Николай I Освободитель // Книга 9

Пролог

— Я просто хочу напомнить собравшимся, что именно хлопок, выращиваемый здесь на юге, составляет почти 70% всего экспорта Соединенных Штатов Америки. 70! И какую же мы видим благодарность от наших дорогих друзей с севера? У нас украли победу над Мексикой! Техас, несмотря на очевидное желание войти в состав союза, продолжает оставаться отдельным государством. Вместо экспансии на юг, где лежат богатые, теплые, пригодные для земледелия земли, Америка ввязалась в совершенно ненужную войну на севере. Да, мы победили, — мужчина, стоящий за трибуной, поднял взгляд от быстро пробежался глазами по собравшимся в здании конгресса Миссисипи депутатам. В целом его речь, при всей ее ястребиной ультраконсервативности, судя по лицам присутствующих, была воспринята положительно, — наши парни, набранные здесь на юге, умирали за то, чтобы присоединить к США еще два «свободных от рабства» штата, что нарушает принципы принятого в 1820-м году консенсуса. Они говорят, что развивают промышленность, строят заводы, фабрики и железные дороги. Что это идет на пользу всему союзу. Они строят их на наши деньги!

Этот пассаж вызвал заметный гул одобрения в зале, кто-то начал свистеть, кто-то кричать в поддержку выступающего.

— Господа! — Спикер конгресса постучал деревянным молотком призывая к порядку, — давайте не будем господину Девису мешать высказывать свои мысли. Если у кого-то будут дельные замечания, я предоставлю слово.

— Благодарю, — оратор кивнул председательствующему и продолжил мысль. — Но самое двуличное тут даже не это. Они набирают наших парней в армию, но вооружают их оружием, сделанным на севере. У нас в штате, в Меридиане действует оружейных завод способный производить в год по пятьдесят тысяч современных нарезных винтовок и двадцать тысяч барабанников, но правительство предпочитает вооружать армию старьем произведённым Ремингтоном в Коннектикуте. А почему? Может потому что Ремингтон — спонсирует вигов? А потом они будут говорить, что на юге из-за рабства не развиваются сложные производства, что мы здесь дикари, а они — оплот свободы и демократии!

В зале опять одобрительно загудели, конгрессмены начали вскакивать с мест и приветствовать Джефферсона Девиса аплодисментами. Оратор за трибуной на это только вскинул руки в приветственном жесте и искренне улыбнулся — обещанное ему место в сенате США уже фактически было у него в кармане.

При всей внешней благополучности внутри Соединенных Штатов во всю ширился политический кризис, связанный с противостоянием северных и южных штатов. Такой антагонизм был всегда, еще с момента образования государства, однако в первые десятилетия его существования плантаторы и земельные магнаты юга имели слишком большое влияние на экономику и соответственно на политику всего союза, поэтому вопрос об ущемлении рабовладельческих штатов фактически не стоял.

Однако с течением времени и постепенным увеличением численности населения северных штатов политические весы начали склоняться на сторону противников рабства. В 1820 году в результате так зазываемого «миссурийского компромисса» в состав США было принято сразу два штата: Миссури как рабовладельческий — где собственно Джефферсон Девис и начал свою политическую карьеру — и Мэн как свободный от рабства. Такая формула позволяла держать определенный баланс, хотя раскол в обществе был виден невооруженным глазом.

События же последних лет и вовсе расшатали лодку донельзя. Неудачная война на юге и удачная на севере привели к тому, что Техас в состав союза не вошел, зато в него вошли штаты Новая Шотландия и Нью-Брунсвик. Опять же потеря выхода к Тихому океану, а также не слишком удачная война на юге способствовали тому, что миграционные потоки стали больше переправляться на заселение западного побережья великих озер. Встал вопрос об инкорпорации Висконсина и Айовы. Принятие же в состав США Флориды — очередного южного штата, который мог бы несколько выровнять баланс — в Вашингтоне искусственно затягивалось.

Президент Тайлер был убежденным противником рабства и собирался использовать сложившуюся диспропорцию для упрочнения своих электоральных позиций. На фоне удачной войны с Англией он, очевидно, собирался идти на второй срок, и на первый взгляд не было ни одной причины, способной ему в этом деле серьезно помешать.

Еще одной точкой столкновения были тарифы на импорт промышленных товаров из-за рубежа. Несмотря на сопротивление южан, хотевших покупать за вырученные от продажи хлопка деньги качественные и недорогие европейские товары, правительство в Вашингтоне было настроено максимально протекционистски. С некоторыми колебаниями средний таможенный тариф держался на уровне 40%, а когда конгресс Южной Каролины попытался самостоятельно снизить ввозные пошлины на своей территории, президент Джексон не постеснялся применить армию против «мятежников».

В такой ситуации демократы-южане оказались как бы отодвинуты от общенационального политического процесса. Более того «справа» на них начала давить недавно созданная «Партия Свободы», которая занимала еще более жесткую позицию нежели и так консервативные демократы. Свободовцы обвиняли центральную власть в удушении южной экономики и предлагали вместо войн на севере подумать о захвате островов Карибского бассейна. В частности, Кубы.

Последнее выглядело с военной точки зрения более чем осуществимым, ведь Испания, которая сейчас владела островом, последние полвека переживала сплошную бесконечную череду потрясений. Некогда великая империя — это ведь про испанцев впервые сказали, что над их империей никогда не заходит Солнце — сейчас окончательно превратилась в настоящего больного человека Европы. Два предыдущих таких страдальца — Османская и Австрийская империи — недавно почили в бозе, да и сама пиренейская страна была в какой-то момент совсем не далека от развала на части.

И уж конечно Куба виделась куда более весомым приобретением нежели малонаселенная Новая Шотландия. Там и климат был куда как приятнее, и население больше и с рабством проблем не было. Вернее, не было проблем с его отменой — этот институт на острове вполне себе процветал. Ну а про стратегическое расположение Кубы и говорить нечего — с него можно контролировать большую часть Карибского моря и при необходимости — опять же в случае новой войны с Мексикой, в неизбежности которой никто на юге особо не сомневался — удобно блокировать все побережье континента вплоть до самой Колумбии.

— Господин Девис! — Идущего по коридору лидера свободовцев в штате Миссисипи окликнули сзади, он обернулся и увидел догоняющего его губернатора штата Альберта Брауна. За губернатором спешили его помощники, которые, однако повинуясь движению руки мгновенно отстали, позволив шефу переговорить с коллегой наедине. — Прекрасная речь, я специально приехал сегодня чтобы вас послушать. К сожалению, все вами перечисленное действительно имеет место на практике.

— Что же мешает вам в таком случае проводить более жесткую политику по отношению к Вашингтону, — бросил без всякой симпатии Девис. Браун слыл крайне острожным политиком и хоть на словах высказывал недовольство гнущими свою линию северянами, однако в практической плоскости вступать в конфронтацию с центральным правительством не торопился. Такая двойственная политика сильно била по популярности демократов и приводила к «уходу» наиболее радикально настроенных южан в стан свободовцев.

— Я собственно, как раз по этому поводу хотел с вами переговорить, — губернатор подхватил Девиса под локоть чуть наклонился и понизив голос до шепота предложил, — как вы смотрите на то чтобы отобедать в хорошей кампании?

— В вашей что ли?

— А хоть бы и в моей.

— Ну если вы действительно готовы к серьёзному разговору, то я не против, — пожал плечами лидер свободовцев. Оба политика вышли из здания конгресса, где их на улице уже ожидал экипаж. По зимнему времени погода в Джексоне держалась на уровне 7–8 градусов тепла, поэтому чтобы дойти от муниципального здания до кареты им даже не понадобилось надевать верхнюю одежду. — Я вас слушаю.

Едва дверь экипажа закрылась, и лошади под свист кучера потянули его в сторону губернаторской резиденции, Девис сразу взял быка за рога.

— Как вы знаете сейчас идет активный процесс сокращения армии, — начал издалека Браун.

— Да наши герои возвращаются обратно.

— Ах оставьте этот ненужный пафос, — поморщился губернатор, — мы уже не в конгрессе, а вы не за трибуной, речь идет о действительно серьезных вопросах.

— Ладно выкладывайте, что там у вас?

— Правительство сокращает армию, и у нас в штате есть уважаемые люди, которые считают, что просто так терять опытных бойцов, прошедших и Техас, и Канаду — это слишком безответственное расточительство.

— Интересно… — Кивнул Девис, мгновенно начав прокручивать в голове возможные варианты развития событий.

— Как вы понимаете, полноценную армию мы создать не можем, во-первых, нам этого не позволят, а во-вторых, на это у нас просто не хватит денег. Поэтому идея заключается в расширении уже существующих отрядов минитменов так, чтобы в будущем, при необходимости они могли бы стать ядром чего-то большего.

О возможности отделения южных штатов говорили давно, однако всерьез на эту тему начали рассуждать только после неудачной Техасской войны. Формально американская армия победила, сумела оторвать от Мексики немалый кусок территории площадью в добрый миллион квадратных километров, на которых жили белые переселенцы. Вот только особой практической пользы для союза и для южных штатов это не принесло. Впрочем, даже сейчас такие разговоры велись полушепотом и без какой-то конкретной привязки к реальности и то, что этот вопрос поднял сам губернатор штата, причем не свободовец а демократ говорило о многом само по себе.

— Это без сомнения интересная идея, однако каким образом к ней отношусь я? В качестве конгрессмена штата я всегда готов поддержать такое начинание, в качестве сенатора США — буду отстаивать наши интересы в Вашингтоне. Но вот к организации отрядов минитменов…

— На сколько я знаю, у вас лично и у вашей партии вообще достаточно тесные связи с некоторыми промышленниками, — взгляд губернатора был достаточно красноречив. — Которые смогут помочь оружием и снаряжением для таких отрядов. Кроме того, меня волнует возможная торговая блокада в случае начала конфликта. Без экспорта хлопка и мы в любом случае войну не потянем.

— И что вы конкретно предлагаете? — Карета остановилась и оба политика увлеченные разговором вылезли наружу.

— Тут есть на мой взгляд два варианта — первый расширение верфей здесь на юге. Чтобы при необходимости иметь возможность построить хоть сколько-нибудь годный флот. Второй — постройка железной дороги на юг и запад. В идеале бы проложить ветку, соединяющую Атлантический и Тихий океан и даже с возможным ответвлением в Мексику. Возможность торговли через соседей при таком развитии событий была бы совсем не лишней.

— Ну насчет железной дороги, это конечно идея хорошая, но совсем не реалистичная, — покачал головой Девис, — в прошлой войне мексиканцы выстояли только благодаря большим расстояниям и нашим проблемам со снабжением. Вряд ли они будут такими любезными, что сами построят железнодорожную ветку, по которой мы с комфортом доедем до Мехико.

Берг с улыбкой кивнул, соглашаясь со свободовцем. Русские уже строили в Мексике железнодорожную ветку, призванную соединить два главных порта Атлантического и Тихого океанов — Акапулько и Вераксус. Согласно открытым планам Мексиканского правительства в дальнейшем железная дорога должна была пойти на север к столице и дальше в сторону Русско-Мексиканской границы. Планов по постройке железки в сторону США пока никто там не озвучивал.

— А что насчет кораблей? Есть какие-нибудь дельные мысли?

— Есть, — господин губернатор. За разговором политики дошли до столовой где их уже ждал накрытый стол. — Тут я предлагаю позаимствовать идею у наших заокеанских оппонентов.

— У русских? — Берг вопросительно приподнял бровь.

— Именно. Вы знали, что они строят пассажирские и торговые суда такой конструкции, чтобы в случае войны с минимальными переделками их можно было бы использовать в качестве фактически каперов. Прерывателей вражеской торговли. Они даже пушки возят с собой всегда. В дальнем углу трюма лежат несколько орудий и запас снарядов. При первой же новости об объявления войны они сменят флаг на военно-морской, вытащат орудия на палубу и начнут захватывать вражеские транспортники.

— А что, толково. Только боюсь, у нас гражданским кораблям пушки никто с собой возить не позволит, а без этого затея теряет большую часть привлекательности.

— Пожалуй, — был вынужден согласиться Девис. — Тем не менее лучше иметь хоть какой-то флот, который можно использовать в боевых действиях, чем не иметь никакого.

На некоторое время над столом повисла тишина, нарушаемая только звуками цоканья вилок и ножей о тарелки. Спустя полчаса, немного насытившись и приказав кофе, Берг откинулся на спинку стула и задумчиво посмотрел на будущего сенатора от штата Миссисипи. — Вы так говорите о возможной войне между севером и югом, как будто совершенно точно уверенны в том, что она неизбежна.

— А она неизбежна, — пожал плечами Девис. — Простая математика. Сейчас у нас тринадцать штатов, где рабовладение законно и пятнадцать — где запрещено. В обозримом будущем к союзу присоединяться минимум три штата на севере и один на юге. Рано или поздно сложится такая ситуация, что наше мнение, мнение южан в общих делах союза не будет иметь никакого значения. В какой-то момент северяне выберут своего президента, свой конгресс и свой сенат. Что мы будем делать в таком случае? Возьмемся за оружие, очевидно. Это произойдет не через год и, наверное, не через два, но готовиться к такому варианту развития событий стоит заранее.

Сам Джефферсон Девис попал в струю нового течения совершенно случайно. Он успел поучаствовать в войне в Техасе, был ранен — не сильно, но достаточно для приобретения нужного для политической карьеры основания — избрался в конгресс штата как независимый кандидат и уже здесь на него вышла группа южан-патриотов, обеспокоенная складывающейся ситуацией в стране.

Тогда при первой встрече его поразила та четкость, с которой эти люди смотрели в будущее. Он буквально заразился их уверенностью в своей правоте и начал со всем пылом еще молодой души проталкивать идею скорейшей индустриализации южных штатов. Заводы, фабрики, верфи, железные дороги. Экспортировать не хлопок, а ткани из него, не импортировать промышленные товары, а производить здесь на юге. А истории о том, что рабовладение делает невозможным развитие более сложных производств нежели обычное сельское хозяйство, быстро показали свою полную несостоятельность. В конце концов умный человек всегда сможет найти как мотивировать работника пусть даже через предоставление ему юридической свободы. Ведь рабство — это всего лишь инструмент, и, если для улучшения работы его нужно заменить, это не должно становится проблемой.

— Да… — Задумчиво протянул Берг, обедающим как раз подали диджестив и они не торопясь продолжая беседу переместились на стекленную мансарду, где отдали должное сигарам и алкоголю. — Мне импонирует тот глобальный подход, который вы применяете при планировании будущего. Собственно, я пригласил вас чтобы попросить помочь наладить контакты с господином Освальдом. У нас с ним как-то сразу не заладились отношения, хоть, видит Бог, я ничего против него и его бизнеса никогда не имел.

Девис мысленно усмехнулся. Освальд был как раз тем промышленником, переехавшим в Миссисипи откуда-то с побережья, и который начал активно продвигать идею индустриализации штата. Оружейная фабрика в Меридиане принадлежала именно этому достойному господину, он же являлся одним из главных спонсоров Свободной партии в штате. Ну а причины холодности в отношениях с губернатором были ясны как белый день каждому, кто хоть немного разбирался в политике. Берг, поставленный на свое место крупными плантаторами штата, представлял именно их интересы и на появление новой силы смотрел откровенно косо.

— Наладить контакты — это можно, — согласился Девис. — Но в какой плоскости вы хотите налаживать контакты? Не сочтите это бестактностью, однако мне нужно понимать, с чем обращаться к такому занятому человеку, как господин Освальд. Кстати, вы слышали последнюю новость? Освальду удалось за разумные деньги выкупить у русских лицензию на производство новейшего типа барабанников под патрон с латунной гильзой. Боюсь ближайшее двадцать лет конкурентам будет просто нечего ему противопоставить на рынке США.

Намек был более чем прозрачный. Самому Девису был обещан небольшой пакет акций кампании Освальда в случае если политик сможет избраться в сенат США, поэтому свободовец уже продвигал интересы производителя оружия практически как свои.

— Видите ли… — Медленно начал губернатор, аккуратно подбирая слова, — далеко не все в стане демократической партии рады происходящему. И не только в вашей партии видят очевидные проблемы, которые вероятно ждут нас в будущем. Возможно… Возможно мы могли бы согласовать совместные действия, хотя бы на уровне штата для начала.

— Хорошо, — так же задумчиво кивнул Девис, — я вас услышал, постараюсь устроить вам встречу с Мистером Освальдом как можно быстрее.

— Буду очень благодарен.

В итоге попытка сближения демократов и свободовцев фактически запоздала. На выборах 1844 года — вопреки всем прогнозам — президентом стал представитель партии вигов Генри Клей. Во многом благодаря Клею и его компромиссной позиции по вопросу рабства и благодаря его усилиям по предотвращению политического раскола в стране на некоторое время острота проблемы была снята. Тем не менее хоть проблему раскола и задвинули в дальний ящик, в практической плоскости она никуда не делась и продолжала становиться только еще более актуальной.

При Клее в состав США были приняты еще четыре штата — Флорида, Айова, Висконсин и Миннесота из которых южным и рабовладельческим был только один. Ситуация в итоге резко вышла из равновесия, что вновь толкнуло американский юг в объятия радикальных в своей политической программе свободовцев. В свою очередь север, испытывающий перманентные экономические трудности, связанные с нехваткой рынков сбыта и накатывающими волнами кризисами, тоже начал радикализоваться.

Нет ничего удивительного в том, что уже во время электоральной кампании 1852 года в стане вигов верх взяло более радикальное крыло, а президентом стал аболиционист-популист Леви Коффин.

В дальнейшем это привело сначала к гражданской войне в Канзасе где при попустительстве центральной власти аболиционисты попытались силой нарушить положения компромисса 1820 года и заставить губернатора только-только присоединенного штата провозгласить отмену рабства на этой территории. И уже в свою очередь эти события стали формальным поводом для сецессии остальных южных штатов и образования Конфедерации.

Глава 1

— Без сомнения, этот день войдет в историю города! Образование — это главный приоритет правительства империи на ближайшие годы. К сожалению Россия пока отстает от других стран по уровню грамотности населения, однако прямо сейчас в недрах Госсовета обсуждается программа полной ликвидации безграмотности на территории Российской империи, — я перевел дух и продолжил, — по ней к 1870 году мы планируем выйти на показатель в 90% умеющих читать и писать жителей страны. Это должно стать базой для дальнейшего развития науки и техники и конечно наполнить данные стены жизнью!

Я по сложившейся уже традиции взял протянутые мне на подушечке ножницы и парой движений перерезал натянутую перед входом в здание ленту. Защелкали фотографы, торопящиеся запечатлеть этот момент для вечности, собравшаяся по знаменательному случаю толпа на площади разразилась приветственными криками.

Все как обычно, сколько я уже за свою императорскою «карьеру» произнес подобных речей -даже не сосчитать. Не то чтобы я жаловался — это все же приятнее чем в поле тяпкой махать или в карьере кайлом, — тем более повод был более чем приятный, однако мне уже было почти пятьдесят, годы, как ни крути, брали свое — вот так вот мотаться по городам и весям просто чтобы продемонстрировать подданным себя было уже тяжеловато. Тем не менее пропустить столь знаменательное событие: открытие очередного Императорского Университета, на этот раз в Саратове, я, конечно, не мог.

— Ну что же ведите меня Иван Михайлович, пообщаемся с преподавательским составом, — обратился я к новоназначенному ректору, и мы в сопровождении охраны и прочих причастных лиц пошли в новенькое, еще пахнущее краской, здание. Саратовский храм науки был выстроен в классическом стиле — портики, колонны, обилие белого мрамора, большие, дающие много света, витражные окна. — Расскажите пока о своих проблемах, наверное, далеко не все успели подготовить к официальному открытию.

— Как водится, ваше величество, — даже не стал отрицать Симонов. — Однако, думаю, к началу учебного года основные недочеты устранить успеем.

— Что говорят о новом университетском уставе? — Мы прошли по длинному коридору свернули направо и поднялись на второй этаж выстроенного в виде большого квадрата здания.

— По правде говоря многие разочарованы, ваше величество. После недавнего ослабления цензуры преподаватели и студенты ожидали тех же перемен и на ниве образования, — в начале 1845 года был принят новый университетский устав, который не только не расширял автономии высших учебных заведений, но скорее наоборот ее еще больше урезал.

— Что ж, так бывает, Иван Михайлович. Я просто не вижу причин, по которым университеты должны иметь какую-то автономию. Чем учебные заведения отличаются от любого другого государственного учреждения? Преподаватели имеют классные чины, получают жалование из казны, вся деятельность университетов так же оплачивается государством. Чем вы принципиально отличаетесь от, скажем, чиновников местных администраций, медиков или военных. Не находите странным идею предоставить армейцам автономию и право выбирать себе командиров голосованием?

— Да, это вероятно выглядело бы конфузно, — ректор Саратовского университета был явно сбит с толку подобным сравнением. На самом же деле новый устав был нужен не столько для большего контроля над университетами, хотя и это тоже, пускать на самотек образование в стране было бы просто глупо, сколько наоборот для внедрения в них давно задуманных новшеств, которым профессора-ретрограды имели глупость противиться.

Всего таких учебных заведений, являвших собою вершину образовательной пирамиды в империи, насчитывалось двенадцать. Московский, Петроградский, Старгородский (Гельсингфорский), Пермский, Екатеринбургский, Юрьевский, Пожарский (Виленский), Одесский, Казанский, Харьковский. В 1840 университет был открыт в Суворовске, а вот теперь в 1845 — в Саратове.

Почему Саратов? Просто в эти времена, данный город был одним из крупнейших в империи, с населением под сто тысяч жителей, плюс сюда скоро должна была дотянуться ветка, идущая из Тамбова, а ветка на правом берегу Волги до Уральска и вовсе делала город важным транспортным центром. Ходили даже разговоры о возможном строительстве моста через Волгу, но пока трехкилометровая водная преграда была для нас немного слишком. Как в инженерном плане, так и в финансовом.

В этом же 1845 году должно было начаться строительство университета в Ростове-на-Дону для «обеспечения» высшим образованием Ставрополья и Кавказа, а уже в следующем десятилетии планировалось открытие первого университета в Сибири. Где именно, было пока не слишком понятно, городов претендентов имелось в данный момент несколько, но скорее всего в Томске или Иркутске.

— А что у вас говорят о допущении барышень к вступительным экзаменам на равных условиях с мужчинами? — Собственно именно этот вопрос и был самым главным камнем преткновения, половина университетских ученых советов выступили резко против обучения женщин в стенах их учебных заведений, что меня изрядно выводило из себя. Не то чтобы вопрос был так уж важен именно с точки зрения образования, на самом желе желающих учиться девушек было не так-то и много, однако дело было важным с идеологической точки зрения.

— Откровенно говоря, у нас большинство поддерживают решение о женском образовании, — осторожно ответил Симонов, — есть конечно и приверженцы старых порядков, считающие, что место женщины на кухне, однако их меньшинство.

— Это приятно слышать, — усмехнулся я, входя в аудиторию, где предполагалось торжественное заседание преподавательского состава будущего ВУЗа. Никогда не любил такие «протокольные мероприятия», но ничего не поделаешь — это часть императорской работы.

Главным же достижением на ниве просвещения, однако я считал даже не открытие университетов — их было не так много, да и студентов в там училось достаточно ограниченное количество. Гораздо более важным фактором мне виделось именно начальное образование, которое за последние пятнадцать лет сделало колоссальный рывок вперед.

В прошлом 1844 году мы наконец перевалили общее количество начальных школ всех типов и ведомств за десять тысяч штук. Мы продолжали финансировать эту отрасль по полной мерке даже во время войны, когда денег откровенно не хватало и умудрялись открывать по 300–400 начальных двуклассных школ в год.

Тут сыграло сразу несколько факторов. Во-первых, громадную помощь центральному правительству в организации образования на местах оказали земства. Вообще свежесозданные органы местного самоуправления смогли аккумулировать в себе большое количество пассионарных людей, по тем или иным причинам не сумевших пробиться в столицу и зависших в провинции. Российская провинция во все времена была местом весьма унылым, и именно земства создали такую себе отдушину, в которою можно было направить кипучую энергию по улучшению мира вокруг.

Во многих губерниях были утверждены дополнительные налоговые сборы «на школы», начали открываться педагогические училища, прямо на местах кующие кадры для будущих школ. Качество преподавания в таких заведениях зачастую оставляло желать лучшего, поскольку учились там те же крестьянские дети, но это было все равно лучше чем ничего.

На практике выглядело это так — ребенок в 10–12 лет заканчивал двуклассную начальную школу у себя в селе, после чего особо отличившихся приглашали продолжить обучение в «старшей школе» в уездном городе. Еще два года обучения — одновременно с учебой такие 12–14 летние дети работали помощниками учителей у ребят помладше — и дети получали «полное начальное» образование, дававшее возможность продолжить свое обучение дальше.

После окончания 4 классов школы можно было поступить уже в местное педагогическое училище и там еще за 2 года получить «профессию», после чего отправиться обратно в деревню с дипломом учителя и 14-ым гражданским чином. Не слишком завидная карьера для какого-нибудь столичного франта, но по деревенским меркам учитель считался уважаемым человеком и большим авторитетом. Чаще всего община его буквально содержала, обеспечивая продуктами питания и дровами для отопления, а 100 рублей годового жалования были вполне себе значительным поводом считаться на селе завидным женихом, за которого готовы были пойти самые красивые девушки.

Во-вторых, огромное содействие развитию начального образования оказывал новый патриарх. Я так до конца и не понял, искренен ли был Филарет в своем стремлении охватить церковно-приходскими школами как можно больше приходов или просто отрабатывал наши с ним договоренности, однако под крылом РПЦ продолжало оставаться около трети всех начальных школ и показатель этот падал гораздо медленнее, нежели можно было предположить изначально.

Вообще церковники за прошедшие двадцать лет провели масштабную работу над ошибками, резко повысили уровень преподавания у себя в семинариях и духовных училищах, что одновременно позволило использовать священников и в качестве учителей. Ведь, понятное дело, поп, запомнивший все необходимые требы наизусть, а сам читающий кое-как по слогам и считающий на пальцах научить детей фактически ничему не может.

В-третьих, значимым драйвером повышения образования в стране стала призывная армия. Кроме того, что грамотные призывники банально меньше служили — не слабый такой стимул сэкономить пару лет жизни походив в школу — на задачу ликвидации безграмотности работали и открытые прямо в частях полковые учебные классы. Понятно опять же, что из офицеров учителя получились не шибко качественные, да и учить 17–18 летних лбов в принципе гораздо сложнее нежели 10–12 летних детей, однако кое-какие знания в головы солдат в таких школах вбивать получалось. В основном конечно тем, кто и сам хотел учиться.

На выходе же больше половины неграмотных призывников — без учета нацменов, они вообще проходили по отдельной статье — при увольнении из рядов могли похвастаться умением хотя бы читать, а четверть — еще и худо-бедно писать.

Ну а в-четвертых, и это мне казалось самым важным, произошел глобальный сдвиг понимания необходимости образования в обществе. Слишком много стало вокруг появляться технических новинок, слишком часто умение читать и писать стало определять будущее человека, она перестало быть «барской блажью» и стало насущной необходимостью. Когда на твоих глазах соседские дети после школы пробиваются наверх, получают профессии учителей, фельдшеров, агрономов, техников и механизаторов, а твои продолжают копаться к грязи, поневоле начинаешь задумываться.

Мы начали активно работать над развитием начального образования в империи в начале 1820-х, получается, что сейчас в учителя пошли те дети, которые уже во время взросления видели вокруг себя образовательный бум.

— Господа! — Дождавшись пока преподаватели займут свои места в подготовленной для встречи аудитории, я обратился к тем, кто в ближайшие годы будет обучать студентов в Саратовском Императорском университете, — давайте сделаем небольшой финт ушами и обойдемся без стандартных протокольных речей, которые никогда никому не приносили пользы. Давайте поговорим о насущных проблемах российского образования. Возможно у вас ест вопросы. Возможно есть проблемы, которые вы хотели бы обсудить. Пожелания? Жалобы? Предложения?

Сама постановка вопроса из уст императора явно обескуражила многих собравшихся, однако постепенно мне удалось их расшевелить и вывести на какой-то конструктивный диалог.

— Ваше императорское величество, — подобно прилежному ученику поднял руку молодой мужчина лет тридцати на вид и дождавшись моего кивка поднялся и задал вопрос. — Меня зовут Петров Николай Александрович, преподаватель математики. Интересует вопрос повышения жалования преподавателям в университете. Нам обещали 480 рублей годового жалования, что по меркам Саратова достаточно прилично, но, если посмотреть на столичные университеты, но такие заработки позволяют преподавателям воистину только-только выживать. Особенно если нет своего житья и его приходится снимать. До этого я имел счастье трудиться в Московском университете и для жизни в Первопрестольной остававшихся после уплаты аренды двухсот рублей годового жалования для жизни в дорогом городе решительно не хватает.

— Действительно, жалование преподавателей университетов сейчас не слишком велико, — кивнул я, принимая подачу, — однако если обратиться к университетскому уставу, который в ученой среде подвергается такой масштабной критике, то можно заметить, что он дает учебным заведениям изрядные возможности по зарабатыванию дополнительных денег. В первую очередь за счет привлечения большего количества самокоштных студентов. Для того мы и расширяем структуру начального и среднего образования, чтобы впоследствии эти люди шли в университеты и позволяли выплачивать вам, господа, дополнительные премии.

Нельзя не отметить, что к середине 19 века у нас практически исчезла как таковая проблема нехватки учителей. Если раньше темпы открытия новых школ сдерживались нехваткой кадров, то теперь мы уперлись в нехватку материальной части. В 1844 году была открыта 571 новая начальная школа — большая часть которых, ради справедливости представляла собой большую деревенскую избу на один «класс», где одновременно жил учитель и проводились занятия — а к концу десятилетия планировалось выйти на показатель в тысячу учебных заведений в год.

Учитывая среднюю наполняемость учениками в 45 человек на школу и примерно 4,5 миллиона только мальчиков в возрасте 10–12 лет, таких учебных заведений нужно было минимум сто тысяч. И это без учета девочек и того, что население империи активно растет: уже к концу десятилетия нас должно было стать больше 100 миллионов человек. Так что и тысяча открытых школ в год была совсем не граничным показателем, было еще куда расти и расти.

Наконец была сформулирована концепция среднего образования, которую будущем предполагало распространить на всю территорию империи. Все заведения среднего образования делились на училища и гимназии. Первые предоставляли как сказали бы в будущем средне-специальное образование: — те же учителя, младший медицинский персонал, технические работники и так далее — и не предполагали в будущем поступления в высшее учебное заведение.

Гимназии давали более объемные знания, после их окончания предполагалась возможность продолжения обучения в институтах и университетах. Все гимназии разделили на классические, технические, естественнонаучные.

При этом резкому сокращению подверглось преподавание языков, которому ранее уделялось чуть ли не половина всего времени обучения. Так в обычной гимназии ранее кроме русского языка учили еще греческий с латынью, а также немецкий с французским. Вся эта прелесть практически полностью пошла под нож. Латынь и древнегреческий были убраны полностью, иностранный язык оставлен один. В конце концов для того мы и развиваемся дикими темпами, что бы они там за границей учили русский язык.

Под нож пошел Закон Божий, которого оставили всего 2 урока — вместо 3-х — в неделю, а так же такие предметы как риторика и философия. Последние оставили только в классических гимназиях. Уверен, что средний инженер прекрасно обойдется в жизни и без знаний об античных философах, а вот без математики с физикой — вряд ли.

Вместо сокращенных предметов было резко усилено преподавание математики, введена физика, химия, основы медицины. Естесвеннонаучники ориентированные на подготовку врачей, ветеринаров, агрономов и прочих прикладных специалистом получили дополнительные часы биологии и гигиены.

В целом среднее образование стало гораздо более прикладным, все предметы прошли сквозь сито вопроса «зачем?» и те, которые ранее преподавались из общих соображений были отправлены на свалку истории. Опять же дело было не в том, что я отрицал полезность общих знаний, просто при ограниченных ресурсах было как минимум глупо тратить их на древнегреческий язык, который в будущей жизни 99,9% учащихся просто никак не мог пригодиться.

При этом среднее образование в отличии от начального оставалось платным. В зависимости от города и «престижности» заведения стоимость годового обучения плавала от 20 до 40 рублей, что для городского жителя было примерным эквивалентом месячной зарплаты, а для небогатого крестьянина и вовсе составляло весьма приличную сумму.

Однако в противовес этому была разработана обширная финансируемая из казны стипендиальная программа, позволяющая талантливым, но не богатым детям получить образование, не тратя ни копейки своих денег.

— Хочу опять же обратить внимание научного совета университета, — я кивнул в сторону сидящего в президиуме ректора, — на возможность привлечения студентов из-за рубежа. Прекрасным примером тут может быть деятельность Одесского университета, где уже учится несколько десятков студентов из стран Таможенного Союза. В первую очередь это Болгары, Сербы, Валахи и Трансильванцы а именно представители семей местного дворянства. Привлекайте студентов с востока, из Среднеазиатских ханств, из Турции, из Персии.

— Но как они будут обучаться без знания русского языка? Ведь чтение лекций на немецком и французском у нас запрещено, — последовал вопрос из зала.

— Организуйте курсы изучения русского как подготовительный курс перед основным обучением, — я пожал плечами как бы намекая, что не вижу в этом никакой проблемы. — Мы в Госсовете считаем, что привлечение иностранных студентов для обучения в российских вузах — дело крайне полезное и необходимое с точки зрения престижа нашей науки и продвижения русского образа мысли в целом. Возможно, это звучит несколько излишне пафосно, но я действительно так считаю. Для вас же это будет способом заработать лишний рубль в казну университета.

— Ваше императорское величество, — последовал очередной вопрос. — Будут ли для Саратовского университета сформулированы собственные научные задачи?

— Обязательно. В Саратовском университете будет действовать та же система, что и во всех остальных ВУЗах. Привлечение преподавателей и студентов к научной деятельности не только отвлекает их от участия во всяких ненужных политических движениях, — улыбнулся я давая понять собравшимся, что это шутка, — но и позитивно влияет на развитие нашей научной мысли в целом. Думаю, уже в следующем году, как только устаканится основная работа в Университете, вы получите список исследований.

Мы действительно старались максимально привлечь ВУЗы к научной работе на различных научных направлениях, спуская сверху задачи и достаточно щедро финансируя исследования в обозначенных областях. И дело было тут не только в самих открытиях, но и в выстраивании системы научной работы. В конце концов я не вечен, что будет с лабораториями, которые так или иначе финансируются из моего кармана — не известно, а вот научная система, построенная на работе в ВУЗах, потенциально выглядела более устойчивой в долгосрочной перспективе.

С преподавателями мы прообщались добрых два часа, затронув все наиболее актуальные в этот исторический период вопросы и расстались довольные друг другом. Работники Университета поняли, что император лично уделяет вопросу образование свое внимание, а я удостоверился в том, что будущее ВУЗа в надежных руках.

Глава 2

— От края до края, небо в огне сгорает,

И в нем исчезают, все надежды и мечты,

Но ты засыпаешь, и ангел к тебе слетает,

Смахнет твои слезы и во сне смеёшься ты.

Засыпай, на руках у меня засыпай,

Засыпай под пенье дождя,

Далеко, там, где неба кончается край,

Ты найдешь… Потерянный рай.

Я тихонько напевал «колыбельную» лежа рядом с младшей дочерью. Софии было уже два с половиной года, и я старался как можно более плотно зацепить момент вот этого самого прекрасного детского периода, когда маленький человек становится полноценной личностью. «Потерянный рай» же Арии я пел в качестве колыбельной детям еще в прошлой жизни.

— Во сне хитрый демон может пройти сквозь стены,

Дыхание спящих он умеет похищать.

Бояться не надо, душа моя будет рядом,

Твои сновиденья до рассвета охранять.

Засыпай, на руках у меня засыпай,

Засыпай под пенье дождя,

Далеко, там, где неба кончается край,

Ты найдешь… Потерянный рай.

Старшие дети даже немного ревновали меня к Софии, тем более, что Нелидова была опять беременна. Им казалось, что дети от новой жены забирают у них большую часть отцовского внимания. На практике же это самое внимание было им уже не так и нужно — они выросли и были готовы окончательно разлететься из отчего дома. Ольга была помолвлена с вюртембюргским принцем Карлом, наследником престола Штутгарта, хотя, если честно, политики в этом браке было совсем не густо, поскольку реального влияния у вютембюргского короля в своем государстве было не так много, и дело шло к тому, что Париж рано или поздно вовсе присоединит своих немецких сателлитов к территории империи. Молодые люди пересеклись несколько лет назад в Берлине, понравились друг другу, начали переписку, несколько раз встречались на «нейтральной территории», а полгода назад Карл приехал в Питер официально просить руки моей дочери. Притом Ольга бы не то что «не против», а очень даже «за». Как я мог отказать в таких обстоятельствах?

— Подставлю ладони, их горем своим наполни,

Наполни печалью, страхом бурь и темноты,

И ты не узнаешь, как небо в огне сгорает,

И жизни разбивает, все надежды и мечты.

Засыпай, на руках у меня засыпай,

Засыпай под пенье дождя,

Далеко, там, где неба кончается край,

Ты найдешь… Потерянный рай.

Младшие же мальчики уже тоже выросли в здоровенных лбов. Михаил закончил в этом году Александровский лицей и уехал по распределению работать помощником губернатора в Тюмень. Никакой ссылки, просто так выпал ему жребий — сын не проявил достаточного упорства в науках, а я устраивать его в тепленькое место не стал демонстративно, о чем его заранее предупредил. Сын сначала обиделся, но потом признал, что я прав, и он сам виноват в таком назначении.

Николай же продолжал грызть гранит науки в кадетском корпусе и готовился выпуститься из него поручиком в гвардию. Естественно никакого присвоения чина полковника или генерала исключительно по праву рождения не предполагалось, и сыну предстояло пройти по всем ступенькам армейской лестницы. Понятно, что даже сама его фамилия будет немалым подспорьем, и закончить карьеру шестидесятилетним армейским майором ему при любых раскладах не грозило, но прежде чем ставить его командующим армией я хотел, чтобы Николай набрался опыта с самого низа.

— Спит? — В детскую заглянула Варвара, я бросил взгляд на лежащую рядом дочку, девочка уже во всю посапывала и на мои вокальные потуги внимания не обращала. Кивнул, аккуратно чтобы не разбудить ее встал и вышел из комнаты. По сложившейся у нас традиции хотя бы пару вечеров в неделю мы с женой проводили вместе. Иногда оправлялись с театр или на какой-нибудь прием, гуляли или катались на нокрутах, а иногда просто валялись в постели. Сегодня, учитывая, что Варвара себя не очень хорошо чувствовала из-за беременности, был выбран второй вариант.

В последнее время я стал все перекладывать все больше текучки на наследника, лишь одним глазом контролируя решения, которые он принимает без меня. Это позволило выиграть побольше свободного времени чтобы проводить его с семьей и просто больше отдыхать. Откровенное говоря, ближе к шестому десятку стало понятно, что поддерживать тот рабочий темп, который я взял когда-то еще в детстве, сил уже не хватает. Стал чаще болеть, начало садиться зрение, прихватывать спина. Стыдно сказать, от постоянного сидения за письменным столом начал вылезать геморрой. Пришлось, чтобы не развалиться в какой-то момент окончательно, снижать нагрузку, оставлять за собой только генерацию идей и общий надзор за происходящим в империи.

В плане личных финансов, пришлось продолжить сброс непрофильных активов, оставляя себе только финансовый сектор, железные дороги и часть тяжелой промышленности.

— Сегодня была на презентации новой книги от Одоевского. Полный успех, очередь за книгой и автографом выстроилась на два квартала, пришлось даже привлекать городовых к обеспечению порядка, а то некоторые горожане при виде такого столпотворения начали впадать в излишнее волнение, — пока менял «рабочий» мундир на домашний халат, принялась мне рассказывать Варвара. — Владимир Федорович — настоящий гений, только он может придумывать такие фантастические подробности. Мне бы история о восстании созданных человеком живых механизмов — «работов» — даже в голову не пришла.

Я мысленно ухмыльнулся. Одоевский оказался на редкость плодовитым писателем, способным творчески переработать предложенные мной сюжеты. Я бессовестно обокрал Жюль Верна, Конан Дойля, Беляева и других еще не родившихся классиков, замешал все это вместе, добавил своих знаний о будущем и выдал основателю российской школы фантастики питательный субстарат, на котором он уже написал десяток вполне приличных, как на мой скромный взгляд, книг. До того же Жюль Верна, мне кажется, Одоевский не дотягивал в плане качества самой литературы, однако благодаря новизне его книги каждый раз становились настоящим событием.

— И что ты?

— Договорилась об издании именной серии расширенным тиражом для нужд библиотек, — я переоделся, плюхнулся на кровать рядом с женщиной, и Нелидова тут же по-хозяйски забросила на меня ногу.

После гибели Александры Фонд вспоможения народному образованию отошел по наследству Маше, а потом Кароле Шведской, получившей в православии имя Ксения Николаевна. Варвара же занялась покровительством писателям и поэтам, разумно не претендуя на наследство предыдущей моей жены. Она вообще умела быть деликатной и тонко чувствовать такие моменты.

Некоторое время мы просто молча лежали каждый думая о своем.

— Хочешь анекдот новый? Про меня?

— Анекдот? Про тебя? — Переспросила женщина, — рассказывай.

— Некий солдат Орешкин излишне усердствовал в кабаке отмечая выдачу жалования. Начал буянить. Его пытались образумить, указывая на портрет государя императора. На это солдат ответил: a плевал я на вашего государя императора! Его арестовали и завели дело об оскорблении императора.

Познакомившись c делом, Николай I понял, что история гроша ломаного не стоит, и начертал на папке: дело прекратить, Орешкина освободить, впредь моих портретов в кабаках не вешать, передать Орешкину, что я на него тоже плевал, — рассказывать анекдот о себе в третьем лице было не привычно, однако короткая история Варваре явно понравилась.

— Смешно, — хихикнула она, после чего встала с кровати и показывая руками что все в порядке убежала в сторону уборной. На нее явно накатил очередной приступ токсикоза.

Анекдоты про императора выдумывались у меня в канцелярии и распространялись в народе целенаправленно. В рамках общей информационной работы по созданию правильного образа императора среди простого народа. Естественно все идущее в дело смешные истории тщательно отбирались и несколько раз оценивались разными людьми, чтобы случайно не создать себе лишних проблем. В анекдотах император всегда представал в качестве такого себе мудрого, понимающего отца своим подданным, который ценит юмор, находчивость, готов прощать мелкие проступки, а всякую подлость и несправедливость искореняет буквально собственноручно.

Вообще на практике при столь низком уровне грамотности, какой имелся в России, у правительства оставалось не так много способов пропаганды среди простого народа. Да, мы печатали газеты, утраивали выставки, литературные вечера, чтения… Однако 80% населения существовало совершенно в иной плоскости бытия и на все эти потуги просто не обращало внимания.

Очень не хватало радио. Или хотя бы публичного проводного вещания, которое могло бы охватить куда более широкие слои населения. Но не смотря на вложенные в развитие электротехники миллионы рублей, оно вероятно появится у нас еще совсем не скоро. Пока мои ученые смогли выдать на-гора только первый прототип динамика, который, однако хоть сколько-нибудь прилично мог работать только на невысокой громкости. С масштабированием пока ничего не выходило. Моего знания о том, что такой динамик принципиально возможен тут увы уже не хватало.

— Ты как? — Вернувшаяся из уборной женщина выглядела немного бледной, однако явно старалась не показывать своей слабости. Это была одна из главных черт характера Нелидовой — она всегда старалась как можно меньше загружать своими проблемами окружающих, и даже брак с императором не смог ее изменить.

— Бывало и лучше, — Варвара забралась под одеяло и свернулась калачиком. — Но ничего не сделаешь, это просто нужно перетерпеть.

Некоторое время мы лежали молча, жена тихо страдала, а я гладил ее волосы, не имея никакой возможности помочь. Так незаметно сначала уснула Варвара, а потом в объятия Морфея провалился, и я сам.

Самым главным событием лета 1845 года — помимо свадьбы Ольги, это было хоть и радостное мероприятие, но все же сугубо локальное, можно даже сказать семейное — стал указ о расформировании Донского и Черноморского казачьих войск.

По правде говоря, я был совсем не уверен, в том, что поступаю тут правильно. В конце концов казаки сослужили русскому государству неплохую службу и не раз показывали себя во время многочисленных войн исключительно с лучшей стороны.

Однако имелись в этом деле сразу несколько соображений, которые в итоге привели нас именно к данному решению.

Во-первых, вооруженные поселенцы на Дону и Тереке к середине 19 века оказались просто не нужны. Граница за сорок лет ушла чуть ли не на шестьсот километров на юг, были разбиты турки, замирены горцы и даже созданы буферные государства вдоль кордона, а военный смысл в той же Черноморской крепостной линии просто исчез. Стоящие на перевалах Большого Кавказа регулярные войска достаточно надежно перекрывали пути для проникновения на север различных банд разбойников, а те что все же умудрялись просочиться сквозь цепь крепостей и застав перехватывались уже на равнине конными разъездами. Понятное дело отдельные эксцессы случались и даже были не столь редки, как хотелось бы, но держать ради их недопущения целые области, не выплачивающие налогов в казну — было слишком расточительно.

Во-вторых, несмотря на то, что в прошедшей войне казачьи полки проявили себя вполне боеспособными, при объективном сравнении они мало в чем выигрывали у обычных линейных частей, набранных из крестьян центральных губерний. Раньше до реформы 1832 казаки были частями иррегулярными, были обязаны обеспечивать себя оружием, лошадьми и обмундированием самостоятельно, чем экономили немало средств казны. Теперь же с развитием техники и соответственно вооружений, казаки вооружаться самостоятельно уже просто не могли и были переведены на централизованное снабжение. Единственной фактически их особенностью было то, что каждый казак в отличии от крестьянских мужчин был обязан отслужить в армии, причем более продолжительный срок.

Но как раз в этом и крылась проблема. Нам банально не нужно было столько призывников из одного места, да еще и без возможности отсева. Если крестьян с различными физическими недугами или просто слишком субтильного телосложения в армию не брали, то с казаками было сложнее. Ведь именно за службу им предоставлялась привилегия не платить налоги. Плюс увеличенный срок службы оказался скорее минусом, чем плюсом — от тридцатилетних солдат, обремененных детьми и хозяйством, и у которых к том уже уже пошли проблемы со здоровьем зачастую больше вреда, чем реальной пользы.

В-третьих, эти самые казаки мне были нужны в других местах. Причем не те казаки, которые разжирели, набрали земли и чувствовали себя барами, а те которые голодные, и которые готовы за свою землицу грызть глотки, не смотря на лица, звания и другие различия. Изначально я думал — глуп были не опытен, признаю, — что достаточно будет просто кинуть кличь с призывом переселяться на новые земли при возможности занимать столько свободной земли, сколько человек может обработать. С учетом казачьего же освобождения от налогов и даже субсидий от государства на обустройство выглядело на первый взгляд весьма заманчиво. Но нет, переселяться в Африку, Америку или Дальний восток практически никто не пожелал. Логично в общем-то: дома налаженное хозяйство, большие войны крайне редки в последнее время, на глазах растет благосостояние, открываются школы, больницы, тянутся железные дороги. Зачем куда-то ехать?

Ну и в-четвертых, имелся политический момент. Я всячески старался унифицировать систему государственного управления, максимально убрать из нее всяческие автономии, привилегии и прочие исключения. В моем понимании, чем система проще, тем более стабильна.

В итоге было принято решение о пятилетнем переходном периоде, в течении которого всем жителям казачьих земель на юге России нужно было самим решить свою судьбу. Либо они переселяются на новые земли и дальше несут казачью службу, либо остаются на месте и переходят в крестьянское сословие.

Естественно было много недовольных. Особенно среди казачьих магнатов, выходцев из старшины, которые имели весьма и весьма обширные земли и при это прилично экономили на налогах. Недовольны были и рядовые казаки, однако в первую очередь по моральным причинам. Все предыдущие годы они смотрели на прибывающих из центральных губерний крестьян-переселенцев с немалой долей превосходства и равными их себе не считали. Из-за этого даже порой возникали конфликты, ну а теперь получается их хотели уравнять в правах. Позор!

И тем не менее — и это самое смешное — даже в такой ситуации отправиться куда-нибудь в Южную Африку, чтобы подобно предкам раздвигать границы России и осваивать новые пределы, согласилось совсем небольшая часть казаков. Общее казачье население юга России в середине 19 века насчитывало примерно 1,5 миллиона человек. Из них около 65% в итоге выбрали переход в крестьянское сословие, небольшая часть ушла в города, 20% переселились на Дальний Восток и Калифорнию — это направление было все еще весьма популярно благодаря золоту и созданному им ореолу благословенной земли, — а в Африку удалось перевезти всего порядка 100 тысяч колонистов. Что, впрочем, позволило весьма надежно застолбить за собой кое-какие особо важные и желаемые земли.

Остальные казачьи войска было решено пока не трогать, хотя те же Оренбуржцы и Уральцы уже тоже фактически оказались в тылу у ушедшей далеко на юг государственной границы. Более того были образованы два новых казачьих войска в Америке — вернее их существование было формализовано на бумаге, так-то процессы оказачивания переселенцев и индейцев шли тут полным ходом уже лет двадцать — и одно на землях, недавно отобранных у Китая. На Дальнем Востоке я ожидал в скором времени новую большую бучу, и лишние русскоговорящие вооруженные люди в тех местах виделись совсем не лишними. Плюс в Африке казаки получили такие же права как до этого в России.

На этот раз казачьи территории создавались не «навсегда», — ну чтобы потом не переживать все эти неприятные моменты заново — а всего на тридцать лет, с возможностью последующего продления. То есть каждый выбирающий вольную казачью жизнь на границе был заранее предупрежден, что данный статус является сугубо временным и потом будет отменен. Не то чтобы я верил в способность людей планировать на столь длинные дистанции, но это было как минимум честно.

В общем, не смотря на упразднение старейших и наиболее уважаемых в стране казачьих обществ, говорить о полном ликвидации казачества как явления было еще очень рано.

Глава 3

— Поздравляю, ваше величество, — Иван Антонович Купреянов поставил подпись в документе и протянул мне свой вариант документа. Я тоже расписался и с улыбкой повернулся к подскочившему придворному светописателю, который уже был готов запечатлеть знаменательный момент. Действительно недооценить его было просто невозможно…

Самым главным событием 1845 года — а может и всего десятилетия, подобные вещи вообще достаточно сложно оценивать объективно — стала продажа Русской Америки.

Не американцам, конечно, я еще не совсем сошел с ума, представляю, что сказали бы мне подданые, реши я отдать кому-нибудь такую, несущую золотые яйца — в прямом, буквальном смысле золотые — курицу. Нет, РАК выкупалась в казну для того чтобы установить на этих землях прямое государственное управление. Предполагалось разделить территорию на три пока что губернии, с вероятным в дальнейшим увеличением их количества по мере освоения земель в глубине континента.

— Щелк! — Бахнула на секунду ослепив всех собравшихся магниевая вспышка.

— Ну как вы Иван Антонович? Не чувствуете никакого сожаления? Власти вас лишили, можно сказать. Огромный край, размером с иной континент — это вам не шутки.

— Рад, ваше императорское величество, устал за эти пять лет донельзя. Верите, когда принимал дела у Врангеля в 40-м году не мог понять отчего Федор Петрович так счастлив, с какой стороны не посмотри новая его должность совсем не такой солидной выглядела… А потом как понял… Рад, что теперь эти заботы будут лежать на чужих плечах, — Купреянов кивком поблагодарил поднесшего шампанское лакея и с видимым удовольствием сделал пару больших глотков игристого напитка.

— Да уж, Врангель помнится просто завалил канцелярию просьбами перевести его хоть куда. Хоть по гражданской линии, хоть с понижением в чине и должности. Заслуженный все же человек, на своих плечах всю войну в Америке вытащил, пришлось уважить.

— А вы сами не жалеете? — аккуратно спросил меня Куприянов, — такая все же махина как РАК… Только вот доходы приносить начала…

Последний глава компании в отличии от многих других прекрасно осознавал масштабы вложенных в компанию за 20-е и 30-е годы средств. Одна только перевозка чуть ли не двух сотен тысяч колонистов — с сопутствующими грузами конечно — на другой конец света сожрала полсотни миллионов рублей. Очень долго РАК болталась на уровне нулевой окупаемости и только в начале 1840-х со стартом промышленной добычи Калифорнийского золота начала показывать устойчивую прибыль.

— Нисколько, — я улыбнулся контр-адмиралу, получившему в ознаменовании завершения его работы на посту директора РАК Владимира третьей степени. — Для меня как императора нет ничего важнее нежели благо Российского государства. Передача этих земель продиктована политическими соображениями и пойдет империи на благо, а значит и волноваться не о чем.

Продажа Русской Америки стала самой большой земельной сделкой в истории. До того и вероятнее всего в будущем никто повторить это не сможет. Разве что когда человечество выйдет на межпланетный уровень, но до этого точно нет. Пять миллионов квадратных километров земли!!! Пол-Европы, если от Уральских гор до Атлантического океана считать.

Территория настолько огромная, что, если честно, никто даже не пытался точно определить передаваемую площадь. Прикинули с разбегом в сто-двести тысяч квадратных — пару Ирландий сюда, пару туда, кто их там считать будет — километров и округлили до целого числа. Чтоб красивее было. Да и граница между Россией с одной стороны и Канадой и США с другой была в тех местах не делимитированна по большей части, просто по причине дикости этих земель. Договорились «по реке» или «по водоразделу» — а где точно тот водораздел проходит — Бог знает. Глядишь потомки разберутся.

С финансовой точки зрения сделка также выглядела монструозно. На собрании акционеров РАК было принято решение о формировании общей средней цены за квадратный километр территории — то есть без разбивки на горы, пустыни, города, леса и прочие там ледники — 30 рублей за квадратный километр. Фактически даром, по правде говоря.

Средняя цена земли в империи колебалась с районе 30–40 рублей за гектар. Плодородная земля на юге в районе побережья могла торговаться и за 200 и за 400 рублей, а кусок какой-нибудь тайги вдалеке от обжитых мест отдали бы и за 5 рублей без всяких сожалений. Но это за гектар, а квадратном километре как ни крути сто гектар, и если бы Русская Америка выкупалась в казну по «рыночной цене», ее бы стоимость — одной земли, даже если забыть про то же добываемое там золото — составила бы не много не мало пятнадцать миллиардов золотых рублей. Двадцать скорее, если опять же вспомнить про все «дополнительные» богатства и миллионное население.

Понятное дело, что повесить такую гирю на ноги империи я просто не мог. С другой стороны и дальше продолжаться ситуация, когда часть территории империи фактически находится вне ее правового поля, тоже не могла. Ладно, когда там десяток-другой тысяч колонистов, можно закрыть глаза, но население края стремительно росло, нужно было организовывать полноценные властные институты — полицию создавать, набор в армию проводить вместо полуимпровизированного ополчения и так далее.

Не знаю, как этот вопрос был улажен в моей истории и как там договаривались о цене с американцами, но тут ситуацию сильно упрощало то что главным акционером РАК был я сам. Первые акции этой компании были куплены мною еще в десятых и потом по мере вливания туда огромных, просто недоступных другим предпринимателям России средств мой пакет потихоньку становился все больше и больше, достигнув к моменту продажи солидных 82% акций.

Главным аргументом, который позволил убедить остальных акционеров компании согласиться на столь скромные запросы по конечной цене, стала банальная угроза забрать территорию в казну вообще без всяких компенсаций. Дело мол политическое, и относится к нему нужно было бы так же. Получили бы тогда акционеры компенсацию за непосредственно изымаемое у них имущество, а все остальное бы просто отошло в казну.

Ведь не могут же быть в империи «частные» города? Нет. Ну вот пусть здания — часть из них естественно выкупили бы под административные нужды — остаются за РАК, а сам город отходит под управление имперской администрации. Так же оставили бы акционерам различные производства, движимое имущество, а 99.9% земли ушло бы государству. То есть как бы и право частной собственности не нарушилось, но и тратить уж слишком много казённых денег не пришлось бы.

Конечно в такой ситуации я сам как главный акционер пострадал бы больше всего, однако видимо никто не сомневался в том, что император не дрогнувшей рукой подпишет указ по переводу всего имущества РАК из своего «левого кармана» в «правый». Пусть даже этот самый правый карман как бы и не мой лично, а общеимперский.

Так или иначе на выкуп РАК было выделено 150 миллионов рублей. Огромная сумма, которую бюджет России был естественно не способен «поднять» единоразово. Поэтому я свою долю взял облигациями государственного займа, «милостиво» выделив остальным акционерам живые деньги. Восемнадцать миллионов на это в казне найти смогли. Ну как смогли, мне пришлось еще немного ссудить империи из своих личных денег. С какой стороны не посмотри сомнительная с коммерческой точки зрения сделка — менять высоколиквидный и высокодоходный актив на 3,5% гособлигации — но опять же политические резоны тут превалировали над денежными. Ничего не поделаешь.

Если говорить о дальнейших событиях, то «национализация» Русской Америки однозначно пошла краю на пользу. Появилась некая уверенность в его будущем, в том, что Россия сюда пришла надолго. Навсегда.

Во-вторых, создание там имперской администрации позволило включить эти территории в переселенческую программу. До того все переезжающие на новое место русские колонисты заключали частный договор с компанией. На практике их правовой статус мало чем отличался от «государственных» переселенцев в Сибирь или ту же Африку, но все же непосредственно правительству у нас люди верили больше чем какой-то там компании, поэтому поток желающих отправиться на другой конец планеты — и без того нужно признать достаточно полноводный — вырос еще сильнее. Все упиралось в логистические возможности, а они оставались теми же. Изменилась ситуация только после достройки Транссиба до Владивостока, но до этого еще было очень много лет.

— Так значит это вот оно? Я правильно понимаю? — Я ткнул пальцем в достаточно невзрачного вида горку белого, немного комковатого порошка, на первый взгляд почему-то напомнившего стиральный. Хотя где я, а где стиральный порошок, его поди еще не изобрели, мыло все пользуют для этих целей.

— Именно так, Ваше Императорское Величество, именно так. Искомый продукт в самом чистейшем виде! — Руководитель научной группы, высокий немного всклокоченный мужчина лет тридцати выделявшийся толстенными очками на переносице попытался еще раз изобразить что-то вроде поклона. Он явно не знал куда деть руки, постоянно теребил полу халата, щупал стол, поправлял и так нормально стоящие предметы на столе и вообще очевидно чувствовал себя не в своей тарелке.

Тем более рядом с императором на «ознакомительную экскурсию» прибыл еще и новый министр общественного здоровья, от которого вообще неизвестно, что ждать, вот и нервничал ученый, еще не понимая, сколь серьезное открытие он только что сделал со своими подчиненными.

— А что, много можете его сделать? Ну вот если нужно будет… — Я задумчиво отщипнул от лежащей на блюдце горки порошка верхушку, растер пальцами, зачем-то понюхал и даже попробовал на язык, вызвав у всех присутствующих буквально приступ паники. А ну как монарх отравится и кони двинет, их же всех потом скопом отправят на Камчатку, белым медведям прививки ставить. И никому не объяснишь, что травить не собирались, и вообще император исключительно по собственной глупости на свидание с предками отправился.

— Ваше Императорское Величество! — Стоящий рядом Прозоров разве что за руку меня не дернул, как маленького ребенка, который всякую гадость в рот тащит. Я впрочем тут же опомнился и быстро сплюнул прямо на пол несколько оставшихся на языке белых крупинок. Тем более что вкус оригинала из прошлой жизни я все равно не вспомнил бы, так что смысла в таком органолептическом исследовании как ни крути не было никакого.

— Ну да, прошу прощения, — я кивнул министру и повернулся обратно к химику. — А скажите ка мне, любезный, сколько вы сможете произвести данного порошочка? Если будет заказ?

— Боюсь большого количества произвести не получится, используемый нами техпроцесс предполагает достаточно сложный многоступенчатый алгоритм с большим количеством побочных продуктов и временными затратами. Понимаете, сначала нужно экстрагировать первоначальное вещество из коры, потом…

— Не нужно подробностей, — я остановил ученого движением руки. — Если я завтра закажу у вас производство, скажем, тонны этого продукта, сколько времени вам понадобится, и какова будет конечна цена?

— Эмм…

— Хотя бы порядок цифр вы можете назвать? Месяц-год? Сто рублей или миллион?

— Эмм… Боюсь я ответить на этот вопрос не могу, Ваше Императорское Величество, — ученый аж вспотел, хотя в лаборатории было достаточно прохладно. — По цене не смогу дать даже примерные цифры, а по количеству… Тоже. За все время мы смогли произвести меньше килограмма вещества, и, боюсь, вопрос товарного производства нами пока даже не прорабатывался.

— Плохо… — Я повернулся к министру, — Григорий Михайлович, возьмите это дело на контроль. Нужно как можно скорее провести всесторонние исследования этой кислоты на пациентах. Обратите внимание на болеутоляющий, противовоспалительный эффекты а так же на снижение кровяного давления после приема препарата. Дозировки там рекомендации, не буду вас учить, сами знаете, что нужно делать.

Прозоров — бывший военный врач, прекрасно показавший себя в первую очередь как организатор и администратор во время прошлой войны, всего за несколько лет сделал стремительную карьеру. Сначала дорос до товарища министра, тоже проявил себя вполне дельным и энергичным чиновником, а потом запрыгнул и в само министерское кресло. Учитывая, что он только-только разменял пятый десяток, сил у нашего нынешнего главного медикуса было еще предостаточно, поэтому я не стеснялся вешать на него все новые и новые проекты. А вот теперь и создание аспирина подъехало…

Хорошая штука химия. Вот в с двигателями все не так — знаешь ты про двигатели внутреннего сгорания. Что там есть цилиндры, поршни, коленвал, свечи… Что все это нужно заправлять маслом и бензином, возможно даже цикл работы — двухтактный или четырёхтактный — представляешь, и что? На практике никак тебе это не поможет, потому что там миллион других проблем по дороге вылезают, и даже объяснить человеку, что ты хочешь получить в итоге, будет очень тяжело.

А вот с химией не так. Знаешь ты что аспирин — это ацетилсалициловая кислота, и это уже фактически готовая конечная формула итогового продукта. Осталось добавить в котел сто тысяч рублей на эксперименты и пять лет работы одной из лучших в мире химических лабораторий и итоговый продукт перед тобой на столе. Один килограмм. Не полный. Без возможности это дело прямо сейчас масштабировать и пустить в промышленное производство. То ли радоваться этому, то ли огорчаться даже не знаю.

Над синтезом аспирина мои люди начали работать еще до войны, «салициловая кислота» была одним из тех слов-маркеров, после появления которых в прессе нужно было уведомить меня напрямую как можно быстрее. И как только это самое первой упоминание и проскочило — отличился какой-то Итальянский химик, переезжать в Россию не пожелавший и продавший результаты своих изысканий за небольшую денюжку — процесс тут же был запущен.

— Вы так уверены в результате? — Прозоров только недавно попал «в команду» и еще не привык к моим «озарениям». Остальные, те кто работал со мной по многу лет, к такому давно привыкли, сначала пытались меня как-то раскусить, а потом видимо смирились. Уверовали.

— Более чем, поэтому параллельно нужно начинать разрабатывать и полноценную технологию массового производства, я ожидаю расход продукта в размере… — Я быстро прикинул, если в моем времени аспирин продавался миллионами доз, ну пусть по полграмма каждая, — ну скажем той же тонны. В месяц. Что для этого нужно? Оборудование, специалисты, сырье — прошу все подсчитать как можно быстрее и передать в мою канцелярию, этот вопрос я буду держать на собственном контроле.

Тут я конечно понимал, что тороплю события. Хотя бы потому что между получением лабораторного образца и разработкой промышленной технологии могут уйти годы. Банально те методы, которые применялись тут, на больших объёмах могут просто не работать, и всю цепочку придется заново придумывать. Но ничего — пускай ускорится, хуже оттого не будет, тем более что и пряник у меня тоже для есть.

В качестве пряника я тут же анонсировал раздачу премий и наград, что явно несколько примирило химиков с необходимостью вновь впрягаться в достаточно трудозатратный научный процесс.

С медициной у нас в стране все так же было сложно. В больших городах ситуация немного выправилась, начали открываться земские больницы в уездных центрах и местечках поменьше, однако большая часть сельского населения все так же полноценного доступа к медицинским услугам была лишена. Отдельные фельдшеско-акушерские пункты, которые открывались в наиболее крупных и богатых — в основном это те, которые проходили по удельному ведомству и были превращены в колхозы — селах глобально на статистику не влияли. Ну сотню в год таких пунктов мы могли открывать, ну две. А деревень-то у нас были десятки тысяч…

С другой стороны даже в такой ситуации реальные результаты улучшения жизни населения вполне можно было пощупать буквально руками. И тут интересную пищу для размышлений давала статистика собираемая армейцами среди призывников, поступающих на срочную службу.

Например рост призываемых мужчин. В течение 18 века минимальный рост призываемых на службу — рекрутируемых вернее на тот момент — парней неуклонно снижался. В 1730 году впервые была установлена нижняя планка по росту рекрутов — 160 см. Долго она не продержалась и постоянно «корректировалась» вниз пока не достигла дна в самом конце правления Александра. В 1820-х мы дошли до того, что минимальный рост рекрута определялся 154 см. То есть «срезали» 6 сантиметров за сто лет, и это при том, что численность населения резко выросла, вроде и выбирать было из кого, тут сложно жаловаться.

Во время военной реформы 1832−33 годов минимальным ростом военнослужащего была принята планка в 156 см, и как показал дальнейший набор никаких проблем тут у нас не было. При этом всего за одно десятилетие даже с учетом большой войны, — она, впрочем, велась на чужой и территории и на средний уровень жизни русского крестьянина никак не повлияла — средний рост призывника вырос на целый сантиметр. Если в 1834 году средний рост составлял 165 см — что при обрезке по линии 156 см дает все же не совсем «чистую» статистическую картину — то в последний призыв этот показатель дополз до полных 166 см.

Это как минимум говорило о том, что питаться крестьянские дети — а именно этот фактор максимально влияет на будущий рост взрослого человека — стали несколько лучше. Что недородов стало меньше, зерна больше и уже не нужно подъедать по весне лебеду. Ну или делать это не каждый год.

Понятное дело, что на практике далеко не всегда все было так благостно, и эксцессы случались, в том же 1839 году недород действительно больно ударил по стране, но опять же благодаря накопленным запасам удалось пережить тяжелое время без массовых голодных смертей. Отдельные случаи имели место, к сожалению всех спасти в эти времена просто невозможно, ну а маленьких детей и вовсе никто и не считает в таких обстоятельствах, грустно, но такова местная жизнь.

Ну и еще один момент, который нужно осветить и который проходит скорее по разряду курьеза — это гомеопатия. Да, да, та самая которая чистый сахар и разведения в одну молекулу на примерно всю видимую вселенную. Изобретатель этой дичи на описываемый момент уже успешно почил в бозе однако перед его смертью наши люди подсуетились и смогли выкупить у умирающего «ученого» права на дальнейшее использование «бренда». Сделать это оказалось не сложно, наследников у Ганемана не было, зато имелось огромное желание увековечить имя в веках. Ну мы ему и пообещали, что будем продвигать созданное немцем учение на столько широко, на сколько это вообще возможно.

Ну а что? Прибыли там колоссальные — продавать ничего не стоящие сахарные пустышки по цене реальных лекарств — это не только просто но и выгодно. А заодно и соседу гадость сделать приятно, пускай доверчивые французы платят и болеют, а мы на эти вырученные деньги будем у них в стране вести разведывательную деятельность. Человеколюбием даже не пахнет, зато выгода для России — у нас гомеопатия мгновенно попала в список лженаучных практик, за применение которых лицензированного врача могли просто на каторгу отправить — очевидна со всех сторон.

Интерлюдия 1

1 октября 1845 года в доме обычного Парижского горожанина Жана-Батиста Леру запомнят навсегда. В этот день совершенно, как это и бывает чаще всего, неожиданно в него пришла беда…

Сам Жан-Батист в то утро как обычно сидел у себя на кухне и пил кофе. В свои сорок с небольшим лет он имел достаточно обширную и нетривиальную биографию, в которую входило участие в двух войнах — Алжирской и Восточной, — подавление Парижского мятежа, попытку обучения в университете — не слишком удачную, что правда, вышибли его со второго курса медицинского по причине отсутствия способностей к изучению наук, — работу матросом на речных пароходах, короткий период погружения в крестьянскую жизнь, когда в двадцать лет мужчина неожиданно решил, что хочет выращивать виноград и делать вино, конечно же неизбежные периоды безденежья в перерывах между упомянутыми выше этапами… В общем всего и не упомнишь.

После же окончания Восточной войны — в отставку Леру вышел с сержантским званием и пенсией по ранению — Жан-Батист наконец почувствовал, что приключений в этой жизни больше не хочет. Остепенился, женился, заделал пару детей, нашел себя в ремесле каменщика и в целом мог назвать себя достаточно счастливым человеком.

— Папа! Папа! — В комнату вбежал заплаканный четырехлетний сын, баюкая окровавленную руку. — Собака! Меня ук-куси-ила!

Захлебываясь в слезах маленький Альфред попытался донести свою беду до родителя.

— Что случилось? — Жан-Батист торопливо слез со стула и бросился на помощь пострадавшему отпрыску. Укус на самом деле был пустяковый — просто пара глубоких царапин, тем не менее кровь шла достаточно активно, поэтому раны пришлось промывать и заматывать в чистые тряпки. Впрочем, уже через пару минут Леру понял, что именно сам укус — самая маленькая из его проблем в данный момент.

— Собачка, смешная, растрепанная вся такая с высунутым языком, — принялся объяснять маленький Альфред, и от каждого его слова сердце мужчины сжималось все сильнее. — Я хотел ее погладить, а она меня ук-куси-ила…

Не нужно было быть профессионалом или иметь медицинское образование, чтобы различить в рассказе ребенка очевидные признаки бешенства у описанного мальчиком животного.

— Где это произошло? Где тебя укусила собака? — Вообще-то Леру запрещал своему сыну уходить далеко от дома, все же Париж в эти времена был далеко не самым безопасным местом, однако порой стайка окрестных детей забиралась в своих играх достаточно далеко.

— Тут, за углом, — кажется реакция родителя напугала маленького Альфреда еще больше, потому что он, вместо того чтобы начать успокаиваться, снова принялся всхлипывать.

Жан-Батист не теряя времени кликнул жену, перепоручив ей заботу о сыне, ухватил железную кочергу, которая виделась вполне надежным инструментом против любой собаки и выскочил на улицу. Распугивая случайных прохожих перекошенным лицом каменщик бросился в указанном сыном направлении и всего спустя пару сотен метров наткнулся на того самого растрепанного пса, о котором говорил Альфред. Всклокоченная, неопрятная шерсть, высунутый язык, капающая слюна, стеклянный взгляд, неуверенные движения — сомнений в конечном диагнозе быть просто не могло. Бешенство.

Леру с гортанным воем подскочил к псине и принялся наносить ей удары кочергой по голове, по спине, а потом куда только вообще придется. Пес и так еле держащийся на ногах отдал богу душу уже на втором ударе, но француза это не остановило, он продолжал бить несчастное животное, вымещая на окровавленном трупе весь свой страх и чувство безнадежности, ведь спасения от ужасной болезни фактически не было. Тебя укусили, вот ты еще ходишь, дышишь, разговариваешь. Можешь радоваться жизни даже, но фактически ты уже труп. Пройдет месяц-другой-третий и симптомы обязательно проявят себя… А дальше медленная и мучительная смерть.

Проблема бешенства в эти времена касалась большей части европейских стран. Мощные эпизоотии среди домашних собак прокатывались по континенту с завидной регулярностью, естественно страдали и люди. В первую очередь это касалось именно крупных городов, где бездомные животные, составляющие для обозначенной болезни питательный субстрат, могут существовать относительно вольготно. В противовес этому в сельской местности буквально каждая бездомная собака она на виду, что позволяет достаточно эффективно регулировать их численность. Отстреливают, короче говоря, селяне бездомных собак без всяких сентиментов, и вся недолгая.

Впрочем, как потом показало небольшое расследование, предпринятое специально занявшимся этим вопросом чиновником, абсолютное большинство смертей от бешенства в статистику просто не попадают. По разным причинам — иногда диагностировать его некому, хотя конечно симптомы у этой болезни более чем характерные, чаще — просто от нежелания устраивать панику на подотчетной территории. Так было выяснено, что из 26 зафиксированных медиками случаев бешенства на определенной территории в течении года в отчет попал только один. Ну а что — все равно вылечить хворь невозможно, какой смысл в этой ситуации еще дополнительную панику разводить.

Домой Леру не пошел, вместо этого оправился прямиком в кабак, где хорошенько надрался, пытаясь выбросить из головы мысли о том, что его маленькому сыну теперь осталось жить всего несколько месяцев. Или даже недель, если не повезет.

Из алкогольного тумана спустя неделю его выдернул старый знакомый, с которым они вместе учились на медицинском факультете. В отличии от неусидчивого Жана-Батиста, Франсуа все же сумел стать служителем Асклепия — что впрочем не уберегло его от участия в столь неудачно для Франции закончившейся Восточной войне — и теперь имел собственную практику в одном из пригородов столицы.

— Вот, — одновременно ставя на стол стакан с вином для опохмела медик шлепнул по нему журналом. Шлепок больно ударил по голове страдающего после обильных возлияний каменщика, заставив поморщиться еще и от запаха свежей типографской краски.

— Что это? — Леру употребил вино по назначению, запил алкоголь парой стаканов воды и еще спустя несколько минут вернул себе способность относительно здраво воспринимать окружающую действительность.

— Открой и прочитай, я угол страницы загнул. Тот, который может тебя заинтересовать.

— Издеваешься? — Видимо было что-то такое во взгляде Жана-Батиста, что заставило его товарища немного сдать назад и начать объяснять своими словами.

— Наши перепечатали статью из русского журнала за прошлый год. Там один местный врач — доктор Чистович, — с произношением фамилии француз справился не без труда, шипящие местным традиционно давались не просто, — активно экспериментирует в поисках вакцины от бешенства. Пока опыты на животных ставят, но результаты весьма обнадеживающие.

— И что ты предлагаешь? — Леру все еще достаточно туго соображал.

— Отправь ему телеграмму. В статье упоминается его место работы, можно отправить прямо на кафедру, уверен там передадут, — Франсуа пожал плечами. — Никто ничего не гарантирует, но…

— Но и хуже точно не будет, — закончил вместо товарища Жан-Батист.

Телеграмму в Санкт-Петербург Леру отправил в тот же день, а сам принялся улаживать накопившиеся за время его нетрудоспособности дела. Благо предыдущий заказ он недавно закончил, новый еще не брал, а, значит, имел некоторое количество свободного времени и средств. С последним немного помогли родственники и друзья, случай при всей своей банальности был все же незаурядным, не каждый день бешенные собаки кусают маленьких детей.

Ответ из далекой России — Леру, если говорить совсем честно, ни на что особо не надеялся, кто он такой, чтобы ему помогать, тем более война закончилась не так давно и еще не стерлась из людской памяти, во Франции, например, русских до сих пор не слишком жаловали, почему по ту сторону границы отношение должно быть другим, было решительно непонятно — пришел буквально через четыре дня. Содержал он всего четыре слова: «Приезжайте как можно быстрее».

Еще через несколько дней был куплен билет на поезд Париж-Руан — это была вообще одна из первых железнодорожных веток построенных во Франции, оттуда по дороге Жан-Батист с сыном добрались до Гавра, являвшегося главными морскими воротами на севере страны.

Дальше покупка билетов — сколько это стоило, лучше даже не вспоминать — на грузопассажирский пакетбот, идущий через Северное море, Датские проливы и Балтику в далекий Санкт-Петербург. Вернее «Петроград», впрочем, тонкостями нейминга русских городов француз совершенно точно не заморачивался.

Была идея сначала ехать на поезде напрямую, однако от нее пришлось отказаться. Во Франции железку в восточном направлении пока дотянули только до Лилля, а русская колея начиналась в районе Магдебурга. Расстояние в шесть сотен километров — а по дорогам в полтора раза больше — на междугородних дилижансах — это как минимум две недели и то если повезет с расписаниями, а скорее — все три. Леру решил для себя, что морской транспорт в данном случае будет надежнее.

Маленький Альфред от всего происходящего был просто в восторге. Ему естественно обстоятельства и причины, вынудившие их отправиться в путешествие, не рассказывали, чувствовал себя мальчик отлично, никаких симптомов болезни заметно еще не было, поэтому с точки зрения ребенка все вокруг представлялось просто интереснейшим приключением. И даже то, что мальчик при путешествии через неспокойные северные воды все две недели страдал от морской болезни никак на его настроение не повлияло. Как же, никто из его друзей дальше окраин Парижа не бывал, а поездка на другой конец города уже считалась за вполне приличное путешествие. А тут и поезд, и дилижанс, и парусник, да на целый, считай, месяц — феерия.

И только отец маленького Альфреда с каждым днем по мере приближения к русской столице все сильнее мрачнел. Все, что зависело от него, он, можно сказать, выполнил, а дальше… Все в руке Бога — Леру непроизвольно перекрестился, хоть и не был никогда особо верующим человеком — и русских врачей. А ну как не сработает их лекарство, как дальше то жить?

Петроград встречал гостей из Франции привычной портовой суетой. Порты всех стран на всех континентах, они между собой изрядно схожи — те же запахи, звуки, постоянно шныряющие туда сюда странного вида личности, горы разнокалиберных тюков и ящиков в полнейшем, на первый взгляд, беспорядке громоздящиеся тут и там.

Встречу им оказали воистину королевскую. Ну по меркам никогда с особой роскошью не сталкивавшегося Леру, конечно. Встретили прямо в порту, погрузили в экипаж, отвезли на специально снятую для отца и сына квартиру в самом центре Петербурга.

— Поживите пока несколько дней, отдохните, — на чистейшем французском обратился к Жану-Батисту встречающий. — Вакцинация от бешенства как и любая другая — это большая нагрузка на организм, лучше не рисковать. Усталость от двухнедельного плавания по морю может помешать… Смазать картину, результат будет не релевантным.

Леру конечно немного покоробило такое к ним отношение — люди все же, а не подопытные мыши, — однако подумав немного он был вынужден признать, у русских в этом деле свой интерес. В конце концов они лекарство придумывали не для того чтобы конкретного мальчика — пусть даже именно для одного каменщика из Париже это было важнее всего в жизни — вылечить, а чтобы помочь в будущем вообще всем нуждающимся. Да и денег за лечение никто с французов брать не собирался, чего еще он вообще мог ожидать от этой поездки.

Сам Петроград вызвал у француза — старшего, младший все так же был в восторге от всего происходящего — смешанные чувства. С одной стороны — это был один из крупнейших городов Европы и мира. Почти миллион человек населения — примерно как тот же Париж — величественные дворцы, соборы, мосты… Поразило асфальтовое покрытие центральных улиц и электрическое освещение, такого в столице Франции не было и близко.

С другой — чувствовалась некоторая висящая над городом тревожность. Как рассказали французу чуть позже местные — сам он естественно не сильно интересовался новостями из России, своих забот имелось предостаточно — там на юге во всю подходила к концу стройка новой столицы. В Николаев, город на берегу черного моря, потихоньку начали переезжать некоторые вельможи, переносились кое-какие второстепенные государственные службы и в целом чувствовалось вокруг какое-то странное «чемоданное» настроение. Никто точно не знал, что станет с городом Петра, после того как он перестанет быть имперской столицей.

Такая миграция и ожидание перемен резко обвалили стоимость недвижимости в городе, что с другой стороны привлекло сюда менее обеспеченные слои населения и позволило гораздо более вольготно чувствовать себя местной буржуазии. Тем более, что после переноса столицы Санкт-Петербургу император обещал даровать права местного самоуправления — подобно тем, что уже почти два десятилетия имела Москва и еще два десятка других самых крупных городов страны — и в городе во всю шла предвыборная агитация за будущих членов Городской Думы. Под предводительством назначенного сверху городничего, конечно, но все же.

Тем не менее, несмотря на заметные перемены в жизни города, порядок — которого так порой не хватало Парижу, если говорить честно — тут чувствовался отчетливо. Чистые мостовые, с которых конские «яблоки» убирали едва ли не быстрее, чем те появлялись, драились буквально щетками. Фасады домов выглядели опрятными, не были заметно грязи или каких-то нечистот, повсеместно зеленели клумбы а парки встречались чуть ли не на каждом шагу. В общем, за городом следили, во всяком случае в центре, вероятно на окраинах пока еще столицы все было совсем не так благостно, но там француз совсем не торопился побывать.

— Ну что, как вам наш город? — Кабинет, куда пригласили Леру с сыном для проведения вакцинации выглядел непривычно. Француз во время войны успел побывать у собственных эскулапов и привык, что в больнице достаточно грязно и плохо пахнет. Нет, конечно, сравнивать дивизионный госпиталь, где хирурги в основном занимаются ампутациями и другой кровавой работой, с целым медицинским институтом было не совсем справедливо, но вот эти белые врачебные халаты, колпаки на головах, маски — выглядели удивительно. Да и запах… Пахло не кровью, гноем и человеческими экскрементами, а чистотой и спиртом.

— Очень интересно, — кивнул Жан-Бастист. Его немного смущало наличие в кабинете аж десяти врачей, да еще и светописатлеь с камерой зачем-то в коридоре свое оборудование расставил. В отличии от России светопись во Франции была еще достаточно редкой и дорогой игрушкой, и сам Леру снимался только один раз после того как ему орден за ранение от императорских щедрот выдали. — А для проведения процедуры действительно нужно столько человек? Я думал там делов-то на пять минут.

С вакциной от бешенства француз естественно знаком не был, но по аналогии с оспенной прививкой, более-менее представлял себе масштаб мероприятия.

— Ну что вы, молодой человек, — ответил ему парень лет двадцати пяти у которого с французским, судя по всему, было уже не так хорошо. Во всяком случае говорил он совсем не так чисто, как некоторые его старшие коллеги. Как потом с удивлением узнал Леру именно этот молодой врач и был доктором Чистовичем, руководящим исследованиями лекарства от бешенства. — Исторический же момент. Нужно задокументировать тщательно, да и просто… Каждому хочется прикоснуться к истории.

Жан-Батист только поморщился и промолчал. Это для русских все происходящее «эксперимент» и «история», ему же главное было сына спасти, остальное все казалось совсем не важным.

Маленький Альфред меж тем, от чувствовавшейся кожей напряженной атмосферы начал похныкивать, пришлось мужчине успокаивать ребенка, благо Жан Батист объяснил сыну весь будущий ход процедуры и небольшой укол как таковой мальчика уже не так страшил.

Саму процедуру собственно и описывать нечего. Принесли вакцину, укололи, подождали минут двадцать, чтобы реакции никакой неожиданной не было да и все на этом. Разве что каждое действие тщательно протоколировалось сидящим в сторонке секретарем, из-за чего простейшее действие затянулось на целых полчаса. Потом была съемка светописателем и отправка ребенка отлеживаться в больничную палату, обратно на съемное жилье его не отпустили.

— Нужно будет повторить. Три-четыре прививки в течение следующего месяца. Так что мы вас пока не отпустим и будем наблюдать.

Леру опять подивился такой основательности но возражать не стал — русским было виднее, главное чтобы результат дало.

В Петрограде отец и сын Леру просидели в итоге до самого Нового Года, став своеобразными местными знаменитостями. О них даже в газете написали, причем не один раз. На несколько приемов пригласили, причем как отца так и маленького сына, которому признавший о всем происходящем император прислал комплект гвардейской формы подходящий четырехлетнему — вернее пятилетнему, пять мальчику исполнилось в ноябре — ребенку.

Жан-Батист за это время, кажется вовсе исчерпал свои возможности удивляться на всю оставшуюся жизнь. Ну то есть он был уверен на сто процентов, что обернись все наоборот — не французы поехали бы лечиться в Россию, а русские во Францию — никто бы так внимательно заботиться о них не стал. И все его опасения насчет недавней войны и межнациональных отношений оказались совершенно ложными. При том, что парижское правительство и лично короля Карла — да и вообще всю династию Бонапартов, хотя тут их сложно упрекать, батюшку нынешнего императора французов вообще мало кто на континенте любил, скажем прямо — русские не сильно жаловали, к Жан-Батисту отношение было вполне приветливым.

А под занавес 1845 года отца с сыном наконец отпустили на родину, подарив на прощение еще и билет на пассажирский пароход. Лечение оказалось успешным, никаких признаков бешенства спустя три месяца у мальчика в итоге так и не проявилось.

В 1890 году уже взрослый Альфред Леру, ставший к тому времени известным скульптором, добился установки в Париже памятника профессору — покойному к этому времени — Чистовичу. Человеку сумевшему победить страшную болезнь и спасти десятки тысяч жизней.

Глава 4

— Ваше величество…

— Да, Николай Николаевич?

— Вы просили обращать ваше внимание на возможные события, связанные с неурожаями в Европе. Последние пару месяцев приходили тревожные новости из Ирландии, пока ничего конкретного, однако я позволил себе собрать для вас вырезки из тамошних газет.

— Благодарю, я обязательно просмотрю, — Муравьев кивнул и вышел из кабинета.

— Хм… Ирландия… — Я задумчиво отстучал пальцами по столешнице несложный ритм и без всякого удовольствия — чтение британских газет — это та еще радость — придвинул к себе папку с подготовленными главой моего секретариата материалами.

Естественно, я сам перечитывать все издаваемые в Европе и Америке газеты просто не мог. У меня на это не хватило бы никакого времени. А если бы хватило бы времени, не хватило бы желания.

Поэтому я ставил своим людям задачи по отслеживанию отдельных интересующих меня тем. Одной из них как раз была тема, как выразились бы в будущем, «продовольственной безопасности». Я плохо помнил историю середины 19 века, но то, что среди предпосылок революций 1848–1849 годов на континенте имелось несколько подряд неурожайных годов, в голове осталось. И конечно про великий голод в Ирландии я тоже помнил, такое сложно забыть, если эта страна даже к тридцатым годам 21 века не смогла восстановить численность своего населения, имевшегося на острове сейчас.

Вот только мне казалось, что события в Ирландии были несколько позже. Где-то в 1847 или 1848 годах, но, судя по газетным заметкам, все началось уже этой осенью.

Английские газеты — ирландских в подборке не было, и я не был уверен, что они вообще существовали в природе — с заметной обеспокоенностью писали об напасти поразившей урожай картофеля, из-за которой этот главный на острове продукт питания просто массово гнил в земле.

Как бы людоедски это не звучало, но голод в Ирландии был России на руку. Во-первых, английское правительство совершенно точно не будет торопиться помогать беспокойным подданным, которые то и дело восстают и вообще мешают себя спокойно эксплуатировать. В результате ирландцы еще сильнее радикализируются: при поддержке живущих в Америке — и в России конечно — переселенцев на зеленый остров постоянно шел контрабандный поток оружия, а значит, будут новые выступления, теракты и все, что мы так любим. При этом формально империя будет вообще не при делах.

Во-вторых, голод приведет к ускорению эмиграции. В Россию и без того ежегодно переселялось несколько десятков тысяч рыжих почитателей святого Патрика, а тут их счет вполне может пойти на сотни тысяч. Не то чтобы мне реально были сильно нужны ирландцы, но в России все еще оставались незаселенными огромные пространства за Уралом, в киргизских степях и на Дальнем Востоке. Туда потихоньку тянулась железка, что должно было сделать процесс переселения проще и дешевле. Плюс каждый ирландец в России — это минус ирландец в США, а чем дольше этот паровоз остается чайником, тем мне, откровенно говоря, спится лучше.

Ну и просто падение поступлений от налогов, производства и экспорта зерна из Ирландии — и это в-третьих — тоже само по себе бьет по казне Великобритании. Мелочь, а приятно.

В целом, по газетным заметкам было пока не совсем понятно, что британцы собираются делать, и собираются ли они делать вообще что-либо. Премьер-министр Рассел слыл большим приверженцем либерализма в экономике, а его министр по делам Ирландии Чарльз Тревельян и вовсе был известен как мальтузианец. Это такие интересные люди, которые считали, что население естественным образом регулирует себя за счет периодических голодных вымираний. Так что вряд ли в Лондоне будут поднимать панику, пока ирландцы не начнут дохнуть буквально сотнями тысяч.

Посидев еще немного и прикинув возможные варианты событий, я нажал на кнопку звонка, вызвав тем самым Муравьева.

— Да, Ваше величество?

— Посмотри, есть ли в расписании свободное время. Нужно собрать совещание по Ирландии. Горчакова, Мордвинова, Юсупова… Лазарева, пожалуй, и, наверное, тезку своего — Николая Александровича.

Муравьев тщательно записал перечисленные фамилии ни на секунду не выказав удивление, зачем при обсуждении ирландских дел нужен командующий Балтфлотом или министр промышленности и торговли. Вместо этого он на секунду задумался и предложил.

— В среду с двух до четырех есть окно в расписании.

— Подходит, — я кивнул и жестом отпустил бессменного главу собственного секретариата.

В назначенное время в Зимнем собрались перечисленные ранее чиновники, которых заранее уведомили о повестке совещания, чтобы они могли как следует подготовиться.

— Александр Михайлович, — я обратился к Горчакову, — может вы нас порадуете свежими новостями с Туманного Альбиона. Что вообще британцы собираются делать в связи с наступающим в Ирландии голодом?

— Хм, ваше величество, — глава МИДа поправил очки на носу, — боюсь много информации собрать за эти дни у меня не вышло, я лишь успел обменяться телеграммами с нашим послом в Лондоне, поэтому прошу не пенять за отсутствие глубокого понимания проблемы. Однако по словам Филиппа Ивановича, никто на острове проблемами Ирландии пока особо не озабочен. Двор, кабинет министров, а вместе с ними и парламент только этой весной вернулись на старое место, и последние полгода они больше обживались в отстроенных зданиях нежели всерьез занимались созидательной деятельностью.

На то, чтобы полностью отстроить центр Лондона, уничтоженный чудовищным взрывом судна, набитого чилийской селитрой, у британцев ушло практически пять лет и полсотни миллионов фунтов. Впрочем, по слухам, даже после того, как город привели в порядок, королева еще долго не хотела возвращаться в столицу, испытывая вполне понятный страх за свою жизнь. Убедить женщину, имевшую нескольких детей на руках, что в Букингемском дворце ей будет находиться безопасно, удалось только в начале этого года. Забавно, но для этого пришлось соорудить натуральный земляной вал с южной стороны дворца, по задумке инженеров он, в случае повторения истории с взрывом, должен был перенаправить взрывную волну вверх и тем самым уберечь королевскую резиденцию от разрушений.

— Ваше величество, — подал голос министр промышленности и торговли, — а откуда у нас сведения про то, что беда с ирландским картофелем продлится долго и будет иметь серьезные последствия? Заболевания растений периодически случается, но далеко не каждый такой случай приводит к масштабным последствиям.

— Давайте попробуем исходить из того, что в Ирландии погибнет сразу несколько урожаем подряд. Вплоть до 1848 года ориентировочно. Примем этот вариант за «рабочую версию», — уклончиво ответил я и заметил, как собравшиеся обменялись быстрыми многозначительными взглядами. Понятное дело, те кто работал со мной хоть сколько-нибудь долго, не могли не заметить периодических вспышек послезнания, которые с другой стороны в последние годы становились все более редки. История менялась, уходя в сторону, да и мне из памяти доставать какие-то новые факты становилось все тяжелее.

— Такой вариант развития событий приведет к катастрофическим последствиям, — слово взял Мордвинов, — я взял на себя труд перед совещанием собрать кое-какие данные по Ирландии и был изрядно удивлен. Население острова действительно в подавляющем большинстве выращивает для собственного потребления картофель. Зерно производится практически только для вывоза. При этом остров жутко перенаселен. На площади размером с Тверскую губернию проживает целых шесть миллионов человек. Для сравнения — население той же Тверской губернии по последней переписи лишь немногим больше миллиона душ и при этом свободных посевных площадей там практически нет. В такой ситуации любой неурожай может грозить ужасными последствиями.

— Нужно поставить вопрос о запрете ввоза картофеля на территорию Таможенного Союза. Не хватало только чтобы эта гадость еще и к нам пришла, — глава МВД сразу принялся рассматривать проблему в практической плоскости.

— Я поставлю этот вопрос на рассмотрение, — кивнул Горчаков, сделав пометку у себя в блокноте.

Вопрос установления общих экспортно-импортных пошлин для стран союза был максимально сложным. При очевидном осознании того, что свободное движение товаров, капиталов и рабочей силы внутри объединения выгодно всем — России конечно же наиболее, ну так для того все и затевалось, — каждый в свою очередь пытался тянуть одеяло на себя. Для примера можно взять Грецию, основной экспортной статьей которой были оливки, оливковое масло, вино, рыба, мрамор. При этом эллины закупали оружие, металл, сложную технику, соответственно им было выгодно поднимать тарифы на ввоз первой группы товаров и понижать — на вторую. Пруссакам в свою очередь наоборот, и такие столкновения создавали постоянные центробежные течения внутри союза. Пока их удавалось купировать в том числе и за счет масштабной интервенции на новые рынки русского капитала. Общий рост экономики пер с такой скоростью, что затмевал собой все второстепенные неурядицы. Что будет дальше, предсказать оказалось совершенно невозможно.

Кроме того, отдельные страны союза — в частности тут речь идет о пруссаках в первую очередь — не плохо наживались за счет своего географического положения, получая дополнительные барыши от транзита товаров через свою территорию. Так, например, большая часть импорта, идущая в привисленские губернии, попадала туда через прусские порты Данциг и Штетин, пополняя таким образом Берлинскую казну за счет таможенных поступлений. А это на секундочку миллионы рублей ежегодно. Что-то по мелочи получали венгры, через которых шла торговля с Австрией и Баварией, что-то сербы и саксонцы, но гораздо меньше чем пруссаки.

На самом деле мы переживали абсолютно уникальный период в истории. В России — во многом благодаря калифорнийскому золоту — был избыток денег. Причем не фантиков, а полноценных «золотых» рублей. Государство через масштабные инфраструктурные проекты вливало их в экономику, строились заводы, закладывались новые шахты, как на дрожжах росли фабрики… Индустриализацию страны сдерживала нехватка городского населения и подготовленных кадров, поэтому часть средств утекала заграницу в основном в страны Таможенного Союза. Вот только утекало оно не по схеме из 21 века, когда нефтегазовые доллары тупо уходили на счета западных банков, давая дополнительный толчок их экономикам и не давая ничего взамен. Нет, русские купцы и промышленники наконец — в том числе и благодаря активной поддержке государства — выросли из ясельных штанишек и принялись активно осваивать дружественные страны, захватывая там целые отрасли экономики. Пока этот процесс был обоюдовыгодным, но я ожидал что в будущем союзнички обязательно попытаются нас кинуть, и тогда придется доставать дубину и показывать, кто в доме хозяин. А может и не дойдет до этого, и получится сформировать зависящие от России внутренние элиты, которые сами будут заинтересованы в поддержании статуса кво.

— Дальше… Есть ли у нас возможность на фоне голода организовать британцам сюрприз? Что по оружию? По людям? — Я посмотрел на главу СВР.

— Боюсь с ближайшие годы хоть сколько-нибудь серьёзного восстания организовать не удастся, — покачал головой Мордвинов. — Слишком большие потери понесли прошлый раз. Да и харизматичного лидера, способного объединить вокруг себя большую часть ирландцев, найти пока не удалось. Но я проработаю этот вопрос более подробно и сделаю отдельный доклад.

Последнее крупное восстание в Ирландии имело место во время войны в 1838–1839 годах. Надо сказать, что англичане такого удара в спину совсем не оценили, и прошлись по острову мелким гребнем, выпалывая с корнем любое инакомыслие. Очевидно любви к ним у рыжих почитателей святого Патрика это не добавило, но и к новому выступлению ирландцы были еще не готовы.

— Подумайте над вбросом в газеты идеи о том, что англичане специально завезли на остров болячку, чтобы проредить ирландцев и заставить часть из них выехать в колонии, — Мордвинов задумчиво кивнул и тоже сделал себе пометку. Спрашивать на сколько такой вариант близок к реальности он естественно не стал, своим близким соратникам я уже успел плотно вдолбить необходимость информационной поддержки. Порой реальность, созданная газетчиками, была куда важнее того, что имелось «на земле». — Сколько ирландцев мы при необходимости можем вывезти с острова?

Последний вопрос был адресован Лазареву.

— Кхм… — Замялся адмирал, — я не готов ответить на этот вопрос без дополнительных расчётов. Навскидку с использованием судов Доброфлота но без привлечения гражданских… Десять дней в туда, десять обратно, погрузка выгрузка. Один рейс в месяц для парусных транспортников. Если напряжем все силы флота, то тысяч двадцать-двадцать пять душ в месяц можно будет перевезти. Но вряд ли мы сможем работать в таком темпе слишком долго.

— Нужно будет расширить карантинные лагеря под Мемелем, — я посмотрел на Юсупова, который как глава МВД отвечал в том числе и за переселенческую программу. — Может быть привлечь военных, распотрошить их запасы. Привлечь врачей. Люди будут приплывать уставшие голодные и больные, вполне возможны вспышки заразных болезней, нужно быть к этому готовым.

За двадцать пять лет существования переселенческой программы основные механизмы были уже отработаны. Прибывающие из-за границы люди — кроме тех, кто имел средства и мог сам себя нормально обеспечить — собирались в специальных карантинных лагерях, где их переписывали, обследовали и распределяли по будущим местам. Кто-то хотел получить надел земли и спокойно выращивать зерно, кто-то имел профессию в руках и уезжал по приглашению на фабрики и заводы, не мало молодых людей подписывали контракт и шли в армию чтобы выучить язык и потом получить дополнительные льготы. Американская система, где переселенцы с самого начала были вынуждены записываться чуть ли не в рабство, просто чтобы иметь кусок хлеба, у нас не практиковалась.

— Закупим и отправим несколько судов с зерном, — тут же подхватил мысль Юсупов. — Расходов на копейки, а разнести это в газетах можно будет широко.

— Отличная идея, — я кивнул, — есть еще предложения?

Проблема неурожаев, как это не прискорбно, была свойственна и России. Причины могли быть совершенно разными, однако примерно раз в 6–7 лет на территории империи случались большие проблемы с обеспечением населения даже самой простой едой. Это было в 1834 году, потом в 1839, — более мелкие локальные проблемы и вовсе случались каждый год, — и в целом идея подготовиться получше к возможному недороду у нас дома находила в сердцах чиновничества горячий отклик.

Тут конечно у нас было огромное преимущество над всеми соседями и конкурентами. За счет большой площади локальные проблемы всегда можно было сгладить, перебросив зерно в пострадавшие районы. Если конечно логистика позволяла.

Ну и очевидно рассредоточение крестьян, ввод в оборот новых пахотных земель на юге и востоке, использование удобрений и малой механизации — все это так же положительно влияло на повышение средней урожайности.

Еще одной мерой по борьбе с голодом стало привлечение крестьян к общественным работам, ведь очень часто даже при наличии зерна нищим землеробам было просто не на что его купить. В итоге была принята следующая модель: государство выделяет средства на закупку зерна для сельских магазинов, местные дворянские собрания обеспечивают его сохранность и использование при необходимости, а земства определяют круг общественных работ в уезде, к которым имеет смысл привлекать голодающих. Такая тройная связка позволяла обеспечить более-менее надежное снабжение нуждающихся, при этом не развращая никого дармовой едой.

Что касается Ирландии, то благодаря заблаговременной подготовке, мы оказались готовы к произошедшим там позднее событиям лучше всех остальных. Впрочем, об этом будет чуть дальше.

Глава 5

Конец 1845 года ознаменовался очередной волной экспансии Российской империи в Среднюю Азию. В августе этого года железная дорога дошла до города Орск, что еще на двести пятьдесят километров сократило логистическое плечо снабжения стоящих в низовьях Сыр-Дарьи русских гарнизонов и побудило тамошних генералов предпринять поход на юго-восток вдоль реки к столице ханства для окончательного установления российского протектората над этими богатыми — пока правда больше потенциально богатыми, чем реально — землями.

Формальной причиной стал очередной набег Кокандцев на полселения русских колонистов, расселяемых вдоль низовий Сыр-Дарьи и северного берега Аральского моря, приведший к жертвам и уводу нескольких десятков крестьян в рабство. Вообще-то официально набеги на территорию империи были запрещены еще предыдущим ныне покойным правителем среднеазиатского государства Мухммадом Алиханом, однако последовавшая после его смерти смута фактически обнулила все предыдущие договоренности и привела к увеличению количества всяких бандитсвующих шаек, для которых поход на север на неверных был способом не только обогатиться, но еще и доказать свою крутость.

Для нас же внутренние проблемы Коканда были прекрасной возможностью, не воспользоваться которой было бы просто глупо.

Генерал Разумовский — с прошлого 1844 года вернувший фамилию своего отца — вышел в поход в ноябре и, прокатившись огнем и мечом по берегу Сыр-Дарьи, в начале 1846 года сходу взял Ташкент.

Вообще этот поход значительно отличался от прошлых тщательностью своей подготовки. За время двухлетней передышки со взятия Ак-Мечети, здесь на юге были накоплены значительные магазины, позволившие боле-менее стабильно снабжать идущую вдоль реки армию. Но главной фишкой, своеобразным джокером, брошенным на стол в самый нужный момент, стала тройка вооруженных артиллерией пароходов, перетащенных в бассейн Аральского моря с Каспия.

Описать всю сложность данной операции словами, наверное, невозможно. По пустыне, в которой орудуют враждебные банды, почти четыреста километров тянуть верблюдами многотонный пароходы… Понятно, что с них сняли все что можно было снять, что использовали систему деревянных катков, и вообще все возможные способы облегчения работы, но все равно труд этот был воистину титаническим.

Однако результат того стоил: кокандцев хватило всего на одно полноценное знакомство с современной артиллерией. 120 мм фугасный снаряд разрывающийся внутри массы конницы, может разом «слизнуть» и два и три десятка человек, а это знаете ли, прекрасно прочищает мозги. Больше попыток одолеть русскую армию в открытом сражении они не предпринимали ни разу. Отныне была только оборона за стенами, засады и партизанские действия на коммуникациях. Впрочем, и эти способы ведения войны получались у них откровенно не очень.

12 января отряды под командованием Разумовского подошли к городу и без всяких попыток принудить город к сдаче дипломатией начали подготовку к штурму. Ташкент в эти времена был одним из крупнейших городов Средней Азии с населением около восьмидесяти тысяч человек и соответственно имел внушительный гарнизон примерно в восемь тысяч бойцов. Большая их часть правда представляли собой обычных горожан, вооруженных холодным оружием, которые имели достаточно условную боевою ценность. Местами просто отрицательную, если говорить совсем честно.

Плюс нужно понимать, что Ташкент как торговый город был во многом космополитичным в своей сути, а замятня в Кокандском ханстве и вовсе сильно била по бизнесу местных жителей. В такой ситуации наличие мощной пророссийской партии желавшей получения формального протектората со стороны могучего соседа при сохранении широкой внутренней автономии было вполне понятным.

В итоге русской армии понадобилось всего несколько часов артиллерийского обстрела — первыми же снарядами были разрушены городские ворота, явно не предназначенные для такого издевательства, после чего подарки начали прилетать по самому городу, вызывая пожары и значительные разрушения — чтобы направить мысли горожан в нужном направлении. Появившаяся из города депутация предложила сдать город на условии беспрепятственного исхода из него всех желающих и отмены дальнейшего его разграбления. Естественно Разумовский согласился и таким образом взял Ташкент, не потеряв ни единого человека.

В это же время с кораблей каспийской флотилии на северном берегу Красноводского залива был высажен десант и впоследствии основана одноименная крепость. Сделано это было для обозначения своего интереса к данным территориям и установления контроля за прибрежными торговыми путями. В будущем же — уже после окончательного решения Кокандского вопроса — отсюда предполагалось начать экспансию на восток в сторону Ашхабада и северных границ Афганистана.

Впоследствии из этого же Красноводска — уже после окончания боевых действий — была проложена Закаспийская железная дорога, благодаря которой все эти земли окончательно были присоединены к империи. В 1859 и в 1860 годах были подписаны договоры о границах с Персией и Британией соответственно. Последним пришлось смириться с тем, что русская железная дорога подходит практически вплотную к границам их Индийских владений. Нет, конечно островитяне еще не раз пытались устраивать мелкие гадости на нашем заднем дворе — как и мы на их, тут наши чувства были полностью взаимны — однако полностью ликвидировать угрозу бриллианту британской колониальной империи уже было практически невозможно.

В 1881 году железная дорога была проложена в Мазари-Шариф, что уже на Афганской стороне границы. Дальнейшее строительство дороги на юг в Кабул и возможно даже еще дальше в Индию наткнулось на совместное противодействие афганцев и британцев. И те, и другие рассматривали железную дорогу как потенциальное направление для вторжения русских войск, — тут их, впрочем, сложно винить, ведь во многом это действительно так и было — поэтому проект соединения России и Индии железнодорожной магистралью был воплощен в жизнь только в 20 веке, когда британская колония смогла сбросить власть заокеанских захватчиков и обрести независимость.

— Как ощущение? Чувствуешь, что в жизни что-то поменялось?

— Пока еще не понял если честно, не ощутил, — сын усмехнулся и покачал головой. У него месяц назад родился первенец — мой соответственно первый внук, — которого назвали Николаем. Отпраздновав сие знаменательное событие, он прыгнул в поезд и отправился в Вартовск — Позен был переименован в честь реки, на которой стоял — на русско-прусскую границу, где на специально выстроенном кольцевом треке должны были проходить первые в истории гонки паровозов. Сюда же на пути из Царьграда в столицу заехал и я. Новая столица все еще строилась и пока была не слишком пригодна для постоянного проживания, но я рассчитывал, что уже в следующем 1846 году смогу наконец официально и окончательно переехать на черноморское побережье.

— Ну ничего, это нормально. Вот когда ребенок уже из плачущего, спящего и кушающего свертка начнет превращаться в человека, тогда и накроет. Это я тебе по своему опыту говорю, — я присмотрелся к тому что происходило внизу и добавил. — О! Кажется, сейчас стартовать будут.

На старт заезда выходило сразу четыре здоровенных паровых рельсовых монстра специально подготовленных командами для соревнований. Над каждым из них вился небольшой белесый дымок, смешанный с паром и сообщающий зрителям, что котлы паровозов разожжены и готовы выдать максимум того, на что способны их железные потроха.

Участники подошли к приданию индивидуальности своим машинам — большая часть которых была построена на базе серийного магистрального паровоза Нижегородского завода — максимально творчески. Один был выкрашен в яркий красный цвет с золотыми стрелами на боку, второй щеголял натуралистично нарисованным медведем с оскаленной пастью… Некоторые участники из-за рубежа, а были на гонках представители даже из Франции и Англии, привлеченные в Россию весьма солидными призовыми, красили свои машины в цвет национального флага, а один паровоз был выкрашен поперечными желто-черными полосами и тут же получил у зрителей кличку «оса».

Паровозы были одним из главных экспортных товаров Российской империи проходящих по разделу хай-тек. В прошлом 1844 году была запущена программа лизинга паровозов с одновременным открытием центров технического обслуживания РЖД в столицах государств Таможенного союза. Пока подобную схему использования сложной техники еще не распробовали, но я надеялся окончательно застолбить себе эту поляну без всякой возможности проникновения сюда французских и английских производителей. Ну а потом уже можно будет и на, так сказать, «дальнее зарубежье» взгляд свой бросить. Там вроде в Сардинском королесвтве уже начали строить первую «большую» дорогу от Милана до Генуи, почему бы на ней не ездить русским паровозам. Тем более, что после ввода в строй соотвесвующего предприятия в Мелитополе почти сразу началось возведение третьего подобного предприятия в Луганске. И более того — судя по темпам роста потребностей в железнодорожной технике, скоро опять придется расширять производство.

На старт первого заезда тем временем выдвинулись три участника из России и гость из Франции. Маршалы придирчиво перепроверили правильность занятия начальных позиций и объявили минутную готовность. Всего предполагалось четыре отборочных заезда и финал, в котором должен был определиться главный победитель. Еще спустя полминуты над полем разнесся громкий звуковой сигнал, и участники наконец пустили перегретый пар в цилиндры.

Надо признать, что в плане резвости разгона паровозы удивить человека из будущего не могли, ну разве что отсутствием этой самой резвости. Только на то, чтобы просто тронуться паровозам, принимающим участие в гонке, нужно было секунд десять, после чего они, с натугой извергая клубы пара и искр из дымовых труб, начали постепенно наращивать скорость. Впрочем, собравшиеся в здесь под Вартовом зрители, неизбалованные подобными зрелищами были в восторге от самого формата мероприятия и принялись неистово кричать, поддерживая своих и пытаясь при этом перекричать лязг от несущихся по рельсам паровых болидов.

— Да уж, — не отрывая взгляда от удаляющихся паровозов прокомментировал зрелище сын, — выглядит феерично.

— То ли еще будет… — Пробормотал я, имея ввиду гонки самолетов. Я сам, наверное, до этого уже не доживу, но вот сын вполне может зацепить начало эпохи полноценной аэронавтики, все же наши эксперименты с воздушными шарами, на воздухоплавание не тянули совершенно.

— А что Варвара? Как она себя чувствует? — Поинтересовался сын. Александр достаточно тепло принял «мачеху» и никогда не предъявлял мне претензий за второй брак. Учитывая не столь большую разницу в возрасте межу ним и Нелидовой, их отношения носили скорее дружеский характер, чем родственный.

— Ну второй раз вроде бы легче протекает чем первый, — я пожал плечами. — Хотя конечно последний месяц она напоминает шарик на ножках. Ей рожать через три недели, так что я закончу здесь и сразу в Питер.

Мы фактически сработали по-родственному синхронно. Учитывая, что одновременно первенца ждала еще и принцесса сербская Мария, можно сказать, что наше семейство должно было резко расшириться.

Из интересного — зимой первенец родился и у французского императора Карла Х, что наконец сняло достаточно остро стоящий династический вопрос в этой стране. Все же в том, что твой род молод и не имеет еще тучи родственников, есть не только положительные моменты, но и отрицательные — в случае неожиданной смерти французам было бы достаточно сложно найти себе нового правителя, и все могло закончиться новой революцией. Мальчика ожидаемо зазвали Наполеоном предполагая в будущем добавление номера 3 к этому имени.

В это время мимо нас пронесся паровоз в зеленой с белыми полосами ливрее и, прогудев приветствуя зрителей, пошел на второй круг. Зрители в свою очередь кричали и неистовствовали, явно выражая восхищение участникам гонки. В конце фестиваля были еще запланированы заезды по прямой с попыткой установить новый мировой рекорд скорости, за что была предложена отдельная награда.

— Португальцы прислали послание с просьбой принять их чрезвычайного посланника, — после того как паровозы скрылись за деревьями уйдя на второй круг, произнес сын. Он, как и в прошлые годы оставался зимой в столице «на хозяйстве», и с текущей обстановкой был знаком несколько лучше меня. У нас уже фактически сложился такой себе дуумвират, что меня несказанно радовало, это значило, что в будущем передача власти пройдет максимально гладко.

— Что, наконец, удалось дожать упрямцев? Это хорошо!

— Деньги творят чудеса, — усмехнулся сын. — Португальцы предлагают заключить большое двустороннее соглашение по разделу сфер влияния в Африке. Чтобы исключить в дальнейшем любые конфликты. Ну и предложенное им русское золото тоже явно будет не лишним.

Последние полвека для иберийской страны были весьма бурными. Начиная с наполеоновской оккупации до нескольких восстаний, гражданских войн и прочих кризисов. Некогда богатейшее на континенте государство потеряло большую часть заморских территорий и превратилась третьестепенного игрока на главной в мире политической арене.

Собственно, как таковых обширных владений в Африке Португалия пока еще и не имела. По большому счету континент еще вообще освоен был крайне слабо и кроме английских владений на юге и французских на севере, другие страны — в том числе и Россия — присутствовали тут только в виде отдельных опорных пунктов и факторий на побережье. Однако процесс постепенного проникновения вглубь континента уже начался, и поэтому мы обратились к Лиссабону с предложением выкупить у них Лоренсу-Маркеш, представлявший собой в эти времена откровенную дыру и имевший исключительно географическую ценность. Город удачно стоял в устье крупной реки Мапуту, по которой удобно проводить экспансию дальше внутрь Африки.

Определенную проблему представляли собой местные агрессивные племена зулусов, однако против современного оружия им противопоставить было откровенно нечего. Наоборот я рассматривал их как ценный ресурс и предполагал возможность в дальнейшем привлекать дикарей к службе в российской армии.

— Хорошо бы заранее со всеми договориться, и разделить Африку на отдельные куски. Чтобы лишних конфликтов не провоцировать.

— Рано, — покачал головой Александр, — сначала нужно хорошенько закрепиться на побережье, завезти побольше русских крестьян, а уж потом делить. С позиции силы. Как ты любишь говорить: сначала едим твое, а потом каждый свое.

— Мне нравится ход твоих мыслей, сын, — я хлопнул расплывшегося в улыбке наследника по плечу. — Есть надежда что в и в будущем наша внешняя политика останется максимально прагматичной.

Вообще это уже было таким себе выработанным годами условным рефлексом. Едва Россия получала какие-то новые земли, как туда тут же начинали переправляться миграционные потоки по переселенческой программе. Этому способствовал закон о минимальном неделимом земельном участке, благодаря которому деревня центральной России ежегодно исторгала из себя до двух миллионов безземельных крестьян, не желавших батрачить на помещика или родственника, но не имевших при этом возможности приобрести надел в родных краях. Большая часть этих людей конечно осваивалась городами, где набравшая скорость индустриализация готова была поглотить абсолютно любое количество рабочей силы, однако и для экспансии наружу человеческого материала тоже хватало.

По данным статистического управления МВД за Урал — а фактически сейчас уже в северные киргизские степи и на берег Оби — переселялось по триста тысяч человек ежегодно. И это только тех, кто так или иначе участвовал в переселенческой программе, казаки, городские рабочие, купцы и прочие бродяги, мечтающие намыть золота или разбогатеть еще каким не слишком законным способом, в этой статистике учтены не были вообще.

Еще около пятидесяти тысяч человек отправлялись осваивать Тихоокеанские владения империи по морю, а вот теперь открывалось еще одно направление — Африканское. Что касается последнего, то в этом вопросе я изначально решил не повторять ошибок европейских стран из неизвестного тут еще будущего. Россия будет колонизировать земли так, чтобы в будущем местное чернокожее население просто не смогло отобрать эти территории обратно.

У меня в голове выглядело это предварительно так: мы завозим русских крестьян в Африку и выдавливаем с побережья черное население вглубь континента. Образовываем обычную губернию, встроенную в уже существующую административную пирамиду, а те земли, которые мы контролируем, но еще не освоили, считаются колонией. При этом чернокожим местным будет запрещено селиться на побережье, а если они захотят получить подданство и стать полноценными гражданами Российской империи, то путь их должен лежать в метрополию. Небольшое вливание чужой крови тут ни на что не повлияет, и будет только полезно. В евгеническом плане.

Да, такой вариант делает эксплуатацию колоний заметно менее выгодной, да и от проблем с сепаратизмом — Канада, Австралия и Новая Зеландия не дадут соврать — полностью не застрахуют. Но я максимально хотел избежать ситуации с которой столкнулись в будущем та же Бельгия, Португалия и Франция, — впрочем, про русских в Закавказье и Средней Азии тоже забывать не следует — когда белое меньшинство в колониях было вынуждено откровенно драпать с земель, на которых сто лет подряд жили их предки. Убегать под страхом смерти бросая все имущество и демонстрируя неспособность государства защитить свои интересы.

При такой системе освоения новых территорий, даже в случае ослабления империи, отвалившиеся колонии останутся в глубине континента, а на берегу вполне безопасно будут существовать губернии, населенные исключительно белым населением.

Хоть, по правде говоря, до такого я бы доводить совсем не хотел. Там, где флаг империи был единожды поднят, спущен он никогда больше не может быть. Отныне, как говорится, и вовек.

Глава 6

— Ну что ж, господа, командуйте, я с удовольствием посмотрю на ваши новации, — я повернулся к адмиралу, явно смущенному присутствием рядом целого императора и добавил. — Ну что вы в самом деле, как институтка, право слово, а не русский адмирал. Ваше хозяйство, вам и карты в руки.

Епанчин кивнул, пробормотал что-то типа «да, ваше императорское величество» и махнул рукой только и ожидавшему его команды сигнальщику. В тот же момент на вершину сигнальной мачты взлетел набор разноцветных сигналов. Я хоть наизусть морскую азбуку выучить так и не удосужился, однако основной смысл понять было не сложно. Адмирал скомандовал начало учебной атаки.

— А хорошо идут! — Я поднес к лицу подзорную трубу и направил ее на интересующие меня кораблики. По ту сторону увеличительного стекла пара маленьких, всего 7 тонн водоизмещения, кургузых суденышка отделились от обеспечивающей их передвижение вне боя матки и, извергая из труб черный дым вперемешку с искрами от несгоревших частиц угольной золы, рванули изо всех сил в сторону подготовленных для испытаний мишеней. — Какое волнение они способны выдержать?

— Практически никакое, ваше величество, — пожал плечами адмирал. — Даже небольшая волна уже может стать серьезной проблемой. Уже четырехбальное волнение практически исключает возможность использовать подобного типа минные катера.

— А если увеличить водоизмещение? — Я оторвался от трубы и взглянул на собеседника.

— Для того, чтобы уверенно держать волну хотя бы четыре, а лучше даже пять балов, нужно увеличивать корабль минимум вчетверо. Однако тогда теряются все его преимущества: простота, дешевизна, да и экипаж понадобится сильно увеличить. Ну а…

— Ну да, понятно, — я кивнул, соглашаясь с невысказанной мыслью адмирала.

Экипажи катеров, несущих шестовые мины, были фактически настоящими смертниками. Сама концепция применения оружия требовала сближения фактически на пистолетный выстрел: катер на полной скорости приближался к вражескому броненосцу, заводил прикрепленную к длинному шесту мину под вражеское днище, экипаж инициировал подрыв и пытался после этого как-то убежать. При этом подобраться к вражескому кораблю условно устаревшей конструкции с большим количеством пушек на минном катере можно было только теоретически. Если добавить сюда еще и тот момент, что зачастую на борту матросы могут быть вооружены ружьями, а укрыться на маленьком суденышке просто негде, то шансы на успешную атаку видятся совершенно ничтожными.

Другое дело вооруженные несколькими крупнокалиберными пушками броненосцы. У них и скорость поменьше и огневая мощь в первую очередь направлена на преодоление брони такого же бронированного собрата. «На берегу» возможность успешной атаки такой цели виделась гораздо более вероятной.

Ну и конечно использовать минные катера в первую очередь предполагалось ночью. Приблизиться несущей катера маткой к стоянке вражеских боевых единиц уже в темноте, спустить их на воду, аккуратно подкрасться на малой скорости и учинить диверсию. А потом сбежать пока враг не проснулся.

Во всяком случае теоретически это должно было выглядеть именно так, как оно будет на практике, пока естественно никто до конца не понимал. Честно говоря даже я, знающий из собственной истории об успешном — эпизодически но тем не менее — применении шестовых и буксируемых мин, с большим трудом понимал, как их можно использовать в реальном бою.

Катера меж тем набрали максимальную скорость и слегка подпрыгивая на водной ряби, присутствующей на поверхности моря, понеслись к мишеням. Еще на полпути члены экипажа начали выдвигать вперед длинные трубы, на концах которых был прикреплен двухпудовый заряд динамита. По расчётам моряков такого количества взрывчатки было достаточно, чтобы с гарантией отправить на дно любой современный боевой корабль.

При приближении к цели катера начали тормозить и маневрировать чтобы подойти к условному противнику с о стороны борта. Роль условного противника в данном случае выполняли конечно же не броненосцы, а старые потрепанные жизнью и, откровенно говоря, полусгнившие уже деревянные посудины в прошлой жизни бывшие каботажными лихтерами, нынче списанные в утиль по причине обветшалости.

Поскольку яхта на которой император присутствовал на испытаниях находилась всего в сотне метров от непосредственного места событий, видно мне было все просто прекрасно даже без оптики. За несколько метров до цели, двое моряков управляющих шестовой миной опустили ее в воду и принялись заводить под корпус цели. Учитывая пятнадцатиметровую длину шеста, сделать это было не так-то и просто.

— А если оснастить заряд какими-то крючьями, чтобы можно было быстрее воткнуть его в борт и перейти, так сказать, к стадии ретирады? — Не отрываясь от зрелища, спросил я у адмирала.

— Можно, наверное, — откликнулся Епанчин. — Но мы же не собираемся в боевых условиях взрывать деревянные корабли противника, а в металлический борт крюк воткнуть будет затруднительно. Мы думали над такой возможностью, но решили, что смысла в этом не много.

— Логично, — был вынужден признать я.

Тем временем катерники видимо закончили, свои приготовления поскольку внезапно без всякого дополнительного предупреждения ближайшая к нам деревянная развалина скрылась в фонтане из брызг и огня. Мгновением позже до нас донесся звук взрыва, даже с такого расстояния чувствительно ударивший по ушам, что в этот момент происходило с катерниками, страшно даже представить. Находится на их месте мне бы совсем не хотелось.

— Вот черт! — Выругался радом адмирал, — простите, ваше величество.

В отличии от ближайшего катера, который сумел выполнить поставленную задачу без видимых со стороны проблем, у дальнего дело явно не пошло. Само суденышко уж начало отплывать от цели, но взрыва так и не последовало.

— Прикажите им возвращаться. Еще не хватало, чтобы морячки сейчас полезли под мишень и подорвались вместе с ней, — видя расстроенные чувства начальника кронштадтской опытовой станции приказал я.

— Либо провод оборвался, либо в детонаторе какой-то брак. Вариантов, право слово, не так уж и много, — отдав соответствующее распоряжение прокомментировал неудачу адмирал.

— Бывает, — я философски пожал плечами, — зато теперь мы знаем в каком направлении нужно будет дорабатывать шестовые мины. Ну и то, что на уничтожение одного вражеского вымпела, нужно закладывать две миноноски, и тут компенсировать массой взрывчатки не получится. А экипажи катеров прошу представить к наградам, молодцы. Орлы! Заслужили!

Оставаясь верным себе, я старался в плане вооружения быть все время как минимум на шаг впереди всех потенциальных или реальных врагов. Очевидным образом сохранить концепцию броненосцев в тайне у нас не вышло — да и не мы ее придумали, так что нет тут ничего удивительного — и прочие великие морские державы едва отгремели пушки Восточной войны, принялись лихорадочно строить корабли способные стать ответом на наши артиллерийские винтовые фрегаты, принесшие победу над англичанами при Аландах. Обшить корабль стальной броней в такой ситуации было наиболее простым и очевидным выходом.

В общем, пока мы успели построить только два броненосца береговой обороны — «Пересвет» и «Ослябя» — каждый из которых не дотягивал водоизмещением даже до 6 тысяч тонн, островитяне успели построить целых шесть броненосцев водоизмещением от 8 до 10 тысяч тонн. Тут правда была проблема в том, что адекватной артиллерии под них британцы создать не успели, поэтому в новейшие корабли скрепя сердце в итоге воткнули по два десятка уже устаревших морально бомбических орудий. Альтернативой этому было просто гниение кораблей у достроечной стены без всякой пользы.

В Адмиралтействе такой плод любви ужа и ежа тут же окрестили «батарейными броненосцами», однако особого беспокойства при этом не выказали. Понятное дело, что такой эрзац во всем проигрывал русским кораблям, проекты которых базировались на достаточно долгой конструкторской и экспериментальной работе, а также на знании будущего, конечно же. Стальная броня могла относительно неплохо защитить от тяжелых чугунных бомб, которые просто раскалывались при ударе об нее и не взрывались, но даже 120-мм снаряды, имеющие контактный взрыватель, оставались для таких броненосцев страшной угрозой. Броневой пояс они, возможно, пробить и не были способны, зато уничтожить все надстройки — вполне.

Что-то подобное принялись мастерить и французы, но они пошли еще по более дешевому — и возможно прагматичному пути — начали переделывать в броненосцы свои не так давно вошедшие в строй 120-пушечные линкоры. Боевая ценность таких единиц была уже достаточно условной, — впрочем, учитывая то, что покрытые броней корабли только-только начали появляться, я возможно излишне сгущаю краски — зато они позволяли потренироваться и наработать необходимый опыт.

Мы же в свою очередь достроив осенью прошлого года однотипного «Пересвета» «Ослябю», приняли программу строительства новой серии из шести броненосных кораблей до 1850 года. По три для Балтийского и Черноморского флота. Должно было подрасти водоизмещение, улучшиться мореходность, впервые мы собирались использовать паровую машину двойного расширения, что должно было дать нам еще два-три лишних узла крейсерской скорости, а увеличенные угольные ямы обещали позволить нам плавать не только у своих берегов но и выбираться куда подальше. Ну а самой главной новинкой должны были стать новые шестидюймовые — вернее 150 мм, мы же метрическую систему используем — орудия, которые должны были занять место главного калибра и которых на корабле должно было быть шестнадцать штук. Плюс десяток 88-мм мелкашек в качестве вспомогательного калибра.

Первый корабль этой серии — «Дмитрий Донской» вступил в строй уже в 1847 году, за ним в течении 4 лет флот получил еще пять вымпелов. «Владимир Мономах», «Александр Невский», «Иван Грозный», «Иван Калита», «Ярослав Мудрый» — серия «посвященная» русским великим князьям из династии Рюриковичей получилась на редкость удачной, причем как в эксплуатации так и в строительстве, подобных темпов введения в строй больших кораблей первого ранга Россия до этого не знала вообще никогда.

Ну а кроме Великобритании, Франции и России никто другой броненосные корабли пока даже не пытался строить. Дорого! Пара однотипных броненосцев обошлась казне в шесть миллионов рублей и это без учета предыдущих наработок. Броненосцы следующего проекта обещали подорожать до 4 миллионов рублей каждый, а общий годовой бюджет флота на описываемый период превышал 50 миллионов золотых рублей.

На этом фоне потратить полтора бублика на оснащение миноносной блохи теоретически способной утопить бронированного многомиллионного исполина, виделась более чем заманчивой.

— Ну а самоходными минами вы меня сегодня порадуете? — Я вынырнул из задумчивости, отлип от леера и повернулся к адмиралу. Остатки использованной в качестве мишени посудины окончательно ушли под воду, на поверхности остались только отдельные куски дерева и прочий плавучий мусор.

— Боюсь тут рабочего образца, коим можно было бы похвастаться продемонстрировать пока мы не сможем. Движитель работает нестабильно, примерно в половине случаев мина вообще не хочет сходить с направляющей. Есть проблема с курсовой устойчивостью, а те что-таки доходят до цели взрываются через раз. В общем, на полноценное оружие наши экспериментальные образцы пока совсем не тянут.

— Это плохо, нужно ускорить разработку самоходных мин. Это, — я махнул рукой в сторону катеров, которых сейчас как раз поднимали на борт матки, — всего лишь временное решение. Будущее за самодвижущимися минами.

Казалось бы, зачем мне при имеющемся преимуществе в технологиях еще сильнее ускорять оружейный прогресс. Тем более на море. Но нет, причина была, и называлась она Владивосток. Город основанный на том же месте, что и в предыдущей истории — ну примерно, я точного расположения того Владивостока я естественно не помнил — был вполне досягаем для английских кораблей получивших весьма крепкий опорный пункт на Формозе. А нынешние броненосцы отправить на Тихий океан для защиты тамошних владений просто не представлялось возможным. Они просто не дойдут, затонут где-нибудь по дороге.

Если же рассматривать вопрос усиления русского флота в геополитической плоскости, то окажется, что в сложившейся международной ситуации он, как бы это парадоксально не звучало, становился для империи даже важнее нежели сухопутная армия. Просто потому, что каких-то реальных противников в Европе у нас фактически не осталось. Да Франция все еще была очень сильна, а учитывая брак Альбертины Наполеоновны с испанским королем Хуаном III и последовавшее после этого сближение двух стран с явным прицелом Парижа на перехват у Испании остатков ее развалившейся колониальной империи и экспансию в Африке и Юго-Восточной Азии, могла стать еще сильнее.

Однако на данный момент русская армия была объективно сильнейшей и, наверное, смогла бы потянуть войну вообще против всех остальных европейских стран вместе взятых, чего проверять я конечно не собирался.

Другое дело — война на море. Всего за тридцать лет Россия превратилась из классического «хартленда» — континентального государства — даже не в «римленд» — морское государство — а в нечто большее. Интересы империи теперь простирались во все уголки земного шара и требовали защиты. А иногда и нападения. Пока ни стратегической авиации ни РВСН под рукой не было, единственным родом войск, способным считаться такой себе «длинной рукой» был флот. И нет ничего удивительного в том, что фокус моего внимания незаметно сместился с дивизий и корпусов на корабли и эскадры.

В мире меж тем продолжали происходить события, которые влияние на которые я мог оказывать лишь опосредовано.

Египетский шах Мухаммад Али вторгся в Ливию и практически без сопротивления занял Кириенаеку, восточную провинцию этого осколка Османской империи. Одновременно с этим — видимо между Александрией и Парижем заранее была заключена какая-то договорённость, о которой мы могли догадываться лишь постфактум — в порту Триполи высадили десант Французские войска, заявив тем самым претензию на установление контроля над западом Ливии. И это при том, что боевые действия в Алжире и Тунисе все еще продолжались, хоть и в гораздо меньшем объеме нежели раньше.

Одновременно в Египте наконец приступили к строительству Суэцкого канала, которое обещало растянуться на добрые десять дет. И это в самом оптимистичном варианте.

Франция вообще демонстрировала сумасшедшую активность в плане захвата новых колоний. Одновременно с экспансией в Африке галлы принялись расширять свое присутствие в Юго-восточной Азии. Пока сломить сопротивление Вьетнама — или как сейчас называлось это государство Дайнама — французам не удалось, но на побережье они уже закрепились, и не было ни капли сомнений в том, что лягушатники вьетнамцев рано или поздно дожмут. В другой истории дожали, и не было ни единой причины, почему эта Франция, которая выглядела куда как сильнее своего аналога из другой истории, могла бы потерпеть тут неудачу.

Кроме Вьетнама французы принялись «втыкать флаги» в острова Полинезии, чем вызвали одновременное раздражение в Петербурге и Лондоне. Британцы считали эту часть Тихого океана своей и готовы были мириться с присутствием союзников-голландцев, но не французов. Я же видел в любом приближении потенциальных противников к Гавайям угрозу для господства России в этой стратегической точке, что побудило отдать приказ на занятие Тихоокеанским флотом островов Гилберта и Маршалловых островов, что формировало такой себе периметр безопасности вокруг сферы влияния русского флота в северной части Тихого океана. Да и просто 19 век был последним моментом истории, когда на карте оставались «ничейные» куски земли, глупо было бы не воспользоваться моментом.

Восстание против испанского владычества началось на Кубе. Пока было не понятно, чем все это закончится, но то, что за повстанцами торчали уши янки, не было ни тени сомнения. Провалившись с экспансией в Мексику, американцы принялись расширять свою сферу влияния на другие направления и, видимо, после «победы» в Канаде, авторитет европейских государств для Вашингтона окончательно сошел на нет.

Очередная гражданская война началась в Венесуэле, Аргентина продолжала подгребать под себя пустующие ранее земли на юге в центре континента, впрочем, бесконечными войнами в Южной Америке вообще было сложно кого-то удивить. Островком относительной стабильности тут было Чили и то только потому, что большинство крупных игроков были заинтересован закупке местной селитры.

Испанцы неожиданно — я предполагал, что это уже французы постарались, — начали боевые действия в Эквадоре. В Мадриде не смотря на все заявления так и не смирились с потерей колоний в Южной Америке и очевидно решили воспользоваться очередным моментов нестабильности, чтобы присоединить к удерживаемой за собой провинции Гуаякиль остальную часть Эквадора. Пока боевые действия велись весьма вяло, но я был уверен, что в случае реальной эскалации на помощь соседу придет как минимум Перу. Просто по причине географии — в случае падения Кито, сомнений в том, кто будет следующим, в общем-то не имелось.

В Японии на 52 году жизни был отравлен 12 сегун из династии Токугава — Иэёси. Совершенно не приспособленный к самостоятельному правлению человек, всю первую половину жизни находящийся в тени правившего более сорока лет отца, оказался не готов разгребать ту кучу внутриполитических проблем, которая досталась ему от предшественников. Не сумев ни полноценно бороться с переменами ни возглавить их, Иэёси Токугава стал первой жертвой, начавшейся после его смерти гражданской войны между сторонниками сегуната и приверженцами идеи возвращения полноценной власти императору. Война продлилась два года и завершилась поражением клана Токугава. Дальнейшие реформы административного аппарата и последующая вестернизация островного государства стала известна в истории как «реставрация Комэй» по тронному имени правящего в тот момент императора Осахито.

Где-то на юге Китая в провинции Гуандун словив на фоне нервного истощения и, возможно, курения опиума религиозный приход начинает преподавать новое учение человек по имени Хун Сюцуань. Очень быстро в его веру — основанную на христианстве, но очень и очень далекую от канонического учения — начинают переходить тысячами, целые деревни отказываются от старых традиций и начинают жить по заветам самозваного князя неба. Занятое миллионом собственных проблем правительство в Пекине даже и представить себе не могло, что этот человек станет причиной краха, существующего уже триста лет миропорядка.

А на севере Индии британские войска потерпели тяжелое поражение в битве при Мундхи от армии сикхской империи. Отлично обученная и вооруженная современным оружием — не будем показывать пальцем на того, кто им его поставил — сикхская пехота оказалась по боевым качествам не хуже красномундирников и значительно лучше туземных войск, набранных их местных покоренных индийцев. Британцы за одно сражение потеряли пять тысяч человек убитыми и пленными, сумев спасти только кавалерию. Дорога на Дели была фактически открыта и кто знает, чем бы все это дело закончилось, будь сикхские генералы чуть увереннее в своих силах…

Британцы же в итоге были вынуждены в срочном порядке заключать невыгодное для себя мирное соглашение, фактически признавая сикхское государство «цивилизованным» и «равным». Фактически битва при Мундхи поставила точку в колониальной экспансии Британии на данном направлении, потом было еще много войн, восстаний и прочих интересных событий, сикхи то попадали в зависимость от Лондона, то вновь обретали полную свободу, но окончательно европейской колонией — так же как и соседний Пуштунистан, и в отличии от расположенного южнее государства Белуджей — так и не стали.

Интерлюдия 2

Действо на сцене достигнув кульминации катилось к своему логическому завершению. Принцесса была спасена и выходила замуж за добра-молодца, зло оказалось повержено, добро торжествует. Второстепенные персонажи, разодетые в вышитые золотом и серебром кафтаны, принялись водить хоровод вокруг центра сцены, где на небольшом возвышении стояли Руслан, Людмила и князь Светозар. Вся постановка прямо дышала на зрителей дороговизной. Богатые костюмы, шикарные декорации, продуманное световое сопровождение, лучшие музыканты во главе с известным столичным дирижером. Представление было организовано на самом высшем уровне.

Наконец главные герои в окружении свиты вышли к краю сцены и под бравурную музыку допели свои партии. Дождавшись пока сопровождение, накатывавшее на зрителя подобно волнам, атакующим скалистый берег, схлынет, в зале погас свет, и с двух сторон к центру сцены потянулись тяжелые ткани театрального занавеса.

Публика на окончание представления ответила бурными аплодисментами, кто-то от избытка и эмоций хулигански засвистел, с другой стороны послышались крики «Браво!». Успех был полный.

— Нервничаете, Михаил Иванович? — К стоящему за кулисами композитору неслышно в звуках зрительских оваций подошел главный распорядитель мероприятия Рональд Патрикович Ошей. Ирландец после событий семилетней давности связанных со взрывом в Лондоне сумел благополучно вернуться в Россию, получил в награду чин коллежского асессора и Владимира третьей степени на грудь. То есть стал потомственным дворянином, взял бессрочный отпуск, но остался «близок» к делам русских спецслужб. Удачно вложил заработанные деньги в акции железнодорожной компании, жил на проценты, вел в Петрограде жизнь зажиточного рантье… И быстро заскучал. Поэтому когда ему — в том числе и как «русскому европейцу», в некотором смысле своим примером демонстрировавшему конвергенцию столь непохожих друг на друга восточного и западного миров — предложили курировать новое предприятия о лица спецслужб, ирландец практически не сомневался, дав согласие в ту же минуту.

— Нет, — усмехнулся Глинка. В зале меж тем вновь зажглось освещение и под непрекращающиеся аплодисменты на сцену по очереди начали выходить «на поклон» актеры отзвучавшей только что оперы. — После Вены мне уже ничего не страшно.

— Да, — хмыкнул русский ирландец, — в Австрии было напряженно. Тут в Мюнхене местные к нам относятся куда более приветливо.

— Не удивительно, — пожал плечами композитор. — После недавней войны я бы не удивился, если бы австрияки и вовсе нас гнилыми помидорами закидали. Но нет, венская публика оказалась куда более великодушной.

— Не думаю, что до такого могло дойти, — хмыкнул Ошей. — Кто еще австриякам такое зрелище привезет если не мы.

Действительно, после развала Австрийской империи и двукратной оккупации Вены русскими войсками, блистательность бывшей имперской столицы изрядно потускнела. Австрия даже спустя семь лет с большим трудом преодолевала последствия неудачной для себя войны. Было потеряно не только две трети территории страны, половина населения, огромное количество денег, но и сам имперский статус. Теперь Вена была лишь еще одним городом на карте Европы, мало чем отличавшимся от того же Мюнхена, Дрездена, Ганновера или Милана.

Все это привело к тому, что оттуда началась активная эмиграция, и в первую очередь «на выход» потянулась творческая интеллигенция. Художники, писатели, композиторы — кто-то уезжал в Париж, кто-то в Берлин, а кто-то и, очевидно засунув обиды от разорения своей родины поглубже, в Петроград. Часть известных людей, имеющих в первую очередь венгерские корни — а во вторую — словацкие и трансильванские — решилась бросить Вену ради работы в столицах получивших независимость государств. Например, так поступил Ференц Лист, переехавший в Пешт еще в начале 1840-х.

— Кто знает… — В голосе композитора совсем не было уверенности. Он вообще изначально не хотел давать концерты в Вене, однако в итоге был вынужден сдаться под напором аргументов «за». Тем более, что и отношения между двумя государствами потихоньку начали налаживаться, чему в том числе способствовало появление в Австрии нового монарха. Опять же королева-мать была русской великой княгиней и сестрой восточного императора, а кровь, как известно — не водица.

— Ваш выход, Михаил Иванович, — стоящий чуть позади композитора ирландец легонько хлопнул нырнувшего в свои мысли Глинку по плечу. Тот благодарно кивнул и вышел из-за кулис на сцену, где его уже ждали актеры и дирижер. Аплодисменты не стихали еще минут десять, а всех главных участников представления буквально завалили цветами. Можно сказать, что впервые поставленная в Мюнхене опера прошла по-настоящему триумфально.

Вообще «русские сезоны», представлявшие собой такую себе передвижную выставку, колесили по европейскому континенту уже второй год. Берлин, Пешт, София, Белград, Дрезден, Вена. Вот теперь Мюнхен, а дальше предполагались гастроли по городам западной Германии, Франции, Нидерландов и Великобритании. Возможно Италии, Испании и даже США.

Под эгидой «русских сезонов» скрывались не только музыкальные представления, хоть они и были основой, первоначальной задумкой, на которую в дальнейшем навесили и все остальное. Одновременно концертами устраивались цирковые выступления, художественные и фото выставки, встречи с известными русскими писателями, чьи работы переводились на иностранные языки, презентовались изделия народных мастеров, сшитая в народной традиции одежда, расписанная посуда, ставшие уже русской «фишкой» матрешки.

Главной же новинкой, неизменно поражавшей всех посетителей выставки, стал аттракцион под названием «фото иллюзион». Это шоу только-только начало появляться даже в русских городах и еще не успело приесться публике. Иллюзион представлял из себя проектор, демонстрирующий на специально подготовленном белом экране быстро сменяющиеся рисованные картинки, создающие иллюзию настоящего движения.

В самом аппарате в общем-то не было ничего сложного: отдельные прозрачные пластины, скрепленные между собой на гибкой ленте, источник света и не сложная механика, приводимая в движение кручением кривой ручки. Плюс сцена с декорациями и музыкальное сопровождение. За один сеанс зрителям показывали десяток коротких по несколько минут роликов — их длина была ограничена длиной ленты, с которой при ее чрезмерном увеличении становилось просто неудобно работать, — большая часть которых базировалась на русских народных сказках, древних славянских мифах и прочем фольклорном творчестве.

В каждом городе иллюзион вызывал настоящий ажиотаж, люди ломились посмотреть на разрекламированную новинку целыми толпами, порой посещая сеансы демонстрации оживших иллюзий по несколько раз подряд. Причем забава в отличии от музыкальных концертов и художественных выставок оставалась популярной и дальше после отбытия фестиваля русской культуры на новое место. В больших городах открывались постоянные иллюзионы, и представления там начинали проходить на регулярной основе. Учитывая стоимость билетов — около пятидесяти копеек в пересчете на российские деньги — затея имела огромный успех не только в культурном но и в финансовом плане, что естественным образом стимулировало ее развитие.

Если к началу «русских сезонов» в Берлине было подготовлено всего восемь коротких рисованных сценок, то столкнувшись с огромным спросом за полгода было в авральном темпе изготовлено еще шесть штук, а в дальнейшем изготовление «иллюзий» и вовсе было поставлено на поток. Новые «кинематические картины» — или как их потом сократили «кинематины» — стали появляться чуть ли не каждые пару недель, ателье по их производству стали открываться тут и там, очень быстро образовалась целая индустрия. Поскольку производились ленты с кинематинами буквально вручную, пластины раскрашивались каждая по отдельности и растиражировать их при такой технологии не имелось никакой возможности, очень быстро появились дельцы специализирующиеся на развозке кинематин по разным городам. Сегодня показали определенный набор в этом городе, собрались переехали в следующий, потом еще и еще, и еще. Забава оставалась популярной почти два десятилетия пока ей не пришло на смену уже полноценное кино, снятое на гибкую киноленту.

Что же касается русских сезонов, то выходило, что на целый месяц в каждом из городов высаживался настоящий десант представителей русской культуры. Учитывая широкую рекламную кампанию — статьи о данном фестивале неизменно занимали первые полосы газет, а различные плакаты с приглашением на те или иные мероприятия в рамках «русских сезонов», казалось, покрывали все доступные ровные поверхности — ажиотаж среди местных каждый раз оказывался просто сумасшедшим. Во всех принявших участие в фестивале городах организаторов просили продлить выступления на больший, чем изначально предполагалось срок, однако те были непреклонны — в ближайшее время им предстояло обработать еще не одну европейскую столицу, и нарушать утвержденный график никто не собирался.

— Скажите, господин Глинка, — за одним столом в ресторане сидели сразу три великих композитора, чьи имена в будущем войдут в учебники. Впрочем, можно с уверенностью было сказать, что как минимум двое из них уже вполне обеспечили себе место в истории. — Как вы смогли организовать столь впечатляющее действо? И я говорю даже не про саму идею — она великолепна, я про организацию стольких не связанных между собой творческих людей? Я пытался прикинуть, чисто теоретически, сколько сил и финансов нужно для того, чтобы создать нечто подобное и, признаюсь, мое воображение спасовало перед предполагаемыми трудностями.

Иоганн Штраус после развала Австрийской империи и отречения старого короля, при котором он считался придворным композитором, остался фактически не у дел. Помыкавшись несколько лет по потерявшему былой лоск городу, он был вынужден эмигрировать в более благополучный Мюнхен, при этом его сыновья, среди которых был уже практически сравнявшийся славой с отцом Иоганн Штраус младший, вместе с матерью переехали в Берлин. Ходили слухи — при всей своей разношерстности творческий мир Европы был достаточно узок, и все хоть сколько-нибудь значимые персоны в нем были на виду — что младшего Штрауса приглашали переехать для жизни и работы в Россию, однако подающий большие надежды композитор ехать в страну, которая уничтожила его родину, наотрез отказался. А может и врут, в конце концов пруссаки к крушению австрийской империи тоже руку приложили, но в Берлин композитор ехать совсем не постеснялся.

— По правде говоря, — отпив глоток местного легкого пива, к которому полагались неизменные в этом городе жаренные колбаски, ответил Глинка, — мое участие в организации всего процесса чисто номинальное. Да и идея, если уж откровенничать до конца, принадлежит совсем не мне. Я тут лишь помог претворить в жизни задумки других людей.

— Однако все считают, что идея «русских сезонов» принадлежит именно вам. И вообще весь фестиваль начинался именно с ваших музыкальных творений и с желания показать их миру.

— О! Желания показать миру свое творчество у меня всегда было более чем достаточно. Но, наверное, не нужно объяснять, с какими сложностями зачастую сталкиваешься в попытках протолкнуть свою музыку «наверх», — европейские коллеги Глинки понимающе кивнули. И это у Михаила Ивановича еще был в российских верхах непреложный авторитет, автор государственного гимна — не чих собачий, а им чтобы договориться о внедрении своих произведений в репертуар хоть сколько-нибудь значимых театров и оркестров, приходилось активно «активно работать локтями», расталкивая многочисленных конкурентов. Талантливых композиторов в эти времена в Европе было существенно больше нежели площадок, готовых исполнять плоды их творчества. Глинка задумался немного и продолжил мысль, — однажды я поделился своими мыслями с… Ну скажем так, с одним знакомым вельможей, и уже через две недели мне назначили аудиенцию с самим императором.

— С самим императором? — Удивился сидящий за столом третий композитор. Гектор Берлиоз в отличии от двоих своих коллег придворным статусом похвастаться не мог и с высшим дворянством Франции пересекался мало. Наоборот он много путешествовал и не один раз давал концерты в России. В том числе случалось, что на них присутствовал и император Николай, однако дальше короткого приветствия их знакомство не зашло. — На меня русский император произвел впечатление… Он… Большой! Гигант! И очень простой в одежде и общении с окружающими. Про него ходит огромное количество слухов. Вы с ним близко знакомы? Это правда, то что про него говорят?

Было видно, что русский император немало впечатлил француза и вообще его крайне интересует фигура восточного монарха.

— Не очень близко знаком, — покачал головой Михаил Иванович. Движением руки он перехватил пробегающую мимо их столика официантку и заказал еще порцию соленых бретцелей под пиво. Румяная фигуристая девушка, впечатление от которой не портили даже глубокие оспины на лице, приветливо улыбнулась и кивнув убежала куда-то в сторону кухни. Про себя Глинка отметил, что в России уже давно не замечал молодых людей, чья кожа несла бы отметины страшной болезни, во всяком случае в городах таких практически не было. — Общались несколько раз на приемах. Он действительно очень спокойный и доброжелательный человек с необычайно широкими взглядами. Идею превратить концерты за границей в полноценный фестиваль подал именно император Николай Павлович. И большую часть организационной работы осуществили присланные им люди. И конечно деньги… У меня бы, наверное, и двадцатой части необходимых на все это великолепие сумм не нашлось.

Русский композитор вновь скользнул мыслями в прошлое. Примерно на год назад, когда его пригласили к императору на аудиенцию, и монарх предложил ему стать лицом полноценного фестиваля, охватывающего все сферы русской культуры, Михаил Иванович сначала не поверил своим ушам. Сказать, что Глинка опешил — не сказать ничего, ведь никакого сравнимого опыта в его жизни даже близко не было, и как всю эту задумку — заманчивую, конечно, с какой стороны не посмотри — воплощать в жизнь, он представлял очень смутно. Однако на практике оказалось, что лично ему ничего самому делать было и не нужно: композитора подхватил натуральный смерч из выделенных для помощи в работе людей, и всего спустя пять месяцев первый фестиваль начал свою работу в Берлине.

В прусской столице — а точнее за городом, близ Потсдама — были выстроены павильоны в национальном стиле, организованы сцены, места для проведения выставок и демонстрации оживших иллюзий. Главный павильон построенный в футуристическом стиле из стекла и стали с кованными декоративными элементами — разборная конструкция, которая в впоследствии переезжала вместе с фестивалем по городам континента — настолько отличался от привычной обывателям архитектуры, что заслужил собственное имя — «Ледяной дворец». Несмотря на то, что Россия уже давно не являлась исключительно северной страной, а кое какие ее земли и вовсе располагались в местах, где зимы не бывает никогда, полностью сломить это реноме, кажется, было просто невозможно.

— Да… С императором вам повезло, ничего не скажешь, — задумчиво протянул Штраус. — Будь наш Фердинанд хоть в половину таким, не пришлось бы уезжать из Вены.

На некоторое время над столом повисло молчание, каждый из сидящих за столиких музыкантов думал о своем.

Что касается «русских сезонов», то триумфально объехав большую часть Европы, побывав почти во всех столицах и просто крупных городах континента, фестиваль в итоге вернулся в Россию, где в 1852 году стал частью проходившей в Николаеве Всемирной выставки, на которой были представлены не только культурные, но и промышленные достижения империи.

«Русские сезоны» стали не только финансово успешным мероприятием, но и на несколько десятилетий утвердили в европейских странах моду на русскую культуру.

Глава 7

1846 год стал для империи годом больших потрясений. Одновременно с этим именно в 1846 году ко мне пришло осознание того, что Российская империя из феодально-агарной страны уже полноценно превратилась капиталистическую и индустриальную. Есть в этом нечто парадоксальное: оценивать собственные достижения через призму проблем, которые начинают на тебя сваливаться.

Еще зимой казалось, что все идет по накатанной дорожке и послезнание позволяет обходить все овраги на пути в будущее. На время холодов мы уже традиционно переехали на юга. В январе Черноморскому флоту передали два первых парусно-винтовых корвета типа «Г» — «Громкий» и «Грозящий» — построенных на модернизированных верфях бывшей турецкой столицы. В марте поучаствовал в открытии железнодорожной ветки Бухарест-Варна — не полностью правда, капитальный мост через Дунай предстояло еще достраивать пару лет.

Были установлены дипломатические отношения с Сиамом. Эта страна зажатая с запада и юга Британией, а с востока Францией отчаянно искала себе такого покровителя, который спасет ее от превращения в колонию но при этом не будет сильно вмешиваться в ее внутренние дела. В итоге договорились, что империя арендует у Сиама остров Пхукет на 99 лет под строительство венно-морской базы и одновременно с этим гарантирует королю Раме III, неприкосновенность его границ при столкновении с другими европейскими державами. В целом, что называется, ничего не предвещало беды.

Впрочем, если копнуть несколько глубже — но как обычно такое понимание приходит только опосля — тревожные звоночки звучали и раньше. 1844 год выдался засушливым, что резко уронило урожаи по всей центральной России. Такое, вообще говоря, случалось регулярно, с периодичностью в 7–10 лет, поэтому особой паники неурожай не вызвал, запасы были, а сеть железных дорог уже более-менее спокойно позволяла перебрасывать хлеб в нуждающиеся районы.

Однако одним годом все не ограничилось. 1845 год в противовес предыдущему оказался более холодным и дождливым, а зима 1845–1846 — холодной и бесснежной. Плохое сочетание для высаженных еще осенью озимых, которые в некоторых губерниях вымерзли практически подчистую. Опять же до реального массового голода было все еще далеко, но сразу два — а вернее два с половиной — неудачных с аграрной точки зрения года заставили цены на еду в городах начать медленно ползти вгору.

Ну а вишенкой на торте тут стал неурожай уже в этом 1846 году только не в России, а в восточной и центральной Европе. На Венгрию, южную и центральную Германию и северные Балканы обрушилась натуральная засуха. Дождей не было четыре месяца с апреля по июль и естественно собрать хоть какой-то урожай в такой ситуации просто не представлялось возможным. А если добавить сюда еще и продолжавшийся голод в Ирландии, то нет ничего удивительного, что цены на продовольствие на континенте резко взлетели вверх, стимулируя хлеботорговцев вывозить из России больше зерна и нанося тем самым болезненный удар по самым бедным в первую очередь городским слоям населения.

Тут конечно была и доля моей — вместе с назначенными мною министрами — вины. Как минимум в том, что не отследили данные процессы и не прикрутили экспортный поток для насыщения внутреннего рынка. Однако последние годы проблем в этой отрасли не было, зерна хватало и для внутреннего потребления и на экспорт, а рекорды по сбору валового тоннажа зернопродукции обновлялись чуть ли не каждый год. Чтобы разглядеть тут потенциальную проблему нужно было быть поистине Нострадамусом.

Повышение цен на еду в городах привело к росту недовольства рабочих и к началу первых в истории России массовых забастовок по чисто экономическим причинам. Понятное дело, различных бунтов и восстаний в истории страны было многие сотни: начиная от случаев, когда заморенные и доведенные до отчаяния жадным помещиком крестьяне хватались за вилы и шли жечь барскую усадьбу, заканчивая натуральными гражданскими войнами под предводительством Пугачева, Разина, Болотникова или Булавина.

Причем если вторых случаев было немного, то эксцессы с поджогом дворянских усадеб случались регулярно даже после отмены крепостного права. Что ни говори, но Россия продолжала оставаться жестко сословным государством и прав у дворянина было куда больше, чем у обычного крестьянина. А значит, и случаи, когда помещики тем или иным образом обижали своих бывших крепостных имели место регулярно. То с арендной платой надурит, забрав больше чем условлено было, то бабу ссильничает, или крестьянина «за неуважение» побьет с подручными. А потом иди в суд и доказывай там свои обиды — дело для неграмотного землепашца темное и малоперспективное.

Но все такие случаи, как не крути, лежали вне рамок правового поля и жестко пресекались полицией, а иногда и армией. Да, потом и помещика могли оштрафовать за неправомерные действия, но отправленным на каторгу крестьянам от того было не слишком радостнее. А тут рабочие подошли к проблеме совсем иным путем…

Началось все Москве еще в конце весны. Первопрестольная у нас была важнейшим промышленным центром страны, вокруг которого за последние тридцать лет вырос целый куст различных производств. В первую очередь это касалось легкой промышленности: фабрики по производству шерстяных, льняных и хлопчатобумажных тканей, производство резиновых изделий, различная механика и так далее. Не смотря на все мои усилия по разнесению промышленности ровным слоем по всем городам, от географии никуда не убежишь — Москва сама собой превратилась в крупный железнодорожный узел, а значит и логистика тут была дешевле. Что там говорить, если население старой столицы почти сравнялось с Петербургом и вплотную приблизилось к отметке в миллион человек.

Поскольку никаких политических лозунгов и требований рабочие выдвигать не стали, не устраивали никаких бесчинств, не громили лавки и другие общественные места, а просто отказались занимать рабочие места, московский градоначальник оказался перед непростым выбором. С одной стороны, промышленники, которые перед лицом неминуемых убытков бросились к губернатору и потребовали применить силу для разгона забастовки. С другой — начальник местного жандармского батальона, который напрямую губернатору не подчинялся и начинать боевые действия на улицах города без благословения свыше резонно не спешил. Напомню, что мы еще десять лет назад разделили военные и гражданские функции губернаторов и теперь губернский глава был лицом сугубо административным, никаких военных полномочий не имеющим.

Дальше больше — на сторону протестующих встала часть городского совета, имеющая видимо какие-то свои резоны. Как впоследствии оказалось, организация забастовок — то что они не случайно возникли сами собой на пустом месте стало понятно очень быстро — шла как раз через земские органы местного самоуправления, контроль за которыми со стороны СИБ практически отсутствовал. Всего пяти лет хватило земцам из разных губерний чтобы наладить горизонтальные связи между собой и почувствовать себя полноценной политической силой, способной влиять на общеимперские дела.

Схема была проста как мычание. Предполагалось, что государство на акты неповиновения отреагирует нервно и устроит рабочим кровавый разгон. В конце концов у всех еще не стерлась из памяти недавняя европейская «Весна народов», которая похоронила сразу несколько правительственных систем, так что местные политиканы вполне могли рассчитывать именно на такой вариант развития событий. Мнение же рабочих, которых использовали в темную в качестве своеобразного тарана против власти, естественно тут никого не интересовало.

В дальнейшем план предполагал переход от экономических требований — рабочие московских ткацких предприятий требовали повышения зарплат, установления предельного размера трудового дня, оплачиваемых выходных, пенсий для получивших на работе увечий и еще с десяток пунктов достаточно очевидных для жителя 21-го века, но совершенно инновационных для середины 19-го — к политическим. По задумке потенциальных выгодоприобретателей всего этого схематоза, результатом рабочей революции должен был стать созыв парламента, в котором союз земств, как фактически единственная политическая сила на низовом уровне, должен был получить подавляющее большинство мест. А даже если задача максимум достигнута не была бы, земства вполне могли бы взять на себя роль посредника между властью и рабочей массой и наварить на том не мало политических вистов. В общем, «на берегу» вариант выглядел практически беспроигрышным.

А для еще большего нагнетания обстановки одновременно с забастовками в Москве по городам запада империи прокатилась волна еврейских погромов. «Бей жидов спасай Россию» — лозунг практически универсальный, применимый в любой непонятной ситуации. В какой-то момент могло даже показаться, что власть действительно растерялась и не знает, что делать и желаемые политические уступки уже совсем не за горами.

На практике же получилось совсем по-другому. Не сумев найти решения на месте местные власти — сразу по четырем вертикалям подчиненности — запросили рекомендаций сверху и уже на второй день, спасибо телеграфу, от начала забастовки вопрос лег ко мне на стол. Устраивать кровавое воскресенье в стиле Николая II я не имел никакого желания, тем более во многом с выдвинутыми требованиями был согласен. Положение рабочих сейчас было действительно ужасно. Работа по 14 часов в сутки за минимальную зарплату, которой хватало только на самую дешевую еду и оплату койко-места в бараке, была тут не исключением, а скорее правилом. Никаких социальных гарантий — больничных, отпусков, декретных, пенсий и прочих глупостей социализма — опять же не было и в помине.

Да, на своих предприятиях с старался по возможности ограничивать эксплуатацию рабочих, но это был совсем не тот случай, когда проблему можно было решить простым росчерком пера. Хотя бы потому, что любые такие улучшения условий работы ложились на промышленника тяжким бременем в плане увеличения затрат. Можно было легко не выдержать конкуренции в плане цены конечного продукта и вылететь с рынка. Поэтому улучшенные условия труда даже на моих фабриках и заводах предоставлялись в первую очередь высококлассным специалистам и конечно в тех местах, где производились инновационные товары, не имеющие конкурентов на внутреннем и внешнем рынке.

И даже в такой мелочи шаги на встречу рабочим изрядно раздражали русских промышленников. На мое имя регулярно поступали доклады о том, что слишком мягкое отношения к рабочим идет во вред всей империи, и просьбы «закрутить гайки» у себя в хозяйстве, чтобы не давать поводов пролетариату требовать аналогичных условий в других местах. Если бы я не был императором и не имел под рукой весь репрессивный аппарат государства, уверен, горели бы мои заводы один за другим. Дикий капитализм в стадии первичного накопления капитала — как по учебнику.

Так вот мои рекомендации оказались следующими: бастующим не мешать, выставить полицейский кордон, любые провокации предотвращать на корню, предупредить лидеров забастовочного движения об ответственности за переход от мирной демонстрации к полноценному бунту. Еврейские же погромы — как и любые другие — пресекать самым жестким образом с последующим разбирательством о том, кто за такими акциями стоит.

Как потом мне рассказывали, рабочие поначалу при появлении жандармов — а полиции для обеспечения безопасности митингов очевидно было недостаточно, да и не была она тут заточена под такие случаи — были готовы начать полноценные боевые действия, но, когда оказалось, что никто силой их разгонять не собирается, произошло полнейшее единение государства и народа. На четвертый день забастовки в толпе рабочих начали мелькать подозрительные личности, и один раз даже кто-то пальнул из барабанника по стоящим в оцеплении армейцам, но тут сами пролетарии сработали на опережение: схватили провокатора и выдали его властям. Отправляться на каторгу за чьи-то политические интересы большинство протестующих не желало совершенно.

Пока рабочие Москвы изволили протестовать, подавая пример товарищам из соседних городов в Питере происходили кадровые перестановки. Чернышев был отправлен мною в отставку как не справившийся с работой, на его место с должности главы жандармов перешел Орлов, а на его место я поставил генерала Корсакова. Последний хорошо проявил себя во время Восточной войны, когда занимался всей разведкой главной армии в Австрии, после чего его переманили в ОКЖ, где он тоже не затерялся. Были конечно люди и по опытнее, однако я в какой-то момент понял, что традиция ставить на ответственные посты людей чуть старше себя уже перестала работать.

Мне в 1846 году стукнул полтинник и соответственно люди старше меня даже на десять лет уже в своей массе ответственные посты не тянули. Устраивать же в стране геронтократию я совсем не хотел, задор молодости мне был все же приятнее, чем мудрость старости. Как-то незаметно набежали прожитые года, а с ними и необходимость перестраивать свои привычки, Корсаков же был на три года младше меня и вполне мог потянуть новую должность еще лет десять-пятнадцать.

Спустя три недели проходящей мирно революции — кое-где пролетарии все же переходили от слов к более тяжелым аргументам, связанным с порчей имущества, нарушением общественного порядка и прочими безобразиями, но усиленные жандармские команды быстро и безжалостно разгоняли такие выступления, после чего заводилы прямым ходом отправлялись на каторгу, — когда забастовка начала перерастать в общенациональную, перекинувшись и на другие крупные промышленные города центральной России, а на пороге моего кабинета чуть ли не поселилась делегация от Союза Русских Промышленников, готовых уже на любые уступки лишь бы хоть как-то запустить фабрики обратно в работу, я наконец вышел из добровольной изоляции и выпустил манифест.

В нем я провозгласил начало разработки общеимперского закона о трудовой деятельности, в котором предполагалось зарегулировать взаимоотношения работника и работодателя. Так же в тексте манифеста я признавал бедственное положение рабочих и соглашался с тем, что как минимум часть их требований вполне обоснована, и соответственно будущий трудовой закон будет защищать в первую очередь интересы пролетариев, а не промышленников. Объявлялось, что новый закон будет разработан до конца года и вступит в силу с 1 января 1847 года, а до этого рабочим предлагалось свернуть забастовку и вернуться на рабочие места.

Для удержания же цен на хлеб в разумных рамках предполагалось внедрить целый комплекс срочных мер включающих в себя временный мораторий на экспорт зерна за пределы Таможенного Союза и распаковку внутренних запасов для снижения цены на рынке хлебопродуктов.

Такой поворот действительно несколько примирил бастующих — хоть и не всех, отдельные вспышки протестной активности имели места до конца этого года — с действительностью, но при этом вызвал натуральный шок среди российских денежных воротил. Сама идея необходимости защиты прав рабочих со стороны государства вместо помощи по выжиманию из них всех возможных соков у многих банально не укладывалась в голове.

Одновременно с этим все лето копавшая дело СИБ начала аресты земских чиновников, которые оказались причастны к организации забастовок. На скамье подсудимых разом очутились целых полторы сотни народных представителей из одиннадцати губерний Центральной России. Большой открытый процесс детально освещался в прессе — что тоже стало причиной спада протестной активности, никому не нравится, когда его используют в темную для удовлетворения собственных политических амбиций — и закончился уже весной следующего 1847 года отправлением части фигурантов на каторгу по статье о попытке покушения на императорскую власть. Поскольку попытка была не связана с покушением на жизнь императора «вышка» по этой статье не предполагалась, но вот пожизненная каторга — что на самом деле не сильно лучше — вполне.

Введённый в действие уже под занавес года трудовой закон в итоге стал одним из самых прогрессивных в мире. Собственно, он и особых аналогов-то не имел, только в Великобритании до этого как-то пытались законодательно ограничить эксплуатацию рабочих, но по правде говоря, все эти попытки были достаточно вялыми. Мы же решили жестко очертить рамки, выход за которые сам по себе представлялся не только незаконным, но и аморальным.

Был установлен максимальный 12-часовой рабочий день и 72-часовая рабочая неделя. Для лиц от 14 до 18 рабочая неделя сокращалась до 66 часов, а для детей от 10 до 14 — до 60, плюс таким детям было предписано посещать начальную школу не меньше 12 часов в неделю и за эти часы работодатель также должен был платить по средней ставке. Детей младше 10 лет привлекать на работы было категорически запрещено.

Вводилось такое понятие как минимальная часовая ставка, размер которой определялся на губернском уровне и ниже которой предприниматель просто не мог платить своим рабочим. Устанавливалось государственное регулирование и государственный присмотр за деятельностью профессиональных союзов, которые отныне нужно было регистрировать, а деятельность без регистрации становилась уголовным преступлением. Так же деятельность таких объединений запрещалась в случае объявления военного или чрезвычайного положения. Это была откровенная кость, брошенная промышленникам, впоследствии такая норма позволила некоторым образом взять профсоюзы под контроль и не допускать совсем уж оголтелых забастовочных движений. Я, конечно, всей душой желал улучшить жизнь простого рабочего, но точно не ценой разрушения национальной промышленности.

В структуре МВД была учреждена трудовая инспекция, чьи служащие должны были впоследствии присматривать за соблюдением закона и решать трудовые споры на низовом уровне. В случае если спор выходил за рамки полномочий инспектора, предполагалось передавать его на рассмотрения в суды, таким образом в России впервые в мире рабочие получили право на судебную защиту собственных интересов.

Из этой неприятности, кстати, нам в итоге удалось соорудить весьма приличную «медийную» победу. Введение в действие первого полноценного трудового законодательства широко освещалось в иностранной прессе подконтрольными мне издательствами и, надо признать, эти статьи нашли широкий отклик в сердцах рабочих и других европейских стран. Доходило даже до того, что французская тайная полиция налагала цензурный запрет на публикацию подробностей о российском трудовом законе, чтобы не баламутить собственных пролетариев. Но и это не помогло: все же в 19 веке мир уже стал гораздо меньше чем раньше: поезда, пароходы, телеграф — информация так или иначе проникала повсюду и кое-где даже вызывала всплески претесной активности под лозунгами о необходимости защиты прав рабочих и принятии аналогичных законов.

В итоге это вылилось в попытку протащить некий похожий закон через Национальное собрание, однако французские промышленники тут встали насмерть и объединившись с императором, который в отличии от меня не понимал всей важности процесса, на любою попытку черни забрать себе чуть больше прав реагировал весьма и весьма болезненно, окончательно торпедировали процесс. Что впоследствии им серьезно аукнулось.

К сожалению, и для нас вся эта история тоже не закончилась без последствий. Сложно сказать, что стало глубинной причиной — наука об экономике в эти времена была еще совсем не той что в будущем, хотя и там зачастую на троих ученых-экономистов было примерно четыре экспертных мнения по поводу любого вопроса — однако то, что именно проблемы с продовольствием и последовавшее за этим целое лето забастовок стали последней каплей, можно было особо не сомневаться.

11 октября 1846 года неожиданно, что называется «без объявления войны» произошел обвал на Петроградской фондовой бирже, которая за день потеряла больше 15% своего основного индекса. Разразившаяся впоследствии паника стола российскому финансовому сектору еще 20% капитализации в следующие полтора месяца.

Тут нужно понимать, что последние семь лет после победы в Восточной войне, российская экономика росла огромными темпами. Понятное дело, такого индекса как ВВП в эти времена еще просто не было, но даже если судить чисто по размеру расходной части годового бюджета, то она за столь короткий срок выросла с 600 миллионов рублей до 920. С учетом золотых поступлений из Калифорнии и 20% девальвации рубля, что делает этот рывок не столь впечатляющим, но даже так по темпам развития мы резко обошли англичан и наконец вырвались на первое место в мире. Во всяком случае среди крупных государств, всякую мелочь, которая может вырасти на 100% выиграв в соседнем городе в лотерею, мы естественно в расчет не берем.

Такие темпы роста видимо привели в том числе и к надуванию пузыря на бирже, который при первых же признаках спада — тут возможно была и моя личная ошибка, признаю, история с внедрением трудового законодательства для местных могла выглядеть излишне экзотически — с грохотом и лопнул.

На этот раз залить биржу свободными деньгами, чтобы оперативно потушить начавшийся пожар оказалось невозможно. Во-первых, лично у меня под рукой не оказалось достаточного количества средств, пришлось оперативно скидывать кое-какие иностранные активы, чтобы выкупить обвалившееся в цене акции, но это была капля в море. По сравнению с прошлым кризисом 1834 года объем торгов на Санкт-Петербургской бирже вырос больше чем на порядок и в докризисном 1845 составил почти три с половиной миллиарда рублей при более чем 4 тысячах различных видов ценных бумаг, включая те, что были эмитированы зарубежными компаниями и даже государствами. Так на столичной бирже, например, свободно обращались облигации государственного займа большей части стран-участниц Таможенного Союза, были представлены английские и французские банки и даже американские железные дороги.

Можно было конечно использовать золотой запас для выкупа акций и прекращения паники, однако вначале я промедлил, побоявшись «уронить» национальную валюту, вызвать панику уже среди населения, что могло привести к абсолютно катастрофическим последствиям, а потом стало просто поздно — процесс превратился в совсем неуправляемый и пришло понимание, что на этот раз Россия так просто не отделается.

Впрочем, российские проблемы оказались очень «заразными» и опасными не только для нас, но и для общемировых финансов. Паника на Санкт-Петербуржской бирже быстро перекинулась на западные площадки и ударила по финансовому сектору Англии, Франции и США. Учитывая то, что наши «партнеры» только-только начали выкарабкиваться из пучины проблем, начавшихся еще в середине 1830-х с обрушения пирамиды Никарагуанского канала, возможно удар по их финансовому сектору оказался еще более болезненным чем по российскому. В итоге кризис продлился долгих три года и закончился только в 1849 году с возвратом на показатели 1845 года.

Что касается лично моих финансов, то подтверждая аксиому гласящую, что во время кризиса бедные становятся еще беднее, а богатые — еще богаче, я сумел не слабо округлить свои капиталы прикупив кое-какие активы на минимуме их стоимости. К тому же 1849 году, который ознаменовался выходом из кризиса, общая стоимость принадлежащих лично мне — не как императору, а как гражданину Романову — активов перевалила за один миллиард золотых рублей. Можно с определенной уверенностью сказать, что в эти времена я был самым богатым человеком в мире.

Интерлюдия 3

— Всем лежать, никому не двигаться, это ограбление!

— Бах! Бах! — Первая пуля выщербила из потолка здоровенный кусок побелки, вторая, пущенная в сторону кассы, разнесла толстое стекло, обрушив его пол водопадом из крупных и острых осколков.

Где-то в стороне истошно завизжала девушка, дремавший на стуле охранник — судя по всему отставник, из тех, что выслужили несколько сроков и получили все возможные льготы — подхватился и начал неловко вытаскивать из кобуры штатный барабанник, но был остановлен направленным в середину лба дулом.

— Не нужно, давайте обойдемся без крови, я не хочу никого убивать, заберу казённые деньги и уйду. Оно совершенно точно не стоит вашей жизни. Давайте вы мне просто отдадите оружие и не будете заставлять выпускать вам мозги, — на лице охранника отобразился сложный мыслительный процесс, однако, ловко обращавшийся с оружием налетчик реальных шансов ему практически не оставил. Поэтому отставник просто кивнул, подцепил барабнник мизинцем и очень медленно положил его пол, после чего так же аккуратно толкнул пистолет в сторону грабителя. — Вот и славно, вот и хорошо. А теперь ложись на пол, лицом вниз и положи руки на затылок. Лис, держи его, чтобы не рыпался.

Второй налетчик только кивнул и без разговоров сунул кулаком в табло какому-то представительному мужчине в мундире железнодорожного ведомства, который, видимо не осознав всю серьезность ситуации, начал возмущаться, активно размахивая руками и угрожая нарушителям спокойствия всяческими карами. Мундирный как-то забавно булькнул и осел на пол как мешок с картошкой, очевидно желание как-то еще высказывать свое недовольство у него мгновенно закончилось.

— Дамы и господа, — запрыгнув на конторку местного клерка и скинув пинком на пол стопку каких-то бумаг, отчего те разлетелись, покрыв собой чуть ли не четверть всего главного зала, обратился к присутствующим третий налетчик. — Мы не собираемся вас грабить, можете не прятать свои кошельки и часы, дамы мы пришли сюда не за вашими украшениями, можете не переживать. Мы собираемся взять то, что принадлежит государству, а значит, в некотором смысле и нам тоже. Эй ты конторная рожа, давай сюда ключи от сейфа, и никто не пострадает.

Последнее обращение налетчик адресовал работнику банка, который попытался укрыться за своей стойкой, постаравшись сделаться маленьким и незаметным, чтобы о нем вообще не вспомнили. Конечно же, учитывая добрые сто килограмм живого веса, проделать подобный трюк ему оказалось не под силу.

— К-к-какой к-ключ? У меня ничего нет, я всего лишь мелк-кий к-клерк, перек-кладывающий бумажки, — почему-то заикаясь на букве «к» ответил работник банка, что естественно налетчиков удовлетворить не могло.

— Бах! — Главный в шайке, привлекающий все внимание людей к своей персоне и явно получающий от этого удовольствие разбойник, навскидку пульнул в клерка из своего барабанника. Пуля прошла чуть правее головы заикающегося клерка, попав в стол и отколов от него длинную щепку.

— Ой, промазал. Ну ничего, сейчас я подойду, и если ты, паскуда такая, резко не вспомнишь про ключ, то второй раз я точно попаду в цель. Где ключи от сейфа, свинота ты жирная.

Четвертый налетчик, последний который до этого момента еще не произнес ни слова, пока остальные разбирались с людьми, закрыл дверь банка, повесил предусмотрительно принесенную с собой табличку «ревизия», потом бросился к шторам и тоже сделал так, чтобы с улицы было не видно, что происходит в помещении отделения Первого Российского Банка. После этого он, перехватив оружие начал обходить помещение банка и проверять все боковые комнаты на наличие там людей. Всех, кого находил, выводил и так же молча укладывал на пол в общем зале. К счастью, сопротивления никто не пытался оказывать, потому что убивать обывателей князю Алексею Петровичу Чегодаеву не хотелось совершенно. Да и вообще грабить банк потомку двухсотлетнего княжеского рода было противно, но вот выхода другого он просто не нашел. Либо так, либо в петлю. Последнее конечно выход, но вот двоих детей он совершенно точно на ноги помочь поставить не поможет. Да и вообще самоубийство князю всегда казалось чем-то сродни дезертирству, ну а в этом грехе боевого ротмистра-кирасира, прошедшего Царьградскую войну до самого Рейна, обвинить уж точно никто бы не смог.

История падения семьи Чегодаевых началась не вчера. Собственно мелкий татарский княжеский род никогда не мог похвастаться особым богатством, в начале века еще при отце нынешнего императора им принадлежало несколько деревенек на полтысячи душ крепостных, что позволяло худо-бедно оплачивать себе ту жизнь, которая должна быть у нормальных столичных дворян. Иметь свой дом, содержать выезд, выделять приданное дочерям, служить в гвардии — не в гусарах конечно, но все же — и в целом не испытывать нужды.

Потом отец Алексея Петровича ввязался в неудачный заговор против Александра I в 1815 году и уехал на каторгу. Самому теперешнему налетчику пришлось уходить из гвардии, куда поступил только за год до этого, переводиться в армейский полк и прощаться со всем карьерными перспективами.

Отслужил десять лет в конном полку, воевал на Кавказе вышел в отставку по истечении десятилетнего срока. Денег хронически не хватало, пришлось продать дом в столице и уехать в имение в Тамбовской области.

А потом пришел этот… И понеслось.

Чегодаев всегда считал себя нормальным человеком. Любил охоту, разводил собак, трахал крепостных девок, играл в карты… Умеренно. Занимался хозяйством по стольку-поскольку, считая, что все эти денежные дела, они дворянина не достойны, настоящий князь должен воевать, водить полки на врага. Ему с карьерой не повезло, многого выслужить не смог, ушел в отставку штаб-ротмистром, когда понял, что батальона ему никогда не дадут из-за отца-заговорщика.

Ну а деньги… Нанятый управляющий оказался вороват. Второй — когда первого поймал буквально с поличным, — как выяснилось, был не лучше. Потом император взял и отменил крепостное право, нанеся тяжелейшую пробоину хозяйству князя. Он попытался отбить свое, подняв стоимость аренды земли, но крестьяне неожиданно начали разбегаться, попытка удержать их силой наткнулась — и это, можно сказать, окончательно уверило мужчину в том, что наступают последние времена — на полное непонимание властей. Он буквально чуть не попал на каторгу за то, что приказал поучить пару особо задиристых простолюдинов. Отделался штрафом, но ненависть к нынешнему императору, подрывающему устои общества, приобрел всепоглощающую. Они даже как-то обсуждали с такими же соседями-бедолагами из тамбовского дворянского собрания возможности изменения государственной политики, вплоть до самых радикальных, но… Однажды в имение заехал невзрачный ротмистр из СИБ, показал пару анонимных доносов, в которых князь Чегодаев выставлялся опасным смутьяном и попросил не доводить до греха. Можно сказать, вынес устное предупреждение. На этом весь революционный запал неудачливого заговорщика и угас, повторять судьбу сгинувшего где-то в Сибири отца князь не хотел совершенно.

Потом в начале тридцатых было короткое увлечение акциями железных дорог. Они тогда росли как на дрожжах, казалось, любой может сделать тут состояние буквально из воздуха. Результат закономерен — крах 1834 года, проданные чтобы расплатиться с долгами земли. А потом и само имение, содержать которое без постоянного дохода было просто невозможно.

Потом были три года бесконечных попыток как-то пристроиться в новой жизни бедного человека. Сначала князь не хотел возвращаться на службу — там шли реформы, менялось все, рекруты сменились призывниками, к ним почему-то стало нельзя применять телесные наказания. Появились бесконечные учения, красивую форму поменяли на что-то отвратительное цвета дерьма, в офицеры начали массово пролазить чуть ли не вчерашние крестьяне, а дворян отправляли учиться даже тех, кто на службе уже оттрубил два десятилетия. В общем, как тогда думал Чегодаев, шел процесс уничтожения вооруженных сил страны.

Два с половиной года князь вынуждено работал преподавателем в гимназии и возненавидел это дело всей сущностью. От корней волос до кончиков ногтей. Поэтому начавшуюся большую войну воспринял как знак свыше и все же вернулся на службу. Три года войны описывать нет смысла. Ходил в атаку, труса не праздновал, был награждён «клюквой» к оружию, получил ротмистра и пару новых шрамов, как уже упоминалось, победу встретил на Рейне.

Потом отслужил еще положенные по договору два года и вновь вышел в отставку в 1841 году. Армия активно сокращалась до размеров мирного времени, и в ней Чегодаеву просто не нашлось места. Нет, ему предлагали сдать по-быстрому — как ветерану со всем уважением, но без поблажек — экзамены, получить майора и батальон где-то на краю света. Тем, где через пару лет встал новый город Владивосток, было много пустой земли, чуть-чуть местных узкоглазых и полтора европейских лица на тысячи километров окрест. Как ему сказали, в батальоне европейцами будут только офицеры, подофицеры и сержанты, а большую часть рядовых еще предстояло набрать из тамошних новых подданых императора. Князь представил себе эту затею, сплюнул в сердцах и написал рапорт — ну его к чертям такие приключения, майорские погоны и шанс получить полковника к отставке через пятнадцать лет того не стоят. Хоть может и прогадал, этого уже не узнать.

Следующие четыре года получились достаточно спокойными, больших денег князь заработать не мог, но денежное содержание отставного ротмистра кое-как позволяло жить. Не в столице опять же, но на жилье, еду и так по мелочи хватало.

Князь попытался пролезть в земской совет Тамбовской губернии, но там, как оказалось, всем правили толстосумы, ему бедному отставному офицеру получить хоть сколько-нибудь реально хлебную должность было крайне сложно. И опять Чегодаева раздражала эта «молодая поросль», вчерашние разночинцы, нувориши, сумевшие нахапать как-то денег, заработавшие состояние на войне, пока он природный князь защищал отечество живота на жалеючи. А еще они были чуть ли не через одного дворянами, чаще всего личными, не потомственными, но, черт побери, какой из вот этого… Дворянин? И вот с ними он должен был сидеть бок о бок, ручаться как с равными, а ведь были в губернском собрании и вовсе крестьяне от сохи, сумевшие как-то после 1829 года развернуться, скупить участки менее оборотистых соседей и стать большими по меркам губернии хозяевами. Всего за каких-то пятнадцать лет дворян-помещиков, соль земли русской, на которых последних пятьсот лет держалось государство, сменило безродное сиволапое мужичье. От этого князь скрипел зубами, регулярно прикладывался к бутылке, но терпел. Место в земствах было единственным для него способом держаться на плаву, пусть даже субстанция, в которой он плавал, была очень далека цветом и запахом от бургундского вина, имея подозрительно коричневатый оттенок.

А потом все окончательно рухнуло этим летом. Начались протесты черни, их как-то связали с земствами и начали чистить местные советы от неблагонадежных элементов. Тут естественно всплыла и история его заговорщика-отца и высказанные когда-то давно антимонархические мысли по поводу стиля правления нынешнего императора. Короче говоря, земской совет Тамбовской губернии нужным числом голосов лишил князя мандата, назначив в его округе перевыборы и теперь ему не оставалось ничего иного кроме как «взять свое» силой оружия и махнуть заграницу, доживать последние годы где-нибудь во Франции. А лучше в США, там уж точно архаровцы Николая его не достанут, придется, конечно, смириться с тем, что за океаном его княжеский статус ничего не значит, но зато у него будут деньги, а они всегда облегчают жизнь.

— Ну вот так бы сразу. И зачем было строить из себя стойкого оловянного солдатика? — На другом конце зала меж тем пара «крепких аргументов» вынудила толстомясого приказчика все-таки расстаться с ключами от сейфа, в котором как раз находилась большая сумма наличности, привезенная для выплаты зарплат многочисленной армии губернских чиновников.

По данным Волка в сейфе должно было быть около полутора миллионов — по двести пятьдесят тысяч на брата, включая ожидающего на улице извозчика и наводчика в штате финансового учреждения, который и подсказал самый «выгодный» для ограбления момент — рублей. Чегодаев даже мысленно называл подельников придуманными под это дело кличками, которые должны были уберечь грабителей от разоблачения в дальнейшем. Они вообще подошли к «акции» максимально аккуратно — скрытые специальными масками лица, «левое» оружие, доставшееся окольными путями и неспособное указать на владельцев, экипаж угнанный заранее. Теоретически вообще ничего не могло указать на бандитов.

И наверное, все прошло бы полностью успешно если бы не одна маленькая деталь, о которой бандиты не знали. Всего месяцем ранее без широкой огласки в отделениях ПРБ начали ставить простейшую электрическую сигнализацию в виде тревожной кнопки. Едва только грабители воровались внутрь банка, приказчик нажал на скрытую от досужих глаз кнопку, а где-то в отделении полиции на специальном щите загорелась лампочка, сигнализируя о том, что на охраняемом объекте происходит что-то нехорошее. Простая, можно даже сказать примитивная, система, что, однако, совсем не снижает ее действенности.

А вот человеческий фактор — снижает. Вместо того, чтобы сразу поднять все полицейскую управу, сообщить в жандармское отделение и потребовать прислать подкрепление, как того требовала инструкция, дежурный полицейский чин просто направил сержанта с напарником, чтобы тот посмотрел на месте. Впрочем, это тоже можно понять, Тамбов был мирным и спокойным провинциальным городом, серьезных банд тут не имелось, большая часть уголовных правонарушений относились либо к пьяным дракам, либо к мелким кражам, мысль о реальности какого-то полноценного вооруженного налета дежурному просто не пришла. Тем более, что за последние пару недель уже имели место несколько случайных нажатий и одно срабатывание, связанное с технической неполадкой.

— Легавый! Атас, — процесс пакования наличности в заблаговременно принесенные сумки был прерван самым бесцеремонным образом. Один из налетчиков — Лис — тот, который успокоил ретивого чиновника, первым заметил пытающегося что-то разглядеть внутри сквозь занавешенное и забранное решеткой окно полицейского. Снаружи было светло — внутри полумрак, поэтому сержант, чтобы понять, что происходит в отделении ПРБ, вынужден был буквально прильнуть лицом к стеклу и стал отлично виден грабителям. Ничего умнее, чем просто пальнуть сквозь стекло, Лис не придумал. Да просто сдали нервы, если говорить честно.

— Бабах! — Звон разбитого стекла, темная фигура по ту сторону окна медленно оседает на тротуар.

— Твою мать! Я тебе этот барабанник в задницу засуну, — теперь уже не выдерживают нервы у князя. Нет, попадаться в руки служителям закона он в любом случае не собирался, но вот понимание того, что теперь полиция будет искать их с удвоенной и утроенной активностью, Чегодаев имел полное. — Ты что натворил, дятел⁈

— Это ж легавый был, что мне нужно было ждать, пока он нас заметит и поднимет тревогу? — Попытался оправдаться Лис, но судя по отсутствию уверенности в голосе даже он сам понимал, что спорол глупость.

— Хватаем мешки и валим быстрее! — Осуществить задуманный анабазис налетчикам, однако не удалось. Подстреленный сержант вышел на проверку сигнала из банка не один, а с напарником и едва дверь банка открылась, как прямо в проход начали лететь одна за другой пули, выпущенные из служебного «Барса». Первая же пуля попала шедшему впереди Лису в грудь, отбросив его назад на следующего вторым князя. Они вместе повалились на пол, кто-то успел толкнуть дверь, отрезая помещение банка от улицы и тем самым прекращая свинцовый ливень.

— Лис ранен!

— Хватай его, — раненного подхватили под руки и поволокли обратно в главный зал, впрочем, судя по выступившей на его губах кровавой пене, спасать грабителя было уже поздно. — Что делать будем?

На лицах бандитов — пусть даже за масками были видны только глаза, но даже они отражали полный спектр обуревающих их эмоций — проявилась полна растерянность. Весь план предполагал один стремительный наскок, а вступать в полноценные боевые действия никто реально не собирался.

— Поднимай людей, пустим их вперед в виде живого щита, а сами под прикрытием прорвемся к повозке и свалим пока жандармы не набежали.

Сказано-сделано. Бандиты, бросив уже бездыханное тело подельника, вновь подхватили сумки с деньгами и принялись пинками поднимать ставших резко небесполезными посетителей банка. Импровизированный хашар от своей роли оказался не в восторге, но, когда в спину упирается пистолет, а на полу уже валяется один труп, большого желания высказывать свое недовольство бандитам как-то особо не находится. Просто берешь и делаешь то, что от тебя требуют, надеясь на благополучный исход.

Дальше все происходило очень быстро. Вновь открылась дверь банка и оттуда начали выбегать люди. Визжа, крича и матерясь, порская сразу в разные стороны, чтобы уйти с потенциальной линии огня. За ними ломанулись и бандиты, таща на себе награбленное.

— Бах! Бах! Бах! — С разных сторон начали палить бандиты и полицейские. К одинокому бойцу уже подтянулась пара соседних квартальных надзирателей, еще один рванул за подмогой, впрочем, новости и так распространялись со скоростью молнии, и в губернском жандармском управлении уже поднимали силы в том числе и специальный отряд, подготовленный для боя в городской застройке, созданием которых озаботились еще лет пятнадцать назад. Впрочем, к месту действия они все равно не успевали, так что в расчёт их брать смысла нет.

Зато есть смысл брать в расчёт пятого подельника налетчиков, который стоял около запряженной двойкой лошадей пролетки и представлял собой своеобразную «группу эвакуации». Он тоже был вооружен и в момент, когда бандиты пошли на прорыв, открыл стрельбу полицейским во фланг, мгновенно ставя их в невыгодное положение. Один служитель закона упал, схватившись за грудь, другой, — забыв обо всем, бросился внутрь расположенной в соседнем здании скобяной лавки в поисках укрытия, и только последний полицейский, достаточно хладнокровно упав на брусчатку, чтобы сократить свой профиль, выпустил все пять оставшихся в барабане патронов и только после этого тоже предпринял ретираду.

Стрельба в итоге обошлась бандитам в еще одного раненного. Им оказался Заяц, поймавший пулю в живот и теперь отчаянно матерящийся, проклиная всех полицейских мира. Его кулем закинули в повозку и та, не теряя времени рванула прочь в сторону реки Цны, туда, где располагался Казанский монастырь, и где проще было затеряться. Тем более стоило ускориться, что из-а поворота Красной улицы на проспект выскочили несколько всадников которые явно относились к какому-то силовому ведомству.

— Гони! Гони быстрее! — Медведь трясущимися от возбуждения руками принялся перезаряжать свой барабанник, но в подскакивающей на булыжниках повозке сделать это было максимально затруднительно. Только князь достаточно хладнокровно достал из кармана запасной барабан, который носил с собой еще по армейской привычке, и быстро сунул его на штатное место, не заморачиваясь с перезарядкой камор по-отдельности. Да на новейших «Барсуках», использующих патроны с цельными латунными гильзами, делать это было проще, но совершенно точно не в такой момент.

— Доктора, мне нужно к доктору, истеку же кровью, — каждый подскок повозки на очередном дорожном ухабе «пробивал» рану бандита тягучей болью, кишки как будто жгло огнем, заставляя уже даже не материться, а просто заунывно причитать.

Выстрелы, цокот копыт, свистки полицейских, крики, стоны, дробный перестук колес — все это в моменте слилось в дичайшую какофонию, князю даже на секунду показалось, что он опять ведет своих второсортных — первосортные были гвардейские, но их во время войны на всех не хватало, вот и сформировали пару полков такой себе эрзац-тяжелой кавалерии из резервистов — кирасиров в атаку на баварцев. Он даже тряхнул головой и сильно ущипнул себя за ногу чтобы сбросить наваждение, тем более что просвистевшая у уха пуля намекала, что расслабляться пока рано.

— Доктора… — Продолжал стонать раненный.

— Да ты достал уже заткнись! — Медведь выхватил откуда-то из-под одежды длинный нож и одним ударом вскрыл раненому горло, одновременно выталкивая уже мертвого, по сути, человека из повозки. Но обескураженный взгляд князя бандит только оскалился и пояснил. — На четверых куш делится лучше, чем на шестерых!

— И что у нас тут? — Губернский полицмейстер нервно подкурил кое-как забитую табаком трубку. Ему уже телеграфировали из столицы с недоуменным вопросом о том, что у них там в Тамбове вообще происходит, и какого лешего он подобное позволяет. Предчувствие близкой головомойки делало коллежского советника Говорова крайне раздражительным, его настроение волнами расходилось вокруг, заставляя, кажется, и подчиненных бегать быстрее.

— Ограбление, ваше высокоблагородие. Предварительно, пятеро варнаков вооруженных, четверо внутрь пошли, один снаружи дожидался. Сколько денег забрали выясняем, но вроде бы не меньше миллиона целковых. Двое полицейских погибли, один ранен… Тяжело. Так же пострадали при перестрелке двое гражданских, это если не считать истерики у барышень и пару разбитых носов.

— Надеюсь, гражданских не наши остолопы подстрелили… — Думать о том, что будет с его карьерой, если в газетах напишут про расстреливающую мирных горожан полицию, Говорову не хотелось абсолютно.

— Боюсь, ваше высокоблагородие, тут опять же порадовать нечем. Твари пустили людей перед собой в виде живого щита, и стреляли, прикрываясь их телами. Полицейские стреляли в ответ, так что… — Следователь не так давно созданной сыскной полиции только развел руками.

К середине столетия структура полиции на местах получила разделение на следственную и территориальную части. Например, в Тамбове территориальная полиция базировалась на системе квартальных надзирателей, за каждым из которых была закреплена собственная территория. Им подчинялись дворники, всякие внештатные агенты, добровольные помощники и прочие содействующие. Так же квартальные обыкновенно имели в подчинении два-три нижних полицейских чина, поскольку хоть должность и называлась «квартальный», чаще всего подведомственная территория занимала несколько прилегающих улиц, и одному человеку с ее контролем было бы справиться просто невозможно. В свою очередь квартальные подчинялись нескольким — в зависимости от размера населенного пункта — управам благочиния, а те уже городскому полицмейстеру.

Квартальные следили за порядком, предупреждали правонарушения, контролировали различный сомнительный контингент, проживающий на их территории, разбирали мелкие жалобы населения, боролись с мелкой преступностью типа тех же карманников. Олицетворяли собой отческий — но постоянный и всевидящий — присмотр власти и лично императора за народом.

Следственная часть зачастую подобного территориального разделения не имела, в относительно небольших городах следственный отдел зачастую был вовсе один. Следователи занимались серьезными преступлениями и непосредственно сыскной работой. Кражи, убийства, мошенничество, прочие преступления против личности и собственности. Политическими преступлениями занималась СИБ, экономическими, в том числе связанными с коррупцией чиновников первых шести классов — Экономическая полиция Министерства Финансов.

Так же буквально за пару лет до описываемых событий была сформирована структура транспортной полиции, занимающейся поддержанием порядка на железнодорожном и речном транспорте, то есть там, где граждане активно перемещались по империи и местным территориальным структурам присматривать за ними было несподручно. Транспортная полиция не подчинялась напрямую городским и губернским полицмейстерам, а имела свою пирамиду, обусловленную структурой быстро развивающейся транспортной сети империи.

Кроме того, в оперативное подчинение полиции на момент массовых мероприятий или для усмирения бунтов поступали местные жандармские команды, которые в обычное время проходили по военному ведомству.

Были еще частные сыскные агентства и конторы, однако широкого распространения, по крайней мере в центральной России, они не получили. Слишком уж много тут было «штатных силовиков» на государевом окладе, просто работы не имелось в достаточном количестве. Ну разве что за неверной женой проследить, но эти вопросы явно выходили за рамки интересов полицейского ведомства. А вот на окраинах империи, особенно там, где полноценное гражданское управление еще не успело сформироваться, и за порядком присматривали военные, частный сыск вполне себе работал и даже местами процветал. Впрочем, было понятно, что, когда империя полноценно встанет двумя ногами и на тех землях, частым сыщикам и наемным приставам станет и там не слишком комфортно.

— Что за налетчики? Откуда взялись? — Полицмейстер еще раз нервно затянулся и бросил взгляд на подчиненного.

— Пока сложно сказать. У них двое убитых — мы их проверяем по картотекам, но судя по клеймам из опытных душегубов. Еще одного взяли раненного, его как раз сейчас допрашивают. Вроде как еще двое были из бывших военных, но это не точно. Взятый потерял много крови, еле ворочает языком, особо не поспрашиваешь — того и гляди сам загнется. Разве что, он назвал подельника князем, что это прозвище или реальный титул — тоже не понятно.

— Только князя-разбойника нам тут не хватало. Дубровский, мать твою, нашелся мне на голову, — пробормотал полицмейстер, чувствуя, как еще недавно такие реальные перспективы переезда в столицу рушатся прямо на глазах.

— Опрашиваем посетителей банка, лица у этих были скрыты, но голос многие смогут опознать… Наверное. И да, говорят, что вот тот, который военный вроде как выделялся… Манерами или способом построения фраз. Вроде как даже меньше матерился, а когда убили первого полицейского высказался, что не нужно было этого делать.

— Шайка, состоящая наполовину из каторжников, наполовину из военных, причем один возможно даже князь, — принялся вслух размышлять главный полицейский губернии. Еще раз пыхнул дымом, рассеянно сплюнул горькую слюну на мостовую, вытряхнул содержимое трубки об каблук и двинул внутрь злосчастного помещения банка. — Князей у нас не много, они все на виду. А уж так чтобы он воевал, а теперь имел резоны податься в грабители банков — так и вовсе. Единицы, пожалуй.

Внутри банка во всю шаманили полицейские следователи. Как таковой научной и экспертной системы внутри министерства еще не существовало, но отдельные технические приемы уже вполне применялись. Например, светописание места преступления — один из полицейских, специально прошедших соответствующие курсы, как раз настраивал оборудование, чтобы запечатлеть очередной ракурс. А еще пара мужчин с кисточками что-то делали вокруг открытого грабителями денежного хранилища.

— Налетчики откуда-то знали про то, у кого ключ от сейфа, — пояснил руководящий следователями коллежский асессор. — Но при этом притащили с собой целый мешок динамита, видимо на случай, если придется взрывать. Этим количеством можно было все здание сложить, больные ублюдки.

— Что вы делаете? — поинтересовался полицмейстер. Он очень давно перешел с работы «на земле» к чисто административным обязанностям и следить за последними течениями в деле поимки преступников успевал не всегда.

— Лица они закрыли — тут не поспоришь, а вот перчатки надеть — не додумались. А меж тем последние исследования говорят, что узор на пальцах каждого человека совершенно уникален, двух одинаковых просто нет. Вот мы эти отпечатки сейчас с сейфовой двери и снимаем.

— А смысл?

— Ну… В поисках это, конечно не поможет, но вот если грабитель будет уже найден и потребуется точно определить его причастность — тогда можно будет сравнить его отпечатки с этими, — следователь кивнул на пустующий сейф, — и сомнений уже в дальнейшем просто не останется.

— Хм… Интересная мысль…

Когда к князю Чегодаеву пришла полиция, он по началу даже не волновался. После ограбления прошло больше трех месяцев, деньги были надежно спрятаны, лицо он свое никому не показывал, даже если его «опознает» кто-то из подельников-бандитов, это будет всего лишь слово против слова. Слово князя против слова каторжанина, конечно судебная система в России последние десятилетия демонстрировала постепенный отход от классовых предрассудков, но обращение «ваша светлость» еще имело немалый вес в обществе.

Вообще-то сначала он хотел махнуть заграницу, но попытка сбежать сразу после ограбления могла бы выглядеть подозрительно, да и весной следующего года у старшего сына должен был произойти выпуск из кадетского корпуса… Короче говоря князь решил не пороть горячку и выждать немного времени. Он-то уедет, а вот дети останутся, и портить им репутацию откровенно не хотелось.

Несколько допросов, недоумевающий — дорогой, благо теперь с деньгами проблем у аристократа не было — адвокат только разводил руками гарантируя, что с такими доказательствами князя осудить в суде присяжных будет просто невозможно. Их фактически и не было, резоны полицейских сводились к тому, что Чегодаев подходит на роль злодея лучше всего по косвенным параметрам. А потом его повели на странную процедуру. Обмазали руки какой-то густой липкой краской и заставили оставить отпечатки ладоней и каждого пальца на специально для этого отпечатанном бланке.

— Видите ли, князь…

— Извольте обращаться ко мне как положено — «ваша светлость».

— Ну… — Замялся следователь, потом тряхнул головой и кивнул, — впрочем извольте, ваша светлость. Прав состояния вас не лишали. Пока, хоть я конечно же и уверен, что за этим дело не станет. Так вот главная хитрость в том, что папиллярный узор, который вы можете видеть в качестве отпечатка на бумаге, он уникален для каждого человека. Мы возьмем ваши отпечатки и сравним с теми, что обнаружили на двери банковского сейфа. И если они совпадут… Когда они совпадут, сомнений в вашем участии уже не останется.

— Что за бред, ни один суд в это не поверит, какие-то отпечатки, вы бредите.

— Отнюдь, ваша светлость. За последние пару лет вышло несколько исследований, посвященных этому факту, и все испытатели сошлись на том, что узоры на пальцах бывают нескольких типов, но в деталях всегда есть отличия.

Суд над князем Чегодаевым, опустившимся до банального разбоя, вызвал широкий общественный резонанс, а внутри полицейской системы стал толчком к составлению поголовной картотеки отпечатков пальцев всех задерживаемых субъектов. До этого сличение папиллярных узоров рассматривалось только как побочный аргумент, который практически невозможно использовать в реальном расследовании, но процесс над Тамбовским грабителем банка оказался первым, где обвинение чуть ли не полностью строилось вокруг сравнения отпечатков пальцев преступника и найденных на месте преступления. Можно сказать, что князь Чегодаев — его в итоге, вот уж хохма, приговорили к пожизненной каторге за убийство двух полицейских, он, считай, повторил путь отца, пусть и немного в другой плоскости, хоть боялся этого всю жизнь — сумел достичь знаменитости и увековечить свое имя в учебниках. Правда достаточно сомнительным образом и только в учебниках по судебной экспертизе.

Глава 8

1846 год проводили без сожалений перекрестясь и три раза сплюнув через левое плечо.

Весь 1847 год прошел под знаком переезда сначала Двора, а потом и прочих государственных органов на новые места в отстроенной буквально с нуля столице империи. Сам манифест объявляющий Николаев новой столицей России был оглашен еще 15 апреля, однако, понятное дело, мгновенно, по щелчку пальцев переместить столь значительную массу людей, а с ними и всякого имущества, необходимого для обеспечения нормальной их деятельности, было просто невозможно.

Дело тут изрядно облегчалось тем, что схема расположения будущих организаций и учреждений была подготовлена еще на этапе строительства. Каждое министерство и каждый отдельный департамент получил свое «жилье» исходя из потребностей — с некоторым запасом по вместимости, конечно — и поэтому нормальная в таких случаях путаница в этот раз была сведена к минимуму.

Огромным испытанием переезд стал для всей транспортной системы страны. Честно говоря, не представляю, как именно большевики переезжали из Петрограда в Москву — про переезд времен Петра, наверное, вспоминать смысла нет, все же количество чиновников с тех пор выросло неимоверно, — но здесь и так загруженная магистраль, соединяющая север с югом, оказалась фактически парализована на добрых два месяца.

Часть грузов и пассажиропотока даже пришлось пускать обходными маршрутами: по Волге, по Днепру, по железнодорожной ветке через Минск и Киев. Часть наиболее массивного оборудования и вовсе пришлось отправлять морским транспортом вокруг континента.

В «новую» столицу — Питер, утратив статус главного города, мгновенно превратился в «северную» столицу, а Москва так и осталась «старой» столицей — планировалось перевезти отнюдь не все хозяйство, кое-что было решено оставить на старом месте. Например, в Петербурге оставалась большая часть гвардейских полков, в Николаев отправлялись только сводные роты старой гвардии и только для того, чтобы нести почетную и караульную службу. Никакого смысла от набивания города войсками я совершенно не видел, и повторять ошибки Романовых из другой истории не собирался. Пусть лучше войска будут квартировать где-нибудь подальше, а заботу о безопасности города возьмут на себя полицейские силы и ограниченные в количестве жандармские команды, набранные из надежных старослужащих, так оно будет спокойнее.

Вообще безопасность была чуть ли не главным лейтмотивом при формировании концепции новой столицы. Тут не должно было быть промышленности и соответственно рабочих, которые сами по себе являются плодородным субстратом для всяких революций, а также больших учебных заведений. Изначально я вообще не планировал тут открывать ВУЗов, но впоследствии в Николаеве все же появилась академия государственного управления и еще несколько других специализированных институтов, которые не предполагали массового обучения. Пусть студентики где-то там мутят воду подальше от места нахождения органов государственной власти. Так оно для страны безопаснее будет.

Конечно, сказать, что город был уже полностью построен, нельзя. В первую очередь строители закончили правительственный квартал — равносторонний треугольник со стороной в километр, разбитый на пятнадцать маленьких «квартальчиков» — в котором предполагалось сосредоточить всю государственную власть в стране. Тут находилась главная императорская резиденция, здания министерств, Сената, Госсовета. Так же заранее подготовили помещения под расположение будущего парламента. Рано или поздно его все равно придется собирать — в той или иной форме — почему бы не подумать о здании для него заранее.

Правительственный квартал был построен единым архитектурным комплексом в виде такой себе аллюзии на московский кремль. Даже треугольная форма тут оказалась «в тему», разве что по площади Николаевский «кремль» превосходил оригинал примерно в два раза. Примерно 44 гектара против оригинальных 28, было в этом что-то символическое, только правительственные учреждения занимали у нас вдвое большую площадь. чем когда-то занимала вся Москва.

Стены зданий были выкрашены в характерный красный цвет — его московский кремль приобрел еще двадцать лет назад при подготовке Первопрестольной к моей коронации — по верху фасадов имитируя крепостную стену были пущены зубцы в виде ласточкиного хвоста, по углам устроены декоративные, но вполне себе функциональные башни, а проезды внутрь квартала сделаны в виде воротных башен, на главной из которых повесили куранты.

В общем, выглядело это натуральной крепостью, которой если честно и было. Учитывая толстые решетки на внешних окнах первых этажей зданий и заранее подготовленные массивные щиты, способные за несколько минут перекрыть въезд внутрь территории, при необходимости внутри правительственного квартала можно было относительно небольшими силами успешно обороняться от каких-нибудь возжелавших вселенского равенства и справедливости революционеров.

Кроме правительственного квартала, который предполагалось сделать сердцем города, к весне 1847 года успели построить несколько жилых районов, вчерне закончить инфраструктуру, заложить парки, возвести электростанцию, наладить уличное освещение. Центральные улицы уже оделись в асфальтовое покрытие, а по первым маршрутам начал туда-суда сновать общественный транспорт. Пока еще на конной тяге, но я надеялся, что переход на более современные движители был уже не за горами. Во всяком случае первый прототип электрического мотор-вагона, который предполагалось использовать на внутригородских линиях, у нас уже проходил «обкатку», так что, если не случится какой-то неожиданности, ждать его на улицах столицы осталось уже не долго.

Впрочем, было понятно, что Николаев еще много лет будет напоминать большую строительную площадку. Даже при том, что изначально не предполагалось превращения города в полноценный мегаполис с миллионным населением, миграционный поток, притягивающий жителей из других городов и окрестных сел, ожидался достаточно стабильным.

Всего за первые полгода 1847 года из Санкт-Петербурга в Николаев переехало около ста с небольшим тысяч человек. В первую очередь это чиновничество с семьями, обслуживающие их быт работники, плюс та самая неопределённая прослойка людей, называемая странным словом «общество». В эту категорию входили разного рода «рыбы-прилипалы», содержанки, люди творческих профессий, рантье и просто граждане без оправленного рода занятий. Еще недавно пустой совершенно город мгновенно начал наполняться жизнью и уже к концу года пробил планку в сто пятьдесят тысяч жителей.

Еще до издания манифеста о переносе столицы у меня были серьезные опасения, что такой шаг может сильно ударить по Петрограду. Мне совершенно не хотелось, чтобы детище Петра захирело и пришло в упадок, при всей своей искренней ненависти к местному климату, сам город я очень любил и относился к нему с большой теплотой.

Тем не менее, как показало дальнейшее развитие событий, после некоторого сокращения численности населения, уже очень скоро демография отыграла обратно, и северная столица вновь вырвалась на первое место в списке самых населенных городов страны. Отъезд двора и всей армии чиновников привел к резкому удешевлению недвижимости в городе, что способствовало скорейшему переселению сюда новых жителей. Для замещения выбывших людей — и это было продумано заранее — в Петрограде открылось несколько новых высших учебных заведений, было начато с десяток крупных инфраструктурных проектов. Например, именно в 1847 — а фактически уже в следующем 1848 году было начато строительство полноценного железнодорожного моста через Неву, для более крепкого соединения бывших земель ВКФ с центральной Россией.

Утро 11 сентября 1847 года не задалось с самого начала. Плохо спал, к пятидесяти годам меня порой стала одолевать бессонница, что очевидно отрицательно сказывалось на работоспособности. Потом за завтраком опрокинул на себя чашку чая, благо он был уже не слишком горячим, и неприятность ограничилась необходимостью замены мундира. Ну а потом пришли новости из-за границы.

— Ваше Величество! — По встревоженному лицу Муравьева было понятно, что случилось что-то плохое. Обычно Николай Николаевич являл собой прекрасный образчик спокойствия и уравновешенности.

— Что случилось?

— Срочная телеграмма из Белграда. В Сербии переворот, король Милош убит заговорщиками.

— Что с Машей? — Сердце, кажется, пропустило один удар, а потом принялось колотиться об ребра в утроенном темпе.

— О судьбе Марии Николаевны и наследника ничего не говорится, — покачал головой глава секретариата. — Сообщение предельно короткое, без подробностей. Судя по всему, заговорщики блокировали телеграф в городе, поскольку никаких дополнительных подробностей выяснить не удалось, а дальнейшие попытки разъяснить ситуацию полностью провалились. Белград не отвечает.

— Тогда, — я сделал несколько глубоких вдохов чтобы немного унять волнение и сосредоточиться на главном. — Отменяй на сегодня все планы и давай сюда Горчакова, Суворова, Юсупова, Мордвинова, Орлова и Лазарева. Как можно быстрее.

— Прошу прощения, ваше величество, однако адмирал Лазарев еще со своим штабом еще не прибыл в Николаев, — осведомленности Муравьева о местоположении всех высших чиновников империи я уже даже не удивлялся. Иногда казалось, что Николай Николаевич знает, о том, что происходит в империи куда лучше меня и при случае вполне способен выполнять текущие обязанности главного руководителя без присмотра сверху и с полным сохранением качества.

Изначально я вообще думал оставить Адмиралтейство в Санкт-Петербурге и не дергать его на юг. В конце концов существует телеграф, и большую часть вопросов вполне можно достаточно оперативно решать удаленным способом. Тем более, что темп жизни в середине 19 века, не смотря на весь технический прогресс, все еще был совсем не тот, что в будущем.

Однако достаточно быстро пришло понимание того, что нахождение руководства флотом на Балтике просто не оправдано. С завоеванием нами Черноморских проливов именно южный морской театр становился наиболее важным для России. Это было заметно даже по структуре морского экспорта. Если до Восточной войны через Балтийское и Черное моря торговые потоки были примерно равнозначными, то уже в начале 1840-х наметилась тенденция к смещению акцента на юг.

Торговлю с Пруссией все больше забирала на себя железная дорога — там уже строилась третья соединительная ветка через Краков и Бреслау, — торговля с Англией у нас падала, если брать процент к общему объему экспорта-импорта, год от года, и не было ни одно причины, почему этот тренд должен был поменяться, а вот движение товаров в направлении дружественных стран наоборот росло. И большая часть этого потока шла именно через южные порты. Плюс в обозримом будущем — лет через семь-десять — должен был вступить в строй Суэцкий канал, и контроль за этой артерией обещал стать чуть ли не самой важной функцией Черноморского флота.

И если ранее нахождение руководства флотом в Санкт-Петербурге было обусловлено столичным статусом города, то теперь смысла в этом осталось немного, что и определило необходимость переезда всей адмиральской братии на юг, поближе к монаршему телу.

— Тогда сделаем по-другому, — я в задумчивости прикусил губу и нахмурил брови. — Дайте телеграмму Берху в Царьград. Пусть приводит Черноморский флот в боевую готовность и рассчитывает, на то, что приказ на выход может быт получен в любой момент. Тот же приказ частям южного и западного военных округов.

— Что-то еще?

— Нет, пожалуй, на этом все, не будем пороть горячку, дождемся более подробных новостей. И да, Николай Николаевич, — я остановил в дверях уже развернувшегося на выход Муравьева, — прикажите чаю, боюсь времени на полноценный обед сегодня у меня не будет.

Еще спустя полтора часа я встретил вызванных к себе министров во внутреннем дворике дворца, который пока еще не получил собственного названия. Подозреваю, что после моей смерти его будут называть Николаевским, но пока приходилось обходиться так.

Я просто не смог заставить себя сидеть в кабинете и вышел подышать свежим воздухом, благо погода радовала. Начало осени на Черноморском побережье выдалось теплым и солнечным, казалось, что лето еще закончилось, разве что совсем уж удушающая жара спала. На будущее у меня была мысль переезжать на два-три летних месяца в северную столицу, где лето прохладнее. Такая вот забавная рокировка.

— Есть связь с Белградом? Какие новости?

Горчаков с Мордвиновым переглянулись, и главный дипломат ответил первым.

— У нас связи с Белградом нет. Есть связь с соседними городами, но там пока тоже мало что знают. Понятно, что во главе заговора стоит Александр Карагеоргиевич и часть офицеров, ориентирующихся на Францию и Англию. Точно известно, что король Милан убит у себя во дворце, вроде как наследнику и Марии Николаевне удалось не попасть в руки заговорщиков.

Последнее виделось крайне важным. Было понятно, что у приверженцев Карагеоргиевича был только один шанс удержать власть — избавиться от всего рода Обреновичей, а потом обменять жизнь моей дочери на признание Россией уже сложившейся ситуации. Если Маше с внуками удалось сбежать, значит все не так уж плохо.

— Что-то еще?

— Да, ваше величество, — кивнул Горчаков и продемонстрировал, что не зря занимает пост главы МИДа. — Я взял на себя ответственность и связался с нашими друзьями по Таможенному Союзу. Проинформировал, что мы не потерпим незаконного свержения власти и в случае обострения ситуации будем готовы применить силу.

— Кстати, насчет силы, — я повернулся к Суворову, генерал было дёрнулся чтобы встать, но я остановил его движение руки. Мы сидели за садовым столиком на таких себе плетёных креслах и, учитывая неформальную обстановку, соблюдать церемониал было просто глупо. — У нас же на Корфу есть боевая эскадра, Аркадий Александрович.

— Так точно, ваше величество, два фрегата типа «Москва» и несколько корветов, — младший Суворов был как раз тем генералом, которого карикатуристы любят рисовать в своих работах. Когда-то в прошлой жизни я очень удивлялся, как такие люди могут попасть в верхние эшелоны власти, но просидев на троне два десятка лет, понял. Далеко не всегда подчиненный, пусть даже в ранге министра, должен быть гением, умеющим проворачивать сложные схемы и считать на двадцать шагов вперед, скорее наоборот, от таких зачастую больше вреда чем пользы. А вот человек пусть и без фантазии, зато работоспособный и умеющий выполнить поставленную задачу «от» и «до», может принести куда больше пользы. А если добавить к этому то, что Суворов был лично мне предан как собака, понимая, что ни в каком ином случае так высоко взлететь не смог бы, то и вовсе получается, что Аркадий Александрович выходил крайне ценным кадром.

— Прикажите им выдвинутся в сторону Сплита. Ничего такого пока, просто дружественный визит, покажем сербам и хорватам, что Россия рядом, и безобразия у себя под боком мы не допустим, — я повернулся к Модвинову и обратился к главе СВР, — а вы мне что скажете, Дмитрий Михайлович?

Глава СВР еще полгода назад попросил меня об отставке и активно сейчас натаскивал приемника, прошло бы еще пару месяцев и этот вопрос я бы уже задавал новому главе главной разведывательной службы империи. Мордвинов в целом справился со своей задачей, сумел без особых провалов провести разделение СИБ и СВР и теперь страстно желал уйти на покой. Возможно, этим объясняется то, что его ребята упустили заговор в Сербии, а может просто наши противники уже тоже выросли из детских штанишек и вполне были способны играть с нами за одним столом.

— О возможном заговоре мы несколько раз предупреждали короля Милоша, — Мордвинов поджал губы, было видно, что ситуация неприятна ему лично. — Сербский король, к сожалению, нашим предупреждениям не внял и гораздо больше уделял внимания давлению на хорватскую оппозицию. Есть немалая вероятность того, что Карагеоргиевич сумел как-то договориться с хорватами, во всяком случае ходили слухи, что он встречался с главами некоторых знатных родов.

— Вот же ж сволочь, — выругался я себе под нос. Чем дальше, тем идея объединения сербов и хорватов под одной короной нравилась мне меньше и меньше. Хоть я изначально так и задумывал, чтобы Обреновичи больше занимались внутренней политикой, чем внешней, однако на возможность полноценного переворота я не рассчитывал. Может действительно Югославский проект — мертворожденный в историческом плане, и ничего тут сделать просто невозможно? Впрочем, сейчас жалеть поздно, все равно отпускать хорватов в свободное плавание нельзя — Париж и Лондон после поражения в войне внимательно смотрят за нашими действиями и только ждут, пока мы оступимся. Проявлять слабость нельзя ни в коем случае, это сразу заметят и возьмут на карандаш. — Я так понимаю, у вас тоже свежей информации о происходящем в Белграде нет?

— Боюсь, что так, ваше величество, — пожал плечами глава СВР, — у нас хватает агентов в Сербии, и наших людей, и местных сочувствующих, однако тут вопрос исключительно в связи. Ближайший населенный пункт, с которым удалось связаться посредством телеграфа — Нови Сад. Это около семидесяти километров от Белграда. День пути верхом даже для курьера. День туда, день там, день обратно… Если не получится наладить связь с Белградом, то скорее всего какие-то конкретные данные будут лишь послезавтра вечером.

— Я хочу, — я ткнул пальцем в грудь Мордвинову, — чтобы вы отправили Карагеоргиевичу сообщение. Если с Машей что-то случится, если с ее головы упадет хотя бы один волос, я двину войска в Сербию, и вырежу весь его род до седьмого колена, а саму страну присоединю к империи в виде провинции. Как Герцогство Варшавское.

Глава СВР быстро-быстро закивал, подтверждая, что понял приказ, в том, что я способен на озвученные действия, никто из собравшихся не сомневался ни капли.

В итоге, однако, с самыми крайними мерами решили обождать. Тут свое мнение сумел продавить Горчаков, с которым я по здравому размышлению в итоге вынужден был согласиться. Министр иностранных дел предложил реализовать схему, при которой для восстановления законного порядка в Сербии задействовались не российские войска, а армии молодых государств-членов Таможенного союза, которые граничили с этой страной. Просто для того, чтобы в будущем, когда все уляжется и придет в норму, не оставлять неприятного послевкусия. Никому не нужно, чтобы потом еще много десятилетий нам вспоминали, как Россия грубо вмешалась во внутренние дела Сербии.

Слова Горчакова заставили меня вспомнить Будапешт 1956 и Прагу 1968 годов и всю последующую многолетнюю изжогу от этих событий, после чего было принято решение о создании коалиции по восстановлению в Сербии законного порядка, в которою вошли Венгрия, Трансильвания, Болгария, Валахия, Черногория и Греция. Греция с Сербией вообще-то не граничила, однако Михаил не отказал мне в просьбе отправить в Адриатическое море эскадру для демонстрации флага, особенно после того, как я согласился компенсировать все расходы Афин и даже выделить кредит на постройку для эллинов еще одного фрегата типа «Москва».

Греки, которым нужно было защищать крайне протяженную береговую линию были одними из самых стабильных наших клиентов в плане покупки боевых кораблей. За последнее десятилетие эллины купили у нас два с половиной десятка вымпелов — по большей части правда корветов и другой мелочи — и давно приценивались к чему-то более солидному.

Подбить остальных монархов на «гуманитарную интервенцию» оказалось еще проще, тем более, когда пришла новость о подходе к Австро-Сербской границе нескольких немецких дивизий и активизации французского средиземноморского флота, что недвусмысленно намекало на потенциального заказчика всего мероприятия.

Молодые монархии недавно образованных государств остро чувствовали непрочность своего положения, и прецедент удачного переворота у соседей им совершенно точно не был нужен. Вдруг у кого-то и в своей стране дурные мысли возникнут. А вот если потенциальные заговорщики будут со сто процентной уверенностью знать, что им в любом случае ничего не светит, глядишь и желающих попытать счастья на ниве политического авантюризма будет поменьше.

Быстрее всего среагировали валлахи и венгры. Просто потому, что именно по территории этих двух стран в этот момент шло строительство двух магистральных ж/д веток: Пешт-Белград и Бухарест-Белград. Обе были еще не достроены, однако для срочной переброски войск уже частично пригодны. Уже 18 сентября передовые части Венгерского королевства перешли границу и двинулись в сторону Бухареста, опередить их успели только черногорцы, но учитывая местную географию не факт, что в Белграде это вообще заметили.

Сербские войска по большей части остались в местах дислокации и не пытались оказать сопротивления. За эти семь дней произошло сразу много чего: «всплыл» младший Обренович с женой, чета во время переворота успела сбежать и козьими тропами добраться до валашской границы, откуда 24-х летний Михаил I Обренович объявил о своем вступлении на престол и начал рассылать по стране курьеров с призывом к оставшимся верными его семье вельможам выступить против узурпатора. А сам Александр Карагеоргиевич успел нацепить на себя корону и издать манифест о преобразовании Сербии в Сербохорватскую унию, чем немало подгадил многим следующим поколениям местных правителей.

На полное подавление мятежа понадобилось еще две недели, и уже в начале октября в Белград вернулся законный монарх. Поняв, что Карагеоргиевич совершенно точно не станет королем, просто потому что соседи ему этого не позволят, большая часть сербской верхушки до того колеблющейся и выжидающей, на какую сторону забора упасть, быстро сделала правильный выбор. А учитывая то, что верных непосредственно ему войск у узурпатора практически не было, Карагеоргиевич мгновенно остался фактически в одиночестве. Ждать, пока законная власть придет и возьмет его за задницу, он естественно не стал и успел сбежать за границу, всплыв через некоторое время в Париже. Впоследствии пришлось проводить полноценную операцию по его устранению силами СВР, нужно было показать всем заинтересованным сторонам — как своим, так и чужим — что никакого посягательства на свой курятник мы не потерпим и наказывать за такие попытки будем максимально жестоко.

Гораздо дольше впоследствии пришлось разбираться с хорватскими сепаратистами, отряды которых — вооруженные австрийцами на деньги Франции и Британии — еще несколько лет барагозили в местных горах, пока их всех постепенно не прищучили.

История с Белградским переворотом естественно имела отклик и на международном уровне. Если австрийцы в итоге всерьез рыпаться поостереглись — Вене давно уже было сказано, что любая следующая война приведет к потере чешских и словенских земель — то французы и англичане попытались было всерьёз надавить на нас в плане возможности проведения международной конференции для определения будущего статуса сербских и хорватских земель. Благо сейчас расстановка сил на континенте позволяла нам на такие предложения просто не реагировать.

Более того, в ответ мы уже предложили британцам встретится пообщаться насчет статуса Ирландии и вообще всего того, что происходило на острове. На этом собственно история с попыткой переворота в Сербии и закончилась.

Глава 9

— Господа, я собрал вас здесь чтобы сообщить неприятное известие, — приглашенные на совещание чиновники после этих слов заметно подобрались. Только глава МВД на правах старого друга и ближайшего соратника переспросил.

— К нам едет ревизор?

Юсупов уже давно просился в отставку. Не мальчик уже, здоровье пошаливать начало, да и с семьей Борис хотел проводить побольше времени. Ему наконец удалось разрушить «фамильное» проклятие малодетности, и теперь по дому у него бегало аж шестеро меленьких юсупчат. С учетом того, что сам министр никогда к административной власти не стремился и с деньгами проблем никаких не имел, желание его было понятно. Вот только замены своему министру внутренних дел я пока не нашел, поэтому и отправлять его в отставку не торопился.

— Почти, — усмехнулся я. Гоголь и в этой истории написал «Ревизора». Хоть он и отличался, некоторым образом, от читанного в школе оригинала, глобально в своей сути пьеса осталась той же. К сожалению, не смотря на очевидные сдвиги, активный приток свежей крови из «подлого сословия», победить русское чиновничество, в массе своей ленивое и вороватое, нам не удалось. И боюсь, что никогда и не удастся, разве что действительно получится воспитать какого-то совсем «нового человека», но боюсь это дело так и останется уделом фантастических книг. — Империя начинает постепенное движение в Среднюю Азию. Это обширная территория, населенная мусульманами. Как вы могли догадаться по составу присутствующих, речь сегодня пойдет именно о религии.

Признаюсь честно, вопрос ассимиляции мусульман в империи я как-то упустил. Ну то есть разобравшись с Северным Предкавказьем, переключился на другие вопросы и больше к тому вопросу практически не возвращался. Какая-то работа там шла, процесс переселения русских людей из центральных провинций на окраины был налажен у нас уже практически в автоматическом режиме, однако именно работа с мусульманскими верующими и их иерархами по большей части отсутствовала как класс.

Тут нужно пояснить, что в отличии от христиан, мусульмане четкой административной пирамиды подчинения не имели. Теоретически каждый мулла, имам, кади и улем был единицей автономной. На практике они часто объединялись под руководством муфтиев по территориальному признаку, но власть последнего была, мягко говоря, не всеобъемлющей. Ну а принятый Египетским правителем титул халифа всех мусульман и вовсе мало, что давал ему в практической плоскости. Получалось, что мусульманская общность была с одной стороны достаточно аморфна для влияния сверху и с другой — достаточно податлива на проникновение идей через горизонтальные связи. Естественно подобное положение мне нравиться не могло, кому нужны подданые, на которых ты влиять не можешь, зато может какой-нибудь пришедший со стороны проповедник. Это же фактически бомба замедленного действия.

— Я так понимаю, Николай Павлович, у вас есть конкретные предложения по этому вопросу, которые вы хотели с нами обсудить? — Юсупов обернулся и посмотрел на сидящих рядом с ним чиновников — главу Священного Синода, который фактически стал исполнять роль такого себе министра по делам религий, руководителя СИБ, столичного епископа Порфирия и еще несколько человек рангом поменьше. По глазам присутствующих было понятно, что тему совещания до них заранее не доводили.

— Все так, Борис Николаевич. Все так.

— Прошу меня извинить, Ваше императорское Величество, — вскинулся епископ, который представлял при дворе сидящего в Москве патриарха. Тот естественно каждый день мотаться в Николаев из Первопрестольной возможности не имел, поэтому и появилась такая себе должность спецпредставителя, на которой молодой Порфирий прекрасно прижился. Мужчине было совсем немного за тридцать, что в эти времена в общем-то было не большим удивлением. «Площадь покрытия» РПЦ вместе в числом окормляемых прихожан росла буквально как на дрожжах, поэтому приходы повсеместно занимала молодая поросль выпускников духовных академий, и даже в епископы попадали вполне молодые еще иерархи. — Но какую помощь в деле переустройства российского магометанства может оказать православная церковь? Мы и так активно занимаемся миссионерством в том числе и среди волжских татар, я надеюсь речь не пойдет о насильственном крещении, как показала история, дело это не только не богоугодное, но и малопродуктивное. Сил уходит целая гора, а толку — с гулькин нос.

К сожалению, это тоже было правдой. Все попытки христианизации что мусульман, что иудеев, что католиков — тех с переводом в православие из католицизма — в Российской империи стабильно проваливались. Только с поляками в итоге что-то вышло и то для этого пришлось устроить войну на собственной территории, а потом четверть населения западных губерний выдавить за границу. Повторять подобные истории с теми же татарами мне совершенно не хотелось. Они как минимум этого не заслужили, демонстрируя всемерную лояльность власти что сейчас, что в прошлом, что в известном мне будущем.

— Что касается вас, владыка Пантелеймон, — я повернулся к епископу, мы сидели в зале совещаний за длинным Т-образным столом, и приглашенные, как водится, расселись «по местам». Забавно, местнические книги еще при Алексее Михайловиче, если мне память не изменяет, сожгли, а придворные все так же буквально копчиком чувствуют, кто должен садиться ближе к монарху, а кто — дальше. И как тут не вспомнить классическое Ельцинское «не так сели», можно не сомневаться, что подобные традиции сохранятся и в двадцать первом веке. — Вы мне нужны в связи с опытом перевода православных текстов на русский язык и всего что с этим связано.

Епископ Пантелеймон только склонил голову в ответ на мою реплику, как бы принимая такое задание и соглашаясь с тем, что в этом деле он может быть полезным.

Действительно, за прошедшие десятилетия со времен церковной реформы, новое московское патриаршество сделало для обновления православной веры очень многое. При этом церковники, что отрадно, проталкивали нововведения очень аккуратно, дабы не выплеснуть с водой еще и ребенка. Как раз в эти годы во всю шел церковный диалог за то, чтобы признать русскоязычный вариант церковной литургии «равноспасительным», как это было уже один раз сделано с старым, дониконовским обрядом.

Забавно, но снятие анафем со старообрядцев совсем не привело к росту их численности, скорее наоборот. Перестав ощущать на себя давление со стороны властей, старообрядцы как будто начали расплываться и активнее смешиваться с другими православными. Нет, понятное дело, среди них были и всякие непримиримые, но их было совсем уж исчезающе малое количество, настолько что даже принимать во внимание эти доли процента от общего населения империи смысла не было.

— А зачем что-то менять, ваше императорское величество? — Подал голос обер-прокурор Синода. — Мусульмане империи лояльны России и правящему дому. Отдельные эксцессы в расчет принимать смысла нет, среди православных их не меньше происходит.

— Как я уже сказал в обозримом будущем России присоединит к себе среднеазиатские государства, в которых мусульманские корни более чем сильны. Собственно, этот процесс уже идет. Более того во многом наши татары равняются на Бухару в религиозном плане, что недопустимо. А если откуда-то снаружи к нам проникнут радикальные идеи? Идеи войны против неверных в том числе самыми грязными методами, если накачанные лживой идеологией магометане начнут, не дай бог, взрываться у нас в городах, убивая и калеча обывателей, потому что там в загробном мире им пообещают вечное блаженство. У нас есть против такого оружия средства? Алексей Федорович, что скажите?

— У нас, на сколько я знаю, нет данных о подобных угрозах, — дернулся было подняться глава СИБ, однако я остановил его движением руки. Никакой пользы для самих рабочих совещаний от вот этого сели-встали нет, только время тратится. — Для подготовки развернутого доклада по этому вопросу прошу дать две недели, быстрее, боюсь, не получится.

— Будут вам две недели, будет и больше, — я задумался на секунду и сформулировал мысль. — Хочу, чтобы все собравшиеся сегодня попробовали подумать над этой проблемой. Соберёмся потом через месяцок и обменяемся мнениями. Пока же вот, что думаю я на этот счет.

Собственно идей у меня самого было не так уж много. Во-первых, я хотел создать некую пирамиду мусульманских организаций с единым лидером во-главе. Поставить на этот пост вменяемого человека, с которым можно будет договариваться, и который одновременно с этим будет за свою власть держаться. Сразу появится рычаг влияния на разрозненные общины, по отношению к которым последние сто лет в империи относились с позиций нейтралитета. В общем-то можно было бы ничего и не менять, если бы я не знал, к каким проблемам уже в 21 веке такая политика приведёт. Нет, столь важный социальный аспект как религию пускать на самотек — это смерти подобно.

Во-вторых, я хотел перевести все богослужение русского ислама на русский же язык. Вообще-то все мусульманские богословы в данном деле достаточно однозначны — Аллах дал людям Коран на арабском языке, значит читать его и молиться нужно на арабском, а молитвы на других языках будут недействительны. Однако тут возникал достаточно тонкий теологический момент — как вообще молитва, обращенная богу быть недействительной — если Аллах по определению всеведущ и всезнающ, во всяком случае по мнению мусульман — и что делать, если человек арабского не знает? Будет ли молитва, произнесенная его устами путем чисто звукового заучивания без всякого понимания более угодной нежели сознательное обращение к богу на том, языке, которым человек реально владеет.

Перевод русского ислама на русский же язык решал сразу несколько проблем. Закрывал империю от внешнего влияния, усложнял проникновение различных радикальных течений, снимал для русских почитателей ислама необходимость учить арабский и как бы «национализировал» религию. А в перспективе, если дело выгорит, еще и создавал многочисленные точки кристаллизации, вокруг которых могли бы в будущем вырасти многочисленные боковые религиозные течения, раскалывающие и так не слишком однородную общность почитателей Аллаха. В общем, сплошные плюсы и никаких минусов.

Ну и в-третьих, — и, если честно, это был как раз тот момент, на котором стоило в первую очередь сосредоточить свое внимание — это детское образование. Неожиданно для себя, когда начал разбираться с этим вопросом, обнаружил что в наших мусульманских губерниях вполне себе продолжают существовать и даже процветать исламские школы, преподавание в которых никак не контролируется МинНарПросом. Чему там детей у себя внутри общин они учат, никто не знал, и подобная ситуация меня как императора естественно устраивать не могла. Так что в этом направлении моим предложением было активизировать развитие начального образования на мусульманских территориях с более глубоким там упором на изучение Закона Божьего, истории России и обществознания. С тем, чтобы в последствии отдельные мусульманские школы вовсе запретить и перевести всех детей на общую согласованную на самом верху образовательную программу.

— Жду от вас развернутых предложений, — закруглил я совещания после достаточно длительного обсуждения накиданных мною тезисов. К сожалению, наши чиновники, и это было буквально видно по их глазам, причин моего беспокойства не понимали. В эти времена проблем с мусульманами в империи не было, а в мировом масштабе государства, где ислам являлся доминирующей религией, ничего из себя глобально не представляли. Ну и конечно обычному человеку заглядывать на две сотни лет вперед просто не дано, ничего странного тут нет. Что касается меня, то я потенциальные проблемы осознавал и хотел заранее подстелить соломки, чтобы потомкам было проще. Им уже будет проще, как минимум с Северным Кавказом теперь проблем не будет совершенно точно, там доля мусульманского населения не превышала двадцать процентов и продолжала активно снижаться по мере расплода переселенных туда православных.

На практике, к сожалению, даже само обсуждение мусульманского вопроса пришлось отложить в долгий ящик. Зимой 1847–1848 года в занятом русскими войсками Ташкенте — его, как уже упоминалось, взяли без боя, больших разрушений и почти без жертв — произошло восстание мусульманского населения. Его подоплеку в итоге выяснить достоверно так и не удалось — выжившие мусульмане твердили, про какое-то оскорбление, которое им было нанесено, но правда ли это или просто повод — одному Богу известно. Или Аллаху, тут поди разберись. Опять же англичане в регионе традиционно влияние имели, этот вариант тоже списывать со счетов не стоило.

Дело же было так. В середине декабря генерал Жемчужников занимавший пост командующего гарнизоном Ташкента и военного коменданта недавно образованной Ташкентской губернии, отправил большую часть наличных сил на юг, поскольку получил сведения от разведки о переходе границы большим отрядом Бухарских бандитов. Из пятитысячного гарнизона при себе Жемчужников, считая себя за городскими стенами в полной безопасности, оставил только пятьсот с небольшим — один батальон фактически — активных штыков и пару орудий.

18 декабря в городе как-то разом и везде одновременно вспыхнуло восстание. Очевидно, что без внешнего влияния тут не обошлось, однако опять же последующие кровавые события шансов найти точные ответы не оставили. Впрочем, никто, если уж быть совсем честным, их не искал.

Очень быстро стало понятно, что город удержать не получится, и Жемчужников с солдатами, а также сумевшими спастись из охваченного беспорядками Ташкента — к сожалению таких было не много — православными поддаными заперлись в цитадели.

Шесть дней они держали оборону ожидая, пока гонцы, посланные наружу, не вернутся с подмогой. Вот только конный отряд майора Назарова, который первым спешил на помощь, оказался перехвачен в пути, принял бой с превосходящими силами, понес потри и вынужден был дальше двигаться кружным путем теряя драгоценное время, пехота же с обозами и вовсе оказалась слишком далеко, чтобы успеть вовремя.

Короче говоря, когда у защитников через неделю закончились боеприпасы и продовольствие, отряд, отягощенный ко всему прочему гражданскими в том числе женщинами, попытался пойти на прорыв. К сожалению неудачно. Пробиться им не удалось и вылилось все это в грандиозную резню, которая еще и пришлась как раз на православное Рождество. К исходу 26 декабря в Ташкенте не осталось ни одного живого православного, а из голов убитых солдат — видимо во устрашение тех, кто придет в будущем — перед воротами города была сложена здоровенных размеров кровавая пирамида.

27 декабря к городу подошли основные силы императорской армии и взяли город в осаду. Сказать, что я был в бешенстве — не сказать ничего. Сначала эта сербская история, потом вот это дерьмо. Естественно, прощать кого-то я не собирался и отдал приказ отплатить мусульманам той же монетой. 15 января уже нового 1848 года после долгой бомбардировки города — на пятый день этого светопреставления из Ташкента попыталась выйти депутация с предложением выдать зачинщиков бунта и «вернуться к статусу кво», типа сделать вид, что ничего не было, но получила отказ — начался штурм. Русские солдаты зашли в то, что осталось от Ташкента — на секундочку до восстания тут жило около полсотни тысяч человек, правда немалая часть разбежалась сильно заранее, предчувствуя задницей, что ничем хорошим подобные движения не закончатся — и принялись за тотальную зачистку города. На исходе 17 января от населения некогда торговой столицы Средней Азии не осталось ничего. 0 живых человек.

А потом русские солдаты собрали отрезанные головы мусульман, сложили их на повозки и отправили в соседние города, в том числе принадлежащие Бухарскому эмиру. Получилось наглядно и доходчиво.

Страх — это гораздо более тонкое оружие, чем принято считать. Угроза применения самых жестких мер зачастую более эффективна, чем реальное их применение. Да, можно было не трогать жителей Ташкента, а нанести еще один удар по Лондону, — ну предположим мы даже нашли какие-то стопроцентные доказательства причастности островитян, которые не спишешь на обычную паранойю — тем более что прижучить британцев всегда есть за что, за нервы Маши, например, которая пережила далеко не самые лучшие дни убегая из охваченной переворотом сербской столицы. Ну и две тысячи православных душ, которые навеки остались в Среднеазиатском городе — тоже совсем не чих собачий.

Но к чему бы это привело? После Царьградской войны у нас с французами и британцами сложилось молчаливое соглашение о ненападении непосредственно на правящую верхушку империй. Жить в бункере, окружать себя непреодолимым кордоном из войск, постоянно бояться выстрела из-за угла или заложенной фанатиком бомбы… Никому реально это не нужно. Поэтому мы гадили британцам в Ирландии, снабжали сикхскую армию оружием, платили китайским бандам, чтобы те островитян в Гонконге убивали при первой же возможности, воевали экономически, но черту не переходили. Был ли бунт в Ташкенте переходом черты — очевидно нет, просто еще один эпизод игр империй, в результате которых страдают обычные люди.

С другой стороны, подобная «защита» совсем не распространялась на исполнителей. Тот же Карагеоргичевич в Сербии или жители Ташкента скопом — они фактически отвечают за свои действия сами, без оглядки на «кукловода». Как, кстати, отвечают и страдают ирландцы, умирающие от голода на своем острове при полном попустительстве Лондона. Но ничего не поделаешь — такие правила игры.

И вот тут было важно показать всем заинтересованным, что попытка играть против России на стороне наших врагов может закончится только одним образом — смертью. Подобный язык жестокости восточным людям понятен гораздо лучше, чем все странные попытки их «цивилизовать», подтянуть до своего уровня развития, как раз это воспринимается как слабость.

Ты можешь строить школы, дороги, копать каналы и все равно тебе воткнут нож в спину при первой же возможности, но вырежи целый род до седьмого колена просто за косой взгляд, и тебя будут уважать и служить тебе со всей возможной истовостью в течении десятилетий. Западному человеку сложно понять восточного, но возможно иногда это и не нужно.

Такая жестокость вызвала очень широкий резонанс, причем как в регионе, так и за его пределами. На Россию вылили тонны дерьма, французские и английские газеты еще с полгода упражнялись в острословии, называя нас дикарями, палачами и убийцами. Это местами осложнило жизнь нашим торговцам и дипломатам, работающим за границей, с мусульманами опять же внутри страны отношения подпортились, но…

Никогда больше ни разу в Средней Азии у нас не было проблем с массовыми восстаниями. Были банды, были вражеские вторжения, были попытки переворотов на местах, но именно городское население — то которое толпа, бессмысленная и беспощадная — не пыталось устраивать резню православным. Одного раза хватило, чтобы все поняли — так делать с русскими нельзя.

Ну а Ташкент — переименованный в Ярый в качестве напоминания о тех событиях — впоследствии был перестроен, заселен опять и стал совершенно русским городом без всякого намека на восточный колорит.

Интерлюдия 4

— Доколе⁉ Доколе, я хочу спросить, это будет продолжаться? Здесь в сердце Европы в середине просвещённого 19 века не место совершенно средневековым понятиям и представлениям ролях мужчины и женщины в обществе! — Зал, заполненный по большей части именно представительницами слабого пола, согласно загудел. Кто-то совсем уж по-босяцки засвистел, и затопал ногами. Стоящая на трибуне женщина, одетая по последней моде в приталенный жакет ярко зеленого цвета — изобретенный пару лет назад новый химический краситель соответствующего оттенка мгновенно перекрасил всех с популярных ранее красных в зеленые тона — сделала повелительный жест рукой и зал тут же замолчал. — Кто сказал, что женщина не может учиться в университете? Кто сказал, что женщина не может быть врачом или преподавателем? Кто сказал, что женщина не может управлять государством?

— Мы требуем равных с мужчинами прав! — Истерично выкрикнула какая-то сидящая в первых рядах барышня и этот крик был мгновенно поддержан другими участниками съезда.

— Почему в России женщины могут участвовать в выборах, а у нас в стране — нет? Неужели русские женщины чем-то лучше, умнее или талантливее немецких?

— Париж с вами! — Вновь выкрик с места.

— И Мюнхен!

— Ганновер!

— Вена!

— Амстердам! — По залу прокатилась «географическая» перекличка, показывая, что в этот день в оперном театре Дрездена, используемом как наиболее подходящую для подобного рода событий площадку в городе, собрались представительницы со всей Европы. Ну хорошо, не совсем всей — почти не были представлены южные страны — Сардинское Королевство, Неаполь, Сицилия, Испания с Португалией. Отсутствовали женщины с Балкан и из Великобритании. С последними все было сложно — там хоть в обществе и шли подобные общеевропейским процессы, английское движение за женские права как-то изначально отмежевалось от остальных суфражисток западного мира. У них имелся свой путь.

— Почему вы всегда киваете на восток? В России в выборах могут участвовать одна сотая процента всех женщин, это абсолютно не то, на что нужно равняться. Да и парламента там нет совсем, только местные представительства на уровне областей, — а вот нашелся и адвокат дьявола, обнаруживший в себе смелость пойти против мнения толпы.

В Империи действительно формально не было никакого ограничения на участие женщин в выборах. Зато там был имущественный и образовательный ценз, преодолеть который женщине было очевидным образом гораздо сложнее чем мужчине. Примерно 99,99% всех женщин в империи формально не были владельцами хоть какого-то имущества кроме личного — юридически им был либо отец, либо муж, либо старший сын и только в случае смерти мужа и отсутствия наследников мужского пола вдова становилась полноценным собственником, — не учились в университетах, не состояли на службе, и не имели никаких наград. С другой стороны, теоретически, при большом желании и упорном многолетнем труде женщина вполне могла избирательные права получить, просто большинству, особенно если брать крестьянское население, коего в России было больше 80%, это просто не виделось чем-то важным. Именно в таком разрезе выступающая на трибуне выкрикнувшему с места и ответила, добавив в конце.

— А если вам есть что сказать, то милости просим на сцену, у нас никто за иное мнения вас не осудит! — Судя по недовольному гулу из зала, далеко не все были согласны с таким, высказанным главой федерации женских союзов Европы Розой Цеткин, мнением.

На сцену оперного театра воспользовавшись любезным приглашением выбралась одетая куда более традиционно женщина примерно сорока лет.

— Добрый день, мои дорогие сестры! — С характерным акцентом, выдающим ее французское происхождение — впрочем за последние сорок лет на землях Берга и Вюртемберга уже успела сформироваться своя норма немецкого языка, которую уже вполне серьезно некоторые филологи называли «Рейнским» отделяя его от «Прусского», а также Верхне- и Нижненемецких диалектов — обратилась женщина к залу. — Последние годы среди участниц нашего движения почему-то появилась очень странная мода смотреть на восток, как будто именно оттуда к нам приходит свет истинного знания. А ведь, я вам напомню, еще не так давно московитов считали варварами и дикарями, против них объединялась вся Европа…

— Против вас объединялась она еще более охотно, — кто-то выкрикнул из зала, явно намекая на французский акцент выступающей, чем вызвал волну смешков.

— Я напомню, дорогие мои сестры, что до сих пор в России только пятая часть девочек вообще получают хоть какое-то образование даже в школах на уровне умения читать и писать. И это официальная статистика русских причем по их центральным регионам, что творится на окраинах, одному богу известно!

— Однако это не мешает нашим женщинам ездить в Россию, чтобы учиться в университетах, ведь так? Сколько вообще университетов в Европе принимают к себе женщин на обучение, причем не вольными слушателями и не ученицами к отдельным преподавателям, а с полноценной выдачей диплома? Только Цюрих? И сколько там мест для женщин выделяется? Два-три на группу, не больше. Я сама изучала математику в университете Суворовска, и скажу вам, дорогие женщины, никаких препон для получения образования русские мне не ставили. Да, это было не дешево, но за исключением денег, на меня не оказывалось вообще никакого давления.

Более того, и Роза Цеткин совсем не торопилась объявлять это собравшимся, именно в русском городе Суворовске она сделала первые шаги по дороге защиты женских прав. Там она познакомилась с совершенно уникальными людьми — в том числе и с нынешним своим мужем, — которые и направили ее на путь борьбы за права женщин во всем мире

Отсюда из Дрездена — как, впрочем, и из других городов западной и центральной Европы — Российская империя была невообразимым местом, где происходило то, что нигде больше просто невозможно. Даже за океаном в Америке — во всех хоть сколько-нибудь серьезных странах этого континента — при всей тамошней свободе нравов и либерализме вкупе с республиканским строем и прочими необычными для европейца вещами, женщинам на выборах голосовать не позволяли. А в России — пожалуйста, никаких проблем.

— А сколько в них учится непосредственно русских девушек? Сколько вот с вами училось, дорогая наша Роза, — в голосе француженки послышались саркастические нотки.

— Не много, около двух десятков девушек, — вынуждена была признать суфражистка.

— На весь университет? В миллионной Варшаве? В империи с населением больше ста десяти миллионов человек. Вы правда считаете, что на это стоит равняться? Действительно?

— Город, в котором я училась, называется Суворовск, назван он так в честь великого русского полководца, никакой Варшавы я не знаю, — добавив железа в голос произнесла Роза Цеткин, и зал ее в целом поддержал одобрительным гулом. Не сказать, что русских в Европе так уж сильно любили, но к полякам относились глобально еще хуже. Уехавшие после провала их восстания миллионы католиков-поляков быстро стали настоящей головной болью почти для всех. Мгновенно образовывались целы банды из людей этой национальности, бордели были набиты полячками, а городское дно крупных городов повсеместно становилось двуязычным, кроме местного городские низы много, где говорили и на польском. Немного утрировано, но тем не менее любви к полякам это точно не добавляло.

Понятное дело, не от хорошей жизни бывшие подданные Российской империи заняли самую низшую ступень в городской экосистеме европейских городов. Большая часть уехавших из России были крестьянами и никаких полезных «городских» навыков за душой не имели. А есть меж тем, как и раньше хотелось каждый день, а еще лучше — даже не один раз. Что в таком случае делать? Кто-то уходил в строители, извозчики, просто батраки, нанимался на самые тяжелые и грязные работы в шахтах и на фабриках. А кто-то шел по кривой дорожке, и последних было совсем не мало, что у местных вызывало жуткую изжогу. Еще и газеты каждый случай участия поляков в какой-нибудь заварушке обязательно освещали с особым тщанием, политическая карта, связанная с иммигрантами, появилась на «большом столе» отнюдь не в 20-ом веке, в 19-ом чужих и понаехавших традиционно не любили еще сильнее. Время «общечеловеческих ценностей» еще не настало.

Так что сочувствия к себе полячка — а кто еще мог назвать Суворовск Варшавой — не почувствовала ни на грош.

— А по другим аспектам вы мне можете что-то сказать?

— Могу, — кивнула суфражистка. — Не защищая русских скажу, что у них есть возможность, а у нас ее нет. И мы здесь собрались именно для того, чтобы бороться за эту самую возможность! Никто никого не будет принуждать учиться, хочешь заниматься детьми и домом — занимайся, но возможность реализовать себя по-другому должна быть обязательно. Это вопрос принципиальный!

В ответ на это зал взорвался аплодисментами. Нужно понимать, что и в Европе в эти времена далеко не всем женщинам нужны были какие-то особые права. Тем более политические, которые и мужчинам-то были доступны далеко не всем. В той же Франции после очередной реформы избирательного законодательства на выборах в Национальное Собрание получили возможность голосовать примерно 3 миллиона человек. То есть меньше 7 процентов от 55-миллиононго населения Французской Империи. Коренного населения в смысле, дикарей в колониях, естественно, тут никто не считал. В той же России — да там только местные были выборы, но тем не менее — для сравнения к выборам на низовом уровне было допущено около двадцати миллионов человек или шестая часть населения. Считай в два раза больше, если относительные величины сравнивать. Ну и кто тут варвар и дикарь, появляется резонный вопрос.

— Нет «Четырем К», — взлетела очередная реплика из зала, тут же подхваченная остальными собравшимися женщинами. — Нет «Четырем К»! Нет «Четырем К».

Четыре «К» — Kinder, Küche, Kirche, Kleider, то есть Дети, Церковь, Кухня и Платья, если перевести на русский язык — была высказанная в какой-то консервативной газете концепция традиционного женского интереса, за пределы которого слабый пол вроде бы как и не должен высовываться. Высказывание тут же было поднято на знамя традиционалистами и так же мгновенно стало настоящей красной тряпкой для нарождающегося на континенте движения за права женщин.

Под это же скандирование на сцену поднялся еще один человек. На этот раз для разнообразия мужчина. Он улыбнулся собравшимся и задорно помахал рукой. В этот день в Дрезденской опере присутствовали и мужчины, однако их было не так уж много.

— А сейчас позвольте мне представить специального гостя нашего собрания — главу Прусского Телеграфного Агентства графа Карла Либкнехта. — Он нам поведает о том, что по поводу целей нашего движения думают в правительстве.

Хоть собрание проходило в Дрездене и позиционировалось как общенемецкое и общеевропейское, никого появление чиновника из Берлина в общем-то не удивило. Еще с конца 1830-х Саксония находилась с Пруссией в максимально тесных отношениях. Фактически Саксонией управлял даже не сам король Карл I — ему собственная власть была мало интересна — а назначенное из Берлина техническое правительство во всем идущее в фарватере старшего брата. Да и в целом в Европе Саксонию воспринимали теперь не как независимое государство, а как прусский сателлит. Это, впрочем, было не совсем до конца верно, во всяком случае старший сын и наследник короля Карла Фридрих Карл, будущий первый своего имени, уже сейчас проявлял куда большую самостоятельность и во многом хотел ориентироваться на Николаев, а не на Берлин. Хотя бы, потому что «сателлиты» России — типа того же Эриванского княжества, Трансильванского, или Болгарского королевств — имели во внутренней политике куда больше свободы чем саксонцы. А дурной пример, как известно заразителен. Причем чрезвычайно.

— Добрый день, добрый день, мои дорогие дамы, девушки, барышни, — поприветствовал русский агент в правительстве Пруссии собравшихся в зале женщин. Наверное, если бы женщины знали, о чем он сейчас думает, то изрядно бы удивились. А думал тот, кого когда-то звали Русланом Малиновским, о том, что идея с раскачиванием «женской» лодки в Европе совершенно неожиданно даже для него дала свои плоды. Кто бы мог подумать, что дурацкая присказка про «Четыре 'К», запущенная через одну из подставных газет, так мощно ударит по мозгам немецких женщин. — Боюсь с точки зрения правительства мне вас обрадовать нечем. Как минимум в деле получения университетского образования. Дело в том, что наши университеты обладают известной долей самостоятельности, и по принятым уставам ни я, ни канцлер, ни даже наш король, не можем указывать университетским советам, кого им принимать на учебу, и кого — не принимать.

— И что же, вы совсем не можете повлиять на них? — Новый выкрик с места, судя по одобрительному гулу массово поддержанный другими женщинами, на секунду перекрыл остальной шум. — Зачем тогда нам такое правительство?

— Вы уж определитесь, девушки, — ухмыльнулся Либкнехт. Змея свернулась в кольцо и укусила себя за хвост, — нас постоянно в либеральных газетенках полощут за нежелание устроить полноценный парламент и отсутствие других либеральных преобразований. А тут оказывается, что, когда нужно, король должен просто взять и всем приказать. Вы себе представляете, к чему это может привести? Обратно в 1840-й год захотелось? Со студенческими бунтами и баррикадами на улицах?

— А что насчет участия в выборах? — Поинтересовалась стоящая тут же Роза Цеткин.

Общекоролевский Ландтаг появился в Пруссии в том же 1840-м году на волне общественных беспорядков и на удивление многих пережил последовавшую в дальнейшем реакцию. Никакой реальной законодательной власти он в общем-то не имел, оставаясь по большей части пустопорожней говорильней, но, надо признать, говорильней местами авторитетной. Ну то есть правительство и король зачастую прислушивались к тому, что происходило в ландтаге, расценивая его как некий своеобразный барометр общественного настроения.

— Здесь у нас тоже есть идея, — хитро улыбнулся главный пропагандист королевства. — Провести по этому поводу плебисцит. Пусть прусские мужчины проголосуют, хотят ли они давать своим женщинам право голоса или нет. Если проголосуют «за», правительство его величества короля Вильгельма противиться такой новации не будет.

— Но ведь они проголосуют против, — высказала общую мысль Роза Цеткин. — Мужчины не захотят давать нам возможность участвовать в политической жизни страны.

— Возможно, — кивнул Карл Либкнехт. — Однако это будет уже проблема взаимоотношений вас, дорогие женщины, с вашими отцами, мужьями и сыновьями, а не королевского правительства. В конце концов именно они являются владельцами земли в королевстве, а в случае войны встанут в строй, чтобы защищать отчизну. Вы учили историю, дорогая моя Роза? Античную, там, где древняя Греция и независимые, демократические полисы. Там право голоса имели те, кто брал оружие в руки и становился в фалангу, разве это не справедливо?

— Мы женщины, рожаем детей. В том числе и мальчиков, которые потом защищают государство, так что не нужно умолять наше достоинство, — девушка гордо вскинул подбородок вверх. Судя по реакции зала такой ответ собравшимся более чем понравился.

— А я ничего против не имею, — еще шире улыбнулся глава Прусского ТА. То, что в этот момент на сцене оперного театра стояло сразу два русских агента, он не знал, хоть и подозревал, что все движение суфражисток подпитывается из Николаева. Во всяком случае ему самому были даны указания не только не мешать активным дамам в продвижении их позиции, но и помогать по возможности. Аккуратно, чтобы хуже не сделать. — Договоритесь со своими мужчинами, пусть они проголосуют, и мы обязательно внесем такую новацию в закон о выборах.

Заявления Либкнехта и глобальный разворот политики Его Величества Вильгельма I в условно «либеральном» направлении — во всяком случае касаемо внутренней политики — вызвал целую волну женских манифестаций по всей Европе. А когда на 16 ноября 1847 года действительно была назначена дата плебисцита — который в итоге прусские мужчины закономерно провалили, дураков допускать женский пол до политической власти там не было — это привело к настоящей буре. При этом, что делать с женскими манифестациями, традиционалистским правителям старых монархий было решительно непонятно. Разгонять войсками — так позору не оберешься. Терпеть бабские выходки — никак нельзя, пример это плохой другим дебоширам. Ну не давать же им реально выборные права, как женщины того требуют.

Конечно, глобально суфражистки ни на что повлиять не могли. Просто, потому что даже среди женщин их количество было ничтожным — абсолютному большинству представительниц слабого пола и без избирательных прав жилось вполне сносно, их гораздо больше волновали права трудовые и социальные. Тем не менее случился в последствии прецедент, когда и менно разгон женской манифестации едва не привел в Нидерландах к революции и смене династии. Естественно, побитые женщины тут были только поводом, причин там была целая пачка, в основном экономического свойства, но тем не менее случай показательный.

Прорыв в плане обучения женщин в высших учебных заведениях произошел уже в конце 1860-х, когда европейские университеты постепенно начали допускать женщин к обучению, а процесс выдачи слабому полу политических прав затянулся еще на более долгий срок. Только уже после Великой Войны под занавес 19 века, женщины повсеместно получили сначала право сначала избирать, а потом — еще спустя пару десятилетий — и избираться.

Глава 10

— Тебе мало денег что я тебе даю? Мало содержания от министерства двора⁉ — Я бушевал, даже не пытаясь сдерживать эмоции. — На что тебе не хватает? Бриллианты? Золото? Платьев мало? Или может дворца тебе не хватает для жизни, еще нужна дополнительная жилплощадь?

— Я хотела помочь сестрам… — Нелидова сидела на диване и не сдерживаясь рыдала в три ручья. Подобного разноса от меня она не получала ни разу за все пятнадцать лет, что мы состояли в отношениях. Сначала в тайных, а потом и в открытых.

— Почему ты ко мне не обратилась? Я что когда-то отказывал тебе в чем-то⁉ Ты понимаешь, как теперь я буду выглядеть в глазах своих подданых? Я тридцать лет воюю с мздоимством, отправил на каторгу уже десятки вельмож вплоть до министров, сам кричу на каждом углу о борьбе за чистоту финансов и вот получаю от тебя такой удар в спину!

Нелидова отмочила фортель, который я совершенно от нее не ожидал. Все время наших отношений она демонстративно не лезла в мои дела, не пыталась проталкивать чьи-то интересы или как-то иным образом торговать влиянием. Меня это более чем устраивало, в ином случае построить отношения у нас бы просто не получилось.

И вот неожиданно несколько дней назад Варвара пришла ко мне и попросила принять одного «очень достойного негоцианта», желающего поучаствовать в строительстве планируемой ветки от Луганска до Царицына. Дело — как, впрочем, и вообще все, что было связано с железными дорогами в империи подобно какой-нибудь нефтяной отрасли в будущем — ожидалось выгодным, так что желающих поработать с господрядом было более чем достаточно. Мы потихоньку выходили из кризиса 1846–1847 годов, строительство железных дорог вновь начало наращивать темпы, в отрасль опять потянулись частные деньги.

Ну и естественно мне хватило буквально нескольких часов, чтобы узнать всю подноготную несложной в общем-то интриги. Данный негоциант — французского подданства, что делало ситуацию еще более отвратительной, и подводило теоретически под совсем уж тяжкие статьи Уложения о наказаниях — банально авансировал Варваре двадцать тысяч рублей с обещанием выдать еще столько же после заключения подрядного договора с РЖД.

Сорок «косых» были в эти времена, конечно, более чем солидной суммой — примерно два-три миллиона долларов в ценах 21 века если через золото переводить — но не в том случае, когда личные капиталы твоего мужа тянут на хренов миллиард рублей! Уж подкинуть тысчонку-другую на карманные расходы я всегда могу. Да и самой Нелидовой «по должности» как супруге императора было положено «жалование» от Дворцового ведомства. Триста тысяч рублей в год, на секундочку, огромные деньги, уж экономить на спичках и заколках при таком содержании точно не придется.

Тут, наверное, нужно сделать небольшое отступление и погрузиться в вопрос финансов императорской династии более глубоко. Как уже упоминалось, у меня имелось «три кармана» под рукой. Государственная казна, которая мне теоретически не принадлежала, хоть большинству предыдущих императоров это совсем не мешало периодически запускать туда свою клешню. Ну а что? У нас же самодержавие, кто может запретить?

Потом имелись активы и имущество, проходящее по Министерству двора. Это были средства, которые принадлежали не лично мне, а как бы человеку, занимающему должность императора всероссийского. В случае если бы завтра в стране произошел переход от монархии к республики эти деньги отошли бы государству, поскольку отделялись от общей казны именно на содержание императорской династии.

Ну и третьим кошельком были мои личные средства. То, что я получил в свой карман из дворцового ведомства — я как император по закону получал пятьсот тысяч рублей ежегодного содержания, которое полностью отправлял на благотворительность, тут упрекнуть меня в чем-то было достаточно сложно — плюс все мои сбережения, акции, ценные бумаги, доли в предприятиях, движимое и недвижимое имущество как непосредственно в России так и за ее пределами. Теоретически — очень теоретически, конечно — при упразднении монархии эти деньги все равно остались бы моими. На практике естественно все бы зависело от способа смены строя, если брать французский вариант или наш большевистский, понятное дело, никто бывшему императору ничего не оставит, тут бы голову сохранить за счастье, но я все же надеялся, что сделал достаточно для исключения подобного исхода из списка вероятных.

Так вот нас интересует именно «второй кошелек» — деньги Министерства двора. Надо сказать, что это ведомство за прошедшие двадцать лет трансформировалось чуть ли не сильнее, чем любое другое в империи. Как было раньше? Удельное ведомство — при том, что формально имело статус департамента даже, а не министерства — было фактически государством в государстве. Земли и имущества отнесенные сюда делились на округа, деньги, собираемые на местах, по длинной цепочке шли наверх, по пути теряя кусочки, прилипающие рукам чиновников. При этом удельные крестьяне жили заметно лучше помещичьих, платили оброк за пользование землей и не платили подушное. То есть с точки зрения именно империи — все это представляло собой здоровенную черную дыру, в плане налогообложения.

При этом из-за плохого администрирования и постоянных бесконтрольных трат императорской фамилии — не секрет, что бабка Екатерина скупала бриллианты натурально килограммами, а картины — сотнями штук — удельное ведомство постоянно находилось в долговом кризисе и требовало дофинансирования из госбюджета.

Крестьянская реформа 1829 года повлияла на относящихся к удельному ведомству землепашцев — а их на момент освобождения насчитывалось порядка 600 тысяч душ — даже больше, чем на остальных. Повсеместно были созданы коллективные предприятия — такие себе кооперативы — в которые я в лице Дворцового министерства вкладывал землю и кое-какие дополнительные средства, крестьяне вкладывали свой труд, а прибыль в виде товарного зерна на выходе делили условно пополам. Каждый подобный совхоз фактически стал такой себе независимой хозяйственной единицей, что позволило отказаться от обслуживающих систему чиновников. Теперь вместо идущего по цепочке вверх оброка бухгалтерия такого предприятия просто несла заработанные деньги на общих основаниях в банк. Тем самым коррупционная составляющая хоть и не была уничтожена полностью, но вот ее масштаб снизился неимоверно.

И на эти средства Министерство двора выплачивало содержание Романовым, обслуживало дворцы, выдавало зарплату прислуге, отсюда же финансировался ЕИВ личный охранный батальон и проводились прочие траты. Отсюда же брались средства на обязательную для императорской семьи благотворительность, на подарки и прочие «протокольные» траты.

Большим ударом по доходам министерства двора стало мое решение начать платить налоги в том числе и с кабинетских земель. С другой стороны — было бы странно эти налоги не платить: подушное отменили, оброк вместе с созданием совместных хозяйств автоматически ликвидировался, не могут же теперь хозяйственные единицы вовсе никаких отчислений в казну не делать, это было бы неправильно идеологически.

Да, это было своего рода перекладыванием денег из кармана в карман, экономического толка имелось не много. Зато много в этом было пропаганды. Мол, если даже император платит налоги, то всяким помещикам даже поднимать подобную тему — зазорно. Заодно и церковь — отделенную от государства — подвели под общую систему налогообложения. Больших владений у долгополых еще со времён бабки Екатерины не имелось, но тут важен был сам принцип. Ну а на какие-то особо затратные проекты я лучше попам в ручном режиме денюжку выделю, послушнее будут.

Общий же годовой доход удельного ведомства к середине 1840-х составлял порядка шестнадцати миллионов рублей с учетом доходов от всех предприятий и ренты с ценных бумаг. На дворцовые финансы резко положительно повлияло уменьшение количества великих князей и княгинь на содержании. Александр погиб, Константин исчез, Михаил уехал в Грецию, девочки вышли замуж и были автоматически «сняты с довольствия». Только эта великокняжеская пятерка обходилась в миллион рублей ежегодно.

С другой стороны, мною были зарублены на корню всякие «обходные» привилегии этого ведомства, для которого, например, импорт предметов роскоши из-за границы был беспошлинным. Ну или обмен ассигнаций на серебро — до реформы с жесткой привязкой, во времена плавающего курса — по самому выгодному курсу. Глупость полнейшая — деньги так или иначе остаются в руках императора, а вот изжогу вызвать подобными мелочами — легче легкого.

Глобально большая часть зарабатываемых дворцовым ведомством средств уходила обратно в оборот и тратилась на повышение производственных мощностей удельных совхозов. Удобрения, техника, постройка школ и фельдшерских пунктов. Библиотек, мелких промышленных предприятий. На подобного рода операционную хозяйственную деятельность уходило примерно десять миллионов рублей из шестнадцати.

Наследник получал триста тысяч, его жена и будущая императрица — сто пятьдесят. Миша и Коля — по двести, дети Александра от Гагариной и мои — от Нелидовой — на кабинетное финансирование по закону рассчитывать не могли, поэтому я их содержал из собственного кармана. На выплаты всем Романовым уходило около двух с половиной миллионов рублей. Еще два — тратилось на дворцы, прислугу и остальные траты. Оставшиеся миллион-полтора по утвержденным мною правилам вкладывались в российские гособлигации. Чтобы деньги не просто так на счетах болтались, а на империю работали.

— Ладно, — я махнул рукой. — Закрыли вопрос. Помогу я твоим сестрам, по-родственному.

О том, что император скуп в своих личных тратах в столицах не знал только совсем глухой. Что мол сам не тратится, подарки дарить не любит и другим заработать не дает. А я не понимал, откуда взялась эта традиция — рассматривать монарха как бездонный источник дохода. Смешно, но даже дворцовые слуги еще при Александре регулярно получали подарки стоимостью в сотни рублей. И это при средней годовой зарплате какого-то мастерового в условные двести триста целковых. То есть нормальной считалась ситуация, когда император дарил дворцовому лакею на именины золотую табакерку стоимостью в две-три годовых зарплаты.

Причем самое смешное, что никакого осознания этих трат, как фактически разворовывания собираемых с людей налогов, ни у кого не было. Логическая цепочка, соединяющая три сотни заплативших подушный налог крестьян и одну золотую табакерку, ни у кого в голове не складывалась, эти две реальности существовали как бы параллельно. Там бедные недоедающие люди, вынужденные отказывать себе в самом необходимом чтобы заплатить налог и тут огромные бездумные траты направо и налево. Парадокс.

Ну и собственные траты «на антураж» я с самого начала урезал до минимально возможного минимума. В отличии от других живущих в эти времена людей, для меня уровень жизни определялся совсем не количеством золота в отделке дворца или массой навешанных на себя бриллиантов. Вот автомобиль бы быстрый и удобный или самолет… А за доступ в интернет я вообще почку отдать был готов — это я понимаю повышение уровня жизни. А то напялят на себя десять килограмм украшений, а потом срать идут в туалет типа сортир — вот уж правда недостижимый уровень комфорта, есть за что бороться.

С другой стороны и совсем уж тупую жадность сваливаться я тоже не собирался. Купленные в эти времена картины в будущем станут сильно дороже и передут в музеи. Украшения — золото, бриллианты и прочая ювелирка — станут государственным достоянием, как стали, например, яйца Фаберже. Деньги придут и уйдут, а приобретенные на них ценности — останутся. Ну во всяком случае я очень надеюсь, что в этой истории государству не придется распродавать свое наследие, чтобы накормить людей и построить заводы, как было у нас после Революции.

— Спасибо, — Варвара, никогда не получавшая от меня таких разносов, с большим трудом смогла успокоиться и перестать плакать.

— Сделаем вот как. Пришлю к тебе журналиста, расскажешь ему как все было. Опубликуем историю пот дем соусом, что это была спланированная операция. Как будто мы специально вычислили иностранного агента и таким образом его поймали на горячем, — я задумчиво почесал лысину. — Потянет на приличный детектив.

Конечно Нелидова была от такого перетряхивания ее грязного белья не в восторге, но я убедил жену, что остальные варианты хуже. Взятку в итоге сдали в доход государства, француза судили и вхрнеачили конкретный штраф — он по чистой случайности примерно совпал со стоимостью всего имущества «негоцианта» на территории Российской империи, с последующей экстрадицией и запретом посещения империи на 15 лет. Сажать не стали, чтобы других потенциальных инвесторов не пугать, но раздели на все денюжки. В назидание.

История эта, столь неприятная для меня личн,о в итоге принесла существенную пользу. Количество желающих «купить» кого-то из моего ближнего окружения резко снизилось. Купцы, промышленники, банкиры стали с огромной опаской предлагать взятки — на долго этого эффекта правда не хватило, но и то хлеб — высшим чиновникам, переговариваясь тайком мол «как бы чего не вышло». Под «чего» понималась вполне конкретная каторга, на которую никто попадать особо не желал.

Ну а в феврале 1848 года — этот год вообще оказался очень насыщенным на знаковые события — вышла из-под печатного пресса моя статья о принципах формирования общественных элит в будущем.

Статья стала плодом моих долгих размышлений о появлении новых возможностей в процессе трансформации сословного общества в бессословное. Ну то есть, когда есть 4% дворян и 96% простолюдинов, принцип отбора элит понятен, тут вопросов нет. А вот когда сословные преграды начинаю ослабевать, когда теоретически любой человек может пролезть во власть, как оградить общество от бессовестных, но умных и богатых, политиков, лезущих наверх исключительно для достижения собственных целей. Причем не просто собственных, а идущих вразрез с интересами всего государства и живущих в нем людей.

Понятное дело, что готовых ответов в статье я дать не смог. Ну просто потому, что сам их не знал, да и в таком далеком уже и кажущемся сном будущем на этот вопрос тоже ответ найден не был. Всё упиралось в человеческую природу, для построения коммунизма — ну или царствия Божьего на земле, тут кому, что ближе — нужна всего лишь сущая малость. Другой человек. Вернее, чтобы все люди на планете разом стали другими.

Короче говоря, мною в статье была высказана идея отбора «наверх» не по крови или материальному положению семьи, а по умственным и другим личным качествам кандидата. Впервые был введен термин «меритократия» — власть достойных. Высказана мысль, что только под управлением действительно лучших представителей человечество сможет сделать шаг вперед. Выйти в космос, познать тайны природы, стать чем-то больше, чем просто кучка суетящихся на поверхности планеты муравьев.

Статья была опубликована в «Правде», но без подписи. При всем моем авторитете сама идея отказа от сословных привилегий — даже при том, что границы между дворянином и простолюдином изрядно подразмылись за последние десятилетия — высказанная императорам вполне могла привести к непредсказуемым последствиям.

Статью в итоге заметили, обсудили в обществе, сошлись на том, что дело это конечно очень интересное, но малоприменимое на практике здесь и сейчас. А вот термин «Меритократия», можно сказать, полюбился современным философам и мыслителям и «ушел в народ». Так же собственную жизнь в дальнейшем получила идея развития человечества и стремление к постоянному прогрессу.

Этому к тому же способствовала необычайная популярность книжной фантастики в России. Запущенная когда-то почти пятнадцать лет назад литературная волна — кроме Одоевского на этой ниве успело отметиться несколько десятков той или иной маститости писателей, часть из которых уже сейчас вполне могли претендовать на статус классиков — лишившись подпитки сюжетами с моей стороны не затихла, а наоборот продолжала набирать обороты.

Вообще различные философские кружки, общества, салоны и прочие объединения в эти времена были крайне популярны. СИБ хоть и присматривала за ними, но чаще всего не вмешивалась, поскольку ничего крамольного в духовных поисках творческой интеллигенции зачастую не имелось. Да и в принципе очень тяжело обсуждать революцию снизу, когда фактически каждый день происходит революция сверху. Может не совсем так, как хотелось бы разного рода радетелям за народное благо, но зато плоды каждой этой маленькой революции зачастую можно было пощупать буквально руками.

Выросла целая плеяда отечественных философов, имена большинства из которых мне, если честно, ничего не говорили. Впрочем, попадались и узнаваемые персонажи — Бакунин, например, который в этом варианте истории вполне счастливо жил в России, и слыл ярым радикальным монархистом, что для философской тусовки было, откровенно говоря, не характерно.

Я только посмеивался про себя, читая отдельные отрывки из его статей, удивляясь — и местами радуясь, не без того — такому выверту истории. Видимо склонность к радикализму у него имелась природная, а вот в какую сторону ее применять — это уже от обстоятельств и окружения зависело. Теория подковы, как она есть.

Все эти движения уже в середине 1850 сформировали философское направление известное в мире как «Русский прогрессизм». По Канту прогресс — это движение от дикости к цивилизации, русские прогрессисты же ставили во главу угла глобальное движение цивилизации вперед соединяя воедино научное, социальное и культурное развитие. Мол, только то общество, которое двигается вперед от одной цели к следующей, можно определить как здоровое. Любой застой, любой перекос — в пользу материальных ценностей или наоборот отказ от материального в пользу духовного — рассматривался прогрессистами как признак болезни общества.

Официально «русский прогрессизм» в качестве государственной идеологии, конечно, принят не был, в условиях ускоренного развития жесткое идеологическое давление будет только мешать, не к чему это. Но вот лозунг прогрессистов — явно слизанный с французского «свобода, равенство, братство» — «знание, единство, прогресс» с середины 19 века стал в Российской империи практически официальным.

Интерлюдия 5

— Тудух-тудух. Тудух-тудух. Тудух-тудух, — поезд бодро двигался на запад, за окном проносились бесконечные поля, леса, реки. Хутора, деревни, села. Местечки и города. Россия. От Суворовска до Александрова-Тихоокеанского. Семнадцать часовых поясов из двадцати четырёх. Меньше, чем у Британии, но не на много.

Его Императорское Высочество Великий Князь Александр Николаевич отложил позолоченное перо, которое держал в руке, и устало потер переносицу. Мерный стук колес поезда о рельсы навевал на него неодолимую дремоту, работать не хотелось совершенно. Наследник русского престола встал с кресла, подошел к стоящему на тумбочке самовару — специальная конструкция, разработанная после катастрофы 1837 года, в случае переворота вагона емкость останется на месте, как и содержащийся в ней кипяток — набулькал себе в чашку исходящей паром воды, кинул мешочек с заваркой и вернулся за свой рабочий стол у окна.

На затянутой зеленым сукном поверхности в живописном беспорядке был разложен отчет комиссии по борьбе с голодом. С голодом для разнообразия боролись не в России — не слишком холодная, и снежная зима обещала добрый урожай озимых в этом году — а в Ирландии. Именно наследника по сугубо политическим мотивам император назначил ответственным за помощь пострадавшим от болезни выращиваемого ими картофеля островитянам.

В Ирландии происходило настоящее бедствие, которое дополнительно усугублялось действиями правительства в Лондоне. То, что британцы не любят — взаимно, тут нужно признать — своих рыжеволосых соседей, в общем-то не было никаким секретом, но устраивать целенаправленный голод целому народу — это уже выходило за любые рамки. Сам Саша предполагал — и тут отец был с ним солидарен — что подобные действия являются ответом на регулярные «эксцессы», происходящие на островах. То военного какого-то застрелят, то взорвут что-нибудь… А учитывая участие ирландцев в подготовке того самого ВЗРЫВА — наследник так сказать по должности был допущен к материалам дела, так что прекрасно представлял себе всю подноготную — данные действия Лондона вполне можно было расценивать как месть. И как далеко она зайдет, было одному только Богу ведомо.

Поезд меж тем начал постепенно замедляться, приближаясь к станции. Саша достал из кармана часы — половина двенадцатого — после чего бросил взгляд на расписание движения. Курск. Ветка, соединяющая Яссы и Львов еще только строилась, поэтому на запад из Николаева приходилось добираться по длинной-длинной дуге через Екатеринослав, Москву, Минск и Суворовск. Не слишком удобно, эту линию вообще-то должны были достроить уже в этом 1848 году, но долбанный финансовый кризис поломал все планы, и теперь сроки ее сдачи сдвинулась «вправо» на неопределенный срок.

Наследник собственного литерного поезда не имел — их вообще в империи было всего пара штук и пользовался ими только император лично, поскольку такие поездки сбивали график движения на железной дороге и вносили известным образом долю хаоса в расписание — поэтому путейщики просто прицепили четыре лишних вагона к регулярному поезду, идущему от Николаева в Москву. Салон-вагон самого наследника, вагон с прислугой, канцелярией и охраной. Самый минимум, который можно было себе позволить.

— Курск, ваше императорское высочество, — в салон заглянул дежурный адъютант в чине майора, — будут какие-то приказания?

— Нет, Федор Станиславович, все по распорядку, задерживаться тут не будем.

— Тогда позвольте мне… — Адъютант подошел к окну и рывком задвинул металлическую «шторку». Снаружи все окна императорского вагона — причем сам вагон не отличался внешне от «служебных» собратьев и ставили их в произвольном порядке, каждый раз по-новому — на станциях по правилам должны выглядеть одинаково, чтобы террорист, буде такой появится, не знал какую часть ему нужно атаковать. Ну и просто борт вагона, собранный из стальных листов толщиной в семь миллиметров так просто из пехотного оружия, не пробьешь, тут нужны калибры помощнее. — Вот так будет правильно.

Великий Князь только вздохнул в ответ. Не смотря на все неудобства от действий охраны, рисковать своей жизнью лишний раз он тоже не хотел. Тот день, когда оставшийся неизвестным польский бомбист подорвал едущую в каких-то двух десятках метров карету с матерью и сестрой, он запомнил на всю жизнь. Переживать что-то подобное еще раз, теперь уже на собственной шкуре, желания не имелось ни на грамм.

— Спасибо, Федор Станиславович, распорядитесь пожалуйста насчет обеда.

— Сюда?

— Да, очень много бумаг, боюсь обрадовать вас своим обществом у меня просто не получится, — улыбнулся цесаревич. В менее загруженные дни он регулярно обедал прямо с бойцами своего конвоя, благо проникся к казакам большим уважением еще во время своего путешествия через всю Сибирь в середине 1830-х.

Когда адъютант вышел, цесаревич вновь уткнулся в бумаги. Вот министерство земельных и крестьянских дел отчитывается о доступных остатках зерна на складах. Таблицы-таблицы, циферки-циферки, строчки и столбцы.

Например, по статистике министерства за 1847 год в империи было выращено порядка пятнадцати миллионов тонн пшеницы. При этом на экспорт уже — за осенне-зимний период — направлено около трех миллионов тонн и еще на два миллиона выдано экспортных разрешений. Дальше шли обширные таблицы с потреблением, переработкой — мука, спирт, еще несколько десятков строк с другими различными товарами — и остатки на императорских хлебных резервных складах. В царских закромах находилось чуть больше трехсот тысяч тонн пшеницы, которую — с учетом того, что до нового урожая осталось всего два месяца, и нужно будет начинать потихоньку выкупать пшеницу уже этого года — можно будет направить на помощь островитянам. Туда еду, а обратно — переселенцев, Сибирь она большая, примет иммигрантов в любом количестве.

За три года активной работы на Ирландском направлении с острова в Российскую империю было вывезено порядка семисот тысяч переселенцев. Поначалу их поток не слишком превышал стандартные значения, но в позапрошлом 1846 году, когда стало понятно, что очередной урожай картофеля будет потерян практически полностью, в сознании ирландцев наконец что-то сломалось, и они массово потянулись «на выход». Впрочем, тут их понять было можно, альтернатива эмиграции была туманна и рисовалась в тотально мрачных тонах.

Ситуация на острове и правда сложилась максимально паршивая. Мало того, что из-за болезни картофеля местные крестьяне начали раз за разом терять урожай, так еще их сверху начали давить повышением налогов и арендной платы на землю. Логика английских лендлордов тут была опять же проста и незамысловата — чтобы корова давала больше дешёвого молока, ее нужно больше доить и меньше кормить. К ирландцам этот принцип применялся в полном объеме.

При этом правительство в Лондоне не только не пыталось как-то помочь своим подданым, кажется там наоборот делали все, чтобы усложнить жизнь ирландцам. Вначале голод пытались замалчивать, делать вид, что ничего не происходит. Попытки европейских государств как-то поддержать голодающих, в том числе зерном, просто пресекались задранными ввозными пошлинами. То есть ты не только тратил деньги на закупку пшеницы и ее транспортировку, так еще и заплатить должен был в итоге двойную цену на английской таможне.

Потом глядя на то, как с острова разбегаются потенциально бесплатные работники, кабинет Рассела ввел некий аналог «выездной визы» для ирландцев. В качестве альтернативы им было предложено переезжать на Большой остров и поступать работниками на фабрики и в работные дома. То есть фактически продавать себя в рабство, поскольку неквалифицированный работник в Лондоне середины 19 века жил очень плохо. Но зато очень недолго.

Кого-то забирали в армию — последние неудачи заставили Лондон озаботиться серьезным увеличением, почти двукратным, собственных сухопутных сил в колониях и дешёвое пушечное мясо с соседнего острова тут было более чем в кассу — и во флот. Тоже далеко не сахар, о том какие порядки царили в британском флоте может сказать самый популярный способ вербовки в матросы в виде банального похищения человека. Естественно, нормальных людей там было не много, и чтобы держать всю эту шваль в узде плеть приходилось пускать в дело куда как часто.

При этом нужно понимать, что все эти — пусть крайне малопривлекательные, но все же позволяющие не сдохнуть от голода прямо здесь и сейчас — варианты заработка относились только к мужчинам. Дети и женщины в такой ситуации становились фактически смертниками, про стариков никто уже даже не вспоминал.

Очень быстро к голоду прибавились многочисленные болезни — тиф, цинга, дифтерия, холера даже вспышки чумы были зарегистрированы — а холодная зима 1847–1848 годов и вовсе стала настоящим адом для жителей Зеленого острова. Люди вымирали целыми селениями, отчаянная попытка поднять восстание весной 1847 года натолкнулась на тотально жесткую реакцию Лондона. На два месяца были закрыты все порты Ирландии, прекратился подвоз продовольствия извне, красномундирники карающей косой прошлись по всему острову, творя полнейший беспредел и выпалывая даже малейшие следы крамолы. По разным оценкам всего за три года население страны Святого Патрика сократилось на полтора-два миллиона человек, из которых только половина эмигрировала, а еще миллион — погибли.

Поезд качнулся и остановился, а мысль цесаревича скользнула еще глубже. Идея сделать из голода в Ирландии информационное событие мирового масштаба принадлежала самому императору. Последние годы тема буквально не сходила с передовиц газет и журналов, продолжая начатую еще во время войны линию на очернение британцев в глазах всего мирового сообщества.

Дошло до того, что ненависть к британскому правительству начала распространяться на обычных английских подданых, никакого отношения к происходящему в Ирландии не имевших. Британцев и раньше не сильно любили, а теперь стали местами просто бить. Яркими примерами такого отношения стал отказ кадисских портовых рабочих — тут еще и религиозный мотив имелся, ирландцы были католиками, которых уничтожали протестанты — грузить корабли под красно белым флагом святого Георгия и недопущение англичанина Морфи на очередной шахматный турнир в Пожарском.

При этом подобные последствия, кажется, император предвидел с самого начала. И вообще, кажется, он вообще все знает с самого начала.

— Да уж… — Пробормотал цесаревич, закрыл глаза и откинулся на спинку кресла.

Несмотря на то, что именно он, как наследник, проводил с императором, возможно, больше всего времени, сказать, что он сумел раскусить своего отца, Саша не смог бы даже с очень большой натяжкой. Дядя, мама и, пожалуй, Воронцов могли бы претендовать на то, что знают Николая Павловича еще лучше, но, к сожалению, все они уже мертвы, так что даже посоветоваться не с кем.

Когда Саша был маленьким, он воспринимал отца исключительно в качестве… Отца. Только годам к десяти он начал осознавать весь масштаб личности, рядом с которой ему повезло родиться и взрослеть.

Император сочетал в себе совершенно уникальный набор черт, ничего подобного цесаревич не видел за тридцать лет своей жизни даже близко. И, кажется, никто вокруг не видел. Великий князь регулярно замечал в разговорах со старыми соратниками императора — тем же Бенкендорфом уже покойным, к сожалению, Канкрином, с Борисом Юсуповым с другими вельможами, работавшими бок о бок с Николаем Павловичем в течении многих лет — настоящее благоговение и почти религиозное почитание. Нет, сакрализация власти вообще была свойственна России и православию, но здесь это отношение было гораздо более личным. Так, наверное, относились к Иисусу его апостолы — не просто как к лучшему из них, а как к тому, кто имеет по-настоящему божественную силу.

Слово императора было законом. Его мнение, зачастую — особенное в вопросах долгосрочного планирования — окончательным. Нет, конечно, и отец регулярно спрашивал совета у окружающих, консультировался со специалистами, истребовал справки у разных ведомств, но… Даже в такие моменты Саша регулярно ловил себя на мысли, что император уже имеет готовый ответ и лишь собирает материалы для его обоснования.

Наследник нередко задумывался, сможет ли он сам хоть немного приблизится к величию своего отца, и с сожалением констатировал, что нет. Не сможет.

Принесли обед. Ничего особо хитрого, тушеное мясо с овощами и гречкой, свежий хлеб, маленький кувшинчик красного вина. Кусок торта на десерт.

Неторопливо работая вилкой, Саша продолжал обдумывать крутящуюся в голове мысль. На него самого, на становление его личности отец повлиял монументально. Вот даже в еде — он почти не пил алкоголь, зато любил сладкое, прямо как отец. Никогда не курил, старался заниматься гимнастикой и вообще держать себя в форме. Кажется, ничего такого, но если посмотреть вокруг, то можно увидеть вокруг себя совершенно неприглядную картину. Как часто дети добившихся в своей жизни буквально всего вельмож вырастают абсолютными посредственностями? Регулярно. И не менее чаще вовсе природа отдыхает на детях так, что просто страшно смотреть.

Наследник непроизвольно примерял эту «модель» на себя и опять же задавался вопросом. Достоин ли он? Даже не самой короны — тут вопрос даже не стоял. Достоин ли он «подхватить знамя» Николая Освободителя. Строителя. Победителя. Великого?

Кстати, став отцом Великий Князь непроизвольно начал проецировать отношение Николая Павловича к себе на своего сына. Регулярно таскал маленького Ники в рабочие поездки, на всякие совещания и официальные мероприятия. Карола ворчала, мол зачем это нужно трехлетнему ребенку, а он просто вел себя так, как когда-то вел себя отец. Даже не пытаясь чаще всего отрефлексировать те или иные моменты. Это ли не признак величайшего признания и доверия к мнению нынешнего императора?

Великий князь закончил трапезу и вновь обратил свой взор на проносящиеся за окном просторы великой империи. Одна пятая часть суши. Тут в центральной России на полях еще лежал снег. В Николаеве и еще южнее — в Крыму снег уже сошел. Где-нибудь в Калифорнии снег выпадает сильно не каждый год, а, например, в Новом Смоленске, что на юге Африканского континента и вовсе о «белых мухах» никто не и слышал.

Велика Россия… И правитель ей нужен под стать. Себя наследник великим совсем не чувствовал, хоть и тащил на себе уже не малую часть государственных обязанностей. Вот и сейчас поезд Великого Князя через Москву, Суворовск, Берлин, Ганновер, Кельн и Брюссель — с двумя пересадками, поскольку Русская колея кончалась на границе с Ганновером, а после пересечения французского кордона начиналась уже собственная галльская железнодорожная система — ехал в Париж на конференцию по Африке. Тоже потенциально великое дело, разделить зоны влияния на Черном Континенте, одним махом присоединить к империи еще несколько миллионов квадратных километров территории.

И даже здесь Саша видел двойное дно. Почему император отправил наследника в Париж, а не поехал сам, имея возможность добавить еще и этот успех в коллекцию? Очень просто — потому что великому князю тоже будет полезно начать нарабатывать собственный авторитет. Постепенно выходить из тени отца, готовясь в обозримом будущем примерить себе на голову такую не легкую Мономахову шапку.

Саша бросил взгляд в висящее напротив зеркало и со вздохом подумал, что день, когда придется начать решать все самому, без оглядки на мнение отца за спиной, станет для него, вероятно, самым тяжелым в жизни.

Глава 11

Весна нового 1848 года ознаменовалась созывом большой международной конференции по разделу сфер влияния в Африке. Принимал конференцию Париж, и надо признать, что французы устроили из этого настоящий дипломатический фестиваль, стремясь напомнить всем соседям, что славные дни галлов еще совсем не ушли в прошлое.

Забавно, что первоначальным инициатором данного процесса выступила Португалия, которую наше сверхактивное заселение земель в Южной Африке немало насторожило и даже испугало возможностью потери вообще всех своих территорий на Атлантическом и Индийском побережье континента.

Необходимость разграничений территориальных претензий на черном континенте была уже относительно очевидна всем странам. Просто потому, что тут и там начали регулярно возникать мелкие вооруженные конфликты, грозящие перерасти в итоге в большую войну, а она была банальным образом никому не нужна. Во всяком случае пока.

Египет в Ливии, не смотря на предварительные договоренности, никак не мог провести границу с Францией. На юге стычки случались между англичанами, бурами, зулусами и русскими казаками. В районе Гвинейского залива и вовсе было не протолкнуться, тут имелись фактории чуть ли не у всех европейских стран. Включая даже Пруссию и Сардинское королевство.

Непосредственным же толчком к созыву конференции стал инцидент с попыткой занятия англичанами территории вдоль реки Нигер на три сотни километров в глубь Африканского континента, что было расценено в Париже как нарушение их зоны влияния. Кабинет Карла Х направил в Лондон достаточно резкую ноту, в которой недвусмысленно намыкалось на возможность начала открытого противостояния в колониях в случае, если подданные королевы Виктории не умерят своих аппетитов. В Лондоне почесали затылки и решили, что ссориться с возможным союзником против России из-за куска никому не нужной пустыни — глупо, и отступили. Уверен на сто процентов, что будь Великобритания в том состоянии, в котором она была в эти годы в моей истории, отступиться бы пришлось уже французам, но тут расклады сил все же были несколько иными.

При этом к непосредственному участию в работе конференции были приглашены только три страны — Великобритания, Франция и Россия, а всех миноритарных игроков банальным образом прокатили, заставив ждать решения «взрослых дядек» за дверью. Это очевидно никому не понравилось, но и выказывать державам первого эшелона своё недовольство тоже никто особо не стал — глупо это и малопродуктивно.

По нашему предложению Африку предстояло разделить на три большие зоны влияния, внутри которых уже каждая из «великих» держав сама строила взаимоотношения с более мелкими игроками.

— Смотри, — сам я на конференцию не поехал, отправил Александра, которому опыт большой дипломатии в будущем будет совсем не лишним. Перед отъездом я позвал его к себе в кабинет на последний инструктаж. — Самое главное — будущий Суэцкий канал, впрочем, поскольку он еще не построен, да и Египет держит перешеек достаточно крепко, не думаю, что за него будут сильно драться.

Странным образом в эти времена далеко не все верили в успех этого инфраструктурного проекта. Многие считали, что его в итоге постигнет участь канала в Никарагуа, и все закончится большим пшиком. Естественно переубеждать мы никого не торопились, скорее наоборот, каждую неудачу, растрату или задержку в сроках строительства дополнительно раздували в прессе аккуратненько выкупая свободные акции, которые обещали резко взлететь в цене после достройки канала и прохода по нему первых судов.

Идея к тому же заключалась в том, чтобы взять в свою «зону отвесвенности» Египет, в этой реальности представлявший собой достаточно крепкое и активно развивающееся государство и тем самым уменьшить площадь территорий, которые должны были отойти непосредственно Российской империи. Ну а за это получить самые лакомые куски без особого торга.

— Что еще?

— Еще Южная Африка, — я очертил прямоугольник, захватывающий предполагаемые места будущей добычи золота и алмазов. Не уверен, что попал на сто процентов, все же не так хорошо я помнил географию этого региона, а многих городов, за которые можно было бы зацепиться, еще просто не существовало. — Здесь есть залежи золота и алмазов. Огромные, во много раз большие чем в Калифорнии. Пока они не открыты, и никто о них не знает, нужно обязательно установить над этими землями наш контроль.

— Поэтому ты начал так активно переселять сюда казаков? — После секундной заминки уточнил Саша и дождавшись моего кивка переспросил, — но откуда ты знаешь про золото, если оно еще не открыто?

— Знаешь, сын, — я задумчиво почесал отросшую щетину на щеке. — Я обещаю, что когда-нибудь тебе все расскажу. Все, что знаю и все, что объяснит тебе странные моменты, связанные с моим правлением. Лет через десять, когда наконец решусь полностью отдать тебе бразды правления ты получишь ответы. А пока не спрашивай и просто доверься.

— Хорошо, — не то чтобы Александр удовлетворился такой отповедью, но конкретное дело сейчас было важнее, — что еще?

— Много где в Африке есть ценные ископаемые, но боюсь все их охватить мы все равно не сможем, поэтому нужно сосредоточиться на главном.

Нефть в Ливии и Гвинейском заливе, уран в Конго и Мали, алмазы в Анголе. Много чего хотелось бы ухватить, однако стоило смотреть на вещи реально. Лучше взять то, что можно использовать в ближайшем будущем, а остальное отложить на потом. Золото можно добывать и использовать уже завтра, а уран нам серьёзно понадобится только лет через пятьдесят-семьдесят, с ним можно и обождать. Как в той присказке — сначала едим твое, а потом каждый свое.

Торговались долго. Каждый пытался нагреть соседа и по максимуму оторвать себе самые жирные куски. При том, что никто реально не знал, что находится в глубине континента — первые белые исследователи только-только начали проникать вглубь центральной части Африки — это перетягивание каната смотрелось особенно комично, и конечно мое знание того, что я хочу получить в первую очередь, тут давало неоспоримое преимущество.

В итоге, по результатам продлившейся почти три месяца конференции, континент разделили так. В зону ответственности Российской империи отошел кусок на северо-востоке Африки. Границу провели по 11 градусу западной долготы — с отсчётом в качестве 0 от Пулкова — отделив Египет от Французских владений от Средиземного моря до 10 градуса северной широты. Тут граница поворачивала на запад и захватывала кусок с выходом в Гвинейский залив, а с юга наша территория была ограничена 2 градусом северной широты и упиралась в Индийский океан. В Южной Африке мы смогли вырвать себе полосу между 29 и 23 градусом южной широты. В нашу зону влияния отошли еще никем не признанные и фактически еще не оформившиеся бурские республики и Абиссинское королевство.

Англичанам досталась вся центральная Африка и территория Капской колонии с южной оконечностью континента, плюс им для ровного счета добавили Мадагаскар. В их зону влияния определили территории Португалии и Нидерландов, поскольку в этих странах Лондон имел значительное влияние.

Ни португальцам, ни голландцам это в итоге на пользу не пошло, это в моей истории Британия могла быть великодушной по отношению к более слабым союзникам, и не препятствовала их освоению африканских богатств. Тут же Лондон был куда более голодным, поэтому в течение следующих двух десятилетий тихой сапой подгреб все земли в пределах своей зоны ответственности под себя. Выплатив правда неудачникам кое-какие компенсации, но не думаю, что в Лиссабоне или Амстердаме остались довольны таким разменом.

Ну а Французы соответственно забрали себе весь запад континента с независимыми — пока еще — Марокко, Либерией и кое-какими испанскими владениями. При этом в договоре отдельно прописывалось, что все острова лежащие у делимого нами подобно апельсину из мультика континента — кроме Мадагаскара — в договор не входят. И у нас, и у Французов и конечно у англичан имелись опорные базы флота во многих местах Индийского и Атлантического океанов и терять их естественно никто не хотел

Каждой из трех участниц конференции отошло примерно по десять миллионов квадратных километров территории, что в целом всех удовлетворило, поскольку давало простор для экспансии на следующие несколько десятилетий. При этом сразу после заключения договора Французы уже в двустороннем порядке сменяли кусок побережья Гвинейского залива на Мадагаскар, к которому них, судя по всему, какая-то особая тяга.

Россия и Англия тоже подписали двусторонний договор об обмене территориями проведя границу между нашей зоной влияния и Капской колонией от Атлантического океана по реке Оранжевой с уступкой королевства Лесото Лондону. Англичане в свою очередь немного подвинулись на Индийском побережье, где русские поселения вокруг бывшего Дурбана лежали чуть южнее договоренной 29 параллели, тут граница была проведена по реке Мтвалуме, которую русские переселенцы уже перекрестили в «Желтую» за характерный цвет воды.

Был установлен пятилетний переходной период, в течение которого великие государства должны были либо убрать свои поселения, базы и фактории из чужих зон ответственности либо заключить отдельные договора, регламентирующие их деятельность. Так Россия, например, должна была свернуть свою деятельность на севере Гвинейского залива в районе реки Волта, где у нас уже имелась пара поселений. Всех колонистов оттуда мы вывезли к устью реки Санага в течение следующих двух лет и передали эти земли французам.

Вместе с разграничением сфер влияния в Африке, вместо одних проблем на нас обрушилась целая пачка других. В первую очередь это бурские поселения за рекой Вааль, которые признавать протекторат Николаева над собой отнюдь не торопились. При этом учитывая активный поток русских переселенцев — ежегодно в эти благодатные земли, отличающиеся прекрасным климатом и плодородной почвой, переселялись до пяти тысяч человек, а с открытием Суэцкого канала предполагалось, что этот поток увеличится вдвое или втрое — было понятно, что рано или поздно конфликт неизбежен.

Пока русские переселенцы селились в основном близ океана на просторах от бывшего Дурбана — теперь поселение на этом месте называлось Новым Смоленском — до устья реки Мапуту, где был основан Петроград Южный. Однако уже скоро земля на берегу должна была закончиться, что неизбежно должно было привести к проникновению колонистов в глубь континента.

При этом общая численность буров в этих местах едва ли превышала сто тысяч человек. Достаточно солидно как для Африки, но совсем не много по меркам Европы. Лет десять-пятнадцать и русских тут будет уже просто больше.

Была еще проблема с местными неграми, которые на самом деле были не совсем местными. Если мне не изменяет память, то доминирующие на этих территориях Зулусы, доставившие так много хлопот англичанам и португальцам, были такими же пришельцами только из глубины Африканского континента.

С этим агрессивным и живущим в основном с набегов народом у наших переселенцев так же быстро начали происходить регулярные стычки, однако преимущество белого человека в оружии мгновенно показало вооруженным в основном холодным оружием дикарям, кто в доме хозяин. В будущем я планировал формировать из зулусов туземные полки и вывозить их для службы метрополию или просто в другие точки Земного шара. Так и дешевые войска всегда под рукой будут и самых агрессивных аборигенов мы уберем из их общества.

Повторять ошибки европейцев из моей истории я не собирался. Там сначала из местных формировали армии для защиты колоний и поддержания порядка, а потом очень сильно удивлялись, когда эти самые наученные колонизаторами вояки их из Африки и выбросили. При помощи внешних сил, конечно, но кто сказал, что тут этого не будет происходить.

Такое разделение целого Континента в стиле Тордесильясского договора, по которому весь мир был поделен между Испанией и Португалией в пятнадцатом веке, очевидным образом понравилось далеко не всем в мире. Не в восторге было правительство Испании от того, что огромную некогда империю, согласно этому договору, свели до уровня второстепенного европейского государства. Протест заявил госдепартамент США, где традиционно выступали за свободу мореплавания и открытые рынки, не забывая при этом у себя дома повышать ввозные пошлины для защиты собственных производителей.

Удивление подобным решением высказал и Берлин. Наш младший партнер уже успел забыть ситуацию десятилетней давности, когда само существование королевства зависело от того, придет Россия на помощь или нет, а с королем Фридрихом Вильгельмом IV отношения у меня в итоге сложились совсем не такие теплые как сего отцом. Фридрих Вильгельм не скрывал своего мнения о том, что Пруссия достойна большего нежели быть вторым номером у Российской империи и с интересом поглядывал на германские земли Дании, Ганновера и даже Австрии. Только понимание того, что Берлин не потянет пока полноценную войну против той же Франции, сдерживало Прусских милитаристов от необдуманных шагов.

В общем, пруссаки выкатили нам претензию по поводу того, что Парижский договор фактически закрывает им возможность участия в колонизации Африки. Мол Россия ведет себя не «по-союзнически».

— Видите ли, дорогой Отто, — передо мной стоял еще один встреченный в этом времени исторический персонаж. Молодой Бисмарк, ему еще тридцати пяти не было, мало напоминал себя старого, портреты которого помнились мне из учебников истории. Во всяком случае примечательными «моржовыми» усами дипломат пока не обзавелся. Бисмарк пока числился заместителем посла Пруссии в Николаеве, однако его шеф барон фон Вертер как раз приболел и отправился на родину для лечения, поэтому обязанности посла временно упали на плечи самого будущего «железного канцлера». — во-первых, никто не запрещает прусским компаниям учувствовать в освоении Африки и извлекать из ее недр прибыль. На наши заморские территории будут также распространяться положения Таможенного союза о свободе движения товаров и капиталов. Я, кстати, хочу вам напомнить, что эти положения также распространяются на наш Дальний Восток, Аляску и другие многочисленные территории империи, где почему-то прусских негоциантов до этого видно не было. Ну кроме того, что-то я не слышал об остром желании вашей страны завладеть колониями на африканском континенте до подписания Парижской конвенции. Где прусские фактории в Африке? Где говорящие на языке Канта конкистадоры? Сколько у вас сейчас представительств на побережье Гвинейского залива? Два? Это не серьезно. Вот возмущение португальцев я понять могу, но с ними Лондон, уверен, договорится полюбовно. А ваши возмущения звучат несколько надуманно, не находите?

В конечном итоге конфликт замяли, не доводя его до кипения. Пруссаки сейчас были действительно больше сосредоточены на подготовке к новой войне с Данией, Берлин не скрывал, что желает все-таки забрать себе Шлезвиг-Гольштейн, и на собственные колонии просто не имел средств. Ну и разрывать с Россией сложившиеся между нами достаточно тесные отношения пруссаки тоже был очевидно не готовы. Около 70% внешнеторгового оборота королевства приходилось на страны Таможенного Союза, и было понятно, что в случае выхода из него, экономика королевства такого потрясения может и не выдержать. Ну а собственных 15 миллионов населения даже с учетом 2 миллионов саксонцев Берлину явно не хватало чтобы поглотить все производимые на территории Пруссии товары. Да и с едой у восточных немцев без русского и балканского зерна вполне могли возникнуть проблемы, не критичные, конечно, но по карману бы они точно ударили.

В сущности, Пруссия, так и не получив богатые западногерманские земли в этом варианте истории, осталась достаточно небольшим королевством без серьезных перспектив к дальнейшему расширению и превращению в империю. Даже теоретически возможное присоединение к королевству того же Шлезвиг-Гольштейна и даже Ганновера серьёзно исправить ситуацию не могло.

И вообще демография Пруссии, откровенно говоря, отставляла желать лучшего. За тридцать пять лет население этой страны, даже с учетом последующих территориальных приращений, увеличилось всего на 50%. Для сравнения население России за тот же период выросло более чем вдвое, и разрыв только продолжал увеличиваться с каждым годом. В таких условиях огромный рынок империи был для наших немцев в сто раз важнее каких-то там колоний, пусть даже это несколько било по самолюбию.

Что же касается передела Африки, то еще несколько лет шел процесс уточнения границ и взаимных обменов территориями. Местных правителей при этом никто естественно не спрашивал, и ситуация, когда одно территориальное образование оказывалось — при наличии удобной границы по реке, например — разделенным между зонами влияния разных Великих Держав, случалась повсеместно. Впрочем, был и позитивный момент — серьезных конфликтов на почве территориальных претензий в Африке между державами первого и второго эшелона после состоявшейся в Париже конференции не случалось потом больше двадцати лет, так что, как ни крути, свою миссию это мероприятие выполнило.

Глава 12

Пока наследник в Париже решал задачи глобального — не побоюсь этого слова, мирового — масштаба, я был занят несколько иным вопросом. Может показаться странным, однако резко выросшее производство товарного зерна в империи с течением времени начало становиться проблемой.

Напуганные неурожаем 1846 года, в этом аграрном сезоне мы, откровенно говоря, несколько перестарались. Были выделены льготные кредиты на закупку сельскохозяйственной техники общим объемом в 8.5 миллионов рублей, на два года снижен до нуля таможенный тариф на ввоз селитры из Чили, на 15 миллионов гектар расширены посевные площади зерновых. А тут еще и с погодой повезло, так что на осень у нас уже прогнозировали небывалый доселе урожай хлеба, который грозил уронить цены и больно ударить по производителю.

Нет, часть урожая было запланировано под выкуп Фондом спасения Ирландии для последующего экспорта на Зеленый остров, где ситуация с продовольствием была совсем ужасающая. Англичане, очевидно, не видели большой проблемы в том, что народ там мрет с голоду подобно мухам и подобно тараканам разбегается во все стороны, а мы делали на происходящем себе репутацию.

Благодаря мощной кампании в прессе удалось правильно настроить общественное мнение и добиться общеевропейского согласия по поводу того, что британцы — суть дикари и людоеды. Плюс собрать под это дело добровольных пожертвований в благотворительный фонд. Я лично пожертвовал туда полмиллиона рублей, после чего почин поддержали и другие состоятельные люди включая нескольких монархов.

Более того мы неофициально передали часть собственных средств соседним монархам — включая даже турецкого султана и князя Черногории — чтобы те снарядили помощь ирландцам от своего имени. В плюсе, причем, оставались все: на переданные деньги они покупали русское зерно, снижая давление от перепроизводства на наш внутренний рынок, оставляли себе долю малую и получали плюсик к репутации. Ирландцы получали еду, а я удовлетворение от того, что британцев удалось лишний раз макнуть головой в гуано. Ну и дешевых относительно цивилизованных переселенцев, которых мы вывозили с Зеленого острова по 30 тысяч человек в месяц.

При этом вся ситуация выглядела для островитян настолько паршиво с точки зрения репутации, что там не придумали ничего умнее нежели попытаться запретить европейцам помогать жителям Ирландии. Естественно, это для моих газетчиков стало настоящим подарком судьбы, и скандал мгновенно был раздут до самых небес, что в итоге вынудило правительство Рассела подать в отставку. Пришедший ему на смену Пальмерстон оказался умнее, он пошел на попятную и объявил о том, что и сам будет всеми силами бороться с голодом в Ирландии.

Что же касается нас, то собранные со всей Европы средства предполагалось в конце лета потратить на закупку русского зерна, так что мы даже из благотворительности смогли получить вполне себе материальную выгоду. Мелочь, а приятно.

Однако было понятно, что единоразовый, пусть даже весьма значительный вывоз хлеба в Ирландию проблему выправления колебаний производства зерновых решить просто не мог. Зато ее могло решить переориентация сельского хозяйства на выпуск продукции более глубокого передела. Например, фуражным зерном можно кормить скот, с которого в дальнейшем получать мясо, молоко, кожу, шерсть и все остальное.

Трудность тут была вот в чем. Постепенно основные районы выращивания зерновых у нас неуклонно смещались на восток. За Волгу и Урал. Объяснение тут было очень простое: в европейской части России население росло высокими темпами, а дополнительной земли отнюдь не появлялось. Крестьяне уходили в города, — при этом сами города продолжали расти, захватывая все большую и большую площадь вокруг, обрастая промзонами, пригородами и дачными поселками — становились рабочими или уезжали осваивать новые территории. Росла стоимость рабочих рук, сёла вокруг больших городов переориентировались на более выгодное овощеводство и садоводство, другие промыслы, не связанные с выращиванием товарного зерна.

Получалось, что выращивать бычка на мясо гораздо проще и дешевле где-нибудь на берегу Иртыша, чем в Подмосковье, но при этом из-за огромного расстояния пользы этой говядины на другом конце империи — чуть. Произведенное мясо банально некому продать, потенциальные покупатели живут в трех тысячах километрах к западу и, кстати, тоже страдают от дороговизны мясной продукции.

Поэтому новость о том, что на Нижегородском паровозостроительном заводе был сконструирован новый тип вагона-холодильника, способный перевозить скоропортящуюся продукцию на дальние расстояния, вызвал у меня живейший интерес. Ведь это могло стать прекрасным решением, одновременно дающим толчок развитию более интенсивным видам сельского хозяйства в восточных регионах империи и закрыть потребности в мясомолочной продукции в густонаселенных европейских губерниях.

— Ну показывайте, чем можете обрадовать, — не буду скрывать, к самой возможности создания полноценного вагона рефрижератора в эти времена я относился с определенным скепсисом. Да, проблема была очевидна давно, и системы охлаждения входили в список приоритетных разработок, финансируемых казной, однако мне казалось, что в моей истории подобные технические изыски появились только ближе к концу века, а мы все же не на полвека опережаем эталонный вариант развития событий.

— Вот, ваше императорское величество, — в младшем Черепанове уже совсем нельзя было узнать бывшего крепостного. Дорогой костюм тройка, аккуратно обстриженная по последней моде бородка, золотая цепочка часов, выглядывающая из кармана жилетки. Старший Черепанов-отец пару лет назад умер от старости, а младшему было еще только около полтинника — самый расцвет для мужчины. Надеюсь, еще лет десять-пятнадцать новый директор Нижегородскому заводу не понадобится. — Пока образец только один, проходит недвижимые испытания, устраняем потихоньку всякие недоделки и готовим вагон к отправке на линию.

В тупичке между двумя кирпичными зданиями — стены из некогда красного кирпича были явственно подкопчены угольным выхлопом, земля вокруг залита каким-то маслянистыми жидкостями, а в воздухе висел отчетливый запах креозота, ни с чем не спутаешь — одиноко стоял большой крытый вагон, изрядно отличающийся от всех тех, что я видел здесь раньше. Во-первых, он был более длинным и четырехосным, во-вторых, он был обшит листовым металлом, сейчас не слишком аккуратно выкрашенным какой-то грязно-зеленой краской. В-третьих, к вагону со стороны заводского корпуса тянулись электрические провода.

— Провода? — Удивленно переспросил я.

— Да, ваше величество, охладительная машина работает на электричестве. Предполагается, что на тянущий состав паровоз будет установлен электрический генератор и от него уже будет питаться оборудование вагона-холодильника. Или, надеюсь множества вагонов-холодильников. Ну а пока так, — Черепанов подошёл к вагону и постучал по металлической обшивке костяшками пальцев. — Пришлось увеличить габариты до предельных по ширине и высоте, поскольку часть внутреннего объема съедает слой утеплителя.

Холодильник — еще одно слово, которое предполагалось запустить в качестве международного. Всяко лучше, чем забугорное зубодробительное «рефрижератор».

Комиссия по изобретению новых слов для противодействия проникновению в русских язык иностранных заимствований и для экспорта нашей лексики за рубеж непрерывно работала при Министерстве народного просвещения уже добрых двадцать пять лет. И надо признать, работала небезуспешно. Нет, никто не занимался ерундой и не пытался вытравить из языка уже давно укоренившиеся и обрусевшие слова — иначе бы на помойку пришлось бы отправить как бы не половину словаря — но вот для регулярно появляющихся неологизмов собранная группа опытных филологов аккуратно подбирала что-нибудь свое. Ну а имея под контролем такое количество печатных СМИ, какое было у меня, вбрасывать эти новые слова в общественное сознание было, если честно, легче легкого.

Конечно, все было не так просто. Дело в том, что среднее слово русского языка имеет по статистике больше букв и звуков нежели аналоги из тех же английского и французского, что естественным образом усложняет работу по русификации. Что поделать, люди в массе своей ленивы — это не хорошо и не плохо, просто так есть — поэтому короткие слова приживаются гораздо легче чем длинные.

И тут на помощь нам пришел опыт революционных большевиков образца конца 10-х и начала 20-х годов 20 же века. Если не получается придумать удобоваримое слово из имеющихся уже в языке корней, — в том числе вторично использовались и устаревшие и вышедшие из употребления слова, например первый заместитель стал «десницей», «оком» обозвали объектив фотоаппарата, а «перстом» — изобретенный не так давно шприц современной конструкции — то всегда можно использовать сокращения. Например ВРИО — когда-то еще лет пятнадцать назад использованное мной по недомыслию — легко «ушло» в народ. Или слово «зам» — сокращенное от «заместитель» — уже практически вытеснило еще недавно использовавшегося повсеместно «товарища».

Некоторые неологизмы имели достаточно замысловатую этимологию. Тут примером может быть слово «комирка» — «КОмнта Матери И РебенКА» — которое появилось вместе с соответствующими помещениями сначала на больших вокзалах, а потом и в других публичных учреждениях. Фактически «комирками» стали называть женскую уборную, исключив из русского языка иностранный «туалет». При этом и родство с вполне себе используемой и привычной «коморкой» — той, что за актовым залом — тоже просматривалось более чем очевидное.

Кстати, слово «вокзал» в русском языке тут попросту отсутствовало, что кстати достаточно логично. Вокзалами в Англии называют публичные пространства, в частности один конкретный сад в пригороде Лондона. В русский язык это слово перешло по причине того, что первые железнодорожные станции Царскосельской дороги при эталонном Николае I представляли собой многофункциональное сооружение развлекательного типа. У нас же вокзалы изначально строились только как помещения для обслуживания пассажиров, путешествующих по железке, логично, что и слово «вокзал» к ним прилипнуть не могло. В итоге станционные здания начали называть «разгонными дворами», в последствии сократив это выражение просто до «разгона». Такие вот причуды отечественного нейминга.

— И как работает вся система? Ваш холодильник может держать отрицательную температуру? — У меня в голове мгновенно начали вертеться разные мысли по поводу возможного применения данного оборудования. Начиная от кораблей-холодильников заканчивая, стационарными системами охлаждения для заводов или, например, дворцов. Огромный рынок потенциально, десятки миллионов рублей. Сотни.

— Нет, к сожалению, пока удается охлаждать только до 2–3 градусов. Получается, что нужно использовать лед для основного охлаждения и продувку холодным воздухом для дополнительного. Не идеально, но если загрузить в вагон груз замороженных мясных туш, то неделю вполне получается их сохранить в нужном состоянии. Единственное, что приходится вагоны дополнительно водой загружать для работы охладительной машины, однако не думаю, что это может стать проблемой, ведь водокачки в любом случае есть на каждой станции. Ну или вагон-бочку по типу нефтяной можно к составу прицепить, тоже работать будет.

Нижегородский паровозостроительный завод был самым крупным предприятием своей направленности в мире. Здесь производилось около двухсот паровозов в год, плюс на отдельной площадке — ради справедливости, это уже было за пределами города в поселке Кстово, что примерно в пятнадцати километрах от города на другом берегу Оки — собирались паровые колесные тягачи для армии, промышленности и сельского хозяйства. В общей сложности на заводе трудилось больше двадцати тысяч рабочих.

Вместе с рабочим поселком, представляющим собой большое количество отдельных кирпичных домиков для начальства и семейных рабочих, а также полтора десятка трехэтажных общежитий-колодцев для одиноких, несколько зданий-столовых, своим клубом, больничкой и даже ногомячевой ареной, завод фактически был отдельным городом в городе. Тут даже имелся круговой маршрут паровой конки, подвозящей рабочих к заводу и обратно после смены. В общем все удобства — лишь бы люди работали хорошо, благо в эти времена паровозы были товаром высокомаржинальным, и прибыли хватало не только на развитие производства, но, и чтобы с рабочими поделиться. Повторять ошибки русских властей начала 20 века я не собирался совершенно точно.

— А что по стоимости? — Пара заводских рабочих, одетых в стандартные для предприятия робы, подскочили к вагону и дернули боковую сдвижную дверь в сторону для демонстрации его внутренностей. Благодаря приставленной лесенке я достаточно легко залез внутрь, где температура явно держалась ниже нуля. Во всяком случае при дыхании изо рта вырывался густой пар.

— Дорого, ваше величество, — покачал головой Черепанов. — Ну оно и так понятно, одного железа на обшивку сколько ушло.

— Дорого это сколько, — большая часть современных вагонов все еще строилась на короткой двухосевой базе и обшивалась деревом. Вернее фанерой. В переходе на более совершенные технологии банальным образом пока не было смысла.

— Примерно вчетверо от обычного крытого грузового вагона. Благо базу удалось использовать стандартную, которую мы строим для перевоза длинномерных грузов, иначе бы и вовсе… — Черепанов махнул рукой как бы говоря, что пределов для увеличения стоимости новых технологий и вовсе нет. — Но думаю, коль получится запустить их производство большой серией, цена обязательно срежется.

— Ну это понятно, — протянул я. Имело место, по правде говоря, некоторое разочарование, все же это был скорее вагон-термос, чем вагон-рефрижератор. Основной эффект достигался за счет толстых термоизолирующих стенок вагона, а не за счет охлаждающей аппаратуры. С другой стороны и этакой результат был серьезнейшим прорывом.

— Я так понимаю, что у вас места под развёртывание производства вагонов-холодильников не будет? Придет искать под это дело новую площадку?

— Да, ваше величество, — Черепанов пожал плечами, — я уже подавал в вашу канцелярию несколько записок насчет выделения дополнительных площадей…

— Но городские власти не хотят отдавать вам под разграбление уже существующие дачные поселки, а без доступа к реке обеспечить подвоз материалов не получится, — я спрыгнул обратно на землю и с некоторым раздражением потер лицо разгоняя кровь в подмёрзших щеках.

В такие вот местечковые споры с городскими и земскими властями я старался не вмешиваться. Пусть народ учится решать проблемы на низовом уровне и без вмешательства батюшки императора. Тем более я заранее озаботился этим вопросом, и на примете уже имелась подходящая площадка в Александровске. Там и железнодорожная магистраль проходила двухпутная, и сталь с Донецко-Криворожского промышленного района под боком, и выход в Черное море по Днепру наличествовал, и рабочих рук было в достатке.

Что же касается дальнейшего производства этих самых вагонов-холодильников и вообще холодильного оборудования, то тема достаточно быстра показала себя очень перспективной, хоть в итоге и вышла России, можно сказать, боком. Ну не совсем боком, но все же результат от ее внедрения получился не совсем таким, какой я ожидал.

Почти сразу за вагонами-холодильниками — и десяти лет не прошло — подобным образом начали оборудовать транспортные корабли, после чего оказалось, что привезти мясо откуда-нибудь из Аргентины морем просто выгоднее нежели из Павлодарской губернии по железной дороге. Вторая половина 19 века стала настоящим расцветом части южноамериканских республик, а также Австралии, чьи экономики оказались способны очень быстро нарастить поголовье крупного рогатого скота с прицелом на экспорт в Европу.

Уже в начале 1860-х, всего через пять-семь лет после постройки первого судна-холодильника, способного доставить замороженные мясные туши через океан, экспорт продовольствия из той же Аргентины в Европу вырос на два порядка. С одной стороны это позволило даже относительно небогатым слоям населения употреблять в пищу мясные продукты гораздо чаще, поднимая таким образом средний по палате уровень жизни, с другой — привело к резкому проседанию собственного животноводства. Мир начинал, не торопясь вползать в эпоху глобализации.

Глава 13

— Это точно? Насколько вы хорошо все проверили?

— Ошибка исключена, ваше императорское величество! — Глава СВР шел по тропинке рядом, отставая, как и положено в таких случаях, на полшага, понятие субординации тут впитывалось с молоком матери. — Кредит уже согласован, главы банковских домов дали свое согласие.

— Плохо… — Я задумчиво пробормотал, пнув попавшуюся под ботинок веточку. — Вот сволочь, надо было тогда на Баттяни делать ставку, так и знал, что с этими местечковыми националистами лучше дел не иметь.

Мордвинов бросил на меня выразительный взгляд, но промолчал. Он в этом кризисе за собой вины не чувствовал, поскольку вопрос с Кошутом решался задолго до назначения его главой разведки, ну а в данной ситуации Дмитрий Михайлович отработал практически безупречно, вовремя подав сигнал о возможных проблемах.

Собственно, сам Мордвинов дорабатывал на своем посту буквально последние деньки, и венгерская история явно должна была стать для него последним делом. Главе СВР недавно исполнилось семьдесят пять, и полноценную работу он уже не тянул, свалив большую часть текучки на заместителей. Основные же функции на себе тащил молодой тридцатилетний полковник Тимашев, на которого я возлагал в будущем большие надежды. Эту фамилию я помнил из моей истории — впрочем смутно, да и полагаться после всех изменений на послезнание в персоналиях было как минимум глупо — и надеялся, что Александр Егорович «закроет» место главы разведки на ближайшие несколько десятилетий. А то после ухода Бенкендорфа слишком часто у нас менялись главы спецслужб, откровенно говоря, это на пользу дела совсем не шло.

Что же касается принесенных Мордвиновым новостей, то они не радовали. Венгры в лице их недоделанного монарха попытались банальным образом нас кинуть. Нет, ничего криминального на первый взгляд, просто Кошут договорился о покупке новых французских винтовок, которые действительно были получше, чем принятая на вооружение двадцать лет — винтовку Голтякова же мы пока не экспортировали, проводя перевооружение собственной армии — назад винтовка Маркова. И договорился о предоставлении ему на это дело «выгодного» кредита, что явно выглядело только первой ласточкой в деле проникновения в наш — Российской империи то есть — огород западных денег.

И вообще в Будапеште намечались явно нездоровые тенденции, в местном парламенте неожиданно подняли вопрос о возможном выходе из Таможенного союза, и объявлении себя нейтральной страной. Это пока были только слова, а вот движение в сторону «поджимания» русского языка начались вполне определенные, наши договоренности, о том, что именно русский будет первым иностранным в Венгрии, явно отправилась в унитаз. Не хорошо.

— Мы разработали несколько возможных вариантов нашей реакции на события в Венгрии, однако каждый из них требует высочайшего утверждения, политические решения выходят за пределы компетенции нашей службы, — не торопясь подошли к одной из лавочек в Екатерининском парке и сели. Лето я уже по сложившейся традиции проводил в Петербурге, поэтому чиновникам то и дело приходилось мотаться из столицы на север. Впрочем, большую часть текущих вопросов решал наследник на месте, даром что ли я его на должность Первого Министра назначил.

Кошут принялся — как сказали бы вы будущем — «играть в многовекторность» чуть ли не с первого дня, едва успев нацепить корону на голову. Эти его движения были некоторым образом ограничены самой географией — Венгрия с трех сторон была окружена членами «Восточного союза» имея только одну внешнюю границу с Австрией. Там венгров тоже не слишком любили, в Вене помнили роль этого народа в развале собственной страны, поэтому просто так перекинуться в стан врагов Будапешту — да, в 1846 году этот город так же, как и известной мне истории, был образован слиянием Пешта и Буды — было технически не просто.

Тем не менее венгерский король, еще вчера лебезивший перед «старшим братом», чтобы получить возможность «залезть на бочку», уже в самом начале 1840-х принялся «искать варианты». Закупил для своей железной дороги паровозы в Британии, хотя они были хуже — ну ладно, может быть не хуже, но точно не лучше — и дороже, закарпатских русинов начал выгонять с их земель буквально по беспределу без выплаты всяких компенсаций, запретил использование словацкого и сербского языка в стране. Потом уже прямо нарушая наши договоренности начал давить на церковников, относящихся к московскому патриархату. Не официально, но не двусмысленно: там на попа напали, тут свежеотстроенную церквушку подпалили и так далее. Как говорится — умному достаточно.

С церковью вообще забавно получилось. Уж не знаю, что именно тут сыграло, то ли отделение РПЦ от государства, то ли общий культурный подъем, а может удачный опыт с приобретением почти двух миллионов новых пришедших — в основном чисто формально, но какая разница-то глобально — в римо-православие прихожан, но в 1840-х годах Московский патриарх неожиданно резко активизировал миссионерскую работу на западном направлении. И это при том, что я такую задачу церковникам не ставил, в первую очередь ориентировав их на восток. В Среднюю Азию, Китай, Русскую Америку…

Тут еще и Ватикан подставился. В отличии от других государств Европы в 1839–1841 годах там полноценной революции не произошло. Да, были отдельные бунты, протесты, прочие эксцессы, но назвать это революций не повернулся бы язык у самого ангажированного хронографа.

А вот в середине 1846 года в Папской области полыхнуло полноценно. Там совпали сразу несколько факторов: смерть предыдущего папы и выборы нового, с наложившимся на это дело периодом нестабильности, резкий взлет цен на продовольствие вследствие неурожаев в Ирландии, собственно засуха на континенте, ну и Сардинцы, как я понимаю тоже не сидели сложа руки, а потихоньку помогали «братьям-итальянцам» в борьбе за освобождение от церковной тирании.

В июле восстала Болонья с окрестностями, избранный тут же буквально на ходу городской совет объявил об отделении от Папской области и образовании независимого государства. В Риме как раз выбирали папу и промедлили с ответной реакцией, из-за чего бунт со скоростью пожара распространился южнее и к концу лета под контролем свежеубранного Пия IX остался только сам Вечный город.

В такой ситуации папа не нашел ничего лучше нежели попросить французов о помощи. И войска Бонапарта даже почти успели — сардинцы через свою территорию прийти им не разрешили поэтому полки пришлось перекидывать по морю, — 15 сентября беспорядки начались уже и в самом Риме. Тут так же успели собраться жители и провозгласить «вторую римскую республику», которая просуществовала ровно три дня. 18 сентября к Остии подошли французские корабли под командованием адмирала Персиваля-Дашена, после чего история этого политического образования резко закончилась.

Но вот что было дальше, уже совсем вышло за рамки приличия. То ли новоизбранный папа перенервничал и решил отомстить обидчикам, то ли это сами французы решили не упускать возможность и поставить кусок Италии под более плотный контроль, а может у Карла Х на любую попытку устроить революцию после событий 1839 года образовалась стойкая аллергия… Точно неизвестно, однако высадившийся у стен Рима пятитысячный экспедиционный корпус начал творить полнейший беспредел каленым железом выжигая крамолу и вешая вчерашних бунтовщиков буквально направо и налево. За оставшиеся три месяца 1846 года по разным прикидкам в Папской области погибло и было казнено под десять тысяч человек. Такой резни Европа не видела уже очень давно. Не то чтобы итальяшек было кому-то жалко, но это было как минимум просто неприлично.

А тут на это все еще и наложились финансовые проблемы святого престола, который к описываемым событиям имел государственный долг примерно в 70 миллионов скудо. То есть порядка двухсот миллионов рублей, если по серебру пересчитывать. Это огромная сумма для государства с населением в 3 миллиона человек. Просто невообразимая.

Чтобы не отдавать Латеранский собор за долги, папе Пию IX пришлось тут же срочно искать возможности перекредитоваться, что на фоне событий внутри государства сделать было нелегко. Попытки папских легатов раздобыть денег хоть где-то — в том числе и с помощью буквально продажи епископских постов и других подобных услуг будто бы на дворе был 12-й век, а не 19-й — попали в прессу и стали достоянием широкой общественности. С последним это уже мы постарались — падающего толкни, а после событий в Польше у нас с Ватиканом в любом случае отношений никаких быть не могло, так что тут сомнений я не испытывал.

Короче говоря, возвращаясь к нашим баранам, репутация католической церкви и Ватикана как ее центра именно в эти годы была на самом низком уровне, а Московского Патриархата — наоборот на пике. Нет ничего удивительного в том, что стали появляться люди, готовые сменить четырехугольный крест на восьмиугольный и вот этот процесс в Будапеште совершенно явственно тормозили, несмотря на все предыдущие договоренности.

— Озвучьте варианты.

— Силовое вторжение. Это конечно скорее прерогатива Генерального штаба, но если подключить Сербию и Пруссию…

— Сразу нет, — я мотнул головой. Устраивать венграм пятьдесят шестой год я не хотел. Зачем вызывать у людей изжогу, это ведь потом каждый из членов Восточного союза будет примерять ситуацию к себе, ничего хорошего из такого потрясания мускулами не выйдет. Нужно действовать тоньше. Последнюю мысль Мордвинову и озвучил.

— Тогда есть вариант с покушением…

— Нет, — я опять мотнул головой. Насчет самого физического устранения «союзного» короля у меня больших терзаний не было, тем более что племянница уже успела родить Кошуту аж четырех детей, так что тут за определенный уровень внутренней стабильности в Венгрии можно было быть спокойным. Но опять же самому пачкаться очень не хотелось, не тот момент, когда простые решения являются самыми правильными. — Что у нас по оппозиции среди мадяров?

С самого начала, с момента создания в 1838 году новых государств на развалинах Австрийской и Османской империй, мы начали плотно работать не только с официальными властями, но и с различными оппозиционными силами Сербии, Греции, Венгрии, в меньшей степени Болгарии, Валахии и Трансильвании.

Например, в Сербии у нас имелись более-менее устойчивые связи с хорватской оппозицией. Хорваты хоть и смотрели одним глазом в сторону Парижа и Лондона, но после попытки переворота 1846 года там поняли, что без нашего одобрения у них все равно ничего не выйдет. Мы естественно своего одобрения не давали, но давали определенные намеки на то, что «возможно в будущем», «при наступлении соответствующей внешнеполитической ситуации»… Ну а пока «нужно немного подождать».

И даже то, что в той же Греции королем сидел мой родной брат, совершенно не мешало нам иметь отдельный канал связи с первым министром Метаксасом и отдельный — с теми политиками, которые на должность этого самого первого министра претендовали. Логика тут была совершенно простой — недовольные всегда будут, пусть лучше они берут деньги у России и в своих планах ориентируются в первую очередь на Николаев, а не на Лондон и Париж. Свято место пусто не бывает, и идея заключалась в том, чтобы заполнить политическое пространство молодых государств полностью, так чтобы наши западные потенциальные противники туда просто не могли всунуться.

В Венгрии нас и вовсе ничего не сдерживало, да и желающих «подвинуть» Кошута там было куда больше. Тем более что и с женой — не смотря на целый выводок продолжателей рода — у короля отношения сложились весьма холодные, отчего Лайош принялся изменять русской великой княгине направо и налево. А по слухам временами Зинаиде и физически доставалась, что было уже совсем за гранью.

— В первую очередь это семья Баттьяни, ваше императорское величество.

— А что у нас на них есть?

— Лайош имеет долю в наших венгерских железнодорожных проектах. Кроме того, на паях с Бабушкиными строят элеваторы и другую инфраструктуру по вывозу зерна на запад. В первую очередь через территорию Сербского королевства.

— Бабушкины?

— Московская купеческая семья. Средней руки, миллионов пятнадцать у них суммарно, — тут же дал требуемую справку Мордвинов. — Зерноторговля, производство сахара, тканей, экспорт леса и шпалопропиточный завод.

Последним в России, кажется занимались вообще все. Что, с другой стороны, не удивительно. При темпах строительства новых железных дорог в 2000 км в год и среднем сроке жизни деревянной шпалы в нашем климате в десять дет, этих шпал нужно было много. Очень.

— Ну да, — я кивнул классика. — Малый джентельменский набор русского купца. А второй?

— Второй Баттяньи финансами не занимается, отвечает в семье за политику. Его старшую дочь, она как раз в возраст подходящий вошла, пригласили на обучение в Смольный, — Дмитрий Михайлович задумался и сделал короткое резюме. — В целом их партия к России относится скорее положительно.

— «Скорее положительно»? — Я криво усмехнулся, — это не та характеристика, на которую я бы хотел делать ставку.

— Казимиру удалось подвести русскую дворянку из рода Муравьевых. Прасковью Александровну, хорошая девушка двадцати лет от роду, смышленая, образованная, да еще и семья перспективная в плане сотрудничества с Россией, — глава СВР хмыкнул и закончил мысль. — Баттяньи заглотил наживку по самые жабры.

— Вы что, поставили задачу девушке? — Удивился я, в эти времена делать из представительниц уважаемых семейств шпионок как-то было еще не принято.

— Нет, что вы, ваше императорское величество. Просто поговорил с ее отцом, Александр Николаевич, отнесся к подобному предложению с пониманием, тем более что жених потенциальный тоже не какая-то босота подзаборная… Ну и Муравьев уже сам дочь на путь истинный наставил, так что никакого принуждения с нашей стороны тут не было.

— Понятно… — Задумчиво протянул я, — по венграм уже почву прощупывали?

— Как можно. Без прямого разрешения мы бы ни в коем разе не посмели вмешиваться в международные дела такого порядка.

— И что вы хотите предложить Баттяньи. Надеюсь, речь о смене династии не идет?

— Регентский совет. Пять человек, одно место отойдет самому Казимиру, еще одно возможно Сеченьи, кому-то из военных… Состав совета пока еще не определен.

— Заявите нашим условием включение в него королевы. Зинаида Сергеевна волей-неволей будет проводником наших интересов, просто чтобы удержать трон для своего сына, — внес предложение я.

— Это значит, что вы, ваше величество, даете добро?

— Да, — я медленно кивнул. Интересный исторический момент, вот так за неспешным разговором на лавочке решается судьба не самой маленькой в Европе страны. А сам Кошут, сидя у себя в Будапеште, глядишь и не знает, что его уже приговорили. И нигде ни в каких документах момент — забавно было бы посмотреть на «протокол собрания» со стенограммой и подписями участников — принятия решения отражен не будет. И ученые в будущем будут гадать, имелся ли в этом деле русский след, и кому вообще был выгоден этот переворот. А еще интересно, как принималось решение о революции в России в семнадцатом году, впрочем, теперь этого уже точно не будет… — Действуйте, генерал, считайте, что у вас есть мое одобрение.

Переворот в Будапеште произошел быстро и практически бескровно. Фактически, с официальной точки зрения никакого переворота-то и не было, Лайош Кошут просто упал с лошади во время охоты на кабана и ударился лицом о камень, и-за чего его пришлось хоронить в закрытом гробу. Наличие десятка пулевых отверстий в тушке неудачливого монарха в итоге осталось, так сказать, за кадром. Нет, все кому надо знали, но круг посвященных был очень и очень невелик.

17 сентября король Лайош III почил в бозе, и новым монархом всех мадьяров стал его старший сын Ференц III семи лет от роду. Буквально через два дня при нем был сформирован регентский совет во главе с Баттяьни, а еще спустя месяц, Лайош — забавно, что они с покойным Кошутом были тезками — приехал с визитом в Николаев, где, так сказать, пообещал, что все будет «как при бабушке». То есть те договоренности, которые у нас были с Кошутом, и на которые монарх очень быстро начал класть с прибором, остаются в силе.

Данная ситуация с Венгрией показала главное — нельзя думать, что завоеванные однажды достижения останутся таковыми навсегда. Враг не дремлет и всегда готов воспользоваться твоей ошибкой или даже малейшей недоработкой. В этот раз мы были готовы и сыграли на опережение, купировав даже малейший намек на нелояльность. Выход мадьяров из Таможенного союза или сформировавшегося после Царьградской войны военного блока мог запустить целый каскад обрушения сложившегося статуса кво. За Венгрией пошла бы Сербия, возможно, Валахия. Пруссаки совершенно точно принялись бы еще активнее пытаться играть самостоятельную роль.

А так… Король погиб, да здравствует король!

Глава 14

В самом конце 1848 года мною была воплощена в жизнь еще одна реформа, о которой я думал очень давно. К описанному времени только в европейской части империи — если немного залезть за Кавказ, за Урал и в Малую Азию — насчитывалось восемь десятков губерний. Плюс за Уралом еще два десятка почти. Плюс в Америке уже четыре. А еще была Африка, всякие острова и прочие заморские территории, суммарное же количество «субъектов федерации»… «Субъектов империи»? Короче говоря, административно-территориальных единиц — уверенно перевалило за сотню. Управлять всем этим балаганом напрямую было, мягко говоря, сложно и не слишком удобно.

Когда-то давно, в прошлой жизни, почти сто лет назад по субъективному времени, нам на лекциях по Теории Государства и Права рассказывали, что существует объективно определенный предел контроля. То есть одному человеку будет тяжело руководить сотней напрямую. Нужна будет прокладка в виде заместителей и руководителей младше. Как в армии — полковник не командует условно говоря всеми двумя тысячами человек, которые у него есть. Он командует тремя-четырьмя комбатами, начштаба, и парой-тройкой заместителей. Семь-десять человек, дальше они уже разбираются по цепочке ниже.

В общем, назрел и перезрел серьезный вопрос о введении в трехступенчатую административную структуру — губерния-уезд-волость/город/район города/село — нового звена. Условного имперского округа, который бы объединял с десяток губерний по экономическому в первую очередь признаку.

Вообще-то идея мне эта не сильно нравилась. Ну просто потому, что пример СССР с таким делением на «республики» был перед глазами, слишком уж хорошо государство разваливается потом по вот таким установленным границам. Да и глупо это немного — сначала мы упраздняем ВКФ, не даем сделать Царство Польское, а потом собственноручно нарезаем страну на куски… Но вот проблемы управления от моего личного неприятия-то никуда девались.

Это сейчас губерний сотня, но население растет, осваиваются новые территории в Африке и Америке, новые острова всякие под руку приходят, сколько их будет через двадцать лет? Сто двадцать? Сто пятьдесят? Двести? Как этим сборищем управлять?

Пришлось поломать голову над тем, какие принципы заложить в основу создания новой структуры, однако в итоге получившееся меня в целом устроило. Главных концепций было две. Первая — никаких опор на национальность или религию. Никаких украинских, молдавских или, прости господи, финских республик. Все административно-территориальные единицы могут быть только русскими, в каждой русские люди население должны оставлять больше 60% — а лучше — больше 70% — населения. Во избежание дурных мыслей, так сказать.

Вторая — минимум полномочий. Идея тут простая — шансы, что отделится один уезд меньше, чем одна губерния, а одна губерния — меньше, чем один условный «имперский округ». Значит полномочия должны распределяться по пирамиде. Больше всего внизу, а у руководства большими округами — минимум, они будут даже не руководить, а координировать работу губернских аппаратов в своей зоне ответственности, помогать частникам выходить с местного на глобальный уровень и представлять свои территории перед верховной властью. Тогда и сепаратизм на этом уровне станет просто невозможен.

На первом этапе было сформировано 6 имперских округов. Северо-восточный, Прибалтийский, Западный, Южный, Центральный и Кавказский, между которыми и поделили эти 77 губернии. Остальные губернии находящиеся дальше от центра империи оставили так. Ну, потому что было не понятно, что вся эта затея даст, а с коренными территориями все же экспериментировать проще.

Минимальный аппарат, отсутствие утвержденной «столицы» — понятно, что работать чиновники южного округа будут в Николаеве, а Прибалтийского, например в Петербурге, но нигде впрямую это прописано не было, — и прочей чепухи вроде флага, герба или, не дай бог, гимна. Даже руководителя как такового эти образования не имели, чиновник, работающий «прокладкой» между многочисленными губернаторами и центральным аппаратом империи назывался окружным надзирателем.

В целом пока было не понятно, что даст такое изменение, — и даст ли что-то вообще, — тут я вступал на тонкий лед. В реальной истории ничего подобного в Российской империи не имелось, а значит и послезнанием воспользоваться было невозможно, только на свое разумение приходилось полагаться.

— Господа! Прежде чем мы начнем, я хочу напомнить вам о подписанных ранее документах, касающихся неразглашения, — я обвел группу молодых учёных взглядом. На лицах мужчин читалась странная смесь испуга, заинтересованности и, кажется, немного скепсиса. Ну действительно, чего такого секретного в сфере физической науки может продемонстрировать будущим светилам император. Где монарх, а где наука? — Каждый из вас в будущем получит свою награду. Вы будете представлены к орденам, ваши имена войдут в учебники, однако случится это не скоро. Направление, которое вы будете исследовать в этой лаборатории является совершенно секретным, не дай господь Бог о вашей деятельности узнает кто-то снаружи, санкции будут самые жестокие. Официально вы работаете над совсем другим делом, более того от вашего имени будут публиковаться научные статьи и совершаться все положенные в таких случаях ритуалы… Каждый из вас мог отказаться от участия в данных исследованиях, но дал согласие, и чтобы вы не забывали о принятых на себя обязательствах, курировать вашу работу будет офицер из СИБ. Знакомьтесь капитан Елагин, ваш начальник и родной отец на ближайший десяток лет.

Затянутый в светло-синий мундир офицер только коротко кивнул в ответ на скрестившиеся на нем взгляды. Елагин был не просто служакой, но служакой с техническим образованием, что делало его кандидатуру в данном случае практически безальтернативной. К сожалению, в СИБ имелось не так много «умников», ну а опыт армейской службы тут и вовсе был скорее отрицательным качеством.

— Я думаю, ваше императорское величество, наши будущие светила прониклись серьезностью момента. Я потом еще с каждым побеседую по-отдельности.

— Благодарю Сергей Евграфович. И правда, не будем тянуть кота за тестикулы, давайте начинать.

По моему сигналу стоящие вдоль стен рядовые бойцы в таких же синих мундирах резко засуетились. На большой стол, находящийся в центре лаборатории водрузили исходящий испариной ящик, а на него что-то типа плоского аквариума. На дно аквариума положили черный резиновый коврик, ну а сверху насыпали горку какого-то невзрачно выглядящего песочка. После чего аквариум закрыли крышкой, к которой изнутри были прикреплены какие-то куски материи.

— Прошу прощения, ваше императорское величество… — Очевидно выглядели все эти манипуляции достаточно странно.

— Все пояснения потом, — оборвал я молодого физика. — Сначала нужно увидеть это своими глазами. Выключите свет.

Поскольку лаборатория никаких окон или источников естественного освещения не имела, в момент выключения горящей под потолком лампочки в помещении наступила полная непроглядная тьма.

— Включайте, — для разнообразия дал команду Елагин. Он этот эксперимент уже видел и был в курсе происходящего.

Один из бойцов клацнул тумблером и аквариум подсветился мягким приглушенным светом, в лучах которого были четко видны опускающиеся сверху вниз мелкие капельки этилового спирта. Эту воздушно-спиртовую взвесь то и дело протыкало что-то невидимые глазом, оставляя только отчетливые треки от собственного движения. Любой более-менее образованный человек из будущего догадался бы, что перед ним следы от свободно летящих нейтронов, высвободившиеся вследствие распада некого радиоактивного вещества. В данном случае — соли урана.

Излучение было настолько интенсивным, что горка песка больше напоминала ощетинившегося во все стороны ежа, у которого не так-то просто разобрать отдельную «иголку». Я невольно сделал полшага назад. Понятно, что излучение от необогащённого природного урана слишком слабое, чтобы навредить человеку. Ну разве что ты есть эту соль будешь вместо поваренной на завтрак, обед и ужин. Но тем не менее ощущения где-то глубоко внутри все равно были не слишком приятные. Тревожные.

— Что это, ваше императорское величество? — Руководитель группы, самый старший из присутствующих тут молодых ученых оторвался от «аквариума» и повернулся ко мне. В мягком свете лампы, приглушенной дополнительно синим фильтром, его лицо выглядело совсем нечеловеческим.

— Некое излучение. Вернее, истечение отдельных, как вы можете сами видеть, частиц. Если вы о всей установке, то внизу сухой лед — охлажденный до твердого состояния углерод, если вам будет угодно. Плюс спиртовые пары, которые в таких условиях превращаются в туман. Ну а в центре — природный минерал, фосфат урана со сложной химической формулой, которую я, к сожалению, вам по памяти не воспроизведу.

Как оказалось, уран — вернее, как потом выяснилось, это был его оксид, — открыли еще в прошлом веке. Сухой лед уже тоже был известен химикам, и хоть массово не производился — просто не нашли ему еще применение — в лабораториях его вполне можно было найти. Собрать все это в кучу, добавить спирт и выставленный специальным образом свет — с ним, кстати было больше всего возни — и вот тебе камера… А я так и не смог вспомнить, чьим именем была названа эта штука, с помощью которой можно наблюдать пролет частиц. Какие это были частицы — альфа, бета или гамма — я естественно тоже представлял себе весьма и весьма слабо, к сожалению, познания в ядерной физике у меня и в прошлой жизни были на весьма общем уровне, а уж сейчас, спустя полсотни лет и вовсе все подробности стерлись из доступной памяти. Впрочем, и так не плохо получилось.

— Кто его обнаружил? — Ученые буквально прилипли лицами к стеклу, пожирая глазами происходящее там действо. Ради справедливости, когда я сам первый раз увидел вылет радиоактивных частиц, вел себя почти так же. Завораживающее зрелище.

— Не имеет значения. Данный эффект был обнаружен совершенно случайно во время экспериментов с сухим льдом и сразу был засекречен, — не моргнув сорвал я. — Собственно никаких исследований пока не проводилось, и даже вот эта вся установка еще не имеет названия. Мы ее конденсационной камерой между собой называем, но скажем «камера Савельва» будет звучать ничуть не хуже.

Молодой тридцатилетний ученый — все команда специально была набрана из, фактически, вчерашних студентов, так сказать, на перспективу — от моих слов дернулся и попытался было возразить.

— Я не…

— Не нужно ничего говорить, — я покачал головой, хотя в темноте лаборатории вряд ли это движение кто-то заметил. — Ваша задача — понять, что это за явление, и как оно соотносится с нашими знаниями об окружающем мире. И да… Будьте осторожны, используйте защитную одежду и старайтесь не прикасаться голыми руками к материалам, которые выбрасывают вот так частицы. Это может быть опасно.

В этом мире ядерная физика, как научное направление, появилась на полсотни лет раньше, чем в моем. Понятно, полвека отыграть, просто запустив исследования раньше у нас никак бы не вышло — вся сопутствующая наука не доросла до соответствующих кондиций, но лет двадцать, а то и тридцать… Вполне.

Ну и о религиозных делах, наверное, стоит упомянуть. Поскольку на территории Российского государства после окончания недавней — хотя какой недавней, десять лет прошло, не шутка, как ни крути — большой войны оказалось теперь две патриарших кафедры, между ними практически сразу началась внутренняя конкуренция за «вассальные территории». При этом Московский патриархат был вроде как на коне и в зените своего могущества, а Константинопольский — наоборот пребывал последние полтысячелетия в упадке, но при этом имел куда более солидный, как сказали бы в будущем, «бэкграунд». Исторический авторитет, короче говоря.

До Царьградской войны вся территория бывшей Османской империи относилась к Константинопольскому патриарху. При том, что главными там фактически были греки, а большая часть прихожан являлись славянами — в основном болгарами и сербами — на этой почве уже к 1830-м годам начал проявляться вполне отчетливый конфликт. Болгарские православные желали получить от Константинополя некую автономию, назначать собственных священников и епископов и конечно же перевести службы в храмах с греческого на более близкий им церковнославянский. Особенно это иронично в том разрезе, что прямо сейчас у нас внутри церкви шла борьба более молодого поколения за перевод церковных служб с церковнославянского на русский.

Поэтому нет ничего удивительного, что уже в середине 1842 года в Софии собрался внутриболгарский поместный собор и постановил перейти под руку Московского патриарха, еще спустя полгода подобный трюк провернули сербские церковники.

Все это вылилось в серьезнейший внутрицерковный кризис, который за малым не привел вообще к упразднению Константинопольского патриархата. Не то чтобы мне реально было дело до этого, однако подобные действия могли привести к просто непредсказуемым последствиям. Типа новой Великой Схизмы, ну не было еще такого, чтобы кто-то «упразднил» христианского патриарха из числа «пентархии». Даже представить такое было сложно. Вполне могли появиться люди, которые бы посчитали, что такие действия вредят православию, мол вон даже при османах-магометанах Константинопольского патриарха не трогали — и то, что он там был на правах комнатной собачки при султанском дворе, это конечно совсем не важно — а тут пришла Российская империя и давай все ломать.

Не дай боже вылез бы где-то в другом месте — в Лондоне например или в Париже скорее, я бы совсем не удивился — новый «Константинопольский патриарх в изгнании». Начал бы призывать «верную заветам предков» паству бороться с новыми порядками, бороться с «засильем московитов» убивать священников и так далее. Ну тут как бы ничего нового, был бы повод.

Короче говоря, возникла насущная необходимость «порешать за сферы влияния» между двумя патриархами и то, что оба они были русскими, тут лишь немного облегчало задачу. Ну, потому что в Константинопольском патриархате даже после десанта из Москвы все равно абсолютно большинство составляли греки, на низовом уровне их было около 100%, и с этим фактором так или иначе нужно было считаться.

Поскольку вопрос был деликатный, полноценный церковный собор устраивать не стали, порешали все разногласия кулуарно. Московский патриарх забирал себе всю территорию Российской империи кроме Царьградской губернии, а также все страны со славянским населением, Среднюю Азию, Дальний Восток с Китаем и другими странами той части планеты.

Константинопольскому Патриархату отходила Эриванское княжество — там хоть масть держала армянская церковь, но православные тоже имелись — и Греция — это из союзных России стран — Западная Европа, Малая Азия, Ближний Восток, Африка и Америка. Было решено, что поскольку Констанинопольский патриархат не так плотно ассоциируется с Россией, то этой части православной церкви будет проще вести миссионерскую деятельность в «недружественных» нам странах.

Забегая немного наперед — ну как немного считай на двадцать лет — это парадоксальным образом привело уже к тому, что греческие епископы стали добиваться автономии от все более русифицирующейся Константинопольской патриархии. Грекам сильно не нравилось то, что их в церковных делах задвигают на второй план, а все действительно серьезные должности понемногу занимаются русскоязычными иерархами, ну а когда на место Сефирского епископа уже в самом Греческом королевстве был назначен из Царьграда выпускник Московской духовной академии, там просто взвыли. Получилось настолько громко, что пришлось даже напрямую разговаривать с братом, которому такое вмешательство тоже совсем не понравилось. Не с точки зрения передела власти — все же Михаил был во многом русским человеком, и даже его собственный духовник относился к Московскому патриархату — а с точки зрения распространения нестабильности внутри его государства.

Так или иначе пришлось — как бы странно это не звучало — давать грекам автокефалию внутри Константинопольского патриархата, что с другой раз еще сильнее подчеркнуло отказ эллинов от прав на Византийское наследство. Тоже какой-никакой, а плюсик.

Ну и отдельно стоит упомянуть произошедшую примерно в это же время отмену Ужгородской церковной унии. О ней я, если совсем честно говорить, в отличии от Брестской до попадания сюда ничего и не слышал. На практике оказалось же, что среди Русинов — как мы с Кошутом и договаривались, Закарпатская область осталась в составе Венгрии, а местное славянское население было, переселено на территорию империи, ну те кто пожелал, конечно — не мало униатов, подчиняющихся Римскому папе.

Естественно Московский патриарх тут же сделал стойку и начал давить на меня с целью решения этой проблемы, само существование подобного рода унии виделось сидящим в Москве иерархам фактически плевком себе в лицо, так что нет ничего удивительно в том, что уже в 1847 году был собран поместный собор, на котором местные церковные иерархи — они традиционно относились к сербской митрополии — провозгласили отмену положений Ужгородской и Мармарошской уний. Да, оказалось, что была еще какая-то Мармарошская уния, впрочем, это уже не важно.

Ради справедливости нужно отметить, что особого принуждения не было. На низовом уровне русины достаточно охотно переходили обратно из унии в православие, особенно то, что переселялись на территорию Российской империи. Все же авторитет Московского патриархата после недавней войны и той роли, которую в ней сыграл религиозный мотив, был на высочайшем уровне. Ну а те, кто с этим был не согласен просто уезжали в массе своей на запад, в Америку, поскольку в Пеште совершенно серьезно вознамерились решить вопрос с русинами раз и на всегда и полностью мадяризировать этот регион. Их мотив был понятен, ну как я передумаю и решу еще и закарпатских славян освободить от власти католиков-иноверцев, нет уж лучше всех выселить и завезти своих венгров, надежнее будет. Учитывая, что все население этого региона составляло порядка двухсот тысяч человек, из которых славян было примерно сто-сто пятьдесят, сделать это было не так уж сложно.

Ну и совсем напоследок нельзя не отметить еще одну наметившуюся тенденцию. Неожиданно процесс распространения уже нашей инвертированной римо-православной унии начал расширяться за пределы Российской империи. Изначально Холмская уния виделась инструментом сугубо внутренним и, как бы это сказать, узко-одноразовым, что ли. Она нужна была только чтобы оторвать поляков-католиков от влияния извне, не более того.

Однако процесс оказался заразительным, да и Патриарх Филарет показал, что умеет работать с людьми и вот уже на территории новосозданного Словацкого королевства отдельные приходы начали переходить в римо-правосланую унию. Пока на описываемый момент их было всего полтора десятка и располагались они все вдоль границы с Россией, что логично, но сама тенденция была более чем интересна.

Видимо начала давать плоды наша плотная работа в прессе против Папы Римского и католичества в целом. Опять же ради справедливости сидящий в Риме глава католической церкви и сам делал все, чтобы подорвать свой авторитет. Во время Царьградской войны он поддержал идею возврата древнего города Османам-магометанам, выступал против революций, приветствовал французские войска, вошедшие в 1839 году в Милан, потом отказался признавать создание отдельного Сицилийского королевства, а теперь был вынужден призывать войска французов, чтобы те подавили начавшиеся бунты уже в самой папской области. Мягко говоря, не самая разумная политика.

Интерлюдия 6

Все, стоп! Привал! — Длинная вереница людей, неспешно бредущая под палящим южным солнцем, услышав команду тут же потеряла стройность и начала сбиваться в кучки, так сказать, по интересам.

Черные носильщики, набранные из народа нгони, регулярно страдающего то от набегов родственных им воинственных зулусов, то от откровенного геноцида со стороны буров и португальцев, они увидели в прибывших в Африку русских возможных защитников и охотно шли к ним на службу. Тем более что и белые колонизаторы, исповедуя старый принцип разделяй и властвуй, с удовольствием делали ставку на более слабые племена дабы в перспективе ослабить более сильные. В итоге именно из нгони были набраны первые туземные полки, часть которых уже была переправлена на «большую землю» или в Эфиопию, где были не редки случаи стычек с прибрежными мусульманами. Те же нгони в данном случае выполняли роль основной рабочей силы, и в составе экспедиции их была примерно половина от общей численности.

— На обед? Или на дневку, вашбродь? Коней надыть напоить, жарень какая.

— На дневку. Рассёдлывай лошадей, корми, пои, себя не забудь, — капитан Сидоров, являвшийся главным «военачальником» экспедиции тоже спрыгнул с лошади и передал поводья подскочившему к нему денщику. Достал из кармана платок, вытер пот, поискал глазами профессора Кеппена, и найдя его среди небольшой группы студентов, решительно двинул к ученому-географу.

Второй большой группой были белые казаки, переехавшие в Африку после упразднения Донского и Терского казачьих войск. Они составляли основную ударную силу отряда, были увешаны оружием с ног до головы и с большим удовольствием скинули на «черных нехристей» — что кстати было не совсем справедливо, православная церковь с большой готовностью принялась за миссионерскую деятельность, и с прошлого года в Новом Смоленске была учреждена первая на африканском континенте епископская кафедра, относящаяся к московскому патриархату, — всю бытовую работу, а сами лишь зорко следили за окрестностями. Никаких боевых действий изначально не предполагалось, экспедиция была сугубо мирного свойства, однако места здешние оставались дикими, белым человеком нехоженые и оттого зело опасные. В таких случаях надежный винтарь лучше далеко не убирать и патрон из патронника не доставать, целее будешь.

— Петр Иванович я вас прошу, держите ваших архаровцев под контролем. Тут и львы в траве могут прятаться, и змеи всякие и Бог еще знает, что, — капитан постарался по максимуму убрать из голоса раздражение, однако у него это получалось откровенно плохо. Кабинетный ученый, всю жизнь занимавшийся географией юга России неожиданно в свои шестьдесят решил рвануть в Африку и заделаться знаменитым первооткрывателем. Заодно взял с собой десяток приближенных студентов, среди которых, страшно подумать, была даже одна девушка, и это фактически была третья большая группа. — Давайте хоть здесь в тысячах километров от дома не будем устраивать балаган.

— Господин капитан, — Кеппен был мало того, что старше Сидорова, он еще в чине был выше, имея за плечами действительного статского советника, что в переводе на военные чины соответствовало генерал-майору. Из-за этого отношения двух мужчин складывались достаточно сложно, — ваше дело командовать вашими солдатиками, со своими людьми я уж как-нибудь сам разберусь, без подсказок со стороны.

— Да пошел ты в жопу! — Тихо, сквозь зубы процедил капитан, дождавшись пока начальство отойдет в сторону и не сможет услышать его эмоциональную реплику, — сожрет кого-нибудь из вас местная живность, это будут только ваши проблемы.

Он развернулся и пошел проверять то, как его люди устроились, и все ли получили положенную обеденную пайку.

Как Лешка — теперь уже Алексей Ефимович — попал в Африку это была вообще отдельной историей. Закончив юнкерское училище, он распределился обратно в свой полк сначала ротным субалтерном — забавно, но его обязанности практически не поменялись с тех пор как он был прапорщиком, — а потом спустя пару лет получил штабс-капитана и собственную роту под командование. Но вот дальше карьерный рост был практически закрыт, перескочить с должности ротного куда-то выше было сложно, просто потому что батальонов по штатному расписанию имелось в четыре раза меньше, чем рот, и соответственно вакансий перманентно не хватало, чтобы удовлетворить всех желающих.

Ну и конечно в такой ситуации преимущество в продвижении наверх отдавали молодым выпускникам военных вузов, у которых вся жизнь была впереди, и которые могли в итоге дослужиться и до генеральских орлов на погонах, а сорокалетние капитаны так не редко и уходили в отставку с должности ротного.

В последние годы правда с появлением в армии новых вакансий в штатном расписании — в первую очередь это штаб батальона, где теперь имелось две офицерские должности, плюс увеличение количества различных вспомогательных служб, так же требующих офицерского пригляда — продвижение по карьерной лестнице стало куда проще, что с другой стороны все равно не отменяло «бутылочного горлышка» между званиями капитана и майора.

Еще в качестве альтернативы всегда можно было, конечно, подать рапорт о переводе куда-нибудь на окраину империи, где толковых офицерских кадров хронически не хватало. Всякого отребья, из которого при желании можно было набрать хоть дивизию — навалом, а вот более-менее головастые командиры в задницу мира ехать не спешили, им и дома всегда применение находилось.

Алексею же неожиданно — хотя, как неожиданно, все сроки производства его в капитаны вышли, и нужно было либо давать чин, либо отправлять в отставку, — предложили скататься в Африку, забрать там навербованных черных рекрутов и вернуться с ними в Египет. Там как раз были расквартированы русские части охраны строящегося Суэцкого канала и отказалось, что черные рекруты из Африки переносят местную жару куда лучше белых русских из-под Рязани.

В качестве награды за такой вояж командование предложило ему капитанские погоны и возможность потом этими самыми же черными рекрутами командовать. С возможным последующим переводом на большую землю по окончанию командировки, но этот вопрос был командованием аккуратно опущен, так что капитан полагал, что придется ему все равно отправляться в отставку. Но уже капитаном — а может и майором, если повезет — и покатавшись по миру, что отдельно приятно.

— Я понимаю, счастье, с какой стороны не посмотри — сомнительное, — пожал плечами тогда вызвавший его полковник Егорьев, — однако других вакансий у меня для тебя просто нет. Либо в Африку, либо в отставку. На мир посмотришь опять же за казённый счет, а то поди дальше Царьграда никуда и не выбирался. А там львы, слоны, бизоны — где еще такое увидишь.

Мысли свои насчет всего этого африканского зоопарка тогда еще штабс-капитан Сидоров разумно придержал при себе, но на озвученное предложение в итоге согласился. Зачем нужно было возить чернокожих африканцев из колоний в Россию, он понять так и не смог, резоны насчет снижения демографического давления, упрощения заселения этих земель русскими переселенцами и в конце концов евгенических тонкостей по поводу привнесения в русскую кровь небольшой толики африканской для улучшения породы были для бывшего крестьянина слишком сложными.

Путешествие по морю-океану заполнилось капитану Сидорову бесконечной пьянкой в компании таких же командировочных офицеров и несколькими ужасными сутками, когда их пароходик попал в шторм на траверсе Африканского Рога, и его день и ночь мотало туда-суда подобно щепке в тазу. Взбесившийся вестибулярный аппарат, запах блевотины, шум бьющихся в борт волн, носящиеся с выпученными глазами по палубам члены экипажа… Тогда Алексей подумал, что идея выйти на пенсию простым штабс-капитаном была не так уж и плоха. Уж точно лучше, чем вариант с безвестным утолением где-то посреди взбесившейся морской стихии.

Но нет, они не утонули, и пароход в итоге благополучно пришвартовался у причала в Петрограде Южном, где внезапно оказалось, что туземный батальон, которым Сидоров должен был командовать благополучно уплыл на Дальний Восток для усиления китайской границы, через которую постоянно шастали всякие банды, состоящие из ханьского отребья. После присоединения северного берега Амура и Приморья к России было принято решение о депортации всех лиц ханьской национальности, — немногочисленных нужно признать — проживавших ранее на этих территориях, что последние восприняли без всякого восторга. Это естественно приводило к постоянным стычкам, набегам банд, прочим непотребствам и соответственно необходимости держать в тех местах достаточно значительные контингенты. Ну а африканцы в этом плане были банально дешевле чем русские. Да и не жалко их было, если говорить совсем честно.

И так Алексей, можно сказать, буквально подвис в воздухе. Учитывая тот момент, что телеграфной связи с метрополией в этих местах до сих пор не было — и ожидать ее появления в ближайшие годы было бы наивно — а возвращаться обратно без подопечных — вообще странно, капитан оказался в совершенно дурацком положении.

Тут ему и предложили взять на себя военное руководство охраной экспедиции, уходившей из Петрограда Южного в глубь континента с исследовательскими картографическими и миссионерскими целями.

— Некому взять у нас на себя такую ответственность, понимаете, господин капитан, — военный комендант города шестидесятилетний майор Петровский пригласил капитана к себе и принялся его тщательно обхаживать. Он не был Алексею прямым начальником и приказывать не мог, но видимо старику очень прижало, поскольку он с самого начала стал засыпать оказавшегося по случаю в этих местах военного весьма заманчивыми обещаниями. — Три сотни человек экспедиции. Одних черных носильщиков полторы сотни. Казаки, ученые эти, будь они не ладны, церковников целая куча. Тот же батальон фактически. Погуляете по Африке с полгодика, посмотрите местные красоты, а я за это время вам новый батальон наберу из местных, и можете возвращаться домой как планировали. Никакой опасности — местные дикари не используют огнестрел, а ротой солдат можно отбиться практически от любого местного племени. А я вам за это благодарность выпишу и к награде представлю, без гарантий конечно, но все равно плюсом будет.

Капитан немного подумал и согласился. Не то что бы ему сильно были интересны африканские красоты, но и бездельничать несколько месяцев на краю мира ему тоже совсем не улыбалось. Так и спиться не долго в самом деле. Ну а дальше были длительные сборы, формирование отряда и бесконечный, кажется, поход от Петрограда Южного на северо-запад в глубь континента к большим соленым озерам, о которых исследователям стало известно от местных чернокожих.

Сложнее всего было пересечь прибрежную полосу высоких холмов, являющуюся естественным водоразделом и отделяющую береговую лесистую местность от покрытой саванной континентальной. Пару раз на группу людей пытались охотиться большие кошки, вызывающие у жителя средней полосы России естественный интерес, однако их отогнали парой выстрелов в воздух. Была мысль поохотиться и добыть столь впечатляющий трофей, но что с ним делать на пути «туда», когда в ближайшие месяцы предстояло отмахать пару тысяч километров по незнакомой местности, было решительно непонятно.

А вообще с охотой проблем не было. Саванна просто кишела живностью, а животные не знающие опасности порохового оружия спокойно подпускали людей на сто пятьдесят-двести метров, что было как-то даже не спортивно. Но вкусно.

Радовала погода. Вообще климат в этих местах был поразительно ровный. Средняя температура летом — южным летом, то есть с декабря по февраль — в районе двадцати градусов, зимой — в районе десяти. Плодородная почва, пригодная для земледелия позволяла собирать по три урожая в год, так что не удивительно, что поток переселенцев в южную Африку только рос от года к году. Даже южные черноземные земли империи никак не могли бы сравниться по благодатности с тем, что имелось на юге Африки, про среднюю полосу рискованного земледелия и говорить нечего. Если добавить сюда льготные займы на обустройство и освобождение от налогов на десять лет, то даже переезд за полмира уже не выглядел в таким уж пугающим.

Отношения со своими подопечными у капитана Сидорова не сложились с самого начала. Его двойственный статус, когда офицер мог командовать охраной, но не мог никак вилять на научников и церковников — «отделение» из полутора десятка молодых крепких монахов было четвертой большой группой в составе отряда, впрочем, их повадки выдавали в подвижниках людей опытных, за которыми особого пригляда не требовалось — ставил его в дурацкое положение. Даже после того как на отряд пару раз нападали — пытались напасть скорее — какие-то молодчики из местных племен, а одного бедолагу из носильщиков отошедшего до ветру скрал лев, отношение ученых к безопасности не изменилось. Поразительная беспечность.

К искомому озеру — фактически это был не один водоем, а целая система мелких связанных между собой протоками озер разного размера, занимающая просто огромную площадь — вышли уже в середине декабря. С приходом лета и смещением экспедиции на север ближе к экватору все сильнее начала прижаривать погода. Местным носильщикам — конечно фактически груз ехал в основном на вьючных лошадях, а набранные негры использовались для общего обеспечения жизнедеятельности отряда, но все продолжали их почему-то называть носильщиками — привыкшим к такому климату повышение температуры было нипочем, а вот «бледнолицые» начали заметно страдать.

Потеряли еще троих людей, из которых, что было особенно неприятно, один был студентом из научной группы. Молодой безусый юнец, насмотревшись на отношение к безопасности со стороны своего шефа, умудрился — видимо от большого ума — сожрать какой-то ядовитый плод и ушел за два дня в муках, показывая остальным, что голову все же иногда включать стоит. Просто для собственного выживания.

Второго негра укусила ядовитая змея, а третий просто не проснулся утром и причины его смерти установить не удалось. Впрочем, никто, если честно, особо и не пытался.

Еще одним кстати поводом для конфликта стал, так сказать географический фактор.

— Я настаиваю на том, что отряд не должен уходить в глубину территории, которая формально находится под английским протекторатом, — в ответ на заявленную профессором цель идти дальше на север, капитан сделал попытку обратиться к голосу разума. Но безуспешно.

— Вы что, капитан, научились пользоваться секстантом? Ну так на пять сотен километров вокруг вы такой единственный знаток, — хмыкнул Кеппен. — Залезли чутка на чужую землю ну и что. Мы же тут не сокровища ищем, а с исследовательскими целями. Не думаю, что кто-то будет против.

— Я по возвращении буду вынужден доложить по инстанции, — уже сейчас отряд находился выше разграничительной линии, проходящей по 22 параллели, а профессор надумал идти дальше еще на север, там якобы текла какая-то крупная река, на которую учёному резко возжелалось посмотреть. Проблема была даже не столько в формальном нарушении границы — кто бы ее тут в серьез соблюдал, — сколько в том, что так далеко экспедиция изначально уходить не собиралась, и никаких достоверных сведений о этой местности не имелось ни у ученых, ни у военных.

— Докладывайте кому хотите, это ваша работа, — ученый махнул рукой и сочтя разговор оконченным повернулся к капитану спиной.

Проблема была в том, что чем дальше на север уходил отряд тем сложнее было коммуницировать с племенами местных негров. Если набранные на юге проводники изначально достаточно свободно общались в представителями встреченных по пути племен — иногда приходилось сначала пострелять, иногда — принести дары, но в итоге общий язык как-то находился — то здесь у негров уже был другой язык и приходилось искать дополнительных переводчиков увеличивая цепочку передачи посланий до четырех человек. И вот это уже было совсем неудобно и чревато непониманием, а что будет дальше на севере, капитану даже представлять не хотелось.

А меж тем экспедиция критически зависела от покупки продовольствия у местных племен. Да, мясо можно было добыть охотой, но все остальное приходилось как-то выменивать. Понятное дело, что взять с собой провизию из дома на несколько сотен человек с расчётом на полгода просто не представлялось возможным. В конце концов вьючные лошади тоже имели пределы по грузоподъемности, а кроме еды приходилось тащить еще целую кучу всякого разного включая даже какое-то научное оборудования. И несколько тонн образцов — какие-то камни, ракушки, засушенные растения, насекомые и еще одному Богу известно что — набранных в пути.

В итоге весь отряд обойдя озера по широкой дуге — оказалось, что они занимают колоссальную площадь в 25 тысяч квадратных километров, и только путешествие по берегам водоемов заняло у экспедиции около месяца — люди вновь двинулись на север.

Здесь саванна — однообразные травяные ландшафты с торчащими тут и там кустами уже успели путешественникам порядком надоесть — постепенно сменялась лесостепной зоной. Начали попадаться лесные островки, а погода становилась еще более жаркой и влажной. Тысячекилометровая разница с параллелью Петрограда Южного тут уже чувствовалась буквально кожей.

— Ну что скажете капитан, стоило ради такого зрелища идти так далеко? — Ученый почти кричал, перекрывая голосом рев воды, но при этом на его лице отображалось такое самодовольство, как будто он только что плошку сметаны навернул. Впрочем, ради справедливости, Кеппен имел на подобные чувства полное право.

— Стоило, — был вынужден признать Алексей. Он был человеком простым и даже приземленным, однако столь невообразимое чудо природы стоило того, чтобы идти к нему добрых три месяца. — Вы как первооткрыватель имеете право дать ему имя. Что думаете?

Огромный водопад шириной в два километра с ревом низвергал на сотню метров вниз тысячи тонн воды. В воздухе висела густая водяная взвесь, от которой буквально все мгновенно стали мокрыми, гул бил по ушам, однако оторваться от этого зрелища было действительно сложно. Участники экспедиции стояли на берегу и смотрели на природное чудо с открытыми ртами и каждый понимал, что ничего более красивого он в своей жизни уже не увидит.

— Александра. В честь покойной государыни императрицы, — Кеппен практически не думал перед тем как ответить. — Уверен Его Величество оценит такое имя, фактически вся экспедиция была устроена на его личные деньги, никак иначе мы его отблагодарить бы и не смогли.

Глава 15

— Какие-то они невзрачные получились, — тихо пробормотал я, выставив десяток новеньких, сверкающих латунными боками цилиндриков в ряд. А вслух спросил, — а что Иван Карлович, вот эти неровности на гильзе никак работу всего механизма не ухудшают, нет с этим проблем?

— Никак нет, Ваше Императорское Величество, — начальнику ГАУ генералу от артиллерии Арнольди было уже почти семьдесят, но старик был бодр, деятелен и на пенсию не торопился. Собственно, даже не вид генералу его возраст дать было просто невозможно, живчик он и есть живчик, а задорно торчащие в разные стороны усы как бы подчеркивали, что их носитель отнюдь не потерял вкус к жизни. Немалая редкость в эти времена. — Механизм надежен, невыбросы, конечно, случаются, но не часто. В подавляющем большинстве случаев это происходит по вине серьезного брака гильзы, например трещины, тогда ее разрывает, и для ее извлечения приходится прикладывать существенное усилие.

— Ну ладно, давайте попробуем.

Я подхватил винтовку, дернул затвор, взял со стола патрон, сунул его в патронник, и с определенным усилием закрыл затвор обратно. Все это сопровождалось характерным металлическим лязгом, от которого маленькие волоски на руках начинали подозрительно топорщиться. Щелкнул предохранителем туда-сюда, тут его — по моему настоянию — сделали в виде маузеровского флажка. Приложился, прислушался к ощущениям. Винтовка получилась тяжеловата на мой вкус — больше четырех с половиной килограммов, да и длина… Тысяча триста пятьдесят миллиметров без штыка и тысяча семьсот восемьдесят один миллиметр с оным. Мне-то с моим двухметровым ростом — ладно, а вот солдатикам… С учетом того, что средний рост призывника хоть и рос потихоньку, но все равно не превышал пока сто шестьдесят четыре сантиметра. Получалось, что винтовка со штыком тупо длиннее солдата, однако генералы встали намертво и уменьшить длину оружия не дали — мол а вдруг придется кавалерийскую атаку отбивать, да и в штыковой опять же длина «копья» играет роль, ну и меткость опять же повышается из-за длины ствола.

— Бабах! — Приклад достаточно мягко ткнулся в плечо, а из ствола вылетело белесое облачко порохового дыма. Я опустил оружие обратно к столу, с силой дернул затвор — стреляный латунный цилиндр улетел куда-то вправо — и засунул в патронник следующий боеприпас.

Винтовка Голтякова наконец прошла все стадии военной приёмки и была готова к массовому производству. На это ушло не много не мало — почти десять лет, что по моему собственному мнению — просто за гранью добра и зла. Однако ничего не поделаешь — все время вылезали какие-то проблемы, попытки произвести установочную партию наталкивались на технологическое несовершенство и необходимость повышать уровень трудящихся на оружейных заводах рабочих.

Или вот патрон. Казалось бы, ну что в нем может быть сложного? Капсюль, гильза, порох и пуля. Соединил все и вперед — ан-нет, не работает так. Цельносвинцовая пуля, если ее без всякой смазки по стволу пускать, очень быстро — буквально за десяток-другой выстрелов — забивает нарезы и дальше точность падает просто безбожно. Пришлось вводить еще «просальник» — специальную пропитанную стеарином бумажку, между пулей и гильзой. А еще просто цельнотянутая гильза, оказалось, выстрел не держит, пришлось ее усиливать отдельным «стаканом-вкладышем», который принимал на себя нагрузку в донной части. Короче говоря — миллион нюансов, каждый из которых нужно было определить и учесть. И ничего не поделаешь — когда ты первый, опереться на чужой опыт не получится, просто потому что нет еще этого самого чужого опыта, все шишки первопроходца твои.

— А вот еще к винтовке, обратите внимание, ваше императорское величество, новейшее изобретение, аналогов в мире не имеет. Оптический прицел! — Арнольди выудил откуда-то из-под стола такую же винтовку Голтякова с уже установленной на нее оптической трубой. — Совершенно уникальная штука, позволяет гораздо лучше целиться и точно стрелять на более дальние дистанции, чем обычный открытый прицел. У нас в Гусь-Хрустальном сделали, Карл Цейс.

Арнольди естественно не знал, что Цейс принялся экспериментировать со снайперскими прицелами с моей — ну не напрямую, конечно, но переданной через моих людей — подсказки, так что удивить меня этой «шайтан-трубой» было сложно. Впрочем, прибор действительно выглядел… Интересно. Длинный, полметра примерно, латунный корпус, странного вида крутилки тут и там. Стимпанк натуральный.

— Ну давайте попробуем, — я отложил в сторону обычную винтовку и взял снайперскую, хоть такого термина тут еще не существовало. — Рассказываете, как этой штукой правильно пользоваться?

— Смотреть вот сюда, там внутри можно будет увидеть специально сделанное перекрестье… — Принялся учить меня генерал. В прошлой жизни из оружия с оптическим прицелом мне стрелять доводилось, и принципиальной разницы между двумя приборами я не увидел. Нет, понятно, что эта оптическая труба была гораздо слабее в плане увеличения — где-то ×1,5 или ×2 она давала по ощущениям — стекло было мутновато и немного «желтило», да и «луна» ловилась при малейшем отклонении он центральной оси. Но в целом… Наверное и такой оптикой пользоваться можно, разве что точная пристрелка ее вызывала опасения. Это же подтвердил и Арнольди, — да, ваше императорское величество, приходится буквально заливать сургучом механизмы после пристрелки, иначе разбалтываются к чертям, уж простите мне такую лексику, после двух десятков выстрелов. Но в целом штука занятная, имеет право на существование.

— Чем еще можете похвастаться? Из новинок?

— Ну этого добра у нас навалом, — усмехнулся начальник ГАУ. С переносом на юг столицы, сюда на побережье Черного моря переехала и офицерская опытовая стрелковая школа при ГАУ, слушатели которой, собственно, и занимались оценкой, а также испытанием новых образцов вооружений. Ну а рынок Российской империи после победы в Царьградской войне буквально захлестнуло оружейной волной. Заработавшие на поставках в армию владельцы мастерских — от небольших до крупных механических производств — почувствовали себя способными освоить и этот, ранее тотально занятый казённой продукцией рынок. — Поручик, метнись не склад, принеси чего у нас там поинтереснее есть.

Стоящий чуть поодаль генеральский адъютант только кивнул и ускакал внутрь свежепостроенного здания при полигоне. Через несколько минут вернулся со здоровенным деревянным ящиком, который нес явно с немалой натугой.

— Ну что ж хвастайтесь, Иван Карлович, — попросил я загляну внутрь принесенной тары. Ящик оказался доверху заполонен разными стреляющими, короткоствольными в основном, устройствами, при виде которых буквально разбегались глаза.

Чего тут только не было. Большие, маленькие, одно-двух, многоствольные, дешевые на вид и богато украшенные.

— Вот интересная модель с переломной рамкой и встроенным извлекателем стреляных гильз, — принялся перечислять генерал. — Тут многоствольные конструкции, казалось бы, уже можно про них забыть имея нормальный барабан, но нет — все еще производят перечницы, даже удивительно, кто их покупает. Вот целая линейка карманных «хлопушек» для самообороны, уверен вы продукцию небезызвестного господина Маркова и сами отлично знаете.

Льеж в качестве оружейной «столицы» мира в этом варианте истории не сформировался. Во Франции имелись свои «большие игроки» и терпеть конкуренцию от всяких мелких заводиков и их владельцев-энтузиастов там не пожелали. Ну не было у них императора, радеющего не за свой карман, а за дело и дающего пользоваться собственными патентами практически без всяких отчислений. Почти.

Тут я проявил «смекалку» и предложил всем производителям заключить договора с СОЗ о поучении безоплатной лицензии на наши патенты при условии, что всё оружие будет впоследствии экспортировано зарубеж. Учитывая плотность нашего «патентного зонтика» — а мы патентовали на западе как концептуальные решения, так и каждый винтик их технического воплощения в металле — английским и французским конкурентам тягаться с нашими производителями было тяжело даже при наличии огромных, местами просто заградительных пошлин.

Ежегодно Российские промышленники продавали за рубеж оружия на миллионы рублей и это если только про частные заказы говорить. А были еще казённые заказы. Например, армия Венесуэлы в этом мире была полностью вооружена модернизированными винтовками Маркова, и впарил доверчивым южноамериканцам старье кто бы вы думали? Крупп. Тот самый который еще двадцать лет назад переехал в Екатеринослав вместе со своим механическим заводом. Немец за прошедшие годы неплохо развернулся, «оброс жирком» и начал выходить на международный уровень. Купил списываемые у нас в армии винтовки, провел кое-какую модернизацию, и продал почти сто тысяч стволов в Венесуэлу.

— А вот это что за монстр? — Поинтересовался стоящий тут же наследник, взяв в руки нечто отдаленно напоминающее израильский УЗИ образца середины 20 века.

А я в этот момент задумался о скоротечности времени. Давно ли это было, когда я, еще не будучи сам императором, таскал за собой маленького Сашу, вовлекая его постоянно в процесс управления страной. А теперь уже и вовлекать не нужно, наследник и так по уши погружен в процесс. А еще у него своя семья, дети… Скоро уже и внук — Николай Александрович — до стрелкового полигона доберется. Вон чтобы выбраться за город пострелять из всякого нового оружия пришлось за неделю договариваться и согласовывать графики. То у него какие-то планы, то у меня. Так и живем.

— О! Ваше императорское высочество, это совершенно уникальный аппарат. Самозарядный пистолет штабс-капитана Сафонова, над которым он работает в инициативном порядке, — принялся объяснять глава ГАУ. У меня же при виде данного пистолета буквально полезли глаза на лоб. Автоматический пистолет? В середине 19 века? С патроном под дымный порох? Я по правде говоря и не думал, что такое вообще возможно. — Питается стандартными 10-мм патронами и использует энергию выстрела для перезарядки. Конструкция пока сырая, да и вес… Но выглядит перспективным.

— Продемонстрируйте пожалуйста, очень интересно, — я кивнул генералу и указал на пистоль.

Выглядел он… По-стимпанковски. Здоровенный, с длинным, судя по всему, трубчатым подствольным магазином и странной формы затвором по типу люгеровского. Или борхардовского, если быть более точным. Плюс здоровенные прицельные приспособления, вынесенные немного вбок и рукоять револьверного типа. Настоящий франкенштейновский монстр.

— Прошу вас, ваше императорское величество, — генерал взял в руки пистолет и принялся весьма доходчиво объяснять его устройство. Было видно, что делает он это далеко не первый раз. — Для перезарядки пистолет использует силу отдачи от выстрела, толкая назад затвор и досылая патрон в патронник. Заряжается таким вот образом, через боковое окно в подствольную трубку. Сюда входит девять патронов, но по рекомендации самого изобретателя больше восьми заряжать не стоит, может подвести пружина. Плюс один в патроннике, то есть у нас есть девять выстрелов до перезарядки.

— Сколько весит?

— Почти два килограмма. К сожалению, облегчить конструкцию у штабс-капитана так и не получилось, — действительно пистолет выглядел как такой-себе обрез полуавтоматического дробовика из будущего. Не по виду, а скорее — по размеру, если укоротить ствол и отказаться от приклада. — Да и надежность подводит, механизм быстро забивается остатками от сгоревшего пороха и на третьем десятке патронов начинает тормозить и перестает корректно досылать патроны из зарядной трубки, что на корню убивает все преимущества конструкции.

Я взял в руки оружие, покрутил со всех сторон попробовал сделать пару выстрелов. Длинный ствол и большая масса делали стрельбу максимально удобной, отдача от выстрела практически не чувствовалась, но, конечно, таскать с собой такую дуру… Да и стоить она в производстве будет вероятно, как чугунный мост.

— Сохраните данный аппарат, Иван Карлович, — попросил я генерала. — А лучше, как наиграетесь сразу в музей определите. Будут потом люди ходить к вам лет через сто, смотреть на дедушку всех самозарядных пистолетов.

— Думаете есть будущее у сей конструкции, ваше величество? — Генерал удивленно вскинул правую бровь, принимая от меня обратно оружие.

— У этой — нет, но сам принцип… Нужен другой патрон с другим порохом, чтобы не так сильно механизм загрязнять, трубка эта зарядная… Ее, конечно, лучше коробкой заменить, где патроны будут один над другим располагаться. Над рукоятью подумать, формой поиграть, прикинуть как место внутри нее использовать с пользой, может быть магазин прямо в нее и определить. — Начал я сходу накидывать решения из будущего. Легко это делать, когда ответ известен заранее. — Опять же культура веса, не должно короткоствольное оружие иметь массу в два килограмма… Но все это придет со временем, даже на сомневайтесь.

Обратно в столицу ехали уже в сумерках. Благо стрелковый полигон находился недалеко от железной дороги и по грунтовке в карете ехать нужно было всего ничего.

— Нет, все это конечно интересно, но главное оружие Российской империи выглядит совсем иначе, — ответил я на реплику сына и мысленно хмыкнул.

— И как же? — Переспросил наследник.

— Главное оружие России сейчас и в ближайшие сто лет — это матка русской крестьянки, уж прости меня за пошлость, сын, — наследник явственно ухмыльнулся, но ничего не сказал. Тридцатилетний мужик поди, а на институтка какая, — все эти пукалки, это конечно важно и хорошо, но только благодаря матке русской крестьянки мы смогли заселить и продолжаем это делать, кстати, огромные пространства по всему земному шару. В Европе, Азии, обоих Америках, Африке и на островах во всех океанах.

— Мне кажется, ты преувеличиваешь, — пожал плечами Саша. — Вот тем же китайцам и индусам количество населения совсем не помогает. Как ты там говорил: «добрым словом и пистолетом можно добиться гораздо большего, чем просто добрым словом».

— Без сомнения, — я кивнул, — тут даже спорить не буду, но всегда нужно различать базис и надстройку и ни в коем случае их не путать. Вот сравним нас, например, и британцев. У нас населения под сто миллионов именно русских людей, у них — двадцать на главном острове. У нас прибавка идет по 2% ежегодно, у них из-за высокой урбанизации — чуть более процента. Сейчас каждый британец в среднем производит продукта на сумму в пять-семь раз большую, чем каждый русский, но время будет идти, разрыв по количеству населения будет увеличиваться. Через десять лет нас будет уже сто двадцать миллионов, а через двадцать лет — сто пятьдесят. И при этом «цена» каждого русского будет тоже увеличиваться вместе с ростом благосостояния всей империи. Что там говорить, сорок лет назад восемьдесят процентов русских крестьян жило фактически натуральным хозяйством, вся их «внешняя» деятельность была направлена только на добычу денег для выплаты подушного, а теперь…

— А теперь все уже не так. Видел статистику за прошлый год? Вышло около тысячи рублей на человека в год, — Александру я сумел привить любовь к циферкам и табличкам, так что наследник всю актуальную статистику по империи знал зачастую лучше меня.

Назвать озвученное Сашей число показателем ВВП на душу населения конечно было нельзя, не те методы подсчета, но примерное количество условных «благ», которые создал каждый человек подсчитать все же было можно.

— Ну вот о чем я и говорю. При значительно большем общем населении гораздо проще расти в абсолютных числах. Поднял благосостояние людей не каких-то несколько процентов в среднем, а в деньгах это сразу рост на десятки миллионов рублей, — я задумался на секунду о том, как «монетизировали» свое огромное населения азиатские страны в моей истории. — Подумай на досуге такую мысль — бедная страна с огромным населением имеет на длительной дистанции гораздо больше шансов на успех, нежели богатая, но с маленьким. И как с этим всем связана наша переселенческая программа.

Тут намедни мы как раз отметили юбилей. Сорокалетие запуска государственной переселенческой программы, не малый с какой стороны не посмотри, срок. Целая жизнь фактически. Как раз в 1809 году первые крестьяне из Смоленской губернии организованно начали переселяться в Причерноморье.

За это время через переселенческую программу пришло чуть больше десяти миллионов человек, отправившихся жить на новые места как внутри «европейской России» — условно от Урала до Царьграда — так и за ее пределы. Впрочем, ради справедливости нужно отметить, что львиную долю от этих десяти миллионов составили переселенцы последних волн, запущенные уже после открытия сквозного ЖД сообщения с азиатской частью империи. Просто, потому что логистика в том направлении теперь облегчилась и удешевилась неимоверно, если раньше отправить человека в условный Иркутск было тупо дороже чем в Калифорнию, то теперь стоимость переселения человека в Сибирь упала до стоимости железнодорожного билета. Ну плюс всякие подъемные, но это расходы уже по другой статье, их нет смысла сравнивать.

Порядка полутора миллионов душ расселили по югу России еще в десятых и двадцатых. Приазовье, Причерноморье, Кубань и Северный Кавказ. Еще миллион уехал после Царьградской войны на присоединённые тогда земли вокруг Мраморного моря и на востоке Балканского полуострова.

Около двух миллионов человек было переселено в западной и северо-западной части империи. В первую очередь это бывшая Польша, Прибалтийские губернии и Финляндия. Тоже бывшая. На место людей, выбравших отъезд из России, постепенно переселялись русские православные из центральных губерний. До окончательной русификации запада империи было еще далеко, много еще было мест, где даже просто русская речь встречалась лишь эпизодически, но работа в этом направлении шла неуклонно

Полмиллиона отправилось в Калифорнию, в последнее десятилетие люди сами распробовали это направление, поэтому именно целевую программу несколько порезали. Просто нет смысла стимулировать людей ехать туда, где золото, отличная земля и климат с вечным летом. Вместо этого усилии переселение на Аляску, и в Синявинскую губернию. Там тоже места вполне себе приличные, хоть и похолоднее чем на юге. Всего за сорок лет именно по программе переселения на в Северную Америку переехало около восьмисот тысяч человек.

Около двухсот тысяч человек за прошедшее десятилетие расселили по Русской Африке. Это и отдельные базы, и колонии на Африканском Роге, и в Гвинейском заливе, и на Юге. В первую очередь на юге, конечно, со стороны Индийского океана там, где золото поближе, и куда плавать из России удобнее. Будет, когда Суэц достроят.

Еще примерно полмиллиона разъехались по менее «населенным» точкам. Гавайи, Ионические острова, Рюген, Французская — а вернее теперь уже Русская — Гвиана, Фолкленды, Север Хоккайдо, Курилы и другие куски земли во множестве «прихваченные» империей по всему шарику. В это же число входит и весь русский Дальний Восток, который пока хоть сколько-нибудь значительным населением похвастаться не мог. В том же Владивостоке, заложенном всего несколько лет назад, пока обитало не больше пятнадцати тысяч человек, причем большая часть из них приехала сюда отнюдь не из Европы, а очень даже из Охотска — предыдущей «столицы» региона. В демографическом плане эти места были настоящей пустыней, и измениться это дело могло только с появлением здесь железной дороги. То есть лет, в лучшем случае, через пятнадцать.

Ну и оставшиеся пять миллионов человек были перевезены в Сибирь. Не только, собственно, в Сибирь, под этим словом имелось ввиду огромное пространство, ограниченное Уралом на западе, Байкалом на востоке, Студеным океаном на севере и Среднеазиатскими ханствами на юге. А всего к перелому 19 века на этой территории уже проживало чуть ли не пятнадцать миллионов душ, что виделось отличным заделом для дальнейшего освоения центра континента.

Отдельной большой заслугой я считал совершенно незначительный показатель возвращенцев, который в самые худшие времена не превышал десяти процентов. Когда-то в прошлой жизни читал о неудах Столыпинской реформы, мол тогда крестьян перевозили чуть ли не на пустое место, отчего многие гибли и подавляющее большинство в итоге возвращалось обратно. У нас миграционный процесс был отработан куда как лучше, и таких проблем не наблюдалось.

Интерлюдия 7

— Земля! Земля на горизонте! — Голос впередсмотрящего, донесшийся из «вороньего гнезда», вызвал у людей на палубе небывалый прилив восторга и энтузиазма. Последний раз экипаж «Ломоносова» наблюдал землю почти две недели назад, когда оставил на левом траверзе далекий и холодный Грумант, куда исследовательское судно не стало причаливать просто по причине полной бессмысленности.

Грумант хоть и считался формально русской территорией — во всяком случае ни одна другая страна всерьез не пыталась оспаривать имперский суверенитет над этим островом — постоянного населения не имел и особой ценности ни в экономическом, ни в военном плане собой не представлял. Поэтому делать там было в общем-то нечего.

После Груманта же исследовательское судно повернуло восточнее и осторожно на самом малом ходу, пробираясь меж дрейфующими на запад льдинами, начало движение в сторону не открытых еще территорий, представляющих собой огромное белое пятно на карте.

— Поздравляю вас Осип Федорович! — Командир судна, капитан второго ранга Матвеев от избытка чувств хлопнул своего старшего офицера по плечу. Именно тридцатипятилетний капитан-лейтенант Макаров был главной движущей силой экспедиции, сумевшей не только найти финансирование — с этим как раз было не так сложно, благо в империи имелось достаточное количество богатых людей, не жалеющих золота для блага отчизны — но и заинтересовать этим проектом самого императора всероссийского, давшего в итоге добро на использование в том числе и флотского имущества.

— Давайте дождемся, когда сможем пощупать землю своими ногами, ваше высокоблагородие, — не смотря на показательное спокойствие голос Макарова едва-едва не сорвался показывая, что и у него есть нервы.

На самом же деле внутри капитан-лейтенанта бушевала настоящая буря. Приближался момент триумфа, к которому он шел несколько лет, и ради которого пережил очень много не слишком приятных эпизодов. Впрочем, конкретно сейчас, всматриваясь в серо-стальной горизонт, где небо и вода, имеющие под час совершенно одинаковый цвет, сливались воедино, образуя непроглядную и обволакивающую со всех сторон занавесь, мысли его вернулись на полгода назад, когда его, уже достаточно долго обивающего пороги морского ведомства, неожиданно пригласили на аудиенцию к самому императору.

— Присаживайтесь Сте… Осип Федорович, — Его Императорское Величество на первый взгляд показался молодому каплею достаточно приятным человеком, действительно заинтересованным в расширении горизонтов человеческого познания и устранении белых пятен с карты мира. Он лично курировал Российское географическое общество и финансировал из своего кармана десятки экспедиций для исследования Северной Сибири, Дальнего Востока, Африки, Океании и Северной Америки. Нет ничего удивительного в том, что Макаров в своих метаниях в итоге привлек внимание монарха. — Я вижу вы принесли с собой целую кипу документов, ну что ж показывайте, будем разбираться. Но сначала своими словами расскажите, что вы хотите найти, и в чем вообще смысл предполагаемой экспедиции?

Макаров долго готовился к аудиенции, собирал информацию, наводил справки, общался со знающими людьми на предмет того, как лучше подать императору свой прожект, и большая часть тех, с кем он этот вопрос обсуждал, сходились на том, что Николай во главу угла ставит не некое абстрактное знание или мифический научный приоритет, а практическую пользу, которую исследование могут принести. Соотносимо с географическими исследованиями, тут в первую очередь императора могли интересовать новые торговые маршруты, ценные ископаемые, пригодная для заселения крестьянами земля, возможность размещения военных баз и опорных пунктов. Исходя из этих соображений будущий первооткрыватель и решил построить свой доклад о предполагаемой экспедиции на неисследованный еще север планеты.

— В первую очередь, — моряк было хотел по привычке вскочить на ноги для доклада, но был остановлен движением руки и остался сидеть на месте. — В первую очередь, цель экспедиции — поиск так называемого северо-западного прохода между Атлантическим и Тихим океаном, который позволил бы сократить путь из Санкт-Петербурга в Александров-Тихоокеанский на десять тысяч километров по сравнению с маршрутом вокруг Южной Америки.

Макаров потратил добрых двадцать минут рассказывая монарху потенциальные экономические плюсы от нахождения нового маршрута, показывал графики, рекомендательные письма из адмиралтейства, географического общества, заключение вольного экономического общества о крайней желательности нахождения нового пути.

— Нужно признать, к аудиенции вы подготовились изрядно, — Николай Павлович пододвинулся к столу и взял в руки карту на которой был отмечен предполагаемый маршрут. Несколько минут порассматривал ее после чего выдал вердикт, — однако это полная чушь. Северо-западный проход закрыт льдами, и воспользоваться им у человечества получится лет через двести, если повезет, конечно, не раньше.

— Откуда такая информация, ваше императорское величество? На сколько мне известно, пока еще не предпринималось ни единой действительно серьёзной и хорошо организованной попытки пройти этим маршрутом. Ходят слухи, что в английском адмиралтействе рассматривают возможность подобной экспедиции, но пока до реального воплощения этого плана в жизнь дело не дошло, — Макаров думал, что упоминание возможных конкурентов вызовет в императоре здоровое желание опередить островитян, но просчитался. Монарх только усмехнулся и покачала головой.

— Так на то я сюда и поставлен, чтобы знать поболее других, хоть об этом нынче совсем не многие задумываются, — с не совсем понятной моряку интонацией протянул собеседник. — Тем не менее нужно признать, что тщательность подготовки вызывает уважение. Смотрите сюда.

Николай Павлович положил на стол карту которую до этого вертел в руках и ткнул пальцем неисследованную область восточнее Груманта.

— Вот тут есть еще неисследованный никем архипелаг. Достаточно крупный, примерно размером с тот же Грумант. Меня интересует его картография и естественно объявление данной земли частью Российской империи. На такую экспедицию я готов выделись средства и даже найти подходящее судно. Что скажете, Осип Федорович.

— Но простите, ваше импер… — восклицание моряка было вновь прервано властным жестом.

— Это не важно. Сведения совершено точно достоверные, можете не сомневаться, — Николай Павлович откинулся на спинку кресла и продолжил мысль. — Есть, однако, и очевидные минусы. Вероятность того что судно попадет во льды и не сможет выбраться оттуда велика. Более чем велика, так что нужно рассчитывать, как минимум на одну зимовку прямо на льду, запасаться теплыми вещами, провизией, ягодой и цитрусами от цинги, топливом. Я бы советовал попробовать взять с собой ездовых собак в качестве транспорта, в тех суровых условиях именно собаки проявят себя выше всяческих похвал.

В тот момент Макаров ощутил совершенно нереально чувство неправильности происходящего. Уверенность императора в существовании неизвестного архипелага была странной и иррациональной.

— У вас есть какие-то неизвестные другим сведения о тех местах? — В голове моряка каскадом пошли разные предположения вплоть до самых фантастических. — Неужели слухи о некой пригодной для жизни земле, омываемой теплым морем правдивы, и нам удалось наладить связь с местными жителями?

От волнения капитан-лейтенант аж подвинулся вперед, навалившись на край стола за которым сидел император. Тот от высказанного собеседником предположения сначала на несколько секунд впал в ступор, а потом искренне расхохотался, демонстрируя Макарову крепкие и ровные зубы.

— Ох, насмешили, право слово, — утирая выступившую слезу наконец ответил император, — Земля Санникова, ну да, как же! Вы же образованный человек, должны иметь представление о зависимости температуры от широты. Байка это, нет так никакой теплой земли и вообще полярные льды на севере не имеют под собой твердого основания, под ними вполне можно проплыть от России до Канады. Так что никаких чудес, сплошная правда жизни. Империю интересуют те места исключительно в разрезе возможного использования в далеком будущем, сейчас они практически бесполезны.

— И тем не менее, вы ваше императорское величество готовы поспособствовать организации экспедиции? — Переспросил Макаров, не совсем понимая подоплеку вопроса.

— Конечно. Империи должны постоянно прирастать новыми землями. Без этого они болеют и загибаются. Выведенное эмпирически правило к сожалению, работает безотказно, так что именно вам выпала возможность еще чуть-чуть расширить границы России.

От воспоминаний старшего офицера оторвал трехкратный удар рынды, сообщающий команде о том, что наступил полдень. Капитан-лейтенант непроизвольно бросил взгляд на свой наручный хронометр и сам себе кивнул, подтверждая точность течения корабельного времени.

Спустя несколько часов стало понятно, что матрос на верхотуре не ошибся, и перед исследователями действительно появились оконечности неизвестного ранее острова. Заинтересованные матросы, свободные от вахты и других срочных дел, то и дело выскакивали на палубу, чтобы покурить и посмотреть на приближающуюся сушу. Тем более, что погода стояла отличная как для этих мест, термометр показывал небольшой плюс, практически не было ветра, а сверху — или вернее сбоку, поскольку даже в полдень небесное светило не поднималось на этих широтах в зенит — светило яркое, дополнительно отражающееся в многочисленных плавучих льдинах солнце.

Макаров поправил очки с затемненными стеклами и отправился выполнять свои прямые обязанности. Он хоть и был главным идеологом экспедиции от обязанностей старшего офицера его при этом никто не освобождал.

Вообще данное плавание было на редкость хорошо подготовлено. «Ломоносов» представлял собой переоборудованный под исследовательские нужды корвет типа «Г», то есть имел достаточно значительное водоизмещение и мощную паровую машину. Излишек освободившегося места — плюс «под нож» пошла часть команды, отвечающая за военные функции корабля — пустили на укрепление конструкции, дополнительный запас провизии и топлива из расчета на два года полноценного автономного плавания.

Тысяча тонн водоизмещения при сокращенном до восьмидесяти человек экипаже позволяла взять на борт огромное количество всяких полезных вещей в том числе и свору ездовых собак, о которых упоминал император Николай. Сначала Макаров был скептически настроен по поводу такого приобретения, но потом признал, что поскольку все остальные советы оказались дельными, есть резон в этом вопросе так же довериться монаршему чутью. Пока было непонятно, имеет ли все это смысл, однако даже в качестве развлечения для команды суетные лайки отрабатывали свой корм на все сто.

Ближе к вечеру «Ломоносов» бросил якорь, не рискуя в условиях ухудшенного освещения — темнотой ночные часы во время полярного дня назвать можно было с очень большой натяжкой — и уставшей за день команды приближаться к неизвестному берегу.

Утром с корабля спустили шлюпки и «десантная партия», не торопясь и промеряя глубины через каждый десяток-другой метров, двинула в сторону покрытого снегом и льдом острова. Если бы не торчащие над белым покрывалом черные скальные выступы, издалека можно было бы и вовсе не догадаться, что под нагромождением замерзшей воды имеется суша.

И вот спустя полтора месяца плавания моряки наконец вышли — с определенным трудом выбрались, правильнее будет сказать, учитывая торосы из ледовых плит обрамляющие береговую линию — на самый западный остров свеженайденного архипелага. Впрочем, о том, что это архипелаг, состоящий из множества мелких островов пока знал — или вернее имел об этом информацию — только Осип Федорович Макаров, для остальных все это продолжало оставаться такой же «Терра инкогнита».

— Ну что, братцы, — капитан-лейтенант, испытывая нешуточное внутреннее волнение развернул приготовленный заранее российский флаг и с многозначительным видом воткнул заостренную пятку его древка в рыхловатый от солнечных лучей лед. — Отныне сия земля является частью русского государства!

— Как назовете ее, ваше высокоблагородие? — Подал голос один из матросов завороженно смотрящий, как ветер подхватывает ткань флага и наполняет имперский триколор жизнью. Не смотря на флотскую подчинённость экспедиции, экипаж набирали сугубо из добровольцев-старослужащих, которым для дополнительной мотивации пообещали утроенное жалование и щедрые премиальные. Так что хоть дело и считалось достаточно опасным, от желающих в нем поучаствовать приходилось натурально отбиваться.

— Архипелаг этот нарекаю Землей Николая I, — не менее торжественно огласил Макаров. Такое проявление верноподданичества, однако, никакого неприятия среди собравшихся не вызвало, — без которого эта экспедиция бы никогда не состоялась. Что касается именно этого острова, то пусть он будет именоваться островом Александры в честь невинноубиенной императрицы и матери наследника царевича Александра.

Ну а дальше в течение двух месяцев «Ломоносов» осторожно огибал архипелаг с южной стороны пока не достиг его восточной оконечности, где в начале сентября благополучно был затерт со всех сторон льдами. Благо крепкая конструкция с дополнительными стальными элементами набора не позволила льду раздавить корабль, а деревянный плавучий корпус способствовал тому, что совершенно незначительную на фоне бесконечного белого безмолвия скорлупку просто вытолкнуло наверх, спасая от разрушения. Тем не менее команда была готова в любой момент начать эвакуацию с корабля на лед и все самое ценное держала под рукой.

В начале ноября неспешный дрейф на запад прекратился, и «Ломоносов» окончательно врос в лед. Тут исследователем и пригодились собачьи упряжки, на которых они достаточно свободно в течении всей зимы путешествовали по окружающей их белой пустыне. Команда под руководством Макарова успешно картографировала большую часть южных островов архипелага успевая при этом охотиться на белых медведей, чье мясо вносило разнообразие в рацион моряков и позволяло избежать цинги.

Уже следующей весной с началом нового цикла дрейфа льда, экспедиция вновь погрузилась на корабль и продолжила свое неспешное путешествие на запад. Было опасение, что лед все же может поломать и так изрядно натерпевшегося «Ломоносова», однако план с переходом по льду на юг в сторону Новой Земли с последующей попыткой пересечь отделяющую остров от континента протоку на шлюпках — их предполагалось тянуть с собой нагрузив припасами для долгой дороги — показался исследователям еще более авантюрным. В итоге ситуация сама собой разрешилась удачно, и в конце мая корабль таки вынесло на открытую воду, где он смог продолжить плавание своим ходом.

Обратно в Санкт-Петербург экспедиция вернулась уже в середине июля 1850 года, привезя с собой радостные новости и целую кучу собранных научных и картографических материалов. На храбрых полярников просыпался целый дождь из наград, на несколько месяцев они стали главными героями газетных передовиц и желанными гостями столичных салонов.

Осип Федорович Макаров в ознаменование заслуг получил чин капитана третьего ранга, и орден Александра Невского третьей степени, плюс был принят в действительные члены русского географического общества. Дома же моряка ждала новость о рождении в прошлом декабре сына, названного Степаном, которому в будущем было уготовано стать известным адмиралом.

Если же брать более глобальные последствия экспедиции к Земле Николая I, то она вызвала мощный всплеск интереса к изучению северных земель империи. В течение следующего десятилетия в том направлении было предпринято более двух десятков экспедиций, сумевших открыть еще некоторое количество ранее неизвестных островов, картографировать побережье и даже — с третьей правда попытки, причем вторая из них вовсе закончилась трагедией — пройти насквозь по Северо-восточному проходу, доказав принципиальную возможность использования этой потенциально способной вдвое сократить путь из Атлантического океана в Тихий трассы.

Ну а уже в 1874 году Степан Осипович Макаров — пока еще не адмирал, но уже полярный исследователь во втором поколении, — организовал первую успешную арктическую экспедицию и пройдя на собачьих упряжках больше тысячи километров за три летних месяца воткнул флаг империи в предполагаемую точку северного полюса, закрепив таким образом, — больше морально правда, чем политически, — весь арктический регион за Российской империей.

Глава 16

Летом 1850 года была проведена очередная — вторая по счету — всероссийская перепись населения. Поскольку у МВД уже был определённый опыт проведения такого мероприятия, на этот раз все прошло несколько проще и куда более организованно. Мы учли большую часть ошибок, сделанных десять лет назад, и умудрились не наделать новых. Ну во всяком случае значительных так точно.

Порадовала выросшая численность населения. Теперь в пределах Российской империи — с учетом части индейского населения Северной Америки, которое нам удавалось постепенно выводить из первобытного состояния и приобщать к хозяйственной жизни страны, и без учета жителей вассального Кокандского ханства и африканских аборигенов — проживало 105 миллионов человек. Мы продолжали удерживаться в примерном коридоре +1,7–1,8% естественного прироста населения в год, однако было понятно, что в будущем эти темпы сохранить не удастся. Просто потому что закончится свободная земля, которую можно раздавать под индивидуальные хозяйства, и рано или поздно Россия вновь столкнётся с проблемой перенаселенности. Впрочем, к тому времени глядишь у нас уже будут антибиотики, вакцины от основных болезней, и получится отыграть за счет снижения смертности.

Несколько снизился средний возраст населения — до 20,7 лет, это говорило о том, что жители империи хорошо размножаются, и что стало выживать большее количество младенцев. Об улучшении состояния здоровья населения говорил и рост средней продолжительности жизни в стране. Он все еще составлял ужасающие 33 года у мужчин и 34,5 у женщин, однако даже такие цифры были на 3–4% лучше, чем десятилетием раньше. А если сюда добавить еще и статистику выживаемости детей по достижению 15-летнего возраста, которая впервые перешагнула отметку в 50%, то можно считать, что все усилия, положенные на развитие медицины в империи, были затрачены не зря.

Несколько изменилось процентное соотношение в плане сословного деления. Крестьян стало чуть меньше — 77%, уменьшилась доля казачества — до 1%, зато выросло количество мещан 13%, купцов — 1% и дворян — 4%. Ну и количество формально не подпадающих ни под одну группу разночинцев — например, детей личных дворян, — тоже стремительно росло.

На практике эти сословные изменения были, если честно практически не видны, банальным образом упрощенная несколько лет назад система перехода из сословия в сословие позволила части крестьянства и так живущей в основном в городах, окончательно там осесть и переписаться в мещане. Ну а мещанам в свою очередь стало чуть легче войти в дворянское сословие.

Последние приросли в основном за счет людей, получивших личное дворянство. Вместо того, чтобы ограничивать возможность приобретения дворянского статуса и замыкать это сословие в себе, была выбрана обратная стратегия. Дворян должно было стать гораздо больше с тем, чтобы сословные границы постепенно стерлись, и разделённые ранее группы подданных в итоге обрели одинаковый статус.

У нас уже давно практиковалось приобретение личного дворянства за достаточно большое число различных достижений. Так, например, по университетскому уставу от 1844 года все ученые, получавшие научную степень, одновременно с ней получали и дворянские привилегии, а лауреаты Николаевской премии автоматически получали уже потомственное дворянство. И такие социальные лифты были встроены и в другие сферы общественной жизни, что позволяло талантливым людям тратить энергию не на слом системы, в которой им было тесно, а на личностный и карьерный рост. Понятно, далеко не все из «старых дворян» были в восторге от такого пополнения их рядов «снизу», однако на ворчание аристократии я уже давно не обращал внимания. К сожалению — а может и к счастью — пассионарный задор старого русского дворянства в массе своей остался в далеком прошлом, и даже толкового заговора от них ждать не было особого смысла.

Кроме того, стоит отметить резкое увеличение количества городского населения империи. В абсолютных числах количество мещан — при том, что значительная часть жителей городов продолжали относиться к крестьянскому сословию и в эту категорию формально не попадали — за десять лет выросло с 8 до 13 миллионов человек. Не много на первый взгляд, однако если сравнивать с другими государствами континента — более чем прилично. Так в Великобритании на двух островах проживал всего 21 миллион человек, что при их урбанизации в 45% давало меньше 10 миллионов горожан. Или в той же Пруссии при населении в 13 миллионов и урбанизации на уровне 33%, городских жителей было всего 4.3 миллиона. У нас же вместе с дворянами, купцами, частью духовенства и прочими разночинцами общее количество жителей городов составляло порядка 20 миллионов человек.

Понятное дело, такое сравнение не совсем корректно, тем более что за спиной Лондона имелись обширные колонии, только в одной Индии 300 миллионов человек проживало, однако если брать количество городских жителей, как такое себе своеобразное отражение промышленной мощи метрополии, то было понятно, что по этому показателю Россия совершенно точно не пасет задних.

2 города перевалили за показатель в миллион человек. Дальше шла большая пропасть, ни одного города больше 500 тысяч человек в стране не было, зато в категорию от 100 до 500 тысяч попало аж двадцать четыре города, из которых только один Екатеринбург находился за Уралом, остальные населенные пункты располагались в европейской части страны. Всего поселений, имеющих статус города, насчитывалось 711 — не знаю много это или мало — из которых 632 находились опять же в европейской части империи.

Резко вырос уровень грамотности. За прошедшие десять лет мы сделали очень приличный рывок и довели общеимперский — без Африки, и Средней Азии — процент грамотных людей до 24. Почти четверть населения и +8% за десять лет. Были у меня определенные сомнения в том, что заявленная цель — полная ликвидация безграмотности к 1870 году — с такими темпами действительно реальна, но даже если нет, результат все равно более чем солидный.

При этом если брать центральную и западную Россию, то тут процент грамотных — опять же очень условно грамотных — мужчин старше 9-летнего возраста вплотную приближался к 50%. Учитывая темпы строительства новых школ и скорость естественного замещения населения, в течение следующих 20 лет центральные губернии действительно имеют шанс полностью распрощаться с безграмотностью. Хотя бы в разрезе умения читать, писать и считать в пределах четырех действий. А там уже можно будет подумать и над расширением школьной программы хотя бы до 4 классов и введением более сложных общеобразовательных предметов.

Положительную динамику показал процент населения, считающего своим родным языком русский. Таких стало 78% против 74% десять лет назад. При этом резко снизился процент польскоговорящих подданных империи — с 5 до 3%. Связано это было с валом польской эмиграции, начавшейся после принятия дискриминационных законов в конце 1830-х и вынудивших католиков либо менять веру, либо эмигрировать. За десять лет из империи — в основном в США, но также и соседние европейские страны включая Пруссию, Венгрию, Австрию и Францию — выехало больше полутора миллионов католиков-поляков, вместо которых на освободившиеся участки земли были посажены православные русские крестьяне.

Это же стало причиной изменения в структуре населения по вероисповеданию. Если в 1840 году католиков в стране было около 8%, то теперь их число сократилось до 3%. Около 5% было мусульман — их количество с присоединением Средней Азии должно было резко вырасти, но пока оставалось примерно неизменным, — 3% иудеев, 2% протестантов разного толка, 1% старообрядцев и около 2% всяких прочих включая буддистов и язычников. Православных же — включая римо-православных униатов и старообрядцев, принявших верховенство Московского Патриарха — насчитывалось около 82%.

Империя на глазах становилась более гомогенной, а значит более крепкой и устойчивой к разного рода внешним влияниям и кризисам.

Ну а в начале сентября 1850 года в Николаев прибыл с визитом первый американский лидер — президент Мексики генерал Хосе де Урреа. Не то чтобы это было каким-то действительно значительным событием, в конце концов видали мы у себя в гостях политиков и покрупнее, однако повод для визита — официальный и неофициальный — делал его как минимум достойным упоминания.

Прибыл мексиканец на корабле «Игнасио Альенде», названном в честь героя мексиканской войны за независимость. Немого раньше этот корабль носил имя «Гридень» и плавал под Андреевским флагом, однако у нас намечалось в скором времени вступление в строй нового поколения крейсеров — пока еще все так же парусно-винтовых — и в 1848 году мы этот вымпел за умеренные деньги сбагрили мексиканцам, где он стал флагманом их не слишком могучего флота.

Встречали «эль президенте» максимально громко, изо всех сил показывая, на сколько большое значение Россия предает сотрудничеству с дружественной центральноамериканской республикой.

— Доброе утро, господин президент, — я встречал де Урреа прямо на дворцовом причале, благо глубина Бугского лимана, на берегу которого и стоял Николаев, позволяла заходить сюда кораблям с любой осадкой. Не зря же здесь в далеком будущем-прошлом строили советские авианосцы. — Рад вас видеть.

Испанский на простом разговорном уровне я знал еще в прошлой жизни, тут — вместе с французским и немецким это было сделать не сложно — подучил его до относительно свободного. От обращения на родном языке де Урреа мгновенно расплылся в улыбке и протянул мне открытую для рукопожатия ладонь.

— Ваше императорское величество, — президент выглядел достаточно крепким пятидесятилетним мужчиной, седые короткие волосы, жесткие черты лица, не слишком высокий рост. Его, наверное, когда-то можно было даже назвать красивым, но многочисленные морщины и несколько шрамов на лице делали мексиканца визуально старше своего возраста. Было видно, что генерал не всю жизнь провел во дворцах, а положение свое добыл, что называется «от клинка». — Спасибо за приглашение, для меня лично и для всей Мексики это значит очень много.

Действительно, хоть прошло уже добрых тридцать лет с начала освобождения испанских колоний от владычества погрязшей во внутренних проблемах метрополии, далеко не все страны Европы решились установить с латиноамериканцами полноценные дипломатические отношения.

В этом варианте истории процесс деколонизации Южной Америки пошел иным путем и Мадрид в итоге умудрился сохранить за собой достаточно приличный кусок территории вокруг озера Маракайбо и на Тихом Океане. При этом испанцы продолжали иногда делать попытки вернуть себе часть былых владений, без особого успеха, надо признать. Ну и при формальном признании бывших колоний прямых дипломатических отношений у Мадрида со странами Латинской Америки все равно не имелось. Соответственно и часть других стран Европы союзных Испании и Франции — Парижу, впрочем, не мешало это иметь достаточно тесные экономические связи с той же Аргентиной — были в этом отношении с пиренейцами солидарны. Не то чтобы та же Мексика от такого отсутствия дипломатических связей сильно страдала, но все же контакт на самом высоком уровне с одной из сильнейших стран мира должен был изрядно добавить самому де Урреа легитимности. Как внутри страны, так и снаружи.

— Прошу вас, — я указал рукой в сторону стоящих чуть поодаль повозок почетного конвоя и поинтересовался, — как доплыли? Без особых проблем?

— Никаких проблем! — Мексиканец, хоть и пытался не показывать это слишком уж явственно, был очевидно рад наконец сойти на твердую землю. Все же сорокадневный переход через полпланеты — от Веракруса до Николаева не много не мало четырнадцать тысяч километров пути — для непривычного к таким путешествиям человека — это достаточно тяжелое испытание. Физически и морально. — Скажем так, я ожидал гораздо худшего.

— О да! — Усмехнулся я, — еще лет двадцать назад такие путешествия были гораздо более долгими и куда менее приятными. Паровая машина воистину великое изобретение.

— Воистину.

Так перекидываясь ничего не значащими фразами, мы не торопясь дошли до подготовленного транспорта, погрузились в кареты — кроме самого президента в состав мексиканской делегации входило добрых три десятка человек, спасибо телеграфу всю информацию мы имели заранее, так что могли хорошо подготовиться к приему гостей — и двинули в сторону дворца.

Де Урреа принял на себя откровенно диктаторские полномочия еще во время техасской войны — при этом фактически переворот против Санта-Анны произошел в том числе и с участием некоторых российских агентов — и потом переизбирался без больших усилий уже два раза на общереспубликанских выборах. Следующий тур народного волеизъявления в Мексике должен был состояться в 1852 году, и действующий президент практически не скрывал своего желания сделать свои полномочия бессрочными.

При этом авторитет генерала у себя на родине при всей любви латиноамериканцев к восстаниям и прочим беспорядкам, был подавляющий. Достаточно сказать, что за пятнадцать лет существования Мексиканской республики до де Урреа успело смениться больше тридцати президентов. Тот же Санта-Анна успел позанимать этот пост раз пять, если мне память не изменяет. Естественно, такая политическая чехарда и на жизни в стране отражалась не самым лучшим образом.

Пятнадцать же лет под руководством де Урреа выдались куда более спокойными. Изначально заработав огромный авторитет на «победе» — Мексика не проиграла, не лишилась территорий и это уже было огромным достижением, пусть даже самую весомую гирьку на военные весы бросили отнюдь не латиноамериканцы, а русские — в войне с США, генерал обеспечил стране больше десяти лет стабильного поступательного развития.

Внешние инвестиции — как русские, так и, скажем, британские — значительная часть потока мигрантов из Европы, несколько масштабных инфраструктурных проектов… Двадцать миллионов населения, небольшая но достаточно боеспособная армия, стабильный экспорт серебра и хлопка: республика на глазах превращалась в достаточно серьезного игрока. Не такого как США, например, и не типичная банановая республика это точно.

— Как вам город? — Прежде чем заезжать во дворец, мы дали небольшого кругаля, чтобы показать гостям лучшие виды столицы.

— Удивительно, если честно, — де Урреа не скрывая своего любопытства крутил головой на все триста шестьдесят градусов, как будто был на не президентом достаточно большой страны, а десятилетним школьником из провинции, вывезенным по случаю праздника в большой город. — Очень чисто и очень красиво. А это каменное покрытые мостовой…

— Асфальт.

— Да, асфальт, просто чудо. Никакой грязи и очень удобно ехать. Тихо и не трясет!

— Продукт переработки нефти, — я напряг память и добавил. — Вроде я слышал, что в Техасе есть возможность ее добывать без больших проблем.

— Вернусь, обязательно уточню, — кивнул президент. — Я слышал вы, ваше императорское величество, сами принимали участие в планировании своей новой столицы?

— Исключительно на уровне идеи, не больше, — усмехнулся я, довольный похвалой. — Не думали и себе столицу поменять, господин президент?

— Просто Хосе.

— Тогда и вы зовите меня Николаем, — мы еще раз пожали друг другу руки. Этот обожжённый солнцем и порохом вояка вызывал у меня какую-то совершенно иррациональную симпатию. Возможно тем, сделал себя сам и выгодно отличался внутренними качествами от большинства моих европейских «коллег», которых сложно было назвать как-то иначе чем посредственностями. — Куда-нибудь севернее? И, может быть ближе к побережью?

— Зачем? — Не понял мексиканец, мы как раз подъехали ко входу во дворец, возле которого по обе стороны красной ковровой дорожки выстроился почетный караул из гвардейских гренадер. Поэтому пришлось сделать небольшую паузу в разговоре и вернуться к нему уже через пару часов, когда де Урреа привел себя в порядок в выделенных ему гостевых комнатах и вместе с женой спустился к обеду. Большой торжественный приём был намечен на вечер, а пока мы обедали в узком, можно сказать, семейном кругу. — Так что вы говорили про перенос столицы? Простите, не уловил идею.

— Ну как же? — На первый обед я попросил подать что-то более привычное гостям чтобы не пугать их сразу окрошкой и холодцом, погружении в глубины русской кухни решили осуществлять постепенно, поэтому пока ограничились белой рыбой, овощами, различными пирогами и конечно икрой на закуску. Куда же без нее. — Перенос столицы на север, позволил бы сместить акценты, ускорить заселение того же мексиканского Техаса испаноязычным населением и снять вопрос о любых претензиях на него от ваших северных соседей. Там у вас огромные площади вполне пригодной для земледелия и скотоводства земли, а меж тем большая часть переселенцев из Европы все так же продолжает прибывать на юг. Где и так сложная в национальном плане обстановка.

Несмотря на то, что одну войну против северного соседа мексиканцы успешно отстояли — полторы если считать восстание в Техасе, закончившееся отпадением его северо-восточной части с границей по реке Бразос — ни у кого не было ни капли сомнений, что при случае США обязательно попробуют устроить очередной «дранг нах зюйд». Собственно, именно угроза с севера — а еще влияние России в Никарагуа, где вполне себе мирно существовал русскоговорящий анклав — была главной причиной хороших отношений между Мексиканской республикой и Российской империей. В этих условиях укреплять свои северные границы, в том числе и проводя политику заселения этих территорий лояльным населением, как говорится, сам Бог велел.

В своем предложении я ссылался как на свой опыт, — перенос столицы на полторы тысячи километров южнее стал заметным драйвером ускоренного развития империи, все же природу не обманешь, — так и на опыт некоторых стран из прошлой жизни. Тот же Казахстан совсем не просто так перенес столицу севернее, а Бразилия и вовсе построила новый город в глубине континента. Перенос акцента политической власти дает мощный толчок в том числе и развитию территории вокруг, что мексиканцам было бы совсем не лишним.

— Идея заманчивая, но боюсь, что лишних денег у нас в стране не найдется, — усмехнулся де Урреа.

— Можем обсудить какой-нибудь выгодный и вам, и нам кредит… — Я пожал плечами, приятно быть той стороной, которая может давать другим деньги, двигая по миру свои экономические и политические интересы.

Визит мексиканцев в итоге продлился целых две недели, было подписано не мало разных договоров в том числе и решение о возобновлении строительства Никарагуанского канала, на этот раз всерьез, без дураков. Однако тот самый разговор, ради которого «эль президенте» пришлось проделать столь длинный путь, и который нельзя было доверить помощникам, состоялся на четвертый день визита.

— Что вы думаете о возможности укрепить свою власть, сделать ее более стабильной? — Мы сидели у меня в кабинете и не спешно дегустировали привезенный де Урреа с собой ром. Он предлагал попробовать мексиканскую текилу, но я ее и в пришлой-то жизни не любил, а уж в этой… Гадость редкостная, пить ее можно было только от большого горя.

— Более стабильной? — Мексиканец, сделал вид, что не совсем понимает, о чем я говорю, — на будущих выборах никаких конкурентов у меня не прослеживается, да и закон о предоставлении мне пожизненных полномочий, кажется, пройдет без больших проблем. Какой еще большей стабильности можно желать?

— Вы понимаете меня, Хосе. — Я внимательно посмотрел на собеседника сидящего с стоящем рядом кресле, — речь идет о том, чтобы вы примерили корону. Основали династию.

— У нас уже один пытался устроить империю, все это плохо кончилось, — президент, скривился как будто откусил кусок лимона. Не нужно было быть гением, чтобы понять, что такие мысли ему и самому в голову приходи, однако боязнь потерять все перевешивала. Пока во всяком случае.

— Тогда ситуация была совсем другой, нет смысла даже сравнивать, — я сделал глоток весьма приличного рома, который в отсутствии колы приходилось разбавлять соком и поставил стакан на стол. На некоторое время в кабинете воцарилась тишина, каждый думал о своём.

Республиканский строй в этом варианте истории не выглядел таким уж однозначно прогрессивным по сравнению с тем, что было моем мире. Тут не случились дальнейшие французские республики, США не играли роль такого себе безальтернативного молодого хищника, Англия с ее парламентаризмом осталась лишь одной из… Франция и Россия, страны с фактически самодержавным — хоть и с определенными оговорками — правлением вполне держали темп экономического развития. Все появляющиеся на территории Европы и Азии новые государства однозначно становились монархиями.

Даже в Южной Америке — вот уж где было гнездо республиканцев — было как минимум две попытки примерить на голову королевскую корону. Бразилия же вполне успешно оставалась «империей» с момент получения независимости от Португалии. Так что идея сменить президентскую цепь на корону и мантию совсем не выглядела такой уж еретической. Тем более что в той же Мексике традиционно были сильны позиции католической церкви, и договориться о поддержке с папой было и вовсе — раз плюнуть. Ватикан традиционно относился к выборным правителям с изрядной долей подозрительности, предпочитая работать «в долгую». С династиями.

— Что ты конкретно предлагаешь, Николай? — Разговор мы вели на смеси испанского и французского с вкраплением русских слов, поскольку я, как оказалось, все же недостаточно хорошо знал испанский, де Урреа — французский, ну а русский пока только начал свое шествие в качестве международного.

— Мы не вечны, как это не грустно признавать, — я сделал неопределённое движение рукой с зажатым в ней стаканом, темная жидкость пробежала по стеклянным стенкам оставив за собой жирные «ножки», что вроде как должно было говорить о качестве напитка, но на самом деле не говорило ни о чем. — Я бы хотел закрепить союз между нашими странами, столь выгодный обеим сторонам на более долгий срок.

Мексиканец в ответ на такой пассаж только явственно хмыкнул. Генерал уже давно не был тем молодым романтиком, который пятнадцать лет назад возглавил борьбу своей страны против интервентов с севера. Годы нахождения у власти сделали его куда более циничным и способным видеть дальше первого слоя смысла в любых произнесенных, а порой даже не произнесенных, словах.

Понятное дело, что Россия и Мексика хорошо дружили вместе против США, однако, южане при этом отлично помнили, что и Калифорния, вместе со всем не найденным тогда еще золотом, совсем недавно тоже была мексиканской. Не мало было среди горячих южных людей и тех, которые откровенно не делали разницы в своей ненависти между любыми «гринго». Что русскоязычными и православными, что англоязычными и протестантами.

Впрочем, сам де Урреа тут был более чем здравомыслящим политиком и понимал, что без нас бы они потеряли вообще все, и во многом поэтому я делал ставку как раз на сидящего рядом со мной «эль президенте».

— Династический брак, я правильно понимаю ход твоих мыслей.

— Помолвка пока, если быть точным — я кивнул. — Твоему старшему двенадцать, если я правильно помню. Софии — на два года меньше, так что о полноценной свадьбе еще несколько лет речь идти вообще не будет, но даже декларация о намерениях в данном случае сделает твою власть куда более крепкой.

Де Урреа женился поздно, уже будучи президентом и поэтому старший ребёнок у него родился, когда генералу было за сорок. Впрочем, двадцатилетняя жена, — два десятка лет разницы в эти времена вообще не считались проблемой — не стала останавливаться на малом и уже сейчас президент мог похвастаться четырьмя разнополыми отпрысками. Не рекорд, но вполне достойный результат.

— София — не является «великой княгиней», ребенок от неравного брака, — мексиканец произнёс титул дочери хоть и с сильным акцентом, но по-русски, демонстрируя что прибыл в Николаев хорошо выучив «домашнее задание».

— Ну титул можно дать в любой момент, при условии помолвки с иностранным наследником это будет воспринято всеми как должное. Ну а что касается неравного брака… Ну извини, обе старшие дочери уже давно замужем, да и по возрасту все равно бы не подошли. Есть неженатые сыновья, но в данном случае это не тема обсуждения, — я некоторое время помолчал и продолжил мысль. — Однако для этого нужно принять корону.

— Мне нужно подумать, — мексиканец покачал головой. Это было явно решение из разряда «и хочется, и колется, и мама не велит». Поменять синицу в руке на журавля в небе, такие решения с кондачка не делаются. — Хотя да… Император Мексики, Хосе I. Мне нравится.

— Давай ограничимся королем Мексики Хосе I, — покачал головой я и на вопросительный взгляд де Урреа пояснил, — официальная позиция Российской империи заключается в том, что собственно империя может быть только одна, наша.

— А французы? Англичане? Бразильцы, наконец? — Мексиканец усмехнулся, но по моему серьезному лицу понял, что я не шучу.

— Считай, что мы над этим работаем, — я мысленно улыбнулся, хоть снаружи оставался убийственно спокоен. — В конце должен остаться только один…

Не знаю, насколько всерьёз принял мои слова к сведенью собеседник, но, когда в 1853 году, уже после выборов на которых де Урреа получил мандат на пожизненное президенство, генерал все же решился преобразовать республику в монархию, ни о какой «мексиканской империи» в итоге никто не вспомнил. Только о Мексиканском королевстве.

Глава 17

В январе 1851 года был подписан четырехсторонний договор о строительстве железной дороги Царьград-Багдад с возможным в дальнейшем продлением до берега Персидского залива. Ветка должна была пройти через Конью — нынешнюю столицу Турции, — Мосул — столицу Курдистана и потом свернуть на юг вдоль берега Тигра. Река традиционно считалась судоходной именно до этого города, а вот связанность с территориями выше по течению уже изрядно хромала.

Для турок это была потенциально первая железная дорога, построенная на их территории. Со времен разгрома 1837–1838 годов, когда Османская империя потеряла 80% своей территории вместе со столицей, дела в стране шли более-менее стабильно. Было как минимум две попытки свергнуть султана Абдул-Межида, однако он, как достаточно трезвомыслящий персонаж, Россию устраивал, поэтому оба раза нам оказалось достаточно погрозить пальчиком и пообещать проблемы потенциальному наследнику, как проблема решалась сама собой.

Надо признать и в Лондоне, и в Париже все эти годы честно пытались восстановить влияние на султана, чтобы по давней традиции за счет турок начать поджигать мягкое подбрюшье Российской империи. Получалось это откровенно плохо: мы заранее пообещали туркам, что в следующий раз они окончательно лишатся выхода к Черному и Мраморному, — а может и к Средиземному, там на берегу не мало греков жило — морям, и этой угрозы оказалось достаточно, чтобы потомки янычар без кивка из Николаева боялись лишний раз вздохнуть или пернуть.

Султан даже согласовывал с нами размер собственной армии, которая по подписанному двухстороннему соглашению в мирное время не могла превышать пятидесяти тысяч человек. В обмен на эти уступки мы согласились продавать туркам оружие и обеспечивать военными инструкторами, так что в обозримом будущем можно было быть уверенным, что с южной стороны нам ничего не грозит.

Для понимания всей глубины влияния империи в Малой Азии достаточно отметить, что руководителем свежеобразованного турецкого железнодорожного департамента стал русский подданный. Бывший директор Волжской железной дороги, природный татарин, исповедующий мусульманство Гимаз Богаутдинович Салахов. Выпускник Казанского университета и коллежский советник по чину он пришелся в Конье ко двору и принялся создавать ведомство фактически с нуля, забрав впоследствии под свое «крыло» еще и почту с телеграфом.

Что касается самой «Багдадской» железной дороги, то ее общая длина должна была составить две с небольшим тысячи километров, а стоимость всего проекта — около ста миллионов рублей, из которых российская сторона брала на себя пятьдесят процентов финансирования. Срок постройки — десять лет, что, учитывая сложность рельефа и удаленность от промышленных центров, виделось достаточно оптимистичным отрезком времени.

Плюсом к этому я очень хотел построить большой подвесной мост через Босфор, который бы стал настоящим чудом света, символом города — как «Золотые ворота» в Сан-Франциско, — смычкой между Европой и Азией, западом и востоком, и просто настоящей демонстрацией человеческого гения. Однако на практике оказалось, что построить мост с длиной пролета минимум в восемьсот метров — меньше сделать было просто невозможно — мы пока не способны. Нет пока нужных материалов, да и опыта строительства даже чего-то близко похожего тоже нет. Пришлось отложить мечту в долгий ящик и заниматься теми проблемами, которые можно решить сейчас.

Кроме «Багдадской» железной дороги, которая должна была облегчить проникновение русских капиталов в этот регион, было заключено соглашение о строительстве дороги от каспийского порта Решт в Персии до Тегерана. В будущем виделось достаточно перспективным соединение этой ветки с Закавказской железной дорогой и открытие сквозного сообщения.

Вообще после Восточной войны, в ходе которой мы так бодро поделили на троих Османскую империю, наши взаимоотношения с Персией были подчеркнуто хорошими. Наличие буферных государств в виде Курдистана и Эриванского княжества показывало незаинтересованность России в дальнейшем движении на юг, ну а на Персов в свою очередь с востока начали давить британцы. Островитянам не нравилось то, что персы пытались лезть в Афганистан, — с полного одобрения Николаева они оккупировали Герат и теперь не смотря на все связанные с этим трудности, держались за него руками и ногами, ставя себя в достаточно зависимое от нас положение — который сами британцы считали своей зоной интересов. При этом на полноценное вторжение и аннексию всего западного Афганистана у Тегерана сил не было, поскольку персы были заняты вялотекущей войной против кочевников на аравийском полуострове.

Было понятно, что рано или поздно полноценное столкновение между британцами и персами произойдет, и это осознание толкало Тегеран в сторону России. Шаху волей-неволей приходилось ориентироваться на Николаев, тем более что мы поставляли персам большую часть современного стрелкового и артиллерийского вооружения, а Лондон в свою очередь для изменения внешнеполитического вектора Персии не мог предложить буквально ничего.

Если же говорить о железнодорожной отрасли Российской империи в целом, то нельзя не признать, что финансовый кризис 1846–1848 годов нанес ей достаточно серьезный ущерб. Благодаря строгой вертикальной интегрированности и государственной монополии на управление железнодорожным транспортом в России не банкротились отдельные железнодорожные компании, однако и по темпам строительства новых участков был нанесен достаточно сильный удар. Перед самым кризисом в 1846 году мы вышли на показатель в 1600 построенных километров пути, и я рассчитывал к концу десятилетия добраться до 2000 тысяч. На практике же в 1848 году было построено только 1500 километров, и только на 1850 год ожидался выход на докризисный показатель.

И все же не смотря на не самые лучшие с точки зрения финансов времена, железнодорожная сеть продолжала активно строиться, и к началу 1850-х общая длина железных дорог в империи достигла 20000 километров. По этому показателю мы с отрывом шли на первом месте в мире, те же США отставали от нас почти в два раза, про другие страны и говорить нечего. При этом даже такие темпы строительства казались мне излишне медленными, насколько я помнил, в США где-то в районе Первой Мировой войны общая длина дорог была существенно больше 400 тысяч километров, а учитывая нашу большую площадь, даже полмиллиона километров железных дорог в России очевидно не будут избыточными.

Что же касается конкретных достижений, то в 1851 должна была достроиться железная дорога Петропавловск-Омск. Дальше предполагалось тянуть ее в сторону Оби туда, где будет город Новосибирск, и дальше к Томску. А выход дороги к Иркутску планировался на вторую половину 1850-х, дальнейшее строительство железки уже за Байкалом пока было окутано неопределенностью, слишком уж в тех местах жило мало людей, и слишком сложный был рельеф местности. Плюс имелось определенное желание сначала разобраться с принадлежностью Манчжурии, благо в Китае намечались сложные времена, а уж потом затевать большое строительство на своей, а не на арендованной территории. Так что никаких планов на достройку Транссиба до Тихого океана у нас пока не было.

Железная дорога наконец пришла за Большой Кавказский Хребет. Признаюсь, я надеялся, что получится построить прямую ветку от Георгиевска до Тифлиса по маршруту Военно-грузинской дороги, но специалисты меня отговорили. Ну как отговорили, услышав мое осторожное предложение в РЖД пришли просто в ужас. Слишком уж много пришлось бы взрывать и бурить горы, объем работ для строительства такой дороги мог быть воистину колоссальным. В общем мы не стали пытаться объять необъятное и просто пустили дорогу по берегу Каспийского моря в Баку, эту ветку по планам собирались ввести строй уже в начале следующего 1851 года.

Одновременно с этим начали тянуть ветку от Батуми через Кутаиси на Тифлис и дальше в сторону Баку. Для этой стройки материалы завозили по морю, что было хоть и не столь удобно как использование самой железки, но в принципе тоже нормально.

В Средней Азии в 1850 году было начато строительство ветки от Орска до Аральска, что должно было крепко-накрепко закрепить за империей весь регион Аральского моря, а также низовий Сыр-Дарьи и Аму-Дарьи. Рассматривался еще проект постройки ветки от Петропавловска на юг на берег озера Балхаш, что опять же должно было помочь заселить и ввести в оборот плодороднейшие степенные земли, те самые которые «целина». Потенциально это могло дать невиданный прирост производства зерновых в стране, однако пока на эту ветку денег не нашлось, и она была отложена на 1852 год.

В 1849 году была наконец достроена ветка до Царьграда, и вообще железные дороги на Балканах — при нашем естественно участии — строились весьма и весьма активно. К сети уже была подключена София и Белград, строительство ветки на Афины должно было закончиться в 1853 году. Одновременно была достроена первая 500-километровая Транскарпатская ветка из Ясс в Клуж, получалось, что из всех стран Таможенного Союза неохваченной данным видом транспорта осталась только Черногория, однако, откровенно горя, этой маленькой стране железка была не так что бы и сильно нужна. Благо имелся выход к морю.

Активно строился 1000-километровый участок между Ярославлем и Пермью, который должен был соединить два изолированных «острова» российской железнодорожной сети. Уже был достроен кусок Ярославль-Вологда-Вятка вместе с мостом через Волгу, а ветка Вятка-Пермь должна была войти в строй в 1853 году. Уже очень скоро от Царьграда до Иркутска можно будет ездить без пересадок на сквозных поездах. А это не много не мало — 8 тысяч километров, огромное расстояние как для 19 века. Да и для 21 тоже не малое, если честно: иначе как новым чудом света назвать такую магистраль было просто невозможно.

Наконец была закончена многострадальная ветка Суворовск-Киев, строительство которой начиналось еще в начале 1830-х. Теперь в небольшом Киеве, в котором и жителей насчитывалось всего сорок тысяч человек, было два не связанных между собой вокзала на разных берегах Днепра. Обсуждалось возможное строительство моста через реку, однако трафик на этом участке был достаточно слабый, и немалые деньги на очевидно избыточный пока проект вряд ли найдутся в обозримом будущем. Так что придется Киеву существовать некоторое время в таком вот «разорванном состоянии», впрочем, ему не привыкать.

Строились и отдельные короткие ветки, соединяющие соседние города или осуществляющие роль перемычек между магистральными направлениями. Так, например, в прошлом 1849 году была начата постройка ветки Санкт-Петербург-Колывань. Также на будущий год было запланировано начало строительства однопутной ветки Рязань-Владимир, которая формировала еще один «сектор» кольца вокруг Москвы проходящее через Тулу, Калугу, Вязьму, Ржев и Тверь. Оно было необходимо, чтобы иметь возможность обхода этого и так загруженного узла.

В эти же годы мы начали переводить часть наиболее загруженных маршрутов на двухпутную систему. До конца сороковых годов двумя путями могли похвастаться только наиболее важные направления, такие как Питер-Москва-Екатеринослав, Питер-Суворовск и Москва-Суворовск. Еще в 1848 году на второй путь была переведена ветка Москва-Нижний Новгород, а в дальнейшем то же самое мы намеревались сделать с кавказским и уральским направлениями. Благо тех же рельсов в империи производилось к этому моменту уже достаточно и для собственного строительства, и для экспорта. Для примера в 1849 году все заводы империи — три основных гиганта в Нижнем Тагиле, Магнитогорске и Екатиринославе, плюс остальные более мелкие производства — суммарно выкатали чуть меньше двухсот тысяч тонн самого ходового у нас сейчас двухпудового рельса Р32. Из этого количества около четверти Россия экспортировала в страны Таможенного Союза, в Австрию, Мексику и даже частично в Южную Америку, где у русского купечества уже тоже были свои экономические интересы. Там мы активно окучивали Уругвай, хотя, если честно, это совсем другая история, требующая отдельного рассказа.

Продолжала активно расти паровозостроительная отрасль. За тот же 1849 год в империи было построено 311 паровозов всех типов, из которых 71 ушел за границу. Еще в 1847 году у нас на линию встал первый серийный паровоз с компаунд-машиной двойного расширения с колесной формулой 0−4–0 массой в 40 тонн и мощностью движителя в 450 лошадиных сил. Такой паровоз позволял развивать среднюю путевую скорость в 50 километров в час и мгновенно стал настоящей сенсацией в сфере железнодорожного транспорта. Паровоз получился настолько удачным, что с просьбой о продаже лицензии — наши заводы просто не справлялись с потоком заказов — обратились даже англичане и американцы. Для расширения же собственных возможностей была начата постройка нового завода в Луганске, в перспективе тут планировалось выпускать до 80 паровозов в год.

Преодолела отметку в восемь тысяч штук годового производства вагоностроительная отрасль, в 1849 году вагонов всех типов — пассажирских, грузовых крытых и открытых, платформ и других специальных — было построено 8134 штуки. И опять же около четверти от общего производства ушло на экспорт. Вообще именно железнодорожная отрасль давала империи самую большую часть общего товарного вывоза, опережая оружие, и проигрывая лишь суммарно сельскому хозяйству. Суммарный объем экспорта, всего связанного с железными дорогами за тот же 1849 год составил порядка семидесяти миллионов рублей золотом что при общем объеме вывоза в 760 миллионов золотых рублей составляло достаточно солидные десять процентов. На первом месте тут находилось то же сельское хозяйство с суммарным объемом вывоза в 213 миллионов золотых рублей.

Началось строительство первой железной дороги в Русской Америке. До этого основная часть перевозок осуществлялась вдоль побережья Тихого океана, да и не было у нас в глубине материка населения, чтобы появилась реальная потребность в таком транспорте. Однако соображений тут было сразу несколько: во-первых, ветка, соединяющая Порт-Апраксин — бывший Лос-Анжелес, — с мексиканским Сан-Антонио и дальше с побережьем Карибского моря позволила бы резко облегчить перевозку колонистов в Русскую Америку. Сейчас основной поток шел через порты Веракрус и Акапулько, — порты на Атлантическом и Тихоокеанском побережье Мексики были соединены железной дорогой еще в 1847 году — что было гораздо удобнее, чем Никарагуанский маршрут, однако все равно вынуждало делать лишнюю пересадку.

Во-вторых, я заранее готовился к американской гражданской войне и к тому, что Конфедератам понадобится поддержка России. Напрямую мы вмешиваться и помогать рабовладельцам не сможем по идеологическим причинам, однако и не половить рыбку в мутной воде было бы глупо. Южане будут остро нуждаться во внешних поставках промышленных товаров и оружия, а также в каналах сбыта на внешние рынки хлопка. При условии блокады их побережья флотом северян, возможность торговать через Россию или Мексику будет совсем не лишней.

Ну и, в-третьих, дорога, проходящая по богатым, но малообжитым территориям, где к тому же потенциально можно найти золото — то, что его там нет, знал только я, для других же тихоокеанское побережье Америки виделось настоящим золотым Эльдорадо — сама по себе виделась отличным вложением денег. Во всяком случае акции свежесозданного товарищества русско-американских железных дорог разлетелись чуть ли не в первый же день начала их продаж подобно горячим пирожкам и показали рекордный для Санкт-Петербуржской биржи прирос в 120% стоимости всего за одну неделю. То есть одна стандартная сторублевая акция уже через семь дней на бирже котировалась за 220 целковых и это был явно не предел.

И конечно нельзя обойти вниманием проникновение русских железнодорожников на западноевропейские рынки. Понятное дело ни в Англию, ни во Францию нас не пускали даже близко. Ни в качестве концессионеров-строителей, ни в качестве поставщиков рельс — пример Таможенного союза вышел заразительным и континент уже с начала 1840-х годов оказался разделен на жестко закрытые от иностранных конкурентов таможенные зоны. Если зерно нам еще поставлять во Францию позволяли, то на рельсы правительство Карла Х не мелочась установило 200% пошлины, делающие всякую коммерцию в этой сфере просто бессмысленной.

Зато влезть вполне можно было в относительно «нейтральные» страны. Та же Австрия, хоть и лишившаяся имперского звания — вместе с большей частью самой империи, которая порой у Вены все еще фантомно побаливала — активно пыталась устраивать у себя индустриализацию. Итальянские королевства — все четыре штуки, если считать Папскую область — тоже были не прочь продать концессию на сторону. Просто, потому что строить железные дороги своими силами были практически не способны. Бавария, Швейцария, Дания… Страны, которые обоснованно боялись того, что Российская империя в какой-то момент отвлечется от внутреннего развития и в очередной раз выплеснется паровым катком на запад, но при этом имели внутреннюю гордость чтобы не ложиться под один из альтернативных «центров силы».

Так, например, РЖД принадлежала железнодорожная ветка Кошице-Прессбург-Вена, построенная по российской «широкой» колее. Так же мы частично владели ветками Загреб-Лайбах-Падуя-Милан и поставляли рельсы для ветки Милан-Турин. Во всяком случае для той части, которая проходила по территории Сардинского королевства.

Шла проработка — с привлечением наших специалистов — возможной дороги, которая могла бы соединить север и юг Италии, пройдя через весь сапог, но там были в первую очередь политические сложности, поэтому проект висел в воздухе уже несколько лет и имелись серьезные сомнения в его конечной реализации.

В общем и в целом Россия в деле железнодорожного строительства занимала с отрывом лидирующее место на всей планете и даже с помощь патентованного бинокля русской фирмы «Карл Цейс» ближайших преследователей за спиной просто не было видно.

Глава 18

— Я с радостью объявляю главным виновникам сегодняшнего торжества о том, в качестве гостя нашу скромную церемонию почтил вниманием Его Императорское Величество Николай Павлович! — Зал полный выпускников и пришедших на вручение дипломов гостей разразился бурными овациями. Не буду скромничать: меня в народе любили, а уж собравшиеся именно сегодня имели повод обожать своего императора вдвойне и втройне. Ведь во многом благодаря моему твердому мнению они вообще смогли получить высшее образование. — Наш гость высказал желание самолично поучаствовать в церемонии вручения дипломов, поэтому, Ваше Величество, приглашаем вас на сцену.

В начале лета 1851 года произошло еще одно знаменательное событие, которое в немалой степени повлияло на дальнейшую историю не только Российской империи, но и всего мира. В Одесском Императорском университете к выпуску пришла первая в истории государства женская группа учащихся на медицинском факультете.

Нет, девушки учились в университетах нашей страны и до этого, однако раньше по каждой абитуриентке при поступлении принималось отдельное решение. В том числе рассматривались ее «моральные данные» и мнение семьи, то есть в случае, если отец семейства был против, девушку в вуз могли и не взять.

В Одесском же университете впервые подошли к проблеме иным способом — просто сформировали группу чисто для девушек и объявили открытый конкурс. Кто лучше сдал экзамен, тот и прошел, без дополнительных подводных камней.

Летом 1846 года — в самый разгар кризиса, что во многом затмило новость из Одессы — вокруг местного вуза развернулся настоящий шторм из девиц разного сословия и материального состояния. Я сам не считал, но согласно отчету полицейского ведомства для сдачи экзаменов в южный город прибыло больше пятисот барышень — часто с родственниками, нехилая такая толпа — со всех уголков империи, что за малым не вылилось в настоящий бунт. Ведь количество мест в группе было ограничено темя десятками, а значит, подавляющее большинство абитуриенток так или иначе должны были остаться не у дел. В дальнейшем мы такие экстремальные эксперименты уже не проводили, а просто открыли женские группы и в других городах. Ну а выпуск той самой первой спустя пять лет обучения я решил почтить присутствием лично.

Я поднялся на деревянный помост и оглядел собравшихся. Обычно спокойное в плане одежды место — студенты в империи обязаны были носить установленную форму, и для девушек был специально разработан вариант вицмундирного платья, что было достаточно модерново по нынешним временам — сегодня пестрело нарядами всех цветов радуги. Специально для прекрасной половины человечества на один день им сделали поблажку и позволили нарядиться «празднично». Впрочем, ради справедливости, не мало было и тех девушек, которые решили прийти за дипломом в той одежде, которая за годы обучения уже практически стала второй кожей.

Был в этом определенный манифест, мол не нужно нам особое отношение, мы хотим таких же прав и обязанностей, какие имеют мужчины. С другой стороны, именно в этот торжественный день на очередной маленький бунт — сколько их было за годы, пока первая женская группа не прошла по всем стадиям обучения — мало кто обратил внимание. Слишком уж само мероприятие было примечательным чтобы замечать мелкие казусы.

— Поздравляю вас, дорогие барышни, — настала пора и мне «толкнуть речь». — Обучение медицинским наукам — штука сложная даже для мужчин. Не говорю, что женщины глупее нас или менее упорные в постижении наук, скорее наоборот, однако, к сожалению, это пока еще очевидно далеко не для всех. То, что вы, пройдя все уготованные на пути трудности, смогли закончить обучение показывает, что наши девушки — самые лучшие и могут наравне с мужчинами работать в любых сферах деятельности. Не секрет, что сам факт внедрения высшего женского образования у нас в стране нравился и нравится далеко не всем. Многие считают, что женский удел — это только дом, дети и церковь. Если говорить совсем честно для большей части девушек это так и есть, такими уж вас сделали Бог и природа: желание вить гнездо, рожать и воспитывать детей у 99% женщин в крови, и именно на этом поприще они находят свое призвание. С другой стороны, почему для этого одного процента девушек, которым тесно в рамках традиционной роли, мы должны закрывать двери в те сферы деятельности, где они желают себя реализовать. Конечно, мы не будем как-то снижать требования для абитуриентов-женщин или специально подстраиваться под их природные данные, поэтому вряд ли в ближайшее время мы увидим, например, девушек-офицеров. Однако, если представители прекрасной половины человечества показывают способность учиться и работать наравне с мужчинами, пусть так и будет.

Моя речь вызвала в зале бурю аплодисментов. Девушкам, натерпевшимся еще во время учебы от негативного общественного мнения, было приятно, что их стремление учиться и потом работать по специальности поддерживается на самом верху империи. А ведь еще каких-то тридцать лет назад даже училище акушерок — далеко не вуз — открытый при моем содействии в столице вызывал многочисленные пересуды. Мол надо ли вообще девушек чему-то учить, зачем, если есть мужчины, а барышни пусть дома сидят, детей рожают. Все же за время моего правления в умах людей произошел по-настоящему титанический сдвиг, по-другому и не скажешь.

— Спасибо.

— Поздравляю, — симпатичная невысокая девушка в форменном платье первая поднялась на сцену и забрала свой честно заработанный диплом с отличием. От моего поздравления она только покраснела и, пробормотав что-то невразумительное, постаралась поскорее покинуть помост. За ней уже поднималась следующая выпускница.

Одновременно с выпуском первого женского набора, в стране была проведена еще одна реформа, которая тоже коснулась — косвенно правда — женщин и вызвала широкое обсуждение в обществе. Как обычно кто-то превозносил передовые взгляды, продвигаемые русским правительством, другие поносили нас на чем свет стоит за ниспровержение устоев, однако изначально цель изменений была вовсе в другом.

В России уже двадцать лет действовали земские — уездные и губернские — органы местного самоуправления, выборы в которые проходили в соответствии с имущественным цензом. Условно говоря один рубль — один голос, что кстати делало империю страной с самым большим задействованным в избирательном процессе населением. Для примера в той же Франции при сорока пяти миллионах населения активное избирательное право имели всего три миллиона мужчин, а в России — при всего менее чем втрое большем числе жителей — насчитывалось более тридцати миллионов выборщиков.

Такая система давала возможность избирать представителя в земства любому имеющему в собственности надел крестьянину, но при этом фактически дискриминировала чиновников, офицеров, рабочих и прочих городских разночинцев, не имеющих в собственности недвижимости достаточной для получения даже одного голоса.

Поэтому дабы ликвидировать очевидную несправедливость были внесены изменения в закон о земском самоуправлении, и теперь право голоса получали люди по следующим критериям: за наличие образования, классного чина и государственных наград.

Начальное образование право голоса не давало, — предполагалось, что вскоре оно будет у каждого подданного империи, — а вот уже среднеспециальное давало человеку один голос. Высшее — три, научная степень — пять. Гражданские и военные чины давали голоса в обратной пропорции к классу согласно табели о рангах, то есть четырнадцатый класс давал один голос, а первый — четырнадцать. Соответствующая раскладка была и по наградам, плюс отдельно один голос получали все уволенные в запас военнослужащие после окончания срочной службы.

В итоге получалось, что человек мог иметь сразу десяток голосов, за службу, награды, образование и собственность, что, как мне кажется, было гораздо более справедливой системой, чем общепринятый в моем будущем «один человек — один голос». Никогда не мог понять, почему мнение бомжа-преступника-наркомана ценится общепринятой моделью демократии наравне с приносящими пользу обществу учеными, военными, врачами и учителями. В моей империи я такой несправедливости допускать не собирался.

Так вот хитрость тут заключалась в том, что закон не делал разницы между поданными империи обоих полов. Изначально, когда в начале 1830-х только внедрялась система земского самоуправления, это было просто не нужно, женщин, имеющих необходимую для голосования собственность, имелось очень немного. Десятые доли процента от общего количества, и чаще всего это были уважаемые и небедные вдовы, ущемлять которых, мало кому могло вообще прийти в голову.

Новый же закон разом давал право голоса нескольким десяткам тысяч медицинских сестер и учителей начальной школы, чье образование было приравнено к среднему. То есть фактически Россия стала первой в мире страной, распространившей активное избирательное право и на женщин. Забавно, помнится, в Швейцарии слабому полу право голоса дали где-то в 70-х годах 20 века и ничего, никто страну в недемократичности не упрекал.

Впрочем, пока, в ближайшее во всяком случае десятилетие, созыв общеимперского парламента не планировался. В данный момент империя была на подъеме, население активно богатело и желание поучаствовать в рулении государственным кораблем среди широких масс распространено не было. Так что созыв парламента мы оставили на тот момент, когда грянет какой-нибудь жесткий кризис и понадобится срочно спустить пар политической напряжённости. А пока шел активный процесс приучения населения к демократическим институтам на низовом уровне. Глядишь, будет полезно.

— Кидай кубики, — я двинул свою фишку на семь полей вперед, отсчитал себе положенную взятой карточкой «премию» из «банка» и толкнул пару шестигранников племяннику. Пятнадцатилетний Константин Михайлович улыбнулся взял кости, потряс в ладонях и выбросил на игровое поле. — Восемь. «Одесская железная дорога». Покупаешь?

— Конечно, — без тени сомнения отозвался племянник и принялся отсчитывать бумажки из пачки игровых денег. Когда сделка была оформлена, парень передал кости сидящему слева двоюродному брату, а сам принялся внимательно изучать красиво отпечатанную карточку, подтверждающую его право «владения» объектом недвижимости.

Ну да, мы играли в «Монополию». Наконец спустя полсотни лет в этом теле я сподобился выдать местным аборигенам пачку настольных игр, в которые не раз залипал еще в прошлой жизни.

По сложившейся уже годами традиции на день рождения главы дома Романовых — мое сиречь — летом в Питер приезжают все, ну или почти все представители семейства, разбросанные по многочисленным европейским королевствам, чтобы поздравить императора и поддержать родственные связи.

Забавно. Романовы всегда отличались тем, что с представителями династии у нас все было крайне сложно. Начиная с самого Михаила Федоровича и заканчивая Петром III зачастую даже одного наследника у России не было, плохо было с рождаемостью. Ну и с выживанием этих самых наследников, а иногда императоры просто не успевали настрогать детей, умирая сильно раньше положенного. Впрочем, тут нет смысла погружаться, каждый сам способен открыть учебник истории и прочитать обо всех династических перипетиях русского правящего дома.

И тут, что называется, прорвало. К 1851 году количество потомков убиенного табакеркой Павла Петровича перевалило за три десятка. До сих пор здравствовало четверо его детей, два десятка внуков ну и правнуков уже больше десяти успели настрогать. Это только если законных брать, про побочных детей тут даже вспоминать нет смысла, бастардов у нас в семье традиционно делать любили, оставляя их на воспитание приемным отцам, в этом деле отметился почти каждый. С ними, наверное, уже и за шесть десятков потомков перевалило, но тут подсчитать точно практически не представлялось возможным.

— Дубль пять, — семилетнему Николаю Александровичу «Монополия» была, откровенно говоря, гораздо более интересна, чем старшему двоюродному дяде. Наследник греческого престола согласился протестировать новую настолку только от любопытства перед диковинкой, так-то в свои четырнадцать сын Михаила и баварской принцессы Матильды уже больше девочками интересовался. Ну и основами государственного управления, конечно, все же положение обязывало. А вот будущий — даст Бог — Николай II, увлекся игрой не на шутку.

— Пе-рей-ди-те на два по-ля впе-ред, — по слогам прочитал внук. — Ес-ли вы проходите по-ле «Старт» — по-лу-чи-те 200 ты-сяч руб-лей.

Великий князь отложил карточку и передвинул свою фишку — в виде стилизованного артиллерийского орудия — на нужное число полей.

— Покупаешь? — Улица, на которой остановилась пушка была еще не занята.

— Покупаю, — кивнул малыш. Нехитрая в общем-то игра неожиданно зашла императорским отпрыскам, и мы уже третий день чуть ли не безвылазно сидели за разлиненным на квадраты игровым полем.

Но самое забавное было даже не это, а то, сколько престолов к середине века так или иначе занимали потомки Павла. Хотя тут скорее имела место планомерная работа одного неугомонного попаданца…

Понятное дело Россия, тут все очевидно. Греция, где сидел Михаил, Австрия, где трон — пока по малолетству чисто номинально — занимал сын Анны Павловны Карл. Болгария, где монархом работал Леопольд Леопольдович — младший сын Екатерины Павловны и Словакия, где царствовал ее же старший сын от первого брака Петр Ольденбургский.

Третий ее сын, — или вернее второй, средний, если считать в по возрасту — Иван Леопольдович, ранее «работавший» русским генералом в 1848 году отправился на Сицилию, где сочетался браком с местной королевой Изабеллой I, в том же году достигшей 18-летнего возраста. Десять лет разницы между молодоженами особой проблемой не выглядели, а с учетом тенденции на объединение Италии под властью Сардинского дома, в Палермо очень желали иметь хоть какую-то защиту от притязаний Милана. Россия в этом варианте истории выглядела гораздо более надежным союзником нежели Франция или Англия.

Маша была замужем за Сербским королем, там отпрыск дома Романовых — восьмилетний Велимир Михайлович к началу игры опоздал и теперь крутился рядом с большим интересом наблюдая за движением фишек — должен был занять престол в следующем поколении. Ольга Николаевна была замужем за наследником Вюртембюргского престола Карлом, однако пока детей не имела, впрочем, какие ее годы.

— Твоя очередь, — кости по кругу дошли до болгарской принцессы Екатерины, названной так в честь бабушки. Леопольд Леопольдович сев на болгарский трон тут же женился на одной из представительниц местных знатных родов и сразу занялся вопросом обеспечения стабильности династии. То есть принялся строгать детей. За десять лет успел заделать уже трех киндеров, причем наследник получился только с третьего раза. Две старшие девочки — собственно сидящая за столом десятилетняя Екатерина и семилетняя Богдана — прав на трон в Софии не имели.

Король Саксониии Карл Фридрих I — сын Фридриха Вильгельма III и брат ныне здравствующего прусского короля Фридриха Вильгельма IV — был женат на внучке Павла Агнессе, дочери Марии Павловны. Если ничего не случится — например поглощения Саксонии Прусским королевством — и на этом троне будет сидеть правнук русского императора. Прусский трон кстати в будущем должен будет занять принц Вильгельм — в нашей истории ставший основателем объединенной Германской империи, — который был женат на родной сестре Агнессы — Августе Марии. В общем немцев мы «обработали» по максимуму.

Связанным с домом Романовых оказался и Валашский господарь Александр Гика. Ему в жены сплавили еще одну, дочь Марии Павловны от бывшего Веймарского великого герцога, чьи земли еще в начале 1810-х вошли в состав Саксонского королевства. Если не вдаваться в подробности — а история скитаний этой семьи по Европе в поисках своего угла заслуживает отдельного рассказа — то, когда все закончилось гибелью Карла Фридриха Саксен-Веймар-Эйзенханского во время Царьградской войны, Мария Павловна переехала в Москву, заняв когда-то принадлежащую мамА недвижимость, а вдовая Мария Луиза — ей к моменту обручения с Валашским господарем было 34 года, а муж ее успел скончаться от тифа — уехала покорять Бухарест. Поскольку возраст племянницы был уже достаточно солидным, с Александром заранее договорились, что в случае бездентности брака, я не буду против развода и попытки сделать наследника с другой девушкой. Однако Мария Луиза со своей задачей справилась отлично и с первого же раза, в 1844 году родив господарю Валахии наследника Константина. Еще одного, это имя резко стало популярным среди наших южных союзников.

Опять же вспоминая линию потомков Марии Павловны, нельзя забывать про Зинаиду Трубецкую, которая став недавно вдовой сейчас занимала должность в регентском совете Венгрии и воспитывала сына — короля Ференца III.

Сложно тут было не заметить своеобразную попытку легитимизировать свое правление отсылкой к императорам Византийской империи. Что с другой стороны, учитывая, что венец Ромеи сейчас принадлежал мне и моим потомкам, выглядело несколько странно. Но ладно. Каждый крутится как может, а для молодых династий в деле удержания за собой власти все средства хороши, тут не до жиру.

— Восемь, Лиговский проспект. Это моя, с тебя пятнадцать тысяч, — отдавать честно «заработанные» деньги внуку явно не понравилось. Мальчуган нахмурился, но отсчитал необходимую сумму. Игра продолжилась.

Значительный «пул» потенциальных женихов и невест готов был предоставить мой младший брат Михаил, занимавший греческий трон. У них с Марией Федоровной — такое имя приняла баварская принцесса Матильда в православии — было пятеро детей. Три мальчика включая наследника Константина и две дочки.

Старшая — Ксения Михайловна, которой в этом году исполнялось 17 лет, уже готовилась ехать в Северную Италию чтобы сочетаться браком с братом тамошнего короля Фердинандом, герцогом Генуи. Сардинец был старше своей невесты более чем на десять лет, но в эти времена такая разница никого не смущала, тем более что по слухам сами молодые уже успели воспылать друг к другу чувствами.

Двое младших: Георгий и Павел были слишком малы пока для женитьбы, однако уже лет через пять над этим тоже нужно будет думать. А вот Елена Михайловна, которой сейчас было 14 лет была уже через два-три года выйти замуж на проживающего в России главу Орлеанского дома Луи Шарля.

Тут, наверное, нужно было бы сделать отступление и рассказать о предыдущих 15 годах существования этой династии под русским крылом, но для сохранения времени отмечу только, что в 1847 году Екатеринбургский губернатор Фердинанд-Филипп Орлеанский умер от воспаления легких, неудачно свалившись зимой в реку, а отец его Луи-Филипп — в моей истории ставший французским королем — не вынес утраты и очень быстро последовал за наследником.

Что касается 34-х летнего Луи Шарля — второго сына бедного Луи-Филиппа, — француз был хорошо образован, здоров, приятен собой, но при этом, кажется, не унаследовал тот стальной стержень, имевшийся у отца и старшего брата. Что с другой стороны было и не плохо, проще будет Кате подмять его под себя, и двойная разница в возрасте ей в этом никак не помешает, девочка выросла на редкость бойкая.

У меня на эту чету были большие планы, в конце концов, Франция в этой истории выглядела слишком большой, идея как-нибудь ее «поделить» виделась слишком заманчивой, чтобы просто так от нее отмахиваться.

Плюс у меня еще двое младших сыновей, которых тоже не плохо было бы куда-то пристроить. Откровенно говоря, будь они немного постарше и в 1838 году уже успей войти в возраст полнолетия, не исключаю, что Словения и Чехия вполне могли бы и отвалиться от Австрии, предоставляя места работы для двух русских великих князей. Однако тогда мальчики были еще слишком молоды, поэтому придумывать что-то для них теперь еще только предстояло.

Кроме того, были двое детей от Варвары. Софию уже вроде как сосватали в Мексику, а младшему Ване пока шесть исполнилось, и думать о поиске жены ему было пока очевидно слишком рано.

А еще была линия потомков Елены Павловны, которая хоть и умерла в самом фактически молодом возрасте успела оставить после себя двоих детей. Впрочем они росли в Берлине — после присоединения Мекленбурга к Пруссии по итогам войны 1812 года — и русскими ни по духу ни по воспитанию не были. Тем не менее та ветка давала Павлу еще двоих внуков, четверых шестерых уже — впрочем, там вполне могло быть потом и больше — правнуков и четверых праправнуков. Одна из внучек Павла, тут нужно отметить, в 1847 году вышла замуж на князя черногорского Данилу I Петровича, который ради такого дела сложил с себя церковный сан и принял светский. Луиза Мария Александра, принявшая в православии имя Александры Павловны прожила всю жизнь в Пруссии, русского языка почти не знала, но для точного подсчета наших родственников ее тоже имеет смысл упомянуть.

(Оранжевый квадрат — умер. Три четверти закраса черным — действующий монарх страны, одна четверть закраса — наследник престола)

— Все, — я пересчитал остатки своих денег и без сожаления отдал их болгарской принцессе, которая удачно выкупила Невский проспект, построила на нем Гостиницу и последовательно разорила всех своих противников по игре, оставшись самой главной в итоге «монополисткой». — Сдаюсь. Кажется на этом все, сегодня Катя победила.

— Давайте еще, давайте еще, — полчаса назад чуть ли не плакавший, отдавая «последние штаны», Николай Александрович уже успокоился и готов был зайти в монополию на новый круг, однако остальные игроки его не поддержали. Еще четыре часа над игровым полем сидеть никому не хотелось.

— Нет, видишь, Ники, больше играть сегодня уже никто не хочет, — я потрепал вихрастую голову внука. Наследственная романовская лысина ему пока не грозила. — Завтра повторим, если соберутся игроки.

— Ну вот, — молодой великий князь явно расстроился, впрочем, в его возрасте настроение менялось по 50 раз на дню, это нормально. — Мы же завтра хотели попробовать «Семь чудес».

— Значит, попробуем «Семь чудес», — я пожал плечами. Настольные игры тут местным неожиданно «зашли», впрочем, в отсутствии традиционных в 21 веке развлечений типа интернета и телевидения это было не так уж странно.

Ну и конечно же имелись двое детей брата, — Алексей и Екатерина — которые воспитывались вместе с моими младшими без всякой «дискриминации». Тоже своеобразный «кадровый резерв». Алексей пока был вообще далек от идеи женитьбы учась в кадетском корпусе, а вот насчет Екатерины у меня уже были кое-какие планы.

Над моим практически неприкрытым стремлением просунуть Романовых куда только можно кое-кто в Европе откровенно посмеивался, но я все же думаю, что это больше от зависти. На глазах Германия переставала быть мастерской невест для всех монарших домов континента, а породниться с русским императорским домом — пусть иногда даже косвенно — становилось порой вопросом выживания. Случай с попыткой переворота в Сербии показал, что Николаев своих не бросает и при необходимости без раздумий задействует военную силу.

Особенно популярны отпрыски романовского дома стали после того, как в прессу просочились слухи о том, что потомство английской королевы Виктории является «порченным» по причине подверженности заболевания гемофилией. Это произошло несколько позже описываемых событий поскольку на момент 1851 года болезнь еще себя никак не проявила.

Ну и конечно Бонапарты, как молодая и «сырая» династия, тоже выглядели в матримониальном плане весьма подозрительным приобретением. И хотя у Карла Х за последние пятнадцать лет родилось уже трое детей, вопрос их женитьбы еще тоже висел в воздухе. И тут я опять же вполне допускал вероятность брака между представителями Романовых и Бонапартов. В 1808 году не получилось, не получилось 1836 году, кто сказал, что не получится теперь.

Глава 19

Весной 1852 года прошла первая в истории Всемирная Выставка. На сколько я помнил, в моем варианте реальности первое подобное мероприятие прошло в Лондоне двумя годами ранее, однако здесь Великобритания не была столь однозначным мировым экономическим лидером, да и темпы роста ее промышленности уже к началу 1840-х потихоньку начали замедляться, так что идея провести выставку собственных достижений британцам видимо просто не пришла. Ну а я подумал, что глупо не перехватить приоритет в таком полезном деле и не провести первую выставку у себя. Тем более, что за годы проведения русских сезонов — фактически таких же выставок только в миниатюре — мы уже в этом направлении неплохо поднабрались опыта.

Ради такого дела на противоположном берегу Южного Буга был построен целый городок из павильонов, мест для гуляния, концертных площадок и домиков для проживания гостей. Все же Николаев оставался пока, — при всем своем столичном статусе — достаточно небольшим населенным пунктом, и было понятно, что вместить всех приезжих молодой город просто не сможет. Поэтому о размещении людей подумали заранее.

О проведении выставки было объявлено еще в конце 1849 года, и тогда же специально учреждённый комитет начал принимать заявки от стран и отдельных предприятий на участие в данном мероприятии. Если участие стран Таможенного Союза предполагалось как бы по умолчанию, то вот остальные страны Европы — и не только — подтянулись уже тогда, когда масштаб будущей выставки стал очевиден всем.

В итоге на момент открытия Выставки 29 апреля 1852 года здесь возле Николаева оказались представлены целых четыре десятка стран включая такие экзотические для европейцев как Персия, Квебек, Мексика, Бразилия и Чили.

— Нет, сын, это не значит, что я тебя люблю меньше, — мы с моим младшим сыном неспешно поднимались вверх на колесе обозрения, ставшем центральным объектом выставки. Николаю в прошедшем декабре исполнилось двадцать один и в свои годы он имел чин капитана, командуя ротой одного из пехотных полков, стоящих на Кавказе. В столицу он приехал в отпуск и, естественно, не упустил возможность посетить Выставку. — К сожалению, и думаю, что ты понимаешь все причины этого, у меня нет возможности уделять тебе, Михаилу и даже Соне с Ваней столько внимания, сколько я всегда уделял Александру. Тут дело не в любви, а только в том, что Саше в скором будущем принимать себе на голову мономахову шапку. А она, поверь мне, весьма и весьма тяжела.

— И поэтому я должен торчать в заднице мира, отлавливая диких горцев? — В отличии от государственных дел на семейном поприще у меня было все не столь гладко. С наследником отношения были ровные, скорее даже дружественные, чем отцовские, девочки уже давно разъехались по новым семьям и теперь только иногда заезжали в гости, а вот с младшими сыновьями все сложилось несколько более сложно.

— Нет, ты должен торчать в заднице мира для формирования правильного мировоззрения, — мы неспешно поднимались вверх на высоту в добрых 70 метров, что по нынешним временам было очень и очень высоко. Выше летали только наблюдатели на своих воздушных шарах, с такой высоты окружающая, ровная как стол, местность просматривалась на добрых два десятка километров в любую сторону. Некоторые даже говорили, что видели море, до которого было больше тридцати километров, но это был явно обман зрения. — Я хочу, чтобы вы с Михаилом стали хорошими людьми вне рамок титула великого князя. Чтобы вы понимали жизнь простых людей, чтобы в итоге стали Александру помощниками в его правлении, а не обузой.

Объяснить молодому мужчине, почему он, имея в отцах самого императора, должен проводить свою молодость, не развлекаясь на балах, как это делают его аристократические сверстники, а полноценно служа в пехоте — благо на Кавказе сейчас было относительно спокойно — оказалось не так-то просто. Еще и рождение детей в новом браке от Нелидовой вызвало у старших очевидную ревность. Нет, впрямую они об этом не говорили, но я прожил на свете достаточно, чтобы такие вещи считывать и без слов.

Кабинка колеса обозрения, меж тем, поднялась на самую высокую точку и медленно начала спускаться вниз. Отсюда с самого верха открывался отличный вид на площадку выставки и на расположенный на другом берегу Николаев.

Главной доминантой, за которую цеплялся глаз, стал здоровенный центральный павильон, выстроенный по уже отработанной технологии из стали и стекла. Внутри, собственно, и проходили основные активности в рамках Выставки. Напротив же «теплицы» — в отличии от местных, которым данное чудо архитектуры очень нравилось, мне оно навевало почему-то именно садовые ассоциации — была возведена алюминиевая башня. Тридцатиметровая конструкция из металла, еще недавно имевшего стоимость близкую к стоимости золота, производила на традиционно скуповатых европейцев просто неизгладимое впечатление.

Алюминий мы уже научились добывать промышленным способом, но вся загвоздка там была в огромном расходе электричества. В империи — да и нигде в мире пока еще — банально не имелось достаточного количество установочных мощностей электрогенерации для промышленного производства «летучего металла». В России суммарная мощность всех электростанций пока едва-едва перевалила за полсотни мегаватт, что по меркам будущего выглядело просто смешной цифрой. Те же 30 тонн алюминия которые пошли на сооружение башни, мы нарабатывали чуть ли не год. Благо потом этот алюминий всегда можно было переплавить и пустить в дело по новой.

Фурор вызвали и результаты наших первых экспериментов по производству алюминиевых фляг, котелков и другой походной и армейской утвари. Сама мысль о том, что каждому солдату в империи будет положена банальная фляга из столь дорогого материала не укладывалась у многих в головах, и даже то, что прямо на Выставке уже продавались образцы алюминиевой посуды за не столь уж большие деньги, ничего не меняло.

Мы же готовились строить первый в мире полноценный завод для выплавки алюминия — до этого она проходила мелкими партиями в полулабораторных условиях — рядом с селом Старая Ладога, для чего на Волхове уже началась постройка первой в мире полноценной гидроэлектростанции. Мощность у нее должна была по проекту быть не слишком большой — всего 25 мегаватт, что опять же по меркам будущего выглядело не слишком впечатляюще — но для нынешней России это было более чем солидно.

Такими темпами скоро стоимость летучего металла должна была совсем просесть, и те же армейские фляги очень быстро сравняются с их жестяными аналогами, при этом будучи легче и удобнее в использовании.

— И долго мне нужно будет еще сидеть на Кавказе? — Николай, к сожалению, даже не пытался понять мои резоны, из-за которых я «сослал» их с Михаилом в провинцию. Михаил, кстати, демонстрировал заметный административный талант, и как раз сейчас был заместителем начальника на постройке железной дороги между Красноярском и Иркутском. Более того средний сын настолько был увлечен делом, что даже в столицу приезжал раз в год на мой день рождения, когда тут собиралась вся семья. В его лице нашел — или правильнее было бы сказать взрастил — настоящего фаната железнодорожного дела, который уже сейчас регулярно писал о необходимости продления Великого Сибирского Пути до самого Тихого океана. Глядишь, лет через пять, он сам этим и займется уже в статусе полноценного руководителя стройки.

— Пока не поймешь, зачем я тебя туда отправил, — я только пожал плечами. Разговор получался тяжелым и неприятным, причем я понимал, что виноват во всем только я сам. Если старшему сыну я старался всегда уделять максимум внимания, то на младших детей времени банально не хватало. — Это только для твоей пользы.

— Ты еще скажи, что лишил моих детей статуса великих князей для моей пользы, — эта проблема тоже неожиданно всплыла спустя двадцать лет. Когда-то я сильно поссорился из-за этого решения с братом, теперь на меня начали давить младшие сыновья. Можно сказать, круг замкнулся.

— Ты еще даже не женат, какие дети?

— Ну да, женишься тут сидя в самой заднице мира… — Тут сын явно лукавил, претендентки были, да и без них он, по моим данным, вполне неплохо проводил время, не слишком напрягаясь службой. Ну и конечно сын императора всегда найдет себе женщину для удовлетворения естественных потребностей. Так что прибеднялся он явно напрасно. — Такое только в историях иллюзиона бывает.

— Ну-ну… — Не стал я обострять тему, поскольку женитьба младшего сына не была пока в приоритете. Просто потому что на горизонте не виделось подходящих кандидатур.

Иллюзион кстати продолжал победное шествие по империи. Нехитрая забава, оживляющая нарисованные на пластинах картинки, неожиданно стала феерически популярной и всего за несколько лет со скоростью лесного пожара распространилась по всем крупным городам страны. К сожалению, очевидная техническая неразвитость ограничивала нас в плане длины сюжетов, однако даже в таком виде годовое количество посетителей всех иллюзионов страны — а также ближнего зарубежья — уже в прошлом 1851 году составило больше десяти миллионов человек.

Мелкое разовое развлечение на глазах превращалось в мощнейшую отрасль промышленности. Банально — количество художников, занятых в создании и дальнейшем тиражировании «мультфильмов», уже сейчас исчислялось сотнями и это, не говоря про другие востребованные здесь профессии.

Новые двух-трехминутные жанровые сценки выходили чуть ли не каждую неделю, зрители распробовали своеобразные сериалы, в которых имелись сквозные персонажи, раз за разом попадавшие в странные и курьезные истории, и постоянно требовали добавки.

Меня же интересовал иллюзион в первую очередь как инструмент пропаганды, поэтому над всеми театрами и студиями, производящими «иллюзии» был установлен строжайший надзор со стороны СИБ. Воистину кино — пусть даже в таком кастрированном виде — было в моменте самым важным из искусств. Просто, потому что способно было охватить максимально широкую аудиторию без зависимости от пола, возраста, социального положения и уровня образования.

Воспользовавшись чужим опытом, мы сформировали «кинопередвижки», которые были способны давать представления вне специально оборудованных помещений и пущены по мелким городкам и селам. В городе с населением в три тысячи человек такая передвижка могла давать представления по нескольку дней кряду, пока все желающие не насытятся невиданной ранее диковинкой, и не посетят иллюзион по два-три раза. В небольших деревнях обычно хватало полдня чтобы утолить жажду людей к прекрасному.

Ну и конечно среди блоков развлекательных роликов в обязательно порядке вставлялись информационно-новостные и откровенно пропагандистские. Последние, впрочем, большого отторжения у зрителей не вызывали, поскольку население пока еще не было пресыщено обилием льющейся из всех щелей пропаганды, так что подобные идеологические закладки в основном воспринимались как должное.

— Что «ну-ну»? — В свою очередь Николай был явно настроен повыяснять отношения, впрочем, ситуация к этому не располагала, колесо сделало полный оборот, и нужно было слазить обратно на грешную землю.

— «Ну-ну» — означает, что жену я тебе подберу, даже не сомневайся. И руководствоваться я буду не твоими желаниями, уж извини, а пользой для страны. Империя превыше всего, превыше тебя и меня, наших фантазий, мечтаний и желаний. Я предлагаю закрыть этот разговор и надеюсь, что мне больше никогда не понадобится объяснять тебе столь очевидные вещи.

Мы с сыном отошли от аттракциона и окруженные кольцом охранников из состава императорского коновая двинули в сторону главного павильона, где сегодня вечером планировалась очередная презентация, на этот раз связанная новыми достижениями в химии.

Я шел сквозь толпу людей, в которой были гости со всего мира и неожиданно для себя обратил внимание на одежду, в которую были одеты некоторые — их было очень легко отличить от местных — заграничные гости.

Тут нужно сделать пояснение, что Россия еще со времен Петра была страной мундирной. Мундиры носили все, кто хоть чего-то стоил в этой жизни. Военные, госслужащие, студенты, гимназисты, врачи, учителя, работники почты и железной дороги. Каждое ведомство имело мундиры своего собственного образца, фасоны, знаки различия, значки, виды полагавшегося оружия и головных уборов. Какие-то ведомства старались идти в ногу со временем, другие держались за традиции. Так, например последнее время стало модным отказываться от еще недавно обязательных даже гражданским чиновникам шпаг и переходить на более короткие в обращении кортики. Вроде и при оружии, и таскать удобнее. Военные же и вовсе — «о ужас!» — стали переходить с неактуального теперь в практической плоскости холодняка на компактные барабанники.

Такая «мундирность» зачастую приводила к тому, что современные тенденции в мире мужской моды в Россию приходили с определённым запозданием. Какая тебе разница, какой формы фраки носят в Париже, если ты все равно носишь мундир — не только на работу, но и в повседневной жизни — 90% своего времени.

А в Европе меж тем происходило столкновение старого французского стиля, связанного с ношением длиннополых камзолов попугайских расцветок, вышитых золотом и серебром, с новым. Так называемым «английским». И в этом столкновении четко просматривалось отражение имеющих место в большой политике раскладов. Если в моей истории в середине 19 века произошел так называемый «великий мужской отказ» — переход мужчин на одноцветные строгие костюмы, мода на которые сохранилась аж до первой половины 21 века, то тут все было несколько сложнее. Франция тут сумела сохранить свои позиции как одного из главных мировых гегемонов, занимая почетное третье место после Англии и России. При этом англичане совсем не виделись тут безусловными мировыми лидерами, скорее мы с ними делили первое место не пару, с очевидной перспективой в дальнейшем оставить островитян у себя за кормой.

Так вот в отличии от моей истории, где на смену пышному французскому стилю пришел подчеркнуто сдержанный английский «сельский» стиль, и где важное место занимали простого покроя сюртуки, «охотничьи» штаны и клетчатые жилеты, тут в мужской одежде явно прослеживалось русское влияние.

В моде были вышитые воротники-стойки, явно уходящие корнями к парадному гвардейскому мундиру, часто попадались костюмы «на семь пуговиц» копирующие повседневную офицерскую форму русской армии, в качестве дополнительного аксессуара носили «офицерские» поясные шарфы различных цветов. Популярны были застежки-молнии, да и в целом мужской костюм тут был гораздо более пестр и разнообразен, ухода в однотипные черно-белые одеяния, отличающиеся лишь микроскопическими деталями и самим качеством изготовления, в этой истории не произошло. Пока во всяком случае.

В общем можно было с уверенностью говорить, что русское влияние на моду было соразмерным и влиянию на мировую политику с экономикой. Это было как минимум приятно, люди всегда тянутся за победителем, и осознание того, что твоя работа — а я считал все происходящее вокруг во многом своей заслугой — имеет столь глобальное влияние на мир вокруг заставляло биться сердце чуть быстрее.

Меж тем мы с сыном и сопровождающими неспешно дошли до центрального павильона. На мой взгляд ничего совсем уж такого футуристичного в его конструкции не было — ну уж на фоне километровых небоскребов из будущего так точно — но на местных конструкция из стали и стекла, с посаженными внутри пальмами и другими южными растениями и даже небольшим зоопарком с африканскими животными, производила неизгладимое впечатление. Разве что из-за парникового эффекта внутри было несколько душновато, однако специально выделенные рабочие целыми днями ползали по стеклянной крыше и открывали-закрывали продухи, регулируя климат внутри, так что эту проблему тоже в принципе решили.

Собственно причиной моего сегодняшнего визита на выставку — кроме желания немного «потусоваться» среди людей — была подготовка к церемонии вручения Николаевской премии. По причине Всемирной Выставки было принято решение совместить два мероприятия и разово перенести церемонию награждения из Смоленска в Николаев.

— Добрый день, Карл Карлович, — я с радостью пожал руку, наверное, одному из самых известных химиков современности профессору Клаусу из Юрьевского университета. — Ну что, как вы себя чувствуете? Волнуетесь?

— Да не так что бы и слишком, хе-хе, ваше императорское величество, — в голосе балтийского немца слышался легкий акцент несмотря на то, что он практически всю жизнь прожил в России. — Чай не впервой.

— Ну да, второй раз оно всяко проще, — я кивнул. Клаус уже получал премию в 1849 году за открытие цезия, а в этом году он был номинирован вместе со своим коллегой Николаем Николаевичем Павловым за открытие сразу двух элементов — Сайбирия и Балтия. Судя по всему, таблица элементов тут будет выглядеть совсем иначе, не знаю уж какие это были элементы в моей истории, но то, что ни Сайбирия ни Балтия там не было — совершено точно.

Еще раз кивнув химику, я отправился в кабинет главы Николаевского комитета, где меня уже ждал подготовленный заранее черновик приветственной речи, расписание и общий сценарий награждения. Как известно самый лучший экспромт — тот, который был подготовлен заранее, и даже в таких мелочах я старался не пускать дело на самотек.

А вообще в этом году премия была сильной. Так, в категории медицины награду получил молодой 25-летний, но уже успевший прославиться, врач-гематолог Савельев Сергей Петрович. Сам из крестьян Смоленской губернии сумел сначала закончить начальную школу потом поступить в гимназию и закончить медицинский факультет Московского университета получая стипендию за отличные результаты, он еще во время учебы начал работать над проблемой переливания крови и достаточно быстро добился успеха, сумев выделить первую и вторую группы крови, доказав, что именно в них находится корень всех предыдущих неудач. Так-то вливать в вену физраствор у нас научились еще два десятилетия назад, но все попытки переливать кровь стабильно заканчивались смертью пациентов, и вот Савельев наконец нашел ответ, почему. Заслуженная премия, ничего не скажешь.

По физике премию должен был получить пруссак Генрих Румкорф — который правда последние восемь лет работал в университете Суворовска, где была вторая по силе электротехническая школа империи — за открытие радиоволн. Глядишь такими темпами я еще на своем веку застану полноценное радиовещание. Хоть это и вряд ли, если честно.

А вот по литературе премию в этом году получал английский писатель Диккенс. За роман «Тяжелые времена», в котором писатель изобличал ужасы эксплуатации английским капиталом бесправных рабочих. Ну и по совокупности заслуг.

Тут я беззастенчиво использовал опыт будущего в плане награждения писателей, являющихся на родине оппозиционерами существующему режиму. Не знаю уж насколько сам Диккенс в самом деле хорошо или плохо относился к властям Великобритании, но ужасы жизни городского дна ему удавалось описывать очень талантливо, тут не поспоришь.

Вообще-то у меня на содержании и без великих писателей было несколько десятков ремесленников, которые по заказу — и за деньги естественно — непрерывно строчили романы на нужные темы, поднимая всю грязь со дна истории Англии, Франции, католичества и протестантизма и вообще всего что могло хотя бы косвенно задеть нынешнюю власть в Париже и Лондоне. Они, конечно, были не столь талантливы как тот же Диккенс, но при наличии под рукой столь мощного медийного и экономического ресурса какой был у меня, популярным можно сделать даже писанину полного идиота.

В общем, Российская империя продолжала наступать по всем фронтам; военном, научном, культурном, экономическом и конечно социальном.

Глава 20

Летом 1852 года с Николаев с большим визитом прибыла делегация из Японии во главе с… На европейский манер Ии Наосуке можно было считать первым помощником министра иностранных дел, точную его должность в японском императорском правительстве я даже не пытался запомнить, не интересно это.

Островное государство за прошедшие с «визита черных кораблей» в Эдо семнадцать лет преобразилось до неузнаваемости. Еще в конце 1850-го по окончании затянувшейся на два года гражданской войны власть сегуна была сначала ограничена, а потом и вовсе ликвидирована. Как и в моей истории на островах победили сторонники передачи власти в руки императора и сформированного от его имени на европейский манер правительства.

И вот теперь из переименованного в «Токио» Эдо на запад была отправлена миссия для изучения европейского опыта модернизации. И нет ничего удивительного, что именно Россия стала для узкоглазых островитян самой интересной точкой притяжения, во-первых, именно мы были главным внешним партнером Японии, наши корабли, собственно, и выдернули Страну Восходящего Солнца из добровольной изоляции. Ну а во-вторых, Россия была фактически живым примером того, как можно полностью преобразить отсталую феодальную окраину цивилизованного мира в самое передовое государство на планете. И всего за каких-то полвека, даже меньше — жизнь одного поколения, ведь имелись у нас еще те вельможи, кто застал правление Екатерины со всеми его прелестями типа фаворитизма, раздачи крепостных, полного небрежения прогрессом и попыткой остаться двумя ногами в 18 веке, хотя 19 уже во всю стучал в дверь. Вон во Франции для подобного перехода революцию пришлось делать, а в России оказалось достаточно одного меня.

Ну а если отвлечься немного от самовосхваления, то не приехать в Николаев во время проходящей там всемирной выставки, конечно же, было просто невозможно.

— Ну как вам все происходящее, господин Наосуке? — С японцем мы разговаривали на русском языке, посланник знал его не идеально, но вполне сносно для разговора на бытовые темы.

— Удивительно, ваше императорское величество. У нас в Японии вообразить что-то подобное просто невозможно. Столько людей из разных стран, такое количество технических новинок. На каждом шагу какое-то новое чудо, — идущий рядом с русским императором, одетый в европейскую одежду азиат в общем-то практически не выделялся из толпы. Благо люди с таким разрезом глаз уже давно не были в Европе диковинкой, разве что роста посланник был откровенно небольшого, особенно на фоне моих двух метров. — Нашему государству есть чему у вас поучиться.

— Чему же?

— Ну, например, вы, ваше императорское величество, смогли приструнить своих дворян без гражданской войны, нам это не удалось, — война на островах получилась хоть и не очень долгой, но кровавой. В том числе и потому, что мы не стеснялись продавать оружие обеим сторонам конфликта. Наосуке конечно же это знал, но относился к данной теме философски — мы не родственники и не друзья, каждый думает в первую очередь о своей выгоде. Подобный прагматизм мне импонировал, со странами, которые готовы сотрудничать ради собственной выгоды, всегда можно найти точки соприкосновения. — Да много чему, строительству железных дорог, например.

— Ну последнее совсем просто, — я пожал плечами. Мы с японцем не торопясь расхаживали по павильону с русскими техническими новинками, и логично что гостя в первую очередь заинтересовала секция с нашими паровозами. — Заключаете договор с РЖД и вам под ключ строят железную дорогу любой длины и любой сложности.

— «Под ключ»? — Переспросил японец, явно не знакомый с таким выражением.

— От начала и до конца, без необходимости что-то еще доделывать и донастраивать, — любезно пояснил я. — Так же у нас полгода назад была начата новая программа по сдачным продажам паровозов и подвижного состава, возможно вам будет интересно.

— Это как «сдачная продажа»? — Поинтересовался японец.

— Это как бы смесь продажи и аренды. Вы арендуете у нас паровоз и в течении двадцати лет выплачиваете его стоимость. Ну а после того, как стоимость будет выплачена, право собственности переходит уже к вам.

Фактически мы впервые в мире запустили программу лизинга. В 1848 году в строй вступил Мариупольский паровозостроительный завод, рассчитанный на выпуск двух сотен машин в год. Завод изначально задумывался «на вырост», а тут еще и кризис в отрасли никак не думал заканчиваться. Вот и пришлось изворачиваться и придумывать новые инструменты для завоевания внешних рынков. Получилось, на самом деле — шикарно. Лизинг — сдачная продажа, в местных терминах — это фактически та же рассрочка, только клиент при этом не несет финансовых рисков. Если что-то случится, паровоз он просто отдаст и останется без долгов. Да уже уплоченные деньги пропадут, но это все равно лучше, чем последние штаны продаватьь в случае финансовой неудачи.

Плюс лизинг предполагал еще и обязательное обслуживание техники нашими специалистами, что тоже снимало с покупателя часть головной боли, а нас страховало от уничтожения не оплаченной до конца техники. И конечно же строительство разного рода сервисных центров за границей помогало осваивать еще и этот рынок. Никто же не мог нам запретить обслуживать не только свои паровозы, но и чужие? Никто. Короче говоря, тут копеечка, там копеечка… А вместе уже глядишь и рубль набегает.

Всего за несколько лет данная схема обеспечила российские заводы загрузкой на чуть ли не на десятилетие вперед, пришлось даже начинать строить еще одно предприятие в Минске. Только за одно лето пока шла Всемирная выставка тут было заключено договоров на продажу больше семи сотен паровозов с поставкой в течении следующих десяти лет. И это без учета внутреннего потребления, РЖД там шло отдельной строчкой и тоже выкупали по две-три сотни паровозов ежегодно. Для новых дорог и для замены устаревших и отслуживших свое машин на уже существующих направлениях.

Ну и тут же, наверное, стоит добавить, что в недрах министерства промышленности и торговли уже разрабатывали нормативную базу для организации «сдачной продажи» построенных на русских верфях судов. Тут мы тоже ожидали бум судостроения и заранее расширяли производственные площадки, чтобы потом не упускать заказы и не кусать локти.

— Мы были бы очень рады, если бы вы позволили нам ознакомиться с различными сторонами жизни в России, — продолжил тем временем свою мысль японец.

— Зачем вам это все? Я понимаю техника, но… У вас же совсем другие условия, наши решения для вас будут чаще всего просто неприменимы.

— Что бы не превратиться в Индию, ваше императорское величество, — тут же откликнулся Наосуке, видимо этот ответ для себя он уже давно сформулировал. — Или в Китай. Мы готовы перенимать западный образ существования, с адаптацией его конечно под себя, но не хотим становиться колонией.

В Индии в 1852 году было весело.

О том, что события там — это то самое восстание сипаев, я понял далеко не сразу. Да и новости тут все же доходят из одной части Земного шарика в другую с изрядным запозданием и немалыми искажениями. А тем более из английской колонии, где в центре субконтинента и раньше, честно говоря, черт знает, что творилось, а уж теперь…

Но давайте по порядку. В моей истории поводом к восстанию стал новый патрон якобы пропитанный смесью свиного и говяжьего жира, и который оскорблял одновременно и индуистов и мусульман. Тут про новые патроны я ничего не слышал, зато полновесных причин восстать у индийцев имелось множество и без него. Причем буквально во всех– экономической, социальной, политической — сферах.

Во-первых, последние не слишком удачные для Британской империи полтора десятка лет привели к тотальному повышению налогов в Индии, что больно ударило по и так отнюдь не жирующему населению этой колонии. При этом поток относительно дешевых фабричных товаров, шедший из метрополии, активно разорял местных кустарных производителей и делал положение простых индийцев еще более тяжелым.

Во-вторых, Британия продолжала активнейшим образом вести войны по всему миру, что требовало войск. Людским ресурсом островная метрополия никогда на славилась, зато в Индии солдат можно было навербовать примерно бесконечное количество. И если до конца 1830-х годов не существовало практики вывоза колониальных частей за пределы Индии — хоть они во всю воевали и с сикхами, и с афганцами, и с персами, и с бирманцами, и между собой, но именно за океан никого не вывозили — то после Царьградской войны этот опыт был признан успешным. Островитяне принялись затыкать набранными тут частями дыры буквально во всех местах, начиная от Канады, заканчивая Китаем. Как это выглядело с точки зрения среднего индийца, при этом, никто не заморачивался, а выглядело это паршиво. Отправленные «туда» войска никогда не возвращали обратно, что там происходило, никто естественно не знал, поэтому для местных такая командировка в один конец была равнозначна путешествию на тот свет. Это создавало напряженность.

Ну и в-третьих, «Акелла промахнулся». Если о поражениях Британии где-то там, разгроме ее войск русской армией, утрате большей части Канады в Индии никто особо не знал, то вот неудачная война против Сикхского государства в 1848–1849 году была замечена всеми. И не важно, что Британцы фактически только попытались прощупать соперника, что сил у сикхов было больше, что вооружены они были в немалой части самым лучшим русским оружием, которое шло к ним через персов. Все это было не принципиально, принципиальным было то, что непобедимые ранее британцы оступились, показали слабость. А слабость на востоке — самый страшный грех.

Само восстание началось в городе Симла, где солдаты полка, который предполагалось перевести на побережье и потом отправить в Африку — формальный раздел этого континента привел к ускоренной его колонизации, а на это нужно было очень много войск — отказались выполнять приказы. Попытка же британцев вычленить лидеров и просто забрать из подразделения местных офицеров — вплоть до командиров рот в туземных полках должности занимали местные, англичане оставляли за собой только старшие командные должности, очень долго такая система работала, но теперь ударила по ним же со всей силой — вызвала уже открытый бунт. Приехавших в город для учинения правосудия офицеров из Дели солдаты попросту перекололи штыками и началось…

Тут еще нужно понимать, что при правлении Ост-Индской компании, Индия не была чем-то единым и целым. Тут были земли, управляемые британцами напрямую — от трети до половины примерно — а остальная территория была поделена между несколькими сотнями мелких вассальных князей, при этом феодалы вполне имели собственные армии, их британцы при необходимости «брали в аренду», но не более того. Естественно, быстрой реакции от такой системы ждать было бы наивно.

Еще через десять дней 12 февраля 1852 восставшие пришли своим ходом в Дели и потребовали у Великого Могола принять на себя всю полноту власти, возглавив борьбу индийского народа против колонизаторов-угнетателей. Главный местный феодал, который в общем-то никакого особого влияния в стране не имел, и был скорее декоративной фигурой, соглашаться на пост лидера восстания не торопился, но тут уже фактически все решилось без него. Расквартированные в Дели два туземных полка перебили своих «белых» офицеров и перешли на сторону сипаев. Ну а после того, как бунтовщикам удалось еще и арсенал захватить, разжиться там огромными запасами оружия и боеприпасов, которые были накоплены в Дели, все и вовсе пошло кувырком.

Восстание очень быстро подобно набегающей волне цунами распространилось по всему северу Индостана, а в августе 1852 в дополнение ко всем предыдущим неурядицам в войну против островитян вступил еще и Шер Сингх — правитель сикхского государства. Сикхи имели достаточно большую и хорошо обученную армию, поэтому их удар вниз вдоль Инда в сторону побережья парировать британцам оказалось просто нечем. Тем более, что эти области британцы только-только завоевали и не успели еще там закрепиться.

А еще зашевелились пуштуны, у которых с британцами были, мягко говоря, натянутые отношения, эти всегда были готовы сходить в гости к соседу, разжиться добром нахаляву. Плюс бирманцы и персы с двух сторон с большим интересом смотрели на всю движуху, и далеко не факт, что они в итоге смогут проявить выдержку и удержаться от попытки половить рыбку в мутной воде.

В общем, в Индии было очень весело, а перспективы британцев тут были более чем туманны. Нет, в том, что островитяне рано или поздно вернут свою колонию «в стойло», у меня сомнений практически не было, они на этом деле не одну собаку съели, никто другой с подобными задачами лучше бы не справился. Найдут союзников из местных, поссорят между собой врагов, кого-то купят, кому-то наобещают с три короба, завезут солдат и оружия побольше из метрополии. Вот только, сколько на это уйдет времени и средств — это был очень хороший вопрос.

— Да, индийцам не позавидуешь. И ведь не дикари какие-то, тысячелетняя цивилизация, и вот так позволить себя завоевать… — Я притворно покачал головой. На жителей Индостана мне было глобально плевать, сами как-нибудь разберутся. А вот не позволить Японии угодить в союз с Британией было бы очень полезно.

У нас с англичанами и французами потихоньку шли переговоры о разграничении сфер влияния на Тихом океане по типу Африканского. Очевидно, Япония тут должна была отойти в сферу интересов России и меня глобально это более чем устраивало. Если британцы не станут лезть в наглую на эту полянку, самураи никогда не смогут самостоятельно поострить достаточную промышленность и армию, чтобы хоть как-то конкурировать с нами. А еще лет через пятнадцать-двадцать Транссиб наконец дойдет до Владивостока, и тогда все мои опасения по поводу восточных рубежей и вовсе станут неактуальными.

Что же касается самих японцев и их «Великого посольства», то в России они в итоге провели больше полугода. Наосуке был в правительстве императора Осахито типичным западником. Именно он был ответственен за многочисленные «неравноправные договора» с Россией, Англией, Францией и другими державами, которые открыли острова для иностранного влияния. Японец считал, что ущерб, который несет Японская империя здесь и сейчас будет скомпенсирован ускоренной модернизацией, и в итоге весь процесс пойдет стране только на пользу.

Опять же, отдать ему должное, приехав в Россию Наосуке честно попытался заикнуться о пересмотре данных договоров, но естественно делать это с нашей стороны никто не собирался. В итоге было заключено несколько сотен договоров на поставку оборудования, строительство мостов и железных дорог, обучение солдат и моряков стремящегося резко модернизироваться государства. Был урегулирован вылов рыбы в прибрежных водах России, проведено размежевание спорных территорий и даже договорено о неком квази-союзе, направленном против Китая.

Поскольку платить японцам было особо нечем, мы им еще и кредитов насовали под весьма и весьма вкусный процент, заранее обговорив, что узкоглазые соседи будут нам отдавать, если внезапно не смогут платить по счетам. Короче говоря, в ближайшие лет сорок-пятьдесят с этой стороны проблем я не ожидал.

Сложно сказать, что было бы, окажись на месте главного контактера с изолированным государством не Россия, а, скажем, Великобритания. Впрочем, наверное, ничего бы не поменялось, при сегунах островитяне были насквозь нищими, с них просто взять было нечего, а учитывая воинственность японцев, завоевание островов бы просто не окупилось бы в итоге. Британцы имеют суперспособность подобный блудняк обходить пятнадцатой дорогой, тут им можно только позавидовать.

Кстати, в русском переводе титул японского монарха с самого начала начали переводить как «король», а страну как «японское королевство», что было зафиксировано еще в первом договоре от 1834 года. Конечно, узкоглазые островитяне попытались было настоять на своем, мол император — это император, а король — это король, но после наглядного сравнения размеров государств согласились уступить. На политической карте мира было отлично видно, где империи, а где королевства. Просто по количеству того или иного цвета на глобусе.

Глава 21

О происшествии мне доложили уже сильно постфактум. Причем сделано это было как бы между прочем и скорее в качестве курьеза, чем чего-то действительно стоящего императорского внимания. И правда, учитывая имеющиеся миллионные вооруженные силы, которые к тому же регулярно вступают в стычки с зулусами, индейцами, киргизами, горцами и другими народами, проживающими на окраинах раскинувшейся на четыре континента империи, каждый день где-то происходили ЧП, десятками гибли солдаты и офицеры, про различные травмы и говорить нечего. И вообще на такие случаи тут смотрели куда как проще, не в пример будущему, где любая смерть солдата проводила к началу расследования и целой куче различных проверок. Цена человеческой жизни в 19 веке была гораздо ниже, чем в 21.

— Полетать, значит, захотели, хех, — с интересом разглядывая рапорт, произнес я. В голову мгновенно пришла цитата из старого советского фильма. — На бочку с порохом их посадить, пущай полетают.

Даже всегда невозмутимый Муравьев, который, кажется, привык за сорок лет совместной работы к любым моим пассажам, от такого предложения заметно стушевался.

— Простите ваше величество, не совсем вас понял.

— Шутка. — Я поднял глаза на своего бессменного секретаря, подумал немного и приказал, — а пригласите-ка ко мне этих летунов, когда они подлечатся, конечно.

Понятное дело, если вдуматься, что произошедшее было само по себе неминуемо. Учитывая то, что у нас уже сорок лет существовали в армии постоянно действующие воздухоплавательные отряды со штатными «авиаторами» — фактически профессиональными наблюдателями с высоты за местностью вокруг, которые специально учились этому делу на соответствующем отделении Санкт-Петербургского кадетского корпуса, — рано или поздно кто-нибудь обязательно захотел бы попробовать полетать более осмысленно. Как птица.

И вот несколько молодых балбесов решили поэкспериментировать, склепали из дерева и ткани некую конструкцию, напоминающую крылья птицы, и без лишних промежуточных опытов с ее помощью спрыгнули с высоты. В итоге один экспериментатор погиб, еще двое изрядно поломались, однако кое-какой результат все же был достигнут — конструкция, сброшенная с воздушного шара имея в запасе сотню метров высоты, смогла пролететь чуть ли не полкилометра и только потом разломившись едва не убила своих создателей.

Я же со своей стороны давно задумывался о том, чтобы потихоньку начать готовиться к эпохе полноценных воздушных полетов. Конечно, до создания нормального двигателя внутреннего сгорания сделать самолет вероятнее всего не получилось бы — тут ни электричество, ни тем более пар не выглядели подходящими движущими силами — однако это совсем не мешало начать разрабатывать саму теорию воздухоплавания. Соорудить большую аэродинамическую трубу и начать продувать различные предметы, нарабатывая базу для создания целой новой отрасли физики. Я как-то даже отдавал распоряжение найти человека по фамилии Можайский, который бы мог увлекаться наблюдениями за полетами птиц и интересовался физикой процесса, однако, судя по тому, что мне никаких результатов не приносили, известного в моей истории пионера аэронавтики не нашли. Может он жил и работал позже — я, естественно, биографию Можайского не помнил совершенно, — может занялся тут чем-то другим, а может и вовсе не родился. Изменения истории уже достигли такой массы, что хоть как-то ориентироваться на послезнание в таких вот мелочах практически не представлялось возможным.

Продолжение данной истории имело место только через три месяца, когда офицеры-воздухоплаватели наконец поправили здоровье, и я нашел время в своем расписании чтобы их принять. Благо как раз была самая середина лета, и двор, спасаясь от южной жары, на пару наиболее горяцих месяцев перебрался из Николаева в Питер. Вернее, не в саму северную столицу, а в Царское Село.

Двойка неудачливых летунов, безрезультатно тщившихся повторить подвиг Икара, выглядела потрепанной. Было видно, что травмы они получили серьезные и все еще в физическом плане чувствуют себя не слишком хорошо. Чего не скажешь об их моральном состоянии: о попытке победить силу земного притяжения написали в газетах, и молодые офицеры воздухоплавательного отряда, приписанного к Балтийскому военному округу, очень быстро стали знаменитыми. А уж намек на то, что их деятельность может поддержать сам император, и вовсе заставлял глаза молодых двадцатипятилетних балбесов по-настоящему гореть огнем.

— Я ознакомился с конструкцией вашего с позволения сказать летательного средства, — я еще раз пробежался по трем парам заинтересованно смотрящих на меня глаз, — и хочу высказать вам свое неудовольствие. Крыло было собрано совершенно непотребным образом без попытки приложить к этому делу хоть толику ума. Во-первых, непонятно, зачем было делать крыло похожее на птичье. Лишние изгибы и сложность формы добавили ненужной массы, которую в ином случае можно было бы потратить на укрепление конструкции, чтобы та не сломалась под немалым, вашим весом. Во-вторых, совершенно без ума были избраны материалы для изготовления крыла. Дуб, конечно, дерево крепкое, но и тяжелое, льняная ткань в свою очередь хоть и легкая, но для данного дела совершенно не подходит. Опять же, зачем было с самого начала пытаться полететь самим, неужели не хватило ума запустить мешок картошки, перед тем как лезть экспериментировать на себе?

Я встал, махнул рукой балбесам, чтобы те сидели на месте и принялся расхаживать вдоль стола туда-сюда, разминая затекшие от сидения за столом ноги. Доморощенные авиаторы в свою очередь были такой отповедью явно обескуражены, не знаю, чего они ожидали от аудиенции — выговора или может орденов и наград, — но явно не лекции о неправильном подходе к осуществлению опасных работ.

— Но Ваше Императорское Величество… — Попытался было возразить поручик Станиславский. Не знаю был ли он родственником того режиссёра, однако после польского мятежа 1837 года обладатели польских фамилий стали нередко страдать от принадлежности к неуёмной нации. Если человек с такой фамилией смог пробиться в считающийся «элитным» гвардейский воздухоплавательный отряд, не будучи при этом потомком князей и графов, в его уме и настойчивости можно было всяко не сомневаться. Видимо он являлся лидером данной компашки. — Мы ведь делали все сами на свои средства. Да и как именно нужно делать летающее крыло, пока еще никто не знает, мы были первыми.

— Вот! — Я остановился и поднял в верх указательный палец, с высоты своих прожитых сотни с хвостиком лет сидящие передо мной молодые мужчины казались совсем уж детьми неразумными, и я никак не мог остановиться и убрать из голоса этот наставнический тон. Впрочем, офицеры его принимали как должное, — а если бы вы были чуть умнее, то не стали бы бездумно ставить опыты на себе, а написали бы докладную записку со своими идеями. Тогда бы вам в помощь выделили бы опытных мастеровых, может быть, кого-нибудь с кафедры физики столичного университета для объяснения происходящих при полете процессов, ну деньжат бы подкинули на закупку правильных материалов. Бальсы, бамбука, фанеры, шелка.

— Бальсы?

— Дерево такое из Южной Америки, легкое и прочное, — я на самом деле не был уверен в том, что бальсу можно применять в конструировании подобных самодельных летательных аппаратов, но всяко она лучше подойдет чем дуб. — Кстати, вы бывали на Выставке?

— Никак нет, ваше величество, — по глазам авиаторов было видно, что главное событие года им было не слишком интересно. Они бредили небом, и хоть на Выставке устраивались катания всех желающих на воздушных шарах, уже привычным к такому профессиональным воздухоплавателям подобные развлечения были — что вполне резонно — мало интересны. Их сердца жаждали полноценного полета.

— Я вам советую посетить павильон, посвященный металлам и металлургии в империи. Конкретно вас должен заинтересовать металл под названием алюминий, чья удельная масса меньше железа чуть ли не в три раза. Попробуйте использовать его, может выйдет что-то путное, — тут я был совсем не уверен в своих словах. Пока у нас на руках был только чистый алюминий, прочностные характеристики которого совсем не впечатляли, предстояла еще феерическая по своей сложности работа, связанная с созданием подходящих для практического использования сплавов. Из будущего я помнил, что там вроде бы использовался магний для легирования алюминия, но правильные пропорции еще только предстояло подобрать. Опять же, иметь кусок алюминия — мало, нужна алюминимевая труба, а прокат из летучего металла мы пока не производили. Вряд ли «отлитый в землю» кусок металла будет иметь подходящие прочностные характеристики. — Я напишу письмо ректору университета, он окажет вам всяческое содействие, в будущем хорошо бы создать на кафедре физики секцию, целенаправленно занимающуюся полетом и движением воздуха. И да, я тут набросал вчерне свои соображения по поводу конструкции будущего летательного аппарата и его применения, получите документ у секретаря. Надеюсь, не нужно говорить, о секретности данных сведений.

Я хотел предложить парням использовать классическую треугольную форму крыла, построив таким образом, фактически дельтаплан. Когда-то в прошлой жизни мне довелось полетать на такой штуке — она правда была с мотором, поэтому вряд ли этот опыт можно считать релевантным, — и я попытался набросать возможную конструкцию простейшего летательного аппарата, ну во всяком случае, как я себе ее представлял.

Не смотря на высочайшее покровительство, полноценный, способный хоть сколько-нибудь долго держаться в воздухе дельтаплан построить удалось только уже в следующем году. Был установлен рекорд по дальности полета составивший чуть больше пяти километров, однако даже при этом было понятно, что без мотора конструкция эта долго держаться в воздухе не может и на долгие десять лет полеты на дельтаплане стали лишь одним из развлечений для богатой — и любящей пощекотать нервы — публики.

Другим результатом деятельности аэронавтов стало формирование сначала отдельной лаборатории, занимающиеся проблемами полетов, при Петроградском университете, а в последующем и полноценного исследовательского института, который мы перенесли подальше от иностранных глаз в Саратов. Именно этот город на Волге в будущем станет родиной полноценной авиапромышленности империи, впрочем, до этого момент было еще очень далеко.

Меж тем именно летом 1852 года до Николаева наконец дошли сведения о масштабном восстании на юге Китая. Спасибо телеграфу, его мы, кстати, еще в прошлом 1851 году дотянули в Северной Америке до Мехико и восточного побережья, соединив тем самым Европу и Америку полноценной линией связи. Пока прокладка кабеля по короткому маршруту через Атлантический океан была объективно невозможна, мы становились монополистами на рынке предоставления услуг трансконтинентальной связи.

Кроме того, наши телеграфные «щупальца» уже протянулись в Японию, — страна восходящего Солнца потихоньку становилась на путь европеизации и все больше открывалась для наших инвестиций, — в Персию, Ближний Восток и даже Индию. Тут правда в саму английскую колонию нас предсказуемо не пустили, но и обойти Россию при прокладке сюда телеграфа островитяне тоже никак не могли. Вернее, могли — через Францию, все куски Италии, французскую Северную Африку Египет и ту же Персию — однако стоимость такого проекта, откровенно говоря, зашкаливала, да и без контроля над вышеперечисленными территориями выгоды от такого маршрута все равно было бы не много.

Плюс у нас уже был подписан контракт с Испанией на прокладку кабеля на Кубу, а также, заключено трёхстороннее — Россия, Мексика и Колумбия — соглашение о продлении телеграфной ветки из Центральной Америки в Южную. Не нужно, наверное, говорить, что вся эта деятельность плотно курировалась СВР, ведь по нашим кабелям передавался огромный объем информации в том числе и секретной, обладание которой было совсем не безынтересно. Так что выгоду мы тут получали сразу по нескольким направлениям.

Что же касается китайских дел, то, что это было именно восстание тайпинов, которого я так ждал, и к которому готовился, стало понятно не сразу. Власть центрального правительства Цин в Пекине была, мягко говоря, слаба, а разного рода бунты и восстания в Поднебесной империи случались чуть ли не каждый год, вычленить из потока всех этих мелких событий одно, которое в моей истории едва не уничтожило Китай, оказалось весьма непросто.

Что я вообще помнил про восстание тайпинов? К сожалению, совсем не так много: что оно длилось почти десять лет, стоило жизней нескольких десятков миллионов человек и за малым не привело к развалу страны. Ну и то, что на каком-то этапе европейцы сначала воевали против Пекина за восставших, а потом — против них. Колонизаторы поняли, что окончательный развал империи им не выгоден, ведь тогда они лишатся барышей от торговли с Китаем, и «сдали назад», оказав помощь императору и приняв участие в удушении восстания.

Я же со своей стороны такой глупости совершать не собирался. Большой объединенный Китай мне был совсем не нужен, поскольку в отличии от других я знал, в какого монстра может превратиться это государство, если дать ему спокойно развиваться. Полтора миллиарда жителей у дальних малозаселенных окраин империи? Нет спасибо, нам такого не нужно.

Изначально я думал просто помочь восставшим оружием, боеприпасами и, возможно, инструкторами. Однако ситуация осложнялась тем, что тайпины, как оказалось, выступали резко против присутствия иностранцев в Китае — а еще против династии Цин как пришлых маньчжурских завоевателей и вообще за все хорошее против всего плохого, как это обычно и бывает в таких случаях, — что изрядно осложняло установление всяческих отношений с восставшими. Да и в принципе возможности наши в том регионе были достаточно ограниченными. Все же южный Китай был скорее вотчиной Франции, у которой буквально рядом были их Вьетнамские колониальные владения.

Заранее готовясь к китайским событиям, я приказал перебазировать во Владивосток достаточно большую эскадру из трех океанских крейсеров и полудесятка корветов. Кроме того, на дальний восток было переброшено несколько полков из центральной России и даже первый сформированный в Африке из туземцев экспериментальный «черный» колониальный полк.

Такое усиления даже вызвало некоторое беспокойство в Лондоне откуда поступил осторожный вопрос, с кем это Россия собралась воевать на Тихом океане. Вряд ли островитяне реально боялись того, что мы попробуем отжать у них ту же Формозу, но и упускать возможную добычу тоже собирались, а нюх на это дело у британцев был натренирован лучше всех.

В любом случае на первом этапе вступать в войну собственными силами мы не планировали. Вместо этого были активированы кое-какие «закладки», над которыми последние десять лет работали наши агенты в этой стране. Восточный Туркестан был уже не подконтролен Пекину достаточно давно, теперь черед подниматься на борьбу за национальное освобождение пришло в Монголии. Эта территория вообще-то за Пекином тоже скорее числилась, чем реально китайцам принадлежала. Слишком мало тут было населения, размазанного по огромным пространствам, чтобы говорить о полноценном контроле.

Так или иначе, русские агенты начали подбивать монголов к восстанию, обещая им помощь и признание со стороны Николаева. Плюс по контрабандным каналам в Китай мы начали засылать как можно больше оружия, в первую очередь устаревших мушкетов времен Наполеоновских войн. В России их давно не было даже на самых дальних складах, поэтому торговые агенты скупали его по всей Европе по цене лома и потом по железной дороге отправляли в сторону Красноярска, откуда огнестрел потом расползался по всему Китаю. Идея тут был даже не в том, чтобы заработать — хотя и в накладе купцы тоже не оставались, — а в том, что большее количество оружия в итого вызовет большее количество людей, желающих его применить для собственного обогащения. Винтовка рождает власть, сказал — или скажет — когда-то Мао и с ним тут очень тяжело не согласиться.

Ну а уже потом, когда все будут воевать против всех, глядишь и мы сможем себе чего-нибудь полезного выловить в этой мутной водичке.

Эпилог

— Поздравляю вас, Мария Ивановна, — ректор подчеркнуто «по-мужски» протянул женщине ладонь для рукопожатия. Антофьева с удовольствием ответила на этот жест, собравшиеся в аудитории преподаватели Петроградского Университета нестройно похлопали в поддержку происходящего на сцене. Далеко не все из них были согласны с решением «британца» о принятии на работу первой в стране женщины-профессора. — Очень приятно, для нашего вуза и для всей системы образования в России это большой шаг вперед.

— Благодарю вас, Михаил Яковлевич, — немолодая уже женщина покраснела от удовольствия как юная гимназистка и еще крепче прижала к груди красиво отпечатанную грамоту, сообщающую каждому заинтересованному о присвоении владелице почетного ученого звания профессора математики. Как будто кто-то планировал эту грамоту у нее отобрать, хоть конечно же никто о таком и не помышлял. Просто уж очень длинным был путь молодой девочки, волею случая поступившей в школу для детей железнодорожных рабочих, до реального признания научным сообществом империи в качестве равной. Антофьева повернулась к залу и поблагодарила сидящих там членов ученого совета, проголосовавших за ее принятие на место профессора.

В «родном» Московском университете, при котором она сначала заканчивала преподавательские курсы, потом получала высшее образование, почти десять лет работала доцентом, ей в присвоении этого звания в итоге отказали. Это было не такой уж большой неожиданностью, именно университет «Третьего Рима» считался в империи наиболее консервативным, даже студентов-женщин в нем по сии годы обучалось всего несколько человек. Ну а с другой стороны — обидно, да и переезжать в Северную Столицу не слишком хотелось, тем более после переноса императорского двора на юг. Но что поделаешь, ради карьеры еще и не на такое пойдешь.

И опять же, если посмотреть чуть глубже, именно после переноса столицы Петроградский университет получил мощнейший пинок в плане развития, и всего за каких-то пять лет едва ли не удвоил количество обучающихся здесь студентов. Простая экономика -выпавших жителей для поддержания нормальной жизнедеятельности нужно было кем-то заменить, и студенты для этой роли подходили как бы не лучше всего. Петроград на глазах превращался в главный университетский город страны, один за другим открывались новые «специализированные» вузы, отдельные кафедры отпочковывались и становились факультетами, а порой и вовсе самостоятельными учебными заведениями.

За тридцать лет общее количество студентов вузов в империи выросло больше чем в десять раз. Если во времена правления Александра I суммарное количество учащихся в вузах России едва-едва дотягивало до 5 тысяч человек — с учетом всяких лицеев, военных и прочих специализированных заведений, 10–11 человек на 100 тысяч населения — то к началу 1850 этот показатель вырос до примерно 54 тысяч человек. То есть примерно 51–52 студента на 100 тысяч человек. И это был на секундочку один из лучших показателей в мире. Даже в таких странах как Франция и Англия студентов было только 38 и 41 человек на 100 тысяч. Лучше тут себя чувствовали только Пруссия и Австрия и только за счет куда более высокой урбанизации и плотности населения.

Так же на количество студентов в обозримом будущем должно было начать влиять решение о переводе всех начальных школ империи с двух классов на три класса. До 1851 параллельно существовали и те, и другие, зачастую «качество» учебного заведения зависело от богатства того или иного населенного пункта, где оно располагалось. В больших селах и городах в основном открывали трехклассные школы, в малых деревнях — а еще иногда в некоторых неблагополучных районах городов, где по большей части всякая беднота обитала — двуклассные. Так же двуклассные еще начальные школы остались во множестве со времен начала внедрения массового образования в начале 1820-х годов, когда вместо качества обучения была сделана ставка на количество и широту охвата.

Разница, хоть это не было очевидно с первого взгляда, была тут громадная. Трёхклассные школы давали достаточный объем знаний для поступления в средние учебные заведения — при условии, конечно, усердия ученика, его большого желания и серьезной самостоятельной подготовительной работы — двуклассные же фактически давали только основы. Счет, письмо, минимальный набор знаний об окружающем мире и являлись таким себе «академическим тупиком». Перевод всей начальной школы на три класса являлся важной ступенькой к построению непрерывной системы образования, состоящей из четырех ступеней. Начальная-средняя-старшая школа — вуз.

А учитывая перманентные научные успехи отечественных ученых и постоянный рост потребности в высококвалифицированных специалистах, даже 150 студентов на 100 тысяч населения выглядели отнюдь не перебором. Так что всем было понятно, что в обозримом будущем эта сфера будет активно развиваться как «вглубь», так и «вширь».

Новоиспеченный профессор подошла к установленной здесь же кафедре, достала несколько скрепленных между собой листов бумаги и начала произносить традиционную в таких случаях «установочную» речь. Профессор в отличии от доцента в сформировавшемся за последние три десятилетия русском университетском укладе не только преподавал на кафедре, в конце концов это дело относительно простое и не требует наличия высокого статуса, но еще и вел пласт исследований по собственному направлению. И тут у математиков-теоретиков традиционно вставала проблема — это естесвеннонаучникам хорошо, химикам тем же, взял два любых вещества смешал и смотри что получится, вот тебе и научная работа. А вот математику порой приходится реально изворачиваться, чтобы раздобыть какую-то относительно сложную, но при этом решаемую — а еще бы хорошо, практически полезную — проблему.

Мария Ивановна Антофьева рассказывала собравшимся свои планы на теоретические исследования математики движения небесных тел, а сама при этом думала о прошлом. О том, как ее мужа-героя Царьградской войны, награжденного лично императором, перевели в Москву и как она поехала с ним. Как заканчивала в уже приличном возрасте высшее учебное заведение, как на нее косились остальные студенты, как ей опять пришлось пробивать себе путь наверх, ломая стереотипы и предвзятое отношение к женщинам.

Как за эти пятнадцать лет поменялось отношение девушкам-студенткам, девушкам-преподавателям. И просто к девушкам.

Свежеиспеченная госпожа профессор очень удивилась бы, если бы узнала, сколь сильно сходятся ее мысли с мыслями сидящего чуть в стороне ректора Петроградского университета.

Майкл Фарадей, или как его в России именовали Михаил Яковлевич, в пол уха слушал лекцию первой в империи — да что там в империи, первой во всем мире — женщины-профессора, но, по правде сказать, не вникал в подробности. Просто тонкости механики небесных тел лежали слишком далеко от его интересов. Да и сколько он уже подобных речей слышал за свою длинную научную карьеру… А сколько сам произнес…

Думал же знаменитый ученый о том, как бы могла сложиться его жизнь, не прими он тридцать пять лет назад предложение тогда еще русского принца о переезде в Россию. Достиг бы он тогда подобных высот, что вообще ждало его на родине?

Как не неприятно — хотя, заглядывая глубоко в душу Фарадей уже понимал, что сейчас все равно — ему было признавать, но в научном плане его первая родина сильно отставала от второй родины. Особенно в его сфере, на вскидку за последний десяток лет ректор не мог вспомнить ни одного серьезного открытия в сфере электротехники, сделанного на Британских островах.

А в Петрограде у него — даже теперь, когда Фарадей из ученого превратился больше в предпринимателя и бюрократа — научные статьи выходят каждые несколько месяцев. А назвали бы в его честь единицу измерения, останься он в Лондоне? Нет, пока и тут не назвали, но Фарадей точно знал, что под его имя уже зарезервирована единица измерения работы, ее специально на прошедшей всемирной — честнее было бы назвать ее Европейской, но наличие представителя от США как бы раздвигало ее охват на весь земной шар — конференции по стандартизации в сфере электротехники оставили без имени.

Там и Петров получил свое чествование и погибший пару лет назад во время эксперимента — вот уж правда от судьбы не уйдешь, всю жизнь изучать электричество и от него же и умереть — Ом, и Шиллинг. Вместе с французами Ампером и Вотльта очень представительная вышла компания, не зазорно туда и собственное имя вписать будет. Когда время придет.

Конечно, далеко не всегда ему было легко, случались и темные времена. Во время царьградской войны маховик ненависти по отношению ко всему английскому был раскручен настолько сильно, что в университете всерьез заговорили о необходимости смены ректора, а стены дома, в котором жил Фарадей, пару раз неизвестные «горе-патриоты» исписывали оскорблениями. В эти годы Михаил Яковлевич всерьез думал о необходимости уехать, благо денег к этому моменту ученый уже заработал более чем достаточно.

Уже в конце тридцатых предприятие, в котором у Фарадея была солидна доля в тридцать процентов, производило несколько десятков тысяч ламп накаливания в месяц, а недавно завод произвел на свет десятимиллионную лампу. Этот подсчет, ради справедливости, был не совсем честным, поскольку из-за невысокого ресурса лампы можно было возвращать на производство и «переснаряжать», что очевидно являлось не совсем тем же самым, что производство единицы товара с нуля. Но даже так, вместе с владением еще рядом долей в проектах в той или иной мере, связанных с электричеством, к началу 1850-х Фарадей как предприниматель «стоил» больше полутора миллионов рублей. Жить под мостом всяко не пришлось бы.

Так вот остановила тогда ученого статья в «Правде» с интервью недавно потерявшего брата и жену императора, который призвал народ быть более избирательным в проявлении своего справедливого чаще всего гнева. Мол, если человек живет в России, говорит по-русски, думает по-русски, считает себя патриотом этой страны и работает на ее процветание, то он русский. И не важно в какой стране он родился, какой у него цвет кожи или разрез глаз и какому богу он молится.

Такая позиция на фоне традиционной английской бытовой дискриминации, когда все даже незначительно отличающиеся, выпадающие «из стаи», автоматически становились париями, Фарадею показалась настолько удивительной и прогрессивной, что о возможном возвращении он думать тут же перестал. Тем более что и русская жена и русские — а какие они могут быть, если всю жизнь прожили в империи — дети отнюдь не горели желанием переселяться на остров. А уж когда там рванул Лондон, а лично на него газетчики вылили целую бочку дерьма, выставив Михаила Яковлевича предателем — якобы сам Фарадей участвовал в разработке электрических детонаторов, с помощью которых подводные мины так эффективно подрывали британские корабли в Дарданеллах — всякие мысли о возвращении были отброшены навсегда.

— Спасибо, дорогая наша Мария Ивановна, — от размышлений Фарадея отвлекли аплодисменты, знаменовавшие собой окончание установочной речи женщины-профессора. На этом в общем-то мероприятие и закончилось, при всей своей уникальности, связанной с половым вопросом, ничего сверх необычного в появлении нового профессора в университете не было, такое случалось регулярно и не сопровождалось какими-то особыми церемониями.

Ученые мужи — а теперь и не только мужи — не торопясь расползлись по своим уголкам и продолжили ковать научную мощь империи. Мало кто из них задумывался о том, что могло бы быть если… Если бы император Николай I был не столь прогрессивным и не так активно пинками гнал страну «в светлое» будущее. В иной истории — воспринятой бы вероятно ни о чем не подозревающими обитателями научного Петрограда, как страшный сон — в начале 1850-х император Николай, не ставший «Освободителем», зато получивший не слишком приятное прозвище «Палкин», издал указ о принятии на обучение в вузы преимущественно дворянских детей, что в короткий срок сократило общее количество студентов в империи до трех с небольшим тысяч человек. Меньше, чем здесь училось в одном Петроградском университете, из-за чего уже следующему императору фактически пришлось создавать систему высшего образования с нуля.

Что же касается профессора Антофьевой, то никаким великим ученым она не стала. Слишком уж поздно она пришла в науку, да и просто гением она никогда была, свое брала усердием и тщанием, а для великих достижений этого все же чаще всего маловато.

Тем не менее свое место в истории она заслужила. В 1955 году, когда в Москве праздновали 200 лет со дня открытия местного — первого в стране и самого главного, как бы коллегам из Петрограда не хотелось бы иного — университета, перед новым главным корпусом, возведенным на Воробьевых горах, открыли большой памятник знаменитым персоналиям, связанным с этим учебным заведением. Там среди таких титанов как Ломоносов, Грибоедов, Вернадский, Тургенев и многих прочих нашлось место и для скромной скульптуры Марии Ивановны Антофьевой.

Лондон

Январь-Июнь 2024

* * *

Итак, закончили 9 книгу. Я опять не уложился в стандартные 500к знаков, но ладно. Осталась еще одна — последняя, ее в некотором смысле всю можно считать одним большим эпилогом, впрочем не будем забегать наперед.

Надеюсь вам книга понравилась, если есть замечания/пожелания/предложения — пишите в комментарии, я все читаю, стараюсь на все отвечать.

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Николай I Освободитель // Книга 9

Content

Николай I Освободитель // Книга 9

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Интерлюдия 1

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Интерлюдия 2

Глава 7

Интерлюдия 3

Глава 8

Глава 9

Интерлюдия 4

Глава 10

Интерлюдия 5

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Интерлюдия 6

Глава 15

Интерлюдия 7

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Эпилог

Nota bene