Рысюхин, это можно пить⁈

Глава 1

Казалось, только вчера было первое ноября, я стрелял по опытным образцам броневых пластин и знакомился с первыми своими дружинниками — и вот уже пора готовиться к Новому Году. Кто спёр два месяца?

Нет, на самом деле эти месяцы были очень насыщенными и вовсе не пропали, но эффект получается странный: забитый делами и заботами день вмещает в себя столько, что кажется вдвое длиннее, чем есть, составленная из этих же дней неделя пролетает так, что хочется порой спросить: «как это, сегодня — пятница⁈ Среда же должна быть», а два месяца ужались в две очень-очень трудные недели.

Но я-то хоть на человека похож, тогда как мои сокурсники, имевшие проблемы со вторым барьером, вовсе каким-то недоделанным големам уподобились. Ходят по коридорам страшные, с остановившимся взглядом, зачастую не помнят не только того, здоровались ли мы сегодня, двое на моих глазах пытались определить ходили они на обед или только собирались. Пришлось выступить арбитром, указав, что большая перемена только-только начинается, после чего в буквальном смысле слова брать их за руку и вести в столовую. А что вы хотите — отработка пропущенных практических и лабораторных, причём пока не сделают начальные — до текущих их не допускают, потому как нечего им там делать, так что для уменьшения задолженности надо выкладываться вдвое сильнее, а и под одинарной нагрузкой многие выглядели так, будто вот-вот лягут в уголок и помрут.

Из всех отстающих только дочка барона Рапухина[1] была свежа, бодра и весела. Он так и не взяла второй барьер, нимало об этом не переживая, поскольку отец написал заявление на академический отпуск «по состоянию здоровья», из которого девушка вряд ли вернётся, поскольку главной цели по её же словам уже добилась: нашла выпускника с финансового факультета, который согласился стать её мужем на условиях вхождения в род жены. Как выяснилось, она в последний месяц даже конспекты не вела, не собираясь продолжать учёбу. Нет, я понимаю, у каждого свои интересы, но ведь она, вполне возможно, занимала место того, кто хотел учиться, но не смог поступить.

У меня же с учёбой всё вышло на устойчивые рельсы. Три зачёта из шести я получил ещё в семестре, заодно освободившись от практических занятий, один, самый страшный, у декана — получил на последней в семестре паре, одновременно с защитой последней лабораторной, вместе с ещё четырьмя одногруппниками, так же не имевшими пропусков. Таким образом зачётная сессия у меня свелась к получению двух зачётов, один из которых — по военному делу и заняла четыре дня. В результате я освободился за неделю до праздников, и даже наивно успел помечтать пару часов о том, что сейчас отдохну и высплюсь.

Наивный чукотский юноша, да-да. Кстати, почему дед использовал название именно этого воинственного племени мне непонятно, а он объяснить толком не смог. Одних приглашений в гости на Новый год было больше двух с половиной сотен! И ведь все понимали, что из-за учёбы я не смогу ходить с визитами, и я понимал, что они понимают, но — положено! Они обязаны пригласить, я обязан ответить. Причём если подавляющее большинство приглашений можно было просто вежливо отклонить — да меня там, если честно, не особо и ждали, то другие требовали развёрнутого ответа и переноса взаимных визитов на зимние каникулы. Это были закономерно ожидаемые приглашения от баронов Клёнова и Шипунова, а также довольно внезапное — от графа Сосновича. Тестя с тёщей и профессора Лебединского я в общей череде не считаю, всё же родня и человек, который стал ближе многих родственников, да и живут рядом.

Самым же главным, на взгляд Мурки, стало приглашение на Зимний бал у губернатора. Я, если честно, ждал его в прошлом году, на правах победителя конкурса бала Осеннего, но по каким-то причинам не получил, испытав при этом даже некоторое облегчение. А вот сейчас, внезапно… Ну, как «внезапно» — второго октября, в понедельник принесли. Я тогда недооценил весь трагизм ситуации, считая, что вопроса с костюмами не возникнет, но не учёл положения Маши. А она довольно заметно, если знать, куда смотреть и на что обратить внимание, округлилась, так что платье требовалось, во-первых — новое, во-вторых — особого покроя и в-третьих — заранее нельзя было точно сказать, какого именно размера! Ну, и мне пришлось «строить» новый костюм. Причём не абы какой, а маскарадный, но при этом приличный в обществе!

Темой бала-маскарада были объявлены «двенадцать месяцев» — каждый гость, или пара, должны были представить своими костюмами один из месяцев года. Я сразу заявил, что мы будем представлять май, поскольку оба родились в этом месяце, на что мне организаторы ничего не смогли возразить, или не хотели в принципе. Я, признаюсь — с трудом, но удержался от идеи предложить нарядить Машу майским деревом и водить вокруг неё хороводы. Дед, правда, сказал, что это было бы очень изощрённое самоубийство, но, думаю, дело ограничилось бы побоями. Это я так шучу, если что.

Но такой узнаваемый символ я всё же вниманием не обошёл — сделал себе посох в виде столба с колесом на верхушке и привязанными к ободу цветными лентами, числом в полтора десятка. Снизу посох был увит весенними цветами. Вообще костюмы сделали в светло-зелёной гамме, с отделкой и бижутерией в виде ландышей и цветов яблони. Этот яблоневый цвет, подсказанный дедом, при всей своей простоте, оказался очень хорош в составе декора. Приятно удивил не только меня, но и портного, и ювелира. Лаконично, стильно и красиво, а цветы, выполненные из лунного камня к тому же и мерцали загадочно…

Геологи закончили с ремонтом и модернизацией своего автотранспорта примерно за две недели, опять же оставив оформление интерьеров на потом. Из общения с ними извлёк неожиданную для меня, хотя если задуматься, то довольно очевидную пользу — узнал очень много полезного по части прикладной геммологии и кристаллографии. Даже задумал и провёл несколько интересных экспериментов с выращиванием кристаллов и с кристаллическими решётками.

А потом совместил это всё с идеей из мира деда, которая называлась зонной плавкой. Шикарная вещь! Я таким образом сделал для своего фургона новые стёкла в виде монокристалла. Да — перевёл маленький кусочек стекла из аморфной в кристаллическую форму, потом прирастил кристаллик кварца к углу листа и запустил фронт преобразования. Получилось в разы проще и дешевле по энергии, чем если бы преобразовывать весь лист по старому алгоритму. Надо будет, как время появиться, попробовать так поиграть с кристаллической структурой металла — например, пресловутый монокристаллический клинок вырастить, просто посмотреть, что из этого выйдет.

С геологами был связан ещё один момент, который вначале сильно разозлил, а теперь кажется даже забавным. Как-то вечером на мобилет поступил вызов от незнакомого абонента.

— Рысюхин Юрий? Могилёв?

— Да, это я.

— Записывайте! Трёхосные платформы. Жилых модулей — четыре, лабораторный модуль — один, цистерна для воды…

— Постойте! Что это за список и зачем мне его записывать⁈

— Заявка на специальную технику, на изготовление.

— Извините, я этим не занимаюсь.

— Да⁈ Странно. Извините тогда.

Через десять минут снова поступил вызов от того же абонента.

— Здравствуйте.

— И вам не хворать.

— Это Рысюхин, Юрий Викентьевич, из Могилёва?

— Сейчас я в Могилёве.

— С Лопухиным, Кириллом Анатольевичем, работали?

— Да, но к чему этот допрос, кто вы вообще⁈

— Так, отлично, записывайте. Трёхосные платформы…

— Простите, но я всё ещё не занимаюсь производством автомобилей!

— Так это снова вы⁈

— Представьте себе — за прошедшие десять минут я никому свой мобилет продать не успел.

— А другие Рысюхины в городе есть?

— Кроме моей жены ни в городе, ни в Великом княжестве, ни в этом мире других Рысюхиных нет! В конце концов, кто вы такой, и откуда у вас мой контакт⁈

— Но ведь Лопухину вы сделали… — собеседник упорно игнорировал мои вопросы. Было большое искушение сбросить вызов — но он же позвонит ещё раз. И ещё. И ещё — пока я, наконец, не объясню ему всё.

— Люди господина Лопухина помогали мне с оформлением патентных заявок на некоторые технические решения, я взамен консультировал их по части практической реализации этих узлов и механизмов. Производством они занимались сами!

— Дааа⁈ У меня немного другие сведения…

— У вас неточные сведения. У меня нет ни производственной базы, ни работников, ни возможности, ни желания заниматься изготовлением автомобилей!

— То есть, завода нет?

— Есть, даже несколько. Два спиртзавода, пивоварня, торфозавод — вас какой интересует?

— Вот же ёпть… Простите ещё раз. До свидания.

— Прощайте.

Я был не просто злой — почти в бешенстве. Кто-то распространяет мои контакты, без моего ведома, да ещё и какие-то обещания раздаёт от моего имени! Было огромное желание вызвать Лопухина и устроить скандал — Маша и дед совместными усилиями еле-еле меня успокоили. Явно, что утечка пошла не от самого геолога, похвастаться он мог, но выдать без спроса контакт мобилета — точно нет. Однако на следующий день я всё же набрал его и пожаловался на самоуправство кого-то из коллег-геологов. Тот долго извинялся и обещал принять меры. Не знаю, сделал что-то Кирилл Анатольевич, или само так получилось — но больше мне никто подобными звонками не досаждал.

За октябрь внезапно раскупили весь дополнительный тираж моей пластинки, которая до этого продавалась неплохо, но не более того. Узнал от Маши и Ульяны, которые получили свои восемьдесят и сорок тысяч полностью. Но дополнительные пластинки издатель печатать пока не хотел, собираясь взять паузу и посмотреть на наличие спроса.

Довели мы и новую песню, записали студийную «мягкую» пластинку в шести экземплярах и… положили на полку. Я не звезда мирового или имперского уровня, чтобы выпускать пластинку с одной, да ещё и новой, не проверенной, песней — самая первая не в счёт, там издатель на свой страх и риск издавал малым тиражом по просьбе и под гарантии профессора Лебединского, а также под его имя на обложке, поскольку как раз Валериан Елизарьевич той самой имперской звездой и был. Возможно, к осени сделаем новую сборку, добавив к «Вальсу» свежую «Что такое осень» и что-нибудь ещё, обсуждалось несколько вариантов.

Дважды за это время встречался в городе с четой Неясытевых и один раз был приглашён в гости, куда явился с целой коллекцией изнаночной рыбы и предложением поучаствовать в строительстве рыбацкого посёлка на изнанке. С моей стороны — сама изнанка и инфраструктура, с их — специалисты и сеть сбыта. Обещали подумать. Ещё выяснилось, что новую должность, которая давала право на следующий классный чин и которую Неясытев старший считал уже своей примеряли к себе ещё двое, и там бурлили те ещё страсти. Сам Харитон Дорофеевич, конечно же, со мной не откровенничал, но вот Ульяна, регулярно приезжавшая в гости, не только пересказывала новости, но и участвовала в обсуждениях. Мы пришли к выводу, что все странности, которые не укладывались в сценарий принуждения Ули к браку с «покровителем» старшего брата хорошо объяснялись интригами вокруг должности её отца. Дискредитировать отца через уничтожение репутации детей — вполне рабочая схема, особенно если речь о претенденте на руководящую должность. Но это всё домыслы, однако при последней встрече старший Неясытев был уже спокоен и уверен в скором повышении, да и слухи про Ульяну с Артуром сошли на нет. Может быть, и совпадение, но мне не верится.

Дружина была сформирована, численность пока составляла тридцать семь человек, плюс командир, плюс «гарнизон Викентьевки» из Клима и трёх шоферов, ездящих в дальние поездки. Туда же зачислили, чтобы дать возможность легально вооружится, трёх человек из числа работников песчаного карьера и торфяного разреза. Они проводили время на отшибе, вдали от села, и в случае чего шансы добежать до убежища имели весьма незначительные. Подумав, распорядился сделать отдельное укреплённое помещение под гаражом для техники, который также перестраивался из кое-как обшитого горбылём балагана в нормальное, крепкое строение. Клим с Владом, набравшись наглости, оформили поездки принятых в дружину шоферов как «патрулирование прилегающей местности» и, к моему изумлению, эта афера прошла через все инстанции, как маслом смазанная. Или я чего-то не понимаю, или проверяющие чего-то не поняли — увидим позже.

При проверке дружинников жандармами у троих в прошлом выявились «грешки», которые заставили отказаться от их найма, а одного кандидата и вовсе увезли в наручниках! Оказалось — грабитель-рецидивист, который хотел таким образов отсидеться после очередного налёта и перезимовать в тепле, а по весне — удрать с оружием. Банда успела наворотить достаточно, чтобы её поимку передали от полиции жандармом, тем более, что в её составе был одарённый школы Иллюзии, а это уже прямая сфера ответственности четвёртого отделения. Те, кто рекомендовали этого кандидата тоже получили свою порцию «пряников», в том числе — и от жандармов. А мы с господином отставным поручиком лишний раз поблагодарили богов и порадовались тому, что затеяли такую проверку.

Тем не менее, дружина была сформирована и уже дублировала наёмников в их службе. С главой наёмного отряда мы расходились взаимно довольные друг другом: я был доволен, что они закрыли мою проблему с охраной изнанки, бойцы радовались передышке, возможности восстановиться и подзаработать без особого риска.

Кстати, о заработке. Увидев, сколько макров набили на первом уровне студенты, наёмники решили доказать, что они не хуже и попросились на охоту. Я был только рад — осаду змееруков требовалось снимать, иначе выход на первый уровень изнанки терял всякий смысл. Бойцы устроили форменную бойню тварям, за две недели уничтожив около пяти сотен голов и добыв из них двести шестнадцать макров и закрыв потребности артефакторов как минимум Минска, а то и всего Великого княжества. Под конец даже цена на эти камни снизилась в среднем рублей на пятнадцать за штуку, вынудив добытчиков придержать часть трофеев. Но даже так — мои пятнадцать процентов составили больше шести тысяч, сами же они получили на руки после всех вычетов и сборов тридцать пять тысяч рублей. Когда напор тварей упал на порядки — наёмники ещё и полосу безопасности сделали: выжгли магически управляемым огнём полосу шириной двадцать метров вокруг купола, а потом ещё и пролили землю специальной алхимией, подавляющей рост растений. Причём отраву выбирали, привозили и использовали они, а оплачивал каштелян.

Военные тоже сделали всё, что хотели. Самое забавное, что на ловлю вожделенных сомов — а выловили их даже не пять, а семь штук — ушло меньше времени, чем на подготовку. Первого, трёхметрового, поймали в первый же выход, попал в сеть вместе с обычной рыбой — кстати, единственный такой беспечный. Остальные мастерски уходили от любых снастей и вытаскивались только «сетью Лоукрафта».

Понтоны я с удовольствием оставил себе. Они, действительно, были уже два года как списаны, но не по причине износа, а как «утерянные на учениях». На самом деле, на те манёвры они уехали только по документам, зато в конце этих игр на свежем воздухе их пытались найти физически, что, разумеется, не удалось. И эти призрачные корыта изрядно осложняли жизнь тыловиков, грозя всяческими карами в случае любой ревизии. Собственно, два «лишних» сома и два трюма обычной рыбы стали моей доплатой за суда в хорошем состоянии и за строительство на берегу лодочного сарая, способного их вместить.

В общем, так вот и прошли почти два месяца. Осталось семь дней до Новогоднего бала и десять до самого Нового года, а у меня ещё половина подарков не готова. Эх, опять работать…

[1] Напомню, рапуха (бел) — жаба. А «жаба» с белорусского переводится как «лягушка», вот такая вот путаница существует.

Глава 2

Даже непривычно как-то, что не нужно с утра пораньше ехать в Буйничи на учёбу! Нет, дел и так хватает, но можно и поспать на час дольше, и проснувшись — не вскакивать, а встать не торопясь, ещё и супругу приласкать немножко. Именно приласкать и именно немножко, ничего другого она утром не позволяет, даже поцеловаться как следует — считает, что с ночи у неё изо рта плохо пахнет, видите ли. И вообще, нужно себя в порядок привести.

С подарками ещё… Работникам моих предприятий — премию выписать, будут рады. Шапочным знакомым — почтовую карточку или от силы письмо с пожеланиями, главное, чтобы рука не отвалилась писать, но она конспектами натренированная. Но есть и те, кому нужно что-то от души вручить. Тут и Ядвига Карловна с Семёнычем, и Лёнька Патрикеев на правах самых старых работников как минимум. И Беляковых четверо уже, и все с семьями. Шуточка деда насчёт того, что эти зайцы (беляки в смысле) размножаются, как кролики, и скоро у меня на участке для них места не останется — грубовата и туповата, но их на самом деле много, благо, близкие отношения далеко не со всеми сложились. Плюс все Мурлыкины, уже привычно.

Плюс ещё Неясытевы, но там пока именно что знака внимания хватит, чуть большего, чем просто письмо. Маша додавила меня всё же, после Нового года пойду свататься. Получу отказ — и на этом, надеюсь, всё и все успокоятся на какое-то время. Стипендиатам своим ещё подарок отправить нужно, причём денежную часть прямо сегодня, чтобы успели использовать её в подготовке к празднику.

Вот скорее бы научиться из макров нормальные артефакты делать, хоть бы и в ограниченном ассортименте для начала, потом с дедом промоделируем и натренируемся. Пока только учебные «пробуждать» получается, да накопители формировать да разблокировать. Кстати, насчёт разблокирования — после того, как официально освоил эту технику мне дали ознакомиться, под роспись, правила обращения этих самых накопителей. В общем, если не наглеть и думать, с кем дело имеешь — какое-то количество можно не только для себя делать, но и продавать понемногу.

А, ещё, чуть не забыл — патронные макры из ископаемых, скупаемых в лавке мелким оптом, делаю буквально в одно касание, накопители одноразовые — в два. Как официальный маг кристаллов и владетель могу покупать необработанное сырьё — только у официальных продавцов — не только «для собственных нужд», но и «для нужд дружины». Правда, опт действительно довольно мелкий, попытайся я на самом деле обеспечивать дружину своими силами — вряд ли хватило бы на накопление запасов и хотя бы минимальные тренировки. Так что и у Пырейниковых закупаюсь — тоже мелким оптом. Для неодарённых в подавляющем большинстве бойцов, и с учётом того, что воевать придётся с тварями максимум первого уровня, если брать Дубовый Лог — огневой бой получался основным средством сдерживания возможных прорывов. А для этого патронов нужно много, и в запасе, и для обучения, особенно квази-дружинников в Викентьевке. А уж для картечницы, где ещё и гильзы требуются…

Но в целом, как не смешно шутит дед, в самом худшем случае у меня даже в какой-нибудь Австралии будет возможность заработать себе на хлеб.

От тяжких мыслей насчёт новогодних подарков и маскарадного костюма пару дней назад отвлёк основатель и совладелец стекольного завода из Шклова. По его словам, вокруг предприятия начались какие-то странные шевеления, непонятные люди трутся вокруг, задают вопросы работникам и даже пытались порезать колёса моему грузовику, что приехал из Викентьевки за тарой, привезя заодно две с половиной тонны торфяных брикетов «на пробу». Благо, водитель, он же дружинник, спугнул неизвестных: когда пятнадцатимиллиметровая пуля из штуцера вонзается в стылую землю на расстоянии два-три пальца от твоих пяток, оно пугает, да. И спугивает. Главное, оружие-то он с собой взял, чтобы перед заводскими охранниками похвастаться, а оно вон как обернулось. Николай Андреевич всё радовался удачной случайности — мол, если бы не ружьё у шофёра, быть беде. Не стал рассказывать, что у водителя-экспедитора при себе ещё армейский револьвер в наплечной кобуре, а колёса простым ножом резать — устанешь сильно, там я для эксперимента внедрил металлический корд, как дед рассказывал, да ещё и нити стальные чисто машинально укрепил как следует, так что та сетка по прочности средней кольчуге ничуть не уступит. Надо будет, как время свободное выпадет, и на остальной свой транспорт такое поставить.

Так вот, по странным людям. С просьбой поделиться доходами взамен на отсутствие неприятностей они ещё не приходили, но по мнению опытного в делах пана Скрипеницкого всё к тому шло. Пришлось управляющему соглашаться на то, чтобы вывесить на воротах вместо логотипа завода, эдакого эрзац-герба, нормальные родовые гербы — его и мой, с баронскими знаками. Как признак того, что у этого предприятия уже есть защита. И подготовить место для размещения дружинников — мой воевода решил выдвинуть туда наряд из девяти человек — три наряд по два бойца, ещё два — усиление и командир. Отправил он их на двух изъятых у каштеляна пикапах, благо на изнанке была уже третья декада октября и заготовительные работы закончились. Но один автомобиль потом вернётся обратно, а второй останется придавать охране мобильности и солидности. Придётся ускорить изготовление специализированных, бронированных автомобилей. Хорошо хоть форму начали шить!

Кстати, о форме. Пока мои дружинники получили только дюжину комплектов, даже без подмены, но были в восторге. Надо сказать, пришлось поломать голову, больше над тем, как объяснить, что я хочу и где найти портных, что по моим хотениям всё сделают. В процессе дедов проект пришлось сильно поменять: вместо вшитых, или, как он называет, «интегрированных» защитных элементов — накладные, на ремнях, причём не во всех зонах. Материал тоже попроще — такое, как он описывает: эластичное, держащее удар ножом и негорючее, это только если зачарованный шёлк, который стоит… Ошеломительно он стоит, так что пришлось комбинировать особый брезент, применяемый в воздухоплавании (не без труда удалось достать в Минске) и кожу. Но и так получилось здорово: сочетание чёрного с тёмно-оливковым, зачернённые броневые элементы, однотипное боевое оружие… Смотришь — и понимаешь, что перед тобой серьёзная команда из состава серьёзной части.

Цена тоже серьёзная: пока согласившийся попробовать новое мастер на самом деле понял, что именно от него хотим — три варианта пришлось в утиль спустить, с соответствующими убытками, а четвёртый ещё два раза переделывать. Но теперь уж на поток пойдёт, дешевле станет. Ага, восемьдесят рублей вместо девяноста восьми за комплект, без белья и броневых элементов, зато с рюкзаком. Добавляем высокие ботинки с защитой голени, наколенники, налокотники, перчатки — с частично обрезанными пальцами, но с накладками на первых фалангах пальцев и тыльной стороне ладони, две кобуры, поясную и скрытую наплечную — сто сорок шесть рублей двадцать копеек за набор, это уже в серии и со скидкой за мелкий опт. Если изготовить броневые вкладыши для специальных карманов на бёдрах, груди и спине — добавляется больше пяти кило веса, а стоимость снаряжения достигает двухсот семи рублей.

На сорок бойцов, по два комплекта каждому — мало ли, не для бала вещь шьётся, а для боевой работы, это уже шестнадцать с половиной тысяч, округлённо считая, запасные броневые элементы на замену повреждённым, расходы на освоение в производстве и получаем двадцать тысяч только на форму. Напомню — это без белья и без повседневной, не боевой, формы. Добавляем это всё, плюс зимняя одежда — или «мундирные» выплаты, но это не наш вариант, сейчас хочется единообразие обеспечить. Мало этого? Постельное бельё, три комплекта на каждого. Матрасы, подушки, одеяла. Шторы в казарму. Посуда — в столовую, плюс походная. Кормёжка, жалование. И ещё десятка полтора позиций, которые я просто не вспомнил так вот сразу.

Одной сапожной ваксы в месяц на пятьдесят четыре рубля ушло! А патроны? По контракту каждому бойцу в месяц для тренировки положено минимум десять штук, не считая расхода на охоту и отстрел тварей на первом уровне. Если покупать оружейные макры официально с оружейного завода, то даже оптовая цена на пистолетный макр — восемьдесят копеек, при этом унитарный патрон с макром уже до трёх с полтиной в столице — видел лично! Ружейный или винтовочный макр — от рубля до полутора, в зависимости от калибра и назначения. У Пырейникова ценник «для своих» — полтина за пистолетный, шестьдесят копеек за «охотничий» ружейный и семьдесят — винтовочный, но по этому каналу на дружину не закупишься.

Я, помнится, говорил, что своя дружина — это дорого? Так вот, я был не прав — это ОЧЕНЬ дорого! Нет, конечно, если ограничится таким вариантом, как в Викентьевке, когда люди занимаются своим делом, а в добавок к этому числятся вместо ополчения в дружине, получая небольшую доплату и обязанность минимум раз в неделю пройти тренировку длительностью не менее двух часов — то всё намного дешевле. Но это не мой вариант, совсем — мне нужно охранять изнанку. Да и защищать свои интересы на другой краю Великого княжества такую команду не отправишь, точнее, толку от них там не будет.

Очень, короче говоря, дорого — но красиво и функционально, ещё одно прилипчивое дедово словечко. В общем, для форса даже шофёра, который второй пикап после разгрузки в Рысюхино возвращать будет, в десятый комплект одели.

Короче говоря, когда они вчера вечером к проходной подъехали, да высадились с отработкой боевого развёртывания, впечатлили всех. По словам штатного охранника, что мне смеясь пересказал Скрипеницкий: «если бы гербы на дверях да на груди не узнал — конфуз был бы, а потом ещё помещение проветривать». Посидят там недели две в командировке, потом, если всё утихнет — а по мнению деда, вероятность этого девяносто пять процентов, вернутся назад, оставив в Шклове трёх бойцов «на всякий случай». Будут посменно «лицом торговать», причём не в будке сидя, а непредсказуемо перемещаясь по всей территории.

Ладно, оставим охрану охранникам, мне надо Неясытевым подарки придумывать. И тут как с Беляковыми не схитришь: там у Труды узнал, что хочет её брат, у Клима — про желания Влада, у этого последнего — про Егора Фомича и так далее. Жёнам их, кстати, дарить персональный подарок не принято по нормам приличия, но можно сделать подарок «на семью». С Мурлыкиными всё и сложнее — родня, ерунду не подаришь, и проще — всё же более-менее знаю людей. Одну идею подарка для тестя я до следующего года придержу — подушку кабинетную в виде большого, пузатого кота с генеральскими погонами на плечах. Зная Василия Васильевича — ему понравится, более того, он эту подушку ещё и в свой рабочий кабинет утащит. Но это на следующий год, в этом что-то ещё нужно придумать, но придумаю, а вот Неясытевым что дарить⁈

И дед совсем не помогает, только шуточки отмачивает, как из головы придуманные, так и из увиденного вокруг. То — предложит подарить на семью здоровенный будильник с гравировкой по циферблату «Не спи, рыбак — проспишь путину[1]», то — серебряное блюдо с крышкой в виде рыбы, то — поваренную книгу «100 рецептов из осетрины», увиденную в витрине. Как узнал про семейное дело Неясытевых — так всё успокоиться не может. Ещё предлагал подарить Артуру книгу по этикету, и я над этим даже всерьёз задумался на пару минут, пока не понял, что дед опять развлекается. А Ульяне он предложил подарить мягкую игрушку в виде рысёнка — и искренне не понимал, что не так. А это, вообще-то, намёк на грани не то, что неприличия — скандала. Причём, по ту сторону грани. По эту сторону той самой грани, хоть и в притык к ней, подарок был бы после помолвки. А дед не понимает, хоть и умный же человек, на самом деле — умный, но в вопросах этикета… Нет, он в этом плане не «хамло неотёсанное», ни в коем случае, просто пользуется совсем другими мерками с другой, подчас трудно понимаемой логикой. Но мысль, что не стоит дарить женщинам вещи, связанные с домашним хозяйством, надо признать — здравая и интересная. Хоть и довольно неожиданная. И подарок тёще придётся другой придумывать, как и Маше.

Кстати, о Неясытевых. Решения по участию в строительстве посёлка на изнанке они пока не приняли, но едва увидев и попробовав умбрийского омуля тут же заявили, что его просто необходимо попробовать засолить, как его байкальского тёзку. Нет, дед, бочку солёного умбрийского омуля я им на Новый год дарить не буду! И свинью-копилку с серебряным рублём внутри Артурчику — тоже, хоть и очень хочется. Чувствую, придётся консультироваться с Ульяной, а по поводу неё самой — с Муркой. А потом старательно думать, кто на самом деле это хочет.

Пока бродил по магазинам в поисках не только самих подарков, но и идей на счёт того, что можно сделать самому, причём как по «приличествующим положению», так и просто по рынкам, лютой завистью завидовал обитателям дедова мира, которым доступна такая вещь, как покупки из дома через всемирную информационную сеть. Это весь Могилёв, все его магазины за полдня «обойти» можно было бы! Устал, замёрз и пошёл домой — но ноги бил не зря, придумал, что дарить Василисе и купил, не удержавшись, комплект очень красивого сатинового постельного белья нежно-салатового, а не надоевшего белого цвета.

Дома меня ждал сюрприз — делегация от двоих соседей. Оказывается, истопник всё же рассказал о неких «чудо-дровах», что загораются от одной спички и греют весь день, так что люди зашли поинтересоваться, о чём речь и где можно купить немного на пробу? Посмеявшись, исправил ошибки пересказов, показал брикеты обоих видов и рассказал про способ применения. По паре корзин на пробу дал просто так, если понравится — назвал цену и примерный срок доставки из Викентьевки с оказией.

Спровадив гостей, смог, наконец, выпить горячего чая с пирожками. Мясная ягода, как оказалось, выдерживает мочение и даже сохраняет часть своих свойств, приобретая новые. Так, она по-прежнему приобретала выраженный мясной вкус после термической обработки и была менее капризна к приготовлению, но вкус стал простой, так сказать — строго заданный, как смесь свиного и говяжьего фарша, без той феерии вкусов, что давала ягода свежая. Так что толку мало — разве что рекламировать её для тех, кто не ест мясо по медицинским показаниям или из неких идейных соображений — дед что-то такое рассказывал, но по мне так это тоже медицинский диагноз[2]. Ещё она стала годиться в салаты и гарниры — из вкуса ушла мучнистость, и мочёная мясная ягода очень напоминала свежую бруснику, только мягкую.

Пока я размышлял о кулинарии и имеющихся запасах, Маша мне не мешала, но потом немного удивила.

— Юра, мне здесь, по большому счёту, нечего делать стало. Нет, сейчас-то подготовка к Новому году и балу, работы хватает, но потом только и останется, что гостей принимать, да в гости ходить.

— Хочешь, чтобы я нашёл тебе занятие?

— Я сама нашла. У нас же на каникулах, если я правильно поняла, большая программа по знакомству заново, в новом статусе, с соседями-баронами в Дубовом Логе, так?

— В целом — да.

— Ну вот, а дом стоит пустой, не ухоженный. Не обустроенный… Я думаю после Нового года туда поехать и вместе с Варварой Матвеевной заняться домом. Заодно тебе не буду мешать учиться.

— Знаешь, идея очень хорошая. Хоть мне и не хочется с тобой расставаться, даже на день, но и имение в порядок приводить надо, давно надо. А ты не боишься — жить там одной?

— Варвара Матвеевна ко мне перебраться обещала, если она не сможет и совсем одиноко станет — сбегу на изнанку, семью твоего каштеляна терроризировать. Добраться тоже смогу: до Минска один поезд, до Смолевич — другой, а там уже разберёмся!

— Есть идея лучше. У Архипа Сергеевича сын в Пуховичах учится, явно на Новый год к родителям приедет, а потом ему обратно на сессию нужно. Свяжись с Беляковыми, договорись о дне и времени, чтобы они своего сына на пикапе в Пуховичи забросили, с гостинцами, а тебя оттуда забрали. По времени, если хорошо состыкуетесь — в Дубовом Логе будешь одновременно с тем, как поезд в Минск прибудет, но не придётся с вокзала на вокзал бегать.

— А это мысль! Так и сделаю!

Ещё минут двадцать обсуждали детали и подробности, потом я отправился в кабинет, работать. Но надолго там не задержался — предстоящая разлука с любимой заставляла навёрстывать возможности, которые неизбежно будут упущены.

[1] Артефакт из фильма «Родня». Сам он мне не очень нравится — уж больно много все кричат, но стоящих моментов в нём немало.

[2] Мнения персонажей могут не совпадать с мнением автора J

Глава 3

За следующие четыре дня история с костюмами была, слава всем богам, закончена. Меня в этом многое раздражало — и бесконечные примерки, потому что декоративные элементы не хотели лежать так, как это хотелось портному — я под конец пообещал вообще поотрывать их ко всем демонам изнанки. Раздражало неудобство костюма — в том числе и из-за этих элементов. И то, что этот костюм, при всех хлопотах и расходах, будет одноразовым — куда ещё надеть тематический маскарадный костюм-то? Его даже в благотворительную лавку для раздачи бедноте не отдашь, потому что и там вряд ли кому пригодится, разве что на тряпки.

Нет, я не жадный, просто расходы на дружину наложились на выплату налогов — большая часть отчислялась в течение года, но сейчас подводились итоги и выплачивались все возможны недоимки. Сюда же легли и мелкие, но много численные, а потому кажущиеся значительными, расходы на приближающийся праздник. А тут ещё костюм это дурацкий!

С чего это вообще вдруг пригласили — непонятно. Прошлогодний Зимний бал пролетел мимо, хоть я и находился на тот момент в статусе победителя конкурса на балу осеннем. Весной про меня тоже не вспомнил никто. Осенью — понятное дело, я как раз в столицу ездил, к Государю Императору, было не до балов в Могилёве — но ведь и приглашения, от которого можно было бы с сожалением отказаться, не было. И тут вдруг — пожалуйте! Статус сыграл? Возможно, но к началу Осеннего бала я уже был бароном. Или вопрос в том, что титул я получил позже, чем определился список гостей? Найти бы причину и устранить её…

С подарками тоже по большей части разобрался: что не подготовил то, как минимум, заказал, осталось пару мелочей. И в Шклове тоже кое-что прояснилось.

Первые два дня после несколько театрализованного прибытия моих дружинников всё затихло, городишко и его гости присматривались, а мои ещё и слухи распускали на тему того, какой у них барон боевой да сильный. Мол, и норвежский король признал ярлом, сиречь — военным вождём, и личный вассал Государя, и тварей третьего уровня лично на меч брал, и награды боевые имеет. Вроде бы и не врали напрямую, но так всё выворачивали и преувеличивали…

А на третий день случилось то, что закрутило всё совсем по другим траекториям, зато обещает быстрое прояснение вопроса. Пришлые бандиты, а это оказались всё же бандиты, и в большинстве своём именно пришлые, решили «прощупать» дружинников, настолько ли они сильны, как пытаются выглядеть. И устроили засаду на двоих, возвращавшихся в расположение после визита в город. Как клялись и божились на только прошедших первых допросах участники — планировали только «морду пощупать», зачем и почему один из них вытащил монструозного калибра пистолет — знать не знают. Тем более — почему он пальнул из него в дружинника. Не иначе как из-за того, что перед встречей какой-то «волшебный порошок» в водке размешал. Или просто дурак.

По счастью, тот за долю секунды до выстрела поскользнулся и упал, а падая умудрился ещё и заехать сам себе в лоб боевой перчаткой, оставив ссадину от накладки. И вот засадники что видят: после выстрела чёрно-зелёный падает, но тут же встаёт, матерясь, и за лоб держится. А когда руку убрал — там обнаружилась царапина. В общем, эти гении решили, что ссадина — след от пули, которая ОТСКОЧИЛА и были, мягко говоря, очень сильно удивлены и напуганы. Настолько, что даже не сопротивлялись, когда их стали вязать, разве что некоторые подвывали немного от страха. Десятник, не думая долго, передал всю компанию в жандармерию — ну, а что? Нападение на дружинника, считай, нападение на барона, а это уже задача для третьего отделения, которое и преступления против дворян расследует.

Самое смешное — фамилия дружинника, того, что лоб себе перчаткой рассадил, была Броневой. Смеху было — на весь Шклов, имея в виду информированный круг. Дед вообще чуть в истерику не впал, выдав «по случаю» целый ворох анекдотов про Штирлица[1]. Подоплёку их возникновения я уже знал, но прочувствовать как следует не мог, увы, так что веселился дед один. Добила фамилия напарника пострадавшего — Лобов. «Братья Бронелобовы» — шуточка, которую выдали, не сговариваясь между собой, и сами дружинники, и жандармы, и, разумеется, дед. Одно радует — сейчас эту шайку если не возьмут, то разгонят, и можно будет возвращать бойцов к постоянному месту службы.

В следующие два дня выяснилось, что бандиты были из Орши. Не то их выгнали из родного города, не то сами отправились новые пастбища осваивать — неизвестно, главаря застрелили при попытке задержания, когда он пытался напугать жандармов якобы «боевым амулетом», а рядовые бандиты точно не знали, слухи же среди них ходили самые разные. По их словам, нашли «самого жирного гуся», у которого и завод большой, и ездит «в шикарной авто» (это цитата, так что не бейте больно), и грузовики у него такие же, необычного вида и серебром блестят. В сторону хозяев бумажных мануфактур не смотрели даже, там если не казна, то минимум граф, причём богатый, то есть, шансов нет. Узнали, что владелец стекольного завода — местный мелкий шляхтич, и как раз собирались пойти и «прижать», а тут новость — второй владелец объявился «в силах тяжких».

Кстати, насчёт сил и задержания. В районной управе числилось девять служащих, из пятнадцати, предусмотренных по штату. При этом в силовой операции могли участвовать от силы шестеро, плюс начальник в качестве моральной поддержки и общего руководства. Он чем-то напоминал моего командира дружины, только постарше: тоже простолюдин, со слабеньким даром Растений, чуть-чуть больше единички, от которого зимой в бою толку ровно ноль, застрял в тупиковой должности на чине, равном штабс-капитанскому. Он уже пять лет как выслужил полный пенсион, но продолжал исполнять свои обязанности, за отсутствием других желающих. Но, в отличие от Старокомельского, жил и служил среди людей, и положением своим не тяготился. Более того, по меркам глубоко провинциального районного городишки считался человеком с достатком и солидной должностью, благодаря чему успешно женился, и уже и внуков дождался. Также из боевого расчёта исключили единственную даму чуть-чуть младше начальника, которая исполняла обязанности секретаря, делопроизводителя и начальника архива, и моего отчасти коллегу по дару, обладающего полутора единицами Металла подпрапорщика, который совмещал должности заведующего хозяйством, оружейника и истопника.

Оставшиеся шестеро, от практиканта до сорокапятилетнего дядьки, теоретически были пригодны для облавы и задержания, но мои девять дружинников, предложивших свою помощь, были приняты с восторгом, поскольку увеличивали «боевой наряд» в два с половиной раза по численности и как бы не на порядок по силе. Бандиты тоже впечатлились, если бы не выходка главаря, в которого пальнули чуть ли не все, кто могли, вообще без стрельбы обошлось бы. Оставив задержанных и все лавры местным жандармам, мои бойцы бросили жребий — кому оставаться на дежурстве на всякий случай, а шестеро собрались завтра ехать домой, точнее — к постоянному месту службы.

Порадовался за дружинников и пошёл морально готовиться к завтрашнему балу. Вот интересно: мне это всё в тягость, досадная обязанность, а Мурка вся «цветёт и пахнет», пребывая в постоянном восторге. Дед уверяет, что это у женщин вообще распространённая мания — ходить по странным местам с толпами посторонних людей, шумом и сомнительными развлечениями. Более того — они это ещё и считают отдыхом и приятным занятием. Нет, я понимаю важность создания и поддержания репутации в обществе, а также установления и развития связей — но это, на мой взгляд, тяжкий труд, да ещё и проходящий в крайне некомфортной обстановке. Как можно радоваться такому, не понимаю, хоть пинайте меня ногами.

Ах да, чуть не забыл за всеми этими нервотрёпками. За минувшие два месяца я ещё трижды запускал змеев на академической изнанке, причём у этого процесса сложился уже устойчивый круг заинтересованных зрителей, в основном в возрасте от шести до четырнадцати лет. Ещё один, последний на данный момент, заезд на это «развлечение» сделал буквально позавчера. Правда, уже три раза запуски неизбежно заканчивались крушениями, поскольку и змеи имели непривычную форму, и дед к ним ещё груз в мешке подвешивал. Публика воспринимала это со смешанными чувствами, от восторга — «глянь, как шваркнулся! Вдребезги!» — до разочарования. В целях борьбы с последним привозил ещё и по одному изделию традиционной конструкции, которые и отдавал детям.

«Слушай, ты что, забыл, как твой аппарат устроен? Хочешь, чтобы я тоже так вот рухнул⁈»

«Нет, конечно. Но ты же не хочешь пристального внимания со стороны тех, кто высматривает странное и ищет гостей из иных миров?»

«Нет, разумеется!»

«Вот для того мы и ломаем — при свидетелях, что немаловажно, а тут помимо детей ещё немало взрослых втихаря посматривает — комедию и модели, чтобы показать, что итоговая конструкция выстрадана, выведена в расчётах и множестве натурных опытов».

«И всё же — что это будет в итоге?»

«Если не найдём мотор хотя бы сил на пятьдесят — ничего не будет, кроме коллекции змеев у местной детворы».

Так и не признался дед, что именно он задумал, а попытки поискать в его, а теперь — общей — памяти «необычные летательные аппараты» не то случайно, не то по дедову умыслу вывели на совершенно жуткие аппараты. Корабль длиной с эсминец, только ещё и с крыльями, способный взлететь (!) над морем, разогнаться до скорости пятьсот километров в час и нанести удар по вражеским кораблям с расстояния до двухсот пятидесяти километров! Способный, если расчёты не врут, отправить на дно пару крейсеров или линейный корабль! И всё это с экипажем около десяти офицеров и матросов. Хотя, если я правильно понял, там на роль нижних чинов предназначались как минимум унтер-офицеры, равные фельдфебелю или зауряд-прапорщику. Под впечатлением от этого аппарата и его прародителя, которого так и называли «Каспийским монстром», я даже забыл, что именно искал. Сочетание дикой мощи и филигранности управления, просто мороз по коже!

И вот — день бала. И снова приходится ехать в наёмном экипаже, поскольку это как раз тот случай, когда все резко вспоминают о «невместности» для дворян управлять повозкой. Да и бросать фургон перед крыльцом губернаторской резиденции — та ещё идея. И костюм этот — в нём зв руль даже сесть, уже сложно будет, не говоря уж о поездке.

Но я уже опытный, да и дед подсказал — я загодя заказал для нас отапливаемую карету, оговорив при этом с извозчиком, что печка должна быть заранее протоплена, а угли выметены: не хватало ещё, чтобы один из них выпал и прожёг платье! Внёс полтинник задатка и назначил время — слава Рысюхе, всё прошло, как задумывалось.

Перед выходом из кареты пришлось надеть ещё и маски на лица, раз уж маскарад. Распорядитель даже и представил нас «обезличено»:

— Барон и баронесса Май!

А у меня, к удивлению, тут уже есть знакомые, и не только шапочные, по вечеринке в Дворянском собрании! Но подойти, поздороваться и поговорить просто так — нельзя! Социальная условность, которая требует «не узнавать» участников маскарада, пока на них надеты маски, пусть даже это полумаска на глазах в три пальца шириной. Хотя, например, «виконтесса Январь» — её и родственники не узнают, разве что по голосу! Не то причёска, не то головной убор изображают верхнюю часть сосульки, дальше та же сосулька, полупрозрачная, но полностью искажающая черты лица, опускается, сужаясь и сходя на нет чуть ниже пояса. По бокам от нижней части сосульки платье изображает из себя сугроб, полностью скрывая очертания фигуры. Да что там лицо или фигура! Даже рост определить не получается, поскольку неизвестна высота причёски! Костюм, конечно, впечатляет, но есть два вопроса: не жарко ли ей там, внутри этой колбы, и как она, когда придёт пора, будет снимать маску?

«Надеюсь, что вместе с платьем!»

«Охальник ты дед, как есть охальник».

«Я имел в виду, что там, под ним, будет ещё одно платье, а ты что ждал?»

«Тьфу на тебя!»

Приходилось шествовать, легонько постукивая посохом по полу и словно бы невзначай раскланиваться со знакомыми, оставляя или получая намёки на желание поговорить после снятия масок. Начало бала назначено на пять часов вечера, «разоблачение» же состоится около семи, после поздравления от губернатора и перед началом праздничного ужина. Да, классический подход к Новогоднему маскараду требует, чтобы маски снимались ровно в полночь, но у нас тут стилизация и сплошные условности. Плюс к тому два объективных факта: во-первых, многие маски мешают есть, а то и вовсе делают это невозможным, как у той же Сосульки-Января, а во-вторых — бал заканчивается в одиннадцать часов вечера. Но пусть сегодня только двадцать восьмое декабря, и разойдёмся до полуночи, тем не менее, все будем делать вид, будто Новый год сегодня и мы его встречаем. Ещё одна условность, да. И вот, ради этих двух часов… Ладно, что-то я разворчался.

Приглашённые собирались неспешно, оркестр наигрывал что-то ненавязчивое, скользившие по залу официанты так же ненавязчиво предлагали вина — игристые и простые, с лёгкими закусками к ним, наподобие маленького кусочка сыра или тонкого, просвечивающего ломтика вяленого мяса в палец шириной и длиной, или чего-то ещё, столь же несущественного. Кстати говоря, довольно коварное дело: не рассчитав силы, можно знатно «накидаться» ещё до начала основной программы: пусть вино и лёгкое, но количество не ограничено, а закуски нет. Своего рода тест на сдержанность и умение вести себя в обществе. Особый шик — продержаться до начала застолья с одним бокалом, при этом изображая лёгкую степень подпития. Правда, некоторые уже начали танцевать — пока только те, кто пришли вдвоём и только со своей парой, поскольку официальные танцы ещё не объявлены и приглашать кого-либо ещё считается навязчивым и неприличным. Бокал при этом придётся отдать официантам, а после танца взять новый, поскольку с пустыми руками ходить, опять же — не принято.

Опять-таки, все эти мелкие детали и тонкости — снова элементы ненавязчивой проверки на соответствие гостя уровню вечера. Как по мне, так глупость по большей части, но некое рациональное зерно порой вычленить можно. Как я ненавидел, когда бабушка начинала углубляться во все эти тонкости проведения званых балов куда я, как тогда думал, всё равно никогда не попаду! Но вот — попал, зато знаю, как себя вести. Справедливости ради, кроме бабушки тут ещё заслуга Маши, занятий по этикету в академии и толстенной книги по нему же, которую я купил летом.

К шести часам собрались уже все гости, танцующих прибавилось, а в соседнем зале к развлечению публики добавились и певцы, при этом специальные заклинания не позволяли музыке из одного зала перебивать ту, что играла в другом, не блокируя, однако, звук полностью. Большинство приглашённых разбились на «случайно» составившиеся компании (помним про маски, да?), которые вели разговоры на взаимно интересующие темы, старательно избегая разговоров о делах — ну, или ведя их иносказательно. Мы тоже развлекались таким образом, курсируя между тремя группами, в которых было по нескольку знакомых — моих, Машиных или же общих, но в итоге застряли в компании с профессором Лебединским, который изображал какой-то осенний месяц, как выяснилось позже — сентябрь. При этом на полумаске и цилиндре вились ноты, а присмотревшись, я понял, что это начало нотной записи «Осеннего вальса». Да уж, как выражается дед: «конспирация уровня бог», но при этом собравшиеся вокруг знакомые и поклонники тщательно его «не узнавали». Более того, этот «конспиратор» в разговоре со мной использовал обороты типа «в вашей новой песне» или «во время нашей прошлой встречи» — ну, вот совсем не даёт понять, что узнал меня, ага! Но разговор был интересный, тема — важная, так что пусть его, тем более, что я за анонимностью особо не гонюсь. Так и простояли в это компании, цедя один бокал вина — правда, второй, первый пришлось отдать официанту перед тем, как сходить потанцевать, не удержалась Машенька. А там и на выступление губернатора позвали.

[1] Леонид Броневой сыграл в фильме Мюллера. И, да, на эту тему есть анекдот «про Штирлица» J

Глава 4

Поздравление оказалось удивительно лаконичным — всего на десять минут перечисления успехов губернии под руководством господина губернатора и при участии «здесь собравшихся», которых он обозвал «лучшими людьми вверенной мне губернии». Из цифр, иллюстрирующих достижения, слух выцепил только «построено километров дорог» и «построено насыпей, дамб и капитальных мостов» — из этого всего на мою Викентьевку приходилась примерно половина. Или речь у него шла только о казённом строительстве? После рассказа о том, какие мы все молодцы, под руководством Великого князи и Государя Императора, разумеется, прозвучали поздравления с наступающим Новым годом и приглашение снять маски.

Под аплодисменты и смех это и было сделано. Виконтесса Январь, на которую смотрели многие, просто сняла верхнюю часть своего костюма от воротника и выше, отдав её слуге, в то время как служанка застегнула воротник, который отныне должен изображать основание сосульки вместо снятой части. Почувствовал даже некоторое разочарование простотой решения. Под маской обнаружилась совершенно мне не знакомая чернявая девушка, чуть старше меня, ростом примерно метр шестьдесят, с мелкими, но довольно симпатичными чертами лица. Вокруг раздавались возгласы, изображавшие удивление и узнавание рядом стоящих собеседников, даже в тех компаниях, что до начала поздравления общались между собой, называя друг друга по имени. Пришлось и нам «узнать» профессора, а с ним вместе ещё несколько человек из филармонии и театра. Вот только причин своего приглашения я так пока и не понял.

Пока все рассаживались, при помощи слуг, провожавших гостей к местам с именными табличками, Маша обратила внимание на моё состояние.

— Что с тобой? Что-то случилось? Ты весь такой напряжённый!

— Не понимаю, почему вдруг нас пригласили. До этого игнорировали начисто, ни на прошлый Новый год, когда мы были в числе победителей предыдущего фестиваля, ни этой осенью, когда уже имели титул. Думал, может слухи какие-то услышу…

— Нет, вряд ли. Слухи, если я правильно думаю, уже устарели и их обсуждать не будут.

Мы нашли свои места и сели за стол — не первый, и даже не второй, но за третьим из шести место нам нашлось. Соседей пока не было, и мы смогли продолжить.

— Ты что-то знала, и молчала⁈

— Но я же не знала, что ты не знаешь! В общем, в начале октября вышло очередное интервью с Великой княжной Марией. И на вопрос о младшей сестре, Анне, сказала, мол, та увлеклась музыкой, в частности — разучивает новую песню «Три белых коня», которая ей очень понравилась. И, как там? «Некоторые сложные места ей помогла разобрать супруга автора, сама имеющая высшее музыкальное образование».

— Ага! Я так понимаю, после этого оставшийся тираж пластинки и раскупили?

— За неделю.

Тут места справа и слева от нас заняли другие гости, и разговор пришлось прекратить, точнее — перевести на светские рельсы.

«Но это был результат разовой рекламной акции, потому издатели и не горят желанием ещё тираж допечатывать».

«Да, деда, я тоже так подумал. И приглашение явно оттуда же. Надо сравнить даты — когда вышло интервью и когда выписали приглашения».

«Надо. Но, думаю, пригласительный оформили дня через три — как раз нашли пластинку и выяснили фамилию автора».

«Потом убедились, что речь не об однофамильце или родственнике — да, как раз дня три, если заставить конторщиков шевелиться».

А тут, едва все расселись и познакомились с соседями, и первый тост провозгласили — разумеется, за Государя Императора. До дна, конечно же. Едва закусили предлагаемым на первую смену салатом, а кто-то успел дотянуться и до мясной нарезки, прозвучал второй тост — за Великого князя. И, минут через пять — за процветание Империи. Три тоста, с минимальным перерывом, под холодные закуски… Те, кто был не воздержан с вином на первом этапе могут и не выдержать удара. Вроде бы очевидное дело, но, вспоминая рассказы титулованных сокурсников, часть из которых, кстати, вижу в зале — каждый раз находится минимум два-три человека, которые на этом «горят».

Праздничный ужин был богатым по качеству блюд, но не по количеству. Организаторы явно не хотели затягивать эту часть, да и в целом он проходил под мыслью, что люди сюда не поесть пришли. В общем, горячее после трёх салатов разнесли уже через полчаса после начала застолья и после пятого тоста — за прошедший год. А чуть больше, чем через час застольная часть приёма закончилась — начинался сам бал.

Вот тоже, нарочно так сделано или само сложилось, но все три сезонных бала имели свою особенность в организации. Изюминку, так сказать. Осенний весь опирался на конкурсную программу, переходящую в танцы. Кормить гостей на нём было не принято — для проголодавшихся работал буфет, точнее, несколько таковых, где можно было приобрести горячие или холодные напитки с выпечкой. Ну, или горячительные, под селёдочку, колбаску или заливное. Вторая особенность, по крайней мере в Могилёве — на нём гулял весь город. Пусть даже в парк возле резиденции губернатора попасть могли не все, но музыки, угощений и веселья хватало и вне его. Новогодний приём был стилизован под домашнее празднование, с застольем и тостами, которые переходили в «семейные» посиделки в десятке тематических гостиных и танцы под оркестр. Весенний предусматривал столы по периметру зала, «а-ля фуршет», концертную программу — но никакой самодеятельности, профессиональные коллективы, хоть и исполнялись песни, представленные на конкурс соискателями, а затем — да, снова танцы. Это, пожалуй, общая черта всех «сезонных» балов. Остальные устраивались по желанию организаторов и жёсткого регламента не имели.

Пока вспоминал это всё — больше для деда, мне в голову пришла мысль.

«Знаешь, дед, я думаю, причина прояснится в ближайшие полчаса. Если связана с песней, что понравилась Её Высочеству — то меня, или Машу, или нас обоих обязательно попросят исполнить её».

«Позовут на сцену?»

«Ты что⁉ Нет, конечно!!! Это абсолютно исключено!»

«Откуда такая экспрессия? Ты же прошлой осенью выступал тут — и ничего?»

«Это другое!»

«Понимать нужно?»

«Да!»

«Эх, пропала ирония. Ну, поясни, что тут другого? Сцена та же, Юра тот же, даже публика в значительной своей части та же. Что „другое“ то⁈»

«Всё! Тогда был конкурс, это раз. В соревнованиях первокурсников, вон, и княжичи по полосе препятствий бегают и с графами в учебных боях сходятся. Поскольку это не для увеселения зрителей — те, скорее, свидетели честности борьбы — а по распоряжению Императора, то допустимо. Во-вторых, я был частью команды, и выступал от имени академии. Понимаешь? Не „дворянин Рысюхин“ вышел на сцену, а „студент Юра“, и не для увеселения публики, не для личной славы, а для защиты чести академии. Роль другая, причина другая, цель другая, статус другой — всё, всё, что важно — всё другое!»

«Не нервничай ты так, а то сейчас вслух кричать начнёшь. И если не на сцену. То как тогда?»

«В одной из музыкальных гостиных — таких, как правило, делают две. Попросят сыграть что-нибудь, по-свойски».

«И какая, прости, разница — со сцены или с дивана?»

«Ты издеваешься⁈ В гостиной, где любой, понимаешь, любой гость может взять инструмент и сыграть либо спеть что-то, просто для души или по просьбе знакомых. Которые, если знают текст и имеют слух и голос — могут ему подыграть или подпеть. А выйти на… Нет, получить предложение выйти на сцену — это уже оскорбление! Знак, что тебя не считают ровней, гостем вечера, а наёмным персоналом, не более того. За такое можно сразу секундантов высылать, дуэль одобрят с гарантией. Потому как умышленное унижение и принижение статуса».

«Эк у вас всё запущено! Придумываете себе ритуалы и сложности на ровном месте».

«Ничего себе „придумываете на ровном месте“! Это же… Это…»

«Понимать надо, я уже понял».

Мы с женой с удовольствием прошли два тура танцев, вместо третьего решили дать Маше отдохнуть. И возле столика с прохладительными напитками встретили Германа Вязовского. Представил их с женой друг другу, потом спросил:

— Что, тоже удостоен чести быть приглашённым?

— Куда там! Мне не по статусу. Родителей пригласили «с наследником», но они решили взять меня.

— А что так?

— Ну, официально мой старший брат «занят делами рода в имении». А не официально…

Я вспомнил постоянные попытки наследника Вязовских напоить (точнее –споить) Германа и сделал предположение:

— В прошлый раз не рассчитал… ммм… нагрузку на печень?

— Можно и так сказать.

Герман не хотел продолжать неприятную и не красящую род тему, я тоже не стал давить на больное. Поговорили пару минут на тему предстоящей сессии в жанре обмена ужасами вида «а вот у нас есть такой предмет…» и в ответ «зато у нас есть профессор…» и как-то незаметно, увлекаемые потоком гостей, оказались где? Правильно — в музыкальной гостиной! Но нет, на нас не накинулись с требованием немедленно исполнить, всё было сделано с соблюдением всех необходимых условностей, наподобие той, когда не положено узнавать соседа по парте, если он надел полумаску на маскараде. Другие приглашённые исполнили три разные композиции, включая «мою» песню «У леса на опушке». А вот уже с неё, плавно и логично — перешли и на «коней».

— Мария Васильевна возьмёт на себя партию трубы, будет вести основную мелодию. Жаль, здесь нет Ульяны Неясытевой, сокурсницы моей супруги — именно её вокал записан на пластинке. Нужен кто-то, кто возьмёт на себя партию аккордеона, я же надеюсь справиться с бубном или маракасами.

На словах «надеюсь справиться» публика вежливо посмеялась, а зря — я кроме гитары мало чем владею, да и ею скорее на любительском, чем профессиональном уровне. Тем временем нашёлся аккордеонист — причём профессионал, я видел его в составе филармонического оркестра, который каким-то чудом получил приглашение на вечеринку, предназначенную преимущественно для титулованного дворянства. Одного этого более чем достаточно, чтобы понять причины и цель моего и Мурки приглашения.

«И как тебе — чувствовать себя обезьянкой?»

«Какой ещё обезьянкой⁈»

«С которой фотографируют отдыхающих. Знаешь, в стиле „фото девочки с обезьянкой, обезьянка слева“, и всё такое».

«Честно сказать — так себе. Зато Маша полностью абстрагировалась от причин и изо всех сил получает удовольствие».

Отыскалась и вокалистка — на сей раз, для разнообразия, не профессионалка, а дочка «на выданье» одного из графов с голосом примерно того же тембра, что у Ульяны. Сыграли и спели. В первый раз сорвалось почти в начале — солистка сбилась с началом своего вступления, пришлось начинать заново. Во второй раз было пару накладок в середине, но останавливаться не стали — более того, к нам присоединились ещё трое — двое с духовыми, валторной и горном, и один с маракасами, которыми тряс не всегда в такт, но с большим чувством. Наконец, с третьей попытки всё прошло, как следует. Отложив инструменты, вежливо поаплодировали друг другу и сами себе и гости, которых в гостиную набилось изрядно, стали расходиться по другим помещениям — мы свой номер отработали. Прямо вот такое ощущение, что можно брать пальто и уходить. Но вот нет — останемся до конца. Будем танцевать и заводить знакомства!

Что отдельно порадовало и польстило –среди танцевальной музыки был и «Вальс-бостон», а «Клён» и «Надежда» — в концертной программе. Звучали и «зимние» песни, все три, причём «Три коня» — неоднократно. Было приятно, несмотря на то, что песни практически цельнотянутые.

«Не совсем — они похожи на оригинал, очень похожи, но при этом очевидно другие, переделанные. У меня в мире это, или примерно это, называлось „кавер“ или „кавер версия“, и люди не стеснялись с этим концерты устраивать, порой даже совместные с исполнителем оригинального варианта».

«И авторы оригинала не обижались?»

«Если всё делалось по закону, с указанием автора исходной версии и выплатой доли — то нет, и даже наоборот».

Но так или иначе, а к одиннадцати вечера бал закончился, и публика потянулась на выход. Точнее, те, кто предусмотрительнее нашли способ откланяться минут на пятнадцать–двадцать раньше, без толкотни в гардеробе, где выдавали верхнюю одежду.

Заказать карету с отоплением на обратную дорогу не удалось, «поймать» — тоже, их разобрали предусмотрительные, пришлось ехать в обычном крытом ландо. И, хоть ехать было недалеко, но накинутый поверх маскарадного костюма плащ не давал особого тепла в промёрзшем деревянном ящике, так что мы с Машей за двадцать минут поездки изрядно продрогли. Так что первым делом побежали на кухню, греть чайник и пить чай.

Нет, вру — первым делом я избавился от дурацкого майского посоха! До этого трижды пытался «забыть» его где-то в углу одного из залов дворца, потом — в ландо, но каждый раз мне его возвращали, на приёме — служители, а у извозчика — любимая моя жена, предательница. И рюшечки с ленточками с костюма оборвать не позволила. И как же мне эта палка с колесом и лентами надоела, слов нет! Не понимаю людей, что добровольно носят, например, трость, если это не предписание врача. С другой стороны — привык же я носить с собой клинок? И не лёгонькую шпагу, а нормальный такой полуторник — хорошо хоть, не двуручник, или какой-нибудь лабрис, а был и такой вариант, телосложения не хватило. А Надберёзовик бегает со своей «Вафелькой», даже чехольчик на неё сшил, замшевый, «чтобы не мёрзла» — нормально так, да⁈

Тем временем чайник вскипел, а пока чай готовился мы почти машинально собрали всякого-разного к чаю. Посмотрел я на это…

— Мы с тобой, радость моя, большие оригиналы: вернулись со званого ужина голодными.

— Да, это уметь надо. Почти как в парилке замёрзнуть.

— Ну, если после парилки перележать в сугробе, как мы после того ужина танцевали…

Посмеялись, чаю горячего попили — и пошли греться иным способом. Дед когда-то уверял, что это самый эффективный способ. Самый или не самый не знаю, но очень уж приятный.

Утром за завтраком я задумчиво протянул:

— Да, пригласили нас именно из-за того интервью Великой княжны, это очевидно.

— Конечно, раз уж даже аккордеониста филармонического под видом гостя в зал привели!

— Ага, и ты тоже заметила. Вопрос только — забудут нас к Весеннему балу или уже после него?

— Даже не мечтай. Тут дело такое — если попал в список приглашаемых лиц — будут приглашать всё время, автоматически. Исключений два — если совершить какой-то весьма неблаговидный поступок, даже неважно, на балу или вне его, или оказаться самым последним по статусу в списке, когда потребуется найти место для кого-то новенького.

— Да уж, такого ждать придётся долго.

Если кто-то, как и я, думал, что празднование Нового года вдвоём означает уменьшение количества суеты и хлопот, или меньше блюд на столе — то да, добро пожаловать в дружные ряды молодёжи далёкой Чукотки. Три дня такой беготни, что я в итоге ждал праздника так, как никогда в жизни — просто для того, чтобы всё это наконец закончилось!

«Ты приблизился к пониманию того, что такое „физкультурный праздник“ в армии, о юный падаван!»

«Как ты меня обозвал⁈ Это разновидность павиана, что ли⁈»

«Бу-га-га-га! В какой-то степени, внучек, в какой-то степени…»

Вот зачем, скажите, зачем нам восемь салатов и три вида одних только котлет⁈ Даже если просто попробовать всё — здоровья не хватит, ведь салатами и котлетами дело не ограничилось. Самое главное — сам же виноват! Зачем, зачем было пересказывать дедовы рецепты, да ещё и подгонять их под наши реалии, заменяя отсутствующий продукты другими⁈ Дед ещё, зараза эдакая — любил, оказывается готовить. Не так, чтобы каждый день и рутинные котлетки с пюрешкою, а что-нибудь интересное, не обязательно к празднику. Ну, и «фирменные» блюда, которые помимо него никто в семье готовить не брался. Вот, доэкспериментировались — теперь часть (слава всем богам, что ЧАСТЬ!!!) рецептов знает Маша и желает блеснуть — непонятно только, перед кем: встречать будем вдвоём, первого января после обеда — идём к Мурлыкиным. А уже третьего, несмотря на то, что это суббота — у меня первая консультация, спасибо, что хоть с экзаменом решили до понедельника подождать, то есть — до пятого числа. Ну, и когда, где и перед кем хвастаться новыми салатами⁈

Я ещё думал, что хотя бы со спиртным к столу вопросов и проблем не будет! Ага, ага — ну, вы поняли, да? Нужны вина, лёгкие. Точнее, заказаны были «лёгкие, но выдержанные», и плевать, что это едва ли не антонимы. Ну, и безалкогольные напитки тоже, поскольку вина Маше много нельзя, а посидеть хочется не полчаса. Вот и новый забег, но тут сам виноват — мог и догадаться.

Глава 5

Конечно, могут спросить, что за барон такой, который сам по магазинам бегает? Слуг нет, что ли, или обезденежел совсем? Слуги есть, двое: кухарка, которая на кухне под Машиным руководством кухарит — точнее, у них там сплошное совместное творчество, которое периодически и приводит к идее, что на кухне категорически и срочно не хватает того или этого. И есть ещё горничная, в обязанности которой покупка продуктов никак не входит, вообще, ну вот совсем. И она понятия не имеет, какие тут есть лавки в округе, и тем более про их особенности — куда идти в первую очередь, а куда и соваться не стоит. Ну, и ещё два момента, которые не хотел бы афишировать. Во-первых, с кухни меня гоняют, «чтоб не мешал», а есть хочется — и некоторые ещё работающие кафешки мне в помощь. А во-вторых, в прогулках по городу можно отдохнуть от избыточной активности некоторых личностей.

Ближе к девяти приступ готовки закончился, кухарка, получившая в качестве премии за переработку часть приготовленного, стала собираться домой. Я же, глядя на судки и кастрюльки, что они с Машей упаковывали, вздохнул и позвонил в полицейский участок, что неподалёку от дома. Недавно, с подачи деда, у нас в околотке внедрили такое новшество: один-два извозчика дежурили около участка, а имеющие телефон или мобилет жители района могли позвонить туда и попросить прислать экипаж по своему адресу. Идея, что удивительно, понравилась всем, хотя пришлось поработать, рассказывая и объясняя. Извозчики получали спокойное и безопасное место, где можно даже оставить экипаж, пока ходишь куда-то, недолго, по своим делам, а также почти гарантированный вызов от «чистой» (и обеспеченной, раз имеют недешёвые средства связи) публики. Полицейские — небольшую подработку и наличие под рукой извозчика, если им самим нужно куда-то ехать. А жители района — свою, местную «службу такси», где и пассажиры знали своих возчиков, и извозчики — постоянных клиентов. Буквально за месяц, чуть больше, все настолько привыкли к новшеству, что уже не представляли, что недавно его не было.

Так вот, увидев багаж кухарки, я вызвал её извозчика и наделил рублём на дорогу. Так-то доехать до её дома, если я правильно запомнил адрес, можно было копеек за двадцать пять — за сорок на лихаче с рессорами, и это с переплатой. Но учитывая день и время — извозчик вполне может зарядить и вдвое, и втрое больше. Потому и дал на всякий случай вчетверо — ну, не дотащит же иначе!

Потом мы вдвоём накрывали на стол. Выставили холодные закуски и те напитки, которые могли постоять в тепле. Закончили после половины десятого после чего… Нет, не сели за стол, а отправились переодеваться и прихорашиваться (жена) и ждать, когда она, наконец, закончит это издевательство и даст нормально поесть (я). По подсказке деда использовал это время для того, чтобы связаться по мобилету со всеми знакомыми и поздравить их с наступающим праздником. И как раз поздравлял Мурлыкиных, которых оставил напоследок, чтобы поговорить, никуда не торопясь, когда Маша наконец-то решила, что её наряд достаточно хорош для домашнего ужина вдвоём. Хотя я ещё в начале всей суеты на её вопрос честно ответил, что на мой взгляд лучшим нарядом будут белые носочки.

— Ну, ладно, а что ещё?

— А всё. Носочки — чтоб лапки не мёрзли, и больше ничего не надо.

Был обфыркан и обозван охальником, а жаль — отличный наряд, со всех точек зрения, простите за каламбур. И с примерками возиться не надо, и испачкать не страшно. Правда, ужин мог бы закончится намного раньше, чем запланировано…

Маша, словно в пику моему предложению, надела что-то многослойное и пышное. Подвинув стул, сам сел напротив. Да, планировалась неспешная дегустация по очереди всех блюд, но… Но не совсем получилось так, чтобы совсем неспешно и понемногу.

— Маш, ты, конечно, прости, но, чтобы муж вдумчиво пробовал по три рисинки — его полезно накануне накормить, хоть немного.

— Мы же тебя кормили не так давно!

— Можешь вспомнить, чем именно и когда?

— Мммм…

— В три часа дня. Выдали миску, где лежали цельная варёная морковка, не чищенная, два яйца — одно из которых оказалось сырым, варёная свёкла среднего размера, чищенная, для разнообразия и половина сосиски.

Мурка моя даже покраснела немного.

— Мы миски перепутали, похоже. Прости, пожалуйста!

— Не прощу! Поскольку даже и не обижался — видел же, что ты не в себе. Я, если честно, когда в начале пятого маринованный чеснок искал — зашёл в кафешку и немного перекусил.

— А ещё прибедняешься, поросёнок!

— Ничего себе! Сперва кормит, как свинюку, а потом им же и обзывается! Знаешь, «покормить мужа» и он «сам что-то добыл» — это разные вещи!

Надо сказать, такая пикировка была не всерьёз, но позволяла проговорить и то, что на самом деле беспокоило. Ладно, не хочу в праздник что-то там выяснять и выстраивать, чтобы его не портить. И во время подготовки — тоже не стал поднимать тему новостей и их важности, подождёт до «после праздников».

Посидели, проводили старый год, даже потанцевали под граммофон. Потом вместе разогрели и выставили на стол горячее — нанимать приходящую прислугу на новогоднюю ночь, как когда-то бабушка, не стали, не хотелось посторонних в доме. Мявекулу тоже угостили вкусненьким — размороженной и слегка разогретой рыбкой из Умбры. Вообще говоря, котам, да и иным млекопитающим, речную рыбу без качественной термообработки есть не стоит из-за обитающих в ней паразитов, но таковые с изнанки — на лице считаются монстрами и благополучно дохнут, все поголовно, буквально за пару-тройку дней, делая рыбу полностью безопасной. Конечно,надо держать в уме возможность, что среди паразитов найдётся такой же уникум, как и дождевые черви с изнанки, но пока таких ужасов не попадалось.

Потом встретили Новый год, со всеми ритуалами, обменялись подарками — по сути, милыми безделушками, но с намёком. Дарить что-то дорогое — то есть, перекладывать деньги из одного кармана в другой, отдавая при этом изрядную часть на сторону смысла не было. А вот проявить внимание, показать, что знаешь и понимаешь характер, интересы и заботы друг друга, это уже совсем другая ценность подарка.

Где-то через полчаса после полуночи, едва одолев второе горячее (из пяти, заготовленных дорвавшейся до командования хозяйством Муркой) пошли гулять по городу. Дошли до самого центра, да — уже больше из принципа, и из тех же соображений погуляли там минут десять, после чего, бросив это дело, взяли первого же извозчика с закрытой каретой и поехали домой. Как прокомментировал дед — крестики в списке напротив нужных пунктов программы поставили, и всё, хватит дурью маяться.

Дома собрались было греться чаем, но в процессе помощи со снятием верхней одежды вспомнили о более эффективном способе. Надо сказать, что то самое, многослойное и пышное, как оказалось — на удивление легко и быстро снималось. А под ним оказался тот самый идеальный костюм для встречи Нового года, о котором я говорил Маше. Правда, она там добавила от себя, но простенькие бусы из дымчатого кварца и лунного камня ансамбль не перегружали и образ совсем не испортили. Словом — отлично новый год начался! Даже замечательно, а местами и вовсе восхитительно.

Утром проснулись уже после десяти. Машенька со сна была такая мяконькая, тёпленькая, нежная, что просто «муррр»! Обнимать её такую и тискать было особым удовольствием. Может быть, удалось бы и на что-то большее уговорить, невзирая на её предубеждения, но она взглянула на часы, зачем-то повешенные в спальне, ойкнула, что мы опаздываем в гости и убежала, сперва мыться, а потом одеваться. Пришлось собираться и мне.

У Мурлыкиных нас заждались, по крайней мере некоторые, точнее — некоторая. Ириска едва дождалась обмена подарками и тут же убежала — у них намечались какие-то гуляния всей группой. Екатерина Сергеевна даже немного всплакнула:

— Выросли девочки мои, повзрослели и разлетелись, кто куда. Одна минуты считает, чтобы за порог сбежать, в компанию свою, другая вообще своим домом живёт!

Естественно, мы все, включая Василису, бросились утешать и успокаивать. Я хотел было заикнуться насчёт внуков, что скоро смогут заменить выросших детей, но не успел — вмешался дед.

«Не смей даже думать, самоубийца!»

«С чего это вдруг⁈»

«Мяукнуть не успеешь, как начнётся плач о подкравшейся старости, что она уже бабка старая и тому подобное».

«Но она же не такая!»

«Разумеется, и сама об этом знает, иначе не стала бы так кокетничать, если бы считала, что в её жалобы могут поверить».

«И что, всё прямо вот так сурово? Разговаривают же женщины о внуках, у многих это вообще любимая тема!»

«Ну, во-первых, они сами заговаривают на эту тему, а не кто-то, кто доченьку из дома свёл. Во-вторых, это как правило дамы постарше. И, в-третьих, разговор идёт о внуках реально существующих, с которыми они уже смирились, а не о гипотетических».

Дед помолчал и подумал. Потом добавил:

«Но вообще-то — да, не всё так однозначно, это могу сказать точно, хоть я и не дочь офицера» — он как-то невесело посмеялся и продолжил:

«Тут как с ракетой, которая на земле лежит, сволочь, помятая, но более-менее цельная. И ни штатный взрыватель не сработал, ни самоликвидатор, ни даже ударный. Смотришь на неё и думаешь — вот что с тобой, скотина ты металлическая, не то и как это узнать, чтобы исправить причину. А там — не угадать, то ли на удар кувалдой не отзовётся, то ли готова рвануть от того, что на неё пролетающая ворона сёрнет, простите за мой французский».

«И что с ней делать⁈» — помимо воли я заинтересовался.

«В принципе — вызывать сапёров, которые её уничтожат с применением специальных накладных зарядов. Смещать такое запрещено категорически. Но ведь хочется, даже нужно, посмотреть, что там внутри не так пошло! Тогда ставишь над основным зарядом на специальной подставке, чтобы не касаться корпуса, банку с термитной смесью и соплом, поджигаешь дистанционно — и эта зараза прожигает и выжигает вообще всё, и корпус, и взрывчатку, и всё остальное. А что останется — можно изучать».

Обсудить, при чём тут тропические насекомые[1] и как они могут прожечь корпус ракеты я не успел: у дам разговор как-то быстро перешёл в сеанс коллективных обнимашек, приправленных плачем, а мы с тестем, переглянувшись, отправились в кабинет — посидеть, поболтать о жизни в целом и службе в частности. Он и посуду вместе с закуской припас загодя. Надо сказать — хорошо посидели, часа полтора, похоже, про нас банально забыли. Ну, мы и не в претензии были — тем для разговоров хватало с лихвой. И забавных случаев по службе накопилось изрядно, и не очень забавных — тоже. Да и просто, что называется — «по жизни» поговорить нашлось о чём, начиная от лучшей закуски под настойку на изнаночной голубике и заканчивая вариантами оснащения дружины, а также случаями, когда это самое оснащение может пригодиться.

Рассказал и о, с позволения сказать, боевом крещении дружинников в Шклове. Искренне посмеявшись над историей про «братьев Бронелобовых» он ответил и на моё вопрос о том, зачем главарь устроил цирк с фальшивым амулетом.

— А ему было деваться некуда. Тому, кто в дружинника стрелял — каторга без вариантов, причём, с учётом его пристрастий, там даже минимальный срок по такого рода делам окажется пожизненным, а с учётом отягчающих о минимальном он может даже не мечтать. Главарю — тоже пожизненная добыча ресурсов на каторжной изнанке, и это также не обсуждалось бы. Плюс за ним хвост старых дел, плюс идиотизм подчинённых… В общем, исход тот же, только после долгих допросов и мучительный, а так — ушёл быстро и в чём-то даже красиво. Так, что ни у кого не возникнет подозрений, будто он пошёл на сотрудничество с нами, стало быть, и к родне его от других бандитов претензий не будет. В общем, случай нередкий, это, можно сказать, самоубийство об жандарма.

— Ну, у меня что-то такое в голове бродило, но оформиться не могло.

— Кстати, насчёт пули, не пробившей лоб. Был случай у армейцев, мы расследовали на предмет наличия аномалий магического или потустороннего рода. Бойцу в голову попала пуля, пробила новомодную каску и, поскольку с головой встретилась под острым углом, пошла по кругу между черепом и каской[2], сделав полный оборот и остановившись напротив пробоины. Вот мы и выясняли, почему и как так случилось, что пуля вроде как остановилась, едва пробив металл, а у солдата скальп срезан. Оказалось — чистая физика, никакой мистики.

Тут нас и прервали милые дамы, вспомнившие о том, что кого-то в гостиной не хватает. За столом, после обеда, а в нём подавались и некоторые наши блюда, которыми Маша хотела похвастаться перед мамой, разговоры пошли на новый круг. Нас пытали и о Новогоднем бале, хоть я уверен, что Маша с мамой уже не раз всё обсудили. Поводом было то, что после получения следующей должности и связанного с ней чина, Василий Васильевич по статусу будет получать приглашения на все такого рода приёмы, и надо, мол, заранее готовиться. Ну-ну, подробности маскарадных костюмов знакомых дам — это, несомненно, важнейший элемент подготовки, разумеется.

Около шести вечера стали собираться домой. С нами увязалась Вася — «я Мявуню с прошлого года не видела даже, тем более не тискала!» — важная причина. Из-за этого согреться после улицы физическими упражнениями не представилось возможности, пришлось обходиться горячим чаем, под который Василиса перепробовала пять салатов, которые Мурка моя не возила с собой к маме. Кошка всё это время сидела у девочки на коленках и охотно мурчала. Потом наигравшуюся с кошкой Васю пришлось усаживать на вызванного по мобилету извозчика — удобную всё же штуку придумал дед! При посадке сделал наставление, чтобы связалась по телефону, как только доедет — мы будем переживать. Говорил не только и не столько для неё, сколько для возчика — пусть он и проверенный, иначе у участка дежурить не стал бы, но мало ли, пусть знает, что в случае чего искать начнём сразу.

А когда мы остались одни… Всё правильно — Маша начала готовиться к посещению Неясытевых, будто не бывала там регулярно ещё со школьных лет. Мои доводы, что собраться можно будет утром оказались отвергнуты. Как не состоятельные:

— Утром можно что-то проутюжить, или, там, пуговицу перешить покрепче. А подготовить всё, убедившись, что ничего не пропало, не порвалось и не лежит в стирке, надо с вечера!

Делать нечего — пошёл готовиться. И, думаю, не стоит говорить, что Вася забыла отзвониться? Я, честно говоря, такую возможность оценивал, как высоковероятную, потому через полчаса после отъезда девочки сам позвонил Мурлыкиным и узнал, что она буквально только что зашла домой. И даже не подумала подойти к телефону, паразитка.

Недолго поработав манекеном, я ушёл в кабинет, к бумагам, глаза бы мои их не видели. Пока сидел в задумчивости, рука словно сама стала рисовать на листе — точнее, делать эскизный чертёж чего-то, мне пока непонятного. Явно дед балуется. По итогам получилось изображение довольно странного и в чём-то несуразного летательного аппарата. Одно могу сказать — на современные аэропланы совсем не похоже.

«Ты хочешь, чтобы я на этом летал⁈»

«Нет, это ты хочешь добираться из имения в академию за полтора часа. А я — предлагаю реальный вариант, как это сделать. Если двигатель найдём».

[1] В нашем мире термитная смесь изобретена в 1893 году, но долгое время применялась исключительно в металлургии, затем — в сварке рельсов и иных трудно соединяемых «по-хорошему» объектов, а более-менее широкую известность обрела только в 1930-х.

[2] Документальный случай из более поздних времён.

Глава 6

Завтрак к тому моменту, как я встал, уже был приготовлен, оставалось только подать. Да, сегодня рабочий день, потому прислуга уже пришла и приступила к своим обязанностям. Из-за этого и к Неясытевым поедем только вечером, а не как я думал поначалу — мол, быстренько съездим, и день свободен. Вообще, сомнительная идея делать сегодня рабочий день — тот же истопник, по словам Маши, пришёл с таким выхлопом, что, казалось, мог поджигать дрова дыханием. А постояв около него минуты три — требовалось срочно закусить. С другой стороны — справился же со своими обязанностями, а у горничной и кухарки вообще никаких следов излишеств не видно.

Раз уж день рабочий, то и я поработаю. Пришлось пересесть из-за обеденного стола за рабочий, в кабинете. Займусь подведением финансовых итогов года. Конечно, Архип Сергеевич это уже сделал, но он не учёл — и не мог учесть, справедливости ради — некоторые мои личные доходы, например, от музыки, которые поступали напрямую на личные счета. А также и некоторые расходы он тоже не видит, или видит «укрупнённо», то есть — без расклада по статьям. Начал я разбирать финансовые документы ещё вчера, так что к обеду, в целом, разобрался с денежными вопросами. Удивился, и хотел было пересчитать всё заново, потому как картинка получалась лучше, чем я готов был увидеть. И доходы от песен, причём те, которые дед называл «пассивными», потому как не требуют моей активности, то есть — от концертов, ресторанов и прочих лицензионных отчислений, оказались приятными. Конечно, профессор Лебединский говорил, что они со временем станут сопоставимы с доходом от пластинок, но тем не менее!

И обороты завода в Шклове выросли по сравнению с тем временем, когда я не стал совладельцем. В первом отчёте фигурировала сумма годового дохода — в том году, что до моего участия — триста десять тысяч, из них чистой прибыли почти восемьдесят, потом было триста двадцать и девяносто… Я не поленился подойти к шкафу и посмотреть выкладки прошлого года — девяносто две, если округлять. В этом доход завода триста семьдесят тысяч, но из-за расходов на обновление автопарка, строительство гаража и усиление охраны прибыль меньше, чем могла быть. Тем не менее, сто десять тысяч, из которых мне отошло семьдесят три с небольшим хвостиком, правда, это всё без учёта налогов.

И доход от изнанки тоже порадовал, правда, там сказались разовые акции по зачистке первого уровня, давшие приток довольно дорогих макров и денег от них, но и черепахи делились добычей. И щучья икра весной-летом ко двору пришлась. А, например, продажа настойки на собранных в уже прошедшем году ягод пойдёт в зачёт прибыли года этого.

Ну, и две экспедиции в Скандинавию — круглым счётом сто шестьдесят тысяч чистой прибыли, это просто шикарное пополнение бюджета. Правда, можно подумать, что я этот результат почти обнулив, отдав сто двадцать тысяч с пластинки жене и Ульяне, но восемьдесят тысяч супруги тоже в семейный бюджет идут, только через другой карман. Она, кстати, как оказалось именно с этих денег дом в Могилёве содержала, от покупки занавесок до оплаты прислуги, и от обеспечения нас продуктами до выплат на содержание квартала. Во всяком случае, с момента, когда Маша получила первый перевод от музыкальной конторы, расходы по указанным статьям с моих счетов прекратились. Ну, и сама постановка вопроса неверная — чтобы нивелировать прибыль нужен убыток, а не просто отказ от части другого дохода.

Вообще же получилось великолепно, даже с учётом расходов на дружину, которые подрезали крылышки в последние два месяца года. Даже с учётом покупки дома в Могилёве и всех прочих расходов, даже с учётом того, что в этом году налоги выплачиваю в полном размере — чистая прибыль, осевшая на счетах, если сложить всё «в кучку» — почти сто семьдесят тысяч!

Я сам себе не поверил, три раза нули пересчитывал, а после обеда ещё и расчёты проверю, потому как это же фантастика просто! Если вспомнить, что когда-то у нас с папой получалось от полутора до двух тысяч чистой прибыли за год, потом я удивлялся и бурно радовался сорока, которые получились в основном благодаря отмене налогов из-за награды от Императора, то сумма выглядит ещё более фантастической!

Да, в следующем году не будет скандинавских ста шестидесяти тысяч, да, вопрос с выпуском новой пластинки под вопросом. То есть — доход вроде как обещает быть меньше. Но и расходов будет тоже меньше — большое строительство и в Викентьевке, и в Дубовом Логе закончилось. Не нужно строить дороги и укрепления, дома и предприятия. Точнее, дома строить придётся, в Викентьевке — понемногу, в будущем Рысюхино, скорее всего — массово, по крайней мере я на это надеюсь. Да, добавятся расходы на обучение двух моих стипендиатов. Но и предприятия в Викентьевке начинают приносить доход! Да, до того момента, как они себя окупят, ещё дожить нужно, но баланс уже в плюсе, и у обоих песчаных карьеров, и у торфозавода, и у лесопилки. И есть надежда увеличить прибыль с изнанки, за счёт рыбы: и к нересту на Щучьей подготовиться заранее, и «рыболовную флотилию» на Умбре использовать. Так что, уверен — тоже буду в плюсе, а тут ещё такая приятная «подушка безопасности». Тем более, что грузовики для переделки в боевые машины дружинников уже куплены, хоть ещё и не прибыли, так что этот расход учтён в подведённом балансе за минувший год. При этом каждый грузовичок уже пять тысяч четыреста семьдесят рубликов стоит, зараза. И дружинники активно осваивают вождение, пока на примере всё тех же «хозяйственных» пикапов. Кто умеет водить автомобиль — переучивается на электрический и обучает азам товарищей по оружию. В идеале сесть за руль должен уметь каждый боец — мало ли, как оно в жизни обернётся, и понести потери только из-за того, что штатный шофёр ранен, это выглядит явной глупостью. При этом наставники, по настоянию деда, переданному через меня, получают не слишком большую, но приятную доплату за это.

Ездить учатся на изнанке. Там, несмотря на начало местного ноября, дневная температура устойчиво держится на отметке около двенадцати градусов выше нуля. Вообще там климат намного мягче, чем на лице мира. По словам деда, больше похоже на центральную Францию или северную Италию, правда, в последнем случае горы вносят свою, особую ноту. Но Старокомельский для поддержания дисциплины угрожает, что, если кто разобьёт или хоть повредит автомобиль — дальше будет ездить на лице мира и на не переделанном грузовике, со щелястой и неотапливаемой кабиной.

Насчёт грузовичков и их переделки. Дед изрядно позабавился по поводу изготовленного мною кварцевого стекла, которое, в отличие от обычного, великолепно пропускает весь спектр излучений от солнца, от инфракрасного до ультрафиолетового. Правда, потом предложил на выбор несколько вариантов, как всё исправить, но там в каждом случае требуется работа, которую я ещё не делал, придётся много экспериментировать и возиться с отработкой конструкции и метода.

Обед состоял по большей части ещё из того, что было приготовлено на Новый год. С моей, а точнее — дедовой — подсказки, мы сегодня ещё и горничной с собой завернём. Дед по этому поводу тут же анекдот выдал, кто бы сомневался, а я пересказал его.

— Да уж, тридцать первого «не трогай, это на Новый год, на стол нечего будет ставить», а третьего января «что значит, больше не хочешь⁈ Это надо съесть, чтоб не пропало!»

Даже прислуга не удержалась от улыбки, хоть реагировать на разговоры нанимателя их специально отучают, в некоторых учебных заведениях — есть и такие — достаточно жёсткими способами. Правда, наши, с позволения сказать, «самоучки».

После обеда поработать мне Маша нормально не дала — переживала и нервничала по поводу сегодняшнего похода «не просто в гости». Меня заставили померить костюм — тот самый, что мерял вчера, на минуточку. Потом Маша на пару с горничной что-то там с ним мудрила, затем мерял его ещё раз. Затем костюм мой утюжили, за чем последовала ещё одна, финальная, примерка. Абсолютно бессмысленные телодвижения, жутко раздражающие. Дед говорит, что это из-за того, что Маша нервничает, вот и выдумывает себе задачи, более-менее связанные с предстоящим делом. Она, кстати, меня ещё и награды надеть заставила — точнее, напомнила, так идея и мне самому показалась здравой.

Ехать пришлось опять на извозчике, потому что не было никакой гарантии, что рядом с домом Ульяны найдётся, где поставить фургон. Маша, конечно, уверяла, что двор там даже больше, чем у тестя, но сейчас же зима — уверен, что большая часть этого самого двора занята сугробами. Пришлось привлечь извозчика к помощи в переноске гостинцев, помимо приготовленного супругой я ещё и дюжину бутылок изнаночной настойки с собой взял. Кстати, о гостинцах — филе шипастого судака в соусе из изнаночной голубики это вообще «отвал башки», хочется и смаковать каждый кусочек и съесть побольше. А я ни вчера, ни позавчера этого и не попробовал! Или всё дело как раз в том, что оно как следует настоялось? Не знаю точно причин, но, как могла бы сказать Василиса, «очень ам-ням-нямочно».

Едва подъехав на адрес, сразу понял — правильно сделал, что свои колёса не брал. Сугробы лежали даже на улице, на одной стороне тротуар был похоронен под ними полностью, во дворе тропинки были не столько прочищены, сколько протоптаны. Пока извозчик помогал нам донести гостинцы до адреса, с улицы уже начали доноситься крики кого-то недовольного тем, что он перегородил улицу. Что бы я тут с фургоном делал — не представляю вообще.

Может показаться странным, что сватовство к Маше было прямо целым фестивалем, с профессором Лебединским в качестве посажённого отца и кучей ритуалов, а здесь я еду сам-два с Машей, но, как с непонятной интонацией любит говорить дед «это другое».

На самом деле, совсем другое. Там было сватовство, с завершающей его помолвкой, по сути — первый из уже свадебных ритуалов, после которого мы с будущей женой получали официальный статус жениха и невесты, дававший ряд прав и налагавший некоторые ограничения. Тут же речь шла об этапе, именуемом «сговор», и который в нашем с Машей случае был благополучно пропущен за ненадобностью. Хотя такое небрежение традициями, наверное, только в городе и возможно, и то — в достаточно большом.

В сговоре будущие, если он пройдёт удачно, молодожёны вообще участия не принимают. Кое-где, где традициям следуют особо ревностно, жених с невестой ждут вердикта сидя по домам, это если вообще знают о том, что их сейчас сговаривают. Это дело родителей молодых. В случае жениха отца, если такового нет или он по каким-то причинам недоступен, может заменить глава рода или любой старший женатый родственник. Я у меня и глава рода, и сам себе единственный родич, причём — женатый. Будь я холостым, то пришлось бы изгаляться с поиском того, кто мог бы за меня сказать, а так, пусть со скрипом, но — могу справиться сам. Во время сговора определяется не только то, будет ли свадьба, но и условия будущего брака: кто в чей род переходит, какое приданое и несколько других, как выражается дед, «технических моментов». Вообще, для простоты, сговор — камерное действо, происходящее между родителями или главами родов, если это разные люди. И ограничений на будущих супругов он налагает не слишком много. Сватовство же и помолвка — уже публичное действо, призванное показать обществу серьёзность намерений, призвать окружающих в свидетели. И придать молодым официальный статус. Вообще говоря, между сговором и сватовством могут пройти годы, а если сговаривают детей лет пяти — то и вовсе, до полутора десятков. Вообще, может быть сватовство без сговора, и может быть наоборот, но там уже имеется привкус скандала.

Интересно, будут ли Ульяну для соблюдения традиций выгонять в её комнату на время сговора, или нет? С другой стороны, если откажут, а я, честно говоря, склоняюсь именно к этому варианту — не может быть, чтобы у её родителей отсутствовали заранее и тщательно подобранные кандидаты — то смысл выгонять? Переговоров-то как таковых в этом случае не будет.

Если совсем честно, меня такой вариант устроил бы больше всего, не хочется мне пока вторую жену заводить. Вот такие у меня «простолюдинские» замашки. Вообще так сложилось, что у дворян многожёнство — норма, а у простого люда — редкость, там вообще взгляды ближе к тем, что приняты в мире деда. Точнее, на селе вторую жену берут не слишком редко, но в большинстве случаев исходя из хозяйственных резонов, как ещё одного работника в доме, или ради приданого. А вот в городах, среди мещан такое не одобрялось почему-то. Любовниц заводить, значит, нормально, пусть и негласно, а вот вторую жену — уже разврат. У деда вообще «теория заговора», что разное отношение к институту брака в разных слоях общества культивируется специально, для пущего социального расслоения. Но, по-моему, он перегибает в поисках тайных мотивов.

Так, пока я витал в мыслях — уже пришли. Извозчик, сбегавший поругаться со своим коллегой и принести оставшийся груз — мне, а тем более Маше, тут нести что-то было «невместно», потому за один рейс не уложились, получил свой рубль с учётом доплаты за дополнительную услугу и ушёл, а я стал накручивать электрический дверной звонок. Тоже своего рода знак статуса, кстати говоря.

Прислуга — всё те же «стандартные» кухарка и горничная, унесли гостинцы на кухню, за ними последовали моя жена и Алевтина Ивановна, первая — рассказать и показать, что к чему, вторая — проследить за порядком. Мы же с Харитоном Дорофеевичем отправились в кабинет, ждать приглашения в гостиную. Неясытев с лёгкой тоской во взоре проводил уносимый на кухню ящик с настойкой, но я его утешил без слов, незаметно похлопав ладонью по боку саквояжа.

Да, у меня с собой было — по опыту общения с тестем. Причём не зная вкусов Неясытева, я взял с собой и «Клюковку», и «Брусничку», на выбор. А к ним — пару серебряных стопок, мясную и сырную нарезку, резаного хлеба и пару огурцов из парников академии, тоже в нарезке. У него, как и у Мурлыкина, тоже был заветный шкафчик, вот только в нём кроме посуды и кое-какой закуски, пригодной к длительному хранению, больше ничего не имелось. Разве что графин с морсом. Или всё закончилось за праздники, или изъято супругой. Вот не буду вникать. Зато наличие посуды, от вилок до стаканов, позволило накрыть стол по всем правилам приличий. За ним и посидели полчаса, за разговорами на приличные же темы. То есть — поздравили друг друга с наступившим Новым годом, обсудили, без лишних «интимных» подробностей, год минувший и обменялись осторожными надеждами на год начавшийся. Поскольку при этом слишком многое звучало как тост или изначально было тостом — то попробовали и брусничную настойку, хорошо так к ней приложившись, и клюквенную. При всём моём настороженном отношении к алкоголю, как-то в этот момент не хотелось сдерживаться. Нет, какого-то особого удовольствия я не испытывал, но как будто становилось… Не то, чтобы легче, но словно бы проще дышать, что ли?

«Это ты тоже нервничаешь, не меньше, чем жена твоя, только по другому поводу. Пусть сам себе и не признаёшься. А сейчас у тебя в крови столько спирта, чтобы пошло растормаживание нервной системы».

«Главное, с такой уверенностью всё это рассказываешь, будто врач или биохимик. А на самом деле это всё у тебя домыслы».

«Не домыслы, а широкая эрудиция. И обрывки знаний из Интернета».

«Обрывки, сомнительной достоверности».

«Не без этого, внучек, не без этого. Но то, что тебя „разморозило“ — это факт».

В целом — неплохо посидели, пока нас не позвали к столу уже официальному.

Глава 7

За праздничным столом нас оказалось пятеро — Артур отсутствовал. Как объяснила, извиняясь голосом, хозяйка дома — его пригласили друзья и, вроде бы, даже с ночёвкой. Зря, кстати, извиняется — по мне так это и к лучшему, меньше возможностей для всякого рода неожиданностей, вряд ли приятных.

— Знаем мы таких друзей. А потом придётся жениться срочно, пока причина наружу не вылезла! — Тихонько пробурчал пришедший в активное настроение Неясытев. Его супруга если и расслышала, то предпочла сделать вид, что это не так.

Алевтина Ивановна угощала нас своими «фирменными» закусками, Маша хозяев — своими. Дошли и до судака. Я честно признался:

— Знаете, после того, как это блюдо распробовал — буквально оторвал от сердца. Вежливость заставила, хоть жадность вопила «съешь всё сам»!

— Вот стало интересно…

После снятия пробы — точнее, после того, как филе закончилось, перешли к обсуждению блюда.

— Это филе шипастого судака — мы вам, если не ошибаюсь, передавали в качестве гостинца. Рыба, похожая на судака или берша, но с колючками, как у девятииглой колюшки примерно, только у рыбы в полтора кило — передние шипы в палец длиной. И соус из ягод, которые назвали изнаночной голубикой, тех самых, из которых настойка. Соус первоначально под мясо придумали, под кенгуранчика, но с рыбой он ничуть не хуже.

После этого кулинарная тема господствовала безраздельно не менее получаса. Но к десерту она исчерпала себя, и в воздухе повисла некоторая напряжённость. Словно все хотели что-то сказать, но не решались. Ульяна вообще весь вечер сидела непривычно тихая и молчаливая, и даже почти не ела, сделав исключение только для судака. Ладно, в конце концов, я за этим сюда и пришёл…

— Кхм!.. — вроде как готовился, и даже тренировался в кабинете перед зеркалом, а как до дела дошло — все заготовленные речи куда-то из головы девались. — Харитон Дорофеевич, Алевтина Ивановна. Сегодня я пришёл сюда, в ваш дом не просто так.

— А зря! В смысле, зря просто так не приходили, повода ждали! — вмешался в мою речь Неясытев. Неужели развезло? Или шутить пытается? Вот же блин горелый, сбил с толку!

— У меня сегодня есть веский повод и даже причина. И это даже не Новый год. Я, находясь в довольно-таки здравом уме и даже почти трезвой памяти, в присутствии и с одобрения моей супруги, Марии Васильевны, в девичестве Мурлыкиной, хочу попросить у вас руки вашей дочери, Ульяны Харитоновны, в роли своей второй жены.

Выговорил, выговорился — и сразу легче стало. Сейчас выслушать более или менее вежливый отказ и можно раскланиваться. Неясытевы переглянулись, посмотрели друг на друга несколько секунд, перевели взгляд на дочку, которая сидела напряжённо, зажав ладони между колен, снова переглянулись…

— Собственно говоря… — медленно начал хозяин дома, — вы нас не сильно-то и удивили. Оно, как бы, к тому и шло, и было ожидаемо. Так что у нас было время подумать и обсудить ситуацию.

«Если давно всё обдумал — что ж ты сейчас резину тянешь⁈»

«Спокойно, Юра, спокойно. У них это тоже не каждую неделю случается, люди имеют право переживать».

— В общем, по здравому размышлению, мы не видим причин отвечать вам отказом.

— Ну что ж, если так… Подождите, то есть — вы согласны⁈

— А куда нам, с другой стороны, деваться? Она уже года два только об этом браке и говорит. Поначалу считали, что это очередная девичья блажь, скоро пройдёт. Но как-то всё не проходила… Всем женихам, что мы ей подобрали, отказала, причём одному из них так, что у нас чуть родовая вражда не возникла, с трудом удалось вернуть отношения на уровень «вежливо здороваемся при встрече». И не приструнишь же её — грозит из дома уйти. Тем паче, что сейчас ей даже есть с чем уходить.

— Ох, пока ты не договорился до непотребства какого-то, наподобие «заберите уже её хоть кто-нибудь», лучше дай, я скажу. — Перебила Неясытева его жена. — Согласны мы, согласны. Надо только об…

Ульяна издала какой-то не то писк, не то сип, и прямо так, как сидела — с напряжённой спиной и зажатыми между коленей руками — начала заваливаться назад и влево, на спинку кресла. Возникла лёгкая суета, Маша поймала подругу, усадила обратно. Та сознания не потеряла, как я было подумал, но застыла, как каменная, и мелко-мелко дрожала. Алевтина Ивановна, явно зная, что и как делать в такой ситуации, поднесла к носу дочери баночку с чем-то резко пахнущим, а когда в глазах Ульяны появился отблеск сознания, хоть и мягко, но всё же силой расцепила её конечности. Когда девушка более-менее расслабилась, пусть и вынужденно, ей в руку дали полную рюмку наливки, которую та и выпила, как воду.

— С тем же успехом можно было и водки налить. — прокомментировал это Харитон Дорофеевич. — И толку было бы больше.

— Или воды с нашатырём, тоже, говорят, помогает. Или это от похмелья⁈

— Возможно, но это уже зверство, как на мой взгляд. Живого человека такой гадостью поить.

Может показаться чёрствостью и грубостью, что мы с хозяином дома болтаем обо всякой ерунде, когда рядом человеку плохо, но что мы могли сделать? Мама Ульяны сразу отставила нас в сторону одним только жестом руки, а затем дамы и вовсе увели как-то судорожно и прерывисто дышащую девушку вглубь квартиры, оставив нас за столом двоих. Сидеть просто так, да ещё и в напряжении, было скучно и непродуктивно, так что Харитон Дорофеевич вскоре налил по рюмке своей домашней наливки из чёрной смородины — на мой вкус слишком густой и слишком сладкой, даже не ликёр, а словно жидкое варенье со спиртом. Как бы, не обидев хозяев, отказаться от этого угощения?

— Ну что, сговор можно считать состоявшимся? Точнее, начавшимся. С почином! — будущий, вполне вероятно, тесть отсалютовал мне рюмкой. Ладно, эту порцию варенья придётся в себя впихнуть.

Выпив, Неясытев закусил кусочком сыра и снова стал мяться, не зная, как начать разговор на интересующую его тему. А я, не имея представления о теме, не мог помочь. Наконец, он начал неуверенным голосом:

— Я всё понимаю — молодость, порывы, чувства. Широкие жесты перед лицом подруги. Но, помимо всего этого, требуется некая основа… Поймите меня правильно, у вас есть своё дело, и свои владения, но вы ещё студент, и…

— Вы хотите узнать, смогу ли я достойно содержать свою новую жену, вашу дочь?

— Ну, как бы — да. Согласитесь, это естественно для отца, и…

— Согласен, тема очень важная. Чтобы семейная лодка, так сказать, не разбилась о быт.

— Замечательно сказано! И за это, думаю, нужно выпить!

«Я так полагаю, он не за удачную фразу выпить хочет, а волнение глушит».

«Или просто глушит — не даром у него в кабинете бар пустой».

«Одно другому не мешает. К тому же, бар могла и жена опустошить — в профилактических целях».

Мой собеседник, к моему ужасу, потянулся было к наливке, но передумал, и со словами «пусть этот сироп дамы пьют» налил в рюмки из-под варенья обычной водки. Она окрасилась почему-то в странный сизый цвет, но вопреки всему запах и вкус оказались намного приятнее внешнего вида. Даже и Харитон Дорофеевич задумчиво протянул:

— А ничего так получилось, интересно… Надо будет поиграть с пропорциями. Ах, да. О доходах. У меня, не буду хвастаться, этот год получился удачным, а следующий обещает быть ещё интереснее, ведь меня всё же утвердили в новой должности. Годовой доход получился больше девятнадцати тысяч, девятнадцать двести, если точнее. Из них, несмотря на расходы по строительству нового мундира, удалось отложить в банк четыре тысячи. Приятно, знаете ли, иметь некий запас за плечами, да?

— Мой дед называл это «подушка безопасности» — мол, чтобы мягче падать было, если что.

— Ёмко и образно. Да, так вот, год был удачным…

В паузе трудно было не уловить приглашения поделиться в ответ своими достижениями.

— У меня год тоже неплохой получился. Правда, расходов было много — строительство портала, с фортами и всем прочим, строительство посёлка под Талькой. Там ещё и две дороги, километров двадцать пять, каменный мост через речку, дамба через болото больше километра — очень дорогое, скажу вам, удовольствие. Посёлок ещё, с производствами, автомобили. Дружина — это вообще сплошное разорение, даже минимально необходимая для охраны портала и прочих обязательных нужд. Но в целом, несмотря ни на что, всё равно в плюс вышел. Тут, конечно, скандинавские вояжи помогли сильно.

— Как же, помню тот «кошелёчек», ага!

— Не напоминайте, мне Маша этот пример моей рассеянности ещё не один год будет приводить при каждом удобном случае!

— Знаете, я бы тоже не удержался на её месте!

Я только вздохнул.

— Если бы не норвежская и шведская экспедиции, тоже в плюс вышел бы, но едва-едва. Там у них, на севере, народ живёт очень небогато, мягко говоря, а откровенно — бедно живут, в подавляющем большинстве. Но при этом спиртное стоит очень дорого, а качественное спиртное — и вовсе несуразно дорого, даже по нашим меркам. Мне эти два — я хотел сказать «грузовика», но в последний момент поправился — каравана принесли около ста шестидесяти пяти тысяч после уплаты скандинавских налогов.

— Ого! А тут я со своими девятнадцатью!

— Ну, из этого стоит вычесть наши налоги, на внешнеторговую деятельность в частности. Транспортные расходы, себестоимость, в конце концов, включая акцизы. Но, в целом, больше ста тридцати тысяч прибыли получилось.

На самом деле — ещё больше, но не стоит дразнить человека. Но, думаю, у меня это не очень получается — я имею в виду, не дразнить.

— В общем, год закончил с чистой прибылью чуть меньше ста семидесяти тысяч, если точнее — сто шестьдесят восемь триста, это то, что осело на счетах по итогам года. Плюс там ещё с прошлого года немного оставалось.

— Да уж. То есть, даже если вычесть то, что вы подарили девушкам…

— Во-первых, я им не дарил, они заработали, это их доля. Во-вторых, я их деньги в расчётах не учитывал. Сто шестьдесят восемь — это без Машиных восьмидесяти и тем более — без Ульяниных сорока.

Последнюю фразу услышала и удачно вошедшая в комнату Алевтина Ивановна, которая не сразу поняла, о чём именно идёт речь, но «Ульянины сорок» подсказали ей правильный ответ. Улина мама весьма удивилась, даже лицо не удержала. Тем временем Неясытев, не спрашивая и не комментируя свои действия, налил себе рюмку водки и выпил, не закусывая.

— Я уже побаиваюсь спросить, что в вашем понимании означает «немного осталось», в смысле — с прошлого года. Зато могу не бояться, что Ульяне не хватит на булавки!

— На булавки она и сама себе заработает, есть пара проектов в задумке, реализовывать некому.

Тут вмешалась хозяйка дома.

— Ульянку привели в порядок, более-менее. Но пока к ней не надо, дайте им минут десять.

Не через десять, но через пятнадцать минут, подружки на самом деле вышли к нам. Мы с родителями Ульяны успели оговорить время и формат проведения помолвки, приданое, которое мне было совершенно не интересно, и ещё некоторые технические детали подготовки к свадьбе.

После этого дело наконец-то дошло до обмена подарками. Действо «по протоколу» должно было проводиться или сразу при встрече или в конце обеда, мы пошли по второму варианту, но до сих пор всем было не до того.

Неясытеву мы подарили, узнав от Ульяны о его желаниях, письменный прибор, сродни тому, который я получил на свадьбу. Не столь монструозный и тяжеловесный, но даже более функциональный, за счёт изящества. Там были и три чернильницы, для чернил разного цвета, и держатели для полудюжины перьевых ручек, и три лотка для бумаг — для чистой бумаги, для входящих и для исходящих документов, с соответствующими надписями. И пресс-папье, и точилка для карандашей, и даже магическая печать с эффектом, который дед называл «ламинированием», достаточно мощная, чтобы разом закрывать стандартный лист писчей бумаги.

Алевтина Ивановна, по сведениям из того же источника, обожала янтарь, и готова была собирать его в любых количествах. Потому ей вручили колье и браслет из этой окаменевшей смолы, а также ларец для украшений, инкрустированный так же янтарём.

Ульяна, судя по довольному, хоть и бледному, виду — свой подарок уже получила. Тем не менее, с пустыми руками её не оставили, Маша где-то раздобыла какой-то жутко редкий сборник партитур для баяна. Правда, сложилось такое впечатление, что она сейчас не отличила бы его от подшивки газет за позапрошлый год.

Артуру, хоть он и отсутствовал, передали бумажник из кожи изнаночной твари с серебряными уголками, серебряными же застёжками и инкрустацией из этого металла. Поскольку пустой кошелёк дарить не принято, внутрь вложил четвертную купюру. Но, честно признаться, идея деда насыпать туда полкило медной мелочи — нравилась мне гораздо сильнее, настолько, что я с трудом её переборол.

А вот с ответными подарками хозяева дома недоработали, хоть и видно, что старались. Мурке моей подарили валторну — посеребрённую, не серебряную, и, очевидно даже для меня, не слишком выдающихся, скажем так, достоинств. Мы, конечно, вежливо поблагодарили, но Неясытев и сам, похоже, всё понял. Мне достался справочник по геммологии — довольно интересный, кстати говоря, некоторых пород, перечисленных в алфавитном указателе, не знали ни я, ни дед. Ну, или он знал их под другими названиями, связанными с реалиями того мира — например, с именами их выдуманных «богов» или фамилиями учёных. Но я за подарок благодарил искренне.

Сразу уходить было не вежливо, потому посидели ещё минут двадцать, ведя разговоры, посвящённые разговорам о детстве Ульяны. За это время я узнал, что Ульяна в детстве интересовалась семейным делом, но интерес быстро угас, а когда она инициировалась магом огня — и вовсе сошёл на нет. В итоге, в рыбоводстве и рыболовстве она разбирается ровно настолько, чтобы понимать, что рыба в реке и на сковородке очень сильно отличаются между собой. Что ж, идея поручить ей строительство и развитие рыбацкой деревни на изнанке скончалась в корчах, не успев толком родиться. Ничего, у меня есть для неё ещё кое-какие задумки, а опытного рыбака на роль очередного управляющего найдём.

При прощании нас троих тактично оставили в прихожей наедине. Ульяна тут же обняла меня, сбивчиво шепча попеременно то благодарности, то упрёки за то, что я так долго тянул. Потом обняла Машу, твердя ей в ухо «спасибо, спасибо, спасибо тебе». В итоге расплакалась, вымазала мне щёку слезами и помадой и убежала не то к себе в комнату, не то в ванную.

Пришлось ещё добрые четверть часа брести по тротуарам в сторону более расчищенных улиц, пока наконец не смогли поймать извозчика. Ещё раз порадовался тому, какой удачный район мне достался, где жильцы и местное самоуправление содержат свои кварталы в порядке, а ещё больше — реализации дедовой идеи с вызовом извозчика по телефону. Всё это время Маша, не то в шутку, не то всерьёз упрекала меня в стиле «довёл бедную девочку до истерики и конвульсий, гад такой». Правда, при извозчике делать это перестала.

Дома на меня навалилось разом и усталость, и разогнанный было холодом хмель от выпитого — а выпить пришлось больше, чем хотелось бы. Так, что я с трудом заставил себя зайти в душ перед тем, как рухнуть в кровать. Маша хотела было что-то ещё спросить или обсудить, но увидела и правильно оценила моё состояние. Спросила только, не хочу ли я чаю, и оставила в покое.

Пока мылся и брёл в спальню, успел подумать только о двух вещах. Во-первых, что завтра начинается очередная, уже пятая в моей жизни, сессия, а во-вторых, не совершил ли я ошибку, рассказав Неясытеву свой настоящее финансовое положение. Может быть, лучше было назвать сумму без поступлений от музыки, например? Или просто указать прибыль, примерно равную его доходу? Ладно он сам, но есть ещё и Артур — на заставит ли его зависть отколоть какое-нибудь коленце?

Уснул раньше, чем убедил себя, что зря развожу переживания на ровном месте. Просто как будто кто-то щёлкнул рубильником, выключив мне сознание, а утром, по звонку будильника — включил.

Глава 8

Это моя пятая экзаменационная сессия. Двадцатый экзамен и, соответственно, двадцатая консультация. Выдаваемые преподавателями тексты весьма близки, полезной и новой информации в них на данный момент — только номер аудитории и дата начала. Ну, ещё подтверждение заранее известной формы проведения экзамена — письменный или устный. Всё! Собственно, больше ничего и не надо, ну, если получится — разобрать, пока ты задаёшь вопросы преподавателю, а не он тебе, пару каверзных или непонятных моментов в материале. Но нам пересказывают всё, как первокурсникам — и всё равно находятся люди, переспрашивающие известное и очевидное. Более того, у меня такое впечатление, что эти, одни и те же, вопросы задают одни и те же люди! Нет, честно — даже в том же самом порядке! Если это какой-то, как выражается дед, «прикол» или «студенческая традиция», то я такого не понимаю. Более того, смело скажу, что к счастью не понимаю.

Благо, смог и свой, нормальный, вопрос задать — насчёт просадки потока силы на одном переходе, там такой неприятный скачок, из-за которого можно легко запороть запитку магемы, я вроде как приспособился его компенсировать, но не могу никак понять причины и способы «лечения», а не просто подавления «симптомов». Познавательно получилось, но что удивительно — говорили мы минут семь, на действительно важную тему, которая, как прямо сказал преподаватель — может быть на экзамене в дополнительных вопросах на высокую оценку, но некоторые уже начали стонать и демонстративно куда-то торопиться. Самое смешное — это были те же люди, что вдвое дольше допытывались, чем можно писать ответ — карандашом или ручкой, и если ручкой, то можно ли пользоваться автоматической, которую не надо постоянно макать в чернильницу. И какой цвет чернил можно использовать. Если бы преподаватель не рассказал об этом сам, в самом начале, двадцатый раз за двадцать консультаций…

Экзамен назначили всё же на понедельник, принципиальность администрации не дошла до того, чтобы экзаменовать нас в воскресенье. Более того, начало запланировано на три часа. Может, из-за этого, а может и по другим причинам, но на консультации присутствовало чуть больше половины потока, остальные продолжали гулять. Консультация закончилась в десять утра, с минутами. Теоретически, можно было съездить в Викентьевку, с двумя ночёвками, вернуться утром понедельника, но не стал этого делать. Во-первых, мало ли что может произойти в дороге, опаздывать на экзамен — плохая идея. Во-вторых, хочу нормальные выходные, без суетни и беготни. Ну, и материал подучить не помешает.

Так и провёл оставшееся время — спал, учился, доедал последние новогодние угощения. Всё же шкаф со стазисом во многом превосходит холодильный шкаф — там останавливаются все процессы, а не просто охлаждается еда. Так что всё остаётся на самом деле свежим, а не выглядит почти таким, и угроза желудочных расстройств отсутствует. Вот и думай — ошиблись Маша и Акулина, наша кухарка, с расчётом новогодних блюд или стратегически мудро избавили себя от готовки на несколько дней? Жаль, филе судака закончилось, не только готовое, но и запасы этой рыбы вообще.

На экзамене я не успел проскочить в первой пятёрке, не повезло и с жеребьёвкой, выпало заходить в последнем десятке. Экзаменатор посмотрел на меня, полистал зачётку и, уже после того, как я вытащил билет, неожиданно предложил:

— Хотите «хорошо» прямо сейчас?

Обычно такие предложения делают на консультации, так что я даже немного растерялся, но почти сразу ответил:

— Нет, попробую получить больше.

— Хотите «отлично»? — спросил преподаватель, снова пролистывая зачётку.

— Хочу.

— Ну, ладно… — И поставил!

А что, так можно было⁈

«Слабак, без боя сдался!»

«Дед, что это вообще было⁈»

«То, о чём я тебе говорил — зачётка начала работать на тебя».

«Как-то это странно всё равно…»

Дед вместо объяснения рассказал очередной непонятный анекдот про каких-то Еву и москвича[1]. Сам рассказал, сам посмеялся, сам не смог или ен захотел объяснить. Потом вздохнул, и вернулся к нашим реалиям.

«Вот как ты думаешь, какой ты у него по счёту, кто сегодня сдаваться пришёл?»

«Ну, по жеребьёвке…»

«Не-не-не! Если у вас экзамен в три — то кто-то другой сдавал в девять. Ты у него как минимум девяностый, а если тот поток был больше полусотни — то сто какой-то».

«И что?»

«И всё. Допустим, ты — девяносто первый. До этого девяносто студней изо всех сил пытались сношать ему мозг, зачастую — в особо извращённой форме. И вот он видит студента: почти отличник, не прогульщик, практику и семинары отрабатывает полностью, качественно и старательно. Да ещё и на консультации вопрос задал — конкретный, с желанием на самом деле разобраться. И вот зачем ему, уже за день поимевшему всяческих извращений тратить твоё и, главное, своё время и силы?»

«Всё равно, просто так вот, внезапно…»

«И что? Какая разница, заранее или на месте? Ему, если честно, вообще всё равно, какую оценку кому ставить, лишь бы потом претензий не возникало, или их можно было отбить без особого труда».

После экзамена проводил Машу на вокзал — она всё же поехала в Дубовый Лог, наводить там порядок по её словам. Остался я один — ну, как «один»? Прислугу за компанию считать не принято. У этого, как я понял чуть позже при разговоре по мобилету с женой, было ещё одно последствие: Ульяна не могла прийти ко мне в гости. Одно дело — навестить замужнюю подругу, и другое — остаться наедине с мужчиной у него дома! Напомню, на всякий случай: сговор — это ещё далеко не помолвка, официальной невестой девушку не делает. Да даже если бы и была — такой визит всё равно бросил бы густую такую, жирную тень на репутацию.

Кстати, о помолвке. Её решили проводить ближе к весне и безо всяких сельских и мелкошляхетских ритуалов и заморочек, то есть — никаких тебе «поездов», никаких ритуальных разговоров про товар и купцов. Всё будет так, как принято у титулованных дворян, тем более, что я к ним отношусь, а Неясытевым будет приятно. В их, точнее, теперь уже и в моём, никак не могу привыкнуть, кругу такие вещи делаются путём объявления во время приёма или бала. Причём приём должны давать или семья жениха, или невесты, на чужом приёме такое объявлять можно только в редких случаях, иначе — моветон, а то и вовсе гафф.

Приём решили давать в Дворянском собрании, точнее — его ресторане, организация ложилась на плечи Неясытевых, расходы я хотел взять на себя, но в итоге сговорились на складчину, плюс моё спиртное. Вот с датой были вопросы. Хотели было привязаться к какому-либо празднику, семейному или государственному, но потом решили — а, собственно, какого? Мы что, опасаемся, что помолвка сорвётся в последний момент? Нет? Ну, значит, на неё и будем приглашать!

Хорошей датой выглядело первое марта — первый день весны, новое начало и всё такое прочее. Но вот дата свадьбы… Меньше, чем через месяц после помолвки без уважительной причины — нельзя. Слухи пойдут, один другого «краше» и нелепее. В идеале выдержать надо три месяца, но это начало июня — у меня сессия, во время которой готовить и проводить подобное действо… После сессии, то есть, конец июня или начало июля — это уже примерно те сроки, когда Маша должна будет, если всё пройдёт нормально, родить. Участие её в свадьбе становится маловероятным, проводить без неё — провокационно в плане слухов, не прилично и мне самому не хочется. Откладывать на осень отказалась уже Маша, это рушило её основную мотивацию данного действа. Май — перегружен днями рождения у Мурлыкиных, плюс зачёты, плюс подготовка к экзаменам. Остаётся только апрель, причём вторая половина, более точно определимся после помолвки.

Вообще же свадьбы подчинялись определённой сезонности, которая была ярко выражена на селе — подавляющее большинство игралось осенью, после сбора урожая, но до холодов или в их начале. В городах многие также по привычке играли осенью, но далеко не все. Тем не менее, поздняя осень или ранняя весна не пользовались большой популярностью по вполне понятной причине: мало кто из новобрачных и гостей хотел месить ногами талый снег и холодную грязь. А с появлением моды делать на свадьбах фотографии появилось ещё и такое соображение, чтобы фон был красивый. Но были и те, кто не мог либо не хотел ждать, или кому было плевать на условности, так что такого сезона, чтобы совсем не было свадеб в городе не имелось.

Причём если для меня многое это было в новинку, точнее, я просто не задумывался над подобным, то вот у Маши и Ульяны всё было выяснено, обсуждено, уточнено и готов вариант решения, или пара на выбор. То есть, ответственно подошли к вопросу. Явно же и консультировались где-то с кем-то. Надо будет, кстати, и мне съездить, проконсультироваться — какой зал и насколько заранее стоит бронировать.

Но это будет весной, а пока у меня сессия. Кстати, из-за традиционного расписания, при котором экзамены должны были идти каждый третий день и из-за вмешательства воскресных дней получилось так, что три экзамена попадали на понедельник, переносясь туда с воскресенья, и два — на четверг. Оба оставшихся выходных из-за консультаций по субботам оказывались укороченными, но у меня и без того не было в планах ездить в Викентьевку или в Дубовый Лог во время сессии. Зато к этим экзаменам было на один день подготовки больше. Может, из-за этого все три «понедельничных» сдал на «отлично»? А вот один «четверговый» оказался «четверговенным» — я его завалил. Ну, как «завалил»? Своё «хорошо» получил, но с идеей закрыть сессию с отличием пришлось распрощаться. Ладно — не больно то и хотелось. На самом деле, конечно, хотелось, но — переживу без этого достижения.

Ещё что интересного было за время сессии — девятого января, аккурат после консультации, внезапно позвонил начальник штаба 118-го полка, господин Урутский. Я так и не понял, зачем он звонил. Формально — хотел рассказать, что командование полка решило наградить меня почётной грамотой «За содействие укреплению обороны». Не совсем понятно, за что — макры они приобрели на взаимовыгодной основе, пользу от них тоже выяснили сами. И не совсем понятно, зачем звонить лично — хватило бы письма или звонка секретаря, как там он в армии называется, адъютант, что ли? Дед решил, что это заход на какую-то новую аферу, как он выразился, «заблаговременное размягчение контрагента предварительными ласками через обкладывание бумагой».

Я, кстати говоря, поинтересовался, что за «уруть» такая — оказалось, водоросль пресноводная. Вот в чём сложность с распознанием некоторых дворянских или, наоборот, «простых» фамилий. Порой они даются в честь бога, представляющего какое-то редкое и малоизвестное растение либо животное, порой, как с тем же минским урядником — Сигаевым, вроде — не то в честь рыбы сиг, не то в честь чего-то иного. Да и с более простыми и знакомыми существами случаются накладки. Например, Козлов, Козловский и даже Казимир Козелевич — дворянские фамилии, хоть последний и однодворец откуда-то из-под Гродно, устроившийся недавно шофёром к графу Сосновичу. А зато Еремей Козловоздвиженский — простолюдин, правда, потомственный строитель. Собственно, и фамилию свою его предок получил от тогдашнего владельца земель за то, что первым поставил (воздвиг) и применил при строительстве городской ратуши строительные леса, они же — козлы, с ударением на «о». Он с семьёй строил наш дом в Смолевичах, тогда-то папа и узнал его историю, а потом пересказал мне.

Но что-то я отвлёкся. Сессия сдана, и успешно, я даже пару-тройку экспериментов с металлом и макрами провёл, как в рассуждении будущего оснащения дружины или строительства летательного аппарата, так и для общего развития — в те дни, когда экзамен был утром и мне удавалось проскочить пораньше, чтобы разгрузить голову и переключиться. Осталось рассчитаться с прислугой, отправив женщин в оплачиваемый — раз это происходит по моей инициативе — отпуск. Разве что горничная обещала заходить раз в два-три дня, контролировать работу истопника. И — можно ехать в Дубовый Лог, к жене. А то как до свадьбы — только по мобилету и общаемся. Интересно, что она там за это время устроила? Денег с семейного счёта не брала — видимо, решила «гулять на свои».

Последний экзамен был девятнадцатого, в понедельник, так что уже во вторник, двадцатого я выехал… Правильно, в Викентьевку — там тоже накопилось немало дел, ожидающих моего вмешательства. Вечер двадцатого и весь день двадцать первого пришлось вникать в местные проблемы и вопросы. В принципе, ничего особенного, в основном только формальности с подписью и заверением печатью требующих этого документов.

Из интересного и важного — знакомство с учителями — да, их было уже двое, наш «первенец» привёз в только что достроенный дом молодую жену. Задним числом поздравил их со свадьбой и сделал подарок — разом к свадьбе, плюс три месячных оклада на обустройство и «подъёмные» в связи с устройством на работу, ещё по полтора оклада. Учителя были счастливы, я — рад, что они у нас есть, а всё вместе не так уж и дорого обошлось. Ещё из важного было вручение Климу Белякову кинжала — парного тому, что подарил на свадьбу его сестре. Одновременно с утверждением его в должности командира гарнизона Викентьевки, а не просто десятника дружины.

Ну, и в поселковом арсенале порядок навёл, насколько это можно было сделать за полдня и вечер. Фактически — провёл проверку и дефектовку оружия, подремонтировав самые «грустные» экземпляры. Справедливости ради, совсем уж ушатанного, наподобие тех давешних штуцеров неопределимого калибра, не было, огнестрельное оружие, благодаря щедрости Императора, было представлено в значительной степени вообще армейскими образцами. Но «уставшие» экземпляры среди холодного оружия встречались — вот их и подремонтировал, заодно укрепив на скорую руку. Далеко не так, как пой полуторник или бебуты бывших норвежцев. Хм, кажется, побочным эффектом оказалось то, что теперь бывшие убитые образцы окажутся самыми крепкими. Что ж, таким образом со временем весь арсенал окажется укреплён и усилен, что тоже неплохо, даже, я бы сказал — хорошо.

Двадцать второго, наконец, двинулся к своему имению, забив и багажный отсек, и салон ящиками с бутылками — все виды акавиты и «Рысюхи», той, которая местная реплика виски, светская жизнь ожидается бурная и активная, так что — пригодится, всё равно порожняком еду, один чемодан с вещами — не в счёт, а уж тем более — саквояж и меч. Первого февраля будет воскресенье, но уже второго потребуется приступить к учёбе. И за оставшиеся десять дней нужно сделать броневики для дружины, посетить с визитом двух соседских баронов и принять их у себя, а также засвидетельствовать почтение графу Сосновичу. А ещё не мешало бы побывать на изнанке — не просто заглянуть, а внимательно всё осмотреть и проверить. Как всё успеть? С другой стороны, а чего я хотел — каникулы же, значит, работы подвалит из расчёта на двадцать пять часов в сутки. Вот мне что интересно и одновременно страшно узнать: когда учёба закончится, это проклятие будет снято, за отсутствием в моей дальнейшей жизни такого понятия, как каникулы — или, наоборот, сочтёт всю эту самую жизнь сплошными каникулами? Боюсь, что во втором варианте я долго не протяну.

[1] Пара после интимной близости. Он:

— Можно, я буду звать тебя Ева? Ты у меня первая!

— Тогда я буду звать тебя «Москвич».

— Почему⁈

— Ты у меня четыреста двенадцатый!

Да, анекдот тех времён, когда «Москвич-412» был новинкой.

Глава 9

В Дубовом Логе меня ждал протопленный дом и горячий обед. Правда, про обед я узнал чуть позже. Загнав фургон в полуподвальный гараж, смог по достоинству оценить идею деда с такой планировкой, которая открывала проход из гаража к лестнице и оттуда — в жилую часть дома. Не выходя на улицу, ага. Юркнуть из тёплого автомобиля в тёплый дом, только ворота закрыть — нажатием кнопочки. Разврат, конечно, и барство — но так и я сейчас барин, причём настолько, что даже кнопочку за меня нажимает дружинник, тот самый, который, собственно, ворота мне и открыл.

Мелочь, вроде, но дед сразу сделал несколько выводов: во-первых, дом охраняется — ну, или это убедительно имитируется; во-вторых, есть наблюдение за подъездами, а в-третьих — есть связь между постами и командованием дружиной. То есть — служба налажена и поставлена как следует. Ивану Антоновичу — жирный плюс по службе, и даже не один.

А стоило подняться по лестнице в главную прихожую, если это помещение можно так назвать, как я был обнят, расцелован и утащен в гостиную. Успел только отдать пальто появившейся в доме горничной — женщине лет тридцати пяти на вид. Ну, разумеется, и заметил, что этот, как дед называет — холл, был отделан и обставлен мебелью — сложно не заметить разницу с голыми бетонными стенами. Гостиная также разительно отличалась от себя же прежней и была очень похожа на ту, что в Могилёве, только площадью побольше. Когда я это высказал, в порядке комплимента, Маша только вздохнула тяжко.

— Ты что, не видишь, что тут обои совсем другие⁈

— Да? А по-моему — такие же, коричневые, с цветочками.

— В том-то и дело, что с цветочками, точнее, с бутоньерками. Только не коричневые, а шоколадные. В Могилёве — цвета какао и с розетками.

— Ладно, поверю на слово. Хотя спроси меня кто, пусть даже под присягой — сказал бы, что у нас там цветы, коричневые и с золотом.

— Какао, даже не кофе, с бронзой. И розетки с геометрическим узором. — Снова вздохнула Маша. — Ладно, давай я тебя лучше кормить буду.

Кормили меня просто, без изысков, но сытно и вкусно. Совершенно «плебейский» по мнению некоторых, но абсолютно чудесный на вкус рассольник, густой, ароматный. На второе — полюбившееся мне, и не только, филе шипастого судака в ягодном соусе. Эх, запас ягод не безграничный, и храниться они долго не смогут. Даже салат был, из свежей редиски со свежими же огурцами и укропом, что меня удивило. Нет, оранжерейные овощи при большом желании купить можно было — в Минске, по жутким ценам, и в весьма ограниченном ассортименте. Но как, и зачем⁈

Правильно расшифровав моё выражение лица, Маша снизошла до объяснений:

— На изнанке у нас хоть уже середина ноября, но температура держится примерно около плюс десяти. А в парнике. Который ещё дочка каштеляна летом с твоего разрешения и по твоему проекту построила — вообще лето. И успешно растут наши, с лица взятые, овощи. Замечательно, надо сказать растут, и по всем прикидкам до начала февраля ещё будут. Тот же укроп от первых ростков до среза — за неделю, или за десять-двенадцать дней от посева. Редиска за четырнадцать-пятнадцать дней вызревает, ну, и так далее. Силантьевы порывались угостить за просто так, но я часть урожая у них выкупила. Правда, цены они поставили как в сезон, но торговаться я не стала — обиделись бы. Но и так будет чем гостей удивить.

Кстати, насчёт гостей — как вспомнил, так и загрустил: работы куча, а с какого краю браться только примерно себе представляю. Маша неверно истолковала мой вздох:

— Да, я знаю, ты у нас домосед, каких ещё поискать. Прямо барсук какой-то, а не рысь, всё бы только в нору залезть. Или с командиром дружины, который весь уже извёлся, в мастерских и на полигоне закрыться. Но придётся потерпеть — три раза в гости съездить и дважды у себя принять.

— Съездить и принять — это даже не половина беды, а треть. Но вот всё это организовать…

— Интересная постановка вопроса! А я тебе для чего, и вообще, и здесь в частности⁈

Из дальнейшего разговора выяснилось, что Мария Васильевна с Варварой Матвеевной устроили тут бурную деятельность. Они согласовали всё, то есть вот вообще ВСЁ. Время визитов наших и к нам, количество и состав гостей, определили праздничное меню. Даже договорились о найме дополнительных кухарок, более того — привели их в имение и дали возможность ознакомиться и освоиться с нашим кухонным оборудованием, чтобы накладок не было! Но это ладно, они совершили вообще невероятное чудо: заставили Шпиннермана Якова Наумовича не просто «построить» мне костюм по последним меркам, но и сделать это в срок! Завтра едем на ОКОНЧАТЕЛЬНУЮ примерку, которая для меня будет первой!

Я просто ушам своим не поверил и переспрашивал трижды — ну, небывалое же дело, я бы его под дулом пистолета не заставил, наверное, так шевелиться!

— Вы его пытали? Как⁈ Нет, иголки под ногти — отпадает, он бы после этого шить не смог. Пятки жгли? Или… Нет, это бы вы не смогли, просто исходя из правил приличия. Что-то из навыков полевого допроса?

Маша только хохотала на все мои версии.

— Всё просто — полтора ценника…

— Он и за три отказывался сделать не так, как считает единственно верным!

— А ещё Варвара Матвеевна подружилась с его женой и дочкой. И Роза Рувимовна, вместе с Тиквой Яковлевной, таки немножечко нам помогли в том, чтобы, цитирую, «поставить этому старому барану голову на то место, которое богами назначено, из оттуда, где она сейчас, чтобы он таки не делал мозг приличным людям», конец цитаты.

— Да уж, зашли с тыла, так сказать. Выполнили глубокий охват сил противника на всю глубину тактических построений.

— И никаких грубостей с пошлостями. Ну, и Розе Рувимовне пришлось подарить корзинку с этими волосатыми сливами, или как их там, из стазиса достали, ты не против?

— За такое чудо — и вдвое больше не жалко!

— Не стоит обесценивать уникальный ресурс! А вот продать с её помощью хотя бы часть оставшегося запаса — совсем другое дело, которое только укрепит как деловые, так и личные связи.

«Умная у тебя жена, дело говорит! Слушай, слушай, и мотай на ус!»

«Умная — не то слово! Кроме этого она тут ещё и минимум два подвига совершила!»

— Ты у меня просто поразительная умница! А ещё я не сказал тебе «спасибо» за организацию всей этой светской жизни! Я даже не знаю, как именно тебя благодарить, я сюда ехал, как на каторгу, в ожидании того, что придётся со всем этим разгребаться! В ужасе был, даже конечности немели!

— И я тебя от этого ужаса избавила! Давай, хвали меня! А как именно отблагодарить — я тебе потом расскажу, когда буду нашу спальню новую показывать!

— Так вы весь дом обустроить успели⁈

— Почти. Кабинет твой не трогали. Почти. Только шторы повесили, а то вообще жуть была.

«Ага, а потом окажется, что старая мебель не подходит под шторы — и понеслась. Причём вариант поменять шторы так, чтобы они подходили под обстановку даже не то, что рассматриваться — подниматься не будет! Они же новые!»

«Дед, не нагнетай! И не преувеличивай».

«Смотри, потом поздно будет!»

А ещё я подумал, что опять придётся отложить неприятный разговор о принципах отбора и фильтрации новостей. Просто потому, что там, боюсь, придётся ругаться, а делать это после того, как Маша такие горы свернула будет с любой точки зрения абсолютно неправильно.

— Так что там с гостями?

— Нам придётся ко всем съездить, это без вариантов, расписание тебе чуть позже покажу. Мы могли бы отделаться и одним приёмом, если бы не парочка деталей.

В этот момент в голосе моей радости появилась явно слышимая язвительность.

— И что же это за детали?

— Ну, во-первых, кое-кто при проектировании дома в принципе забыл заложить такое помещение, как бальный зал. Или зал для приёмов, или что угодно ещё, что можно было бы использовать в таком качестве.

«Ой. А вот об этом я на самом деле вообще не подумал».

«И я тоже. Как-то мой жизненный опыт страшно далёк от балов и приёмов».

«Надо будет на будущее что-то придумывать».

«А что тут придумаешь⁈ Не сносить же дом, чтобы построить уже с залом?»

«Можно пристройку сделать. Или два симметричных крыла, в одном — бальный зал, а во втором — или зимний сад, или тренировочный зал».

«Я тут, внучек, подумал — вроде бы в форте на изнанке есть большое помещение…»

«Столовая разве что».

«Но площадь приличная, и выход на кухню тоже лишним не будет».

— А другие детали? Кстати, приём можно на изнанке провести, если из столовой мебель вынести…

— Там потолки низкие, через полтора часа уже дышать нечем будет. Нет места для музыкантов, да и акустика — такая, что лучше бы никакой вообще не было. Другие же детали — как раз в отсутствии музыкантов и официантов.

— В том же «Дунае» нанять?

— Только в те дни, когда сам ресторан не работает.

— Засада. Но и свой штат держать из расчёта, что может быть раз в году понадобится…

— Вот-вот. Так что придётся устраивать два «семейных» приёма, в таком случае в нашей гостиной поместимся.

— Два, не три?

— С графом не тот уровень отношений, там мы поедем свидетельствовать почтение, не более того. Причём из вежливости, поскольку по росписи дворянских родов уже к Смолевичскому району не относимся, но раз уж имение на его территории…

— И отнёсся он ко мне по-человечески.

— Тем более, Юра, тем более.

— Так я же и не против, что ты меня уговариваешь⁈

— По привычке. Тебя куда-нибудь из дома вытащить — целую операцию нужно задумывать и проводить. И неделю уговаривать. Ладно, беги уже к своим дружинникам и железякам, и они извелись все в ожидании, и тебе, думаю, это интересно.

— Вот не надо делать вид, будто ты мне не интересна!

Мы опасно близко подошли к той теме, которую я старательно избегал, но и просто уйти было нельзя.

— Расскажи лучше, что там за расписание. Если тебе так будет проще — считай, что мне это нужно для выстраивания производственных планов.

— Завтра к трём часам дня едем к графу Сосновичу. По плану мы там долго не задержимся, но планы в таких случаях дело неблагодарное, так что в ателье мы заедем до приёма, думаю, к часу. Потом заедем домой, привести себя в порядок. Да, к графу пойдёшь в том костюме, что был у Императора.

— А разве он ещё не «израсходован»?

— Нет, конечно! Более того, на районном уровне, да ещё и не на официальном приёме, это будет не просто приемлемо, а, пожалуй, даже и знаком особого уважения. Оно же есть, я правильно понимаю твои отношения с местным хозяином района?

— Совершенно правильно!

— В воскресенье с самого утра надо будет забрать в ателье готовый костюм, но этим Варвара Матвеевна займётся и пришлёт сюда с мужем. Вечером двадцать пятого едем в гости к барону Клёнову. Он первый, поскольку когда-то твой предок вышел из его дружины — не то, чтобы это кого-то к чему-то обязывало, но со вторым соседом и такой связи нет, для выбора очерёдности поездок вполне достаточно.

Я выразил своё согласие, и Мурка моя продолжила, быстро рассказав все визиты наши и к нам, которые заканчивались двадцать девятого. После всего у меня оставалось на свои дела полтора дня, даже меньше — тридцатое и начало тридцать первого, отъезд в Могилёв запланирован ближе к обеду, чтобы быть там вечером. Правда, были ещё и перерывы между гостями, но личные дела придётся делать чуть ли не на бегу, грустно. И, раз уж доступное время ограничено — придётся и в самом деле сейчас бежать к Старокомельскому, но уже обосновано, и не сбегать, а идти решать проблему.

Высказав комплименты за организацию службы, что немного удивило, но и обрадовало командира дружины, спросил, как обстоят дела с будущими броневиками?

— Все полученные грузовики разобраны, детали рассортированы и разложены по номенклатуре. Недостающие детали силового набора по чертежам в Смолевичах заказаны и по большей части получены, остаток — в понедельник. Поругаться, конечно, с ними пришлось, и немало — они, насколько я знаю, и вам пытались брак подсунуть, но потом перестали, ну, и я на них управу нашёл. Материалы для брони тоже получены, рассортированы и складированы.

— Сборку начинать не пробовали?

— Только отдельные узлы. В дружине, кроме меня, пока всего трое одарённых, все — с огнём, так что с металлом работать некому. В смысле — как вы это делаете, а проводку надо править и усиливать, сами же говорили. Шестерни усиливать нужно, и так далее. То есть, без вас или другого мага металла — никуда. Во всяком случае, с планируемым качеством, если пренебречь усилениями и улучшениями — то можно бы, но…

— Нет уж, халтуру делать не будем. Сегодня остаток дня и завтра утро у меня свободны, давайте начнём.

И начали. Моя работа была важной и сложной, но я уже не тот Юра, что когда-то занимался в каретном сарае переделкой своего первого пикапа. В результате я успевал обрабатывать детали для параллельной сборки двух автомобилей сразу, точнее, их остовов. Бронелистами пока не занимался, закончив с деталями для двух первых броневиков собирался взяться за третий комплект, но посмотрел на часы — и побежал домой. Точнее, поехал — от ангара у подошвы холма до дома было метров четыреста, но брести их в темноте по снегу⁈ Бррр, я лучше проедусь.

Ужин на двоих был ничуть не хуже обеда. Ночью пришлось — или довелось, тут уж как посмотреть — долго и разнообразно благодарить мою жену за проделанную ею работу, а до этого — обойти с экскурсией весь дом, чтобы оценить отделку и обстановку. Кстати, да — всё это Маша сделала за своё счёт, то есть, из своей доли дохода за пластинку. Заявила, что таким образом ей дом становится роднее. Имеет право — деньги её, может тратить, куда хочет, в том числе и на семейные нужды, хе-хе.

Утром я, сразу после завтрака с моей любимой мачанкой (готов есть её если не каждый день, то три-четыре раза в неделю точно) опять отправился в мастерские, откуда был извлечён чуть ли не за шкирку — благо, мобилет такой возможности не предоставляет. Костюм мой, отпаренный и отглаженный, уже висел в чехле на специальной вешалке, оставалось только повесить его в салон фургона, да переодеться самому из рабочего комбинезона в повседневный костюм.

Яков Наумович был ещё более грустным, чем обычно, чаще прежнего вздыхал, но — работал как обычно, разве что вопросов своих, заставляющих сомневаться не только в выбранном фасоне, но и в своём имени, не задавал. Только вздыхал особенно тяжко, и вроде как даже с укоризной, когда смотрел на мою супругу. Может, поэтому, а, может, от того, что портной изменил своему занудству, которое дед называет перфекционнзмом — но проверка прошла быстрее обычного, так что успел в своём Смолевическом доме не только ополоснуться и переодеться, но и перекусить тем, что приготовила тётка Ядвига.

При поездке к графу за рулём фургона сидел один из дружинников, который показал наибольшие успехи в вождении, рядом с ним разместился ещё один, а мы с Муркой, как аристократы в карете — в салоне фургона. Собственно, мы и в город ехали таким же порядком, и к баронам обоим поедем тоже пассажирами и с охраной — статус, понимаете ли, да традиции. Одно плохо — как бы ни был хорош дружинник в качестве водителя по мнению его командира, но разгоняться быстрее двадцати пяти километров в час не то не умел, не то боялся. Или просто не знал о такой возможности?

Визит был согласован заранее и носил частный характер, не связанный с профессиональной деятельностью графа, так что поехали мы не в приёмную графской конторы, а в его «домашнюю», или малую, приёмную. Войдя в комнату, где обитал секретарь графа, мы даже сказать ничего не успели, как он сорвался с места и, заглянув в кабинет своего шефа, объявил:

— Барон и баронесса Рысюхины, с личным визитом.

Глава 10

— Юра? Проходите, проходите, давно не виделись! И супругу вашу представить мне не забудьте!

— Добрый день, ваше сиятельство!

— Без чинов, Юрий Викентьевич! Без чинов…

— Как скажете, Евгений Борисович. Моя супруга, первая и пока единственная — Рысюхина Мария Васильевна, урождённая Мурлыкина. — Маша присела в поклоне.

Свидетельствование почтения превратилось в сорок минут разговоров за спешно поданным чаем с выпечкой. Узнав, что Маша закончила МХАТ по классу композиции и уже имеет опыт практической работы, в том числе над пластинками, стал уговаривать её на должность преподавателя музыки в «своё» училище. Пришлось расстроить тем, что до окончания моей учёбы — то есть, ещё полтора года, планируем жить в Могилёве, в Дубовом Логе бывая наездами, я — в основном на каникулах, Маша — как придётся. Но после того, как наш будущий наследник или наследница немного подрастёт.

Потом граф долго восторгался своим «Серебряным призраком», хвалил и пожарный автомобиль, но поверхностно, плавно перейдя к моему, точнее — от моего имени сделанному — заказу на детали, поинтересовавшись вроде как в шутку, не собираюсь ли я открывать автомобильный заводик. Отговорился всё той же учёбой и тем, что профессия не моя. А заказ объяснил нуждами дружины, не вдаваясь в подробности, да они графа и не интересовали.

Пришлось рассказать и об императорском приёме, тут граф проявил куда больше интереса, также выспрашивая детали, на которые я особого внимания не обращал, скорее, как я понимаю — по незнанию и неопытности. Кто с кем стоял, кто к кому первому подошёл — но тут от меня толку было не так уж и много, поскольку большинство интересовавших графа персон я не знал, и даже по описанию не всех смог вспомнить и опознать.

В общем, приняли нас вроде как тепло и приветливо, но расстались с чувством какой-то недосказанности и вроде как разочарования, со стороны графа.

Так или иначе, к пяти часам вечера были уже дома, могли быть и раньше, сиди за рулём я, а не дружинник. Там я, оставив Машу обсуждать поездку с заглянувшей в гости Варварой Матвеевной — собственно, делать это они начали ещё в салоне нашего фургона — сам отправился в мастерские, чтобы не терять времени зря. Первые два боевых пикапа были собраны, так что я пришло время заниматься броневыми листами и формированием из них внешней обшивки. Работа была кропотливая и отличалась от привычной ранее, потому и временя отнимала больше, чем могла бы. Да и с бронированием стёкол возиться пришлось. В итоге только к вечеру двадцать четвёртого доделали первый бронированный пикап, который от обычного не слишком отличался.

Ну, как «обычного»? Для нас, привыкших к моим изделиям — обычного, так они до сих пор привлекали множество взглядов, заезжая в те места, где ещё не примелькались. Вообще, если поставить рядом два автомобиля — приписанный к изнанке «хозяйственный» и первый боевой — различить их было можно, но отличия были меньше, чем зачастую между автомобилями одной модели, но разных лет выпуска. Нет, если знать, куда смотреть и понимать, что ты видишь — то и сам по себе броневик имел особые приметы, та же толщина стекла, видная на его краю, например, или более «пухлые» формы — радиус гибки композитной плиты был много больше, чем у тонкого листа, потому от округлостей было не уйти. Разве что резать листы под углом и потом сваривать встык под углом же — но тогда никуда было не деться, наоборот, от резких, рубленых форм. Такой броневик, исходя из моделирования при помощи деда, имел более хищные очертания, но я не хотел так уж сильно выпячивать боевой предназначение автомобиля. Пусть лучше предполагаемому супостату сюрприз будет, чем если он заранее выкатит что-то, заведомо способное пробить нашу броню.

Пикап из-за брони получился тяжелее «гражданской» версии, больше чем на тонну, так что из двух с половиной тонн полезной нагрузки осталось около тысячи трёхсот килограммов для двухосного варианта, но шестерых бойцов с полной выкладкой, двумя дополнительными боекомплектами и сухим пайком на пять суток он унести мог, а большего и не требовалось. Ходовые испытания провели налегке, прогнав его сперва на лице от мастерской до червеньского тракта и обратно к порталу, а потом по изнанке до причала и назад. Там же на склоне и лебёдку испытали — не по необходимости, а проверки ради. Пустой пикап по слабо скреплённому корнями трав склону с уклоном градусов двадцать она выволокла даже без подключения тяговых моторов колёс.

Двадцать пятого до обеда успели доделать второй пикап, трёхосный. И, пока я собирался в гости к барону Клёнову, Иван Антонович организовал испытательный пробег. Участвовать в нём должны были четыре дружинника, четырнадцать мешков с песком на сиденьях в кузовах вместо бойцов и несколько десятков таких же мешков в роли груза. Броневики должны были проехать по дорогам до Червеня и обратно, потом покататься по полям вокруг имения и уже завтра — проедут, если всё будет в порядке, вдоль Умбры до места впадения в неё Щучьей. Ну, и обратно, разумеется. Одобрил все эти планы и пошёл собираться.

Я не впервые должен был встретиться с бароном Клёновым, но сегодня — уже не как проситель о продлении аренды, а как сосед в минимум равном с ним статусе. У него, скажем так, стаж баронства намного дольше — Клёновы были баронами уже на тот момент, когда мой предок получил покровительство Рысюхи и с ним — дворянство, но, у меня, скажем так, уровень баронства выше: я личный вассал правителя и не вхожу в иерархию дворян как губернии, так и Великого княжества. То есть, уровень моего сюзерена намного выше, что повышает и мой статус. Конечно, в наше время на такие тонкости в обычной жизни мало кто обращает внимание, но и не забывают тоже, а при необходимости быстро вспоминают.

Ладно, это меня опять на нервной почве в занудство потянуло. Обычно мне все эти тонкости и «толстости» в значительной степени безразличны, я даже не стал выяснять у своей половинки, почему костюм с императорского приёма, приемлемый для визита к графу не годится для поездки в гости к барону. Просто молча надел новый, в той же, кстати, тёмно-синей гамме. И, насколько я далёк от понимания важности выбора пуговок на подкладке или способности отличать «коралловый» от «персикового», но тут сразу почувствовал разницу — при всём старании и умениях Якова Наумовича, его произведение уступало по классу продукции могилёвских портных. Не могу даже выразить словами, но чувствую — не то. Если честно, меня эта моя способность даже несколько пугает — в кого я превращаюсь⁈

Я до этого знал, что сосед-барон женат и имеет детей, но подробностями его семейной жизни никогда не интересовался. И даже бабушка, при всём её самомнении и стремлении к статусу, на баронских дочек даже не смотрела, поэтому изучать вопрос пришлось в некоторой даже спешке — благо, Машенька перемыла все соответствующие косточки и готова была давать консультации. У барона было две жены и трое детей. Старшая дочка считалась наследницей рода, ей нашли мужа-консорта из отдалённо-родственного, но не титулованного рода Кленовицких откуда-то из-под Столбцов. Если самого барона звали просто и понятно — Николай Иванович, то старшая дочка, тридцати четырёх лет, кстати говоря, щеголяла редким в наших краях именем — Флора. Следом шли дети от второй жены — сын Фёдор, старше меня на год и дочка Фаина, на два года младше. Странная тяга к букве «Ф» в именах детей никакой внятной версии у кумушек не имела, зато все обсуждали то, что вторую жену барон взял после того, как стало очевидно, что первая больше детей иметь не сможет — вариантов объяснений причин было больше полудюжины точно, и достоверность всех была примерно равной, то есть — минимально возможной.

Пока узнал или вспомнил всё это — как раз доехали до сердца владений соседа — деревни Клёново. Сам барон здесь не жил, но возле неё располагалась тотемная кленовая роща площадью, как неоднократно упоминал сам барон, сто двадцать гектаров, от дороги на Рованичи до речки Мена и по длине от одной деревни до другой. Сама деревня была не слишком большая, поменьше Викентьевки, дворов пятьдесят, и располагалась на двуглавом холме. Но зато в ней была своя школа[1], устроенная попечением барона. Я ревниво отметил, что у меня в Викентьевке школа больше и лучше, правда, учителей и учеников у меня меньше. Ещё пять вёрст по дороге, обсаженной по обеим сторонам не только клёнами, но и дубами, а также липами, вперемешку — и мы добрались до баронского имения.

Дед обозвал это «типичной помещичьей усадьбой с местным колоритом», который заключался в обильном использовании бутового камня, а точнее — валунов, собранных на окрестных полях, которые приносили этот «урожай» на зависть иным структурам. Зато предки барона без труда нашли материал на полуподвальный этаж и несущие конструкции основного здания в виде массивных каменных колонн. Дом делился на среднюю часть, что выходила на главный фасад торцом, украшенным шестью белёными колоннами, и два поперечных крыла на двенадцать окон каждое. Над средней частью, которая и без того была несколько выше боковых, был построен мезонин с балконом, лежавшим на тех самых декоративных колоннах.

«Не исключено, что колонны на самом деле — просто оштукатуренные и покрашенные брёвна. Такое частенько случалось у провинциальных дворян в моём мире».

«Да ладно, тут булыжника в полях столько, что можно вторую бобруйскую крепость построить, и ещё на мощение дороги до Смолевич останется. Зачем затеваться с брёвнами, которые то лопаются, то гниют, то их шашель ест?»

«Может, и так. Тебе не всё ли равно?»

«Абсолютно».

Далее была торжественная встреча на крыльце и взаимные представления, в том числе присутствовала и наследница со своим мужем, а вот их детей — внуков Николая Ивановича — по малолетству к действу не привлекали.

Если я, или кто ещё, узнав о муже-консорте из бедного рода, ожидал увидеть подчинённое и тихое, если не забитое, существо — то сильнее ошибиться вряд ли было возможно. Михаил Николаевич оказался уверенным в себе крепким и басистым дядькой тридцати пяти лет. Телосложением он напоминал мне хирурга, что латал меня после взрыва в хозяйстве у Конопельченко. Ростом чуть ниже Суслятина, но ещё шире, чем он, как выразился дед — комплекция серванта. Может этот человек и вошёл в род жены, но в их семье главой был именно он, пусть и носил «серебряный» перстень рядового родовича. И Флора, супруга, льнула к мужу, как рябинка к дубу.

«Брак по расчёту бывает удачным, если расчёт — правильный».

«Хорошо сказано. Кто автор?»

«А пёс его знает. Кто говорит, что Шиллер, кто — что Ежи Лец. Если и правда последний — то получается вторая и последняя мысль, в которой я с поляками солидарен».

«А первая какая?»

«Что бобёр — редкостная курва. Столько лесов перепортили и заболотили своими плотинами в последние лет пятнадцать — слов нет, даже мата не хватает».

Надеюсь, улыбку, которую я не смог подавить при таком неожиданном откровении деда, хозяева приняли за искреннюю радость от знакомства.

Усадьба и внутри была до боли типичной. В главном, господском, корпусе — анфилада залов, в конце которой располагались, очевидно, спальня хозяев и будуар хозяйки, но туда гостей никто никогда не водит, можно только догадываться. Левое от входа крыло было отдано прислуге и под хозяйственные помещения, в правом — бальный зал (Маша при этом известии выразительно на меня посмотрела) и комната для занятий музыкой. Причём зал, судя по всему, не отапливался[2], и как проводились зимние приёмы — представляю себе с трудом. Ох, чует моё сердце, что приём в итоге закончится именно в музыкальной комнате.

Так оно и получилось — правда, уже ближе к шести часам вечера. Оказалось, что Фаина с Фёдором разучили «Осенний вальс» и «Как здорово», Флора — «Клён стоит» (ну, тут уж, как говорится, сами боги велели, хе-хе) и «Надежду». Фёдор хотел выучить «пиратские» песни, но не знал, где взять полный текст, а то, что у него было оказалось такой отсебятиной, подчас вовсе бессмысленной… Ну и, разумеется, Фаина пыталась разучить «Три белых коня», что без духовых, на которых в семье никто не играл, давало тот ещё результат. Пришлось и местную самодеятельность послушать, и самим сыграть и спеть — показать, как надо, и слова записать, и аккорды. Фёдор с Фаиной вообще оказались довольно приятными в общении людьми — во всяком случае со мной, как с бароном.

Между делом мы с бароном успели и кое-какие деловые вопросы обсудить, но пока так, в общих чертах и без конкретных деталей, которые оставили на ответный визит.

Этот самый визит состоялся на следующий день. Но до приезда гостей я ещё успел сделать проводку на двух автомобилях, укрепить шестерни в раздаточных коробках и заготовить стопку броневых листов. Грузовые модули решили отложить на потом, точнее, сделать два кузова, под двухосное и трёхосное шасси, под замену — но изготовить в последнюю очередь. А пока собрать три «рейдовых» варианта и два автомобиля огневой поддержки, которые и будут в основном работать грузовиками. На двухосный поставим картечницу, которую дед обзывает то «митральезой», то «гатлингом» — на турели с круговым обстрелом, а на трёхосный, за неимением пока орудия — предложенный дедом странный аппарат, который он именовал то «миномёт», то «самовар», эдакую пародию на гаубицу, но с поразительно тонкостенным стволом. Выделку данного орудия тоже отложили «на чуть позже». Точнее, я отложил — больше никто из живых об этом проекте не знал, хотя отливки корпусов мин и были заказаны, пока в количестве сотни штук, в калибре сто миллиметров — и цифра красивая, и труба такая у меня есть, причём из хорошей стали, но укрепить всё же придётся.

Клёновы приехали в «зимней» карете — большой, неповоротливой, но отапливаемой. Отпоив гостей настойками и чаем с изнаночным вареньем, повёл их на экскурсию по дому. В ходе обхода Фаина с Флорой удивились отсутствию бального зала (я словил очередной очень выразительный взгляд), а жёны барона впали в изумление от «футуристического» вида кухни, куда мы их для того и повели, чтобы похвастаться новинками. Сочетание чёрного стекла и камня со светлым кленовым деревом и анодированным алюминием оказалось на удивление удачным, хотя, казалось бы. В итоге обозвали это всё «камбуз звездолёта» и ушли в задумчивости. Остальной дом особых впечатлений не вызвал, разве что стена в гостиной, отведённая под достижения семьи, где нашлось место и наградным документам, и переписке с норвежским королём, и жалованным грамотам, и пластинкам с указанием тиража каждой, и кофру подарочного саксофона. Честно сказать, собранное всё вместе впечатлило в первый раз и меня самого.

Но главным номером программы был, несомненно, выход на изнанку. А там всё внимание женской части ушло кенгуранчикам — одна небольшая семейная группа из пяти особей, включая одного сеголетку, как-то незаметно прибились к форту, пусть и не заходя под купол, и, так сказать, сами себя приручили, охотно кормясь с рук. Эти зверюги, как оказалось, обожали нарезанную ломтиками тыкву — не спрашивайте меня, кто и как это выяснил. Земной овощ им не только не вредил, но и явно шёл на пользу, причём унюхав лакомство животные начинали его выпрашивать не хуже, чем коты рыбу. Забавно, умилительно и немножко страшновато, учитывая, что вожак весил килограммов семьдесят пять.

Пока дамы и примкнувший к ним Фёдор развлекались кормлением местной фауны, а муж Флоры подносил и нарезал угощение, мы с бароном смогли поговорить о делах более предметно и даже достигли определённых соглашений, но доводить их до финального блеска предстояло управляющим. Речь шла в первую очередь об изготовлении кленовых и дубовых бочек для нашей продукции, разного объёма, а также резных ларцов для подарочной упаковки бутылок. Нам этого добра нужно было чем дальше, тем больше и своя лесопилка в Викентьевке помочь не могла почти никак. Дело было даже не в сырье, а в отсутствии опытных бондарей. Закупали бочки где придётся, и периодически нарывались на откровенное жульничество, когда нам подсовывали, в глубине партии и тщательно укупоренными, бочки из-под той же квашеной капусты, запах которой, впитавшийся в дерево, был неистребим. Хуже могли бы быть разве что бочки из-под селёдки, но их не унюхать нужно ещё постараться. Мы, конечно, ругались, но в итоге эти бочки шли под засолку той же капусты, огурцов или, в последнее время — умбрийского омуля.

[1] В реальности Кленикская школа работает с 1896 года по сей день. Правда, отдельное, специально для неё построенное, здание получила только в 1930 — его построили сами местные жители, но в войну оно сгорело.

[2] Распространённая практика. Перед началом бала зал слегка прогревался за счёт открытых дверей в соседние помещения, а потом жара от гостей хватало для обогрева помещения с избытком, часто даже приходилось открывать окна для проветривания и охлаждения.

Глава 11

Следующий день был свободен от визитов, так что его можно было посвятить семье и делам. Встал я в девять утра, оставив проснувшуюся Машу нежиться в постели ещё полчасика. Первым делом связался с Егором Фомичом, передал ему достигнутые предварительные договорённости с бароном Клёновым. Переговоры насчёт бочек я затеял не на ровном месте, мой управляющий давно уже обихаживал своего коллегу, но тот без разрешения своего барона дальше разговоров идти не хотел. Сейчас же процесс должен был сдвинуться с мёртвой точки, а поскольку все непосредственные участники свой интерес давно уже установили и неоднократно обсудили, то результат обещал быть быстрым.

Покончив с разговором по мобилету, перешёл в гостиную, куда подтянулась уже и Машенька. После завтрака, пообщавшись минут сорок с женой о прошедшем визите, я сбежал в мастерскую.

Два изготовленных бронированных пикапа вчера с честью выдержали все «издевательства», не только поездку по дороге на высокой (в понимании дружинников) скорости, но и последующие покатушки по полям, сегодня они, после осмотра, уже ушли в пробный рейд по изнанке. Мы же определились с составом механизированного подразделения. Решили сделать ещё один двухосный пикап, всего один «тяжёлый» и два «лёгких», а также два автомобиля огневой поддержки, но об этом я уже упоминал. В качестве грузовиков поддержки в мирное время думали использовать именно эти носители тяжёлого оружия, с заменой боевого модуля на грузовой. За двадцать седьмое, набив уже руку, закончили третий рейдовый броневик, полностью собрали шасси и кабину под носитель картечницы и собрали остов для артиллерийского, точнее — мортирного.

Рейд по изнанке прошёл успешно, дружинники сумели уложиться в световой день, причём туда ехали вдвое дольше, чем обратно, что понятно — по знакомой дороге можно разогнаться сильнее, чем когда едешь наощупь. Вернувшиеся дружинники в один голос расписывали, как просится на стрелку у слияния рек небольшая крепостица: острый мыс с обрывистыми скалистыми берегами и более-менее ровной площадкой наверху, извилистая тропинка к песчаной косе, где можно было поставить рыбацкий и не только причал, а к нему — лодочные сараи.

— Вот смотрим, ваша милость, и глаз сам дорисовывает стены и башенки!

— И от кого на изнанке границу охранять? Да и не близко ли границу планируете?

— Да всё понимаем, ваша милость, но настолько место хорошее, что просто просит там хоть городище, хоть форт, да хоть башенку сторожевую поставить!

Для меня эта поездка дала ещё один повод для раздумий: почти все мои дружинники кроме командира и трёх «десятников» были «нулёвками», для выхода из-под купола им нужны были защитные амулеты, которые в такой ситуации держались несколько часов, после чего рассыпались. Хоть стоили они не слишком дорого, но всё же — дороговато, а, главное, безоговорочно определяли срок выезда, и случись какая-то неприятность, которая не позволит вернуться в ограниченное время — и всё, спасти уже не получится. Исходя из этого возник вопрос: нельзя ли сделать такую амулетную защиту на автомобиль? А если ещё запитать её от основного энергокристалла… Я не льщу себе и не думаю, будто такой гений, которому первому пришла в голову такая мысль, так что скорее всего разработки такого толка уже есть, осталось их найти, осмыслить и придумать, как лучше использовать к своей пользе.

За первую половину двадцать восьмого января, до того, как идти собираться в поездку к барону Шипунову, совместными усилиями доделали первый тяжело вооружённый броневик, установили и саму картечницу, и короба для боеприпасов, а также собрали кабину последнего, пятого, грузовика, только без дверей и обшивки, только каркас, дополнительные рёбра жёсткости и всё внутреннее оборудование, от сидений до лебёдки. Очень хотелось испытать «пулемётную тачанку» (дед, ага), постреляв из неё, но — некогда. Иван Антонович и его подчинённые обещали без меня не испытывать, но при этом смотрели на меня так, будто я у них последнюю корочку хлеба забираю. Нет уж! Автомобиль мой, и картечница моя — мне Император подарил, и главная работа по установке — тоже моя. Так что и испытывать будем с моим участием. Тем более, что патроны — тоже мои! Так что — завтра, всё завтра, а на сегодня у них и другой работы хватит.

Я уже повернулся к выходу, когда царапавшее меня какое-то несоответствие наконец-то выразилось сформулированной мыслью. Одарённые, десятники… Вот оно!

— Иван Антонович! Вы говорили, что в дружине только трое одарённых, все — огневики, да?

— Да, всё верно.

— А вы считали вместе с гарнизоном Викентьевки? Там и командир — Клим Беляков — одарённый стихии огня, и два шофёра, из тех, что в дружине под его командой числятся — там, если не ошибаюсь, воздух и лёд, слабенькие, но для питания грузовика их возможностей хватает.

Командир дружины посмотрел на меня удивлённо и растерянно.

— А ведь вы правы. Я как-то привык не воспринимать тот гарнизон… Не то, чтобы я не принимал их всерьёз, нет, хотя шоферов настоящими дружинниками не считаю, это да. Для меня они просто вооружённые экспедиторы, а вот командира дружины… Теряю хватку, что ли⁈

— Ну, надеюсь, до старческого слабоумия нам с вами ещё очень далеко. Но, как говаривал мой дед: тот не хозяин, кто хозяйства своего не знает.

— Да, это моя ошибка, простите. Готов понести наказание.

— Ну, наказывать здесь пока не за что, последствий это никаких не имело. Да и дружина пока ещё в стадии становления, меньше месяца, как самостоятельно работать стали. Но делить дружинников на сорта исходя из места их жительства и службы — на мой взгляд, в корне неверно.

— Полностью и абсолютно согласен!

«Ну, ещё бы он не согласился — сам хлебнул такого отношения, как ко второму сорту, из-за своей службы в дальних гребенях».

«Справедливости ради, некоторые после такого, наоборот, гнобят тех, кто оказались в их положении с удвоенной силой, словно мстят за свою испорченную судьбу, но не тому, кто испортил — а тем, кто подвернулся».

«Бывает и так, но такого бы мы на службу, надеюсь, не взяли — проверяли же на сволочизм тоже».

До имения Шипунова ехать было по расстоянию в полтора, а по времени — в два с лишним раза меньше, чем до дома Клёнова, потому информацию о семействе Маша начала в меня заливать ещё за обедом. Жена у этого барона была одна — как, по сложившемуся стереотипу, и у настоящего лебедя. Зато детей у Андрея Андреевича — четверо, так что общее количество гостей получается такое же — с учётом, что старший сын, тоже Андрей, это традиция такая у них в семье, называть старшего сына этим именем, уже три года как женат. Затем по возрасту шла дочь Зинаида и близнецы Миша и Маша. Да уж, с фантазией у соседа небогато, похоже. Да, чуть не забыл, его жена — Лидия Францевна, урождённая Сливаненко, которую он нашёл аж в Наровле — как его туда, на Припять, занесло — точно никому не известно. Ну, и внуков у него, в отличие от Клёнова, пока нет, хоть Андрей-младший женат на своей Астре Георгиевне уже три года. Барон, кстати, часто именует свою невестку «Астра Георгиновна», на что та уже даже и не обижается. Либо не показывает обиду, что тоже возможно.

Восемь с половиной километров до имения барона Шипунова, с учётом петли по деревне, чтобы подъехать со стороны пруда и парадного крыльца, а не с хозяйственного двора, дружинник вёз нас почти полчаса, так что хватило времени пройтись по персоналиям и желаемым результатам поездки ещё раз. Торговать с этим соседом было, по большому счёту, нечем. Точнее, товара у него было много, и интересного — яблоневые сады около Шипуново занимали несколько квадратных километров, а идею «замутить кальвадосу» дед продвигает уже давно, хоть и не настолько активно, как сливовицу. Но беда в том, что весь урожай был не просто продан на корню, а законтрактован на несколько лет вперёд. Самое обидное, что ехали эти яблоки мимо меня и в переносном, и в прямом смысле — на консервную фабрику в Червень. Но вот вопросы аренды земли под трактир давно хотелось как-то решить по-другому.

Трактир в Шипуново был старым, даже очень, но долгосрочный договор, не говоря уж о выкупе земли, заключить не получалось, что удивляло, и сильно: в конце концов, в Алёшкино землю под бровар и вспомогательные помещения, плюс под корчму у того же самого барона Шипунова выкупили давным-давно, а вот здесь — приходилось заново заключать договор аренды каждые пять лет. Это раздражало неимоверно и сильно затрудняло ведение дел. Сами посудите: как решиться вложить крупную сумму в отделку или обновление заведения, если барон может через пару лет отказать в продлении аренды? Правильно — очень трудно, практически невозможно. Потому и оставался трактир самым захудалым из моих заведений. Хотелось бы заключить договор как минимум лет на двадцать пять-тридцать, лучше — на пятьдесят, а ещё лучше — выкупить.

Ну, и по площади участка имелись разногласия. Мы, Рысюхины, ещё с тех пор, как мой папа был моего нынешнего возраста, хотели увеличить арендную территорию, трактир требовал расширения — правда, у меня были несколько другие планы по использованию этой площади. И Шипуновы были не то, что против, скорее — наоборот. Если у трактира не ехать прямо, к Алёшкино, а свернуть направо, в сторону провиантских складов (и нескольких деревень по дороге к ним), то примерно в ста пятидесяти метрах от нашего забора начиналась болотина. Это такой низкий, заболоченный участок, заросший мусорным кустарником и отдельными деревьями того же качества, преимущественно — ольха, да немного осины и пара-тройка чахоточных берёз. Так вот, мы хотели прирезать себе метров пятьдесят-семьдесят, а барон, утверждая, что оставшийся клин будет трудно и неудобно обрабатывать и предлагал взять кусок до самой болотины, а потом ещё и в сторону алёшкинской дороги границу под другим углом провести. В таком случае площадь участка получалась, в разных вариантах, либо почти полтора, либо вообще два гектара. И куда нам столько⁈

Правда, я, от безысходности, набросал вариант освоения участка в сто тридцать пять соток, включающий двор для ночёвки караванов, подобно тому, который видел в Глухой Селибе. Со временем он превратится в стоянку для грузовиков — а вот гараж с оборудованием, включая смотровую яму и подъёмный кран, построить надо будет сразу. А если взять ещё и болотину, расчистить её, превратив в пруд с укреплённым берегом — то можно будет ещё и зону отдыха организовать или летнее кафе — с видом на этот самый пруд. Вот только — деньги, время, люди. И уж точно не под пятилетнюю аренду!

В общем, о чём поговорить с бароном помимо погоды и видов на урожай или, упасите боги, направлений в моде — найдётся.

Встречали нас всей семьёй и тоже на крыльце. Правда, крыльцо было совсем другое: из бутового камня здесь построили не только цокольный этаж, но и весь первый, над которым возвышалось ещё два этажа из красного кирпича, а само здание в плане походило на букву «П» с декоративными — а, может, и не только — башенками по углам. Первый этаж, как и полуподвал, был полностью отдан под хозяйственные нужды, от складов до кухни и от прачечной до помещения для варки сидра. Семья барона жила на втором этаже, комнаты слуг и гостевые спальни располагались на третьем, но, разумеется, в разных частях дома.

«Если в башенки поставить по пулемёту, а лучше — по два, или скорострелку калибра миллиметра так двадцать три и пулемёт — то можно держать под огневым контролем вообще все дороги на дистанцию действенного огня».

«Предлагаешь спросить, нет ли у них в башенках автоматических пушек? Дед, усмири паранойю — у барона дружина шесть человек ровно, три смены по два охранника, чисто для представительских нужд».

«Если бы не необходимость держать явную большую дружину для охраны портала, я бы и тебя убедил поступить так же: человек пять-шесть, отобранных по экстерьеру или по принципу кого не жалко объявить дружиной, а настоящих дружинников формально рассовать по разным службам — кого в егеря, кого в лесники, кого в мясники. И если враг нападёт — сюрприз будет».

«Дед, придержи фантазию. Возможно, когда строили дом, лет так сто пятьдесят назад — эти башенки и задумывались как сторожевые, но с тех пор ОЧЕНЬ много лет прошло, и они давно уже — декор».

Сказал так, а сам на всякий случай решил присмотреться к этим украшениям, да прикинуть возможные сектора обстрела. Но это так, по-дилетантски: обучать на командира взвода[1] нас начнут только в следующем, шестом семестре, и продолжат в седьмом. У деда есть специфический опыт и кое-какие военные знания, но именно что образования военного тоже нет. То есть — и он дилетант, только более эрудированный.

Во время всей экскурсии близнецы мялись, страдали, терпели, но в конце всё же не удержались: улучив момент, подошли к Маше и тихонько спросили:

— А мы кенгуранчиков кормить поедем?

Ясно — младшие Шипуновы явно пообщались с младшей же Клёновой. При дефиците общения два года разницы в возрасте, очевидно, препятствием не являются — во всяком случае, если речь идёт про шестнадцать и восемнадцать лет. И если очень хочется поделиться впечатлениями — а больше не с кем.

После экскурсии был ужин — с тостами в том числе и за наступивший Новый год. По словам деда, есть те, кто празднуют его до конца месяца, есть — до конца зимы, а некоторые — до следующего Нового года. Как говорится, был бы повод. В частности — повод попробовать хозяйский сидр и мою изнаночную настойку. Кстати, о поводах…

— У меня на изнанке время года отличается от лица почти ровно на два месяца, определили по дням равноденствия и солнцестояния. Там сейчас конец ноября, где-то через месяц с небольшим…

— Изнаночный Новый год! Надо будет собраться и отпраздновать!

— Неплохо бы, но вряд ли у меня удастся вырваться из Могилёва. Но если есть желание — я распоряжусь, чтобы вам предоставили возможность зайти и отметить.

— Без хозяина оно как-то не очень… — Андрей Андреевич возражал, но без огонька.

— Можете считать это поездкой на курорт или в гостиницу. Там тоже без хозяев праздновать можно.

— Надо подумать…

Музыкального вечера сегодня не было, хотя пластинки для автографов нам принесли, в том числе последнюю, с «Осенним вальсом» и зимними песнями. Зато ходили кормить пару лебедей, которые не стали улетать на лето, оставшись зимовать на пруду в построенном для них домике. Своеобразное развлечение, но — редкое в эту пору года. Однако не настолько уникальное, как кормление с рук настоящего изнаночного монстра на воле, ха! Вон, и близнецы едва удержались от того, чтобы поехать с нами. И что-то мне подсказывает, что будь мы дольше и ближе знакомы — они точно напросились бы в гости!

[1] На всякий случай напомню. После «военной кафедры» гражданского магического ВУЗа выпускники получают, в зависимости от ряда обстоятельств, звание от фельдфебеля до зауряд-прапорщика. Но. В современной армии, с возвращения персональных воинских званий в 1935 году, должность командира взвода требует (в мирное время) звания лейтенант или младший лейтенант, которые условно приравниваются к поручику (подпоручику). В РИА до Первой мировой ротами командовали фельдфебели, в самом «роскошном» случае — подпрапорщики. В пехотном батальоне всего по штату полагалось ТРИ офицера — командир батальона и два субалтерн-офицера без чётко определённых обязанностей — «на усмотрение» комбата. Штаб батальона не предусматривался даже в качестве анекдота. На 1.52 млн. военнослужащих было всего 40 тыс. офицеров. В мире РОС Первой мировой не было, но стычки с тварями (изнаночными и человекообразными) идут постоянно, так что опасность потери управления при таком штате осознали и частично поправили, во всяком случае ротами уже командуют офицеры, а у комбата кроме субалтерн-офицеров есть заместитель (он же по сути — начштаба). Но взводный — это всё ещё унтер, как правило — фельдфебель.

Глава 12

Вчера, по пути к лебедям, я перекинулся с Шипуновым парой слов насчёт аренды и получил достаточно прозрачный намёк, что можем договорится. Так что оставил ему укладку с моими предложениями, пусть ознакомится — может, один из моих вариантов и выберет. Я же пока, поболтав полчасика после завтрака с женой и отпустив её к старшей подруге — готовиться к вечеру, сам отправился в мастерские. Сегодня нужно было доделать броневик под миномёт, изготовить само орудие и хотя бы десяток мин — но собирать мортиру и снаряжать боеприпасы будем на изнанке. Я так и не нашёл никаких документов насчёт того, можно ли мне иметь артиллерию — тем более, что искал очень аккуратно и осторожно. Зато на своей суверенной территории я могу хоть эскадренный броненосец построить и на воду спустить, хоть бомбардировочную эскадру дирижаблей. Только на лицо мира это всё лучше не тащить, да…

Ну, и дело, отложенное со вчерашнего — пострелять из картечницы! С этого и начали, выехав на изнанку, чтобы не пугать местных жителей. Кстати, о жителях. В Рысюхино уже двадцать домов — в основном семьи дружинников, их четырнадцать, пять домов заняты работниками песчаного карьера, которым надоело снимать комнату в «Прикурганье», но и семья вольнонаёмных служащих, которых «на гражданке» назвали бы просто слугами, тоже была. Они хотели было перевезти свою хату, но увидев, что предлагается взамен — продали старое жильё, как бы не на дрова. Там из шести человек четверо работали на дружину: глава семейства был кем-то вроде денщика при Иване Антоновиче, также присматривая за другими занятыми в обслуживании бойцов работниками. Его жена была прачкой, хоть сперва испугалась установленных в форте стиральных машин, но быстро освоилась, несмотря на причитания, что она, видите ли, слишком стара для «всех этих фокусов». Дочь работала на кухне, а один из сыновей ухитрился устроиться помощником к интенданту дружины, он же — заместитель командира по тыловому обеспечению и он же — кладовщик. У парня оказался очень красивый почерк, которым он к тому же писал на удивление быстро. Так что совмещал роли писаря и грузчика. Ещё двое сыновей по малолетству на постоянную работу ещё не устроились, хотя один из них, четырнадцати лет, бегал в песчаный карьер, пытаясь устроиться учеником экскаваторщика, а пока исполняя обязанности разнорабочего. Я намекнул работникам карьера, что если выучат парня — то им он угрозой не станет, постараюсь уговорить его переехать в Викентьевку. Ну, или его учителя, сманив служебным жильём.

Да, я отвлёкся от стрельб. Выехали на изнанку, отъехали версты на полторы-две в сторону пристани — там был крутой склон, почти идеально подходивший на роль пулеуловителя. С собой взяли рейдовый пикап — и на всякий случай, и чтобы загрузить в него мишени, готовые и заготовки. Выставили вдоль склона соломенные снопы и сколоченные из горбыля щиты, отъехали, и… Стреляли короткими очередями и длинными, со ста, двухсот и четырёхсот метров. По одиночной цели, изображающей «крупного монстра» (или вражеский грузовик, но не будем об этом вслух), по строю и по толпе. Тренировались в переносе огня с борта на борт, только на ходу не стреляли, за очевидной бессмысленностью процесса. Всем желающим, понятное дело, но и так патронов сожгли… Тысячу восемьсот штук — сорок пять кассет по сорок зарядов в каждой. Если учесть, что даже при самостоятельном снаряжении самодельными (юродельными, если точнее) или купленными у Пырейникова «по знакомству» макрами и отлитыми силами дружинников пулями винтовочный патрон (а эта машинка кушенькала именно их, и с большим аппетитом) стоил около рубля — то дорогое развлечение.

А ведь подобные траты, пусть и в меньшем объёме, станут на какое-то время регулярными — бойцов надо учить владеть оружием, иначе смысл его выдавать вообще? Хочешь или нет, а как минимум десяток кассет в месяц выделять надо — четыреста рублей, без учёта того, что гильзы тоже не бессмертные, и после нескольких перезарядок их придётся отправлять в утиль, заменяя новыми. Вот ещё что выяснили: при интенсивной стрельбе брезентовый мешок для сбора гильз начинает прогорать, так что посреди боя можно оказаться по щиколотку в них. Звучит травмоопасно, знаете ли. Значит, надо или заменить мешок на какой-то короб, или защитить ткань от прогорания — алхимией ли, артефакторикой ли, не важно.

А ещё хотя бы раз в год неплохо учения провести, которые обойдутся в ту ещё копеечку. И ведь я ещё одного пожирателя денег сделать хочу! В лице миномёта.

Так, что-то мы увлеклись стрельбой, а уже одиннадцатый час утра на лице, у меня же время для работы только до часу дня. Решили ограничиться проверкой работоспособности идеи, а заниматься доделкой, отделкой и вычёсыванием блох займёмся завтра — если главное получится. В будущем броневике сделали только кабину, и то не полностью — нос оставили открытым, установили в кузове стационарную опорную плиту да приделали по бортам домкраты с опорами для выравнивания платформы. Важность горизонтирования дед объяснил и доказал очень просто: показал, что у установленного криво миномёта любая попытка сделать подстройку по вертикали или горизонтали неизбежно сбивает настройку по другой координате, и исправлять это на ходу, высчитывая каждый раз поправочные установки… Один раз выровнять перед стрельбой на два порядка проще.

Трубу для миномёта я укреплял не так, как клинок — дед предложил более простой способ, за счёт многослойности и определённых свойств каждого из них. В общем, это орудие, которое всё ещё казалось мне пародией на мортиру, собрал за сорок минут. Были ещё вопросы по механизму горизонтальной наводки — в грузовике, в принципе, можно ворочать на поворотном столе всё орудие, но в наземном варианте наводка винтами без перестановки опор пока получалась в диапазоне плюс-минус пять градусов. Всё же дед конструкцию себе представлял весьма приблизительно, фактически — изобретал сам с нуля, так что результат можно считать вполне приличным, на мой взгляд. Вот с вертикальной наводкой никаких вопросов: винт, шарнир…

Сделал сразу двойной спуск: и от механического накалывания капсюля об установленный на дне миномёта ударник и дистанционно, электроспуском. Первые испытания будем проводить, разумеется, на втором варианте, как существенно более безопасном.

Ну, и мины нужно было сделать, хотя бы десяток. Отливки корпусов заказывали под видом цветочных горшков для уличной установки (из сталистого чугуна, ага), головные части и ряд деталей хвостовика — как декоративные элементы ограды, часть заготовок бойцы изготовили по эскизам сами. Тем не менее, работы хватало: и резьбу нарезать на корпусе и головной части, и хвостовик собрать — с каморой под метательный заряд, и снарядить это всё… Причём ещё и геометрию требовалось выверять — заказ составных частей под видом всякой чуши не позволял выдвигать особо строгие требования к допускам, так что — приходится выправлять «врукопашную», порошки мне в помощь. А вот резьбу мои помощники будут нарезать нормальными инструментами, это проще, чем мне мучиться.

Снаряжать мины пришлось тоже эрзацем — смесью селитры с опилками. Дед говорит, что немцы «во время войны» — для него «война по умолчанию» это одна, совершенно определённая война, которую именует то Второй Мировой, то, чаще, Великой Отечественной — не только снаряжали свои гранаты М-24 такой же смесью, но и корпуса их в последние месяцы делали из картона. Надо было через Суслятина под видом нужд карьера хотя бы аммонала добыть, но это ладно — если всё в принципе заработает, то и взрывчатку найдём или сделаем, есть у деда в голове варианты. Пока же эта смесь даже лучше: и дым даёт густой и чёрный, самое то для пристрелки, и из-за слабости своей разрушений, если что, меньше будет.

В без двадцати час готово было только восемь мин, но дальше тянуть было нельзя, отложить и это испытание на завтра — слишком жестоко. Да и планы на день сильно зависят от успеха. Выехали в ту же сторону, что и для стрельб из картечницы, но отъехали не более трёхсот метров, развернулись кабиной в сторону Щучьей, выровняли кузов и в без пяти час опустили в ствол первую мину. Размотали провод, укрылись за кузовом опять же прихваченного с собой пикапа и я лично нажал на кнопку спуска.

Звук выстрела был своеобразный, ни с чем не спутаешь, и ни на что толком не похоже. Стрелять, кстати, пока можно только основным зарядом, в мире деда дополнительные мешочки с порохом делались в виде эдаких колбасок и просто навязывались на хвостовик, в нашем же мире использование пороха было весьма ограничено. И дорого, и особый контроль, поскольку считается оружием против магов. Надо будет подумать, как лучше размещать дополнительные заряды на основе макров, чтобы это было быстро и удобно применять на поле боя. Ну, или устроить на изнанке своё производство пороха, ха-ха.

«Что такое „ха-ха“? Надо — сделаем. Настоящий баллистит воспроизвести будет трудно, но чёрный порох — вообще без проблем, бездымный на основе нитроцеллюлозы — чуть сложнее, но тоже ничего невозможного».

«Узнают — будут неприятности. Такие, что лучше не связываться. Если, конечно, официальное разрешение не получим».

Пока мы размышляли — мина долетела до земли. Вспух клуб чёрного дыма, через какое-то время долетел звук разрыва. Мина весила чуть больше десяти килограммов, с нормальным взрывчатым веществом будет порядка одиннадцати. Дед уверяет, что такую можно закинуть километров на семь[1], но это сложно — требуется высчитывать оптимальную форму корпуса и метательное вещество не любое подойдёт. Но пять километров на усиленном заряде выдавить сможем. Пока же мина улетела, судя по времени задержки звука взрыва около семи секунд, на расстояние две тысячи сто — две тысячи триста метров.

Порадовавшись с дружинниками успеху оставил их экспериментировать дальше, заклиная всеми богами не пренебрегать безопасностью, и уехал к порталу. Конечно, опоздал и получил недовольство супруги, но радость от того, что новое оружие, задуманное и сделанное нами с дедом буквально с нуля и «на коленке» на самом деле работает — была сильнее. Причём, насколько я знаю (а я могу и не знать, разумеется, если тема засекречена), этот тип оружия никак не регламентирован и я, немного обнаглев, могу даже вытащить на лицо мира. Но делать этого не буду, во всяком случае — без крайней на то необходимости. И можно сделать ещё парочку миномётов, в переносном варианте, которые можно будет брать с собой в рейдовый пикап или грузовик в разобранном виде для качественного усиления огневой мощи отряда.

Нет, всё же удивительно, какую вещь мы сделали вот так вот, почти походя! Никак не могу успокоиться. И, считаю — имею право! Дед, правда, пытался достижение принизить, чтобы я успокоился и не зазнавался. По его словам, миномёт — штука настолько простая и примитивная, что даже безграмотные арабы «в мастерской по техобслуживанию ослов» из газовых баллонов при помощи «ножовки, молотка и Аллы из бара» делают и успешно применяют. Правда, признал, что те поделки стреляют «примерно в ту сторону» и порой умудряются промахнуться даже по цели типа «город». А также время от времени калечат и убивают своих создателей. Наш же отстрелял все восемь мин без нареканий — мне мой «воевода» успел сообщить перед самым приездом гостей. Он даже какое-то подобие заготовки таблицы стрельбы сделать постарался. Дед обозвал это профанацией, но, одновременно с тем — достойным уважения энтузиазмом. Потом сказал, что он знает и умеет, как это делается «на самом деле» и взялся рассказать и научить. Последние три мины Иван Антонович выпустил в быстром темпе, не меняя установок, чтобы определить разброс. Они легли треугольником, вторая левее и дальше первой на тридцать метров, третья — чуть правее и сильно дальше, двадцать пять метров между центрами воронок. Всё это — на расстоянии два с половиной километра. Максимальная дальность получилась три километра четыреста метров — правда, стреляли вниз по склону, хоть пологому, но длинному.

В общем, когда приехали Шипуновы — я встретил их совершенно искренней улыбкой. Пусть они принимают её на своё счёт, мне — не жалко! Пока гости — в первую очередь, разумеется, баронесса и жена наследника — рассматривали кухню, причём сегодня представление было «в действии» — нанятая кухарка как раз работала с плитой, я вдруг задумался по поводу Зины Шипуновой.

«Знаешь, дед — а ведь если бы тонкое место обнаружили раньше и титул получил бы мой папа или дед — меня вполне могли бы попытаться на ней женить».

«Ну, что тебе сказать? Для Британии вполне себе на уровне дамочка. На породистую лошадь похожа».

«Есть в ней что-то такое, да. Хорошо, что я бароном стал после того, как женился!»

«И не стыдно тебе, Юра? Нельзя судить о человеке по внешности! Может, она по характеру просто прелесть, да ещё и умница?»

«Тогда она — идеальная коллега. И от работы отвлекать не будет».

«Злой ты, Юра. Злой и несправедливый».

«Зато честный. Ну, не возбуждает она во мне никаких чувств, что я могу поделать⁈»

«И не надо. Но не обижай девочку, она этого никак не заслужила».

«Конечно! Что я, гад какой, что ли⁈»

Ужин прошёл хорошо, даже замечательно. Трое младших Шипуновых на салат особого внимания не обратили, близнецы вообще, кажется, еле терпели до того момента, когда пойдём на изнанку. А вот старшие — те да, были удивлены. И рыбное филе вызвало ожидаемое воодушевление, то есть — смогли произвести впечатление. Наконец, дело дошло и до посещения изнанки. Близнецы реагировали так, будто им не по шестнадцать, а по шесть. И старшего брата подписали на помощь — заставили нести корзинку с угощением. Да, они привезли с собой свою резаную на ломтики тыкву, а к ней ещё и два вида яблок.

Пока семья Андрея Андреевича ушла вперёд в предвкушении необычного аттракциона, мы с бароном отстали для разговора. И договорились, причём обоим пришлось пойти на уступки. Оказалось, что отказ от продажи участка был вызван тем, что бароны не хотели, чтобы в прямой видимости от имения были чужие владения. С длительной арендой и вовсе случай получился полу-анекдотический: Шипуновы ждали, пока мы построим что-то приличное на участке, чтобы убедиться, что вид из окон будет «достойным», а мы — ждали длительной аренды, чтобы спокойно заняться строительством. Посмеявшись, пришли к соглашению: участок сдаётся в аренду на сорок девять лет с возможностью продления до девяноста девяти при соблюдении ряда условий. Но участок увеличивается до болотины включительно, а также подрастает по ширине, общая площадь получается сто сорок шесть соток. И у меня будет три года на проектирование и постройку нового трактира. Причём цена аренды каждой сотки радикально снижалась, так что при увеличении участка в семь раз стоимость возрастала только в два с половиной раза.

Договор, пусть пока устно, стряпчие потом оформят и привезут на подпись, заключили, кенгуранчиков покормили — можно и по домам. С огромным облегчением от того, что светская программа завершена. Только дополнительную прислугу рассчитать, да с премией — на самом деле отлично отработали. Правда, не только гости, но и каникулы почти закончились, двадцать девятое января за окном, поздний вечер. Правда, есть ещё пару часов, чтобы не торопясь попить с женой чаю и обсудить прошедший день. Заодно и ещё раз похвастаться миномётом. Правда, Мурка моя его не оценила — просто потому, что я не смог ответить на её вопрос, против кого конкретно я собираюсь его применять. Точнее, её не устроил ответ, что начинать разрабатывать, изготавливать и осваивать оружие после того, как оно стало необходимо — слишком поздно, и на всякий случай лучше иметь в чулане артиллерию, которая не понадобиться, чем не иметь, когда от неё будет зависеть слишком многое. Но это разногласие забылось за обсуждением того, что, как и когда лучше строить на новой площадке — эскизами десяток листов изрисовали, пока не сошлись во мнении, что единственное, чего мы сейчас по-настоящему хотим — это спать.

[1] Как у польского экспериментального миномёта М-98 калибром, соответственно, 98 мм.

Глава 13

Утро было великолепным. В первую очередь из-за того, что опостылевшие светские обязанности были, наконец, полностью исполнены и я мог спокойно заняться нормальной работой — ага, все оставшиеся от каникул два дня, за вычетом дороги до Могилёва и времени на сборы тут и там. Я уже упоминал это обстоятельство, но не грех повторить ещё раз — со светскими визитами покончено как минимум на ближайший месяц!

Долго разлёживаться не стал, хоть и позволил себе немного поваляться, к девяти утра уже не только рассказал по мобилету главному управляющему и стряпчему о том, до чего мы договорились с бароном Шипуновым, но и добрался до мастерской — той, что на изнанке. Здесь меньше чем за полтора часа собрал два переносных миномёта, со съёмными опорной плитой и А-образной опорой, на которой были установлены и приборы наведения, если их можно так назвать.

Решил ограничится тремя орудиями, причём одно предназначалось для обучения дружинников с полным пониманием того, что они его «ушатают», и не раз. Но это не страшно — во-первых, для того и делаю, а во-вторых — как они добьют, так я и восстановлю. А два других (включая то, что на автомобиле) — уже для службы. Я хотел сделать больше, полную батарею хотя бы из четырёх носимых и пятый — самоходный, но дед, как обычно, прервал полёт моей мечты грубым сапогом реальности, метко брошенным навстречу.

«Ты, Юра, где столько народу брать собираешься, чтобы такое количество миномётов эксплуатировать и обслуживать?»

«Подумаешь — по два-три человека на миномёт. Неужели не выделим десяток? Тем более, что это всё „на крайний случай“, а до этого случая будут службу тянуть, как и все».

«Ну-ну. А семь-десять человек на орудие не хочешь?»

«Не хочу! Откуда столько⁈»

«Штат миномётной батареи из четырёх миномётов, утверждённый в сорок третьем году — пятьдесят три человека и двадцать шесть упряжных лошадей. А также тринадцать верховых».

«Скоооолько⁈»

«Да вот столько. Давай считать. Командир орудия, наводчик, два заряжающих, снарядный, два подносчика. Ну, ещё два ездовых и вестовой. Это расчёт, а ещё разведчики, группа управления, связисты, ездовые, что батарейное имущество возят, командир батареи с заместителем».

«Вестовой у каждого миномёта сто лет не надо, если они рядом стоят. А я не думаю, что у нас возникнет сразу два „крайних случая“ в двух разных местах, чтобы разделять батарею. Вместо ездовых — один шофёр, которым может быть любой из номеров. А зачем два заряжающих⁈ Два подносчика⁈ Что за „снарядный“ такой?»

«Заряжающего я бы назвал „стреляющим“ — именно он мину в ствол опускает. А до этого поднимает на высоту головы. В нашем случае — одиннадцать кило. Двое — для увеличения скорострельности, один быстро вымотается. Снарядный — это тот, кто готовит снаряд к выстрелу: вкручивает взрыватель вместо заглушки и крепит его, надевает, при необходимости, дополнительные заряды. Ну, и два подносчика на двух заряжающих».

«Получается, даже если оставить одного заряжающего и одного подносчика — пятеро. На механизированном — четверо, там подносчик не нужен, мины в коробах прямо за кабиной лежат же».

«Ну-ну. Два короба, в каждом шесть ящиков: три яруса по два. В каждом ящике — четыре мины. Всего сорок восемь, да?»

«Да, почти полсотни!»

«Думаешь, это много?»

«Ну, много боеприпасов не бывает, ты сам говоришь постоянно. Но, по-моему, достаточно».

«Скорострельность — реальная боевая — того самого стодвадцатимиллиметрового миномёта составляла до четырнадцати выстрелов в минуту без переноса прицела или десять — с переносом. То есть, возимый запас у нас — на четыре минуты серьёзного боя».

«Да ладно⁈»

«Вот так оно, Юра. Правда, такой темп стрельбы — это при артподготовке наступления или при отражении массированной атаки. В общем, в ходе армейских операций, когда расход боеприпасов считается в вагонах. Так в отчётах и пишут: фугасов такого-то калибра — шестнадцать вагонов, шрапнелей — двенадцать вагонов».

У меня слов не нашлось для описания впечатлений, а дед продолжил:

«Так что дружину содержать — это совсем не дорого, в сравнении со стоимостью боевых действий на фронте одного пехотного батальона. Если считать рутинные бои, а не крупные операции».

Вот выслушав всё это я и решил вынужденно ограничиться двумя переносными миномётами и одним механизированным. Зато корпусов для мин придётся заказать ещё сотен пять — те полторы сотни, заготовки на которые уже привезены уйдут, пожалуй, полностью на учёбу моих артиллеристов. Потому и начинять их будем именно опилками с селитрой — дым очень заметный. Потом придётся или как-то покупать промышленную взрывчатку, или делать свою. Дед говорит, что знает несколько десятков способов производства трёх основных взрывчатых веществ и часть из них можно воспроизвести здесь, надо только разобраться с названиями исходных веществ. Правда, сразу сказал, что с пикриновой кислотой связываться не будет, и мне не даст.

«Она реагирует с многими металлами при контакте, образуя пикраты. В частности — пикрат железа и пикрат свинца это тааакааая гадость… Эта сволочь тоже взрывчатка, причём чудовищно капризная и чувствительная. Она образуется в снарядах непредсказуемым образом, и может так же непредсказуемо рвануть — от удара, точка, изменения температуры, влажности, просто от плохого настроения. Так что это только врагам дарить. Или покрывать корпус изнутри сравнительно инертным материалом — тем же оловом, например, а уже потом заливать взрывчатку. Так, чтобы в олове не было ни дырочки, ни трещинки, ни раковинки. Не-не-не, пикринка, она же шимоза, она же мелинит, она же лиддит и ещё пёс знает, что — идёт лесом, хоть её синтезировать можно буквально на кухне или в фотолаборатории пудами, чем господа революционеры развлекались. Так что будем думать. ТГА в домашних условиях вряд ли сделаем, чтобы тротил[1] из толуола получить нужны концентрированные кислоты, они сами по себе проблема в приобретении, а отличие от разбавленных».

Он много ещё чего говорил, пока я корпусами мин занимался. Но потом мы поняли, что дурью маемся. Корпуса можно обточить и на станках, а вот взрыватели изготавливать — там тонкая работа с металлом нужна, и нагрев противопоказан, тем более — удары. В общем, до вечера ими и занимался, с перерывами на обед и установку корпуса и крыши кузова на миномётный автомобиль. Крышу сделали распашную, словно шкаф одёжный задней стенкой вниз положили: решили, что так будет меньше шанс, что её заклинит, чем у сдвижной или ещё какой сложной конструкцией. Там тоже пришлось ухищряться, чтоб эти самые «дверки» не откидывались слишком сильно, да и с удобством закрытия поработать.

В итоге хоть и довёл время на изготовление каждого взрывателя с пяти с половиной минут в начале до двух в конце — даже на имеющиеся заготовки корпусов сделанного не хватит, сто шесть штук изготовил. При этом упахался до мух перед глазами, дрожащих рук и полностью опустошённого источника. Чувствую, ждёт меня занимательный кружок «Очумелые ручки» долгими зимними и весенними вечерами.

По корпусам дед подкинул идею заказывать «кашпо» и «декоративные элементы ограды» с заведомо большими внешними размерами и так же заведомо меньшими — внутренними. Именно для того, чтобы их можно было доводить до нужного размера и формы на простом токарном станке. В принципе — ничего нового в этой идее, но самому в голову не пришло почему-то.

Утром я из принципа округлил количество взрывателей до ста двадцати. Хорошо хоть у нас тут никакая «гремучая ртуть» не нужна, или всякие там азиды, достаточно особым образом обработанного макра, который сам себе и предохранитель. Правда, для того, чтобы сделать «нормальный» в понимании деда прибор, как минимум с пятью ступенями предохранения, нужно было освоить курс по произвольной прошивке макров, который у меня как раз и начинается с этого семестра, причём сразу в двух вариантах: на практикуме по развитию дара, как углубление работы с кристаллами, и на факультативе по проектированию и конструированию пищевого оборудования. Нормальным артефактором я после этого не стану, разумеется, оба курса в значительной степени узко специализированы, широты навыков и гибкости их применения мне в академии не дадут, увы. Правда, дед уверяет, что границы у нас в голове и обещал помочь с нестандартным применением — что-то мне уже немного страшно делается.

Перед выездом Маша решительно попросилась за руль. Ну, времени много — можно и потратить часть его на наработку навыков у супруги. Может, года через три она научится разгоняться больше, чем до тридцати километров в час. С другой стороны, всего полгода назад лимитом было двадцать пять, так что, возможно, это случится и быстрее.

Выехали мы в десять утра, к часу дня доехали до Березино, одолев всё же эти семьдесят вёрст с небольшим хвостиком. Там уже традиционно остановились на обед в «своём» кафе, а после еды Мурка заявила, что устала и вообще, так что ушла в жилой отсек. Разложив там оба дивана, попросила «поменьше трясти» потому что она собирается поспать. Правда, уже минут через сорок послышалась возня, стуки и звон, свидетельствующие о том, что она открыла нишу с мини-кухней и поставила чайник. Ещё чуть позже поплыл запах кофе. Вынув из одного ящичка запасное боковое зеркальце — зеркала в кабине в фургоне не было за бессмысленностью из-за непрозрачной задней стенки — и с его помощью заглянул в салон. Мурка, как настоящая кошка, устроилась в уголке разложенной спальной поверхности в какой-то странной позе: вроде как и свернулась колечком, но и оперлась спиной о спинку дивана. В этой позе она ухитрялась одновременно читать газету и попивать кофе из большой чайной кружки. Ну, она это называет «кофе» — там на семьдесят-восемьдесят миллилитров свежесваренного напитка триста-триста пятьдесят — молока, две столовые ложки сахара, чайная ложечка коньяка и палочка корицы в роли ложечки для размешивания. Но эта последняя — многоразовая, Маша её уже больше месяца использует. Причём пьёт это месиво с большим удовольствием, жалуется только, что лимон туда добавить нельзя, молоко сворачивается. А раньше подобных странных вкусов не имела. Дед говорит, что у дам в положении ещё не такое случается, и чтобы я сказал спасибо, что она туда какой-нибудь селёдочный рассол не добавляет.

Так или иначе, в пять часов вечера мы сидели в своём, к счастью, исправно протопленном, доме и пили нормальный кофе (я) и чай с молоком на английский манер — Маша. Вообще тяга к молоку у неё какая-то противоестественная, но дед уверяет, что это и к лучшему — там, мол, кальций, который при беременности сильно вымывается из организма, так что пусть её, это лучше, чем мел грызть.

А я поймал себя на том, что испытываю какой-то дискомфорт. Задумался и понял — это от того, что у меня нет никаких ни задач, ни планов — ни за вечер, ни на завтрашний день. Только поход в гости к тёще во второй половине дня. Непривычное чувство. Точнее, такое, от которого я, оказывается, давно отвык, даже удивительно. Но ничего — человек, он ко всему привыкает. Привык и я к безделью, хоть было трудно, и не сразу удалось — минут через десять. Развалился в кресле и лениво просматривал газету. Вроде как удобный момент, чтобы поговорить с Машей о настройках фильтров — на потоке новостей, например, но было так лень, что не передать словами. Расслабление, покой и нега. И Мявекула — развалилась на спинке кресла, но одну лапку и голову уложила мне на плечо и мурчит в ухо — вообще хорошо! Только лениво шевелится в голове мысль о том, как же ухитряются кошки находить комфорт в самых, казалось бы, противоестественных позах. И жена моя — тоже такая, да.

Жаль, нега и безделье охватили только один вечер — утром я заглянул в кабинет, сам не знаю, зачем, и увидел там целую пачку бумаг, что мне привезли из Викентьевки. Когда успели столько налепить, я же по дороге на каникулы к ним заезжал и всё подписал! Оказалось, три четверти стопки касались начальной школы, открытой в Викентьевке и были присланы Управлением народного просвещения и борьбы с безграмотностью. Я часа два пытался осознать, что именно они от меня хотят и на каком основании, но так и не понял, что я должен им сделать и почему вообще они решили, что я им что-то должен. Сам оплатил постройку школы, сам нанял и содержу учителей, сам обеспечил присутствие там детей, выплатами крошечной, но «стипендии» обучающимся, чтобы родителей «жаба душила» забирать своих отпрысков с занятий. И вот — нате, какие-то абсолютно незнакомые мне типы что-то от меня даже не просят — требуют! Причём ещё и сроки ставят! Ошалевши они там все, или грибочков не тех поели⁈ Решительно отложил всю эту макулатуру в сторону, увязав в один пакет обёрточной бумагой. Отправлю Архипу Сергеевичу, у него дочь учительница, может, хотя бы она разберётся, что это за поток сознания, а также в каком направлении и какими словами их послать, чтобы точно дошли до места и не возвращались обратно уточнять дорогу. Просто я так думаю — было бы это что-то осмысленное, то мои учителя в Викентьевке сами бы разобрались или хоть рассказали мне, что это и для чего. Раз никаких пометок нет — то и они, стало быть, не поняли, что это такое и зачем.

Кстати, о стипендиях. Мои студенты, будущие специалисты и маги на службе баронства, и Оксана Силантьева, и Алесь Кудрин, успешно сдали первую сессию в своих училищах, обойдясь без «удавов». Точнее, парень поймал-таки одно пресмыкающееся на экзамене по теормагу, но смог договориться о пересдаче и исправить его на «хоря». За такие достижения им, как и было обещано, увеличил стипендию на пятнадцать рублей каждому. А также выплатил премию в размере стипендии, уже новой, и пообещал за зачётку без «хорей» — добавить ещё по десять. Оксане, что приехала из Смилович погостить у родителей, я всё это рассказал и отдал лично, при свидетелях, а Алесю отослал по телеграфу при помощи управляющего. Девушка была довольна, родители — гордились. А Алесь, похоже, с родителем своим так до конца и не примирился — или на билетах экономит, что тоже вариант.

Вот что теперь делать? На часах едва за одиннадцать, к тестю ехать в три, то есть, почти через четыре часа. И даже в лабораторию к «дядям» не заедешь — воскресенье, как никак. А настроение такое, что, то ли поругаться с кем-то хочется, то ли в лоб дать, то ли хотя бы дрова сходить порубить. Но дрова у нас особые, в колке не нуждаются, а дорожки чистить от снега — соседи не поймут, категорически, от слова «совсем», да и не надо их чистить, дворник у нас на редкость ответственно и качественно работает. Дед от него вообще в благоговейном восторге, и постоянно напоминает, что надо бы премировать человека. И я, в принципе, согласен — но сначала стоит поговорить с соседями, узнать, на каких условиях тот работает и как лучше отблагодарить за старательность.

И тут я совершил глупейшую ошибку — пришёл со своим вопросом о том, что делать в свободное время к жене. Никогда, вообще никогда так ен делайте! Потому что после слов «ой, мне как раз в магазин надо заскочить, кое-что купить по хозяйству, а оно тяжёлое» мы поехали «заскочить ненадолго в один магазинчик», и в результате опоздали в гости минут на пятнадцать. Чтобы я, да ещё когда-нибудь, хоть под каким-то предлогом! Я лучше буду стены красить и смотреть, как сохнет краска! Мог бы и газеты почитать — их, нечитанных, за месяц экзаменов и каникул немало накопилось.

[1] Реальных рецептов взрывчатых веществ НЕ БУДЕТ. А если что и будет — то с намеренно внесёнными грубыми ошибками, не позволяющими реализовать процесс на практике. Потому как в противном случае — это уголовное дело, работающие рецепты давать. Но пикринка на самом деле дрянь редкостная.

Глава 14

Поездка в гости к Мурлыкиным имела свою особенность: у нас с Ириской внезапно оказалось много общих тем, посвящённых прошедшей сессии и обсуждению разницы в преподавании одних и тех же предметов в училище и академии. Другим, правда, было не интересно, разве что Маша «немного поностальгировала» по её же выражению. Тем не менее, остальные не скучали — тёща общалась с женой на свои, женские, темы, Вася грела ушки и там, и тут, а тесть, кажется, наслаждался редкой возможностью просто посидеть и помолчать с рюмкой настойки в руке. Которую держал не столько для питья, сколько для уюта, время от времени делая микроскопически глотки. Что приятно — настойка была моего производства, но не «Клюквенная», а «Голубика с апельсином».

Кстати, с Васей что-то, кажется, происходит — вчера, например, привезла к нам Мявекулу, передала кошку из рук в руки встретившей её горничной, помахала лапкой вышедшей в коридор Маше и убежала, уехав на том же извозчике, который привёз её к нам. Вот и сейчас, во время разговора периодически впадает в задумчивость, напрочь теряя нить разговора, но маскирует это, переключаясь на другую компанию. Влюбилась, что ли? В мае ей исполнится семнадцать, тот ещё возраст. Лет сто назад многие её ровесницы были уже замужем, а лет триста тому — могли иметь двоих-троих детей. Опасный, в общем, возраст. Но Екатерина Сергеевна эти перепады настроения отслеживает краем глаза, значит — держит ситуацию если не под контролем, то как минимум под присмотром. Ну, и я между ними лезть со своим мнением не буду.

Перед прощанием Ириска выпросила у меня пару моих учебников за первый курс с целью подтянуть теорию по части магии. Мне не жалко, читать она всегда любила, вдруг на пользу пойдёт? Вспоминая теорию моего руководителя практикума о росте потенциала с развитием понимания стихии и родства с ней — вдруг, да вытянет свой уровень на пару десятых? А если до тройки, что маловероятно — то сможет перейти из младшего медицинского персонала во врачи. Целителем ей в любом случае не стать — стихия чуть-чуть не та, но получить высшее медицинское образование — вполне.

Новый семестр кроме нового расписания больше ничем не отличался от старого. Военная подготовка теперь будет занимать один полный день, причём в буквальном смысле полный — с девяти утра до шести вечера. Будем учить штатные расписания взводов и рот разных родов войск, не только тех, куда можем попасть, а вообще всех, включая казаков и лейб-драгун. Только флот, водоплавающий и воздушный, трогать не будем, пройдёмся обзорно. Этот «волшебный» день будет у нас в четверг, не худший вариант. Как выучим штаты — начнём учить тактику, а потом и отрабатывать выученное на полигоне. Начиная с апреля все субботы мы там, а с середины мая — и половину четвергов тоже.

Я больше ждал, когда смогу прошивать макры, как это надо мне. Дед своей идеей «нормального взрывателя» заразил. Сейчас крошечный растительный макр кодируют просто на «двойной удар». При первом, в роли которого выступает перегрузка при выстреле или удар взводимой ручной гранатой обо что-то твёрдое[1] — он активируется, становится на боевой взвод, так сказать. А при втором — взрывается, инициируя основной заряд. Заданный дедом простой вопрос: «А что, если неопытный боец растеряется и стукнет гранатой два раза?» оставил сильное впечатление. Зато стало понятно, почему в армии ручные гранаты выдают только унтерам, да и то не всем без разбору.

Во вторник в лаборатории меня встретили как горячо любимого, но больно уж блудного внука. Если предельно упростить реакцию коллег и начальства, то она сочетала в себе и «ура, приехал, счастье-то какое» и «где тебя носило столько времени, скотина ты эдакая». Народ за первый месяц нового года, как обычно, оторвался по полной, гуляя кто неделю, кто декаду, а кто и по сей день. Ну, и работы подкинули, что полиции, что жандармерии, а следователи поспешили поделиться радостью с экспертами, всё как обычно.

Одна из экспертиз, помеченная как «срочное» и за подписью моего тестя пришла как раз во время работы и заставила познать новое, как в своём даре, так и вообще. Были предоставлены два образца топлёного жира «с неизвестными добавками» и требовалось определить происхождение жира и, по возможности, состав этих самых добавок.

С одной стороны — отличить говяжий жир от свиного или куриного, не говоря уж о бараньем, легко и по запаху, и по вкусу. С другой — отличить, к примеру, утиный от гусиного я бы не взялся. Ну, и самое главное — где найти дурака, который будет пробовать на вкус жир с неизвестными добавками? Если я правильно догадался, где Мурлыкин добыл образцы, то там может оказаться всё, что угодно, от наркотических веществ до отравы.

Так вот, оказалось, что мой дар, если правильно его настроить, вполне может определить происхождение органики, и это, вроде бы, хорошая новость. А плохая в том, что жир оказался человеческий. Теперь я знаю, какая на вкус человечина. Не тот опыт, который хотел бы приобрести, совсем не тот. Вспоминаю — и плохо становится, а тогда, в момент понимания… Наверное, только то, что на самом деле, физически, я ЭТО не пробовал и позволило героическими усилиями удержать в себе остатки обеда. В общем, зелёного цвета я был, а когда рассказал, в чём дело — лёгкими оттенками, не свойственными обычно человеку, обзавелись лица большинства присутствовавших.

С добавками получилось ещё сложнее. Во-первых, надо было заставить себя «пробовать» образцы, уже ЗНАЯ, из чего они сделаны, во-вторых — я мог определить химический состав, но сказать происхождение каждого конкретного вещества — увы. Минеральные добавки определились легко и быстро, пепел от сожжённых волос и ногтей (тоже тошнотворно) либо шерсти и когтей в чёрном куске (вероятно — от свечки) — тоже, а вот растительные добавки в зелёной… Кое-что определялось однозначно — тот же тетрагидроканнабиол или опий, но были и другие алкалоиды плюс куча иных веществ — не то загрязнений, не то специально внесённых.

По предложению Пескарского, я выписал все обнаруженные вещества с указанием их концентрации, а дальше наши Светы зарылись в справочники. Меня же начальник, знаю, как именно для меня проходит экспертиза, отправил домой. Только попросил задержаться минут на пятнадцать, пока составят предварительный отчёт, заверить его своей печатью. Думаю, самое главное для следователя там уже будет, детали же можно довести и позже. А самую выжимку я тестю сообщу лично, точнее — по мобилету, потому как ни прорываться в кабинет через очередь ожидающих, ни искать его по всему городу.

— Василий Васильевич, доброго вам дня. Я по поводу экспертизы.

— Да, Юра. Когда сделаете?

— В принципе, уже, звоню сообщить результаты.

— Это просто замечательно!

— Ага, особенно новый опыт — я теперь знаю вкус человечины.

— Значит, всё же… — голос тестя стал резко более хриплым и усталым.

— Да, оба образца — это же куски свечей, правильно? Так вот, оба образца из человеческого жира. Чёрная явно ритуальная, там ещё пепел от волос и ногтей — или шерсти и когтей, сгорело всё без остатков, сказать точнее я не могу. И кое-какие минеральные добавки, будут в отчёте. Зелёная — дурманящего и галлюциногенного действия. Обнаружили экстракт листьев индийской конопли и опиум, плюс ещё алкалоиды растительного происхождения, сейчас подбираем по справочнику, какие растения могли бы дать такой состав. Возможно, часть — просто загрязнения.

— Когда отчёт будет?

— Предварительный уже готов, идёт по инстанциям. Детальный, с процентным содержанием веществ и их уточнённым происхождением — будет завтра.

— Спасибо. Значит, секта, причём уже перешли к жертвоприношениям. С поличным их не поймали, но и свечек должно хватить.

— И что с ними будет?

— Что положено. Если жир топили с трупов, украденных из прозекторской — каторга, пожизненная, для сектантов. Если были жертвы — костёр. Если там совсем чернота и жуть — то костёр с целителем, или даже с магами смерти и жизни, то есть — неоднократная казнь. Такое редко случается, к счастью, потому что такой приговор утверждается на самом верху, и означает, что произошло какое-то совсем уж дикое зверство.

«Знаешь, внучек, мне даже не хочется намёком узнавать, что у вас здесь считается „диким зверством“, если сожранный тварями хутор проходит по разряду „неприятно, но бывает, что уж там“. А продажа пьющей мамашей двенадцатилетней дочки в бордель вызывает только лёгкое возмущение те, что не подождала хотя бы до четырнадцати».

«И я не хочу. Мне сегодня впечатлений хватило, надолго».

Вот ещё одна сторона службы в жандармерии или полиции. Одна, лицевая — это приключения, в том числе — «приключения духа», живописуемые в детективах, от вычисления преступника мудрым следователем до погонь и перестрелок. Вторая, с которой сталкивается каждый вскоре после прихода на службу, и что коснулось даже внештатного эксперта в виде меня — это скучная, хоть и нужная, рутина, а ещё — выматывающая бесконечная писанина. Ни в одной гимназии не пишут столько сочинений и изложений за полугодие, как обычный следователь полиции или жандармерии за неделю. А уж районное управление выдаёт столько бумаги, самой разной, что литературный институт рыдает от зависти. Качество текста при этом, разумеется, хромает, да. Ну, и третья — это всякая грязь и мразь, с которой приходится иметь дело, зачастую в гораздо более плотном контакте, чем хотелось бы. И порой эта мразь ещё куражится, а ты ей улыбаться должен — до поры, до времени.

В этот вечер я впервые отказался от мачанки со шкварками. Ограничился чаем с гренками. Отдельно порадовало то, что освещение у нас давно уже на магии, а не свечное, как когда-то раньше.

Хорошо, что жена моя была дочкой жандарма, и ей оказалась знакома такая ситуация, когда папа, а теперь — муж, приходит со службы мрачный и молчаливый. Она по опыту, маминому и своему знала, что в таких случаях надо делать, а чего — нельзя, в частности — нельзя теребить в попытках немедленно выяснить в деталях, что именно случилось.

От предложенной водки я тоже отказался — это только имитация помощи и шаг к образованию совершенно неправильной привычки.

В среду после занятий снова отправился в лабораторию. По вчерашнему анализу — определили названия веществ и их происхождение, правда, пришлось обращаться за консультацией в мою же «альма матер», к специалистам по ботанике. Выяснилось, что третьим компонентом была белладонна, ну, и опий оказался грязным. Подписал уже заготовленный отчёт и Пескарский лично понёс его куда-то, вроде как дело оказалось громким. Мелкие детали, наподобие той, что использовалась не просто морская соль, а каспийская, или о степени очистки опия — могли оказаться как очень важными, так и совсем ничего не стоящими, это будет решать следователь. Меня же ждала отложенная из-за этого вот всего рутина, в большом количестве, так, что я засиделся, что называется, до упора. И всё равно часть бумаг остались на оформлении, придётся приезжать в пятницу и ставить печать. Причём не исключено, что к тому времени ещё какой-нибудь «подарочек» от сектантов подбросят.

Первый день занятий по военной подготовке был… первым. Такое ощущение, что нас держали за первоклассников — как рассаживаться за парты, как вставать, для ответа или в ином случае, как выходить — к доске или из класса. Как отвечать и как представляться, с отработкой всего, по очереди и группой. Конечно, это вызывало недовольство и ропот. Командовавший этим выездным цирком штабс-капитан сначала не обращал внимания, потом разразился такой тирадой:

— Считаете, что слишком умные для всего этого? Ничего, каждый год, каждый курс так же считает. И каждый год находятся такие одарённые, что так и не могут запомнить, как отвечать офицеру. Каждый! И среди вас такие будут! А если вы не в состоянии запомнить и освоить простейшие действия и воинские ритуалы — как вам, таким вот, оружие доверить⁈ Не говоря уже о чём-то серьёзном — например, о строевой подготовке.

И не понять было, всерьёз он это всё, отчасти язвит или откровенно развлекается. Дед уверял, что «всерьёз развлекается».

«У военных своё восприятие реальности. Для них на самом деле так — если ты не освоил даже строевую, то как ты можешь знать и уметь что-то большее и претендовать на что бы то ни было? Не для всех, но для очень многих. И — Устав. Что в Уставе не прописано — того не существует. Тоже не для всех, далеко не для всех, иначе военное дело и наука застряло бы на мечах и… кхм… Неловко получилось — у вас мечи до сих пор в ходу, на полном серьёзе, причём — обосновано, да. Так, о чём я? Устав — это священная книга, учится наизусть».

«Зачем? Прочитать, выделить главное…»

«Там, на первый взгляд, смесь банальностей и самого дикого канцелярита, но эти, казалось бы, банальности задают общий базис, и часто имеют больше смыслов, чем может показаться. Помнишь же, что в Уставе не прописано — того нет. Поэтому если сказано, что „движение по команде начинается с левой ноги“, то там неявно, но чётко прописано, что движение осуществляется ногами — и не смейся, не надо — и что до команды никто никуда никак не движется. Поэтому придётся именно учить, если не наизусть, то предельно близко к тексту».

«Не скажу, что ты меня утешил и успокоил».

«Юра, ёжики колючие! Ты главное прочитай внимательно — я в картотеку всё уложу, потом при необходимости прочитаешь! Ты забыл про нашу общую новую память⁈»

«Дед! Твою жеж, ёлки, медь! Ты почему раньше не напомнил, когда я другие предметы зубрил⁈»

«Во-первых, я не думал, что ты забыл всё так качественно. Во-вторых, там на самом деле был смысл перечитать всё не один раз, для осознания и понимания».

«А Уставы что, не нужно понимать⁈»

«Нужно. На самом деле, не даром говорят, что Уставы, как и правила по технике безопасности, написаны кровью. Другое дело, как написаны. Там для понимания нужно быть или совсем военным, или изучать втрое больший объём толкований и объяснений. Ну, или смухлевать немного — в этом случае, я считаю, не грех. Тем более, что ты не собираешься становиться кадровым военным, а для общего понимания и командования командиром дружины — хватит и этого».

«Командовать командиром? Ха!»

«Ну, да — ты же через его голову дружинников по постам расставлять не будешь? Или ещё как-то ими командовать?»

«Разумеется — нет! Это и нарушение субординации, и вообще бред!»

«Вот, значит, тебе хватит общего понимания, именно чтобы, прости за тавтологию, понимать, что вообще творится и что нужно делать. А детали того, как делать — оставишь нанятым профессионалам. Но!»

Дед так выделил это «но», что прямо как живой встал перед глазами, с назидательно поднятым вверх указательным пальцем.

«Но это самое понимание принципов иметь не-об-хо-ди-мо! Иначе ничем хорошим это не кончится. А нехорошее начнётся очень быстро».

Пока мы с дедом обсуждали всё это, и не только это, вводная часть закончилась, а я со смесью ужаса и стыда внезапно понял, что совершенно не помню, как именно следует реагировать на вызов преподавателем для ответа! Вот почему-то ощущать себя «особо одарённым» было совершенно неприятно, слишком много сарказма. Хорошо, что первым вызвали не меня, а дед, похихикивая, подсказывал. Да, первый вызванный тоже ошибся, из-за чего вводная часть, под стоны студентов, была повторена ещё раз.

Короче, больше в первый день так ничего и не было. Такими темпами — возникают сомнения, что там за два семестра успеют дать хоть что-то, кроме заучивания уставов и строевой…

[1] Было такое и в нашем мире, до Первой Мировой — довольно часто. И, да — выдавались такого рода устройства только унтерам, причём опытным. А ту же РГД-33 после постановки на боевой взвод требовалось «энергично встряхнуть», чтобы привести в действие запал. Причём степень энергичности в руководстве не раскрывалась. Так что УЗРГ и его потомок УЗРГМ — это своего рода шедевр, потому и используется вот уже 83 года (на момент написания этого текста), и вполне может 150-летний юбилей справить — разве что состав замедлителя изобретут ещё более стабильный и бездымный.

Глава 15

К моему удивлению — суббота оказалась свободной. Что-то там с расписанием не то перемудрили, не то недомудрили, никто с нашего потока так и не понял, но восприняли выходной с радостью. Зря радуются — нам этот пропущенный день явно куда-то добавят, добавив отработку. С другой стороны — это будет когда-то потом, а неплановый выходной — уже завтра. У меня пока не успело накопиться неотложных дел ни в Викентьевке, ни в Дубовом Логе, не считая сборки взрывателей и миномётных мин в целом. Но и это — не горело. Старые заготовки под корпуса, заказанные без припусков на станочную обработку, пока отложили в сторону, пока у меня руки не дойдут, и сейчас уже должны получить первую партию отливок из нового заказа. Сотня детонаторов у них есть — что было сверх того поставили в обработанные мною в самом начале корпуса и успешно израсходовали на изнанке, осваивая новую технику. И эта сотня уйдёт вся на составление таблиц стрельбы, для чего нужны нормальные снаряды с нормальной взрывчаткой.

Кстати, о ней. Я в пятницу безо всякой задней мысли заехал в казённую контору — губернское отделение Горного департамента. Меня удивила вывеска на скромном домике — откуда в Могилёве горы — но дед пояснил, что в ведении этой организации добыча всех полезных ископаемых. И что наша заявка на песчаный карьер под Викентьевкой регистрировалась и здесь тоже. Ну, я и решил — а что терять-то? В общем, результат получился обескураживающий. Или наоборот, добавивший куражу? Короче говоря, две с половиной тонны аммонала мне продали вообще без каких-либо серьёзных расспросов, удовлетворившись объяснением, что нужен для земляных работ на моей изнанке.

Понятное дело, что сработал и мой статус владетельного барона, но так вот просто зайти с улицы и купить⁈ Точнее — заказать доставку, с получением на станции Смолевичи. Место назначения вызвало ещё один вопрос — мол, почему не в Минске заказываю? Но явленный студенческий билет с пояснением, что пока вынужден жить здесь, утолил любопытство чиновника полностью. Ну, и договор пришлось своим баронским перстнем заверить, и оплатить, разумеется. Причём чек минского банка приняли, не моргнув глазом. А я так растерялся, что вместо заготовленной «за беспокойство» пятирублёвой купюры отдал двадцать пять, и даже схожий цвет — фиолетовый против синего — вряд ли мог бы служить оправданием. Но служащий смахнул подношение и гораздо более радушно, чем до этого пригласил заходить ещё.

Очередной раз убедился: хоть дед знает и очень много, в том числе из истории, но миры у нас всё же разные, а потому к его воспоминаниям стоит относиться с осторожностью, и — перепроверять время от времени.

«Страна непуганых губернаторов. А ну как террористы закупятся, на чужое имя, и взорвут что-нибудь или кого-нибудь⁈»

«Дед, для этого проще использовать кисет с макрами. Даже растительными, если более-менее высокого уровня, второго-третьего. По деньгам примерно то же, зато пронести можно в кармане».

«И то верно. Да уж, с этой вашей магией — никогда не знаешь, как и куда оно вывернет».

Вернувшись в кабину, связался с Егором Фомином и Иваном Антоновичем, чтобы первый помог второму правильно оформить получение груза, а второй — не портил корпуса опилками. Потом немного успокоился и подумал головой. У меня мина получится около двенадцати килограммов весом, из них семь с половиной — взрывчатка. Да, в артиллерийских снарядах пропорции другие, но у меня так. Получается, что две с половиной тонны — это всего-то триста тридцать зарядов с хвостиком. Всего ничего, если учесть, что сотня уйдёт на составление таблиц, а ещё минимум пятьдесят — на тренировки двух других расчётов. Подумав, набрал старшего из Беляковых ещё раз, попросил заказать через Минск ещё тонн десять, или хотя бы пять. Если будут предлагать динамит — отказываться. Дед опасается его в боеприпасы совать, мол, и процедура «сильно на любителя», и результат будет очень требователен к условиям хранения. Не дай боги «отпотеет» чистым нитроглицерином — рванёт если не при перевозке, то при попытке выстрелить — с гарантией.

«Я тут вспомнил кое-что. На более-менее серьёзных карьерах, правда — каменоломнях, полторы-две тонны, это разовая закладка. Правда, разделённая на кучу шурфов, но, тем не менее. А на крупных угольных разрезах и десяток тонн разом ахнуть могут, но то на действительно крупных. И при прокладке тоннелей железнодорожных в горной местности тоже среднесуточный расход идёт в тоннах, причём там зачастую динамит используют».

«То есть, наш заказ?..»

«Вполне вписывается в привычные рамки. Вот если бы ты заказал килограммов сто, или, наоборот, три вагона — тут бы оно и ага».

Правда, что «оно» и как «ага» расшифровывать не стал, но хоть отговорку новую придумал — вместо «долго объяснять» стало «не маленький, сам поймёшь, если захочешь».

Так вот, возвращаясь к выходным. Ехать никуда не было нужно и не хотелось, зима на лице и всех доступных изнанках разом не позволяла устраивать опыты с воздушными змеями, так что делать оказалось решительно нечего.

На субботу Маша пригласила в гости Ульяну, а чтобы не было раньше времени ненужных слухов — ещё трёх подружек для массовки, двух из тех одноклассниц, что после свадьбы сумели не перейти в разряд бывших, и одну из академии. Мне в этой компании долго сидеть было тоскливо, да и я их очевидно стеснял, разве что кроме Ули. Будь мы с нею официально помолвлены — могли бы пойти погулять вдвоём в какое-нибудь приличное место, а так только повидались, да переговорили минут пять под предлогом помощи на кухне. Больше было нельзя — кумушки и так после возвращения внимательно осмотрели наши лица на предмет «следов страсти», но, к своему разочарованию, ничего не нашли.

А ничего и не было — Ульяна просто извинилась за то, что очень сильно перенервничала, не зная, как родители отнесутся к моему сватовству, а потом, «когда всё исполнилось» — её слова — от накативших разом облегчения и радости едва не сомлела. Бывает, эмоциональные качели и не таких укачивали, дед мне ещё тогда полдесятка примеров из своего опыта накидал. Как, например, здоровенный парняга, спортсмен и прочая, теряет сознание, выйдя из аудитории после экзамена — от резко наступившего облегчения после длительного нервного напряжения.

В общем, посидев приличествующее по этикету время с дамами, я откланялся и ушёл в кабинет. А оттуда — набрал тестя. Потом, договорившись с ним, взял изнаночной рыбки, солёной, копчёной и просто вяленой, ящик «Рысюхинского зимнего» и поехал к нему. Но не домой, где шанс спокойно посидеть и поговорить был пятьдесят на пятьдесят, а на работу, благо, Мурлыкин именно там и находился. В полковничьем кабинете имелась комната отдыха с диваном, парой кресел и кофейным столиком, где мы и расположились.

О всяких гадостях, да и работе вообще говорить не хотелось, но и избежать этой темы полностью, так сказать, сами стены не давали. Правда, переговорили накоротке: тесть упомянул, что сектантов переловили, собственно, большинство — ещё до экспертизы, до жертвоприношений они ещё не дошли, но уже готовились, к счастью, в том числе — своему — не успели. Свечи купили готовые, но продавец был из дальних краёв, вне границ Великого княжества, более того, там турецкий след просматривался, или его нам старательно рисовали. В любом случае — вопрос уходил по подчинённости в центральный аппарат, а по принадлежности в Первое и Второе[1] отделения, Мурлыкину же свою часть оставалось оформить и передать в суд, следующей недели должно хватить.

— А почему вы лично этим занимаетесь?

— Ну, а кому же? По Уложению это преступление относится к особо тяжким, я заместитель начальника Отделения в нашей губернии, а сейчас, когда начальник отбыл в отпуск — он у нас любитель зимней охоты — ещё и исполняющий его обязанности.

— Это какая по счёту секта за те два с половиной года, что я в Могилёве?

— Третья с половиной за три года. Густовато пошли, обычно за это время не больше двух. Правда, было дело, за два года пять штук накрыли, но это давно было, задолго до меня, ещё перед предыдущим польским бунтом. Ну, если боги будут милостивы — дальше может быть затишье.

— Как это, «с половиной»?

— Да нашлись одни… Точнее, один там был «умник». Это больше банда была, всякую сектантскую муть главарь сам же и придумывал, чтобы подельников крепче привязать, да и свой авторитет подкрепить. Причём решил, идиотина, что если он обоснуется в нашей губернии, а «шалить» станет в соседних — то его не поймают. Мол, полиция в соседней губернии нормально работать не сможет и не захочет. Как будто у нас, прости за выражение, германские государства, где через каждый десять-двадцать вёрст новое княжество, или герцогство, или королевство на целых десять тысяч подданных. И в каждом — своё правитель, свои законы и своя полиция.

— А как дело к вам попало, если там чистая уголовщина?

— Нашли полицейские временное стойбище и увидели на нём следы «неизвестного ритуала». Главарь его «на богатую добычу и воровскую удачу» проводил. Ну, там, три костра по углам треугольника, линии прокопаны, углём и мелом отсыпанные, всякое такое, хоть бандиты и пытались затереть, но так — без должного старания. Перекинули в наше ведомство, нам деваться некуда, создали с коллегами сводную команду и за пару недель отловили гавриков.

— Потом обратно в полицию отдали, потому и «половина»?

— С чего бы это раскрытое дело просто так соседям отдавать? Намерение было, причём подтверждённое, деятельное. Что ритуал — чистый бред, знал только придумавший его главарь, остальные всерьёз старались. Собственно, большинство сектантов тот же состав имеет — намерение, подкреплённое действием, которое они считали действенным. Так что пошли по нашей линии, хоть там и уголовщины хватало лет на восемь-десять каждому. А вот главарь — тот единственный от обвинений в оккультизме отбрехался. Доказал, скотиняка эдакая, что занимался «имитацией и пародированием ритуалов», без намерения получить от этого какой-то эффект и «просто разыгрывал этих дураков». Ну, его в полицию и отдали, заодно поделились результатом. Но легче ему не стало — и так пожизненная каторга получилась, по совокупности чисто уголовных деяний. А половина — потому что на две губернии делить пришлось, это ещё минчане отказались от официального участия, так бы было «три с третью».

Минут десять мы молча наслаждались рыбкой под пиво — ну, или пивом под рыбку, кто на что налегал. Потом тесть, держа в руке обгрызенный плавник от изнаночного судака, спросил с лёгкой иронией:

— А у тебя что, уловы так сильно упали? Решил рыбу глушить?

Я аж поперхнулся.

— С чего бы вдруг⁈

— Нам оповещение пришло о покупке промышленной взрывчатки, точнее, не нам, а в «тройку», их начальник уже со мной поделился.

— Два вопроса: зачем вообще и почему не в полицию?

— Губернатор распорядился. Два ухаря затеяли на Днепре рыбу глушить, чуть ли не прямо в черте города. Причём промышленной взрывчаткой: грузили мешочек на плотик и сплавляли по течению. Людей напугали, в том числе — дочку губернатора. Он разозлился и приказал выяснить, где они аммонал добыли, а потом обязал продавцов ставить в известность жандармов. Почему не полицию — не знаю, это вообще не наше дело. Продавцы шлют в «тройку» или в «пятёрку», смотря кто покупает. Там эту макулатуру в отдельную папку сбрасывают, как правило — вообще не читая.

— А они, те деятели, точно рыбу глушили?

— А кого ещё? Лягушек, что ли? Или водолазов? — Мурлыкин рассмеялся.

— Пустить плот, посмотреть, сколько он проплывает, пока горит фитиль. Потом, когда команда придёт — взять плот побольше, загрузить на него десять-пятнадцать пятидесятикилограммовых мешков и запустить в сторону моста. Чтобы бахнуло под пролётом, или после того, как в опору уткнётся.

Василий Васильевич посмотрел на меня с укоризной:

— Вот умеешь ты, Юра, настроение испортить!

А я что, я ничего — это всё дед, параноик потусторонний. Но такое вслух не скажешь, да.

— А вы тут причём? Это Пятому и немножечко Второму отделению забота. Проявлений магии там вообще нет.

— Так-то оно так, да и сами они должны были бы в эту сторону подумать. Но ведь не подумали — во всяком случае, мне ни о какой работе в этом направлении ничего не известно. И, разумеется, они сумеют отблагодарить за лишнюю работу, если узнают, кто вопрос поднял, уж поверь мне.

Ещё несколько минут посидели молча, расправляясь с вкусняшками, потом беседа завязалась опять, но рабочих моментов уже не касалась: разговаривали о рыбалке вообще, о рыбных местах, о снастях, хвастались уловом. Пользуясь случаем, пригласил тестя в отпуск приезжать ко мне на изнанку, обещая уникальную рыбалку и незабываемые впечатления. Тот обещал подумать.

Часа через два с хвостиком, когда пиво закончилось, прибрались в кабинете. Я забрал пустые бутылки и мусор, чтобы выбросить его по дороге, остатки рыбы убрали в холодильный шкаф, что нашёлся в комнате отдыха. Маленький и не слишком мощный, но — рыба поместилась. Я поехал домой, а тесть остался на работе — просмотреть кое-какие расчёты и подождать, пока запах немного развеется.

Дома оказалось, что гостьи уже разошлись, а Маша недовольна тем, что я «мало пообщался с Ульяной, а она этого целый месяц ждала».

— Машенька, радость моя, ты это вот сейчас всерьёз⁈

— Конечно! Я всё это и затевала, чтобы вы спокойно пообщаться могли!

— Да ладно! Что же ты тогда ещё десятка два подружек не позвала? И корреспондентов из газеты?

— Из какой ещё газеты⁈

— Да хоть из какой! А лучше — снять театр, нас — на сцену, и билеты продавать! Вот там бы тогда и пообщались!

— Юра, что ты такое говоришь вообще⁈

— Что я говорю? То, что ты наделала, то я и говорю. Если хотела обеспечить нам возможность поговорить — то зачем собирала такую толпу тех, кто этому мешал⁈

— Ну я же не могла пригласить только её!

— Да⁈ Спорно — раньше приглашала на неделю, и ничего. Но ладно. Что мешало пригласить для приличий ОДНУ подругу? Которую можно было бы отвлечь на что-то и дать нам спокойно пообщаться? Или даже не отвлекать, пусть бы сидела четвёртой, одна она такого звукового давления бы не создала.

— Что значит — «звукового давления»? Мы просто поговорили, что мешало и тебе с ней тоже поговорить?

— Маша, я за последние полчаса перед уходом смог вставить ровно ТРИ слова, тебе адресованных, из которых ты два не услышала. А сам из хорового вашего щебета разобрал ровно полторы относительно осмысленных фразы.

— Вот только не надо преувеличивать!

В общем, почти поругались. И опять пришлось отложить тему фильтрации новостей — если бы я зацепил ещё и её, то точно бы поссорились, причём крепко. А так помолчали, чаю выпили — и помирились. Я повинился за то, что обозвал её подружек «курицами» и «маракасинами», она — признала, что не стоило совмещать две встречи в одно время.

В воскресенье половину дня посвятил приготовлению уроков, ага, а потом ещё пару часов заполнял тетрадь расчётами по дедову летательному аппарату, причём не имитацией их, а самыми настоящими. Правда, толку от них — двигателя-то мы так и не нашли! Вообще странное дело — тяговые моторы попадались или на двадцать пять — тридцать «лошадей», примерно такие же, как в грузовике. Самый мощный был от какого-то немецкого агрегата, тридцать пять сил, но к нему в комплекте шла такая навороченная система управления, что дед только крякнул. А самое главное, что выкинуть всю эту дребедень и поставить что-то человеческое не получалось — где-то внутри у него стоял макр, который запрашивал такой же хитро упрятанный ответчик в системе управления и, если не получал отклик — глушил мотор. Вот зачем такого наворотили⁈ Впрочем, в любом случае слишком слабый. Так вот, были или такие, автомобильного класса, моторы — или от локомотива на маго-электрической тяге, на восемьсот сорок лошадей и весом в две тонны. А посерёдке ничего не было — зияла широким беззубым оскалом настоящая пропасть. Или я не смог найти.

Вечером, закрепляя примирение, сходили в то самое семейное кафе, с которого начинали знакомить с собой квартал. Ну, и дома потом тоже помирились как следует.

[1] Напомню частично структуру Отдельного Корпуса жандармов. Первое отделение — внешняя разведка и работа с подданными Империи за границей. Второе отделение — контрразведка, работа с иностранными подданными на территории Империи.Третье отделение — работа в среде благородных лиц. Четвёртое отделение — расследование дел, связанных с проявлением магии (тут Мурлыкин). Пятое отделение — наблюдение за неблагонадёжными лицами.

Глава 16

Бесплатных чудес не бывает — кто в этом сомневается, тот безнадёжен, так скажем. Занятия, не состоявшиеся в субботу, разбросали на вторник и среду, в первый день — семинар, где затраты магии минимальны, зато много надо думать и говорить, а на второй — лабораторные. Так что середина недели на сей раз не дала возможность передохнуть и восстановить запас энергии в накопителе. Более того — даже мне со всеми моими преимуществами пришлось зачерпнуть из него то, что добавила супруга.

Плюс во вторник никто не снимал обязанность ехать ещё и на службу. Благо, там надолго не задержался. Преступный люд и следователи решили, похоже, передохнуть, отойти от январского угара — было всего три заявки, причём простейших, одну и вовсе любой из «дядь» мог сделать. Там следователь явно знал, что случилось и что искать, нуждался только в документальном подтверждении. Потому и заявка звучала: определить содержание мышьяка. И его там было столько, что, кажется, можно было просто по запаху определить. Так что за полтора часа всё сделал, потом ещё полчаса на доведение отчётов до совершенства — и домой. А там уроки и отчёты управляющих, ммм, прелесть! Это ирония, если что.

В среду кроме академии никуда ездить не пришлось, но учёба, с учётом дополнительной лабораторной, сама по себе укатала так, что медитировать в столовой с салатиком пришлось не только в обед, но и не меньше получаса после занятий, просто чтобы от мути в глазах избавиться и иметь уверенность, что доеду домой, а не до ближайшего столба. Дома ждал сюрприз — соседка зашла в гости «по-соседски», поболтать с женой, а заодно ещё раз посмотреть на кухню и уточнить, что и как там у нас устроено. Благо, что от меня особо ничего не ждали, в том числе и участия в беседе. Более того, я им, похоже, откровенно мешал перемывать косточки. Так что быстренько поужинал и ко всеобщему облегчению откланялся, сбежав в кабинет.

Кстати, благодаря таким вот посиделкам уже пятеро соседей перешли на отопление нашими брикетами, оценив удобство: дрова колоть не надо, вместо угля, который то слишком крупный, то слишком мелкий, постоянно норовит смёрзнуться в сплошной ком и пачкает пылью всё вокруг — брикеты в удобных корзинках. Но некоторые категорически отказались, причём причины были совершенно разные. Начиная от «я могу позволить себе нормальные дрова и уголь, а не какие-то отходы жечь» до претензии к тому, что дровяные брикеты не дают уюта — не так потрескивают, понимаете ли, а то и вовсе беззвучно горят, непонятно — прогорели или нет. И угли в камине красивые не получаются, видите ли. Дед к случаю рассказал анекдот про поддельные ёлочные игрушки — которые точно такие же, как настоящие, но радости не приносят.

Кроме того, Маша запускала в окружающую среду правильно подготовленную информацию о нас, а также выгодные нам трактовки тех или иных событий. Тоже работа, и тоже важная, причём я отдаю себе отчёт в том, что мне она не даётся вообще. Но пускать на самотёк формирование общественного мнения о себе — это, как выражается дед, особый вид мазохизма. Пусть в нашем и соседних кварталах дворян меньшинство, причём у троих личное дворянство «по пожалованию», но и мещанам обсуждать нас не запретишь. А общаться напрямую без веского повода условности не дают, максимум — перебросится несколькими фразами при встрече в той же галантерейной лавке, куда Маше не зазорно зайти лично. Хорошо ещё, сейчас идёт бурное смягчение нравов, которое некоторым категорически не нравится, и границы того, что дозволено разным сословиям всё больше перекрываются, но разница тоже остаётся. К примеру, если жена пожалованного дворянина пойдёт лично к зеленщику закупать овощи на ужин — ей слова никто не скажет, максимум — пошушукаются почти беззлобно самые «гордые», мол, что с неё взять, мещанкой была — мещанкой и осталась. А если Маша, на сегодняшний день — баронесса, а с точки зрения окрестных обитателей вообще — «целая баронесса», да ещё и представленная ко двору, такой же финт выкинет, то получим осуждение. Причём и от «верхов» за «урон чести» и от низов — за то, что «у прислуги хлеб отбивает». Но если заранее замотивировать это желанием освоить новый рецепт, которому потом обучить кухарку, и поисками для него сырья с особыми кондициями — то, наоборот, «плюсик в репутацию», как хорошей хозяйке. Но потом кумушки начнут интересоваться результатами и просить тот самый рецепт, ага. И это всё — на том уровне понимания, который доступен мне, для Мурки моей это уровень азбуки с точки зрения минимум аспиранта. Так что пусть работает, не буду мешать.

Насчёт прислуги и мнения общества, вспомнился случай из детства. Мне тогда лет двенадцать было, к нам в гимназию приехал новый учитель. Снял небольшую квартирку и жил очень скромно. Даже — слишком скромно, как по мнению окружающих. Дело в том, что учитель гимназии — это определённый статус, как минимум это человек, имеющий классный чин, причём, как правило, не ниже двенадцатого класса, в отличие от учителей народных школ или начальных, таких, как у нас в Викентьевке. И обязан этому статусу соответствовать, в частности — иметь прислугу, хоть приходящую. Пусть это будет человек, навещающий раз в два-три дня, чтобы сделать уборку, забрать бельё в стирку и приготовить что-то горячее или долго хранящееся. А он — не нанял. Каких только слухов о нём не распустили! И, дескать, пьёт запойно, потому денег нет, и в карты проигрывает, и притон содержит, и чуть ли не учениц растлевает без свидетелей. Как последнему должна была помешать прислуга, приходящая раз в три дня на пару часов по договорённости — не меня спрашивайте. Для проверки этих слухов к учителю домой полиция трижды ходила, что породило новые слухи. И квартирная хозяйка отказала в дальнейшем съёме квартиры под каким-то очевидно надуманным предлогом, ему пришлось съезжать и срочно искать хоть какое-то жильё. Потом, конечно, выяснилось, что он все деньги, сколько мог, матери в Сморгонь пересылал, были там у неё какие-то проблемы. Кумушки, конечно, тут же «переобулись в прыжке» — вот люблю эти дедовы выражения, пусть странные, но ёмкие и образные — и стали восхищаться сыновьей почтительностью и самоотверженностью, но — поздно. Репутацию ему испортили, многие, знаете ли, придерживаются принципа «нет дыма без огня» или «его, конечно, ни в чём не уличили, но на всякий случай…», так что даже и учеников из его класса забирать стали. Ну, и его отношение к городу — тоже. Так что он собрался и прямо по среди учебного года, администрация гимназии вошла в положение, даже письмо рекомендательное написали, уволился, да и уехал куда-то. Кто говорит — на родину, кто — на Дальний Восток переселенцем.

В общем, ожиданиям общества соответствовать необходимо, иначе это самое общество тебя съест. Конечно, если набрать солидный вес, в части репутации, то можно себе позволить в какой-то мере эпатировать окружающих, а то и попытаться стать законодателем нового уклада. Но мне до этого ещё очень далеко. И, если говорить конкретно обо мне, то имеющаяся прислуга — кухарка, горничная и истопник «вскладчину», а также небольшая доплата дворнику — буквально необходимый минимум. Это то количество прислуги, что мы, с нынешним социальным поведением, просто обязаны держать. Меньше нельзя, иначе начнутся пересуды. Желательно иметь ещё камердинера, отдельного от горничной, который будет заниматься персонально моим гардеробом. Пока мне держать минимальный штат не только допустимо, но и благотворно сказывается на репутации — мол, несмотря на молодость проявляю похвальную скромность и бережливость, но это пока. Когда у нас появится ребёнок — нужна будет нянька, а когда подрастёт — вместо неё или вместе с нею ещё гувернантка, или гувернёр, в зависимости от пола ребёнка. Хочешь не хочешь, надо не надо, а — положено, так что — изволь. Даже если ребёнком будешь сам заниматься, а нянька на кухне газеты читать. Ну, а коли прислуги в доме больше трёх человек получится, не считая разовых наймов — над ними нужен старший, ключник или ключница. Первого некоторые, из тщеславия, обзывают мажордомом, но это уже чистой воды бахвальство. В любом случае, как ни назови, обязанности у такого человека одни и те же: следить за прочей прислугой, нарезать им задачи, проверять исполнение, хранить ключи, распоряжаться хозяйским буфетом и питанием прислуги, а также контролировать деньги, выделяемые на хозяйство. И когда появятся нянька и гувернёр — нанимать такого придётся. А если потребуется кормилица, здоровая жена и тёща — маг природы гарантией наличия молока, увы, не являются, то и гораздо раньше, чем ребёнок чему-то там учиться начнёт. Иначе «бережливость и скромность» тут же переквалифицируют в скупость, это ещё в мягком варианте.

А в Дубовом Логе штат нужен будет ещё больший, исходя из размеров имения и участка, как минимум две горничных и камердинер, уборщица (или две), садовник, скорее всего — с помощником, рабочий — столяр или слесарь, который будет обеспечивать всех остальных инструментом и проводить мелкий ремонт этого инструмента и домашнего хозяйства. Две кухарки, чтобы кормить всю эту ораву и семью хозяев, не исключено, что с поварёнком или иной помощницей. Привратник, который может совмещать с работой истопника и дворника. Уже упомянутые нянька или няньки и гувернёр — ну, этих можно просто с собой возить. Ну, и главный (или главная) над всей бандой. И не потому, что я обленился и сам не могу свои вещи в стирку убрать, или Маша готовить не умеет и не хочет — положено! Пусть меня и раздражают бегающие по моему дому посторонние мне люди. Ах, да — прачку забыл! С учётом того, что некоторые из слуг просто обязаны жить с нами, работы её хватит даже со стиральной машиной, которую я обязательно поставлю, пусть даже это будет простая активаторная. С автоматической тоже не безнадёжно, есть в пищевой промышленности похожие аппараты для перемешивания сухих смесей, но там будет много возни с отработкой режимов стирки и прошивкой алгоритма. Плюс ряд других технических сложностей — на пару-тройку месяцев возни, причём чуть ли не ежедневной, хватит.

На военной подготовке господин штабс-капитан перестал развлекаться, или счёл, что достаточно привёл нас в трепет, и такого цирка, как на прошлой неделе не было. Но и толку, на мой взгляд, особо не добавилось — мы приступили к изучению уставов, которое скорее стоило назвать заучиванием. Одно радует: такого разнообразия, как в мире деда, не было, уставов предлагалось всего два — Общевоинский и Полевой. Первый сочетал в себе то, что дед именовал «Устав внутренней службы» и «Устав гарнизонной службы», второй — всё остальное, кроме Дисциплинарного устава. Этот последний заменяло «Уложение о наказаниях» в восьмидесяти семи статьях. Или, правильнее сказать, если Полевой устав регламентировал действия армейских подразделений непосредственно на войне и на поле боя, то в Общевоинский вошло всё остальное.

Вот с «Уложения о наказаниях» учёба и началась. В целом — логично, сразу очертить рамки, за которыми будет или больно, или очень больно. Как сказал по этому поводу дед: «Незнание закона не освобождает от ответственности. А вот хорошее знание — вполне может». И эта его фраза, пущенная мною в массы, мотивировала изучение лучше, чем получасовая речь преподавателя. И, да, я убедился, что придётся на самом деле заучивать, хотя бы номера и названия статей — сокурсников, неосторожно заявивших через час, что уже, мол выучили, что дальше штабс-капитан вызывал и спрашивал именно что наизусть. Причём в стиле «расскажите мне статью сорок третью и в каких случаях она применяется». И форма ответа — как встал, как доложился, как обратился — интересовала его не меньше, чем суть. Одного парня со специальности пищевого оборудования, а «на военку» собрали весь курс нашего факультета разом, разбив на взводы по алфавиту невзирая на специальность и группу, поднимали для ответа пять раз подряд, пока он не сделал всё так, чтобы удовлетворить офицера. Как же хорошо, что дед обеспечит, как он это называет, «оцифровку» текста с последующим постоянным к нему доступом! И как же плохо от того, что такая вот загрузка вызывает такую головную боль! Это при «прямой загрузке» брошюрки в тридцать пять страниц всего — что было бы, попытайся я так вот «впитать» тот же учебник по органической химии, даже думать страшно. И больно. Да уж, новая организация памяти не отменяет необходимость учить и учиться, к сожалению.

В субботу на лабораторной меня осенило. Точнее, дед «осенил» наводящим вопросом. Ладно, начну по порядку. Отработав учебно-лабораторный день по своей специальности, я пошёл на практическое занятие по факультативу — тому, что проектирование оборудования. Мы там разбирали особенности конструкции, крепления и привода такого узла, как мешалка — эдакая фиговина, перемешивающая, в зависимости от назначения машины, сухие смеси, сусло или даже тесто, но там кривулька совершенно особенной формы. Деда заинтересовало, за счёт чего мешалка крутится, поскольку не увидел ни приводных ремней или цепей, ни вала, ни питающих проводов.

«Так там простейший преобразователь на вращение, на макре».

«То есть — тот самый двигатель, который мы ищем⁈»

«Нет, что ты! Там медленный преобразователь, скорость максимум двести сорок оборотов в минуту, быстрее не успевает отрабатывать управляющий конструкт. И мощность ограничена, порядка трёх сил, потом идут зверские потери, на десяти „конях“ схема гарантированно дохнет».

«А другие преобразователи есть?»

«Да, мы это уже обсуждали, когда первый грузовик переделывали. Помнишь, вопрос был, зачем вообще с электромотором связываться, почему бы не крутить колёса магией?»

«Да, помню, было что-то»

«Есть ещё две типовых схемы, у одной скорость вращения регулируется в узком диапазоне и при этом идут большие потери, плюс там момент вращающий очень низкий. У второй всё в порядке с моментом, и стартовым, и в установившемся режиме, но скорость вообще не регулируется — задаётся при „прошивке“ макра раз и навсегда. А мощность полностью зависит от самого кристалла, его уровня, размера и предрасположенности, лучше всего идут те, что завязаны на телекинез, чуть хуже — на воздух».

«А макр в двигатель намертво вделывается, или его можно достать во время работы, если доступ есть?»

«А смысл⁈ Мотор же сразу перестанет работать!»

«Достать, к примеру, макр, прошитый на тысячу шестьсот оборотов — и тут же вставить другой, на две тысячи. Или, наоборот, на тысячу сто. Сделать своего рода барабан, как в револьвере, и переключать передачи».

«Не думал о таком, и подробностей устройства того мотора не знаю».

«А узнать можешь?»

«Конечно! Маго-механический преобразователь Огарёва, схема старая и общеизвестная, там уже сроки патентования истекли. В любой технической библиотеке можно найти, если в общих чертах. Вот только где макр…»

Я осёкся, и мы с дедом хором закричали мысленно:

«Умбрийский сом, панцирный!»

«При этом, Юра, нам не нужны рекордные экземпляры, нам хватит макров из небольших, метра по полтора-два. Там спящего заклинания телекинетического захвата не будет, конечно, но стихийная предрасположенность должна быть».

«Да, и усилие не слишком большое нужно, это можно считать, наш момент вращения будет зависеть, стартовый и в установившемся режиме».

«Нужны эксперименты!»

«А до этого — научиться прошивать макры и выяснить, можно ли сделать этот камешек съёмным в том двигателе».

Не откладывая дело на потом и не стараясь искать сложных путей — зашёл в нашу библиотеку при академии и попросил книгу с описанием этого самого преобразователя и устройств на его основе. Завтра дома почитаю.

Глава 17

Вечер субботы и утро понедельника потратил на семью. Пусть и было в ней пока всего два человека, но сам факт, что я больше не один, что нас двое, это чувство… Тем, кто понимает — объяснять не надо, а тем, кто не прочувствовал — вряд ли объяснишь. Побыв какое-то время последним в роду я, как мне кажется, до конца дней своих буду дорожить самой возможностью понимать, что больше не один. И проводить время с семьёй, откладывая всё остальное, что только можно отложить. И с Машей поговорить, пусть с моей стороны это сводилось по большей части к «послушать» и сопровождалось пометками на бумаге на счёт того, с кем она за неделю пересекалась и к какому результату это привело, или должно привести. Разговор о фильтрации новостей опять малодушно отложил — на завтра. Слишком устал за неделю, ругаться или даже спорить вообще не хотелось. Кроме того, боялся, что если разойдусь, то остановиться вовремя не сумею, вся накопленная за неделю усталость и всё раздражение вырвутся наружу, и это будет даже не «ой», а «Ой-ой-ёй!» как минимум. Я даже вытерпел четвёртый за время после возвращения с каникул разговор о варианте отделки и оформления детской. Думаю, не надо объяснять, что он радикально отличался от трёх предыдущих и, я полагаю, мало похож на то, что получится в результате? Так что, да — перетерпел, и даже поучаствовал в обсуждении, задав пару раз наводящие вопросы, в местах возникновения взаимоисключающих идей, на тему того, как это вообще получается?

В воскресенье, после всех утренних процедур, как обязательных, так и приятных (потискать отпихивающую меня со словами «у меня изо рта воняет!» Машу, например), засел за уроки, а заодно — за материалы по двигателю Огарёва[1]. Шестнадцать связок одного вида, три — другого, всего тридцать шесть штук семи типов, да управляющий контур… На своём нынешнем уровне я всё это учить застрелюсь, не то, что прошивать. Проблема ещё и в том, что в полученной книге было приведено очень уж общее описание конструкции, но даже из него становилось понятно — необходим плотный контакт макра с рунической «обвязкой». В теории можно было поместить макры в золотые стаканы или каркасы с разными внутренними полостями, но одинаковым «посадочным местом», но на практике — нужно было смотреть, получится ли. Но даже и так просматривалось несколько довольно очевидных проблем. Короче говоря, пришлось брать ещё несколько разных книг, и даже ездить к речникам, но об этом — позже. Всего на изучение вопроса ушло две недели, но, если сделать выжимку…

Выяснилось, что мотор Огарёва довольно широко используется в технике — там, где нужна длительная работа на постоянных оборотах. Такие двигатели, например, вращали привод жерновов на промышленных мельницах и крупорушках, приводили в действие воздуходувы на металлургических и кирпичных заводах — там порой сутками нужно было обеспечивать равномерный, строго определённый, поток воздуха, и артефакты в таких случаях имели массу преимуществ перед прямым воздействием или резидентным заклинанием. Преобразователи Огарёва, через редуктор, вращали барабаны цементных печей и движители судов, в первую очередь — морских. Но в первом случае ставили мотор с сравнительно высокими оборотами и понижающий редуктор, чтобы получить выигрыш в мощности, а вот во втором бывало всякое. На малых и средних судах ставили низко оборотистый и не особо мощный движок, оборотов на триста шестьдесят — шестьсот в минуту, который во время стоянки в порту крутил всякого рода вспомогательные механизмы. А к нему в связке — мультипликатор Марлина, с ударением на «и», но многие произносили с ударением на «а» и считали связку Огарёва-Марлина полностью отечественной разработкой. И в чём-то даже были правы, в очень отдалённом смысле.

Марлин был по одной версии — сыном английского адмирала, лорда и так далее, младшего брата одного из герцогов, по другой — чудаковатым комендантом отдалённой прибрежной крепости. Забегая вперёд, скажу, что, судя по количеству (и стоимости) произведённых экспериментов, вариант с сыном адмирала выглядит намного правдоподобнее, что не исключает его дальнейшей судьбы в роли коменданта отдалённой и вообще никому, включая врагов, не нужной крепости. Он захотел ускорить процедуру перезарядки оружия, по одной версии — арбалета, по другой — пушки, и для этого задался целью сделать устройство, артефакт, который будет повторять движение солдата, но в несколько раз быстрее. Как не трудно догадаться, артефакт он сделал, но результата не достиг. Устройство, помимо магической компоненты, состояло из двух подвижных частей — инициатора и эффектора, связанных между собой посредством установления соответствия ключевых точек. Эффектор повторял движение инициатора заданное количество раз и во столько же раз быстрее. Скажем, на один взмах меча — производил три, каждый втрое быстрее оригинального. Как несчастный Карл Марлин ни бился — его мультипликатор хоть и повторял, но только одно слитное движение, цепочка действий ему не давалась, хоть ты тресни. Попытка поставить каскад мультипликаторов, помимо того, что оказалась дорогим удовольствием — тоже провалилась.

Тогда он решил сделать абордажного или охранного голема, который будет очень быстро орудовать оружием, повторяя удары и блоки за образцом, выкашивая толпы врагов. Но и тут всё пошло наперекосяк. Оказалось, что фехтовальные движения — мягко говоря, не очень простые. А для того, чтобы дающиеся голему самые примитивные удар, блок и отбив могли быть эффективными против хоть сколько-то обученного врага, хотя бы чуть-чуть более опытного в рубке, чем бунтующие крестьяне, действия «мастера», играющего роль инициатора, требовалось ускорять примерно в пять-шесть раз. Так, по крайней мере, определили тогдашние специалисты. И тут начинались проблемы масштабирования и систем с положительной обратной связью. У болвана, размахивающего достаточно прочным (читай — тяжёлым) для того, чтобы выдержать ускорения и удары на восьмикратной скорости, дрыном уже на коэффициенте ускорения пять начинали разрушаться шарниры. Усиление конструкции приводило к увеличению массы и размеров. Увеличение размеров же… При тех же угловых скоростях линейная скорость, скажем, кончика увеличенного меча росла, что приводило к необходимости его укрепления, и — понеслась коза по кочкам. Плюс, чтобы противник не смог увернуться от здоровенного болвана, коэффициент ускорения (читай — угловые скорости) требовалось увеличивать ещё сильнее, с пяти-шести до хотя бы восьми со вполне предсказуемыми последствиями.

Надо отдать должное гению и, одновременно, упоротости Карла Марлина — он, собрав каскадный мультипликатор, соорудил механизм, способный работать щитом и булавой — меч таких размера и прочности получался отдельным произведением искусства — и выполнять не столь примитивные связки, за счёт чего был эффективен уже на коэффициенте ускорения три или четыре. И тут его ждал удар с тыла, от родного отца, который, похоже, отбил желание к дальнейшим исследованиям, во всяком случае, никаких других изобретений после Магического Мультипликатора Марлина за Карлом не значилось. Удар заключался в реплике:

— Годовой найм сотни мечников из Кордобы, среди которых десяток одарённых, кроме того — три боевых мага, не считая командира отряда, причём всё, вообще всё, от жалования до доставки в оговорённые сроки оговорённого количества шлюх, и от ремонта снаряжения до выплат погибшим, стоит в восемь раз дешевле, чем постройка одного такого болвана, не считая расходов на эксперименты. А пользы от них в восемьдесят раз больше! И зачем оно мне по такой цене⁈

Другие вопросы, например, о том, что толку от трёх подряд одинаковых ударов в одно и то же место или о том, как скоро противник додумается пристрелить придурка, который дёргается с оружием в руках позади голема (а внутри для управляющего им бойца места не было) были уже на добивание.

Дед картинку, изображавшую голема Марлина, прокомментировал в своём стиле: «Техно-порно, дорого и вздорно».

В общем, изобретение больше сотни лет было никому не нужно, не считая попытки создать, например, механического гребца, что копирует действия живого, но гребёт втрое быстрее, и рассматривалось в учебных заведениях как забавный казус. Пока случайно не попало в руки нижегородского купца Черепанова, думавшего над механическим приводом для своих повозок, и тот сообразил, что один оборот вала — это вполне себе законченное простое движение! И сделал из мультипликатора мотор, в котором инициатор крутил рабочий при помощи педалей, а уж потом к этому делу приделали моторчик на макрах. Тем более, что силовое питание подаётся именно на мультипликатор, от мотора требуется главным образом стабильность скорости вращения, и тут схема Огарёва не имеет себе равных. Дед пытался привести аналогию с привычной себе электроникой, сравнивая двигатель Огарёва в этой связке с «током базы в однокаскадном усилителе». В общем, два изобретения словно были созданы друг для друга — но в разные годы и в разных странах, а встретились лишь чудом.

Дед после изучения всей истории долго молчал, потом выдал:

«Знаешь, Юра, ты, конечно, можешь обижаться за свою родину, но ваш мир какой-то не довинченный, честное слово. Будто магия отшибает мозги. Больше сотни лет не могли найти применение универсальному повышающему редуктору! Извини, но у меня чуть ли не впервые в жизни даже мата не хватает, чтобы высказать всю глубину моего восхищения местной технической мыслью. С другой стороны — вы всё же заставили МММ работать на пользу обществу».

А мне и возразить толком было нечего…

Ещё я заинтересовался вопросом цены — почему же так дорого⁈ Копнул глубже и осознал всю боль герцога. Карл Марлин использовал для своего мультипликатора макры, со склонностью к стихии или, скорее, аспекту Времени! А они, сволочи, дорогие, как я не знаю, что — та же «запасная почка» на которую любит кивать дед, намного дешевле. Нет, разумеется, есть и сравнительно дешёвые кристаллы этого вида — растительные, например, или нулевого уровня из монстров под названием «книжный червь», обитающих на востоке Египта. Их, эти макры, используют для создания стазис-камер, более дорогого, но более надёжного в части долгосрочного хранения и более многофункционального аналога холодильных шкафов. Например, в холодильной камере горячий борщ не сохранишь, а в стазисе — пожалуйста. Но они для мультипликатора точно не годятся! Есть, не считая случайной добычи со случайных прорывов, три источника добычи «временны́х» макров: корнуоллский мерцающий кролик в Британии, жеводанский волк во Франции и ещё одна тварь, которая, к сожалению, появляется время от времени в любой точке мира, но, к счастью — редко.

Кролик, обитатель изнанки, при ранении или сильном испуге, «откатывает» личное время на отметку за мгновение до нападения. Так что бить его надо сразу наповал и так, чтобы он до последнего момента ничего не заподозрил. Для понимания: револьверная пуля калибром пять линий с расстояния пять метров в голову сзади его впечатлила недостаточно. Пуля, правда, сферическая и мягкая — давно дело было, но, тем не менее. Ну, или накрывают всю поляну объёмным заклинанием длительного действия, с таким расчётом, чтобы «воскресший» кролик раз за разом оказывался в среде, несовместимой с жизнью и снова умирал. Сложность ещё в том, что мерцающие кролики живут вперемешку с «обычными» и внешне никак не различаются. Волк довольно часто появляется на лице мира, почему-то только в одном регионе Франции. Было много версий того, почему это так, подозревали наличие «секретного» прохода на изнанку, обвиняли местного графа во всяком разном, включая разведение (!) этих тварей, один раз, пока графа и дружины не было дома, даже замок немножко подожгли и чуть-чуть пограбили, под шумок. Волк использует игры со временем тоже рефлекторно, для ускорения в бою, двигаясь почти неразличимо для глаза. Французские аристо когда-то разработали такую схему охоты: от пяти дюжин до сотни крестьян со щитами или их имитацией окружают лёжку зверя и хаотично размахивают в воздухе вилами, косами, тяпками, рогатинами и прочим инструментом, угрожая хищнику и исчерпывая его запас сил. Если зверь пытается отсидеться в середине круга — в него начинают метать всякую дрянь, от камней до охотничьих стрел и редких настоящих метательных копий. В общем, порвав от полутора до трёх десятков крестьян, волк, как правило, выдыхался и охотящийся дворянин добивал его. По мнению французских аристократов, добыча полностью и с лихвой окупала расходы на покупку новых крестьян.

Кролик — второго уровня, волк — первого, как «мои» змееруки. А вот зверюга, которую по-английски называют Displacerbeast, а по-русски «Зверь нигде» — третьего. Эта мразота — полуразумная хищная тварь, любящая человечину и использующая магию времени пусть инстинктивно, но довольно гибко. Замедляет и ускоряет локальное время вокруг себя, перемещаясь мгновенно с точки зрения противника или «останавливая» его, а то и прячась в «складках времени». Самые старые и опытные твари могут, получив ранение и ли попав в опасную ситуацию, создать своего рода вневременной карман или нору и отлежаться там, причём «снаружи» проходит от трёх до семи минут, а внутри — до суток. В общем, совершенно не зря она приравнивается к тварям уровня «четыре плюс». И счастье, что в год по всему миру регистрируется не больше десятка появлений этой «бестии». Правда, остаётся открытым вопрос — сколько не регистрируется. И какое количество пропавших экспедиций или «вымерших» деревень в глуши вырезаны и сожраны ими.

Это я к тому, что макры времени — или дорогие и контролируются определённой страной или очень, ошеломительно дорогие. Как же их на кораблики в пятьсот тонн ставят, сколько веков тот кораблик окупаться должен⁉

Оказалось — и не ставят. Есть относительно современная вариация мультипликатора на многократно более дешёвых макрах аспекта Пространства. Недостаток этого варианта очевиден: заклинания этого артефакта «не знают», чем закончится движение, а потому «повторять» его сразу, завершая раньше, чем инициатор, они не могут. И запускаются только на повторе, для чего повторять надо предельно точно. Для мотора это означает, что первый оборот пройдёт на холостом ходу, выходной вал комплекса начнёт вращаться одновременно со вторым. Осталось только научиться «прошивать» макры, найти нужные «прошивки» и устроить эксперимент, взять макр из панцирного сома для инициирующего двигателя и кристалл из змеерука для «умножителя».

Есть у связки и другие ограничения. Например, двигатель-инициатор должен давать целое количество оборотов за цикл мультипликатора. При малом различии, в пару процентов, будут просто неприятные рывки и толчки при работе, паразитная вибрация и всплески потерь энергии в этот момент, но, если речь идёт о хотя бы десяти-пятнадцати градусах «недокрута» или «перекрута», сбой становится критичным. Если учесть, что этот цикл был ПРИМЕРНО равен секунде, а на самом деле плавал в пределах пяти, а то и десяти процентов, в зависимости от вида и силы макра, от возможных его дефектов, от качества наложения «прошивки» и так далее, то несложно понять — двигатель и его «редуктор» нужно делать в связке друг с другом и это очень усложняет возможность ремонта конструкции.

Нужно было защитить макр мультипликатора от перегрева, обеспечить передачу энергии от накопителей к эффектору — разработана схема подачи питания в обход макра, через энергетическую развязку, но она оказалась свирепо защищена патентами, да и не нужна нам, поскольку применялась на мощностях в несколько сотен и даже тысяч лошадиных сил. Была ещё масса мелких сложностей и нюансов, как общих для всей техники на макрах, так и специфичных для этой связки, но в целом работать было можно и нужно. Осталось научиться накладывать нужные зачарования или найти того, кто согласится помочь и добыть нужные макры. А с этим придётся ждать весны: Умбра замерзала на зиму, но из-за мягкости климата лёд получался тонкий и ненадёжный, так что ни на лодке, ни пешком по льду рыбу толком не половишь. Там сейчас вторая половина декабря, может, через пару недель или месяц лёд станет крепче и появятся варианты. А пока — учиться. Учить теорию и подтягивать практику. Ну, и делать эскизный проект кабины летательного аппарата, благо вес и габариты двигательной установки уже можно было прикинуть. Ну, а когда будет конкретика — корму можно и перепроектировать.

[1] От слова огарь — один из 31 вида диких уток, которые водятся в России.

Глава 18

На середине расследования по поводу магического мотора выдались «большие» выходные, со свободной субботой. Я собрался съездить в Дубовый Лог, забросить туда наверченные почти между делом сотню взрывателей, пока ещё «старой», то есть — традиционной конструкции, посмотреть, как работают мины с аммоналом и взять материалы для очередной партии изделий. К некоторому моему удивлению, Маша запросилась со мной, причём хотела остаться в Дубовом Логе до следующей оказии.

— Радость моя, ты там со скуки на взвоешь ли?

— Думаю, некогда мне будет скучать. У нас и с Флорой Николаевной договорённость о встрече есть, и некоторые деловые планы. Астра с Зиночкой тоже в гости звали, да и ко мне хотели. Баронессы, опять же, свой интерес иметь могут и будут. Так что минимум на неделю работы по выстраиванию связей хватит, а скорее даже на две или больше, но не могу же я пропустить твою вторую помолвку. И самой хочется, и повод для слухов давать не надо. И Варвара Матвеевна скучать не даст, только вот ездить из Дубового Лога в Алёшкино и Смолевичи с оказией сложновато. Может, зря второй, точнее — первый фургон продали?

— Надо же, сколько дел… Если очень нужно — у каштеляна нашего один из двух пикапов взять можешь. Но без фанатизма — у него они и так почти всё время в работе, просто так не стоят, хотя сам я и не представлял, чем их зимой занять, хотел даже командиру дружины передать во временное пользование.

Перед выездом я связался со Старокомельским, чтобы он передал каштеляну о нашем скором прибытии. Напрямую связаться не получалось — вероятно, адресат был на изнанке, а специальной ретрансляционной аппаратуры у меня не было: дорого, сложно и нет пока особой необходимости, из более-менее постоянно пребывающих там людей только двое являлись абонентами мобилетной связи. И оба могли в любой момент выйти на лицо мира, чтобы связаться оттуда. В общем, в имении мы нашли натопленный дом и горячий обед, а также повариху и горничную. Первая была из тех, что помогали готовиться к визитам гостей на каникулах, а вторая из, скажем так, постоянного персонала — а куда деваться, пусть мы бываем здесь не слишком часто, но дом содержать нужно всё время, так что минимальный персонал держать необходимо. Пусть и несколько накладно, но это часть расходов на дом, никуда не денешься. Иначе на восстановительный ремонт в полузаброшенном потратишь куда больше. А заклинание консервации на такой объём… Нет, если я потом, после основной учёбы, пройду ещё пару курсов и стану опытным артефактором, а не просто магом-недоучкой, пусть и со склонностью к кристаллам, то смогу соорудить нужное количество соответствующих артефактов для каждой комнаты. Но, надеюсь, к тому времени в доме уже будет постоянное население и надобность в этом не возникнет. Двух уборщиц, которые под руководством горничной и наводили порядок в доме, и истопника нам, что характерно, представлять не стали. Вероятно, из тех соображений, что «подчинённый моего подчинённого — не мой подчинённый». Или ещё из каких резонов, я не вникал.

Дом, кстати, топился брикетами, из Викентьевки. К моему удивлению оказалось, что Иван Силантьев организовал активную торговлю продукцией моего, с позволения сказать — торфозавода, и «хозяйственные» пикапы в основном и заняты были на регулярных рейсах между моими посёлками, а не на обслуживании нужд форта, как я планировал. Брикетами, из опилок и торфяными, топились здания в фортах на лице и на изнанке, оба трактира и корчма, дома работников, усадьба Шипунова и вся моя улица в Смолевичах. У барона Клёнова своих дров хватало, как в виде отходов от деревообработки, так и от санитарных рубок. Поразмыслив, решил каштеляну на самоуправство не пенять, тем более, что он действовал не в личных интересах, а, так сказать — на благо фирмы. А вот с главой Беляковых на тему того, почему Силантьев делает, по сути, его работу побеседовать нужно.

После обеда пообщался и с каштеляном лично, причём он сразу начал с покаяния относительно пикапов и был торжественно прощён. Правда, я не знал, как в этом случае быть с транспортом для Маши, но всё оказалось легко разрешимо.

— Надо сказать, Юрий Викентьевич, что я с этими перевозками уже собирался заканчивать: зима к весне идёт, а я запас навозил изрядный, хватит и на собственные нужды, и для покупателей, если даже новые появятся. Одним грузовичком ещё сделаю рейса три-четыре, склад дополнить, а второй сейчас приведём в порядок — и завтра к вечеру блестеть будет.

— Сильно потрепали?

— Нет, что вы! Берегли, как могли! — но потом смутился. — Один шофёр курящий, и, зараза такая, курил в кабине, при открытом окошке, мол, «всё ветром вытягивает, запаха нет». Ему-то, может, и нет, а если кто не курящий внутрь заглянет, особенно как авто постоит денёк в тепле… А второй — в полном порядке, только обивку чуть-чуть освежить.

— Ну и ладно, не для выставки делались, а для работы. Вот курение за рулём — это другой вопрос. Дело не в том, что кабина провоняла, а в том, что он же, паразит, от дороги отвлекается, особенно когда прикуривает. Ладно, в кусты въедет и морду расцарапает, себе и машине — одну залечим, вторая сама заживёт. А если во встречного впилится? Или человека задавит?

— Эээ…

— Преувеличиваю немного, конечно. Но отвлекается — это факт, и припугнуть этим для пользы дела можно. Неужели до плановой остановки дотерпеть невмоготу?

Разобравшись с этим, я пошёл передавать командиру дружины свой взрывоопасный груз. Честно сказать, немало нервов попортил, пока вёз, пусть и упаковал всё как следует, амортизируя, как только можно, и разложил по разным ящикам, чтоб если что — то хоть всё сразу не рвануло бы. И всё равно, пока ехал — от страха не раз сердце заходилось, не за себя — за сидевшую рядом Машу. А ну, как на очередном ухабе толчка хватит для того, чтобы детонатор взвёлся? И на следующем — толчка хватит на «бабах»? Это при том, что я был уверен, что упаковка позволяет совершенно безопасно уронить ящик с высоты два метра на бетон, а у меня ещё и ящики на мягком лежат.

Встретился, передал, обсудили учёбу дружинников и результаты стрельб с новой взрывчаткой. Надо сказать, что тренировались новоявленные миномётчики в основном в свёртывании, развёртывании и горизонтировании орудия, включая его погрузку в кузов грузовика и выгрузку. С учётом того, что миномёт с опорной плитой и сошками весил двести сорок кило — «наиграться» к вечеру бойцы успевали до «состояния не стояния», зато с каждым разом выполняли задачу всё быстрее. Ну, а в качестве премии получали возможность пару раз «бабахнуть» — но только при наличии успехов. Поделился мой воевода и впечатлениями от использования мин с новой взрывчаткой, пусть и не армейской, но не тем жутким паллиативом.

— Страшная вещь у вас, Юрий Викентьевич, получается. Против пехоты, пожалуй, намного опаснее, чем артиллерийский снаряд того же калибра. Мало того, что вес взрывчатки в нём намного больше, так ещё и взрывается она почти на поверхности земли, а не зарывшись в грунт, отчего и ударная волна идёт шире, и осколки летят почти горизонтально. Некоторые в буквальном смысле траву косят!

Проняло его только сейчас, потому что мины, начинённые опилками с селитрой, взрывом разрывало на пять-шесть крупных кусков и горсть мелочи, размером от хлебной крошки до чечевичного зёрнышка, а у аммонала бризантность куда как выше, так что помимо хвостовика, как правило отлетающего целиком, хоть и в помятом виде, получалось от пяти до десяти осколком крупных, граммов по пятьдесят-семьдесят, и несколько сотен весом от полутора до десяти тех же граммов. И вот они-то и прошивали сугробы да косили кусты на изнанке так же, как, я надеюсь, будут косить тварей. Приговорили всю первую партию, опилочную, перевести в разряд практических боеприпасов, предназначенных для учёбы. А что ещё с ними делать? Даже в качестве пристрелочных, несмотря на густой чёрный дым, не используешь, потому как масса отличается на половину килограмма от боевой, потому и баллистика выходит совсем иная. Разве что на хвостовик утяжелитель надевать, в виде разъёмного кольца? Пожалуй — не стоит овчинка выделки, проще и надёжнее сделать специальный пристрелочный боеприпас, подмешав во взрывчатку для него какой-нибудь краситель, контрастный для большинства природных фонов, например — ярко-синий. Если таковой существует, с учётом того, что не должен сгореть при взрыве.

— Надеюсь, нам не придётся применять их против другого противника, но если такое случится — то и изнаночных тварей осколки эти косить будут не хуже. А что до сравнения с нормальной пушкой — да, соотношение веса взрывчатки к весу корпуса у нас выше, но это означает, что осколков — меньше, им не из чего получаться. Плюс точность у нас хуже, мы имеем скорее средство засыпать, силами полубатареи, в том числе за счёт высокой скорострельности, определённую площадь, чем попасть в малоразмерную цель. Например, положить мину под конкретный куст нам сложно, пушкарям — сущая ерунда. Зато мы можем забросить подарочек за гребень холма, внутрь оврага и так далее, причём в такие места, куда ни одна гаубица ни за что не дотянется.

Что под «так далее» подразумевается «за стену, за здание, внутрь окопа» и прочие вещи, которые я не хочу даже проговаривать вслух, Иван Антонович прекрасно понял, судя по посетившей его задумчивости.

— Так что здесь получается такая сложность, что имеющиеся Уставы по части применения полевой артиллерии нам подходят очень слабо и лишь в некоторой своей части. Придётся наставления составлять для себя самим. И таблицы стрельбы — тоже, под это дело вам предстоит не одну сотню мин выпустить. И нужно, наверное, постоянный полигон себе подобрать и обустроить надлежащим образом.

Обсудили и таблицы стрельбы, а также их заведомую неточность. В качестве метательного заряда использовались макры, растительные, разумеется, такие же, как в ружьях большого калибра, только в большем количестве. Точнее, на один полноценный ружейный макр шёл десяток «заготовок» — кристаллов, обрезанных «в размер», но без соответствующей огранки, такие получались намного дешевле. Но каждый макр, пусть на совершенно мизерную величину, но отличался от других по общей мощности, скорости детонации, фугасности и так далее, а когда их в одном заряде десятка полтора-два, то разброс между этими зарядами по реальной силе метания получался до десяти-пятнадцати процентов между худшим и лучшим, так что таблицы, составленные «по среднему» заведомо будут врать в большинстве случаев. Ну, или обеспечивать рассеяние по глубине поражаемой территории, если так приятнее звучит. С пороховыми зарядами в мире деда всё было гораздо проще в этом отношении, тут и говорить не о чем.

В армии для артиллерии использовали так называемые «артиллерийские» макры, которые резались из растительных кристаллов более высокого уровня, но мне они были в принципе не доступны, приходилось изгаляться по рецептам прошлого века.

Кроме разброса по характеристикам, с макрами была и другая проблема — с их покупкой. Как уже упоминалось, я мог приобретать некоторое, вполне себе мелкооптовое, количество необработанных макров — как зарегистрированный маг кристаллов, как барон — на нужды дружины, как суверенный владетель — на те же цели, что и барон, но в заметно большем количестве. Что-то мог купить полулегально у Пырейникова, как в обработанном, так и в сыром виде. Но, как я тоже упоминал, этих всех закупок едва-едва хватало на текущие нужды, включая обучение и тренировки дружинников и профилактический отстрел изнаночных тварей, а также пополнение арсенала. Снаряжение миномётных мин сюда никак не вписывалось — пришлось о том самом пополнении и вовсе забыть.

Нет, конечно, если бы я заказал — а это сырьё продаётся только под заказ, не существует лавки, куда можно зайти и купить ведро необработанных макров — пару центнеров сверх нормы то мне, возможно, и продали бы. Или нет. Но на карандаш взяли бы точно, чтобы при случае спросить профессионально вкрадчивым голосом: а зачем оно мне? Один раз ещё можно, наверное, списать на усиленные тренировки дружины и проводимые для неё учения, но мне одного раза мало. И связываться с разного рода контрабандистами категорически не хотелось исходя из опасности возможных последствий. С моим везением — почти неизбежных последствий. С другой стороны, готовых оружейных макров я мог покупать хоть на все деньги, буквально зайдя в оружейную лавку, но три или даже три с половиной рубля за винтовочный и пять–шесть за «усиленный», с учётом необходимого количества — это получалось очень дорого. Но, чует моё сердце, так и придётся поступить, отправляя фабричные заряды в арсенал для стрелкового оружия, а все сырые перегоняя в «болванки» — благо, это и едва обученные «нулёвки» могут делать, правда — на специальных, особым образом зачарованных, столах, чтобы макр при повреждении не рванул — шанс на такое был невелик, но всё же был. Я вообще мог их штамповать одним касанием пальца, причём как обрезать слишком большие, так и дополнять за счёт обрезков слишком мелкие, но у меня других дел хватает. Причём таких, с которыми рабочий минимальной квалификации, которого я буду подменять, точно не справится.

Больше в субботу ничего сделать не успел — на улице стемнело, потом подали ужин, а после него я всё же завёл давно откладываемый разговор с супругой, насчёт того, как так получилось, что я один из всех не знал о предполагаемых причинах нашего приглашения на Новогодний бал. Правда, результат оказался неприятным, отчасти болезненным и, надеюсь, поучительным для обеих сторон. Я постарался донести до Маши, что меня важно, что происходит вокруг и по какой причине, но абсолютно всё равно, как на это отреагировали многочисленные знакомые и незнакомые, а уж тем более то, во что они при этом были одеты. Зато она натыкала меня носом в то, что моя привычка пролистывать и игнорировать светскую хронику в газетах не просто изжила себя, а стала глубоко вредной. Моя привычная с детства точка зрения: «где они, эти титулованные особы, и где я, у них своя жизнь, у меня своя» стала, мягко говоря, чушью. Просто потому, что я сам теперь — внезапно, да — стал той самой «титулованной особой», пусть и по нижнему разряду, хотя и это спорно, скажем так — не самому нижнему. То есть, свой статус барона я, получается, так до конца не осознал и не прочувствовал, и это плохо — в академии ладно, там все (или почти все) считаются просто студентами, но вне её если стану вести себя не сообразно титулу, то могу получить проблемы. И, да — в светской хронике, что в столичных газетах, что Великого княжества, то есть, минских, что в могилёвских — буквально везде было или то интервью, или его пересказ, или выдержки из него. Если бы я в октябре читал «светскую» колонку своего «Могилёвского вестника» то неизбежно узнал бы и о рассказе Великой княжны, и о причинах быстрого раскупания пластинок с «зимними» песнями.

Сам дурак, как оказалось. Ну, тем проще было мириться, после того, как оба были вынуждены признать свой промах. Но мне ещё придётся приучать себя к мысли, что те самые «они» и мы с Муркой — это один класс, одна социальная группа. Звучит как бред, если честно, но я уже пользуюсь некоторыми баронскими привилегиями — хотя бы при уже упомянутой сегодня покупке сырых растительных макров.

Утро началось с кофе, а вот продолжилось инспекцией изнанки. Там стояла середина декабря, температура днём держалась на уровне минус три — минус пять, по ночам до двенадцати, но в среднем каждые дней десять случалась оттепель. Из-за этого рыбалка на Умбре встала: у берегов лёд был толщиной сантиметров пять-семь, но дальше встречались внезапные пятна с толщиной один-два сантиметра, над участками с быстрым течением, а середина реки и вовсе ещё не замёрзла. Получалось так, что ни пешком на лёд не выйдешь, ни на бывшем понтоне на воду. Хотя про понтоны это я зря — их вытащили на берег и затащили в зимовочные сараи. Точнее, ангары построили вокруг вытащенных на берег судёнышек. Ходившие к Щучьей разведчики сказали, что там лёд крепче и через недельку можно будет попробовать протащить сетку между двумя прорубями. Но пешком туда «гулять», да ещё с сетями — это особый вид извращения, а извращенцы мне не нужны, так что прокуренный пикап будет проветриваться на рыбалке. Да и второй, который Маше временно передаётся, тоже можно и нужно использовать в хозяйственных целях.

На первом уровне, судя по наблюдавшемуся дружинниками осеннему равноденствию, календарь запаздывал ещё на две недели по сравнению с «нулём», а погода была ещё мягче. Про зиму говорить пока рано — там, если замеры сделаны правильно, только начало декабря, но условный ноябрь был заметно теплее, чем уровнем выше. Как говорит дед, при такой тенденции на втором уровне, если бы он у меня здесь был, можно ждать субтропики. На изнанках я много времени не провёл, только посмотрел на то, какую колею накатали от форта к причалу и дальше к артиллерийскому полигону, да вернулся на лицо. Решил, что лучше я перед отъездом проведу профилактику обоих хозяйственных пикапов, проверю на износ и возможные поломки. Собственно, этим и занимался почти до самого отъезда, и не зря — у одного из грузовичков обнаружился повышенный износ шестерни правой передней полуоси. Оставив размышления о причинах на потом и на всех, более-менее разбирающихся в технике, просто восстановил и укрепил сработанный металл, заодно устроив ту же процедуру сопрягаемым деталям. Устранил кое-где начинавшиеся течи, подтянул тяги и крепёжные болты — в общем, в основном по мелочи, но ушло появившееся было дребезжание и небольшой «холостой ход» в органах управления, да и водительская дверь в прокуренном стала закрываться без лишних усилий и остаточных щелей. Пообедал, попрощался на неделю с Машей и поехал домой на фургоне, который загрузили как «гостинцами», так и деталями для ещё двух с половиной сотен взрывателей.

Глава 19

Четвёртая неделя февраля пролетела вообще не замеченной. Приезжая домой я или изучал конструкцию комплекта Огарёва-Марлина и историю её создания, просто чтобы не повторять уже известные ошибочные эксперименты, или чертил эскизы конструкции кабины будущего мотодельтаплана, он же дельталёт. Жутковато становилось при мысли, что вся конструкция соединяется в однйо точке, причём — шарниром. Хотелось сделать его покрепче, но требовалось обеспечить минимум две степени свободы, и эта его гибкость… несколько нервировала, так скажем.

За всеми этими «увлекательными» делами, плюс штамповка взрывателей в моменты, когда нужно было дать голове отдохнуть, почти было забыл о грядущей помолвке. Хорошо хоть, подготовку полностью взяли на себя Неясытевы, с меня была только оплата расходов и спиртное, а так бы завалил подготовку, как пить дать, просто из-за того, что вылетело из памяти. Нормально, да? Вообще, такое ощущение, что именно мне это меньше всего надо. Или не ощущение? Даже родители Ульяны, к моему глубокому и искреннему удивлению, были весьма рады предстоящему событию.

Ну и, разумеется, приходилось уделять время Мявекуле. Первый день она ходила по дому, вопросительно взмявкивая и разыскивая нашу Машу, временами посматривая на меня с вопросом в глазах — куда, мол, хозяйку девал? Потом смирилась, чуть ли не со вздохом и взмахом лапкой в стиле «а, ладно, хоть так» и пришла мурчать ко мне на руки. Возможно, свою роль сыграл и бессовестный подкуп в виде извлечённого из холодильного шкафа небольшого, граммов на триста, умбрийского омуля. Кошатина наша как-то незаметно выросла из той мелочи, что спокойно помещалась на ладони, в довольно-таки матёрую зверюшку весом не менее пяти кило. Так что с рыбкой справилась, пусть и не слишком быстро, после чего и стала более покладистой. Обратной стороной медали стало то, что пришлось уделять ей отдельное внимание, с чесанием шейки и за ушком, с поглаживанием спинки и вычёсыванием специальной массажной щёткой — непонятно, где Маша вообще такое нашла. Но — извольте, минимум пятнадцать минут утром, полчаса вечером и не менее двадцати минут перед сном уделить мурчащей наглой прелести необходимо.

Машенька вернулась в Могилёв утром в субботу, двадцать восьмого числа. При этом ещё из поезда связалась со мной по мобилету, заявив, что фургон на сегодня забирает — будет возить выпивку для завтрашнего приёма, что была пока складирована частью на кухне, частью — в прихожей нашего дома. Я и из Дубового Лога неделю назад привёз, и из Викентьевки тоже переслали, причём в сумме получилось намного больше, чем рассчитанная потребность, но — пусть останется лишнее, чем кому-то не хватит и пойдёт слухи о моей или Неясытевых жадности. Я бы и в ресторан передал с запасом (учтённым в документах, разумеется), и в припаркованном у ворот фургоне «аварийный запас» оставил, и супруга меня в этом поддержала.

— Вот только кто тебе, радость моя, поможет погрузить и выгрузить? Самой тебе ящики таскать не стоит всё-таки.

— Выгрузят работники заведения, это вообще не вопрос. А погрузит Артурчик.

Я чуть чаем не подавился.

— Что, прости, ты сказала⁈ Тут со связью что-то творится.

В ответ раздался искренний смех моей половинки.

— Всё в порядке со связью. Ты, я так понимаю, за последние несколько недель Ульяниного брата не видел?

— Делать больше нечего…

— До него дошло, что с выходом сестры замуж и уходом к мужу — у него исчезают конкуренты в качестве будущего главы рода. Да-да, не прошло и полгода, как он заметил ёлку за окном.

— Интересно, как быстро до него дойдёт, что сестра всё равно окажется выше него по статусу, как баронесса?

— Ну, возможно, к лету… И второе — дружок у него пропал куда-то, который и науськивал нашего гения на сестру.

— Пропал сразу после того, как старшего Неясытева утвердили в должности?

— Именно! Так, стой, я не об этом хотела поговорить. В ателье ты, я понимаю, не ходил?

— А надо было⁈

— Так, ты безнадёжен.

— Я думал — свадебный костюм надену, он с тех пор вообще не использовался. В знак преемственности…

— Ага, и в знак вторичности новой жены. Чтоб, значит, с самого начала знала своё место, что её доля — это то, что останется, чтобы не выбрасывать, так, что ли?

— Даже не думал ничего такого!

— А вот в это — в то, что не думал — верю охотно. В общем, я сделала заказ по меркам с предыдущего заказа…

— У того шизоида, что маскарадные костюмы шил⁈

— Не «шизоид», а знаменитый, пусть и экстравагантный, мастер. Но нет, не у него, не бойся. У него заказ делать — надо ждать полгода минимум, или иметь приглашение от кого-то уровня губернатора минимум. Заказала там же, где костюм для поездки в столицу. Ладно, тебе уже бежать пора — ты же сегодня на извозчике, это дольше ехать, не забудь!

Завершив разговор с супругой и завтрак, я набрал номер полицейского участка, чтобы заказать извозчика. Нет, просто чудесную идею дед запустил! Причём через меня, так что в глазах соседей достижение это моё. Повезло, или закономерно, что дежурят у нас только возчики определённого уровня, но доехали мы до академии в Буйничах чуть больше, чем за час. А у меня меньше получаса уходит, да ещё в тепле и уюте кабины, эх…

После занятий, выйдя с академической изнанки, я увидел на площади свой фургон, с пассажирского места которого мне махала рукой жена. Солнышко моё! Жаль, что поедем с ней не домой, а в довольно неприятное место. В ателье пришлось выслушать упрёки в том, что «так вообще-то нельзя, молод… ваша милость», вытерпеть почти получасовую процедуру, когда меня крутили, поворачивали, просили то поднять руку, то согнуть ногу. Потом оплатить вполне себе «бодрящий» счёт, хоть и не такой, как за «столичный» костюм — и вот она, свобода! А костюм привезут завтра к полудню. Приём назначен на пять часов вечера, мы планируем выехать в три, заехать за Неясытевыми и заранее двигаться к ресторану, проверить подготовку и ждать гостей.

Вечером Мявекула, предательница шерстяная, не слезала с рук у Маши, даже когда та ужинала, разве что в ванную с ней умываться не пошла, а вечером чуть ли не демонстративно легла между нами и стала, включив мурчальник на максимальную громкость, вылизывать Машину шею, ухо и за ухом, как та ни отбивалась от этой тёплой щекотной наждачки.

Ночью же мне приснился странный сон. В нём Ульяна за зиму успела влюбиться в другого, но боялась признаться и собиралась не то сбежать из дома, почему-то на изнанку, не то ещё что-то. На что я предложил ничего не менять, а просто объявить о её помолвке с другим, благо имя жениха не объявлялось. Причём женихом был руководитель ресторанного ансамбля, с которым мы репетировали новую песню, почему-то одетый как цыгане из мира деда и с медведем в красных сапогах и кепке с цветочком. При этом музыкант играл на гармошке — медведь подыгрывал ему на балалайке — и разговаривал с грузинским акцентом. Я никогда не видел живого грузина и не разговаривал с ними, но уверен был, что акцент именно грузинский. Потом мы пили «на брудершафт» с певцом (я во сне не помнил его имени, но это меня совершенно не смущало), затем — с его медведем и с Ульяной. Ульяна порывалась «отблагодарить» меня прямо здесь и сейчас, под монотонное кивание нового жениха, бесконечно напоминавшего, что нужно оставить бочонок наливки на утро, медведю на опохмелку, расстёгивая своё платье, снабжённое каким-то неимоверным числом пуговок на лифе — их было, я откуда-то точно знал, четыреста семнадцать, но они поровну делились на две стороны. И на тридцать шестой пуговке зазвонил будильник. Я проснулся с ощущением облегчения от того, что всё разрешилось без моего участия, но потом понял, что это был очень странный сон, и ничего на самом деле не изменилось.

Приглашений выслали полсотни, но они в большинстве своём были, так сказать, групповыми, вида «с супругом/супругой» или «с наследником», а то и вовсе «с семьёй». Так что гостей набралось около ста шестидесяти человек, из них на свадьбу приглашения получат от силы половина, а скорее — треть, но добавятся отсутствующие сегодня родственники новой жены, а также гости с моей и Машиной стороны, так что можно сразу рассчитывать минимум на двести-двести двадцать человек. Поскольку приглашения рассылали родители Ульяны, то они и встречали гостей, я же попытался смешаться с толпой. Как ни удивительно — у меня это получилось! Неясытевы не сообщали, с кем будет помолвлена их дочка, оставляя приглашённых гадать всласть, так что мы с женой вполне удачно воспринимались прочими как «подруга будущей невесты с мужем». У Маши даже пытались выспрашивать, не знает ли она, за кого собралась замуж Ульяна, на что моя прелесть только делала загадочную нюську и отвечала в стиле «я не вправе это разглашать». При этом искренне веселилась и хихикала в веер после отхода любопытных достаточно далеко. Короче, развлекалась и прекрасно себя чувствовала — в отличие от меня.

В четверть шестого открыли фуршетный зал — с лёгкими закусками и лёгкими же винами. Здесь же представлены оказались мои наливки и настойки, те, что по двадцать и двадцать пять градусов. Ожидаемо, повышенным спросом пользовалась «Изнанка голубики» — экзотика же, понимать надо, да ещё и совершенно уникальный продукт, ограниченная партия из одного-единственного источника, есть чем похвастаться, даже если окажется какой-нибудь гадостью. А тут ещё и далеко не гадость.

К половине шестого подтянулись самые важные гости. Нет, никаких местных графов или залётных князей не было, как и генералов. Самыми высокопоставленными оказались мой тесть и мой будущий тесть. Ха! А самыми титулованными — после меня и моей Мурки — один барон с левобережья, деловой партнёр будущего тестя, и баронет — наследник другого барона в возрасте пятидесяти лет, коллега тестя из соседнего департамента. Интересно, во сколько лет он станет бароном? Хотя — нет, не интересно. Вообще, даже из вежливости.

В шесть часов вечера Харитон Дорофеевич поднялся на помост в углу зала и, взяв микрофон, попросил слова — приближался момент, когда раскроется главная интрига вечера. Нас с Муркой из вежливости и уважения к титулу — а я, с учётом важности события, был с баронской цепью на плечах, что встречало некоторое удивление от одних и некоторую зависть от других. Тем временем тесть рассказывал, как им дорога их дочка, какой умницей она росла с раннего детства — хорошо хоть, фотографии на горшке не показывал, возможно — за отсутствием таковых, и как они рады, что она встретила того, с кем готова и хочет связать свою жизнь. Зрители к концу речи начали нервничать — около сцены и невесты не было никого из тех, кого записали кандидатами в женихи. Многие стали высматривать кандидатов в толпе напротив сцены — мол, его назовут, и он пойдёт навстречу, и они встретятся на середине… Кстати, такой сценарий мы тоже рассматривали, но отказались из-за излишней театральщины. Наконец, Неясытев дошёл до сути.

— И я рад представить вам жениха моей дочери, достойного молодого человека, о чём свидетельствуют его достижения и награды — владетельного барона Рысюхина, Юрия Викентьевича, в род которого она готова и хочет войти второй женой.

«Шок — это по-нашему!»

«Непонятно только, с чего шок-то, словно никогда такого не видели, две жены у одного мужа?»

«От того, что никто не угадал, даже близко. Вот потому и удивляются».

Ульяна, дождавшись, вопреки предписанным ритуалам, обняла меня обеими руками и прижалась, мелко дрожа всем телом. Казалось, будь такая возможность — и ногами вцепилась бы. А Мурка моя успокаивающе гладила её по спине, я же такой вольности позволить себе не мог, поэтому просто приобнял за плечи и шептал на ушко какую-то успокаивающую бессмыслицу, примерно так, как успокаивают маленьких детей. Минут через несколько она успокоилась и встала рядом, вцепившись обеими руками в мою левую, локоть которой при этом оказался у неё между грудями, на что она не обращала никакого внимания, только улыбалась настолько радостно, что ни у кого и подозрения бы не возникло в том, кто тут главный двигатель процесса. Тем временем гости стали подходить с поздравлениями и первыми, по праву и положению, были Мурлыкины. Тёща сразу зашла с козырей:

— Улечка, ты всегда была мне как приёмная дочка, точно так же, как Машенька для твоих родителей. А теперь вы и на самом деле породнитесь. Я очень рада, что вы сумели остаться лучшими подругами даже в замужестве!

Тесть просто пожал мне свободную руку и похлопал по свободному же плечу, тихонько сказав только:

— Силён, зятёк!

— А куда деваться?

Василий Васильевич покосился на свою дочку, басовито хохотнул, ещё раз похлопал по плечу и отошёл. Далее пошли все остальные, выдавая поздравления разной степени искренности и избитости. Но явного негатива не чувствовалось ни от кого, даже один из отвергнутых женихов, по совместительству — друг детства, причём у обеих подруг, отнёсся к ситуации ровно. Несмотря на то, что он демонстративно мрачно произнёс:

— У, жадина, обеих забрал! Мог бы и поделиться! — Потом улыбнулся и искренне сказал: — Поздравляю, всех троих. Но, если что, Уль — разводись и ко мне, да!

— Вот балабол! — Прокомментировала Маша, Ульяна только улыбалась и кивала в ответ на адресованные её поздравления. — Не был бы Юра таким уравновешенным и если бы чуть хуже понимал шутки, то ты, Женечка, мог хорошо так нарваться.

— Мурка, за агрессивного дундука без чувства юмора ни одна из вас не пошла бы, а тут сразу обе! Так что я ничем не рисковал, вообще!

— Спасибо, Евгений… — я сделал паузу для того, чтобы услышать отчество.

— Просто Евгений, если можно. А позже, надеюсь, и до Жени дойдём.

— Спасибо за поздравления и комплименты. Но в моём лесу не охотиться! А то дойдём до женятины! — Я старался проговорить это всё серьёзным и даже мрачным тоном, но где-то прокололся, так что бывший жених рассмеялся и, сказав «сработаемся, нормально!» уступил место следующему поздравляющему.

Дальше было стандартно — сперва едальная часть, потом танцевальная, совмещённая с говорильной, кому что интереснее. Разве что за ужином из спиртного на столах стояли только покупные лёгкие вина, а вместо моей продукции лежали винные карты, по которым можно было заказать у сновавших вдоль столов официантов любую позицию. Просто ассортимент оказался слишком широким, и если выставить на каждые шесть-восемь человек по одной бутылке каждого вида, то их батареи сольются краями, а для закуски места почти не останется. Так что — винная карта для пробы, потом, если кто-то определится, то сможет заказать и бутылку себе на стол. В начале некоторые гости были в растерянности и даже недовольны отсутствие на столах крепкого, но потом разобрались и с увлечением занялись дегустацией, активно обсуждая с соседями по столу выпитое. Думаю, не у всех хватит решимости и здоровья перепробовать всё: как-никак, восемь видов акавиты, шесть видов «Рысюхи златоглазой», две водки, семь настоек — к традиционным «Клюкве» и «Бруснике» и уже опробованным голубике с апельсином и с тархуном добавились голубика-апельсин, но сорокаградусная, двадцатиградусный «Тархун» и, разумеется, изнаночная голубика.

Активное застолье продолжалось около часа, за это время прошли все запланированные перемены блюд, но, разумеется, никто никого не выгонял, оставались холодные закуски (и остывшие горячие), а также то, что нужно закусывать. В какой-то момент я стал опасаться, что моей изнаночной настойки не хватит, но гости или ушли вверх по градусам дегустационной лестницы, или притормозили, как и гостьи. Самые нетерпеливые же стартовали из-за стола в комнаты для разговоров через минимально приличествующие пять минут после выноса горячего. Наиболее востребованными собеседниками были, естественно, мы втроём, а также родители невесты. А самым популярным вопросом — дата свадьбы.

Поначалу я отвечал вежливо и развёрнуто, объясняя, почему не хотим ждать до осени, чем не устраивают июль, июнь и май, после чего подводил к тому, что единственно возможный выбор — вторая половина или конец апреля. Но потом, во-первых, надоело, а во-вторых — понял, что люди в массе своей всё равно не слушают и не слышат моих выкладок, делая какие-то собственные выводы на базе каких-то странных домыслов и странных логических построений. Чуть было не стала доминирующей версия, которую дед грубо, но понятно именует «брак по залёту», пришлось пресекать, громко пообещав подвернувшемуся под руку гостю, рискнувшему высказать это вслух, что порочащих сплетен о будущей жене не потерплю и вызову любого немедленно. А Маша повторила «на бис» свой давешний выход в отношении другой сплетницы, добавив от своего имени:

— А я — любую.

Накал фантазии после этого несколько ослабел, но не пропал вовсе, тут я не настолько наивен, чтобы рассчитывать на иное, хоть дед и Маша хором уверяют меня в том, что наивность моя в некоторых вопросах их просто потрясает.

В пригласительных было указано, что приём будет до девяти вечера, поэтому к десяти все гости разошлись. Мы с будущими тестем и тёщей, в сопровождении Маши и Ульяны, подвели с администратором итоги вечера, выяснили сумму доплаты и забрали оставшееся спиртное, за исключением начатых бутылок. Я только предостерёг официантов от идеи сливать из нескольких бутылок в одну, показав фокус со сгорающей этикеткой на примере одной из пустых бутылок. В одиннадцать добрался домой, а в половину двенадцатого упал на кровать, уснув, как мне кажется, ещё в полёте.

Успел только подумать: если первый день весны такой — какими же будут остальные?

Глава 20

Март шёл какими-то рывками: то тянулся невыносимо, как ожидание весеннего тепла, то прыжком перескакивал через несколько дней, как соседский пацан через лужу.

Вторники и четверги стали самыми длинными днями. По вторникам я после занятий ездил в лабораторию, проводил анализы для экспертиз, писал заключения, уже привычно используя целые абзацы и даже страницы выверенных годами связок канцеляризмов, только порой меняя в них значимую часть. Эта часть работы всё так же раздражала своей бессмысленно вычурной формализованностью, но я научился выделять смысл и значение каждого «заклинания», вплетённого в текст, как обереги от разного рода возможных неприятностей. Выучив, или, по крайней мере, собрав библиотеку таких штампов, можно было писать большую часть отчёта вообще не задействуя голову в процессе, что стало своего рода медитацией, так что пока рука работала — хотя бы резерв понемногу восстанавливался и можно было подумать о чём-то отвлечённом.

А вот в четверг после военной подготовки у меня начались практикумы и семинары на моём факультативном курсе по проектированию оборудования. Так что, отсидев день за нудным заучиванием Устава, я шёл в соседний корпус и там выкладывался в части как мыслительной деятельности, так и магии. А ведь пятница — тоже энергозатратный день! И одной среды для восстановления было откровенно маловато.

Добавилась подготовка к будущей свадьбе. Правда, моя роль оказалась минимальной. Со словами «всё равно ты ничего в этом не понимаешь» Маша взяла дело в свои руки — к моему огромному облегчению. Даже денег не требовала — надеюсь, что только пока, жениться за её счёт я не согласен. Пусть это и глупость, деньги, мол, всё равно из семейного бюджета, но вот — нет. Вообще она кроме хлопот в Могилёве ещё пару раз ездила в Дубовый Лог, один раз задержавшись там на неделю. Причём уже во второй день позвонила и спросила, как быстро можно подготовить и установить комплект артефактов для кухни, чтобы оборудовать её так же, как у нас дома и в имении?

— Мур, артефакты я покупаю, мне их под заказ делают. Я уже из готовых макров делаю технику, фактически — только корпуса, панели и органы управления.

— Нужно сделать такое Астре Георгиевне. Она, если ты не в курсе, алхимик, ей такое очень нужно!

— Думаю, что ей нужно всё же не совсем такое же. Пусть она нарисует, хотя бы криво, но с подписями, что она хочет. А я уже под это дело закажу набор макров. И ещё, радость моя…

— Да-да?

— Ты же отдаёшь себе отчёт в том, что второму соседу нужно будет тоже сделать не хуже? И в Смолевичах тоже, так что наборов макров понадобится три.

— Ну, это ожидаемо, а в Смолевичах ты и так давно собирался сделать.

Рисунки как Астры, так и Флоры моя Мурка привезла, и макры я заказал, но вот реализовать проект… Заготовки сделал, то, что размеры и вес имеет небольшие, а возни с этим много. Остальное буду делать по месту, но вот когда? В марте ни одного двойного выходного не получалось, все субботы оказались рабочими. А в апреле в шестой день недели будем заниматься военной подготовкой на воздухе. Дед стращает строевой подготовкой, и я склонен верить, просто потому, что в полях в буквальном смысле будет мокро, холодно и грязно.

В первую неделю марта, когда на нулевом уровне было начало января, Умбра всё же замёрзла, пусть и не вся — на стремнине оставалась чёрная вода, несущая тонкие пластинки льдинок, но над заливами и затонами, где и гнездились сомы, толщина льда достигла десяти-двенадцати сантиметров. Рыбаки вышли на лёд и, орудуя через прорубь, сумели выловить панцирного сома — небольшого, два двадцать «ростом», но в нём нашёлся макр, который я тут же выкупил через каштеляна, с просьбой переслать как можно быстрее, и заказал ещё три. Полдюжины пространственных макров из змееруков дружинники набили мне за день. Да, не за полчаса, как когда-то: или поголовье тварей в окрестностях форта сильно уменьшилось, или это сезонное колебание активности, к лету станет понятнее.

На занятиях с марками уже перешли от зачаровывания светильников и звуковых камней, выступавших в роли дверных звонков, к созданию самостоятельно греющихся до кипения почему-то котелков. Чайник, на мой взгляд, был бы полезнее, но, возможно, я чего-то не знаю или не понимаю. Преподаватель пообещал, что тем, кто справится с котелком — даст схему и методику прошивки того самого привода мешалки, с которого у нас с дедом случился прорыв сознания, и я решил, что это удачный повод подойти насчёт своей затеи.

— Говорите, двигатель Огарёва сделать хотите? Да, эта схема намного интереснее, но и сложнее. К тому же для неё нужен достаточно специфичный макр.

— У меня есть. — Я протянул недавно полученный с попутным грузовиком кристалл. — Их можно, хоть и в небольшом количестве, добывать у меня на изнанке. Нулевой уровень, что изнанки, что макра, но и я не железнодорожный локомотив двигать им собираюсь.

— Работа выходит за программу этого года, создание такого двигателя, особенно с подбором параметров, вполне тянуло бы на курсовой проект в следующем семестре. Но с одним камнем — есть шанс случайно испортить и не закончить работу.

— Добудем ещё.

Я так подумал: что мешает рыбакам под прикрытием дружинников отъехать километров на пятнадцать-двадцать вверх по течению — или вниз, переправившись через устье Щучьей по льду — и половить там? Если на расстоянии пять-семь километров в обе стороны крупных сомов повыбили, и военные своей экспедицией, и мои рыбаки, и вольные старатели, то дальше по реке должны лежать нетронутые угодья. Там наловить три-пять макров, как мне видится, дело одного-двух дней. Главное, чтобы не нарвались на такого монстра, как выловили мы с «Рыбными братьями», а то ещё вопрос, кто будет охотником, а кто — добычей.

— Может, не сразу, в течение недели-двух, но добудем.

— Тогда давайте договоримся так. С вас два макра для работы — один про запас, или для контрольной прошивки и ещё один макр на нужды кафедры. С меня — консультации и обучение, если же у вас получится создать рабочий образец…

Он на несколько секунд задумался.

— Если на двух кристаллах сделаете хотя бы один нормально работающий двигатель — поставлю «отлично» за этот семестр. Если сделаете два — то дополнительно зачту автоматом и курсовую работу за следующий. Но в таком случае один мотор придётся оставить на кафедре до конца семестра для отчётности.

— Согласен!

— А для чего он вам, если не секрет?

— Для сопряжения с мультипликатором Марлина.

— Кхм… Видите ли, Юрий, в таком случае вы не с того начинаете…

— Вы имеете в виду то, что нужно подгонять инициатор под мультипликатор? Я это знаю, но конструкт Марлина более сложный, поэтому я решил начать с простого.

— В принципе, подход здравый. Умея делать мотор можно будет подогнать. Но первые два?

— Поверьте, мотор в хозяйстве всегда пригодится! Особенно в изнаночном хозяйстве, где накопители достаточно за забор вынести, чтобы они сами зарядились.

— И то правда. Даже среди уже изученного оборудования можно подобрать что-то для имения. Ах, да — для мультипликатора камни тоже найдёте? Я так понимаю — будем делать пространственный вариант?

— Да, конечно — я же не князь Мышкин[1], а барон Рысюхин. Зато носители пространственных макров тоже у меня водятся, на первом уровне. Очень, понимаете ли, активно водятся. Если будет большой выходной — могу съездить и настрелять штуки три-четыре хоть на эксперименты, хоть на нужды кафедры. Сейчас пять макров есть в наличии, дома в сейфе лежат.

— Ладно, сейчас не до того, к этой схеме, если всё пойдёт так, как хочется, перейдём ближе к осени.

— Мне нужно бы иметь хотя бы один комплект к июлю. Иначе проект, что я ещё прошлым летом начать хотел, придётся на следующий год перекладывать.

— Давайте пока разберёмся с первой частью, с Огарёвым. А там посмотрим, сколько у нас времени и сил на Марлина.

Этот разговор случился одиннадцатого марта, а уже двадцать пятого я… испортил первый макр. Не фатально, так, чтобы на куски развалился, его ещё даже можно было использовать для отработки отдельных узлов, но «автомат» по курсовому проекту за следующий год пролетел мимо моей зачётки. Не то, чтобы я на него рассчитывал, но было бы приятно, а что ещё более важно — могло сэкономить немало времени для чего-то другого.

Благо, рыбаки заинтересовались идеей провести экспедицию в поисках нетронутых угодий — ещё бы, халявный транспорт в виде пикапа и охрана на ещё одном пикапе, да ещё и гарантия выкупа добычи. На таких условиях — почему бы не съездить? Поездка удалась — в пятнадцати километрах вверх по течению, если мерять по прямой и примерно в восемнадцати по берегу нашлось обширное водохранилище. Размеры нужно будет уточнить летом, пока можно было только сказать, что наш, правый берег там — всё ещё обрывистый, но высотой всего метра три, ширина в нижней части — не менее полукилометра, а длина по меньшей мере километра два. Рыбаки осмотрели только ближний угол водохранилища, но за первые три пробных заброса они полностью исчерпали грузоподъёмность обоих пикапов и порвали сеть об корягу в незнакомом месте. И добыли два макра для меня.

Иван Антонович составил таблицу стрельбы для миномёта, израсходовав изрядную долю изготовленных мин с аммонитом, более трёх сотен, а в тренировках дружинники извели весь запас «опилочных». В ходе переговоров по мобилету и обсуждения вариантов применения оружия в бою, мы установили боекомплект в триста мин на ствол — из расчёта на полчаса стрельбы средним темпом десять выстрелов в минуту. Также решили иметь второй боекомплект «в расположении», где бы оно ни было, и два боекомплекта — в арсенале, на основном складе. Итого нужно изготовить три тысячи шестьсот мин, для чего понадобится двадцать семь тонн аммонала и шестнадцать с лишним тонн сталистого чугуна для корпусов. И если чугун — ерунда, то вот закупить недостающие почти двадцать пять тонн взрывчатки, не попав на заметку… Но всё опять же оказалось проще — Маша, будучи проездом в Минске, заказала там вагон взрывчатки, шестнадцать тонн[2], с доставкой в Смолевичи, а потом я заказал десять в Могилёве. Это пробило изрядную дыру в бюджете, точнее сказать — охренеть, какую дырищу. Скажем так: это удовольствие обошлось дешевле, чем постройка портала на изнанку, но не сказать, чтобы в разы — оцените масштабы, да? И самое главное — я сам не понимал, для чего такие траты, только какая-то внутренняя убеждённость в том, что это надо. А добавьте расходы на собственную артиллерию, понесённые до этого?

Ну, и наивная конспирация про чугунные кашпо и декоративные элементы ограды стала выглядеть до издевательства нелепо, так что заказ на следующие две с половиной тысячи комплектов заказали уже без указания назначения. Просто чертежи с нейтральными названиями — корпус, крышка, колпачок, патрубок и так далее. И, что характерно — никто не спросил, что это и зачем оно нам в таком количестве. Только цену снизили, пусть и ненамного, за оптовый заказ. Заодно и размеры с допусками на отливки мы указали более близкие к конечным.

А ещё я научился за вечер, между ужином и плановыми делами, под разговоры с женой, а то и под чтение газеты, делать как минимум шестьдесят взрывателей. Но надо больше, такими темпами нужно два месяца, если дружинники пока что вообще не будут стрелять. Всего за март я, с работой по субботам, накрутил их почти две с половиной тысячи, но часть уже потратили. При этом последние полторы тысячи — уже по своей схеме! Вместе с дедом продумали алгоритм работы того, что он называл ПИМ[3], затем я перевёл это в глифы и смог внедрить в растительный макр! Кристалл стал больше обычного вдвое, но несравнимо безопаснее для своих. Во-первых, взводился при выстреле он не от любого удара, а только от ускорения, направленного вдоль оси снаряда, по терминологии деда — имитация инерционного замыкателя. Во-вторых, после выхода мины из ствола запускался таймер, который блокировал подрыв, пока она не отлетит на минимально безопасное расстояние. В-третьих — регулируемая чувствительность, от того, чтобы взведённый и разблокированный механизм срабатывал от задетой в полёте ветки до подрыва с гарантированным заглублением в грунт — для стрельбы по полевым укреплениям или толстошкурым тварям. В-четвёртых — самоликвидатор. Под лозунгом «нечего поля и леса загаживать» тот же механизм, что блокировал взрыватель в первые секунды — принудительно приводил его в действие через три минуты после выстрела.

На последнюю субботу марта я отпросился с учёбы, как уже проделывал это в прошлом семестре, и поехал в Дубовый Лог — подписывать документы, в том числе те, что туда ради этого привезут из Викентьевки, и делать профилактический ремонт миномётам, особенно тому, что использовался в практических стрельбах и составлении таблиц. Ну, и доработать все три экземпляра было нужно — установить на дульном срезе зачарованное колечко, на которое будет реагировать реле времени в обновлённом взрывателе. Ехал с салоном и грузовым отсеком, заполненными ящичками, в каждом из которых лежало по двадцать взрывателей, но при этом уже вообще не нервничал. Привык, что ли? Или поверил в себя и деда? Как знать…

По дороге обдумывал мысль о том, что Маше нужен свой автомобиль, но не на базе грузовика, а что-то более компактное и изящное. Но тогда надо два — ещё и Ульяне, чтобы ни одной обидно не было. А из чего делать? Концепций и идей в голове было много, и из мира деда, и своих, но опять же — моторы, где взять? А как без тяжёлых извращений обойтись связкой Огарёва-Марлина я себе тоже не представлял, да и с извращениями — очень смутно. Ещё — где весь этот автопарк хранить? Вот то-то и оно…

Работы в имении и форте мне было от силы на полдня, потому решил и перед невесткой барона Шипунова обещание закрыть — оборудовать алхимическую кухню. Договорился на девять утра воскресенья — по меркам городских жителей, для выходного — неприлично рано, но на селе даже бароны слишком долго не спят, так что получилось в рамках приличий, тем более, я сразу указал на ограниченность во времени — мне ещё в Могилёв возвращаться. Но тут опять вступили в силу заморочки. Поскольку я не был наёмным работником, а являлся соседом с равным титулом, что автоматически превращался в гостя, пусть и возжелавшего «помочь по-соседски», потому следовало выполнить хотя бы минимально необходимые ритуалы гостеприимства, лопатой бы их по хребту. Сначала меня приглашали позавтракать — отговорился тем, что поел дома. Потом — на чай или кофе, плюс светские разговоры… Короче говоря, к работе смог приступить только в десять, благо, всё остальное уже было заготовлено и даже частично собрано — это я про мебель, в которую буду встраивать свою «бытовую технику». Рука набита, материалы и детали все под рукой — к полудню закончил, и тут уже от застолья отказаться не удалось. И как ни торопился — выехал из гостей уже после часу дня, а домой добрался к половине восьмого — ещё в имение заезжал за кое-каким специфичным грузом.

[1] Министр финансов и обладатель ещё нескольких «хлебных» должностей по совместительству. Один из богатейших людей Империи.

[2] На всякий случай напомню: нормальный товарный вагон образца 1875 года имел грузоподъёмность 750 пудов, или 12 тонн. Потом был ряд модернизаций, последняя — в 1931 году, в ходе которых грузоподъёмность выросла до 16–18, а в пределе — до 20 тонн. Вагонам первой половины ХХ века далеко до современных, которые несут до трёх раз больше груза.

[3] Предохранительно-исполнительный механизм, именно так это называется в военной технике.

Глава 21

Первого апреля вечером внезапно позвонил скандинавский консул. Добрые минут десять он вёл беседу о погоде, весне, потом — о здоровье норвежского короля, с которого свернул на приближающийся день рождения этого монарха. И уже с этого приближающегося праздника он перешёл к тому, что на самом деле его интересовало.

— Родственник мой в печали: праздник приближается, а на полки поставить нечего. Точнее, не так, чтобы вообще нечего, нет чего-то особенного.

— Искренне его понимаю и сочувствую, но чем могу помочь я?

— Ваша «Акавита» вполне могла бы украсить полки моего родственника.

— Увы, господин консул, боюсь, помочь не в моих силах.

— Неужели вы прекратили производство⁈

— Что вы, даже расширили. Но лицензия на право торговли в Скандинавском союзе действовала только до конца года, так что в новогоднюю ночь она превратилась в тыкву.

— Во что, простите⁈

Я мысленно дал себе подзатыльник и прикусил язык. Дедовы выражения и фразочки на удивление прилипчивы! А у нас, в нашем мире, не было той странной сказки про Золушку. Точнее, сам сюжет, разумеется, был, на уровне идеи и шаблона, и обыгрывался не раз. Но вот именно в таком варианте с феей-крёстной (тот ещё оксюморон, если вдуматься) и превращением тыквы в карету — у нас не существовало. Надо выкручиваться.

— Это я фигурально. Знаете, наверное — многие южные народы практикуют изготовление посуды из сушёной тыквы?

— Да, разумеется, у меня даже есть такой сувенир из Африки.

— Ну, вот — документ превратился в пустую тыкву, то есть — в пустую бумажку, которая годится лишь на сувенир, на стенку повесить, как память.

— Ох, и образное же у вас мышление, ярл! Вы книги писать… Ой, что это я, вы же песни пишете. Видно творческую натуру!

Образно мыслящая творческая натура в этот момент с облегчением переводила дух с мыслью о том, что, вроде как — выкрутился.

После нескольких взаимных комплиментов консул, фамилию которого моя память удерживать отказывалась из сочувствия к языку, который узлом завяжется, но такое не выговорит, вернулся к конструктивной части.

— Видите ли, в чём дело, Юрий. У моего родственника тоже есть интересная бумага, которая ни во что экзотическое пока не превратилась, а остаётся лицензией на импорт, в том числе и спиртных напитков. Вы вполне могли бы…

— Встретится где-нибудь в Риге, в порту, и там заключить сделку! — вписался я в оставленную собеседником паузу.

— Вот именно! Правда, ему придётся платить ввозную пошлину, но это вы сами договоритесь. Так я могу его обнадёжить?

Интересно, почему я ни про какую ввозную пошлину не слышал⁈ У себя налог на внешнюю торговлю платил, а норвежцам только тридцать процентов выручки отдал. Или это сказалось упрощённое налогообложение для иностранных подданных?

— У меня с прошлого года осталось примерно тысяча двести этикеток. Такое количество могли бы отправить уже в начале следующей недели, чтобы успеть ко дню рождения. Если нужно больше — придётся подождать ещё от недели до двух, в зависимости от тиража и загруженности типографии.

Я решил не вдаваться тонкости своих взаимоотношений с Пырейниковыми, обозвав их таким вот образом.

— Юрий Викентьевич, это, пожалуйста — с моим родственником обсудите. Вы же помните — мне нельзя заниматься коммерческой деятельностью, в том числе и обсуждать какие-либо условия. Я просто хотел узнать, может ли мой родственник на что-то рассчитывать.

Потом мы быстренько распрощались, а через пятнадцать минут, за которые я успел подавить в себе желание орать от радости, что смогу закрыть дыру в семейном счёте, пробитую миномётами, позвонил тот самый родственник. С ним разговор пошёл иначе, и занял много больше времени — всё же и спорили, и торговались, но в итоге сошлись на определённых условиях.

Во-первых, он сразу согласился выбрать все тысячу двести бутылок акавиты с прошлогодними этикетками — это дало сто ящиков из ста двадцати, вмещающихся в кузов пикапа. Оставшиеся двадцать швед готов был добрать акавитой с этикетками на русском, но у меня спали шоры, хоть для этого и понадобилась помощь консула.

— Простите, мастер, но почему мы говорим только об акавите? Это у меня было ограничение — в королевской лицензии был указан только этот напиток. Вы же можете ввозить в страну всё, что угодно?

— Да. А что вы ещё можете предложить?

— О, многое, очень многое!

В итоге сошлись на идее загрузить «на пробу» пять ящиков «Рысюхи» ячменной, пять — с торфяным дымом и пять — кукурузной. Я и мои подчинённые старательно избегали слов «виски» и других связанных с ним названий даже в разговоре между собой, чтобы случайно не ляпнуть и не дать повода. Оставшееся место решил заполнить настойками, но сколько их войдёт, пока непонятно: у других напитков форма бутылки другая, размеры ящиков — тоже, потому — надо смотреть. Ну, и какое-то количество придётся загрузить в кабину, для компенсации боя.

Спросите, зачем пикап, почему не отправить просто товарным вагоном из Тальки в Ригу? Вагон полностью я не заполню, отправлять смешанным грузом — провоцировать людей и искать приключения. А так — по отработанной методике, в опечатанном крытом кузове. Проще грузить, проще выгружать, да и в порт доставить — несравнимо проще. Ну, и другие соображения присутствуют, однако о них позже.

Дальше — больше, двенадцать сотен бутылок ему оказалось мало, договорились, что как только будут готовы этикетки — разливаем ещё партию и отгружаем ещё один пикап, сто двадцать ящиков, но это будет уже после дня рождения короля.

Потом началось самое интересное — определение цены. Мой собеседник упомянул ту самую въездную пошлину и, упирая на то, что она срежет прибыль резко предложил тридцать пять рублей за бутылку. Лихо! Это не только пошлину за мой счёт оплатить хочет, но и все имперские налоги, перевозку и ещё останется. Но эта цена была, что называется «на арапа» — вбросить, на всякий случай, вдруг чудо случится? Так что быстро вернулись к обсуждению именно пошлины. Швед хотел, чтобы сумма пошлины вычиталась из моей доли — мол, он и так услугу оказывает, забирая товар на моей территории. Я же упирал на то, что продаю свой товар на территории Империи и понятия не имею, куда он его дальше повезёт — в Скандинавию, в Англию или вообще сам выпьет. И потому пошлины меня не касаются вообще никак. В ходе торгов швед даже сгоряча заявил, что может купить нужное количество в магазинах намного дешевле, на что я пожелал ему удачи в этом начинании, заодно поинтересовавшись, успеет ли он таким образом собрать партию к маю, где возьмёт документы на груз, необходимые для оформления ввоза коммерческого груза, а также, как сущую мелочь — что будет делать с этикетками на непонятном покупателям языке. Всего полчаса споров и ругани, так, что Маша два раза заглядывала на шум — и сошлись на мысли, что пошлину делим пополам. Собственно, и он, и я изначально именно этот вариант и держали в уме как наиболее вероятный и компромиссный, но предложить сразу было нельзя, поскольку именно он и стал бы началом торговли.

Цену на прочие напитки решили определить на месте с моим доверенным представителем, которым должен был отправится, естественно, Клим Беляков.

Стоимость перевалки и перевозки, о которой пытался заикнуться, я отверг. Сказал, что готов передать прямо в опечатанном кузове, с учётом цены «тары».

— Это вместе с грузовиком, что ли? В прошлый раз вы от его продажи отказались!

— Конечно, потому что вы цену предложили много ниже его себестоимости. Но — нет, пикап уедет обратно. Кузов быстросъёмный, модульный.

— И что с ним дальше делать⁈

— Грузить одним куском, хоть на паром, хоть на автомобиль, хоть на железнодорожную платформу. У меня несколько патентов на модульные грузоперевозки и конструкцию этих самых модулей, но патент на шасси для них — открытый, можно строить без отчислений и ограничений.

Я продиктовал номера основных патентов, где есть ссылки на остальные. Но швед «кота в мешке» брать не хотел, хоть и соглашался, что поднять краном один большой ящик проще, быстрее и удобнее, чем таскать сто двадцать ящиков поштучно с риском уронить, разбить или вовсе утратить в неведомом направлении. Сошлись на том, что съёмный кузов идёт частью в счёт моей части транспортных и погрузочных расходов, частью — как «подарок фирмы». Может показаться расточительным, но дед готов был даже доплатить за возможность забросить два-три, а лучше пять-десять модулей в какую-либо страну, желательно — кучно. В расчёте на то, что попробуют и начнут пользоваться, радуя меня отчислениями по патентам.

Итоговая цена была сильно меньше прошлогодней, но меня очень радовала. В принципе, я мог и вовсе не торгуясь согласиться с начальным предложением, не слишком потерпев убытков, но так дела не делаются и меня просто перестали бы уважать, вообще, и при следующей сделке обязательно постарались бы продавить ещё сильнее, так, что даже уровня в тридцать пять добиться вряд ли бы удалось. Так и живём. Спрашиваете, в чём фокус? Очень просто: после скандинавского налога в тридцать процентов от пятидесяти пяти оставалось тридцать восемь с полтиной, а после уплаты экспортного налога и прочих накладных расходов — около тридцати семи рублей. Так что сорок четыре рубля двадцать копеек — это семь тридцать с каждой бутылки сверх того, что я получал в прошлом году, торгуя сам в Скандинавии. И швед в плюсе: цена продажи будет та же, закупочная, даже с учётом пошлины — немного ниже (да, пришлось уступить, поскольку все всё понимают). В проигрыше только бюджет Скандинавии, которому налог заплатят только один раз — шведский торговец, а не дважды, включая мои тридцать процентов.

После того, как перевели дух и отдохнули от торгов, швед забросил удочку насчёт того, чтобы осенью, где-то в середине сентября, получить ещё грузовик, такой, как прошлогодний, на двести ящиков акавиты на тех же условиях. Я этот заброс принял и с радостью согласился, договорившись, что детально обсудим вопрос, связавшись ближе к осени.

То, что от меня осталось после переговоров, вывалилось к ужину за семейным столом в весьма потрёпанном состоянии, но довольное. Шутка ли — миномётная дыра зарастает! Я же туда ухнул круглым счётом половину всего, что было на счетах после прошлого года! А теперь, с учётом себестоимости, включая внутренние налоги, транспортных расходов и стоимости «подаренного» кузова (второй уйдёт в обмен на пустой первый) я эту дыру закрою, причём по всем правилам — так, чтобы «заплатка» перекрывала края «дыры». А осенний караван в чистый плюс пойдёт. Точнее, появится резерв для строительства и Рысюхино, и на изнанке. Рыбацкий посёлок — уж и не знаю, где лучше, возле имеющихся причалов или на найденном озере — потребует установки защитного купола, как минимум тридцатиметрового, но луче — больше, чтобы защитить от возможной агрессии местной фауны не только жильё, но и имущество. А они стоят, как я помню — внушительно. Ну, и само строительство на изнанке удовольствие непростое, а от того — не дешёвое.

Ладно, всё, надо возвращаться в дом, к делам семейным. Кстати, о них. Ульяна, как официальная невеста, получила возможность вновь бывать у нас в гостях, не опасаясь пересудов. Но уже без таких эпатажных выходок, как недельное житьё в гостях с ночёвками. Кстати, к моему огромному удивлению, та эпопея прошла словно бы незамеченной — близкие знакомые не стали раздувать, тем более, что последствий у этого не оказалось, а дальние вроде как и не заметили — вот они, особенности большого города! В Смолевичах знали бы все, вообще, даже слепые, глухие и не выходящие из дома, причём в подробностях, неизвестных даже нам, как участникам событий. И обсуждали бы как минимум полгода, в самых разных трактовках и предположениях об ожидаемых результатах. Но, так или иначе — решили не усугублять. Учитывая мой график, она приходила в гости в субботу вечером, и пару раз — в понедельник. А однажды пришла в гости в воскресенье и… увела с собой Машу на полдня, предоставив мне возможность просто проваляться до обеда в полудрёме. Роскошный подарок! Нет, компания Маши меня не тяготит, но полежать в тишине, это совершенно отдельный вид удовольствия, и не спорьте!

Что ещё было в марте? Ну, под конец месяца мы обнаглели настолько, что стали заказывать корпусные детали мин с обработкой на стороне: обтачивание в размер, расточка внутренней полости, нарезка резьбы — всё это вот. А причина проста: пусть наши мастера и набили руку, тратили на одну мину всего пятнадцать минут — а это, поверьте, именно «всего лишь» — даже работая посменно, с учётом простоев на заточку и замену инструмента, на отдых и обед, в сутки выходило шестьдесят комплектов, плюс-минус парочка. Это тысяча восемьсот в месяц — как раз два боекомплекта, но это в теории. На практике у мастеров и другой работы хватает, и не могут они так работать без выходных и перерывов. Что там мастера — станок такого не выдержит. Так что по подсчётам Ивана Антоновича в реальности своими силами за месяц могли изготовить от силы тысячу двести, а мне, сам не знаю почему, этого казалось недопустимо мало.

Третьего апреля моя половинка поехала в Викентьевку, на грузовике с партией бутылок, о чём заранее договорилась с викентьевскими — лично, вместо меня, посмотреть, как готовится отгрузка и подписать документы: выяснилось, что я могу делегировать право подписи законной супруге, пусть и не во всех случаях, но в большинстве. Честно признаюсь — под предлогом более близкого знакомства с семейным делом я с большим облегчением и тщательно скрываемой радостью свалил на неё большую часть рутины, из числа бумаг, приезжавших в Могилёв. Нет, всё же нужно подумать о легковом автомобиле для таких вот разъездов. Пусть он не будет персонально чей-то, а семейный разъездной, но — нужно, действительно, а не просто приспичило. Да и деньги для этого есть, надо только улучить время на проектирование, а потом и изготовление.

Уже пятого числа Маша отчиталась, что груз ушёл. Сопровождающими поехали Клим, штатный водитель пикапа, также числящийся в дружине, а с ними, для усиления — кадровый дружинник из гарнизона Викентьевки. Сама же моя радость вместо того, чтобы вернуться домой — села в Тальке на поезд до Минска, а оттуда поехала в Смолевичи, всё по тем же вопросам «социального взаимодействия». Товарная платформа с пикапом телепалась до Риги три дня, несмотря на то, что оплатили ускоренную доставку. Говорят, что обычным порядком могла ехать и неделю, и больше. Может всё же своим ходом гнать в следующий раз? Утомительнее для сопровождающих, но не зависишь по времени доставки от абсолютно неизвестных и неподконтрольных обстоятельств, да и платить за доставку не нужно. Надо подумать, да и с Климом посоветоваться. Так или иначе, но восьмого вечером они были на месте и сразу же связались с купцом. Определение цены на «Рысюху златоглазую» проводилось не только сравнением с ценами на виски, аналогом которой она являлась, но и путём вдумчивой дегустации, так что затянулось надолго. В итоге сделку заключили только утром девятого, о чём мне в мой обеденный перерыв и сообщил Клим по мобилету. Также отчитался о расходе «реквизита» — о той части «подменного фонда», что выпили в ходе торгов и что отдали в качестве компенсации возможного боя — кузов, как было оговорено заранее не разгружали, чтобы не портить впечатление, только вскрыли пломбу, показали, что всё на месте и опечатали обратно.

— Ой, а с настойкой вообще цирк был! Он как узнал, что это из изнаночной ягоды приготовлено, без каких-либо других вкусовых добавок — аж столбиком встал, как тот суслик, и завибрировал весь. Ещё бы: у нас в Норвегии всего девять действующих проходов на изнанку, остальные тонкие места если и есть, то в таких местах, куда не доберёшься. В Швеции побольше, может, и от того, что места там менее дикие, но тоже всего шестнадцать, и таких, чтоб местные плоды есть можно было — не то три, не то четыре. Короче, он даже открывать опасался — мол, не по чину простому купцу пить такое. Хорошо, что я теперь дворянин, да. В общем, заплатил по сотне не торгуясь, может, надо было больше просить, но я не стал.

— Правильно сделал, жадность рождает бедность, а так, если удачно продаст — ещё закажет. Правда, запас уже дно показал, надо в следующем году меры принять, чтобы побольше заготовить. Но это потом обсудим. А что с «Рысюхой»?

— Говорит, не хуже виски, но продукт незнакомый и без рекомендаций. По хорошему её бы по семьдесят отдать можно, но тут он прав — поначалу будут воспринимать как заменитель виски, с соответствующим отношением. Пришлось пробную партию отдавать по сорок.

— Ну и молодец. Тоже сумма получилась приятная, не три копейки на коржик выручили.

Ещё девятого позвонил Старокомельский, с новостью, что у нас в арсенал легла двухтысячная мина. Ну, как в арсенал — это суммарно с возимым запасом, но, тем не менее. Ну, и третья новость в этот день, к которой я приложил руку уже непосредственно — удалось наложить и зафиксировать в будущем моторе первое, внешнее кольцо глифов! Точнее, сферу, а ещё точнее — пространственный многоугольник с вершинами на сфере, но не будем придираться к традиционной терминологии. Главное — что это больше половины всех знаков, и этот контур можно зафиксировать отдельно, а дальше уже достраивать до полноценного преобразователя.

Очень, очень удачный день!

Глава 22

Разумеется, я отправил в скандинавское консульство «подарки ко дню рождения короля Норвегии». Вполне легитимный повод. А если вдруг кто спросит, почему я игнорирую дни рождения остальных правителей Союза, то у меня теперь есть ответ они меня ярлами не называли. Работникам консульства — ящик уже пресловутой акавиты, консулу лично — бочонок на десять литров её же и добавленный в последний момент ящик настойки на изнаночной голубике. Эх, заканчивается запас, до нового урожая точно не дотянем. Надо к новому сезону подготовить бочки со спиртом, куда сразу засыпать ягоды для получения концентрированной вытяжки — их можно хранить в более простых условиях, чем сами ягоды.

И, да — самому королю я в этом году ничего не послал. Во-первых, забыл, а когда вспомнил, то уже не успевал. Во-вторых — он же не мой монарх, чтобы я перед ним старался. В общем, «не хочу показаться навязчивым», дипломатично выражаясь. А не дипломатично — хватит с него, и так в прошлом году я пятилетнюю норму норвежского графа выполнил, а то и перевыполнил.

Возникли сложности с проектированием кабины дельтаплана — даже если отвлечься от мысли о том, что буду висеть на одном шарнире, который к тому же сам буду постоянно шевелить. Проблема была в том, что традиционный — по словам деда — орган управления в виде подвижной трапеции, тяги от которой деформируют мягкое крыло, никак не хотел сочетаться с закрытой кабиной! Надо выводить на штурвал или рычаг, тяги от которого размещать под полом кабины, но в управлении дельтапланом нужна амплитуда этих самых воздействий! Сооружать систему рычагов — надо много места и она будет весить слишком много. Ставить моторчики, которые будут подматывать тяговые тросы? Сложно и ненадёжно.

«Внучок, не нужно сразу делать идеал. Это и невозможно, и подозрительно. Давай-ка для начала сделаем одноместный, с меньшей скоростью, грузоподъёмностью и открытой кабиной. Потом, полетав какое-то время на нём — запустим то, что мы изначально хотели».

«Это вдвое дороже обойдётся».

«Не дороже миномётов. И потом — если ты начнёшь летать — то фургон останется Маше, сэкономишь на легковушке!»

«Точно! Так, стоп, не дури мне голову — как я буду, например, из дома на учёбу летать⁈ Ни там, ни там нет ни места для взлёта и посадки, ни ангара для хранения!»

«Ангар не проблема — дельтапланы часто делают складными».

«Я дольше складывать буду, чем лететь, и это не решает проблему взлётной площадки возле дома. И на службу летать не получится. Так что не освободится фургон, не дури мне голову».

«Да ладно тебе, небольшая гимнастика для ума. А цена будет не слишком высокая, самую дорогую часть — мотор, а также каркас и кабину делать будем сами».

Зато с массой и габаритами двигательной установки определились. Мотор Огарёва получится в виде металлической банки диаметром двадцать три — двадцать четыре сантиметра и толщиной сантиметров восемь, не считая выходного вала. Это всё вместе с приливами и подкреплениями для прикручивания его к раме. Весить мотор будет примерно три с половиной — четыре килограмма, выходной вал, поскольку мощность генерироваться будет в другом месте, сделаем длиной и диаметром с указательный палец. «Марлин» будет блином диаметром полметра и толщиной сантиметров двенадцать, на одной стороне — четырёхгранная пирамида, приёмник инициатора, на другой — выходной вал, совсем выходной, к воздушному винту. Вес, судя по справочникам, должен быть в пределах двенадцати-тринадцати килограммов вместе с валом, который один тянет на килограмм.

Отдельная большая боль — это ткань, из которой формируется крыло. Она должна быть тонкой, точнее — лёгкой, прочной, износостойкой… Кто сказал «шёлк»? Да, он лёгкий и прочный — но ткани из него особенно ценятся портными и их клиентами за то, что «дышат», то есть — легко пропускают воздух. А мне нужна не продуваемая ткань! Тот же панбархат плотный, но весит… Плюс шёлк впитывает влагу, до тридцати процентов своего веса, потом начинает её отдавать на другую сторону. В итоге мокрый бархат или даже атлас будет весить столько, что обшивка из тонкого листового алюминия вряд ли будет намного тяжелее, но и он не годится, поскольку в дельтаплане аэродинамическая поверхность формируется за счёт деформации ткани под действием набегающего потока — вот, запомнил и даже выговорил. Потому все виды жёсткой, не гнущейся обшивки, от фанеры до таких вариантов, как авиационная перкаль с лаковой пропиткой — пролетают, как та самая фанера над Парижем в дедовской поговорке. В его мире обшивку крыла делают из синтетических тканей, а у нас только один вид синтетики — вискоза. Она же «искусственный шёлк». Замечательная вещь — для одежды и смесовых тканей. Вискозные ткани бывают плотными и держащими воздух, но… Воду она впитывает, как не в себя, можно сказать — всасывает. А в мокром виде теряет прочность в буквальном смысле в разы. Для авиации выглядит как готовый рецепт катастрофы: в красивое кучевое облачко влетает гордый летательный аппарат, а вываливается оттуда голый каркас, с обрывками тряпок на нём. Да, вискозу можно армировать, прочными и нерастяжимыми нитями. Например, полиамидом и полиэстером, ага. Есть ещё вискозная плёнка, она же в мире деда целлофан, по фамилии изобретателя, если дед ничего не путает. Но сама по себе тоже не годится — от любого малейшего заусенца или отверстия — рвётся на ура, плюс тоже не любит долгого пребывания под прямыми лучами Солнца, становится хрупким. Армировать плёнку хлопковыми или шерстяными нитями? Не знаю, что получится, и дед не знает, но проблему растрескивания от солнца это не решит.

Пропитка каучуком делает ткань неподъёмно тяжёлой, к тому же такая ткань «не любит» длительное воздействие ультрафиолета и вибрацию — чувствуете иронию, да? Пропитка полиамидом, ага-ага… А ещё ткань не должна плесневеть и её не должны грызть мыши.

Правда, не всё так безнадёжно — есть алхимические пропитки и есть магия, которые тоже участвуют в торможении развития того, что дед именует «большая химия». По поводу алхимии я советовался и с невесткой барона Шипунова (через свою супругу), и в академии, мне посоветовали сразу три состава — это из числа реалистичных вариантов, пропитку ценой две с половиной тысячи за пузырёк в двести миллилитров я таковым считать отказываюсь, пусть он делает ткань не только непромокаемой, но ещё и огнеупорной.

Ткань в итоге выбрал самую тонкую парусину и пропитку, которую могла делать Астра Георгиевна, пусть её и требовалось обновлять каждые три месяца или после сильного намокания. Эта же жидкость, впитавшись в ткань, делала её ещё и воздухонепроницаемой, что стало когда-то большим разочарованием для её создательницы, что хотела использовать для пошива одежды. И зонты из ткани с такой пропиткой брали не очень охотно. А для меня — почти то, что надо.

Парусина хоть и тонкая, но четыреста граммов на метр квадратный весит, дакрон, из которого делают крылья дельтапланов в мире деда, если этот самый дед не путает — двести шестьдесят, для сравнения. Потому крыло, считая вместе с каркасом, стойкой с растяжками и тремя литрами пропитки, при тех же размерах и конструкции, вместо пятидесяти килограммов стало весить семьдесят. Можно немного отыграть, если использовать упрочнённые за счёт правильной внутренней структуры и потому более тонкие трубы, но нужно ли, во всяком случае, на первом варианте?

Мотор в мире деда весил около пятидесяти килограммов, плюс к нему пятьдесят литров топлива, пять литров масла — расходного, которое идёт в состав топлива, не считая смазки в моторе. Плюс сами баки, трубки, насосы — около ста двадцати килограммов! У нас двигатель Огарёва-Марлина потянет около шестнадцати-семнадцати, плюс три кило — позаимствованный с одного из разобранных грузовиков Кротовского «блок питания» с держателем для макра, системой его подзарядки от пилота и «ампутированным», точнее, заглушенным, преобразователем магии в электричество. Итого — около двадцати, экономия сто килограммов, потратить двадцать из них на крыло — всё равно остаюсь «в плюсе».

В принципе, уже можно было бы начинать строительство аппарата, но делать это нужно в Дубовом Логе. Арендовать угол ангара у речников или в академии — раньше времени показать задумку посторонним, а я собираюсь патентовать, но только после первого полёта, чтобы не пришлось доказывать реальность проекта. Ну, и взлетать там в принципе негде, если возле академии ещё имеется какое-то подобие варианта, надо метров триста до ближайшего луга дотащить аппарат, то у речников — только с воды или железнодорожных путей. Двор у них просторный, если всё с него убрать, то сесть может быть и получится, у опытного пилота-трюкача, а вот взлететь — никак.

Можно сделать здесь кабину и отправить её через Викентьевку попутными грузовиками, а раскрой крыла по чертежу поручить жене Силантьева, вроде — Зинаида, а отчества её мне, насколько помню, не называли. Пожалуй, так и сделаю, но всё равно собирать всё вместе буду, скорее всего, уже в июне. Первая суббота апреля прошла на плацу, но нам уже пообещали — или пригрозили — выход на полигон на изнанке. И с этого аттракциона, увы, не отпросишься.

Тут меня вдруг поразила одна простая мысль — а зачем, собственно, я так тороплюсь и стараюсь сделать эту, признаться честно — пугающую конструкцию? Может, это дед на меня так влияет⁈ Сел, задумался, начал анализировать свои мысли и желания. И минут через десять неожиданно сам для себя — понял. Мне, оказывается, до дрожи нравится делать что-то новое! Будь то новая конструкция какого-то узла, новый рецепт спиртного, новый завод или новое оборудование на нём, новый торговый маршрут или новое оружие — неважно, главное, создать. А если нет никакой созидательной деятельности — возникает нестерпимое, до зуда в костях, желание что-то всё же сотворить. Хоть топор сокурснику укрепить!

«Хе-хе. Ну, что ж, добро пожаловать в Органы, сы… А, нет, это из другой истории. Добро пожаловать в семью, Инженер!»

Вот в этом он весь — со своими вечными шуточками, похоже, слепок с его личности был сделан в тот момент, когда эта самая личность находилась в редкостно ехидном состоянии. Но при этом и искренность чувствуется, и теплота в голосе.

«Да какой из меня инженер!»

«Недоделанный, конечно. Но главное есть — это вот самое созидательное начало, зуд творения. Без него даже с пятью дипломами инженера не получится, только чертёжник, пусть и переученный».

«Спасибо, конечно…»

«А вот с этим зудом, но без знаний, умений и понимания происходящего получается диверсант. Ходячее стихийное бедствие. Серийный маньяк-самоубийца».

«Ну, спасибо ещё раз!»

«Да не за что!»

«Вот про самоубийцу, на фоне того, что мы проектируем воздушного змея с корзинкой, в которой мне предстоит летать — особенно бодряще получилось!»

«Всегда пожалуйста! Но у нас, к счастью, твой зуд сопровождается моими знаниями! Так что самоубиться я тебе не дам, можешь даже не стараться».

«Вот бывает, что у людей язва в желудке. Бывает — в кишечнике. А у меня она в голове!»

«Кто такая „она“? Где⁈ Познакомишь?»

«Тьфу на тебя!»

Вот так и живём.

В субботу одиннадцатого апреля состоялся обещанный выход в поля на практику, в рамках военного обучения. Ну, что сказать? Убили день на то, чтобы убедиться, что с вершины холма видно лучше, чем из распадка между двумя высотами. И что атаковать вверх по склону, кто бы мог подумать, труднее, чем наоборот. И стрелять тоже проще во втором случае, во всяком случае, мишени видны лучше, а вот попадать на ходу, со сбитым дыханием… Для этой цели мы, полазив по окрестностям, по очереди, десятками, бегали «в атаку» сначала снизу вверх, потом сверху вниз. И не в своей одежде, а в выданном комплекте снаряжения, которое положено иметь при себе унтер-офицеру. На каждый забег нам выдавалось по три патрона для имитации огня на подавление по условному противнику, который условно занимал условные окопы. Эту условность в кубе изображали потрёпанные жизнью и погодой небольшие мешки не то с песком, не то с каким-то хламом, воткнутые в не глубокую, на полтора штыка лопаты, канаву. На мешки были приспособлены не то трофейные, не то ещё как добытые иностранные каски, всех стран вперемешку, но все какие-то мятые и с пятнами ржавчины. Я, кстати, по пути вниз что-то психанул и, промахнувшись трижды из казённого штуцера, на редкость ушатанного, длинный ствол которого описывал почти неуправляемые восьмёрки, выдернул из наплечной кобуры свой револьвер. И, сбавив скорость до шага, умудрился-таки каким-то чудом подстрелить три мешка.

Штабс-капитан недовольно бурчал про нештатное оружие, но лекцию о том, что «огонь на подавление» который будут вести на бегу солдаты противника если и представляют собой опасность, то разве что для бегущих впереди товарищей, попасть в бойца в окопе можно только чудом. У меня же желание выделываться вовремя пропало, и я не стал хвастаться недавно освоенным заклинанием «Второго лезвия», которое на Западе называли «Призрачный клинок», а на Востоке не то «Духовный меч», не то «Меч духа». Суть этого заклинания, доступного магам металла и, иногда — тверди, в том, что из лезвия своего оружия — обязательно своего, не раз и не два напитанного силой владельца, формируется второй клинок из псевдоматерии, который отправляется в полёт по оси оружия. Сила такого снаряда, дальность и скорость полёта, количество выстрелов зависят не только от силы мага и его опыта, но и от степени «родства» с клинком. Я уже полгода пытался воспроизвести эту технику, но только недавно что-то начало получаться. Сейчас мой предел — три лезвия за минуту, опытный боевой маг может бить очередями по семь-десять снарядов, выпуская до трёх таких очередей подряд. Достоинства этого заклинания два: во-первых, оно едва ли не самое быстрое в создании, конкурент только «воздушный кулак», что не столько бьёт, сколько отталкивает. А во-вторых, по какому-то выверту того самого эгрегора, оно по своим свойствам приравнивается к «белому» оружию, на него распространяются все особенности концепции «оружия в руке». Почему так — не спрашивайте, я давно зарёкся пытаться понять логику магического фундамента мира.

Ну, и дед поддержал такую скромность поговоркой «Умеешь считать до десяти — остановись на семи». Да, конечно — но надолго останавливаться не получится, это заклинание — один из способов получить «автомат» по одному зачёту.

А после этой практики сокурсники, окружив меня, прямо спросили: мол, когда будем праздновать день рождения норвежского короля? Честно сказать, я был шокирован, но мои напоминания, что ректор просил не повторять выходку с тем загулом, понимания не встретили. Было заявлено, что мы будем гулять тихо-мирно, а если кто сам захочет присоединиться, то и пусть. Даже предложили скинуться. Минут через десять я подумал: а, собственно, почему бы и нет? Маша сегодня опять собралась в Дубовый Лог, Ульяна в гости без неё не придёт — неприлично, разве что с родителями или братом, но такое уже мне не особо интересно. Конечно, из пьянки тот ещё отдых, после которого отдельно отдыхать надо, но иногда — можно, для укрепления связей хотя бы. Договорились начать завтра в двенадцать ноль четыре, для красоты момента, во всё ещё моей комнате в общежитии. Часть «груза» я туда заброшу ещё сегодня, заодно предупрежу Надежду Петровну и договорюсь с ней о контроле над ожидаемыми «безобразиями», а часть привезу завтра. Заодно сделаю рекламу своим настойкам, а то в прошлый раз почти одна акавита в расход пошла. И заночую в общежитии — и за руль в подпитии не сяду, и поспать утром можно будет чуть дольше.

Интересно, если получится традиция (а в следующем году явно тоже будем отмечать этот день), сколько она продержится после нашего выпуска? Насколько популярной будет, как будущие студенты будут объяснять себе и другим её существование? Узнаем в будущем.

Глава 23

Праздник состоялся. И пусть я успешно договорился обо всём с нашей комендантом, упирая в основном на то, что ребята и девчата всё равно будут праздновать, только бесконтрольно, а если всё же помешать — то пойдут в город. А как отнесутся жители Буйнич и, главное, местные власти и полиция к такому, как ни крути, политически окрашенному действу не скажет заранее никто. Так что большую часть спиртного я пронёс спокойно и в открытую, подгадав момент, когда рядом не было свидетелей, а Надежда Петровна тщательно пряталась в дальней комнате своего кабинета, пока я ходил мимо неё с грузом. Меньшую же часть участники празднования, для создания атмосферы приключения, проносили сами. Как потом призналась Пробыкова, труднее всего было не засмеяться, глядя на их ужимки и «хитрости», особенно, когда её начинали «отвлекать», постоянно косясь ей за спину — проскочил ли напарник. Зато настроение женщине подняли, пока она развлекалась, немного издеваясь над контрабандистами. Будущую закуску закупили с девушками, проехав по магазинам на фургоне ещё в субботу, и доставили к месту вообще безо всякой конспирации. Вот только задумчиво-оценивающие взгляды юных дам, сопровождающие невинную, казалось бы, фразу «а что, удобненько» могли бы заставить напрячься, не будь я уже женат, причём почти дважды.

Естественно, с началом празднования до оговоренного срока не утерпели, поскольку всё готово и накрыто оказалось уже в половину двенадцатого. Чтобы не ходить, облизываясь, вокруг стола выдвинута была идея, что негоже пить за чужого монарха, не выпив сначала за здоровье Государя Императора. С этим спорить никто не захотел, так что гулянка стартовала чуть раньше. Но тост «за новорожденного» ровно в двенадцать ноль четыре подняли. То, что господа студенты давно и всерьёз готовились к сегодняшнему дню стало очевидно, когда выяснилось, что трое из них выучили норвежский гимн! Точнее, где-то нашли текст, переписанный русскими буквами и заучили наизусть эти непонятные никому сочетания звуков. Но уже в начале второго куплета сбились на особо зубодробительном сочетании, но не расстроились, а исполнили три раза подряд припев (все три раза в немного разной редакции), получили свои овации, причём искренние, и, довольные, подняли тост «за искусство». Повеселились с этого пения все изрядно, а я не мог отогнать от себя вопрос: как бы реагировал Клим, который «в девичестве Кнут Викстрём», как его обозвал как-то раз дед? Тоже бы смеялся с нелепости акцента или обиделся за свою историческую родину? Но в мысли, что рождения новой традиции нам не избежать, этот момент меня значительно укрепил.

Гуляли без безумств и слишком громких воплей, но и не особо скрываясь. Желающие выпить за здоровье короля Норвегии то подтягивались, как правило — не с пустыми руками, то уходили, но переполненной комната не оказалась ни разу. Когда просто пить и закусывать надоело, народ потянуло на лирику, и кто-то рискнул спросить у меня, нет ли чего новенького? Дед подсказал, выпитое (очень в меру, примерно втрое меньше, чем у остальных; ну — вдвое) подтолкнуло…

— Весна в этом году была поздняя, сами помните — какой снег тридцатого марта выпал! — Сам я этого не помнил, поскольку снегопад начался часа через полтора после моего отъезда в имение, а к моменту возвращения улицы уже более-менее почистили. — Зато второго апреля уже плюс двенадцать было. Вот, в честь апреля, который наконец-то привёл к нам весну…

— Над землёй мороз, что ни тронь — всё лёд,

Лишь во сне моём — поёт капель…[1]

Слушали внимательно, на последнем повторе припева некоторые даже пытались подпевать. Лишь одна смутно знакома девушка протянула что-то вроде:

— Апрель навсегда — та ещё идея: холодно, слякотно, лес голый… лучше бы уже июнь, или август, когда урожай, фрукты-ягоды и всякое прочее, а ещё и тепло.

Но её зашикали и начали что-то объяснять про метафоры и знаковые образы, я не прислушивался. Попросили повторить — я повторил. Потом пришлось петь «что-нибудь повеселее», чтобы исправить настроение — я зарядил «Вперёд, коты!»[2] — песня короткая и, в отрыве от мультика, малоосмысленная, но орали её, повторяя единственный куплет раз за разом с небольшими вариациями текста и мелодии, минут семь-восемь, подвывая по-кошачьи и мяукая, пока не надоело слушателям. После чего гитару у меня отобрали, хотя, скорее, я сам спровоцировал на это, и от дальнейшего участия в концерте удалось самоустраниться.

Хитрый расчёт по назначению начала праздника на первую половину дня вполне удался: к восьми вечера на праздновались уже почти все, троим самым целеустремлённым собрали пакет и помогли донести до комнаты одного из них, где те и продолжили вечер. Я же, наведя при помощи добровольных помощников и помощниц относительный порядок, уже в девять связался с женой, а наговорившись, как и планировал лёг спать пораньше.

Перед сном подумал, что Маша не просто так зачастила в Дубовый Лог. Похоже, она там нашла в семьях соседей-баронов новых подруг, взамен потерянных со сменой статуса школьных, из которых осталось только четыре. Ну и хорошо — ей сразу и новые знакомства, и врастание в местное «общество». Сюда же и жена нашего главного бухгалтера, Варвара Матвеевна. Она сочетала в себе опыт и авторитет матери, но при этом статус имела подчинённый, так что давить этим самым авторитетом или положением не могла, так что идеально подошла под вакансию старшей и опытной подруги, которая и советом поможет, и приказать не сможет. Замечательно будет, если они все и дальше будут дружить, я после учёбы в Могилёве жить не собираюсь, и если у моей жены в имении и рябом с ним будут иные привязанности, кроме меня — это только на пользу.

Помимо установления личных связей она в этот заезд собиралась навестить парочку минских архитектурных мастерских, заказать проект перестройки имения по вытребованным у меня эскизам. Да-да, тот самый, напрочь мною забытый, бальный зал, и не только он. Моя мысль пристроить два крыла, в одном из которых разместить зал для приёмов, а во втором — оранжерею или что-то ещё понравилась и, в обсуждении с подругами, получила дальнейшее развитие. В правом крыле, кроме самого бального зала, запланировали три тематических гостиных для приёмов, курительную и буфетную комнаты, а также служебные помещения, с количеством, размерами и назначением которых определились на основе практического опыта соседок. Во втором крыле оранжерею делать не стали, Мурка решила, что хватит той, которую запланировали на изнанке. Зато запланировали полноценный репетиционный зал «с нормальной акустикой» и небольшой домашней студией звукозаписи, нарезать пробные пластинки, а к нему — комнату для надлежащего хранения музыкальных инструментов и три выставочных зала, предназначенных не для выставления покупных картин или статуй, а для демонстрации достижений семьи и рода. Пусть пока их и на одну-то комнату набиралось с трудом, но маша сказала:

— Ничего, пока что «размажем» тонким слоем, разбавим подробностями и всяким изобразительным искусством, потом будем потихоньку уплотнять и лишнее убирать.

С Дубового Лога мысли как-то плавно перешли на проектируемый мотодельтаплан, с него — на мотор, а оттуда — на учёбу. В частности, на сорвавшийся «автомат» по курсовому проекту. Вот, тоже забота: до этого факультативный курс я именно что проходил, зачёты сдавались непосредственно на занятиях, но с этого семестра лафа закончилась — по двум предметам, из числа профилирующих, нужно будет в перерыве между зачётной и основной сессиями сдать два зачёта на оценку, а не просто «зачёт-незачёт». В следующем же, последнем учебном, семестре нужно будет сделать и защитить курсовой проект, а перед преддипломной практикой — сдать экзамен «по специальности», куда войдёт материал всех изученных курсов! После этого в дипломе, если всё пройдёт удачно, помимо присвоения квалификации «инженер-технолог бродильных производств и виноделия» появится запись: «Прослушан курс инженера-конструктора оборудования для пищевой промышленности. Экзамен по специальности сдан» и оценка за этот экзамен. И итоговая квалификация мне будет присвоена «инженер конструктор-технолог пищевой промышленности», не хуры-мухры! Но до этого ещё дожить надо.

Во вторник во время второй пары у меня в кармане затрясся стоящий в беззвучном режиме мобилет. Странно, кто это может пытаться выйти на связь в неурочное время? Может, с Машей что-то случилось⁈ Я, стараясь быть незаметным, вынул мобилет, намереваясь сбросить звонок, но увидел, что вызывает меня мой командир дружины. Чтобы он нарушил дисциплину связи — должно произойти что-то из ряда вон. И вряд ли хорошее — тогда он подождал бы хоть до большой перемены. Приняв вызов я, наклонившись к парте, шёпотом спросил:

— Что случилось?

— Волна! На юго-запад от Алёшкино, километров десять пятнадцать, за речкой, идёт на восток к Рудне.

— Что⁈ — этот возглас у меня вырвался непроизвольно, и громче, чем я бы хотел.

На этот мой возглас, разумеется, тут же среагировал лектор:

— У вас, господин Рысюхин, похоже, есть более важные и интересные дела, чем моя лекция?

— Да. — И прежде, чем он набрал воздуха для гневной отповеди, продолжил. — Волна. Пятнадцать вёрст от имения.

— Ка… кхм! Рысюхин — свободен, остальные — вернуться к занятиям!

Студенты загудели, обсуждая, что, собственно, происходит, а я не глядя сгрёб всё со стола в саквояжи отправился на выход, продолжая слушать своего воеводу.

— Вышли в лесах, километров семь-восемь на юго-запад от Алёшкино, за речкой. К счастью, на Пекалин не пошли, а то бы выжрали и рванули по Смиловичской трассе в обе стороны, боги миловали, пошли на север и северо-восток, к Шубникам[3]. Вышли к речке, увидели на том берегу местных, рванули и те, и другие. Пока твари собирались и петляли вдоль берега, местные напрямую успели добежать до деревни и подожгли мост, перетянув через него своих с выселок.

Иван Антонович прервался, чтобы отдать приказы — способность мобилета блокировать все звуки вокруг, кроме того, что владелец говорит прямо в него иногда вредит, не слышно, что там вокруг происходит.

— Они отправили гонца в Алёшкино, верхом, оттуда позвонили мне. Волна пошла вдоль речки по течению. Там пара хуторов есть, но, думаю, шансов у них нет, скорее всего, уже сожрали или вот-вот. Когда волна выйдет на Червеньский тракт — неведомо, куда рванут дальше, к нам через Рудню или на юг, в Червень. Мост капитальный, кострами перекроем, но спасёт ли — неведомо. Я, с ведома госпожи баронессы, поднял дружину, кроме дежурного наряда, через пару минут выезжаем к мосту в Рудне.

— Если пойдут на Червень — там всего километров пятнадцать, и по дороге полдюжины деревень, подкормиться тварям. Гарнизона там с гулькин хрен, сожрут вместе с гражданскими, а там двенадцать тысяч душ.

— Это да, а что делать?

— Не пускать к тракту. Западнее него, километрах в трёх от Рудни, есть деревня Чернова. К северу от неё заболоченные леса, до самой речки, к югу — тоже леса с холмами и оврагами[4]. Твари пойдут через деревню. Западнее и северо-западнее неё большое поле. Поднимай всю дружину, на охране портала оставь ополчение, его Иван Силантьев соберёт. Бери все миномёты и столько боеприпасов, сколько увезёте. Реквизируйте пикапы в форте и, если есть, грузовики на заводе. Занимайте оборону на западном краю Черновы, обратным рейсом вывозите гражданских, без хлама и скотины, только людей, и везите опять боеприпасы, всё под веник, без экономии.

Воевода, извинившись, стал передавать мои распоряжения дальше, я же бежал к фургону, одновременно слушая деда и стараясь подавить страх за Машу.

— Слушаю.

— Боевые машины, четыре штуки, ставьте в оборону, вам виднее будет на месте, как расставить. Все грузовики, когда боеприпасы привезут — на Червень, вывозить гражданских и подвозить подкрепления, если командир гарнизона не идиот и таковые выделит. Чтоб никто шибко деловой грузовики не отнял — вооружи шоферов и во главе колонны поставь мою супругу. Она маг воздуха уровня три с половиной и имеет специальную подготовку по линии своего папы, а также кое-какой боевой опыт, так что может устроить похохотать. Если увидишь, что Чернову не удержишь — отступайте в Рудню, только чтоб местные раньше времени костры не запалили. Не успеете забрать миномёты — бросайте их нафиг, как и всё, что не успеете вывезти: твари ими воспользоваться против нас не сумеют. Кстати, кто там в волне?

— Крысоморфы, всех видов, от крысюков до крысолаков, через крысолюдов. Уровни ориентировочно от нулевого до второго.

— Тогда ещё можно жить. Всё. не буду отвлекать, действуйте. Если что-то будет новое — звоните. Я — к вам.

Добежав до фургона, я перевёл дух и связался с Машей. Дождавшись, пока она выплеснет первые эмоции, я перебил, постарался успокоить и довести до неё всю важность командования автоколонной снабжения, а также то, что только она со своим перстнем может предотвратить захват автомобилей кем-то особо борзым. Вроде бы убедил — и мне будет спокойнее, если она окажется, во-первых, в тылу, а во-вторых — на колёсах, дающих возможность в худшем случае оторваться от опасности.

Ехал я, особо не задумываясь, зачем — просто считал очевидным и обязательным быть там, со своими. Рванул коротким путём к Минскому тракту, в деревнях вынужденно сбрасывал скорость до десяти-пятнадцати километров в час, между ними — разгонялся до тридцати, а на трассе вообще вдавил педаль. Если в другие дни я иногда разгонялся до сорока и больше — то сейчас редко сбрасывал до меньших значений. Кажется, я выжал из фургона его технический максимум, а то и больше. В это время я понял, осознал и принял казавшиеся ранее странными слова деда о том, что девяносто по трассе — это не торопясь, мне очень хотелось добавить перед цифрами четыре и ноль на спидометре ещё единичку. Чтобы успокоить нервы, особенно — в моменты, когда приходилось сбрасывать скорость, вспоминал и рассказывал деду, что такое вообще Волна.

Порою, очень редко, как правило — весной, в краткий период на маленькой территории могут открыться сразу несколько прорывов на разные уровни изнанки, и из каждого выходит намного большее, чем обычное, количество монстров. Они, пока остаются на лице, сжирают на пути всё, чтобы удержаться здесь чуть дольше, предпочитая людей — как я уже упоминал, даже «нулёвка» для них энергетически во много раз сытнее, чем корова или медведь, который ещё и сам может уничтожить немало тех же крыс. Нередко позже открываются порталы, куда выжившие и усилившиеся твари уходят. Как правило, Волне предшествует долгое затишье, многократное уменьшение числа обычных прорывов в регионе, но не каждое затишье кончается Волной. В Великом княжестве последняя была восемьдесят шесть лет назад, и во время неё население Трокайского тогда ещё уезда уменьшилось в четыре раза. А, может быть, и сильнее. Несмотря на множество старинных замков и укреплённых усадеб, владельцы которых обязаны в случае таких бедствий пускать к себе всех нуждающихся. Два «особо гордых» рода, не позволивших «голытьбе» — то есть, жителям ближайших деревень — «осквернять своим присутствием» родовые гнёзда по указу Императора отправились на плаху. Дед уверяет, что не столько за съеденных под стенами крестьян, сколько за демонстративное нарушение Императорского эдикта. Я думаю — за всё вместе.

Низкоуровневые твари, как правило, не любят без крайней на то необходимости лесть в воду — реки, озёра, болота, кроме сухих, всё это может служить границей распространения. Не всегда, конечно, далеко не всегда. Если они могу перепрыгнуть или почти перепрыгнуть водную преграду — так и сделают, ручей шириной метр волну не остановит, речушка метра два шириной — удержит разве что мелочь, те же крысолаки могут и прыгнуть, а остальные — как повезёт. Разумеется, если волна состоит из тварей изначально амфибийных — ни речка, ни озеро их не остановит. Ну, и под конец земного существования тварей, когда они будут сходить с ума от буквально убивающего их голода, если на другом берегу увидят добычу — то есть, группу людей, то бросятся в воду не раздумывая. Почему так — неизвестно, но жителей Шубников, Верхнего, Алёшкино это уже спасло, а, возможно, и барона Шипунова с его одноимённой деревней.

Дед явно подстраховывал меня в управлении автомобилем — с его опытом моя рекордная скорость была неспешной прогулкой, а заодно и отвлекал от тяжёлых мыслей, как уже упоминал, вроде бы.

«Слушай, там прозвучало „крысолаки“ — это оборотни, что ли? Как волколак — это человеко-волк?»

«Дед, откуда у тебя такие странные… А, ваш фольклор? Не бывает оборотней. Точнее, бывают — но это или сильные маги-анималисты, или друиды, не только по дару, но и по профессии, высоких степеней посвящения. Крысолак — это просто сильный и крупный крысоморф, крысоподобная тварь размером с корову, или с медведя. Они редко когда бывают слабее второго уровня, так что опасные противники».

«А откуда узнали состав и силу тварей?»

«Во-первых, в Шубники приехал из Алёшкино пристав со служебным мобилетом, скрытно наблюдает через реку — твари идут по тому же маршруту, что проложили разведчики, хоть и разбредаются вширь. Во-вторых, в Минске маги засекли всплески, оценили силу пробоя и передали данные на места, сейчас там должны поднимать войска и магов для переброски, но это несколько часов займёт».

Пока я ставил рекорды скорости, Маша позвонила мне трижды, в кратком, телеграфном стиле сообщая новости, которые она и сама не особо знала. Но если она говорит, что «стреляют, миномёты — тоже», значит, наши ещё живы и держатся.

[1] Виктор Цой, группа «Кино» — «Апрель», 1989 год. Давно спрашивали, почему Юра не поёт ничего из Цоя — вот, спел J

[2] Из м/ф «Маленький Мук»

[3] В нашем мире — Шабуни

[4] Немного изменил географию. Слободки просто нет (население Империи и мира в целом меньше, чем у нас), Ситник, Новые Зелёнки, Зорька — вместо них лес до деревни Гребёнки, которая вдвое меньше нынешней. Лес сильно захламлённый и на сильно пересечённой местности. Западная граница между лесом и полем — чуть восточнее деревни Великий Бор (вместо неё — хутор в лесу). Расстояние от крайних домов до опушки — примерно 4.5 км.

Глава 24

В половине третьего я добрался до деревни с до боли распространённым названием — Слободка. Таких, иногда — с уточнениями типа «Малая», «Дальняя» и так далее в каждом районе по дюжине, если хутора не считать. Но это, лежащая на краю тракта, была примерно в пятнадцати километрах от Червеня. Я, получается, проехал где-то сто тридцать пять-сто сорок километров за три часа и пятнадцать минут. Почему столько внимания этой деревне? А просто тут я увидел первых беженцев от Волны и тут же мне на мобилет опять позвонила моя Маша. Правда, в начале у меня от её сообщения аж руки похолодели — неправильно понял. Ну. Сами посудите, что нужно было подумать, если она с каким-то не то вздохом, не то всхлипом произнесла:

— Всё. Конец.

— Как⁈ Что с дружиной⁈ Неужели…

— Волне конец. Выбили большую часть, Волна распалась. Ещё оцепление ставить будут, недобитков ловить и прочее, но это уже не наша забота, вообще.

— Не пугай меня так, пожалуйста! Что с нашими? Потери есть?

— Раненых сейчас грузят в пикапы, повезём в Червень. Ты где сам?

— На том же расстоянии от города, что и вы. Встретимся возле больницы?

— Давай так…

Перед перекрёстком, где нужно было сворачивать налево, чтоб попасть в Червень, а он находился примерно в полуверсте от тракта, или направо — в Дубовый Лог, стоял армейский кордон, останавливавший всех, кто ехал западном направлении. Надо сказать, на обочине скопилось изрядное количество гужевых повозок и автомобилей самых разных конструкций. Все застрявшие возчики смотрели на меня — кто мрачно, кто с ехидством, мол, и тебя развернут. Один из встречных — видимо, такой развёрнутый — даже сигналил мне. Но, к некоторому моему удивлению, не пришлось не то, что объясняться или уговаривать, а даже останавливаться: командовавший заставой весьма возрастной подпоручик, на вид лет шестидесяти, видимо, выдернутый из отставки по случаю чрезвычайной ситуации, только взглянув на герб на двери кабины жестом приказал своим подчинённым открыть дорогу и отсалютовал поднесённой к околышу ладонью. Странно. Видимо, Мария Васильевна здесь отметилась, других объяснений не вижу. Ответив ему тем же, благо, студенческая фуражка никуда не делась, я поехал в город.

Мои, что ожидаемо, ещё не добрались: Маше нужно было дождаться окончания погрузки раненых, а потом ещё доехать по просёлку, где не разгонишься, особенно с таким «грузом». Предположив, что Маша вряд ли сама за рулём, я связался с ней и уточнил, сколько раненых везут и когда будут на месте, после чего отправился в приёмный покой.

Народу здесь толкалось немало, но мне всё же удалось поймать, в буквальном смысле, двумя руками за его руку, дежурного ординатора.

— Постойте!

— Молодой человек, что вы себе позволяете! Отпустите немедленно!

— Обязательно! Толкьо вы дайте распоряжение приготовиться к приёму раненых бойцов.

— Мы и так к этому готовимся, а вы мешаете! Стоп, каких бойцов⁈

— Из моей дружины, сейчас везут с места боя против Волны. Волну они рассеяли, кстати.

— Отличная новость! Да отпустите вы уже руку, не убегу я! Сколько раненых, состояние, время прибытия?

— Трое с ожогами — лицо, руки. До волдырей, но не сплошных, все в сознании. Четверо с укусами и рваными ранами, в основном — нижние конечности. Обработка произведена, двое, предположительно, лёгкие, двое — тяжёлые или средней тяжести, один без сознания. Всего семеро. Будут через пять минут, сейчас подъезжают к пересечению с трактом.

— Ага, понятно. Сейчас распоряжусь.

Надо сказать, бойцов моих принимали бережно и с явным уважением, кого уводя, а кого и унося в смотровые. Маша, выскочившая с переднего пассажирского сиденья одного из пикапов, обняла меня и, уткнувшись носом в плечо, тихо плакала, выплёскивая накопившиеся страх и напряжение. Дружинники, которых вели, а то и несли мимо смотрели на нас с некоторым удивлением, видимо, из-за моего присутствия, но и с уважением. Маша, закончив просто всхлипывать, стала рассказывать о пережитом, перескакивая с одного на другое, то срываясь на голые эмоции, то прерываясь на то, чтобы выплакать страх. Пусть с ней лично ничего особо неприятного не произошло, да и видела она ужасы только издалека, но постоянное ощущение опасности и ожидание чего-то плохого — оно выматывает. Я особо даже не пытался собрать слова моей радости в связный рассказ — успею ещё это сделать, выхватывая только главное. Например, что минимум дважды особо резвые граждане пытались реквизировать транспорт, и если бы не Маша с баронскими регалиями — искал бы я сейчас свою технику неведомо где, а то ещё и доказывать бы пришлось, что она — моя, а самое главное — подвоз подкреплений бы не состоялся. И это втрое — подкрепления были, из Червеньского гарнизона. Ну, и третье — к сожалению, кроме раненых у нас есть ещё и минимум один погибший.

Так мы и стояли, пока на крыльцо не вышел тот самый ординатор с известием, что наших всех осмотрели и начали лечение. Один раненый оказался на самом деле «тяжёлым» — но, к удивлению, не тот, что был без сознания. Его, как и одного вроде бы ходячего бойца, ранения были признаны средней степени тяжести. Ну, и один «лёгкий» — правда, рана на ноге оказалась скверная, и заживать будет долго.

— Так, по стоимости лечения…

— Извините, ваша милость, приказано — раненых защитников лечить за счёт казны.

— Тем не менее — могут понадобиться процедуры или средства, не входящие в стандартный протокол. Или перевод в другую больницу — например, в Минск.

Я мягко отстранил Машу, чтобы добраться до бумажника во внутреннем кармане. Быстро пересчитав наличность, протянул её доктору вместе с визиткой.

— С собой, как видите, только сто пятьдесят рублей. Нужно будет ещё — на визитке контакты моего мобилета. Если буду в Могилёве — деньги привезёт мой управляющий, или просто оплачу счета через банк. Отчёта требовать не буду, всё равно в медицине не разбираюсь, а изображать важного барина…

Доктор вздохнул, но деньги и визитку взял. Я же взял под руку свою супругу и повёл её к моему фургону, махнув рукой шоферам пикапов, чтобы следовали за нами. Так, колонной из трёх авто, и двинулись в направлении поля боя. По дороге встречали армейские патрули, которые козыряли нам, что было приятно, хоть лично мной и не заслужено. Вдоль захламлённого и овражистого леса, отделяющего от нас поле боя, стояла цепь пикетов, на расстоянии метров сто пятьдесят от опушки. На правом, ближнем к дороге, фланге я увидел такую же, как у нас на броневике картечницу, только на артиллерийском лафете. Ещё одну, насколько я смог увидеть, волокли конной упряжкой на левый фланг.

— Ой, я этого офицера знаю — они со своими картечницами рядом с нашими стояли, с левого краю.

— Быстро их перебросили.

— Да, боятся, что недобитки пройдут через лес и пойдут в сторону Червеня.

Километра через полтора-два повернули круто влево, на поперечную дорогу. Дед начал было рассказывать про то, что в его мире ни этого леса, ни дороги нет, а в Чернову можно проехать только через Рудню, но осёкся — да и я чуть было не утопил педаль тормоза. И было с чего — над дальним краем поля висел на высоте метров пятьдесят дирижабль! До этого его закрывали то крыша кабины, то деревья вдоль дороги — а вот сейчас, пожалуйста, во всей красе! Причём не какой-то транспортник, а боевой! Транспортник заходит на снижение со стороны Минска… Мама дорогая, что здесь происходит⁈

— Маш, эта колбаса здесь давно висит?

— Когда я уезжала с ранеными — его ещё не было.

— Ага, как и положено — главные силы прибыли после того, как всё закончилось. Ладно, нам от них ничего не нужно, а если им что надо — пусть сами нас ищут.

Посреди деревни почему-то красовался пустырь, точнее, деревня была выстроена в форме буквы «П» вокруг него, перекладиной к полю и дальнему лесу. На краю просёлка, скорее даже колеи, соединяющей ножки этой буквы, кабиной к нам стоял трёхосный грузовик с миномётом, метрах в двадцати пяти — тридцати по обе стороны разместились миномёты переносные. Всё вокруг оказалось завалено снарядными ящиками, очевидно пустыми. А перед грузовиком на постаменте, сложенном из тех же ящиков, лежало укрытое полотном тело. И мне стало на мгновение стыдно за свою радость при виде его — радость от того, что оно одно, а не больше. Подъехав поближе я сначала увидел пятна крови на первой траве справа от позиций, вплотную к миномёту, а потом — сидящего на платформе грузовика Ивана Антоновича, жутко уставшего и с лицом, покрытым разводами грязного пота.

— Юрий Викентьевич⁈ Как вы здесь⁈

— Колёсами, Иван Антонович, колёсами. Как вы здесь вообще? Да не вставайте вы, что за глупости!

Мой воевода похлопал рукой по лежащему рядом ящику.

— Вот наши спасительницы. Три их осталось.

— В каком смысле⁈

— Три мины — всё, что осталось, остальное расстреляли. На складе пусто. Ещё осталось семь патронов к крепостным ружьям и шестьдесят два винтовочных. Это на всех. Правда, ещё в здании портала ящик патронов есть. И всё.

У меня аж волосы на затылке дыбом встали, и по спине холодом окатило. Если учесть, что в кассете картечницы — сорок патронов, то к концу боя дружинники остались почти с пустыми руками. Ещё совсем чуть-чуть — и пришлось бы или сходиться врукопашную, или всё бросать, возможно — включая раненых, и удирать. Позднее, из рассказов Старокомельского, Маши (когда она успокоилась), бойцов дружины и других участников событий я смог сложить единую и вроде бы непротиворечивую картину событий.

Жители Шубников, как можно понять из названия, занимались изготовлением шуб. На самом деле, в основном шили кожухи и тулупы для жителей окрестных деревень и на продажу на рынках Смолевич и Червеня, но и с мехом работали тоже, хоть и редко. Понятно, что у них была своя мастерская по выделке кож, и так же понятно, что её постарались вынести подальше, на другой берег речки. Ну, и кожевенники переселились за мост, на выселки. Воспользовавшись тем, что в лесу есть место, закрытое от посторонних глаз и куда никто не ходит, они построили там стационарный самогонный аппарат — конкуренты, понимаешь — и по очереди его использовали. Вот возвращавшиеся с ночной смены два кума и обнаружили первыми изнаночных тварей.

Надо сказать, что Волна не выплёскивается сразу, мгновенно. Прорывы открываются в течение пятнадцати — двадцати минут, иногда и до получаса это растягивается, и первые вышедшие из них монстры ничего особенного из себя не представляют — прорыв как прорыв. Они разбредаются по округе и лишь потом, когда Волна сформируется, становятся её разведчиками. В общем, от вышедшего на тропинку крысюка кумовья отбились с помощью топора и рогатины, которую стали брать с собой после появления в округе стада диких кабанов. Правда, разбили четверть самогона, о чём сожалели даже через неделю. Испуганные самогонщики бросились к домам, предупреждать о прорыве, а визг свиней. На которых наткнулись будущие разведчики волны, только добавил скорости. Дома они чуть ли не пинками выгнали всех домашних за мост, в деревню, побросав все дела и имущество — и правильно сделали, первые твари выскочили к реке буквально через три минуты, только и успели разбить на мосту пару горшков с живицей и зажечь его.

Мост, кстати, был тот ещё — старший брат снесённого нами сооружения через реку Тальку. Разве что побольше размером и без сквозных дыр в настиле. Но один раз проехавший по нему на пикапе по дороге на похороны главы рода тогда ещё Пробеляков больше никогда этой дорогой не пользовался. В общем, сгорел — и к лучшему. Сразу отрядили верхового в Верхнее и Алёшкино.

Из трёх хуторов, располагавшихся в лесу южнее речки, спасся только один паренёк двенадцати лет, по иронии судьбы — с ближнего к прорыву хутора. Они с отцом как раз обихаживали нового, прошлой осенью купленного, коня, когда увидели появившихся на краю вырубки тварей. Отец забросил сына на спину неосёдланному коню и приказал скакать, предупредить соседей. Ближние соседи, похоже, предупреждению не вняли — судя по тому, где были найдены окровавленные ошмётки одежды, до последнего занимались повседневными делами. Дальние поверили, но степень опасности не поняли — стали зачем-то грузить на телегу скарб, включая сундук с дочкиным приданым и курей в корзинах, а потом неспешно двинулись в сторону Черновы, привязав вторую лошадь и корову к задку телеги. Догнали их, этих чересчур хозяйственных, метрах в трёхстах от опушки. Если бы не стали страдать фигнёй — к появлению тварей на опушке были бы минимум на полпути от неё до Черновы, где уже разворачивалась моя дружина, а если бы гнали коня рысью — и вовсе бы проскочили за спину бойцам. Жадность убивает, что ещё сказать.

Получив предупреждение и подняв дружину по тревоге Иван Антонович приказал было снимать грузовой модуль с трёхосного рейдового броневика, но ещё во время разговора со мной отменил это распоряжение, приказав загружать туда оба переносных миномёта и боеприпасы «под крышу». Терять время на изъятие и загрузку гражданских авто он не стал, отдав соответствующие распоряжения, включая сбор ополчения своему тёзке, Силантьеву и передав Мурке мою просьбу возглавить «колонну снабжения».

Пока грузили грузовик, уж простите за тавтологию, на крыши боевых модулей поставили в турели тяжёлое оружие, то есть — картечницу и оба крепостных ружья. Этих монстров мой воевода выторговал у военных сверх царского подарка, под списание. Гладкоствольные «бабахи» калибра дюйм с четвертью — их даже не стали перестволивать на метрический калибр — с длиной ствола почти два метра, зато изначально казнозарядные, пусть и с чудовищно примитивными затворами, которые пришлось переделывать под что-то вменяемое. К ним шли соответствующих размеров патроны, похожие на заряды к охотничьим ружьям, трёх видов: с круглой пулей, с чугунной дальней картечью и со свинцовой ближней. Пулевые мы переделали под нарисованную дедом «турбинку»[1] — жуткая вещь оказалась. Скорее снаряд, чем пуля, внешне похожий на уменьшенную миномётную мину и весом примерно двести пятьдесят граммов. Если туда ещё поместить пару макров для дополнительного взрывного урона — вообще жуть получится, но ни свободных кристаллов, ни времени для работы над взрывателем физически не было.

Ладно, что-то я отвлёкся. В пятиместные кабины и боевые модули пяти броневиков поместилось сорок пять бойцов, считая с шофёрами. Колонна получилась более чем внушительная: автомобили одного стиля, три — с тяжёлым оружием на крышах и с торчащими из люков стрелками при нём, один непонятный, с цельнометаллическим кузовом и грузовик — но с точно такой же кабиной. Пожалуй, именно внушительность помогла заставить разобрать баррикаду, она же будущий костёр, на мосту в Рудне и не дать собрать её обратно сразу же за спинами. Внушительность — и обещание, что скоро будет идти ещё одна колонна. Ещё внушительность привела к тому, что пятеро жителей Черновы, уходившие переждать беду в Рудню, развернулись и пошли обратно домой — присмотреть, как они выражались, за домом и глянуть, что будет.

Подъехав к назначенной крепостью деревне, мой воевода сразу направил миномётчиков разворачиваться на границе пустыря и поля, а сам повёл оставшуюся колонну на северо-западную окраину деревни. Автомобили поставили в огородах, вблизи домов, поломав некоторые загородки и свернув один курятник. Зато наружный плетень стал своего рода заграждением, последним препятствием для монстров на пути к бойцам. В центре поставили броневик с картечницей, по бокам от него, метрах в пяти, два оставшихся. Бойцы заняли места у амбразур, направленных в поле, первые номера расчётов тяжёлого оружия и так сидели на своих «жёрдочках» под крышей, вторые (а в случае картечницы — и третий) приготовились снаряжать кассеты, обоймы для стрелков и подавать патроны, как вверх, так и в сторону — благо, проход вдоль обращённого к домам борта был свободен.

К этому моменту уже видно было в бинокль шевеление на опушке леса в четырёх с половиной километрах от позиций, но для стрельбы расстояние было запредельное, так что первыми свой голос должны были подать миномёты. И они подали — уже через три минуты первая пристрелочная мина ушла с возимого орудия и через положенное время разорвалась примерно в трёхстах метрах от края леса и в четырёх сотнях левее условной центральной оси. Это словно послужило сигналом для тварей, которые начали выбегать из-под деревьев, сперва отдельными группами. Вторая мина после корректировки легла по центру поля и в двух сотнях метров от опушки — там, где и собирались ставить первую огневую стену. Почти одновременно взорвались и первые гостинцы двух других миномётов, одна из которых удачно разметала стаю из трёх десятков низкоуровневых крысюков.

Бой с Волной начался.

[1] На самом деле там скорее фантазии на тему пули Полева, а не Майера — тяжёлая головная часть с латунным сердечником и свинцовый хвостовик с восемью лопастями, всё это — в алюминиевом стаканчике-обтюраторе из двух половинок.

Глава 25

Обещанная вторая колонна прошла через мост меньше, чем через 20 минут, хоть выглядела и не так внушительно, уже привычные местным жителям грузовик и два пикапа, но в том же стиле и с тем же самым гербом на дверях кабин.

Пока не вместившиеся в броневики семеро дружинников при помощи более-менее постоянных обитателей изнаночного форта и Рысюхино загружали в каждый пикап по сорок ящиков с минами, из «Прикурганья» приехал трёхосный грузовик, что только-только выгрузил привезённый из Слуцка сахар. Силантьев просто позвонил в трактир и через его держателя выяснил наличие транспорта, а также и мобилизовал его «именем барона». В грузовик закинули вдвое больше, чем в каждый из пикапов, что составило больше четырёх с половиной тонн, и, докинувшись десятком ящиков с патронами двинулись в путь.

К этому моменту до имения уже донеслись раскаты первых взрывов. И то сказать: от места погрузки до огневых позиций по дорогам-то было около десяти километров, а по прямой — порядка шести с половиной, что до миномётов, что до их целей. При выезде выяснилось, что местные шоферюги ездили с привычной для себя скоростью порядка пятнадцати километров в час, как на конной упряжке на рысях, и не умели разгоняться быстрее. Ничего, под Машиным руководством — научились. Правда, поначалу Маше самой пришлось сесть за руль первого пикапа, а во второй посадить дружинника.

К приезду снабженцев миномётчики уже успели расстрелять почти половину привезённых с собой боеприпасов, так что их пополнение приняли с радостью и облегчением.

Командовал батареей, специально нанятый на эту роль после испытания нашей артиллерии и решения о её постановке на вооружение, офицер. В армии он был прапорщиком, командовал орудийным расчётом, как мои старые знакомые, «рыбные братья». Только вот ни в звании, ни в должности никак не рос из-за конфликта с начальством. Они там действительно невзлюбили друг друга на личной почве, к профессиональным качествам это отношения не имело, я проверял, по разным линиям. У нас он получил должность командира батареи, сравнявшись в должности со своим обидчиком и рьяно осваивал новый вид вооружения. Для боя комбатр взобрался на кабину миномётного грузовика, откуда при помощи артиллерийского бинокля мог видеть всё поле боя, а также обозревать свои позиции и при помощи пары вестовых диктовать установки прицелов. Воевода с завистью покосился на такой удобный КП, где уже был установлен своего рода пюпитр для планшета и логарифмической линейки, а также лёгкое плетёное кресло, но уж очень далеко было до остальных бойцов, да и звук миномётных выстрелов, пусть и был много тише, чем у традиционных орудий сопоставимого калибра, но получать доклады и отдавать приказы рядом с ними было очень сложно. Штабной автомобиль в оснащении дружины не значился — а зря, как подумал в этот момент Иван Антонович, которому пришлось устраиваться на подобии деревенской площади, возникшей чуть левее середины перекладины «П». Но корчма была слишком тёмной и прокуренной, да и обзора на поле боя не давала вообще, так что пришлось обосноваться на чердаке дома старосты, частично разобрав кровлю.

Буквально через пятнадцать минут после начала боя твари повалили густыми толпами, так что миномёты перешли с одиночных выстрелов на серии по четыре мины на ствол. Командир батареи настолько вошёл во вкус и раздухарился, что выдавал установки прицелов для каждого расчёта в отдельности! Считал, делая пометки на карте и листе бумаги и выдавал цифры вестовым или напрямую — наводчику «своего» миномёта. Вспышки взрывов наносили чудовищные опустошения в толпе низкоуровневых тварей, но миномётных стволов было слишком мало для поля шириной в полтора километра, и как бы ни старались расчёты, сплошной стены огневого поражения создать не получалось. Но даже и так расход боеприпасов выходил пугающим, запасы таяли на глазах, пусть подвоз и опережал траты, но все знали, что там, откуда возят — закрома не бездонные. И если ещё вчера казалось, что более семисот мин на ствол — это за глаза на любую воображаемую задачу, то сейчас командир батареи с болью в сердце осознал, что это — мышкины слёзы. При скорострельности десять выстрелов в минуту, а изобретение странного молодого барона могло выдать и больше, запаса хватило бы от силы на час с четвертью, с учётом задержек на перенос прицела и иных — на полтора часа. И всё. Если растягивать удовольствие как только можно — на два, и всё, «сливайте свет, тушите воду», как выражается уже упомянутый барон.

В общем, несмотря на ошеломительный эффект каждой отдельной мины по крысиному воинству — среди «нулёвок» вычищался круг диаметром до тридцати метров, в котором не оставалось ничего живого, при попадании в центр отдельной стаи её просто сдувало в небытие — с учётом количества врагов их ряды удавалось только проредить и расстроить. Оказалось, кстати, что алюминиевая пудра в составе взрывчатки не просто повышает температуру взрыва, нанося термический урон, но и оказывает замечательный поджигающий эффект на крысиную шерсть, так что те, кто выживал от баротравмы и не получал достаточно осколков в организм — метались в толпе живыми факелами, пока их не затаптывали. И если обычных животных, даже изнаночных, это могло бы напугать и заставить отвернуть, или хотя бы задержаться, то Волна действовала по своим собственным правилам. Хотя заминки всё же случались: ведомые голодом твари выдирали и сжирали макры из своих погибших, с позволения сказать — соратников. Собственно, из этого проистекало два следствия: трофеев будет очень мало, только из убитых в самом конце, и твари второго уровня вполне могут отожраться до третьего, и это уже будет больно — с ними может справится только одарённый, неважно, боевым заклинанием или «белым» оружием.

После миномётов, которые понемногу вынуждено приближали линию огневого заслона к оборонительным позициям, в дело вступали стрелки в линии. Картечница работала очередями по скоплениям тварей начиная от рубежа семьсот-восемьсот метров. Пусть рассеяние и у неё получалось слишком большим, но по толпе даже с такого расстояния попасть было не слишком сложно. Крепостные ружья либо работали своими чудовищными пулями по особо заметным и опасным на вид целям с дистанции четыреста-четыреста пятьдесят метров, либо «дальней» картечью на двести-двести пятьдесят. Стрелки по ясно видимым тварям начинали работать с трёхсот метров, но это наиболее опытные или самоуверенные. Сложнее всего было с мелкими крысюками, шустрыми и малозаметными. Конечно, их стаи старались накрывать миномётчики, но мелкие группы или недобитки имели шанс прорваться. Со временем крепостные ружья почти полностью перешли на отстрел картечью таких вот шустрых на ближних подступах, тем более, что среди них тоже могли оказаться твари второго уровня. Пока ни одна тварь не добежала до плетня, отмечавшего семьдесят метров от автомобилей, но запасные гладкие стволы с картечными патронами все держали под рукой, на случай боя на ближней дистанции. На самый крайний случай была ещё одна придумка барона, но пользоваться ею было страшновато, хоть они и испытывались в присутствии дружинников.

Счастье ещё, что прорыв произошёл сейчас, в середине апреля, когда поле ещё голое, более того — из-за поздней весны ещё и не засеянное, местные только-только начали вспашку, так что укрыться среди растительности у крыс возможности не имелось.

Если бы они все выскочили одной толпой, сплошным валом — дружинникам, как ни странно, было бы намного легче. Даже сто двадцать тысяч тварей — это условный прямоугольник в триста рядов по четыреста голов в каждом. Миномётчики, даже не форсируя темп стрельбы и с учётом разброса или промахов, «съели» бы этот «пирог» минут за пятнадцать, едва ли дав тварям пробежать половину поля, израсходовав от силы четыре сотни мин и оставив остальным только жалкие остатки на добивание. Но вторженцы, к сожалению, жизнь людям облегчать не хотели, бежали от разных точек разными маршрутами, порой задерживаясь на случайной добыче или забредали в тупики болот и оврагов, «растягивались» при движении по лесу, предпочитая для перемещения дороги, просеки или хотя бы звериные тропы, поэтому «выдавливались» через фильеры лесной опушки крайне неравномерно со скоростью от двухсот до восьмисот штук в минуту, да и двигались довольно хаотично. И поле, которое кажется ровным, на самом деле изобилует рытвинами, буграми, старыми межами и вообще непонятными канавами, в которых крысоморфы с большим удовольствием и сноровкой прячутся. Ну, и дым, как от разрывов десятков, а затем сотен мин, так и от других источников — в, казалось бы, голом поле что-то умудрялось тлеть, а то п вовсе весело полыхать, и это были не только крысиные трупы. Так что порой миномётчики вовсе прекращали огонь одним или двумя стволами, зато в следующую минуту уже палили с максимальной скоростью. И, к сожалению, не слишком редко — впустую: твари ли резко меняли направление и скорость бега, или ветер на высоте, а мины взлетали вверх версты на две, шалил, но случалось, что целая очередь из четырёх разрывов ложилась на пустое место, «по полёвкам», как это со злостью на себя комментировал командир батареи.

Второй рейс Маша сделала уже колонной из четырёх автомобилей, прибрав себе дружинный грузовик, и привезла девятьсот двадцать мин, а также десяток ящиков с патронами примерно через час после начала боя. К её приезду в Дубовом Логе груз уже частично подготовили к погрузке, вынеся на открытое место и выложив по кучкам. Так что погрузка заняла меньше времени, чем опасалась моя начальница колонны, да и шофёры под «ласковым» взглядом баронессы осознали, что числиться в дружине — это не только доплата за несколько часов занятий в месяц и возможность возить с собой оружие для самозащиты, но и определённые обязанности. Так что как-то внезапно научились ездить со скоростью тридцать километров в час вместо привычных пятнадцати. Да, было страшно — но баронесса оказалась страшнее. Особенно, когда раздражённо рыкнув, мановением ухоженной ручки снесла с моста очередную кучу хлама, вновь наваленного жителями Рудни. И маленький кулачок, которым она грозила «строителям» вовсе не казался смешным или не страшным, даже не из-за дворянского перстня на нём.

Пока шла разгрузка силами привезённых с собой добровольцев, от которой её вновь отстранили, Маша успела съездить на грузовике с патронами в деревню, пообщаться с командиром дружины. По дороге отловила любопытных местных, которых без зазрения совести привлекла к разгрузке боеприпасов и те, впечатлённые происходящим вокруг грохотом, даже и не сопротивлялись. По результатам разговоров колонну разделили: грузовики отправились в имение, забрать последние семьдесят ящиков с минами в гражданский и все, сколько есть, патроны и ручные гранаты — в дружинный, который планировалось оставить в Чернове как пункт боепитания и дополнительный транспорт для эвакуации, если всё станет совсем плохо. Сама же Мурка намеревалась с двумя пикапами поехать в сторону Червеня — посмотреть, как идёт эвакуация и где, собственно, болтаются армейцы? Хотя, по совести если, ждать их было ещё очень рано: это на автомобиле пятнадцать километров — полчаса не слишком быстрой езды, пешком же под полной выкладкой идти часа три. А ещё надо поднять войска по тревоге и вывести их из расположения. Так что армейскую колонну ожидали встретить в лучшем случае на пересечении Червеньского тракта с Могилёвским. И там, переговорив с командиром, если он окажется вменяемым, погрузить часть бойцов на автомобили перебросить их к месту боя, после чего продолжать такие вот челночные перевозки, в какой-то момент прихватив с собой и освободившийся от мин грузовик, или даже оба.

На самом деле передовые части попались на полпути к Червеню. Это были идущие на рысях пароконные упряжки, тащившие такие же, как у нас, картечницы, но на артиллерийских лафетах и с передками. Сзади пылили двуколки с боеприпасами, а возглавлялось это всё группой верховых. И их главный, в чине поручика, был первым, кто пытался реквизировать пикапы «для нужд армии». Они успели изрядно поцапаться и наговорить друг другу разного, где были и «драпающая куда-то на двух пустых грузовиках дамочка» и «непонятно где болтающийся полтора часа сонный тюлень», но, к счастью, до физических методов выяснения отношений дело не дошло. Просто как-то внезапно оба поняли, что один хочет реквизировать транспорт для тех же задач, которые и так собирается делать другая. Так что, подозвав тактично удалившихся в сторонку, чтобы не услышать лишнего, вестовых поручик отправил одного догонять головную заставу с уточнённым маршрутом, а второму отдал своего коня, сам же пересел в кабину к Маше. Там моя радость окончательно отбила любые посягательства на семейное имущество, заявив, во-первых, что автомобили приписаны к дружине её мужа, которая уже больше часа ведёт бой с Волной в гордом одиночестве, а во-вторых, она, как выпускница курсов «Вымпел» сама может в чрезвычайных обстоятельствах подчинять себе отдельных военнослужащих и даже их группы, не говоря уж о том, чтобы командовать тыловым подразделением собственной дружины.

Движущееся ускоренным маршем — на подводах, ага — пехотное прикрытие встретили, не доезжая до пересечения трактов километра три. По приказу поручика в кузова пикапов набилось по двадцать два человека, которым предстояло ехать стоя, держась за дуги снятых тентов, но некому было указать на вопиющее нарушение правил безопасности при перевозке пассажиров, да и правил этих ещё не существовало. Ещё шестеро счастливчиков загрузились в кабины, к себе Маша с поручиком взяли командовавшего пехотинцами унтера и его заместителя. И, опять же, некому было указать на недопустимость погрузки всего начальства в один транспорт, что может разом обезглавить всё подразделение. Ехали не слишком быстро, километров двадцать-двадцать пять в час, чтобы не повытряхивать из кузова непривычных к такому солдат, но и так подъехали к деревне, когда расчёты картечниц ещё только занимали указанные им позиции на левом фланге, между деревней и краем леса. Поручик ещё в дороге спросил:

— Что это так бабахает? Там какая-то воинская часть с артиллерией подошла, что ли?

Маша ответила, как я и учил:

— Нет, там только наша дружина. Это самодельные бомбомёты, что-то вроде мортирок для фейерверков, только побольше. И бросают не шутихи, а что-то вроде ручных гранат.

— Только побольше?

— Да, и подальше.

— И насколько побольше и подальше? Бахает сильнее, чем полковая пушка.

— Семь с половиной кило аммонала в каждой бомбе, потому и бахает. А летит на четыре с половиной версты.

— Ого! Неплохая такая «самодельная мортирка»!

— Так муж у меня — изобретатель, больше тридцати патентов. Вот и эти грузовички тоже он проектировал.

Поручик переключился на раздачу указаний унтерам, и только при въезде в деревню, повернув голову на звук, увидел эти самые «мортирки».

— Ого! Это что за техника?

Маша, голова которой занята была уже другим, равнодушно ответила:

— Модуль огневой поддержки на типовом трёхосном легкобронированном шасси. — И не увидела задумчивости на лице поручика.

Высадив поручика и получив от него донесение командиру гарнизона, Маша взяла такое же от Старокомельского и вновь двинулась в Червень, где разворачивался штаб по борьбе с Волной. И стоило ей уехать, как буквально за спиной случилось то, что дало большую часть наших потерь. Смешанная группа тварей смогла найти дорожку между краем леса и болотом в пойме реки, пройдя незамеченными до самой деревни, нигде не выходя на открытое место. Обойдя правую «ножку П», они бросились на расчёт правофлангового миномёта. Один из подносчиков боеприпасов заметил их с расстояния метров восемьдесят, бросил ящик с минами, заорал и потянулся к штуцеру на спине. Криков его почти никто не услышал за грохотом миномётов, но выстрел — другое дело. Пока миномётчики осознали опасность, пока сменили оружие — а многие, чтобы «не мешали» составили свои винтовки в козлы на позициях, пока… В общем, первый разрозненный залп встретил нападающих в пятнадцати метрах от огневой, а там закрутилась круговерть рукопашной. Штыки, клыки, бебуты, когти, револьверные выстрелы в упор… На выручку своим бросились номера других расчётов, оставив у орудия по три человека, а также командир с вестовыми. Тварей покрошили, но пятеро были ранены, трое вроде бы легко, двое — серьёзнее. Один легкораненый, снарядный правого расчёта, заявил, что для его работы нога не обязательна и вернулся в строй. Ему из пустых ящиков соорудили сиденье и столик, и он продолжал готовить мины к выстрелу до конца боя. Двоих сильно потрёпанных после перевязки уложили на нары всё из тех же ящиков, двое «лёгких» взялись смотреть за флангами, чтобы вовремя заметить новую опасность. Но минут через пять-семь один из них вдруг захрипел, пустил зелёную пену изо рта — и умер. Не то тварь, укусившая его, оказалась ядовитой, не то какая-то персональная особенность, но… Маша потом корила себя, что слишком быстро уехала. Мол, окажись там она с её магией, а также два шофёра — могли бы отбить нападение быстрее, и раненых бы сразу увезли. Может, и так — но погибшего, если бы даже сразу после ранения посадить в кабину и везти в больницу, всё равно бы не довезли.

Поскольку во время этой заварухи один миномёт вообще прекратил огонь, а два других снизили темп до минимального и палили наугад, после перераспределения уцелевших бойцов по расчётам и мобилизации напуганных добровольных грузчиков в подносчики снарядов (по двое на ящик) и наблюдателей — зону огневого поражения пришлось переносить ближе к позициям сразу на пол километра.

И буквально через десять минут после прорыва крыс прибыло подкрепление, которое могло пресечь эту угрозу в зародыше: на своём щегольском серебристом автомобиле неожиданно приехал граф Соснович. И не один — Евгений Борисович привёз с собой четырёх магов из своей дружины. Связка из «воздушника», «огневика» и «водника», соединённых через менталиста в единую группу наглухо перекрыла правый фланг. Менталист обнаруживал тварей и в лесу, и в поле на серьёзном расстоянии, а три его товарища наносили удар, распределяясь в зависимости от характера цели и расстояния. Сам граф, будучи «природником», стабилизировал, как мог, раненых и отправился превращать заросли вдоль опушки в настоящую живую изгородь, поскольку в прямом бою от него всё равно, по его словам, толку не было.

Второй досадный эпизод произошёл уже под конец боя. Пара крысолюдов-шаманов, из числа полуразумных, отожрались макрами из павших тварей до границы третьего ранга, но, к счастью, на него не перешли, иначе было бы хуже. Но и так они смогли скрытно провести стаю своих соплеменников, рыл в сто двадцать, почти вплотную к одному из рейдовых грузовиков. Их обнаружили в тот момент, когда рухнул плетень, а один из шаманов запустил в середину броневика огненный шар. По счастью, броню он не пробил, хотя взрывом пластину и выгнуло внутрь. Помогло ли то, что внутри был один из трёх наших одарённых, считавший эту стенку своей бронёй, или просто не хватило сил — не важно. Но пламя, хлынувшее в амбразуры, здорово обожгло троих дружинников — двух стрелков, кроме огневика, и второго номера расчёта крепостного ружья. Первый номер, которого события застали сразу после выстрела по другой цели, то есть — безоружным, немыслимым образом выпрыгнул наружу и по кабине, как по горке зимой, скатился вниз.

Один из броневиков оказался полностью выведен из строя, прекратив огонь, и это могло бы грозить прорывом фланга, но — нет. Во-первых, Иван Антонович направил туда свой резерв из пяти бойцов. Во-вторых, наш главный артиллерист приказал установить максимальное возвышение ствола и, лично встав к прицелу, уложил серию из четырёх мин на расстоянии порядка ста метров от линии броневиков, некоторые осколки долетели до своих и попятнали борта автомобилей, а также стену избы. К счастью, сквозных пробитий не случилось. В-третьих, выскочивший наружу стрелок, отойдя от шока, вспомнил про оружие последнего шанса и, запрыгнув в кабину, активировал разом все три накладных заряда, прилепленных под откинутым ещё в начале боя фальшбортом. Дед называл их «пародии на МОНки», и мы испытывали, подрывая по одной. Однако одновременная инициация всех трёх добавила обожжённым бойцам внутри ещё и лёгкую контузию — но вымела из огорода всё и всех до самого плетня. Колдуна снёс сноп картечи из второго крепостного ружья. Выпустившая пару кассет вдоль фронта армейская картечница стала вишенкой на торте. Резервные бойцы сменили обожжённых, «крепостник» вернулся на место и бой продолжился, а буквально через пятнадцать минут потери тварей достигли критической величины, и Волна распалась. Выжившие твари начали разбегаться, хоть часть из них и продолжила нападать на бойцов, но уже вразнобой и без особого энтузиазма.

Маша по дороге к штабу наткнулась на вторую попытку отобрать грузовики. На сей раз это был какой-то штатский чиновник, оравший, что реквизирует «не используемый» транспорт для эвакуации «важных документов». Супруга моя не поверила, что таковые могут храниться в узлах с явно домашним скарбом, а потому голосивший получил по морде — сперва простым кулаком, а затем и воздушным. Два охранника типа, увидев три револьверных ствола и дворянский перстень на руке столь суровой дамы, явно готовящей очередное заклинание, очень убедительно притворились декоративными элементами ограды, на чём эпизод и закончился.

В штабе доклады приняли с радостью, но и с лёгким недоверием, а Машу, помурыжив минут десять вопросами, на большую часть которых она не смогла ответить, попросили помочь с перевозкой подкреплений, и она успела сделать три рейса, перебрасывая бойцов в линию пикетов по южному краю леса. Но, когда канонада прекратилась — она рванула в Чернову, смотреть, что там случилось. К счастью — ничего страшного и она, позвонив мне, повезла раненых в больницу.

Ну, а дальше уже я и сам всё видел. Главное — справились. Будем жить дальше.

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Рысюхин, это можно пить?!

Content

Рысюхин, это можно пить⁈

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Nota bene