекрыли отход колонны назад. Но радоваться нельзя — видно как прямо на большаке разворачиваются одни артиллеристы, и перед въездом на дамбу другие.

ИСУ занявшая позицию на нашем левом фланге, к последним находится ближе всех нас. Поэтому ей уходит команда заняться ими. От ПТО на дамбе ее прикроет гребень холма. А я займусь в первую очередь ПТО — у меня лоб толще чем на Т-44, а ее борта я уже молчу.

Заряжаем ОФС и сразу выстрел. Еще раз, и еще… И снова задний ход, и переход на вторую запасную, или третью по общему счету.

Кто там из поэтов писал: «есть упоение в бою»! Жаль что Пушкин не служил… Зато другой автор используя первую пушкинскую строку написал о том, что я сейчас испытываю:

Есть упоение в бою,

Когда передо мною враг,

А страх ушёл в начале боя

И кровь стучит в моих висках.

И это не единственный вариант с пушкинской строкой. Бл#дь, что то меня не туда понесло!

Горит, горит немчура, да не просто горит, а полыхает!

И все это здорово освещает и дорогу, и суетящихся танкистов рядом и, самое главное, — соседние танки. Представляю как себя сейчас чувствуют немецкие танкисты, которым неприятно ощущать себя мишенью. Видно как они пытаются разъехаться, да куда уж там — мешают горящие танки и воронки.

В поле зрения моей панорамы попал одна длинноствольная «четверка», которая сейчас, аккуратно задом попыталась съехать на обочину большака и все равно села. Болото. При этом ее брюхо открылось — стреляй, не хочу. А мы и не будем. Ствол задран вверх и не опасен. Пулеметы тоже.

Сразу приказ остальным: не трогать! Пусть посидит, до него очередь еще дойдет после боя. Такая корова нужна самому, а пока и без него целей достаточно, есть чем заняться.

А займемся мы теперь артиллеристам за дамбой. Самое время — «Зверобой» как раз меняет позицию. Выстрел. Перезарядка. Выстрел. Еще разок отсюда и снова менять позицию. А немцы молодцы, боевого мастерства у них не отнять, уже поняли, что к чему, и достаточно метко обстреливают наши позиции. Только стреляют в никуда. Нет там никого из наших после выстрелов. Смена позиции — наше все. Т-44 умудряется сделать четыре-пять прицельных выстрелов с одной позиции. Я больше трех не делаю, а ИСУ практически после каждого. Только раз заметил два раза с самой первой, пока немецкие пушкари разворачивали свои орудия.

Половину вражеской батареи «Зверобой» вынес, но и оставшаяся ее часть дает нам неслабо прикурить. С регулярными интервалами ухают их тяжелые снаряды, разбрасывая деревья и песок.

Через броню стало слышно как в дело вступили наши пулеметы — ага, значит, пехота потянулась.

Пулеметным расчетом хорошо — цели подсвечены. Но что-то ребята затягивают со сменой позиции, хотя перед боем лично провел обстоятельный инструктаж со всеми расчетами о регулярной смене позиций. Не успел додумать эту мысль, как пулемет смолк. И спустя полминуты в той стороне, где он стоял — разрыв от стопяти миллиметрового попавшего снаряда. Но очень сильно хочется верить, что нет там уже никого, в смысле ушли ребята с засвеченной позиции. И в подтверждении моих ожиданий, пулемет снова заработал, но уже в другом месте.

Постепенно градус боя затихает. Нет, не полностью стих, рвутся еще снаряды, но реже, значительно реже.

Часть немцев, приблизительно треть, смогла отойти назад в деревню, и наверняка попытаются сейчас скрытно зайти нам во фланг и тыл. Так им устав их велит… Ну-ну… Как говорится попытка — не пытка, пусть пробуют. Болото там очень топкое. И сюрприз лично от меня — снайперская пара. У нее приказ — дать зайти противнику в болото и отстреливать, регулярно скрытно меняя позицию.

Экипаж «сорокчетверки», уже несколько раз по рации запрашивали разрешения выдвинуться к дороге, добить спрятавшиеся немецкие танки, да затрофеить чего есть хорошего.

Но нет, не время сейчас для этого. Вон, со стороны болота отчетливо слышен стрелковый бой — да, верно, пошли обходить, но нет там путей. Только не погибли бы снайпера — стрельба доносится нешуточная.

Уже совсем было собрался приказать экипажу Т-44 отправиться контролировать болото, мало ли, но на связь вышел Маркони и доложил, что согласно перехвату, идет к немцам подмога.

— Ты что не смог подавить их радиосредства?

— Как раз смог.

— Тогда как они смогли вызвать себе помощь?

— Посыльный на мотоцикле…

— Как выяснил?

— Из перехвата.

Понятно, как обычно бывает в армии — распустили языки… Но нам это на руку.

— Кстати Маркони, а как с теми байкерами, что ушли к нам в тыл?

— Нет их больше, в ноль…

— Тогда перекинь ребят на болото, боюсь одна пара там не управится.

— Сделаю.

Для того что бы противник не мог нас прослушивать, по решению Маркони все наши радиостанции работают на пониженной мощности. А он выполняет роль переприема, ретранслятора. При таком раскладе, взводу радиоразведки из немецкой дивизии придется сильно попотеть, что бы вскрыть нашу радиосеть.

— И еще командир, — на связь снова вышел Маркони, — предполагаю, что противник вызвал авиацию…

— Был перехват?

— Не совсем…

— Это как?

— Зафиксировал активность на частоте люфтваффе. Дешифровки пока нет, текст закрыт «Энигмой».

— Ясно. Радар готов?

— В полной…

— Добро…

Взглянув на светящийся циферблат наручных часов, на которых стрелки показывали начало шестого, подумал: «Надо же… А по ощущениям полдня прошло!»

Аккуратно приподнял бронированную крышку командирского люка и осторожно выглянул наружу.

«Рано рассветает сейчас».

Само собой на ум пришли строки из песни:

Как ни странно, в дни войны

Есть минуты тишины,

Когда бой затихает устало

И разрывы почти не слышны…

Только прислушавшись, уловил как со стороны деревни рев моторов усилился. Ну вот, и свежие силы к противнику подошли.

А солнце уже на востоке наполовину вышло из-за горизонта, и безжалостно уничтожило туман в низинах скопившийся за ночь. Нет больше укрывающей нас тьмы. По полю боя стелется жирный черный дым от догорающей техники, но и наши два танка танка и САУ теперь не так скрытны.

И вот идет снова по большаку смешанная колонна, в ней разная бронетехника, буквально пять единиц, остальные остались на выходе из деревни, выжидают. А по обочинам идут стрелки с винтовками наперевес. Идут, и все время оглядываются назад — идет ли кто сзади? Это хорошо — не уверены они в себе! Вся, без исключения бронетехника повернула свои башни в сторону холмов, тем самым направила свои орудия на нас и ждет, когда проявят себя наши танки. Молодцы немцы, быстро усвоили наш урок! Одни, которые сейчас на дороге нас провоцируют на открытие по ним огня, так сказать выманивают, а другие как раз бить будут. Наверняка уже и свежую артиллерию скрытно от нас развернули. Но у нас, на этот их хитрый болт, есть свой и с правильной резьбой.

В этот момент выходит на связь Маркони:

— Установлены огневые немецкой артиллерии. Целеуказание «Зверобою» передано. Занимает привязанную огневую. Готовность открытия огня — полторы минуты.

— Добро.

И тут же приказ по рации «сорокчетверке» — «Колонну пока не трогать, бить по тем, что в засаде. Открытие огня по третьему выстрелу 'Зверобоя» плюс тридцать секунд. Почему так? А потому, что с момента попадания, те кто пришел в это время из двухтысячных, смогли спроектировать и изготовить для САУ практически на коленке систему заряжания и вертикальной наводки, позволяющей вести огонь в режиме одновременного прилета выполненных последовательно трех выстрелов. Каждый выстрел выполняется на разном заряде. Первый по самой крутой (длинной) траектории. После чего ствол очень быстро опускается и производится второй выстрел, по менее крутой параболе, затем третий. Поражение цели одновременно всеми тремя снарядами, позволяет добиться кратного увеличения плотности огня за единицу времени. На уничтожение одной артбатареи как раз достаточно трех сорокакилограммовых «чемоданов». Но для надежности, когда уже начался бой «Зверобой» отстрелял еще одну серию. Результат — поддержки своих орудий противник не получил.

И через пару минут снова завязался бой. Одна часть — большая, тех, что были в засаде, отошла, другая, меньшая часть шустро рванула за ушедшей вперед второй колонной, считая, что там найдет спасение. Только три танка бодро рванули нам во фланг и доблестно там сели на брюхо.

И снова приказ тем кто на броне:

— Внимание всем! Завязнувших не трогать…

Только успел это передать, как в нашу радиосеть вошел Маркони:

— Как там, Саша?

— Держимся дорогой.

— Аппарат засек птенцов…

— Германа?

— Их…

— Долго им еще?

— Ожидаемое подлетное время три с половиной — четыре минуты.

— Давай всем команду «Дым»!

— Исполняю!

Меньше чем через полминуты, наши позиции стал закрывать белесый дым, похожий на утренний туман. На всей бронетехнике у нас стояла дымовая аппаратура снятая в свое время с подбитых трехбашенных танков Т-28, и заботливо отремонтированная в свое время службой Коли Тихонова, бывшего тогда ее начальником. Ее даже хорошо улучшили, как саму конструкцию, так и состав применяемой смеси.

Не прошло и минуты, как на связь снова вышел Маркони:

— Товарищ полковник, вас вызывает представитель главполитупра…

— Как там у тебя, Саша? — Вот когда так к тебе обращается представитель вышестоящих структур, которые до этого с тобой общались через губу…

— Держимся, товарищ дивкомиссар.

— Долго еще держаться сможешь?

— Рассвело, вот сейчас будет налет авиации да и бойцы устали. Вы скажите, сколько нужно, а мы постараемся.

— Держитесь. Сколько сможете держитесь полковник.

— Это не постановка задачи, укажите конкретные сроки!

Вместо ответа, военный партработник решил зайти с другой стороны:

— Какие потери?

— Два пулемета, трое убитых, одиннадцать раненых, двое тяжело.

— Танкисты?

— Нет, из поддержки. Пехота, саперы.

— А у противника?

— Немецких танков два десятка спалили, пять орудий, пехоты — не меньше роты.

— Держитесь, Саш. Вы просто молодцы. Раненых отправь в тыл. Ближайший санбат…

— Не получится — растрясем и прибудут трупы. Нет подходящего транспорта.

— Я вышлю к тебе автобус. Очень мягкий ход. Есть парочка подходящих.

— Спасибо. Тогда присылайте оба. Вывезу всех и развяжу себе руки. И еще…

— Что еще Саш?

— Что бы автобусы пустые не шли…

— Что конкретно надо?

Я добросовестно перечислен ему необходимую нам номенклатуру.

— Добро.

Только я закончил разговор, как началась бомбежка, которая после окончания добавила нам убитых и раненных.

А бой все не затихает, пожалуй даже снова начинает набирать обороты. Так и есть, фрицы еще новые силы подтягивают. Кто-то из немецких артиллеристов сбил гуслю на Т-44. Хорошо что он попал не в моторный отсек и танк не загорелся. Прапор — большой молодец, не прошло и минуты, как он взял подранка на буксир и уже оттягивает в укрытие. Как только он это сделает, придет от него доклад, что и как.

В какой-то момент боя на несколько секунд наступила тишина, которая сначала оглушила, а потом позволила услышать как у нас в тылу, за спиной, в лесу, слышен шум чужих моторов. С#ки! Уже, обойти пытаются!

Надо теперь и тыл контролировать плотно, вдруг они найдут проход. Пехотное прикрытие уже практически не меняет позиции. Сильно устали бойцы. Да и немцы на них уже особо не отвлекаются. А по танкам бьют все точнее. Если бы не мощная лобовая броня, то уже бы все тут полыхали.

Четырнадцать тридцать восемь. А местность между нашими позициями и населенным пунктом как поверхность лунная — все в кратерах и затянуто черным дымом. Немцы еще пять своих танков потеряли. Эти уже из подкрепления.

Немцев только на дороге тридцать единиц бронетехники отполыхало. Колобановкий рекорд мы уже превзошли. Хотя это как считать. Он в одиночку танковую роту укатал, а мы втроем. Чтобы с ним сравняться надо еще столько же нащелкать… Хотя с другой стороны, у нас в плюсе еще десяток орудий. Пехоту точно посчитать не представляется возможным — не видно ничего.

В лесу, за нашей спиной моторы уже явственно различимы, но пока не со стороны дороги, по которой они подъезжали.

Но проход к нам в тыл они найдут. Во-первых немцы, противник серьезный, а во-вторых таки этот проход есть, это мне точно известно. Мне только не известно, сколько времени они его искать будут. Знают, что ищут. Но и на этом направлении у меня есть для них заготовочка.

Один момент противник все же не учел… Со стороны населенного пункта, попыток атаковать уже час, как не предпринимается. А это значит, что и особой стрельбы не ведется. И мне отчетливо слышны звуки моторов немецких танков у себя в тылу. Сейчас противник, всю свою артиллерию выставил на прямую наводку и ждет, что мы после удара с тыла начнем отходить прямо на их ПТО.

Снова дивкомиссар на связи:

— Саш, понимаю, что тяжело, но еще хоть пару-тройку часов. Очень надо. Приказывать уже не могу. Просто очень сильно прошу, продержись!

— Что с боеприпасами?

— Полтора часа как отправил…

— У меня снаряды на исходе…

На каждой машине осталось от пяти до восьми снарядов.

И тут в радиообмен вклинился Маркони.

— Ком! Есть хорошая и плохая новость…

— Давай с хорошей!

— Пришли автобусы…

— Какая плохая?

— Снаряды только твоего калибра…

— Ясно. Значит так… Первое — снести все прибывшие снаряды в мой танк, заправить его горючкой. Второе — грузите раненых и увозите в тыл. Третье…

А было и четвертое, пятое…

— Товарищ полковник, разрешите с вами остаться? — Это в сеть вклинился Корнейчук.

— Не разрешаю.

Глава 20

От пришедшей в голову мысли, я решил кое-что переиграть.

— Внимание «Узорам» от второго до пятого собраться около моей машины немедленно!

Через несколько минут командиры бронемашин были у моего ИСа.

— Вот что ребятки… Отойти спокойно нам не даст немецкая группа, которая сейчас у нас в тылу.

Поэтому я, мост и БТС сами зайдем им в тыл. Вы, — я посмотрел на командиров Т-44 и «Зверобоя», мелькнете пару раз перед ними. Но на хорошей дистанции и только лобовой проекцией. Важно! — Дразнить будете по одному. Один мордой торгует, второй с тросом на подстраховке. Ваша главная задача вытащить их на заминированный мостик. Ясно?

Как только они на вас клюнут, я через колейный мост с Корнейчуком зайду им в тыл и на узкой лесной дороге через топкую местность устрою им фейерверк. Замысел боя понятен всем?

Все закивали головами.

— Мы на себя отвлечем, да продержимся сколько сможем, а вы людей спасайте.

Спустя полчаса небольшая колонна из трех машин уже летела на всех парах к удобному месту для перехода через узкую но болотистую лесную речушку. Расчет был на то, что, пока немцы прочешут все, пока проверят, мы успеем выйти к немцам в тыл и встанем в засаду. На их расслабленность сейчас уже полагаться не стоит, но хоть на сколько то, да попридержим их.

Форсирование прошло удачно. Немного в стороне от лесной дороги приказал замаскировать танк, и по возможности окопать. И обязательно сделать запасную позицию, а по возможности две. Пока время есть.

Через часа полтора как мы устроились на позиции услышали мотор неподалеку. Повернув танковую панораму влево-вправо от лесной дороги, невольно воскликнул:

— Ах они черти!!!

Как говорится, опыт портвейном не зальешь! Чуть не спалились… Параллельно с лесной дорогой противник пустил вперед пешую разведку. И с#ка, те, с которыми мы на одной стороне от дороги ведь идут прямо на нас!

Триста метров до нас! Шо делать? Вернее как их угон##шить, что бы и шум они не подняли, и что бы нам потом не нас##ли? Вопрос…

Уже двести… А по дороге отчетливо слышно как еще один танк идет…

Как иногда бывает, все решилось само собой.

— Огонь!

Ага, есть! Через прибор наблюдения видно как из немецкого танка повалил густой черный дым, откинулся люк, и из него медленно выползает танкист. Пока на него с остальным экипажем внимания ноль! Некогда добивать.

— Степан! Займись сам вторым, а я осмотрюсь…

А с пешей разведкой немцев чудеса — они ожесточенно от кого-то отстреливаются, повернувшись к нам спиной. А это гуд! Самый удобный момент ударить из пулемета им в так удачно подставленные нам задницы.

Моя мысль прерывается выстрелом по второму танку противника. Еще выстрел. И сразу после него Колька меняет позицию. Быстро идет. И как раз выводит на немецкую группу, которая нашим пулеметам на один зуб.

Успешно поменяв позицию, приказал механику заглушить двигатель. Стащил с головы шлемофон и прислушался. И сразу, по звуку засек направление где находятся танки противника. Сейчас я их только слышу, но и они нас не видят. Это есть гуд! Постепенно звук их моторов и гусениц стал смещаться влево. Наконец в широкой прогалине появился силуэт их танка.

Выстрел! Еще выстрел… Два выстрела — две цели поражены, пора и отсюда сматывать удочки.

Не успел отдать команду, как Колька по ТПУ прорезался:

— Командир, назад?

— Нет, давай в лес, как сюда ехали и за деревню рвем. Да поживее, сейчас они все здесь будут!

Наверняка противник утренний урок не забыл. Хоть остальные танки и не были мне видны, но я отлично представлял как немцы уже развернулись в боевой порядок и начали выдвигаться в нашу сторону леса, где парой-тройкой минут раньше был наш танк. Мне было отлично слышно как они сейчас на ходу постреливая в ту сторону, издалека, чтоб мы проявили себя. Но нас там уже и след простыл.

За деревней мы выскочили к большаку, а там — несколько штабных автобусов, артиллерия, машины с пехотой….

— Коля! Дави их! На полном ходу врезайся и дави!!!

В немецкой колонне так до последнего момента наверное и не поняли, что произошло. Нас до последнего момента скрывали деревья. Первым нам попался штабной автобус. С ходу врезаемся в него, подминаем, и на нем разворот. Выстрел вдоль колонны и сразу на полном ходу влетаем в машину с пехотой. Снова выстрел.

Неожиданно для меня, Тихонов резко берет вправо и влетает в толпу на привале, которые успели только вскочить и сейчас в ужасе пытаются разбежаться в разные стороны. Еще выстрел.

А чем это артиллерия занята впереди колонны? Немецкие артиллеристы свои пушки разворачивает в ту сторону, где еще недавно был в засаде наш ИС. Между прочим, очень слаженно, хорошо разворачивают. Видна великолепная выучка. Такая даже за три месяца интенсивных тренировок не появляется. Пока я об этом думал, уже первый снаряд полетел в сторону нашей покинутой позиции. Очевидно, немцы решили, что нашим танкам удалось удачно закрепиться в лесу, да и мой танк, вылетевший оттуда, явно говорил им о том, что там находятся остальные.

Из леса, по позициям артиллеристов последовали сразу два ответных выстрелов — немецкие танкисты решили, что им в тыл зашла наша часть и обстреливает их. И этот дружественный огонь очень быстро набирал силу.

Горящая техника и дерево, поднятая от множества взрывов пыль, дым делали свое дело — уже с трехсот метров практически невозможно было разобрать где кто.

Перестрелка разгоралась все больше — немецкая артиллерия с азартом била по лесу, из которого немецкие же танки не уступая в плотности огня отвечали, накрывая остатки своей же колонны.

Возле нее неслабая паника, все кто пока уцелел бегают кто куда. И на этом фоне этого, внутри колонны, которая не попала под обстрел, в дыму, уже без стрельбы, наш танк, давит все, что попадается на пути.

Мы с одной стороны бережем снаряды, а с другой не хотим своими выстрелами отвлечь немецких артиллеристов от дружественного огня. У них сейчас паритет в силах. Если хотя бы пара орудий отвлечется на нас, то танки пройдут вперед и спектакль закончится. И они разобравшись в ситуации навалятся на нас. Поэтому только давим…

По прошествии некоторого времени дружественный огонь начал стихать. Через панораму мне видно, что позиции орудий качественно перепаханы. Сейчас огонь ведут только два. Поэтому можно помочь коллегам танкистам — самое время. Пара выстрелов и все пушки кончились… Теперь ждем выход из леса панцеров, которые не заставили себя ждать. К моему удивлению, перед нами было всего три танка… Хотя чему удивляться? Вон сколько чадных столбов дыма над деревьями…

С удобной позиции, в небольшом углублении, да еще за спиной горит пару машин и стог сена мы выбили эту тройку. Начали с самого заднего — так опытные охотники добывают гуся, сначала бьют последнего в клину.

Уже углубившись в лес встретили группу наших бойцов, во главе со старшиной. В ходе непродолжительного разговора выяснилось, что именно они, так удачно прищучили немецкое охранение, которое шло на нас в самом начале последнего боя. Посадил их всех на корму, к тому же у них были раненные.

Спустя несколько часов выехали к какому-то хутору. Старшина, легко раненый в руку попросил хуторян о помощи — спрятать его бойцов. Двое были тяжело ранены.

К нему подошел дед.

— Что, командир, тяжело там?

— Не легко отец.

— Не вы там шумели с утра?

— Мы совсем чуть-чуть, в основном немцы птиц распугивали.

— Бежите?

— Бать, как тебя звать то?

— Федором.

— А по батюшке?

— А ты без батюшки.

— Да как-то не ловко…

— Драпаете?

— Выходит что драпаем, Федор. — Старшина задумался на пару мгновений, после чего поднял глаза на деда и добавил: — Драпаем.

— То то и оно…

— Так ты бойцов моих приютишь? Тяжело ранены, не довезем мы их, растрясем…

— А куда ж ты так торопишься? Мы и тебя приютим…

— В расположение мне надо. У меня царапина, перебинтуюсь и снова в бой.

— А горючки в звере вашем хватит?

Тут уж, подключился к их беседе я:

— Должно хватить Федор. Боеприпасов тоже.

— А если не хватит сынок?

— Спалю, чтоб немчуре не достался, а дальше ножками…

— Тут недалече машина поломанная стоит, на ней бочка полная. Я набрал в бутылку — думал керосин, а горит плохо. Да и запах у него другой…

Дизель! Точно дизель!

— А где отец та машина?

— Пошли покажу.

Оставив раненных на хуторе, и посадив деда Федора в люк заряжающего, мы въехали в лес. До поломанного топливозаправщика и вправду было недалеко. Причина того, что его бросили на лесной дороге, была банальна — кончился бензин. Зато в четырехкубовой цистерне была соляра! Это плюс. Минусом было то, что заправлять танк пришлось собственными силами и средствами. Нельзя сказать что вручную, но достаточно долго. Электронасос запитанный от штатного аккумулятора качал не более десятки в минуту.

Но в целом и общем заправка прошла нормально. Мы опустошили емкость не более чем на четверть, может быть на пятую часть объема. И конечно взяли машину на буксир. Как справедливо сказал кот Матроскин — такая корова нужна самому!

С Федором, при прощании расстались тепло:

— Спасибо за все! И не серчай на нас сильно… Мы вернемся!

— Мы с мужиками в леса уходим. Нам драпать некуда.

— Хлопцев моих без пригляду не оставляй отец… — произнес старшина.

— Выходим их, не переживай.

— Спасибо, отец. Геройские бойцы. Ручаюсь за каждого.

— Ладно, давай командир, будь здоров. За бойцов своих не переживай, выходим…

До самых сумерок мы двигались спокойно, без происшествий, постоянно слушая эфир на оговоренной частоте. Но к сожалению нас никто не вызывал.

Ночью дал поспать по паре часов каждому. Костры не жгли. По шоссе проехало несколько мотоциклов, но танков не было. Побоялись ночью идти. А это уже хорошо. Чем немцы берут? Скоростью передвижения. Пока мы совещаемся, да проверяемся, они уже километры на гусеницы наматывают. А так — и нам отдохнуть дали и сами время потеряли. Не могут немцы после такого концерта двинуться с ходу дальше. Как не крути, а суммарно мы сутки выиграли.

* * *

Из кабинета вождя только что ушли военные: начальник Генерального штаба Шапошников и его заместитель, Василевский. Иосиф Виссарионович тяжело вздохнул: длинный день никак не хотел заканчиваться. А тут еще Берия напросился на аудиенцию, говорил, что что-то срочное. Вызвал Поскребышева и попросил чаю. есть не хотелось, но легкий перекус был необходим — надо было, чтобы мозг мог работать, а подбросить ему сладостей в таком случае не помешает. Секретарь принес требуемый перекус — кроме чая пара бутербродов с колбасой, пара вазочек с печеньем и вареньем. Скромно, но вкусно и питательно. Когда убирал, сообщил, что Берия уже в приемной.

— Зови. — Сталин почувствовал себя чуть бодрее и был готов к непростому разговору. А по простым делам Лаврентий не приходит. Не тот случай.

— Товарищ Сталин, нашими органами на Западном фронте била обнаружена группа разведчиков-диверсантов противника, предположительно, хорошо подготовленные профессионалы из сводного подразделения в состав которого вошли диверсанты СС, «Бранденбурга — 800», парашютисты люфтваффе и кригсмарине. Целью этой группы бил захват старшего лейтенанта Джугашвили. Позавчера, рано утром группа совершила нападение на шестую гаубичную батарею, личный состав которой бил в большинстве уничтожен, орудия нетронуты. Яков Джугашвили бил ранен, попал в плэн.

Иосиф Виссарионович, который хотел начинить трубку табаком внезапно остановился, ему сразу как-то стало не до курева.

— Яша в плэну? — уточнил он, стараясь не выдать волнения, вот только рука предательски подергивалась. Поэтому и бросил набивать трубку табаком, чтобы не было заметно, что волнуется. Но именно в такие минуты, наибольшего волнения, в его речи сильно, против воли прорезался акцент.

— Товарищ Сталин, особым отделом Западного фронта была проведена операция по освобождению старшего лейтенанта Джугашвили. В результате операции диверсионная группа противника была уничтожена, Яков освобожден. Сейчас его переправляют во фронтовой госпиталь для лечения.

Сталин замолчал. Потом спросил:

— Кто разрэшил эту опэрацию? — спросил вроде как без эмоций, но что-то было в его интонациях такое, что насторожило Лаврентия, чуйка его вопила, что Хозяин еле-еле сдерживает гнев. Значит, надо идти по второму пути.

— Товарищ Сталин, операцию по спасению Якова никто нэ санкционировал. Его освобождение било вообще результатом совпадения, случая. Радист подразделения РККА, которое расположилось рядом с гаубичной батареей зафиксировал выход в эфир рации противника ыз района, близкого к расположению гаубичной батареи. Туда била отправлена почти в полном составе армейское подразделение. Наткнулись на разгромленную батарею, по следам установили, что группа кого-то эвакуировала на носилках. Вычислили место предполагаемой эвакуации группы, учитывая, что у них есть раненый. Провели блэстящую операцию по уничтожению и захвату группы диверсантов. Подробности в этом рапорте. Командир группы предположил, что диверсанты взяли в плэн кого-то важного, но кого — понятия нэ имел.

— Даже нэ догадывался? — уточнил вождь.

— Уже когда ему сообщили, что на носилках раненый наш старший лэйтенант, сообразил, кто служит на этой батарэе. Но уже ничего менять в плане перехвата нэ рэшился.

— Скажи, потери в группе были?

— Один убит, один легко ранен. В общем, сработали очень удачно…

Лаврентий почувствовал, что по его лбу стекает предательская капля пота. Ну как, угадал, или нет? На стол вождя он положил рапорт, в котором говорилось об импровизации группы по перехвату диверсантов противника. Чистая инициатива на месте.

— Лаврэнтий, ты через какие ворота сюда въезжал?

— Как всегда, через Спасские, товарищ Сталин.

— Там жэнщина есть, за газоном следит, порядок поддерживает у кремлевской стены, Кольчугина, Марья Ивановна. У нее муж есть, у нее сын есть и дочка есть. И сын и муж пошли добровольцами на фронт. Скажи мнэ, какое я имею моральное право посылать ее мужа и сына на фронт, если за моим сыном я посылаю группу из плена вытаскивать, а ее сына никто из плэна спасать нэ будет? А? Молчишь? Правильно молчишь.

Иосиф Виссарионович прошелся по кабинету. Вдоль окон. Что-то рассматривая через стекло. Остановился почти за спиной Берия и произнес:

— Эсть такая историческая байка. Как-то американские военные решили провести карательную экспедицию против индейцев. Послали две колонны. Одну кавалерийскую бригаду вел генерал Картер. Вот только к нему обратился один сенатор, сообщил, что индейцы похитили рядового Райнера. Обычного рядового. Только мать рядового обратилась к сенатору. А тут вот-вот выборы и надо было бы помочь матери и сенатору — спасти рядового Райнера. Картер и поспешил. Подкреплений нэ дождался. А индейцы окружили и вырезали всю его бригаду. Генерал там голову и сложил. С тех пор «спасти рядового Райнера» обозначает у штатовцев бессмысленную операцию с бессмысленными потерями. Ты понял меня?

— Операцию засекрэтить! Никого нэ награждать. Дашь сообщение об уничтожение диверсантов врага. Про Якова чтобы нигде ни слова… Не хватает еще, чтобы кто-то хвастался, что его наградили за спасение сына Сталина! Яшу доставить в Москву. В лучший госпиталь!

— Товарищ Сталин, разрешите высказать некоторые соображения?

Вождь недовольно кинул на Берия колючий взгляд.

— Говори…

— Операция полностью засекречена. Цанава не стал писать об этих событиях, а лично прибыл в наркомат для доклада.

— Это он правильно сделал.

— Сейчас, для парирования угрозы повторной попытки захвата старшего лейтенанта Джугашвили мной приняты следующие меры…

Когда Берия замолк, Сталин еще некоторое время прохаживался по кабинету, и вынув папиросу изо рта, произнес:

— Одобряю… только смотри Лаврентий — не заиграйся!

Заметив, что нарком набрал полную грудь воздуха спросил:

— Что там еще у тебя?

— Перекрыть полностью возможность распространения слухов об участии в освобождении Якова невозможно. Предлагаю всех участников представить к награждению за участие в успешной операции по уничтожению диверсионного подразделения немцев с использованием «двойника» Якова, в качестве приманки. Таким образом мы направим возможные слухи в выгодном для нас направлении.

— Ловко… Сам придумал или надоумил кто?

По слегка вильнувшему взгляду наркома, Сталин понял, что идея пришла снизу, как ход с двойником. Надо дать поручение, что бы его люди выяснили, у кого такая светлая голова… Но вслух он произнес:

— Свободен!

Когда Берия ушел, Сталин приказал Поскребышеву на пол часа придержать поток посетителей. Он понимал, что надо эту ситуацию обдумать, что-то в докладе и поведении Берия его настораживало, как будто что-то нарком от него скрывал. Но что? Сумел все-таки раскурить, трубку, а не папиросу, хотя руки его все еще дрожали. И тут в голове мелькнула мысль узнать все у непосредственного участника событий… Яши.

Глава 21

К своим мы вышли так и не раздобыв бензина для топливозаправщика. Буквально через пару часов нас нашел дивкомиссар. Сейчас это был совершенно другой человек — исчезла вальяжность, бьющая через край наглость из глаз. Перед мной стоял человек сосредоточенный, заточенный на выполнение поставленной перед ним задачи. если бы еще понимать какую перед ним поставили, и не менее интересно кто…

На этот раз наше общение было кратким и предельно конкретным:

— Полковник, вам с имеющейся у вас техникой и людьми быть у этой станции через, — он быстро глянул на свои часы, — час двадцать пять, и приступить к погрузке. Эшелон будет подан через час двадцать…

Я только открыл рот для вопроса, как он меня упредил:

— Остальная ваша техника и люди уже ждут на станции. Паровозная бригада та же.

У станции мы были вовремя. Тот кто планировал маршрут и время движения нашей колонны был мастером этого дела. Добрались мы без происшествий, своих нашли сразу, а машинист со своей бригадой и правда был мне хорошо знаком. Погрузка много времени не заняла и с первыми сумерками мы тронулись в путь.

Для полной маскировки от немецкой авиации, в нашем железнодорожном эшелоне не светился ни один фонарь, и, даже, прожектор, на паровозе, был погашен. Но свою изюминку мы все же внесли — взяли из комплекта ИСа прибор ночного видения ПНВ-57 смонтированный на танкошлеме Кольки Тихонова и нахлобучили на голову машиниста. Через трофейное ТПУ снятое кем-то из ребят Маркони с немецкого танка он мог переговариваться со своим помощником в будке паровоза, у которого были немецкие танковые наушники. Сильно надеюсь что эти меры позволили добиться полной скрытности, но с другой стороны они же не позволяли машинисту паровоза вести эшелон быстрее.

Прямо сейчас он внимательно всматривался в темноту, поглотившую все пространство впереди, и вокруг паровоза, находясь на площадке прямо под прожектором. Хоть сейчас и было лето, но опытный железнодорожник предусмотрительно утеплился. На нем была просаленная фуфайка, с такими же ватными штанами давно уже потерявшие свой изначальный цвет, на лоб натянута шапка с вытертым мехом. А лицо, от подбородка, до глаз, было замотано шерстяной тряпкой.

Почти также был экипирован и его помощник, который очень часто высовываясь в открытое окно будки. К моему удивлению помощник часто ее быстро разматывал, и вешал сушиться на ближайший к нему кран управления паром. Представляю как зимой она обмерзала. При этом, его обнажившееся лицо было худым, а глаза сильно утомившиеся. Как я понимаю, причиной этому была работа без отдыха, и как следствие скудное питание: в основном, хлеб с кипятком. Фомич, так звали помощника машиниста этого паровоза как и вся бригада, был одним из опытнейших машинистов Союза. Во всяком случае так утверждал дивкомиссар несколько часов назад. У левого окна будки стоял еще молодой мужик среднего роста, в комбинезоне, без фуфайки. Вязанная шапочка сидела на затылке, как-то по-особому, залихватски. Он по въевшейся привычке, внимательно, как и помощник машиниста смотрел вперед, чтобы вовремя увидеть сигнал, или, возможные препятствия на железнодорожном пути. У него не было наушников, кочегару они лишние.

Сейчас прижав к уху один из наушников, помощник внимательно слушал.

— Иван! — Громко обратился к нему Фомич, — впереди длинный подъем. Нужно будет увеличить скорость. Подбрось в топку уголька!

— Понял! — Ответил тот.

Угольный лоток был полон. Второй кочегар Сергей, был еще совсем молодым хлопцем, лет семнадцати — восемнадцати,, дремал, пристроившись прямо у тендера, на полу будки. Перед этим четко выполнив свои обязанности.

Серега! Просыпайся! Давай уголька! — Повернувшись к спящему юноше, и нагнувшись к самому уху прокричал Иван.

Локомотивная бригада работала дружно. В топку парового котла быстро поступали, лопата за лопатой, порции черного антрацита. На это, паровоз отвечал звуками: чох — чох, и ускорял бег. Он был будто живой организм, который являлся частью паровозной бригады.

Наш эшелон состоял преимущественно из открытых платформ, плюс нескольких теплушек. Он вез в Москву, нашу технику, личный состав и другое военное имущество, нужное любой части для нормального ведения боевых действий. Уже четвертые сутки паровозная бригада работала без смены. Днем мы отстаивались где нас трудно засечь с воздуха, ночью без огней двигались дальше.

Так мы миновали Смоленск, потом была Вязьма, почему-то Калуга.

Ночь начинала по немного рассеиваться. Телеграфные столбы, увеличивая контраст, как на проявляемой фотографии, плыли мимо состава. Стали видны, летящие навстречу, капли дождя.

Наступающий рассвет заставил насторожится паровозную бригаду. Все знали что такое налет немецких люфтваффе. Состав уже шел по Малой кольцевой Московской железной дороги.

Приближалась конечная цель нашего маршрута. И хоть линия фронта была уже далеко, никто не исключал вероятность налета вражеских самолетов, охотящихся за железнодорожными эшелонами. Лично мне из перехватов Маркони было известно, что враг стремился, прежде всего, разбить паровоз. А неподвижный эшелон, с людьми и грузом, было уничтожить намного проще.

За взорванный паровоз, немецкий пилот награждался Железным крестом, и двух недельным отпуском в фатерлянд.

Уже окончательно рассвело. Сейчас эшелон двигался с гораздо большей скоростью чем ночью по насыпи, проложенной через березовый лес. Высокие деревья были естественной маскировкой нашего состава. Приблизительно через полчаса лес закончился, и началась пересеченная местность. Теперь рельсы несли эшелон, то по ровной земле, то поднимались на несколько метров, затем снова опускали вниз. Каждый член бригады локомотива работал молча. Наверняка у всех была одна и та же мысль: хотя бы не было бомбежки!

Давно заметил, что плохие мысли часто бывают материальны. Чего мы все опасались, то и случилось!

Ударил по нервам зуммер полевого телефона. Боец сидевший на трофейном полевом коммутаторе соединил с командиром радарного расчета, который спокойным голосом радиодиктора сообщил что с северо-запада приближается тройка (четверка, пятерка) самолетов противника.

— Всем собраться! На подходе немецкие самолеты.

— Может пронесет? — С надеждой произнес самый молодой в бригаде.

Машинист только сердито зыркнул на него из под кустистых бровей…

Через несколько минут за спиной послышались скупые очереди трофейных «эрликонов».

«Патронов мало — вот и экономят!» — пришло в голову понимание.

Впереди, справа от железнодорожного пути, метрах в пятидесяти, разорвавшаяся бомба взметнула высоко в небо черную массу земли. На высоту метров двадцать, не ниже и разбросала ее, во все стороны. Некоторое количество кусков земли, камни и осколки бомбы долетели даже до паровоза.

Хорошо что расстояние смягчило их удары. Я и вся бригада локомотива ощутила дробь разной силы по его корпусу. Через несколько секунд, содрогнулась земля слева.

— Буду менять скорость поезда, чтобы затруднить точность прицеливания! — объявил машинист как в кино.

Наверняка на него так действует мое присутствие. Не было бы меня, свое решение он довел бы до всех присутствующих более кратко и сочнее.

Молодой кочегар энергичнее «подгребал уголь в лоток», другой отработанным движением, как робот бросал уголь дальше в паровозную топку. Машинист и его помощник, на пару ловко орудуя рычагами управления, резко то уменьшали, и так же быстро, увеличивал скорость нашего эшелона.

Бомбы пока разрывались с обеих сторон железнодорожного полотна. Противостояние моих зенитчиков, локомотивной бригады паровоза и фашистских бомбардировщиков продолжалась не более четверти часа, но сколько нервов и сил ушло на это!

При каждом взрыве, его силу передавала воздушная волна, тогда паровоз отзывался вздрагиванием и наших ушей достигал звук ударов кусков земли, камней и осколков бомбового металла, по котлу, будке и тендеру.

По реакции железнодорожников мне было понятно, что ранее, бригада уже побывала под бомбежками. Но, в этот раз, бомбардировка была наверняка сильнее чем раньше. Им было точно страшно. В любую секунду налет мог для них закончиться гибелью. Как их, так и паровоза. Но, эти гражданские люди в этой паровозной будке, на моих глазах не смотря на страх продолжали честно делать свою работу. Паровоз уверенно тащил за собой эшелон с моей боевой техникой и моими людьми.

Взрывы бомб прекратились так же внезапно, как и начались.

— Ну Слава Богу! Пронесло наконец! — Громко и с явным облегчением произнес машинист паровоза.

О том что налет закончился, подтвердили с нашего радара.

Прошло еще несколько напряженных минут и работа бригады перешла в обычный ритм.

— Пора уже и водой заправиться! — Прокричал помощник машиниста. — Проехали уж всяко больше пятидесяти верст…

— Скоро будет станция. — Ответил ему машинист. — Зальем воды, и надо осмотреть всю машину.

По прибытию на станцию, наш эшелон, направили на самый крайний путь от здания вокзала. Как только состав остановился, я и машинист с помощником, спустились из будки. Только теперь, я почувствовал, как мое тело устало от нахождения длительное время практически в одной позе, паровозная будка, это не штабная палатка даже. По размеру как кухня в хрущевке. Потянулся. Сделал несколько движений руками и, начал осматриваться по сторонам.

Молодой кочегар спустившийся сразу вслед за нами, держал в руках молоток с промасленной ручкой и деревянные колышки разной толщины. Он выглядел нервным и словно бы не в своей тарелке. Не дожидаясь отдельной команды от машиниста, он начал вколачивать их в отверстия, из которых текла вода. Работы ему привалило немало. В самых разных частях «железного коня» были отметины от последней бомбежки: вмятины и пробоины разной величины от осколков бомб. Еще было несколько пробоин в тендере, там где располагался бак с запасной водой. Сейчас она двумя небольшими струями вода вытекала из нижней его части.

Тем временем, машинист и его помощник подошли к двум мужикам, судя по всему хорошо им знакомым. Они скорее всего были из пожарников, один был седой как лунь и краснолицый, другой лысый как колено.

Начался неспешный разговор. Больше говорил машинист, главное, что обрадовало его, — не были повреждены ни узлы ходовой части, ни трубопроводы воды и пара.

Вернувшись к паровозу, машинист сказал своей бригаде:

— Пойду в диспетчерскую, а вы отцепляйте паровоз для заправки водой. Вернусь, поедем… — и уже повернувшись ко мне, добавил:

— Вы, товарищ военный с нами или как?

В диспетчерской было полно людей, но в основном толпились железнодорожники. Машинист, уточнив, с кем нужно вести разговор, представил все положенные документы, выданные ему на поездку, и выяснил все вопросы, которые требовались для продолжения нашего пути.

— После заправки водой, — говорил дежурный диспетчер, — со станции поведете эшелон первым.

Иван Логвинович и Фомич слушали внимательно. Они знали, что здесь, в непосредственной близи от Москвы уже очень плотное движение поездов. Не смотря на то, что из одиннадцати направлений осталось всего четыре.

Дежурный продолжал проводить инструктаж:

— Следите очень внимательно за сигналами. Впереди по ходу есть разрушенный мост. Сейчас все поезда стоят. Как только его приведут в порядок, ваш эшелон первым пройдет по мосту. Ваш паровоз серии «Э» легче других, прибывших на станцию. Путейцы, после Вас, проверят качество ремонта моста и путей.

— Все понял! — Подтвердил машинист нашего паровоза.

Вернувшись к составу, первым делом увидели кочегара.

— Вот, — сказал он. В его голосе звучало удовлетворение и гордость за хорошо сделанное дело, — повреждения устранены.

— Добрэ… Сейчас под водокачку.

После заправки локомотива водой, мы снова тронулись в путь. Но ехали неспешно, внимательно всматриваясь вперед, чтобы не пропустить сигналов.

— Скоро приедем на конечную станцию. Разгрузимся, и хорошо отдохнем. — Машинист начал разговор с членами паровозной бригады.

— Не плохо бы! — Улыбаясь чумазым лицом, ответил его помощник. — Но, помните, как недавно, мы были в подобной ситуации в Смоленске?

— Помню, конечно! Не было паровоза с бригадой под сформированный эшелон. Пришлось ехать без отдыха.

Вскоре, на очередном перегоне, по сигналу стрелочницы, почти девочки по возрасту, эшелон остановился. Время ожидания было не известно.

Машинист обратился с улыбкой к кочегару:

— Держи связь с ровесницей, а мы подремлем. Разбудишь, когда нужно будет трогаться.

— Погоди. Я сейчас связиста налажу к стрелочнице с полевым телефоном. А вы в ближайшей теплушке расположитесь.

— И то правда, — не стал спорить машинист.

Он, его помощник и остальная бригада, только устроились на нарах — сразу заснули. Их сон был безмятежен.

Через, почти три часа дежурный разбудил железнодорожников:

— Просыпайтесь славяне! Нам, путь открыт!

Машинист паровоза тут же открыл глаза.

— Понял! Спасибо! Едем! А мне мои снились. Вернулся я из поездки, а жена с сыном и дочей бегут по зеленому лугу, махая руками, приветствуя меня…

И приступил к работе, будто, ни в одном глазу, сна и не было. Его помощник, так же проснувшись, начал всматриваться вперед, по левой стороне паровоза. Вдоль железнодорожного полотна, через каждые пятьсот — семьсот метров, стояли девушки — сигнальщицы. Семафорили флажками: «Путь открыт!»

Уже вскоре наш паровоз, пыхтя и выпуская пар, неспешно въезжал на мост с высокими массивными металлическими арками. Перед мостом мы увидели одинокого часового в плащ-палатке с винтовкой «наперевес».

— Жив ли тот красноармеец, который стоял до разрушения моста на месте этого часового? — Произнес вслух помощник машиниста.

Тут же, продолжая следить за сигналами, и работать с рычагами, кранами на пульте управления «железного коня».

Путь подходил к завершению. Ожидание скорого окончания поездки поднимало настроение бригады локомотива. Они переговаривались между собой, шутили.

На очередном полустанке нашему эшелону дали зеленый свет и уже к семи часам вечера показалась Кубинка.

День шел к концу. На конечной станции поезд остановился на площадке разгрузки. Машинист спустился из будки. Нужно было согласовать действия бригады с начальником эшелона, то есть со мной.

Я протянул руку машинисту.

— Спасибо, Вам, за благополучную доставку моей техники и людей!

— Не за что! — Улыбаясь ответил железнодорожник.

Не смотря на лето, для прогрева моторов танков, от паровоза подтянули шланг для отбора пара. Началась разгрузка эшелона. Паровозная бригада слаженно продолжала свою работу.

Где-то через час, из громкоговорителя, висевшего на столбе, рядом с паровозом, раздалась команда: «Воздушная тревога!»

Машинист паровоза быстро оценил обстановку, и открыл кран промывки котла паром. Пар быстро, белым облаком окутал паровоз, а вскоре, разнесенный ветром, и весь железнодорожный состав.

Бомбы взорвались метрах в двухстах от воинского эшелона. Разгрузку закончили через шесть часов, уже ночью. Мы колонной отправились дальше, и уже скоро показался полигон.

Даже не вериться, что мы наконец добрались сюда, программа минимум выполнена и даже немного перевыполнена!

Мы теперь не просто неизвестно кто и неизвестно откуда, пускай по-прежнему мы темные лошадки для местных, НО, мы уже сделали для страны очень многое и показали всем, что немцев можно и нужно бить и оказавшись в окружении не надо опускать руки.

Не знаю, как у нас сложится дальше, что мы сможем сделать еще, но верю, что своими действиями мы не только приблизили конец войны, но и смогли значительно снизить наши потери в этой войне.

Я часто думал о том, как мы все очутились здесь, ведь дед Павел попал сюда совсем из другого времени и пришелся нам очень кстати, он тут уже воевал, да и потом служил не в интендантах, где-то в глуши. Кто и зачем это сделал, ну не могло это произойти по естественным причинам.

Даже если и есть какие то временные дыры в пространстве, то не могли мы одновременно провалится в них и попасть в одно место и время. Не верю я в такое и не люблю быть слепой марионеткой, но другого выхода у меня нет.

Просто отойти в сторону в такой момент, да я сам себя уважать перестал бы, раз так получилось, то буду играть по чужим правилам, но со своими поправками. Жизнь покажет, что я и мои товарищи смогли и еще сможем сделать, раз история обратима, то мы постараемся сделать все, чтобы она оказалась переписанной. У нас есть все шансы для этого и мы пойдем до конца.

КОНЕЦ ЧЕТВЕРТОГО ТОМА.

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Воентур 4

Content

Воентур 4

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Техническая глава

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Nota bene