Ценитель

Глава 1

Скупой торговец никогда не станет ценителем. Эту истину мне рассказал дедушка, в первый же день нашего знакомства.

«Если цена за настоящую вещь покажется слишком высокой, и её никак не удастся сторговать — скупец откажется от покупки, а потом совсем перестанет видеть настоящие вещи, — говорил он. — Но помни, что есть и другой вид скупости — держать на складе давно приобретённую настоящую вещь, назначение и смысл которой понять не в состоянии. И ещё неизвестно, что хуже…»

Любой ценитель в состоянии разглядеть настоящую вещь. Но вот с пониманием её предназначения дела обстоят по-разному. Кто-то выясняет, что именно приобрёл, лишь испытав вещь на себе. Я тоже так делал в первые годы, пока дедушка учил меня. Мне повезло: благодаря врождённым задаткам и его усилиям постепенно удалось развить интуицию. Со временем настоящие вещи стали раскрывать мне свою сущность ещё до приобретения. Довольно часто я торговался, уже понимая, за что именно идёт торг. Но попадались и редкие исключения.

Около десяти лет на моём дневном складе в Москве хранился старый виниловый проигрыватель. Я обнаружил его на блошином рынке в Тбилиси. Его продавал грустный пожилой грузин с обвислыми усами и мудрыми чёрными глазами. Как обычно в начале торга, я старался не подавать вида, что знаю подлинную природу предмета. Улыбнулся продавцу, поздоровался. Потом присел рядом. Аккуратно потрогал полированный деревянный бок проигрывателя. Уже тогда я понял, что не смогу сходу определить в чём его ценность. Только почувствовал, что она огромна.

— Хорошая вещь, — сказал я. — Добротная.

Продавец заинтересованно, с прищуром, посмотрел на меня.

— Как есть хорошая, — ответил он. Он говорил по-русски с заметным достатакцентом. Столичные жители его поколения обычно говорят гораздо чище. Приезжий? Из деревни?

— Почему решили продать? — поинтересовался я.

Грузин вздохнул.

— Отец у меня моряком был, — сказал он. — Привёз его из рейса в подарок внуку на его день рождения, сказки слушать… внук давно вырос. Отучился в Америке, сейчас живёт за океаном. Приезжал этим летом в гости…

Продавец сделал паузу, поглядел на осеннее небо, прищурился.

— Вырос сын. Уже и внуков мне родил, да только увидеться не получается — не хочет везти в такую даль. А у меня хозяйство, дом, скотина, на кого это всё оставишь? Только и общаемся, что по видео… вот он сам, без детей, приехал этим летом. Говорит, заберём тебя, у нас поживёшь. Только распродай весь старый хлам, и дом продай. Зачем он тебе одному? У нас лучше будет.

Старик потёр ладонями колени, вытянул левую ногу. Затекла, наверное — он сидел на низеньком раскладном стульчике, не слишком удобном даже на вид.

— Вот я подумал, и решил начать распродавать потихоньку, что нажил. Собираться буду.

Я улыбнулся.

— Удачи вам на новом месте! — сказал я.

— Спасибо на добром слове, — кивнул старик. — Да только зачем мне удача?.. — он потёр грудь, — сердце ноет, как представлю, что всё закончилось. Надеюсь вот, что на пару лет хватит вещей, чтобы распродавались помедленнее…

— Внучата растут быстро, — заметил я. — Тут каждый день на вес золота.

Он кивнул.

— Знаю, знаю, и прав ты… только как вот это всё оставить, а? И с внучатами нянчиться хочется, и прошлое не отпускает… меня же самого в том доме мама тетешкала… там своим, родным пахнет… а как оно на чужбине-то будет?.. чувствую, что поеду — не вернусь больше.

Мне даже показалось, что у него акцент почти исчез. Да и словечки редкие появились. Специально поначалу старался казаться более чужим, что ли?..

— Тут уж выбирать приходится, — вздохнул я в ответ. — Тяжелый выбор, на разрыв… но как по мне — будущее, оно всегда интереснее!

— Это ты верно говоришь, — кивнул он. — Да только что нужнее старику? Новьё или тепло старое, проверенное?… эх!

— Иногда можно на судьбу положиться, — улыбнулся я. — Посмотрите, как торговля пойдёт. Если легко ваши вещи уйдут, да по хорошей цене — значит, ехать надо, без сожалений. Ну а задержат, значит, задержат, тут ничего не попишешь. Пускай внучки подрастают, чтобы перелёт дальний выдержать.

Старик улыбнулся в ответ — открыто, искренне.

— Скажи, ты хочешь его купить? — спросил он.

— Да, — не стал отпираться я.

— Тогда назови свою цену. Давай поторгуемся.

Я назвал. Ровно половину той суммы, которая была у меня с собой наличными, в долларах.

Старик нахмурился.

— Разве ты не знаешь, что грех шутить над стариками? — спросил он с рассерженными нотками в голосе.

Вместо ответа я достал и пересчитал купюры. Старик сделал круглые глаза. Потом снова прищурился и оглядел меня внимательнее.

— Коллекционер, наверное? — спросил он.

— Ценитель, — ответил я.

— Разбираешься в таких делах… и наверняка знаешь, сколько эта вещь на самом деле стоит, — тихо, будто размышляя про себя, проговорил грузин.

В ответ я молча пожал плечами.

— Теперь, когда я знаю, что эта вещь ценная — я бы, может, и не стал её продавать… — сказал торговец.

У меня сердце замерло. Может, не стоило быть слишком щедрым?.. я ведь только начинал набираться опыта и первые склады поставил совсем недавно.

— Но я вижу, что ты старался не обидеть старика, и предложил столько, сколько можешь дать… — он вздохнул. — Что ж… забирай, пожалуй. Сын, когда увидел его в чулане, долго возмущался, что я храню дома всякий хлам — будто и не было тех вечеров, когда он слушал волшебные сказки, натянув одеяло до подбородка.

Я протянул старику руку.

— Значит, договорились, — произнёс я.

— Договорились, — ответил он.

Пожатие его сухой, мозолистой ладони было очень крепким.

Заранее оформив все необходимые документы, я вывез проигрыватель самолётом. В полёте гладил его полированные бока, пытаясь угадать его подлинное назначение, но тщетно.

После прилёта, по дороге на склад, я заехал в специализированный магазин и купил несколько пластинок: классическую музыку, рок и детские сказки. И сразу по приезду включил его.

Как и положено настоящей вещи, проигрыватель работал безупречно. Я получил возможность наслаждаться музыкой в прекрасном, живом качестве — но и только. Больше никаких изменений ни в жизни, ни в настроении и состоянии здоровья не наблюдалось.

После долгих и бесплодных экспериментов я решил, что проигрывателю нужна настоящая пластинка, чтобы раскрыть свой потенциал. И начал охоту за этими вещами, которая заняла целых два года.

Наконец, на складе одного известного парижского ценителя, нашлось искомое. На той пластинке была записана сороковая симфония Моцарта, а её настоящее предназначение оказалось незамысловато: она пробуждала плотские желания, которым почти невозможно сопротивляться.

Разумеется, покупка обошлась мне в целое состояние. Плюс пришлось вынести снисходительные взгляды Пьера (так звали ценителя) и слухи о моём сладострастии, которые, конечно же, сразу начали распространяться в определённых кругах.

Впрочем, они быстро заглохли после того, как я выгодно перепродал пластинку одному известному владельцу казино из Макао.

Пластинка, к сожалению, не добавила ничего нового к проигрывателю. Да, мне пришлось пережить несколько странно-приятных минут, пока я слушал Моцарта — но более ничего не случилось.

Настоящее предназначение проигрывателя для меня оставалось загадкой ещё долгих три года. До того дня, когда дедушка познакомил меня с ценителем из Сингапура, которого я из вежливости пригласил посмотреть мой московский склад.

Он-то и предложил выкупить проигрыватель, назвав более, чем достойную цену. Я даже выторговал небольшую прибавку, но особо не упирался: очень уж любопытно было узнать его подлинное предназначение. А такие вопросы можно задавать только после завершения сделки.

— Скажите, Герман, вы продолжаете общаться со своими родственниками после того, как стали ценителем? — спросил он.

Я вспомнил про маму.

— Да, господин Цай, — я пожал плечами, — звоню родителям, поздравляю с праздниками. И считаю, что это нормально, даже для ценителя.

— А братья или сёстры у вас есть?

В другой ситуации я бы на этом завершил разговор, но тут любопытство победило.

— Единоутробные, — сухо ответил я.

— И отношения вы, разумеется, не поддерживаете? — спросил сингапурец, прищурив и без того узкие глазки. Но хорошо хоть обошлось без снисходительных улыбок.

— В этом нет необходимости, — спокойно ответил я. — Им вполне хватает их большой семьи.

— Обычная история для ценителей, — сказал он. — У вас в окружении нет детей. Поэтому вы так долго не могли понять, для чего нужна эта настоящая вещь.

— И для чего же? — немного раздражённо спросил я.

— Она прибавляет мозгов, — улыбаясь, сингапурец потрогал пальцем свой блестящий высокий лоб. — Но только у детей, лет до двенадцати. Ребятишки, которые его слушали, проявляют выдающиеся способности в тех сферах, которые выберут для обучения.

Я выдохнул. Потом расслабился и улыбнулся.

— Это прекрасно, — сказал я. — Надеюсь, теперь в мире будет немного больше разума.

— Посмотрим, насколько он действительно нужен нашему миру… — загадочно ответил сингапурец.

После этого он забрал проигрыватель и отнёс его к машине, которая стояла на парковке моего склада, возле настоящих ворот.

Эти ворота я приобрёл случайно, когда заглянул во время летнего отдыха в кузню мастера, где-то под Талдомом. Они ржавели на задворках его двора. На мой вопрос, можно ли их приобрести, мастер охотно согласился. «Заказчик пропал два года назад… внёс аванс — и исчез… обидно немного, я всю душу вложил в эти ворота, а тут… в общем, пускай вам послужат!» — объяснил он.

Без этих ворот я бы никогда не решился поставить свой склад на берегу Москва-реки, в Мневниках — место слишком приметное. А так, когда ворота закрыты, они сами и всё, что находится за ними, будто бы исчезает для недоброжелателей и праздно любопытствующих.

В тот вечер я закрыл ворота за сингапурцем и долго сидел на берегу реки, пока мне не позвонил дедушка.

— Слышал, ты помог Цаю? — спросил он.

— Скорее, это он меня сделал… — раздражённо заметил я.

— Помнишь, что я говорил тебе про скупость?

— Помню… — ответил я.

— Цаю было очень нужна эта вещь. Не могу рассказать подробностей — но просто поверь, что всё к лучшему.

— Да я верю… — сказал я, вздохнув. — Всё в порядке, правда. Просто хочу немного один побыть. Спасибо тебе за поддержку.

— Пожалуйста, — ответил дедушка.

Глава 2

Мой московский склад представляет собой три стандартных сорокофутовых контейнера. В одном их них я устроил что-то вроде уютного гостиничного номера с дорогой отделкой и всеми удобствами. В двух других поставил стеллажи, которые постепенно заполнялись приобретёнными мной настоящими вещами.

Каждый ценитель организует свои склады по собственному разумению. Кто-то сортирует настоящие вещи по свойствам, кто-то — по размеру, стране или региону происхождения. Дедушкины склады состоят из трёх отделений: мужского, женского и среднего. В них, соответственно, находятся вещи, распределённые по родам в русском языке. Мешочек настоящего кофе, кстати, у него стоит в «мужской» секции.

Я же предпочитаю сортировать настоящие вещи по времени покупки. Не в хронологическом порядке — а в зависимости от того, когда была совершена сделка: днём или ночью. Какой-то особенной причины именно для такого разделения нет, впрочем, как и в любых других случаях. Так что можно считать это просто моим капризом.

Жилой контейнер моего склада расположен торцом к воде. Перед ним я оборудовал небольшую площадку с грилем, диванчиками и уличным душем. На площадке даже зимой довольно уютно: инженеры одной особенной технологической фирмы создали по моему заказу хитрую систему воздушных тепловых штор для изоляции пространства. Она обошлась мне в целое состояние, но мне очень нравится ощущение нематериальных стен, которое она даёт.

Мне кажется, это очень здорово: сидеть в домашнем халате на мягком кресле, когда вокруг мороз со снегом, а у тебя, в созданном искусными инженерами микромире — тепло и сухо. И между промозглым холодом и уютом нет ничего, кроме воздуха. Стоит протянуть руку — и кожа мгновенно покроется пупырышками от холода.

Впрочем, до настоящих морозов ещё далеко. Днём жарило солнце, лишь к вечеру с воды повеяло сентябрьской прохладой.

Постояв немного на берегу, я решил зайти в свой дневной склад. Там, на стеллажах, осталась одна вещь, предназначения которой я до сих пор не знаю. Моя самая первая настоящая покупка. Благодаря ей я и познакомился с дедушкой.

В конце девяностых мы с мамой жили в небольшом подмосковном городке под названием Егорьевск. Жизнь, как и у многих в то время, была не сахар: денег вечно не хватало, зарплату на обувной фабрике, где работала мама, постоянно задерживали.

Хороших вещей у меня не было. Их просто негде было найти, поэтому приходилось довольствоваться турецким и китайским ширпотребом, которым торговали челноки на рынке.

Впрочем, рынок я любил уже тогда. Мне нравилось ходить между узких рядов, среди вечной сутолоки, примечая, что появилось нового. Я представлял, как эти люди за прилавками со своими большими баулами летают в далёкие земли, где всегда лето и тёплое море. Там они гуляют по невообразимо огромным рынкам, где у каждой большой фабрики есть свой торговый контейнер. А потом торговцы-челноки закупают в огромных количествах всё самое-самое дешёвое — потому что ничто другое на родине у них просто не купят…

Конечно, моё представление о челночной торговле было по-детски наивным. Но я и был ребёнком, который, к тому же, обожал фантазировать.

Торговцы поначалу относились ко мне настороженно. Однажды, при неудачных обстоятельствах, заподозрили, что я — начинающий воришка. Поймали и хотели было поколотить, но, к счастью, быстро разобрались в ошибке, вывернув мои карманы. Там обнаружилось лишь двести рублей на школьные завтраки.

Потом ко мне привыкли. Начали узнавать и даже угощать горячим чаем из термосов, когда я, подсев рядом, слушал их разговоры про премудрости торговли.

Я очень любил август и ждал его. Потому что в это время нужно было готовиться к очередному школьному году и закупать одежду на рынке.

Мама начинала откладывать деньги на всё это чуть ли не с января, однако сам поход на рынок не любила. Ей была в тягость торговля, обсуждение цен и всё, что с этим связано. Кроме того, её раздражала моя придирчивость. Она терпеть не могла, что для меня было нормальным обойти вообще весь рынок, перемерять с десяток пар туфель или кроссовок прежде, чем выбрать ту, которая меня хоть как-то устраивала.

Но в тот раз мне невероятно повезло. Уже во второй палатке я зацепился взглядом за пару кроссовок «Адидас», не оригинальных, конечно — но меня это совершенно не волновало.

Глядя на них, я испытывал целую бурю чувств, будто сам, лично, каким-то волшебством вдруг оказался на берегу тёплого моря, где они были изготовлены.

Я осторожно взял в руки левый кроссовок. Провёл указательным пальцем по замшевому боку, чувствуя покалывание в позвоночнике.

— Дай посмотрю, кажется, эти тебе великоваты будут, — предложила торговка. Её звали Валентина. Как-то зимой она рассказывала забавную историю про то, как в Шереметьево её задержали на сутки из-за ложного доноса.

— Нет! — резко ответил я, прижимая кроссовок к груди. После чего, наткнувшись на растерянный взгляд мамы, повторил: — нет, они как раз в пору, уверен.

— Мерять будешь? — спросила Валентина.

Я кивнул.

Кроссовки сели, как влитые. И после этого я спросил цену.

— Ну это новая партия, и кожа тут вроде бы натуральная… — вздохнула торговка. Я буквально видел, как в ней боролась скупость с жалостью. Она знала меня; прекрасно понимала, что денег в нашей семье не много. Но в то же время чувствовала, что, раз вещь мне понравилась, то можно содрать денег чуть больше.

Конечно, мне нельзя было показывать сразу свой интерес. Таковы азы торговли, которых я не зал. Впрочем, гораздо позже я понял, что даже из этого правила есть исключения.

Валентина назвала цену. Мама цокнула языком, помотала головой и протянула мне руку.

— Пошли, Гера, — сказала она. — Посмотрим, почём такие же у соседей.

Торговка пожала плечами и скользнула по мне равнодушным взглядом.

— Не найдёте таких же — говорю же, партия новая, только завезли, — сказала она.

— Подожди, мам, — ответил я, глядя торговке в глаза.

Она не выдержала — опустила взгляд.

— У вас отличный товар, — сказал я. — Значит, умеете выбирать.

Валентина заинтересованно посмотрела на меня.

— Значит, клиентов будет больше, чем у других. И прибыль хорошая, — продолжал я. — Но очень много зависит от первого клиента, так? Если первая сделка в начале дня не получится — то есть риск, что вообще торговля не пойдёт, верно?

Такая примета действительно была у челноков в то время. Я слышал об этом неоднократно, во время своих долгих зимних прогулок по рынку.

Валентина ухмыльнулась.

— Ну, допустим, — кивнула она. — Но даром отдавать такой товар тоже не дело! Так и разориться можно.

— Так ведь мы не даром, — улыбнулся я. — Давайте так, я в школе буду всем говорить, что такие кроссовки только у вас продаются. И цену назову в два раза выше. К вам точно ещё клиенты придут — гарантирую!

Теперь торговка улыбалась.

— Это интересное предложение, — сказала она. — И сколько ты готов за них отдать?

Я назвал цену. Мама всё равно недовольно нахмурилась, но промолчала. И сделка состоялась. Тогда я ещё не подозревал, какие изменения в мою жизнь она принесёт.

Кроссовки оказались настолько хороши, что привлекли внимание в классе. На второй учебный день меня тормознули парни из одиннадцатого класса, на выходе из школьного двора, и потребовали «пояснить за шмот».

Штаны «Адидас» определённой модели были чуть ли не официальной униформой городских бандитов, которые гордо называли себя «борцами». Никому другому такие штаны носить было нельзя. По слухам, во втором микрорайоне по весне одного парня зарезали только за то, что его штаны были похожи.

В ответ на претензии я проблеял что-то про разницу между штанами и кроссовками, но, конечно, это было ошибкой. Надо было сразу бить или бежать. Словесная придирка была только предлогом, чтобы меня остановить.

Последовал сильнейший удар по корпусу. Похоже, били сзади, ногой. Кажется, такой удар в карате называется «маваши».

У меня дыхание перехватило и потемнело в глазах. Я рухнул в траву возле раскисшей пешеходной дорожки. И тут же ближайшие хулиганы, как стая гончих собак на дичь, накинулась на мои ноги, пытаясь стащить «адики».

Я брыкался изо всех сил. Тогда они навалились всей толпой, не давая мне пошевелиться. Краем глаза я видел, как один из нападавших достал нож-«бабочку» и нацелился на кроссовки. Я осознал, что вот сейчас, в следующий момент, я могу навсегда потерять эти вещи, что их просто порежут в лоскуты. Мне стало нестерпимо больно, физически, будто нервы ошпарило кипятком.

Что было дальше я помню плохо. Несколько мгновений слепой ярости, звук из моего горла, напоминающий звериный рык. Растерянность и даже испуг на лицах хулиганов, когда я зубами впился одному из них в щиколотку, прокусив её сквозь штаны. Визг покусанного, вкус крови на губах…

А потом в одно мгновение, словно по волшебству, всё закончилось. Хулиганы исчезли, будто испарились. Даже покусанный.

Надо мной, на фоне свинцово-серого неба нависала фигура в чёрном плаще, опираясь на трость с металлическим набалдашником в виде бульдога. Лица не было видно — чёрная шляпа с широкими полями давала слишком густую тень.

Я не испугался. В какое-то мгновение я даже подумал, что меня уже убили тем самым ножом-«бабочкой», и что теперь бояться больше нечего. Я испытал грусть вперемешку с облегчением и на всякий случай ощупал себя. Бок после удара сильно болел. Это меня расстроило: разве после смерти боль остаётся? Это нечестно…

— Поднимайся, — сказала фигура, протягивая руку. — Земля холодная, застудишься. Пойдём, приведём тебя в порядок.

— К… кто вы? — рискнул спросить я прежде, чем схватиться за руку.

— Меня зовут Филипп Петрович, — ответила фигура.

— Очень приятно, — кивнул я. — А меня — Герман. Можно просто Гера.

— Я знаю, — ответил мой собеседник, после чего повернулся так, что я смог разглядеть его лицо.

Филипп Петрович оказался импозантным пожилым мужчиной, с умными карими глазами, орлиным носом и щёткой седых усов.

— Ну, ты будешь подниматься? — повторил старик. — Или лежать понравилось? Что, тут особенно мягкая трава? Надо попробовать, что ли?

Он сделал вид, что собирается опуститься рядом со мной. В его глазах плясали озорные искорки.

— Нет-нет, не надо, сейчас… — ответил я, подтягивая под себя ноги.

Бок болел довольно сильно, наверняка будет огромный синяк.

Филипп Петрович снова протянул руку. В этот раз я схватился за неё, после чего он неожиданно сильным рывком помог мне подняться.

— Пойдём ко мне, — предложил он. — Приведёшь себя в порядок. А то как в таком виде домой возвращаться?

Как и всякому ребёнку в то время мне, конечно, были известны жуткие истории про маньяков, которые охотились за детьми. И в другой ситуации я бы ни за что не пошёл куда-то с незнакомцем. Но тут я даже не подумал об опасности. От этого человека веяло чем-то родным, близким, уютным. Совершенно безопасным. Больше того: он будто обещал защиту. Наверно, если бы я задумался в тот момент об этом, такое доверие показалось бы мне странным. Но я не задумался.

— Спасибо… — тихо сказал я, оглядывая свои школьные брюки, испачканные дорожной грязью и пятнами от раскисшей осенней травы. Удивительно, но новенькие кроссовки при этом выглядели отлично, на них не осталось ни пятнышка.

— На здоровье, — кивнул Филипп Петрович. — Нам туда!

Он указал в сторону Советской улицы, куда мы и направились.

Я думал, что он живёт в одной из старых девятиэтажек во втором микрорайоне, но мы пошли дальше. Мимо Дома культуры, через перекрёсток, мимо фабрики, где работала мама — прямо до единственной в городе гостиницы с незамысловатым названием «Егорьевск».

— Вы в командировку приехали к нам, да? — спросил я, когда мы прошли возле сонной толстой тётки, лузгавшей семечки за стойкой. На нас она не обратила ни малейшего внимания.

— Получается, так, — кивнул Филипп Петрович.

— Ясно. Спасибо, что помогли. Это вы ведь их отогнали, да?

— Я немного помог. И, к сожалению, чуть не опоздал, за что себя до сих пор укоряю, — грустно улыбнулся мой спутник.

Мы поднялись пешком на третий этаж. Тут пахло пылью и старыми квартирами. На скрипучем паркете в коридоре лежала ковровая дорожка, местами протёртая до дыр.

Филипп Петрович остановился возле двери, на которой висели прикрученные шурупами латунные цифры «37».

— Ну вот, нам сюда, — довольно кивнул он, проворачивая в замке дверной ключ с огромным коническим деревянным брелком.

Из номера веяло древностью. И чем-то ещё: тёплым, живым и домашним. Наверняка эту живую нотку привнёс нынешний постоялец.

— Подожди пока здесь, — сказал он, закрывая дверь на ключ. — Я воду включу. Её приходится долго сливать, пока горячая не потечёт.

С этими словами он скрылся в санузле. Через несколько секунд послышался плеск воды.

— Там на раковине щётка, — сказал Филипп Петрович, когда вернулся. — Ей можно брюки почистить. И на вот, возьми, надень.

Он достал из-под кровати новенькие пластиковые шлёпанцы и подвинул ко мне. Я осторожно снял кроссовки и переобулся.

— Полотенце на сушилке. Оно большое, ты в него завернись, как в халат. Потом на сушилку штаны повесь, а я её включу. За полчаса, думаю высохнут… ты как себя чувствуешь в целом? — вдруг спросил Филипп Петрович, взглянув на меня и нахмурившись.

— Бок болит… — честно признался я.

— Так, значит, под душем долго не стой. Ополоснулся — и сразу выходи. Если чувствуешь, что плохо стало — зови.

— Ладно… — кивнул я.

Кое-как очистив брюки и ветровку, я разделся. Посмотрел в старое зеркало на свой бок. Там красовался огромный фиолетовый синяк, который, казалось, темнел с каждой секундой.

Ополоснувшись, я завернулся в большое розовое полотенце, повесил на его место брюки с ветровкой и вышел обратно в комнату.

Филипп Петрович сидел возле стола, на котором откуда-то появился вычурного вида фарфоровый чайник. Рядом стояли две такие же чашки.

— Присаживайся, сделай пару глотков, — сказал он, разливая по чашкам чай, аромат которого поплыл по комнате.

Я осторожно, стараясь не потревожить бок, сел на краешек соседнего стула. Поднёс чашку ко рту, понюхал. Пахло приятно: недавно прошедшим летом, солнцем и дальним озером.

Сделал глоток. Тут же почувствовал, как по телу поплыло приятное тепло.

— Это какая-то лекарственная трава? — предположил я.

— Самый обыкновенный красный чай из провинции Юньнань, — ответил старик.

Я кивнул и сделал ещё один глоток.

— А вот чайник — настоящий, — продолжал он. — Скажи, ты ведь видишь это?

Я посмотрел на пузатые фарфоровые бока. И вдруг почувствовал уже знакомое покалывание в позвоночнике и в кончиках пальцев. Совсем как недавно, когда я впервые потрогал кроссовки.

— Да… — выдохнул я, осторожно прикоснувшись к горячей гладкой поверхности.

Перед мысленным взглядом вдруг возникли горы, сплошь заросшие густым лесом, жаркое южное солнце, крохотная лодчонка, плывущая по глади спокойного озера… видение быстро растаяло, оставив лишь отголоски эмоций.

— Так странно…

Мне вдруг очень захотелось обладать этим чайником.

— Он, наверно, очень дорогой? — предположил я.

— Как и все настоящие вещи, — улыбнулся Филипп Петрович. — Как твои кроссовки.

— Что значит «настоящие вещи»? — спросил я.

— Ты ведь уже понял это, верно? — вопросом ответил старик.

— Пожалуй… но как-то не до конца, если честно…

— Ты чай не забывай пить. Заварка из этого чайника даёт здоровье. Тебе бы пришлось в больницу ложиться, а так завтра к вечеру будешь в норме. Синяк, правда, ещё пару дней будет проходить — но от него останется так, одна видимость… ничего опасного.

Я сделал пару глотков.

— Что касается настоящих вещей, — продолжал старик, — лично я считаю, что иногда мастер, работая над каким-то изделием, передаёт ему значительную часть своей души. Порой даже всю душу. Из-за этого простая вещь становится особенной. Настоящей. Она приобретает определённые… скажем так, ценные свойства. Как этот чайник.

Я снова потрогал белую поверхность. Видение не вернулось, но ощущение электричества и странного, приятного возбуждения осталось. Больше того, оно будто бы стало отчётливее.

— Настоящую вещь нельзя сделать намеренно, — продолжал Филипп Петрович. — Мастер может учиться всю жизнь и достичь огромного совершенства в своём ремесле. Он будет создавать качественные изделия. Но может так сложиться, что у него никогда не выйдет ни одна настоящая вещь. И наоборот: возьмём простого парня из бедной семьи, который лишь недавно получил работу. Он сидит по двенадцать часов на смене за верстаком в тёмном и душном цехе или даже на конвейере. Но всё равно он счастлив, потому что альтернатива в его стране — вполне реальный голод. А у него семья, которую теперь есть на что кормить. И вот, в один ослепительный момент он вдруг испытывает непреодолимый порыв поделиться чем-то важным с этим миром. Тогда из-под его рук выходит настоящая вещь. Этот момент созидания всегда случаен, но чаще всего он связан с каким-нибудь значимым событием в жизни мастера. С потрясением — не важно, позитивным или негативным. Вполне может быть, что твои кроссовки сшил мальчишка твоих лет. Кто знает, что с ним случилось?.. может быть, узнал о поступлении в престижную школу на международный грант. Или его любимого дворового пса сбила машина, а он весь день будто бы чувствовал его присутствие и ловил знакомый запах шерсти во время коротких перерывов…

Старик сделал паузу, уставившись куда-то вдаль, за окно. Я же молчал, потрясённый услышанным.

— Но… разве мастер не может забрать себе такую вещь? Когда понял, что сделал? Чтобы, например, продать её за дорого? Конечно, на заводах это незаконно, но ведь наверняка есть способы…

Филипп Петрович улыбнулся.

— Дело в том, что ни мастер, ни обычные люди не могут разглядеть настоящую вещь, — сказал он. — Мастера не понимают, не видят, что сотворили. Для этого есть мы, ценители.

— Ценители? — переспросил я.

— Посмотри по сторонам. Скажи, есть ли тут кроме твоего чайника и кроссовок другие настоящие вещи?

Я огляделся. И тут же моё внимание привлекла трость с бульдогом. Она была в руке у старика в тот момент, когда я пришёл в себя после нападения.

Я поднялся со стула и подошёл к ней. Точно: то же самое покалывание. И видение — грозовое море и огромный утёс, о который разбиваются многометровые волны. Запах свежести и солёные брызги на щеках…

— Вот видишь? — снова улыбнулся старик. — Ты тоже ценитель, Герман. Сможешь угадать, что делает это настоящая вещь?

Я нахмурился, пытаясь уловить какой-то смысл в той картинке, которая возникла после прикосновения. Но ничего в голову не приходило.

— Это ничего, — кивнул Филипп Петрович. — Возможно, научишься со временем. Не все ценители это умеют.

— Так что эта вещь может? — спросил я.

— Она вызывает непреодолимый ужас у тех, кого обладатель трости считает врагом, — ответил старик. — И безграничное доверие у других людей.

— Понятно, — кивнул я.

Мне действительно стало понятно, как так получилось, что я вдруг оказался в гостиничном номере с незнакомцем.

— Не сердись, — улыбнулся Филипп Петрович. — Нам нужно было спешить, иначе дело точно закончилось бы больничным. Я уверен, что у тебя были сломаны рёбра. А как иначе было тебя привести к моему чайнику и чаю?

Я подумал и решил не обижаться.

— А мои кроссовки? — спросил я. — Что делают они?

— Пока не знаю, — улыбнулся старик, которого я лишь спустя полгода начал называть дедушкой. — Думаю, скоро ты сам это выяснишь.

Он подмигнул мне.

Я носил кроссовки почти два года, пока окончательно не перерос их размер. После этого они заняли почётное место на моих складах. Их подлинное предназначение осталось мне неизвестным. И не было ни одного покупателя, не важно, из ценителей или посвящённых людей, который бы заинтересовался ими.

Глава 3

Меня разбудил деликатный, но настойчивый стук в дверь. В первый момент я решил, что мне показалось — всё-таки номер был достаточно дорогим, чтобы исключить всякие недоразумения со стороны администрации, но стук повторился.

Стараясь подавить раздражение, я приоткрыл левый глаз.

Леночка глядела на меня сверху вниз с хитрой ухмылкой на пухленьких губках.

— О, проснулся! — заявила она. — А я нам завтрак заказала! Уже принесли!

С этими словами она выпорхнула из комнаты, накинув гостиничный белый халатик.

Застонав от досады, я откинулся на подушку. Ну вот, а ведь начиналось всё так многообещающе. Вчера в клубе Леночка много не пила, в разговорах не поднимала раздражающих тем и вообще казалась очень разумной. Я даже начал прикидывать, на сколько встреч хватит наших отношений — и тут такой облом. Разумеется, после подобного самоуправства о новой встрече не может быть и речи.

Кокетливо приоткрыв халатик, так, чтобы было видно соблазнительные округлости её крупных грудей, она вкатила в спальню тележку, на которой стояли накрытые колпаками тарелки. Резко и неприятно запахло кофе.

— Яичница с омарами — это тебе, — подмигнула она, поднимая один из колпаков.

Я изобразил улыбку и кивнул.

— Помню, ты вчера рассказывал, что любишь морских гадов.

— Ага, — подтвердил я, выбираясь из-под одеяла.

Мой халат со вчерашнего дня валялся в изножии кровати, рядом с тележкой. Леночка на него едва не наехала. И как я мог вчера посчитать, что она умненькая, а?..

Халат я поднимать не стал. Вместо этого сходил в ванную и прикрылся широким банным полотенцем.

— А я буду блинчики с икрой, — подмигнула она, поднимая второй колпак.

Икра, разумеется, оказалась чёрной. Не то, чтобы мне было прям жалко — но очень неприятно, когда тебя начинают откровенно доить вот так, на второй день знакомства.

Я сел возле тележки-столика. Вилкой лениво поковырял яичницу, в которой кое-где проглядывали волокна омарьего мяса.

— Ешь! — приказным тоном заявила Леночка, наклоняясь ко мне, чтобы я лучше разглядел её груди, которые почти вывалились из халатика.

Однако же, это зрелище не оказало на меня того впечатления, на которое она рассчитывала.

Не люблю приторной сладости. И дело даже не в бурной ночи — просто… ну, это был перебор. И я ведь говорил вчера, как всё есть на самом деле. Что меня не интересуют отношения, и я не хочу по-настоящему сближаться. Что меня интересует только одно: чистая физиология. Я вообще в этом отношении всегда максимально честен, так проще. Но почему-то очень многие девушки считают это элементом кокетства. Воспринимают как вызов. Ну, и стараются всеми правдами и неправдами «завоевать моё сердце», которое у меня, как у любого нормального ценителя, для серьёзных отношений запечатано навеки.

— Это полезно для мужчин, — томно прошептала она.

— Ага, — сказал я, отправляя в рот яичницу.

В этот момент на прикроватной тумбочке зазвонил мой телефон. Я лениво взглянул на экран. Дедушка. После неудачного начала дня на душе сразу потеплело.

— Даже не вздумай, — сказала Леночка.

— Надо, — ответил я и потянулся к телефону.

Эта коза натурально перепрыгнула через кровать, выгнулась, достала до телефона и провела по экрану, отклонив вызов. Потом глянула на меня, издевательски улыбаясь.

Я прикрыл глаза и пару раз глубоко вздохнул. Самоконтроль — это очень важно. Хотя временами держать его бывает ох как трудно…

— Пошла вон, — спокойно сказал я, вернувшись к яичнице.

— Чего? — опешила Леночка.

— Вон, — так же спокойно повторил я. — Пошла отсюда.

— Ах… — выдохнула она, поплотнее запахнув халатик. Её щёчки раскраснелись и, пожалуй, сейчас она была более красива чем тогда, когда пыталась играть в «хозяйку». Просчиталась ты, девочка — все эти «верхи» «низы» и прочие «оттенки серого» не про меня.

Леночка довольно шустро оделась, не забыв прихватить мою карточку. Если её, конечно, на самом деле так зовут. Теперь у меня в этом возникли определённые сомнения.

— М**ак, — заявила она, застыв на пороге номера.

Я даже голову не поднял.

— Козёл! — зачем-то добавила она.

Я продолжал мерно пережёвывать яичницу. Кстати, неплохую. И омар, кажется, был настоящим — а то бывает, что кладут крабовые палочки.

— Импотент! — заявила Леночка.

Вот это совсем странное обвинение, совершенно несправедливое, учитывая обстоятельства прошедшей ночи.

Я поднял взгляд и с любопытством посмотрел на неё. Она же торжествующе улыбнулась и выбежала из номера, громко хлопнув дверью.

Сделав глоток слишком крепкого кофе, я потянулся к тумбочке и взял телефон. Открыл банковское приложение. Выставил лимит на карте — сто тысяч. Чисто в память об отлично проведённой ночи. Нравится Леночке (или как там её на самом деле?) чувствовать себя подстилкой — пускай чувствует. Потом оставил заявку на выпуск новой карточки.

Дожевав яичницу и закусив тостом с абрикосовым джемом, я позвонил дедушке.

— Привет! — ответил он через пару гудков. — Случилось чего?

— Да не, — вздохнул я. — Так, личные обстоятельства.

— Ясно, — усмехнулся дедушка. — Опять воевал с какой-то шмарой?

— Зато у неё сиськи огромные, — заметил я.

— Даже не сомневаюсь!

— Нет, правда! — продолжал я, — с мою голову размером.

— Настоящие?

— Обижаешь!

— Как же она, бедолага, их таскает? — с беспокойством заметил дедушка, прицокнув языком.

— Так спина накачана знаешь как? — Ответил я. — Вот прям будто мраморную статую трогаешь, когда она стоит ра…

— Ой, всё, — ответил дедушка, едва сдерживая смех, — издеваешься над стариком, да?

— Знаю я тебя, старика, ага!

— В общем, чего я звонил-то… — голос дедушки сразу стал серьёзным. — Ты в Москве сейчас?

— Ага, — ответил я, автоматически кивнув.

— Есть один посвящённый. Из высшего уровня, — продолжал он. — Интересуется твоим складом. Ему, говорят, в этих ваших Дубаях птички нашептали интересное.

— Что за человек?

— Интересный человек. Крайне серьёзный, — ответил дедушка.

Вот как, значит… получается, кто-то из АП или правительства уровня министра. Или олигарх из приближённого семейного клана.

— Почему сразу на меня не вышли? — поинтересовался я.

— Понимаешь, тут какая ситуация… — замялся дедушка. — Его рекомендатели не имели тебя ввиду, поскольку ты недавно в бизнесе.

— Чего? — удивился я.

— Ну вот так бывает, — вздохнул дедушка. — Я говорил тебе. Есть определённые круги, которые ценителей младше века вообще не воспринимают…

— Идиоты, — беззлобно заметил я.

— Дело традиций, — ответил дедушка. — Так ты сможешь его принять?

— Когда он хочет?

— Завтра. Получается, сегодня вечером его охрана должна осмотреть место и выставить посты.

— Чего? — удивился я.

— Государственная охрана, — добавил дедушка.

Я присвистнул.

— Да, Гера, пора окончательно взрослеть, — сказал дедушка.

— Ладно, — ответил я.

— Мы будем часам к пяти, — сказал дедушка.

— Мы? — переспросил я.

— Конечно. Я не могу такой вопрос на самотёк оставить. Сторожевые вещи сними. Оставь только защитные — те, которые при себе носишь.

— Ворота я снимать не буду! — возразил я.

— Ворота — не сторожевые, они не опасны, — примирительным тоном ответил дедушка.

— Это спорный вопрос, но ладно. Значит, ворота остаются… и я твой браслет надену! — сказал я.

— Это уже давно твоя вещь, — ответил дедушка. — Перестань называть его моим. Будто я понарошку его подарил!

— Ла-а-адно, не буду больше, — улыбнулся я, прекрасно понимая, что, конечно же, буду. Дедушкин браслет — это как имя собственное, которое я дал своей второй настоящей вещи.

Ценители, уцелевшие в период становления и не потерявшие дар из-за скупости, дальше, как правило, живут долго. Иногда — очень долго.

Есть настоящие вещи, способные поддерживать идеальное здоровье. Есть те, которые замедляют старение — сильно, в сотни раз. Правда, что бы там ни говорили сказки, не существует таких вещей, которые могли бы обратить время вспять и вернуть молодость. Ну или пока не нашлось мастера, который бы создал нечто подобное.

Кроме оздоравливающих и поддерживающих молодость, есть огромное разнообразие сторожевых и защитных вещей. Поэтому опытному ценителю крайне сложно навредить физически.

Я узнал об этом почти сразу. Конечно же, от дедушки. В первый вечер нашего знакомства.

После чая из оздоравливающего настоящего чайника он уложил меня поспать. Я не думал, что смогу уснуть — но меня сморило почти мгновенно. А когда я проснулся — за окном уже были осенние сумерки.

— Герман, — дедушка (в то время я ещё называл его Филиппом Петровичем) осторожно трогал меня за плечо. — Герман, пора. Твоя мама уже вышла с работы.

— Что? А? — я с недоумевающим видом хлопал глазами, пытаясь сообразить, где нахожусь.

Бок почти не болел. И вообще я чувствовал себя великолепно: отдохнувшим, полным сил.

— Тебе пора домой, — повторил Филипп Петрович.

— А… да, да, конечно, — кивнул я.

Я поглядел на пол. Мои кроссовки в полной сохранности стояли возле кровати.

— Знаешь, почему я решил помочь тебе? — спросил старик.

— Нет, — ответил я, обуваясь. — Почему?

— Я окончательно решился, когда увидел, как ты защищаешь настоящую вещь, — ответил Филипп Петрович. — С такой яростью, самоотверженно… они ведь стоят такого отношения.

— Просто… — я вздохнул. — Это было невыносимо. Когда я представил, что их режут. Тогда мне показалось, что лучше бы порезали меня самого…

— Кстати, настоящую вещь уничтожить не так просто, — с улыбкой сказал старик. — Вполне может быть, нож бы сломался.

— Да? — удивился я.

— К счастью, да, — кивнул Филипп Петрович. — Твои кроссовки никогда не потеряют форму, не порвутся, не стопчутся.

— Значит, они вечные?

— Увы, не совсем, — вздохнул старик. — Им всё-таки можно навредить. Если долго резать — они порежутся. Если сжечь — они сгорят. Но вот ведь какое дело: в том месте, где это произойдёт, останется частица их свойств. Само место станет особенным… — он выдержал небольшую паузу. — А вообще ты ведь не думаешь, что те ребята, которые напали на тебя сегодня, на этом успокоятся?

Я так не думал. Больше того, точно знал, что меня в покое не оставят. Просто старался не портить себе настроение заранее.

— Поэтому тебе нужно научиться защищаться, — улыбнулся Филипп Петрович. — Так, как это делают ценители.

Он снял со своей левой руки браслет — кожаный, плетёный, с магнитным замком, украшенным замысловатыми узорами.

— Настоящий… — почувствовал я, когда он протянул его мне.

— Конечно, — подтвердил Филипп Петрович.

Я осторожно взял браслет в руки. Прикрыл глаза. В лицо пахнуло морозной свежестью; мелькнул образ сурового северного моря и гранитных скал, вздыбившихся над свинцовыми волнами.

— Увидел что-то? — заинтересованно спросил мой неожиданный благодетель.

— Да, — подтвердил я. — Холодное море и скалы.

— Этой вещи скоро тысяча лет. Предыдущий её обладатель погиб в сражении, выдержав несколько дней битвы один на один с почти сотней врагов, — сказал Филипп Петрович.

— Откуда вы можете знать это? — я подозрительно прищурился. — Или вы… настолько старый?

— Я? — удивился мой собеседник. — Нет, лично я этого не видел. Ты прав, я стар — но всё-таки не настолько. Эта история написана в одной старой книге, которая называется «Деяния данов».

— Не слышал, — признался я.

— Это ничего. Всему своё время. Надень! — сказал он.

Я осторожно примерил браслет на руку. Странное дело — только что он казался слишком свободным, но тут лёг на запястье почти идеально, будто был создан по моей мерке. Щёлкнул магнитный замок, узор совместился. В центре замка появилась стрелка, направленная вверх.

— Будто указатель или компас, — улыбнулся я. — Только нарисованный.

Филипп Петрович грустно вздохнул.

— Н-нда… — сказал он. — Ну да ничего — всё ещё впереди. Герман, это не стрелка. Это древняя руна «Тейваз». Означает «воин».

— А-а-а, — кивнул я. — От оно что. И что она делает? Эта вещь? Придаёт сил?

— Не совсем. Она даёт бесстрашие и усиливает воинские навыки, во много раз.

— Воинские навыки? — Вздохнул я. — Если б они ещё были…

— Ну ты хоть раз руку в кулак сжимал? Бил по груше? — спросил Филипп Петрович.

— Ну так, было дело…

В первом классе у нас в школе работала секция карате, бесплатная для детей из неполных семей, по справке. Мы учили ката и занимались физической подготовкой; до спаррингов только-только дошли к весне, а там льготу отменили.

Какое-то время я ещё пытался заниматься самостоятельно по картинкам в самоучителе, но со временем бросил это занятие, как совершенно бесперспективное. А через пару лет и секция закрылась — преподаватель встрял в какую-то неприятную историю и попал на зону.

— Вот их хорошо, — кивнул Филипп Петрович. — Этого хватит.

— Ладно… — сказал я.

— Главное ни в коем случае не снимай его, хотя бы пару недель. Это ясно?

— А в душе? — уточнил я.

— Особенно в душе или в раздевалке. Ни в коем случае. Понимаешь, браслет обладает некоторым сдерживающим действием. Эти зверьки в человеческом обличье, которые пристали к тебе, чуют такие вещи, рептильным мозгом, и стараются не связываться. Но если уж их желание крови пересиливает страх — ни в коем случае нельзя оставаться без защиты. А то может плохо закончится.

— Ясно, — кивнул я. — Не буду снимать. Несколько недель вы сказали, да?

— По крайней мере, — кивнул Филипп Петрович.

— А потом как мне вас найти, чтобы вернуть его?

Филипп Петрович растерянно моргнул. Потом рассмеялся.

— Во-первых — искать меня не придётся, всё это время я буду рядом. Пожалуй, я задержусь в вашем городке на некоторое время. А во-вторых — настоящие вещи не одалживают. Так что теперь он твой, насовсем.

Я набрал воздуха в грудь, чтобы что-то сказать. Но все слова в голове вдруг разбежались, как испуганные тараканы. Это было слишком необычно. Кто-то подарил мне по-настоящему дорогую и ценную вещь. Не продал — а именно подарил. От самого осознания этого перехватило дыхание а в горле появился колючий ком.

— Ну ты чего? — озадаченно спросил Филипп Петрович. — Эй? Всё в порядке!

— С… спасибо! — всё-таки удалось выдохнуть мне.

— Пожалуйста! Носи на здоровье. Завтра ближе к вечеру заглянешь ко мне? Расскажешь, как всё прошло?

— Да! — охотно согласился я и утвердительно кивнул. — Да, конечно!

— Вот и славно! — улыбнулся Филипп Петрович, — а теперь быстренько домой! Времени совсем не осталось…

Я бегом добежал до своего дома. Еле дождался лифта, размышляя, не рвануть ли по лестнице пешком. Но, к счастью, он вскоре открыл свои скрипучие дверцы и, мерно поскрипывая, повёз меня на девятый этаж.

Дома я успел снять верхнюю одежду, поставить кроссовки на полку для обуви и навести на рабочем столе «учебный беспорядок», включив лампу и раскрыв учебник по алгебре на странице домашнего задания.

Услышав, как проворачивается ключ в замке, я вышел в коридор.

Мама несла пакет с покупками. Я подхватил его и понёс на кухню.

— Почему не в шлёпанцах? — бросила она мне вслед.

— Сейчас надену, — ответил я.

— Уже не лето! По полу сквозняки ходят, ты что, хочешь простыть и пропустить занятия? Как догонять потом будешь? Денег на репетиторов у нас нет!

Почему-то она очень любила про это напоминать, будто я когда-то нуждался в услугах этих самых репетиторов. Впрочем, я не обращал на эти ритуальные реплики никакого внимания.

— Сейчас надену! — сказал я, доставая с полки пластиковые шлёпанцы.

— Так лучше… — кивнула мама. — Я пельмени купила, твои любимые. Сейчас сварю!

— Здорово! — ответил я, чмокнул её в щёку.

Честно говоря, пельмени, которые она покупала, я ненавидел. В них не было даже запаха мяса. Но как-то однажды нам случайно попалась на распродаже более дорогой вид, которые мне действительно понравились, и я имел неосторожность сказать об этом маме. После этого она решила, что мне нравятся вообще любые пельмени и начала их часто покупать. Я же предпочитал делать вид, что это вкусно, лишь бы не нарваться на её расстроенные вздохи а то и слёзы.

— Что это у тебя? — мама указала на мою руку с браслетом.

— Да так, безделушка, — ответил я.

— Потратил деньги на завтраки? — спросила она. — Гера, я говорила, это недопустимо! Не надо экономить там, где это неуместно!

— Да нет, мам, друг подарил!

— Знаю я этого друга… а ну-ка покажи? — попросила она.

Я поднял руку.

Некоторое время мама внимательно разглядывала узор на замке, потом попыталась расстегнуть его. Я отдёрнул кисть.

— Это дорогая вещь, — сказала мама. — Гера, где ты его взял?

— Мне его подарили! — упрямо повторил я.

Мама рассерженно фыркнула.

— Если на тебя заведут дело в детской комнате — я не буду улаживать твои неприятности, — бросила она. Разбирайся сам!

Я промолчал, вернувшись в свою комнату.

Конечно, все эти угрозы про «разбирайся сам» давно были пустыми. Мама не то, что в дневник мне не заглядывала — она даже на родительские собрания не ходила. Ей всегда было некогда, а я уже был «слишком взрослым».

И, кажется, я действительно начинал понимать, что это такое на самом деле — быть взрослым и отвечать за себя сам.

Глава 4

О существовании ценителей мало кто знает. Да, тёмные века давно прошли, но излишняя популярность нашего рода занятий могла бы сделать жизнь невыносимой. Поэтому мы бережём наши тайны.

Чтобы получить приглашение стать нашим клиентом, прежде всего, нужно быть платежеспособным. Иметь деньги, власть, влияние или же обладать ценной информацией и технологиями, за которые можно приобрести настоящие вещи.

Однако способность заплатить вовсе не единственное условие. Самое главное качество посвящённого — это умение держать язык за зубами. Любая утечка информации обходится слишком дорого, поэтому мы тщательно работаем с клиентурой, чтобы этого не допустить.

Ещё посвящённый не должен быть скупцом и снобом. У него не должна кружиться голова от собственных успехов.

Поэтому само приглашение обычно обставлено очень скромно: простой конверт с краткой информацией или короткий звонок на личный номер. Девяносто процентов тех, кто могли бы стать посвящёнными, переводят эти запросы на своих секретарей и тем самым навсегда лишаются возможности покупать настоящие вещи.

Как правило, во время первой покупки ценитель подробно консультирует нового клиента по известным свойствам настоящих вещей, даёт необходимые советы. Потом, постепенно, необходимость в таких консультациях отпадает. Иногда старые клиенты приходят за определённой вещью целенаправленно, по свету других посвящённых.

Бывает так, что наши давние клиенты достигают очень высокого положения в социальной иерархии, в том числе благодаря открывшимся после посвящения возможностям. В этом случае они получают некоторые преференции — например, возможность выбрать склад и ценителя для очередной покупки.

Тот человек, о котором говорил дедушка, добрался до самых вершин социальной пирамиды. И он шёл на мой склад целенаправленно, чтобы приобрести какую-то определённую вещь. Конечно, мне было жутко любопытно, что же его могло так заинтересовать, однако источники информации у нас раскрывать не принято. Такова природа торговли.

Формально все процедуры были соблюдены, и у меня не было повода, чтобы ему отказать. Тем не менее отказать хотелось. Даже вопреки тому, что у человека такого уровня можно запросить очень хорошую плату.

Особенно раздражала необходимость взаимодействия с его челядью. Конечно же, его охрана понятия не имела, для чего босс решил посетить такое странное место, как мой склад. Но, как обычно, старалась выслужиться изо всех сил, глядя на окружающих свысока, чуть не лопаясь от осознания собственной значимости и крутости.

Дедушка позвонил мне за пять минут до их прибытия. Я зашёл на ночной склад, взял кожаный браслет с руной «Тейваз» и надел его. Потом вышел на улицу и распахнул настоящие ворота.

Целых пять чёрных внедорожников с «мигалками» на огромной скорости вылетели из-за поворота и синхронно затормозили, подняв тучу пыли.

Я поморщился.

Из первой машины выпрыгнул здоровый амбал в чёрном костюме, белой рубашке, непроницаемых чёрных очках и «затычкой» рации в ухе. Оглянувшись, он сделал несколько быстрых жестов. Ещё несколько человек в черных комбинезонах и балаклавах вынырнули из других машин и разбежались по окрестным кустам.

Наблюдая за этим цирком, я старался не рассмеяться.

Рядом с амбалом встал ещё один человек в чёрном костюме. Он был худощав и лыс. Очки и «затычки» отсутствовали — так что я сразу понял, что он стоит рангом выше первого охранника. «Вот здесь поставим… шур-шур-шур… а вон там… бр-бр-бр…» — до меня долетали обрывки того, что амбал рассказывал лысому, непрерывно жестикулируя.

После этого лысый кивнул, и направился в мою сторону.

— Ты тут отвечаешь за территорию? —бесцеремонно заявил он, приблизившись.

Я задумался на секунду, размышляя, как бы ответить, чтобы поставить его на место.

— Эй! Ты оглох? — не унимался лысый.

Тогда я решил просто его игнорировать. Развернувшись, я пошёл в сторону жилого контейнера.

Браслет действовал: я ловил все шорохи, видел тени, ощущал запахи, и по этим признакам довольно точно восстанавливал картинку происходящего за моей спиной.

Вот лысый поднял руку, показал на меня, и два раза повернул ладонь по часовой стрелке. Догадаться о значении жеста было не сложно: «скрути его».

Вот двое в чёрных комбезах рванулись ко мне, видимо, всерьёз считая, что делают это бесшумно.

Ну конечно: как же ещё можно решить сложившуюся ситуацию иначе, чем положив кого-нибудь мордой в асфальт?

Я продолжал спокойно идти. Двое приблизились. Первый попытался сделать подсечку — чтобы я сразу рухнул плашмя. Потом, видимо, намереваясь скрутить руки и «подготовить для допроса».

Через мгновение первый нападающий сидел на пятой точке, с недоумением глядя на свою неестественно вывернутую ногу. Болевые импульсы ещё не успели дойти до его крошечного мозга.

Я презрительно усмехнулся. А ведь предполагается, что это элита из элит! Но, похоже, охранники есть охранники, даже высшего ранга.

Второй нападающий был более осторожен. Он отступил на шаг назад, потом стремительным броском метнулся навстречу, метя кулаком в солнечное сплетение. Вот это уже серьёзно: неподготовленного человека так и убить можно. Ему я сломал обе руки — причём так, чтобы боевик гарантированно отправился на пенсию. Потому что нельзя просто так калечить людей.

Лысый озадаченно почесал в затылке и поднял руку, видимо, чтобы дать команду остальным боевикам напасть на меня. Но я не предоставил ему такой возможности.

Я сделал с ним ровно то, что намеревался сделать со мной его подчинённый — сбил с ног и заломил руки за спиной.

Не то, чтобы мне это нравилось, но в данной конкретной ситуации я испытывал что-то вроде удовлетворения. Всё-таки хорошо, что я поддерживал физическую форму и занимался тайцзи. Без этих навыков браслету просто нечего было бы усиливать. А так я чувствовал себя вполне уверенно.

— Ты что творишь⁈ — прошипел лысый. — Жить надоело⁈

Оставшиеся невредимыми боевики окружили меня полукольцом. Двое достали пистолеты и нацелились на меня. Ещё я чувствовал одного снайпера, который успел занять позицию на дереве справа от ворот.

— Вас разве не предупредили, что с хозяевами следует вести себя вежливо? — спросил я нейтральным тоном.

— Слезь. Немедленно. Последний шанс!

Странно… поначалу мне показалось, что у этого лысого есть проблески интеллекта. Я ещё сильнее сжал его руки. Он попытался вырваться; под тонким чёрным пиджаком перекатывались стальные мышцы. Надо признать, что в целом он пытался действовать грамотно — и в любой другой ситуации это приём сработал бы. А так он только сломал себе одну из лучевых костей.

Лысый глухо замычал.

— Слушайте, среди вас есть хоть кто-то с мозгами, а? — обратился я к стоящим вокруг меня боевикам. — Свяжитесь с руководством. Опишите ситуацию.

Краем глаза я заметил, как один из боевиков отступил на пару шагов назад и тихо заговорил, едва шевеля губами. Прошло несколько секунд. Потом в его глазах появилось бесконечное удивление.

Он сделал жест и боевики медленно и неохотно опустили оружие.

Боевик вынул из уха рацию, потом обратился к лежащему подо мной лысому:

— Михаил Петрович, вас шеф… — сказал он.

— Идиот… — выдохнул лысый.

— Рацию, — сказал я и протянул руку.

Боевик в балаклаве колебался.

— Ты хочешь, чтобы он поговорил с шефом или нет? — спросил я дружелюбным тоном.

Боевик нехотя подошёл и осторожно, стараясь не слишком приближаться, протянул наушник рации.

Лысый попытался ещё раз рыпнуться. Конечно же, неудачно. Прижав его голову к земле, я всунул наушник в его левое ухо. Он ещё пару раз дёрнулся и затих.

Через несколько секунд я отпустил его и поднялся.

Лысый продолжал лежать на земле с отсутствующим выражением лица. Он слушал.

Остальные боевики продолжали стоять полукольцом, удивлённо переглядываясь. Готов спорить, с подобной ситуацией они столкнулись впервые за всю карьеру. А кое-кто из них и в последний раз.

— Вызовите скорую, у этих двоих серьёзные переломы, — я снова обратился к боевику, который передал рацию, кивнув на площадку за воротами, где меня пытались положить.

Раненые мной боевики пытались ползти по направлению к своим авто.

Лысый начал медленно подниматься. Встал на ноги. Хотел отряхнуть штаны, но поморщился — сломанная лучевая кость давала о себе знать.

Плотно стиснув зубы, он посмотрел на меня, после чего произнёс, почти не размыкая губ:

— Прошу прощения за недостойное поведение, — сказал он. — Если вам причинён ущерб, мы его компенсируем. Искренне сожалею об этом недоразумении.

Я выдержал паузу, наслаждаясь почти физически ощущаемой растерянностью других охранников.

Лысый бледнел и потел. Если я правильно понял, от моего ответа в его дальнейшей жизни зависело очень много чего.

— Будем считать инцидент исчерпанным, — ответил я.

— Благодарю, — кивнул лысый.

— В контейнеры не заглядывать. В остальном территория в вашем полном распоряжении, — ответил я, добавив: — Если понадоблюсь, я буду на берегу.

После этого я, улыбаясь своим мыслям, направился в зону отдыха.

Я думал о дедушке. Точнее, о том, как ему удаётся успешно моделировать ситуации. Он ведь не зря посоветовал мне надеть браслет. Будь со мной более серьёзные вещи, ситуация могла закончиться куда более плачевно. Возможно, не обошлось бы без жертв. И тогда я бы точно отказался встречаться с высокопоставленным посвящённым; это было бы нарушением моих принципов. А так у меня оставался выбор: отказать во встрече по формальным основаниям, или же проявить дипломатический такт и принять посвящённого, который вроде как становился мне обязан уже в самом начале делового общения.

Кроме того, у меня давно не было выгодных продаж. Не то, чтобы я прям в самом деле начинал бедствовать — нет, конечно. Денег у меня на счетах, на складах, в золоте, драгоценностях и крипте хватило бы на несколько роскошных жизней. Но дело ведь не только в деньгах. Дедушка хотел, чтобы я не терял вкуса к сделкам. А тут такая возможность…

Когда-то меня такие его выкрутасы раздражали. Я считал это недостойными манипуляциями, недопустимыми в доверительных отношениях. А потом, со временем, я научился ценить его расчёт и, самое главное — то, с какой неизменной точностью он приводил к благим результатам, сохраняя свободу выбора.

Когда он подарил мне браслет, я искренне думал, что он заботился только о моей безопасности. И лишь спустя какое-то время понял, что вся комбинация была тщательно рассчитана. Что он нашёл достойный способ забрать меня из дома, не причинив никому особого вреда.

Если, конечно, не считать «борцов». Им тогда капитально досталось.

На следующее утро после нашей встречи, в школе, вокруг меня образовалось что-то вроде круга отчуждения. Те пацаны, которых я считал приятелями и даже друзьями сторонились меня. Не подходили на переменах. Отвечали односложно на мои вопросы и вообще старались сбежать куда подальше.

Это было неприятное чувство. Будто я прокажённый.

Впрочем, в каком-то смысле так оно и было: все уже знали, что я наехал на «борцовских» шестёрок, побил их и прокусил одному ногу.

За такое должна была «прилететь ответка». Это понимали все. На этом держалась власть страха уличных банд: там, где не очень работает закон, неотвратимость «наказания по понятиям» становится краеугольным камнем.

Не могу сказать, что мне было не страшно. Даже напротив: я откровенно боялся. Под конец занятий мне даже хотелось выйти в проход между партами и крикнуть: «Мне жаль, жаль, что так получилось, я не хотел! Накажите меня как-нибудь иначе, только не убивайте! Не надо!»

Браслет на моей руке выглядел каким-то жалким талисманом, который носят с собой неудачники в надежде, что неприятности обойдут их стороной. Несмотря на все вчерашние чудеса, я никак не мог поверить, что эта вещь в состоянии меня защитить. Никаких особых изменений в себе я не замечал.

И всё-таки, несмотря на нарастающую панику, я держался достойно. Не ныл, не болтал и не пытался убежать.

Даже тройку дюжих парней в «адиках», которые ждали меня возле школьного крыльца после занятий, я воспринял как должное.

Когда я спускался, школьное крыльцо вдруг опустело. Стало тихо.

Я подошёл к троице и только после этого заметил, как в отдалении, возле забора, стоят вчерашние старшеклассники. Они не зубоскалили — лишь наблюдали за происходящим с жадным вниманием, что только подчёркивало серьёзность ситуации.

— Ты что ли Петров? — спросил первый громила, после чего сплюнул через дырку в верхних зубах с громким звуком: «ц-ц-ык!»

— Ну я, — даже не знаю, как у меня получилось сделать так, чтобы голос не дрожал.

Парень ухмыльнулся.

— Ну ты дерзкий! — сказал он. — Ну чё, пойдём, побазарим? Пояснишь, чё как.

— Пойдём, — ответил я.

Стоявший рядом с ним молодчик протянул руку с очевидным намерением залепить мне подзатыльник, но старший остановил его.

— Эй, ты чё? — сказал он. — Вроде всё по-пацански.

— Посмотрим, как по пацанский! — ответил тот. — Сдриснет он, вот увидишь! Зассыт!

— Ты здриснешь? — серьёзно спросил меня старший.

— Нет, — ответил я. — Ещё чего.

— Вот, — удовлетворённо кивнул он. — Пошли, короче.

С этими словами вожак развернулся и двинулся в сторону прудов за школой, которые назывались Кербаты. Нехорошее место. Говорят, на дне тех прудов, если хорошенько покопаться, много кого найти можно.

Остальные двое встали по бокам от меня, на манер конвоя. Я вздохнул и пошёл следом за старшим, стараясь не замечать, как сильно колотится сердце.

Мы дошли до небольшого пятачка у поросшего высоким камышом берега третьего пруда. Вокруг росли густые густы. Идеальное место, если хочешь скрыться от посторонних глаз.

— Ну что, — начал вожак, развернувшись ко мне. На его тонких губах заиграла улыбочка. Хищник почуял кровь.

Удивительным образом эта его улыбочка, которая должна была напугать — меня, скорее, успокоила и разозлила. Да кто такой этот хмырь, чтобы вот так считать себя вершителем судеб и судьёй? Шпана подзаборная…

— Что? — спросил я.

— Э, я тебе слова не давал! — сказал старший. — Я говорю — ты слушаешь. Усёк?

Я промолчал.

— Чё там вчера ты быковал на парней, которые тебе по делу предъявили? Нафига укусил пацана? Это вообще не по понятиям, в курсах?

— Нет, — ответил я. — Не в курсах.

Вожак вздохнул и картинно развёл руками, будто призывая своих подельников в свидетели.

— Та-а-ак, а ну-ка поясни мне, что это такое ты на ноги нацепил? — продолжал он, снова цикнув, сплёвывая.

— Кроссовки, — ответил я.

Он размахнулся и хотел ударить меня кулаком в ухо. Просто, с места, безо всякого предупреждения, всё с той же издевательской ухмылочкой на губах.

Я будто наблюдал его удар в замедленной съёмке. Легко увернулся от кулака, потом схватил его руку за запястье и увлёк на себя, используя инерцию тела молодчика. Он пролетел мимо меня, даже не поменяв выражение лица — наверно, просто не успел. А я продолжал удерживать его руку, пока его несло назад и потом он, теряя равновесие, падал вниз.

С тихим треском, который показался мне оглушительным, кость в его руке сломалась. Я отпустил запястье. Время снова вернулось к нормальному течению.

Старший молодчик катался у моих ног; он, скуля и подвывая, баюкал сломанную руку.

Остальные двое сначала растерялись. Потом, глядя друг на друга, синхронно оскалились и вытащили оружие. Первый — довольно-таки большой нож, второй кастет.

К этому моменту мой страх совершенно исчез. Осталась только отстранённая сосредоточенность.

Я сначала отпрыгнул в сторону, уходя от ножевого выпада, потом развернулся и ударил напавшего с ноги. Тем временем другой, с кастетом, попытался зайти мне в тыл. Я резко дёрнул его за руку. Потом направил оружие в затылок его подельнику.

Тот не успел оправиться от моего удара ногой и даже не оглянулся. Кастет с хрустом обрушился ему на голову. Молодик тут же упал, как подкошенный. Появилась кровь. Сначала он не двигался, а потом начал мелко сучить ногами.

Тот, который хотел достать меня кастетом, выронил оружие и медленно опустился перед дёргающимся напарником.

— Саня? — дрожащим голосом спросил он и потрогал его за плечо. Тот никак не отреагировал, продолжая сучить ногами. — Саня…

Теперь в его голосе звучал настоящий ужас. Он посмотрел на меня. В этот момент я понял, что он не настолько взрослый, как мне показалось вначале.

— Он же… он… — всхлипнул молодчик. — Надо скорую. Срочно скорую! Мотор, где мобила? Мотор?

Он посмотрел на заводилу, который немного притих, всё так же баюкая повреждённую руку.

— Мотор, мобила где! — повторил молодчик.

— В… штанах… — выдавил тот, кого он назвал Мотором.

Немного покопавшись, он достал огромную «Мотороллу» и лихорадочно начал набирать номер.

Я продолжал стоять на месте, отстранённо наблюдая за происходящим. И лишь когда молодчик дозвонился до оператора я решил убежать.

Глава 5

Прошло три дня. Я начал робко надеяться, что всё обошлось. В школе меня сторонились, но этот вдруг возникший круг отчуждения оказался удобной штукой: не надо напрягаться, поддерживая ничего не значащие разговоры на переменах. Настоящих друзей у меня не было — а приятели… ну что приятели? Я вдруг понял, что мне даже комфортнее одному.

Они пришли утром, на четвёртый день, как раз, когда мама собиралась выходить на работу. Я это почувствовал — ещё до того, как посмотрел в дверной глазок.

— Кто там? — спросила мама удивлённо из кухни.

Настойчивый звонок в дверь повторился.

— Милиция… — ответил я тихо.

— Кто? — мама удивлённо переспросила и вышла в прихожую.

Я отступил в сторону и посмотрел на неё стараясь, чтобы мой взгляд не выглядел жалобно.

— Мам, наверно, это за мной… — тихо произнёс я.

— Что?.. — мамины глаза округлились. В них появился первый испуг.

Она подошла к двери, посмотрела в глазок и начала открывать замок.

Я стоял рядом. Безумно хотелось убежать, спрятаться под кровать и не вылазить — так, чтобы меня никто и никогда не нашёл.

Вдруг с необыкновенной тоской я подумал, что, если бы здесь был мой отец — он бы смог защитить меня от этих людей в синей форме. У него был бы твёрдый голос, он знал бы всё о правах, умел бы говорить так, чтобы становилось совсем не страшно…

Я с силой проглотил колючий комок в горле и заставил себя не думать об отце.

— Вы Петрова Анна Владимировна? — спросил один из милиционеров: суровый мужик лет сорока.

Рядом с ним стояли два мента помоложе, оба вооружены короткими автоматами. И какая-то женщина с рыбьими глазами за стёклами толстых очков. У меня внизу живота похолодело.

— Да, а что случилось? — ответила мама дрожащим голосом.

— Ваш сын, Герман Петров, тут проживает? — продолжал мент.

— Да… что он натворил? — теперь испуг в её голосе смешался с яростью.

Я втянул голову в плечи, но продолжал стоять на месте. В какой-то момент мне даже стало всё равно, что произойдёт дальше — потому что хуже уже быть не могло.

— Разрешите пройти, нам необходимо с вами поговорить.

— Да… да, конечно! Я собиралась на работу, но девочки прикроют… проходите!

Мама отступила в квартиру, освобождая проход.

— Нет-нет, разуваться не надо — ничего страшного! Всё равно полы нужно мыть, — она заискивающе улыбалась.

Теперь мне было не только страшно, но и противно.

Тут мент посмотрел на меня. Странно, но, встретившись с ним взглядом, я даже как-то успокоился. Он глядел без ненависти, с любопытством и даже чем-то вроде уважения.

— Ты Герман? — спросил он.

— Да, — ответил я, кивнув.

— Подожди, пожалуйста, в другой комнате. Мы тебя пригласим, — сказал он.

— Можешь пока вещи собрать, — добавила тётка, издевательски усмехнувшись. — Нижнее бельё и средства гигиены.

Я ничего ей не ответил. Даже не посмотрел на неё. Не хотел доставлять удовольствие своим страхом и растерянностью.

Мент укоризненно посмотрел на неё, но тоже промолчал.

Я ушёл в комнату и закрыл двери.

Некоторые время просто ходил из угла в угол, стараясь ни о чём не думать. Смотрел на прочитанные книги в шкафу. Жаль, что не получится их взять с собой. Но, может, в том месте, куда меня хотят забрать, будет какая-то библиотека? Говорят, что обычно она есть…

Потом я подошёл к двери, чтобы послушать, о чём визитёры говорят с мамой. Но смог расслышать только отдельные слова: «перевоспитание… травма… в тяжёлом состоянии, так что… никак иначе…»

Я закрыл глаза, изо всех сил сжал кулаки, впившись ногтями в ладони так, что, кажется, выступила кровь. Полегчало, но не сильно. Я по-прежнему был на грани паники. Больше всего пугала неизвестность: «Как там всё будет? Туда, куда меня заберут?»

И в этот момент снова раздался звонок в дверь. Уверенный, настойчивый, бодрый.

В порыве безумной надежды я подумал, а что, если вот именно в этот момент, когда он критически необходим, меня нашёл папа? Что это именно он стоит за дверью сейчас, что он пришёл, чтобы спасти меня?..

Я снова проглотил колючий комок в горле, прогоняя несбыточную, безумную надежду.

Автоматически потрогал браслет на запястье. Я так и не снимал его, все эти дни, даже в душе. «По крайней мере, он точно работает, — подумал я. — Пускай только попробуют ко мне сунуться! Те, кто встретит меня там…»

Мама открыла дверь. А потом я услышал знакомый голос:

— Анна Владимировна? — сказал Филипп Петрович. — Я из военного комиссариата, по поводу вашего сына.

Мама всхлипнула.

Я же не смог сдержать любопытство и, приоткрыв двери, выглянул.

Мой знакомый был в военной форме, с двумя крупными звёздами на погонах. В руках он держал солидного вида чёрную папку.

— О, Герман, ты дома? Отлично! — сказал Филипп Петрович. — Подойди к нам, пожалуйста.

Я вышел из комнаты.

— Но мы сейчас… — хотела было вставить мама, но её перебил старший мент, вышедший из кухни.

— Что здесь происходит? — спросил он, после чего добавил, заметив Филиппа Петровича. — Здравствуйте.

— Здравия желаю, — ответил тот. — О, вы уже на месте? Хорошо, что я успел вовремя. Вы следователь Кирпичёв, верно?

— Я… — немного растерянно ответил милиционер.

— Свяжитесь со своим руководством. Документы шли слишком долго, поэтому процесс пришлось ускорить, — уверенным голосом сказал «сотрудник военкомата».

— Подождите. Тут речь про расследование серьёзного уголовного преступления! — начал было возражать милиционер.

— Правда? — Филипп Петрович изобразил удивление. — А по мне так превышение должностных полномочий ответственным лицом, ведущим расследование. Вы ведь в курсе, сколько лет Герману, верно?

— Ему через две недели исполняется четырнадцать! — вмешалась тётка, появившаяся из кухни.

— А когда случился инцидент, который вы расследуете? — спросил Филипп Петрович.

Именно в этот момент я впервые назвал его про себя «дедушка». Просто мне очень хотелось так думать — он был первым взрослым мужчиной, который за меня заступался.

— Послушайте, не знаю, что вам надо, но вы мешаете нам работать! — насупившись, пробурчала тётка.

— Работать — это вводить в заблуждение мать ребёнка насчёт возможных правовых последствий его поведения? — спросил дедушка. — Что, кстати, само по себе является уголовно наказуемым деянием. — Он перевёл взгляд на милиционера. — Вы не хотите составить протокол?

Тот был явно растерян.

— Позвоните в управление, — повторил дедушка, и спросил, обращаясь к маме: — У вас можно воспользоваться стационарным телефоном?

— Да… да, конечно, — кивнула мама, протирая заплаканные глаза. — В коридоре.

Дедушка указал на аппарат. Мент медленно двинулся к нему, хмурясь и почёсывая нос. Он набрал номер.

— Следователь Кирпичёв, — сказал он. Потом последовала долгая пауза, во время которой его выражение лица менялось от сосредоточенного внимания к растерянности и крайнему удивлению. — Да, да, понял, товарищ полковник. Так точно. Да, здесь. Да, принял… есть.

Он положил трубку. Посмотрел сначала на меня, потом на дедушку. После чего просто вышел из квартиры, даже не попрощавшись.

Тётка, обнаружив, что осталась в одиночестве, поспешила последовать его примеру.

Я с грустью посмотрел на грязные следы на линолеуме и, вздохнув, сказал:

— Натоптали.

Мама нервно хихикнула, заискивающе глядя на дедушку.

— А не надо в следующий раз пускать в обуви в квартиру, — назидательно сказал он.

Однако же сам, не снимая чёрных туфель, прошёл в гостиную.

— Анна Владимировна? — позвал он оттуда. — Подойдите, пожалуйста! Нам надо поговорить.

Я вздохнул и направился было в сторону кухни, но дедушка остановил меня.

— Герман! Ты тоже, пожалуйста, подойти, тебя это касается напрямую, — добавил он.

Когда мы разместились вокруг старого круглого стола, дедушка положил на него толстую папку и достал какие-то документы.

— Ваш сын — уникально талантлив, — сказал дедушка, — можете посмотреть результаты тестирования по экспериментальной программе патриотического воспитания. Он нужен нам. Он нужен своей стране.

— Что… что это значит? — спросила мама. Она больше, к счастью, не плакала — наоборот, как-то приободрилась.

— Мы можем предложить ему место на специальном курсе для одарённых детей в Нахимовском училище. Само училище находится в Санкт-Петербурге.

— Но… — растерянно произнесла мама, потом задумалась на пару секунд и спросила: — Это ведь бесплатно, верно?

— Для курсантов — безусловно, — кивнул дедушка. — Более того: именно для этого курса вводится понятие «взрослого иждивенца». Если курсант происходит из неполной семьи.

— Что это значит? — прищурилась мама.

— Это значит, что вы, как единственный родитель и опекун ребёнка, получаете право на пенсию, — ответил дедушка. — Она небольшая, но вполне может быть хорошим подспорьем в хозяйстве.

Мама поглядела на меня с очень странным выражением на лице. Похожее у неё бывало, когда она за что-то несправедливо кричала на меня или наказывала, а потом, разобравшись в ситуации, понимала, что это было зря.

— Но… получается, я не смогу его часто видеть, да? — вздохнула она.

— Он будет приезжать на каникулы. Дважды в год, — ответил дедушка. — Плюс телефонные звонки и письма. В этом вас никто ограничивать не будет. Но с учётом распорядка дня в училище, разумеется.

Ещё один вздох.

— Мне… это сложное решение.

Дедушка положил сцепленные руки на стол.

— Анна Владимировна, — сказал он. — Вы ведь только что чуть не подписали документы, по которым ваш сын мог уехать в одно крайне неприятное якобы исправительное учреждение для проблемных детей. И с этим у вас сложностей не возникло.

— Они сказали, что это единственный способ избежать реального тюремного заключения, — на её глаза снова навернулись слёзы.

— А вы, конечно, им сразу поверили, — дедушка покачал головой. — К вашему сведению, это учреждение — похуже настоящей тюрьмы. Удивительно, что нечто подобное вообще существует в наше время… и, кстати, так, для информации. У следствия ничего не было на вашего сына. Совсем ничего, никакой доказательной базы, кроме слов нескольких отмороженных молодчиков. Но отец одного из них, известный в городе юрист и член бандитской группировки, хотел сатисфакции. Для этого он договорился со знакомым следователем об одолжении — немного подтасовать документы о возрасте и надавить на одинокую мать. Чтобы пацана отправили на расправу в нужное ему учреждение.

Мама всхлипнула.

— Ну-ну, что уж теперь… не стоит, — сказал дедушка спокойным тоном. — Уже всё в порядке. Так что рыдать определённо не нужно.

— Что… что мне нужно сделать? — спросила мама.

— Для начала — поговорить с сыном и спросить о его решении, — дедушка повернулся и подмигнул мне; я улыбнулся.

Мама поглядела на меня тем самым «извиняющимся» взглядом. Но теперь в нём было кое-что ещё. Надежда. Что вот теперь её жизнь, наконец, изменится. Что она избавится от «обузы» — как она сама иногда называла меня в минуты плохого настроения или после полбутылки вина, выпитого по какому-нибудь особенному поводу.

Я прикрыл глаза. Невольно в памяти всплыли те моменты, о которых я бы очень хотел забыть. «Ни один мужик с таким грязнулей не будет жить в одном доме!..» — Я случайно разлил варенье, когда мы сидели за столом с очередным «перспективным папой». «Я ради тебя своим личным счастьем пожертвовала! Мог бы и погулять подольше, когда действительно надо…» — Я пришёл домой, забыв, что мама просила побыть на улице хотя бы до восьми…

Злости не было. Даже обида куда-то улетучилась, когда я осознал: что вот именно сейчас всё поменяется. Что мы больше не будем с мамой жить под одной крышей, не будем одной семьёй… осталась только грусть.

Я тогда не имел ни малейшего понятия — действительно ли дедушка собирается меня устроить в Нахимовское или же просто хочет меня забрать под благовидным предлогом. Но был готов на любой вариант. Только бы больше никогда не видеть этот извиняющийся мамин взгляд.

— Герман, ты действительно хочешь поступить в военное? — срывающимся голосом спросила мама. Теперь она старалась не глядеть мне в глаза.

— Да, мам, — ответил я. — Очень сильно хочу.

Дедушка одобрительно кивнул.

— Хорошо, — сказала мама. — Тогда я подпишу все необходимые документы.

Тем же вечером я вышел из своего первого и последнего дома. Собираясь, я заметил, как удивительно мало, оказывается, у меня было своих вещей. Брюки, джинсы, рубашка. Несколько комплектов нижнего белья и носков. Зимняя куртка. Свитер на осень… ещё книги — но они как бы не совсем мои. Библиотека в нашем доме была общей.

Мама чмокнула меня на прощание в щёку и пожелала удачи. Попросила звонить почаще, хоть это и прозвучало фальшиво. Я хотел сказать, что люблю её — но слова вдруг застряли в горле.

В лифте дедушка неожиданно наклонился и крепко обнял меня, не говоря ни слова. И эти тёплые объятия задушили рвущиеся слёзы. Я лишь всхлипнул пару раз. И это прошло.

— Я действительно поступлю в Нахимовское? — решился спросить я, когда мы вышли на улицу.

— Ну… в какой-то степени, — загадочно ответил дедушка. — Юридически ты действительно будешь там учиться. Если вдруг кто-то надоумит твою маму организовать проверку — она получит любые подтверждения. Но на самом деле у меня на тебя другие планы.

— Какие? — тут же переспросил я.

— Помочь тебе уцелеть, чтобы смог стать настоящим ценителем, — улыбнулся дедушка. — Это начальный период, он самый опасный. Без наставника пройти его очень сложно. Вот поэтому я и появился в твоей жизни, — он подмигнул мне.

Несколько секунд я переваривал полученную информацию. Значит, военного училища не будет. Пожалуй, это хорошо: никогда не любил военных, армию и всё, что с этим связано.

— Куда мы теперь? — спросил я. — Снова в гостиницу? Или к вам домой?

— У ценителей не бывает дома, — улыбнувшись, ответил дедушка. — Мы слишком много путешествуем.

После того вечера я ни разу не возвращался в наш старый дом. Да и некуда стало возвращаться — мама продала квартиру, когда выходила замуж, всего через пару лет. Меня даже приглашали на свадьбу — но я решил не ехать, сославшись на «учебную командировку».

Её новый муж, вроде бы, оказался человеком обеспеченным, и всё у неё стало хорошо. Спустя некоторое время они завели детей — двух дочерей. Когда те были маленькими, мама пару раз присылала мне фотографии на электронную почту.

Дедушка сразу сказал, что ценителю лучше держаться подальше от любых родственников и не заводить близких связей. Во-первых, так безопаснее: меньше уязвимостей, через которые можно надавить. А во-вторых, так легче — ведь, как правило, мы живём довольно долго. Каково это, оставаться молодым, наблюдая со стороны, как стареют и умирают собственные дети?..

И всё же я долго пытался найти хоть какую-то информацию о своём отце. По мере роста возможностей, мои поиски становились всё более серьёзными — но каждый раз не приносили никакого результата. Постепенно я смирился с этим. Дедушка помог. Нет, он не запрещал мне искать отца, он вообще ничего не запрещал. Просто постепенно открывал передо мной новые горизонты, на фоне которых какие-то детали прошлой жизни становились всё менее значимыми.

Лишь где-то в самой глубине души остался едва тлеющий огонёк безумной надежды. Со временем я понял, что этот огонёк — просто часть моего существа, часть сложной конструкции внутреннего мира, благодаря которой я могу видеть настоящие вещи.

И всё же родство душ может быть важнее родства по крови. Нет, дедушка никогда не называл нас семьёй. Говорил, что мы выше этого. Воспитывал мою самостоятельность — и преуспел в этом.

Выполнение его просьб никогда не было обязательным. И несколько раз я ему отказывал — например, когда не стал выкупать настоящую вещь на колдовском рынке в Бамако, сделанную из части человеческого тела.

Я не стал отказываться от встречи с высокопоставленным посвящённым после инцидента с его охраной вовсе не потому, что об этом меня попросил наставник. Просто мне самому было любопытно поглядеть на этого посвящённого. Понять его интересы. И, конечно, дедушка знал об этом, планируя всю комбинацию.

Глава 6

Деньги давно перестали быть универсальным эквивалентом. Обладание определённой суммой в уважаемой мировой валюте или даже в крипте вовсе не означает, что вы сможете приобрести какое-либо имущество и свободно им распорядиться. Особенно это касается дорогих вещей и активов.

Вас могут ограничить в правах просто из-за страны происхождения. Или из-за того, что один из ваших бизнесов вошёл в противоречие с интересами какого-либо политического клана.

Так что возможность приобретать, обладать и распоряжаться дорогим имуществом — это комбинация финансовых, политических и общественных качеств. Имея деньги, но не имея политической возможности обеспечивать контроль над приобретаемым активом, инвестор рискует потерять и деньги, и сам актив. Владелец одного известного мессенджера не даст соврать — и это только из недавних примеров.

Поэтому ценители принимают в оплату далеко не только деньги. Информация, политическое покровительство, определённые лоббистские действия — всё это может быть платой за настоящую вещь.

И, когда я узнал, кто именно интересуется моим складом, у меня не осталось сомнений, что деньги в качестве оплаты я обсуждать даже не буду. Не той высоты полёта эта птица.

Он опоздал на пятнадцать минут. Впрочем, я знал, что он имеет обыкновение опаздывать, поэтому вышел на парковку своего склада только тогда, когда увидел его кортеж на подъездной дороге.

Три «Ауруса» выстроились в ряд напротив распахнутых ворот. Ещё четыре автомобиля оставались здесь со вчерашнего вечера, вместе с охранниками и снайперами.

Посвящённый сам открыл дверь, вышел и, увидев меня, быстрым шагом направился навстречу.

Остановившись возле меня, он протянул руку. Я ответил на пожатие, оказавшееся крепким и сухим.

— Герман? Э-э-э… — запнулся он, намекая, что я должен представиться по отчеству.

— Просто Герман, — ответил я. — Сюда, пожалуйста.

Я указал на проход между воротами.

— Хорошо, — кивнул клиент. — Примите мои извинения за вчерашнее недоразумение. С учётом всей ситуации люди нервные… стараются перестраховаться.

Сам он представляться не стал. Впрочем, в этом действительно не было необходимости.

— Вежливость ведь не просто так придумали, — вздохнув, ответил я. — Когда-то кодекс поведения среди аристократии помог резко сократить число случайных жертв в этой среде.

Он улыбнулся.

— Верно, вы правы. Вежливость — это ценно.

— Извинения приняты, — ответил я.

Клиент вдруг посмотрел на мой «Лэнд-Крузер», притулившийся в углу парковки, возле самых ворот. Я оставил машину снаружи накануне, как напоминание охране, что это всё-таки не их территория.

— Вы консервативны, — заметил посвящённый.

— Как и все люди моего рода занятий, — ответил я.

— Это правда… вы позволите? Посмотреть ближе?

— Разумеется, — немного поколебавшись, ответил я.

Он подошёл к машине.

Этот «Лэнд-Крузер» сотка был настоящим. Моя гордость. Среди технически сложных изделий настоящие вещи попадаются редко. Собственно, чем сложнее предмет, тем меньше шанс, что попадётся настоящий экземпляр. Слишком много людей участвуют в его создании, в таких условиях сложно вкладывать душу.

Дедушка считает, что сам создатель серии присутствовал на конвейере, когда собирали этот экземпляр. Возможно, в последний раз в своей жизни.

Настоящих автомобилей во всём мире меньше сотни. Настоящих самолётов, насколько мне известно, нет ни одного.

Мне невероятно повезло с покупкой этого «Круизёра». Я обнаружил его случайно, лет пятнадцать назад в «Зелёном Углу» во Владивостоке. Его продавал какой-то моряк, в сильном похмелье. Он даже торговаться толком не стал, так ему хотелось поскорее избавиться от этой нудной обязанности.

Потом, немного покопавшись в документах, я обнаружил, что авто выставили на аукцион родственники погибшего владельца, который разбился на мотоцикле в центре Токио. Уверен, они даже не приближались к машине.

Когда я впервые прикоснулся к его чёрному глянцевому кузову, перед глазами сразу же развернулась панорама ночных улиц мегаполиса, стремительно несущихся мне навстречу. У меня даже сердце зачастило от такой гонки.

— Подскажите, он ведь… настоящий, верно? — спросил клиент.

Я с интересом посмотрел на него.

— Нет-нет, не подумайте чего лишнего, — улыбнулся гость. — Я не могу видеть такие вещи. Просто спросил наугад.

— Автомобиль не продаётся, — сказал я.

— Понимаю, да… хотя, если вдруг передумаете — дайте знать, — улыбнулся он.

Я понял, что это его поведение в определённом смысле было прощупыванием границ. Он чувствовал себя уязвлённым после моей небольшой нотации про аристократов, и, надо признаться, мне это даже льстило.

— Едва ли это произойдёт, но спасибо за предложение, — ответил я.

— А что он делает? — спросил клиент. — Для чего нужен? Знаю, это не принято спрашивать — но ведь и не запрещено, верно?

Я в ответ вежливо улыбнулся и ответил:

— Эту информацию я бы предпочёл оставить при себе.

Не то, чтобы предназначение «Круизёра» было большой тайной: на нём всего-то невозможно было заблудиться — ни в городе, ни в степи или тундре. И никакого навигатора не нужно, достаточно держать в голове точку прибытия, и машина будто сама вырулит именно туда. Я просто испытывал странное чувство, похожее на неловкость, из-за того, что такая уникальная по сложности настоящая вещь обладает распространённой и даже банальной функцией. Впрочем, это не отменяло тот факт, что внедорожник никогда не ломался, не гнил и вообще, практически, не старел.

Посвящённый тоже вежливо улыбнулся и кивнул.

— Что ж. Пойдёмте на склад? — предложил он.

В ответ я сделал приглашающий жест рукой.

— У вас очень уютно, — сказал клиент, поднимаясь на небольшой помост на берегу. — Никогда бы не подумал, что хороший дом можно сделать вот так… тут ведь даже нельзя сказать «построить», так ведь?

— Это не дом, — возразил я. — У ценителей не бывает дома.

— А, ну да, — кивнул он.

— Многие обыватели тоже считают, что вы живёте на работе.

— Но ведь часто оно именно так и есть, — улыбнулся гость.

— Что ж, если вы готовы — приступим, пожалуй, — предложил я.

— Я готов, — кивнул гость.

— У вас есть какое-то представление о том, что именно вы ищите? — спросил я. — Или же просто желаете испытать судьбу?

Гости рангами пониже чаще выбирали второй вариант ответа. И уходили, затарившись дорогими настоящими безделушками, вроде туфель, которые никогда не теряют внешний вид и лечат больные ноги.

— Есть, — кивнул гость.

— Эта вещь у вас больше ассоциируется с дневным временем или же с ночью? — спросил я.

Гость мог и не знать о моём способе сортировки для склада. Однако настоящие вещи рождаются и проходят свой путь не просто так. Если ему суждено обрести что-то своё через мой склад — такая ассоциативная связь часто возникает будто бы сама собой, в чём лично я убеждался неоднократно.

— С днём, — уверенно ответил гость.

Я повёл его в правый контейнер. Открыл большой навесной замок (разумеется, настоящий) и сделал жест, приглашая его внутрь. Там уже горел свет: сработал датчик движения.

«Эх, а ведь было время, когда я предпочитал возиться с фонариками! — вдруг подумалось мне, — это казалось романтичным… и когда же комфорт стал важнее романтики? Старею?..»

— Благодарю, — кивнул гость.

— Не спешите, — посоветовал я. — Если вдруг ничего не обнаружите — осмотрим другую секцию. Такое редко, но бывает.

— Хорошо, — ответил он и ступил внутрь контейнера.

Когда он зашёл, я попытался угадать, что же именно из моих запасов его интересует.

Настоящие вещи не всегда обладают приятными или даже полезными функциями. Иногда создатели начиняют их чем-то таким, от чего в обычной жизни лучше бы держаться подальше. Впрочем, души у людей ведь тоже очень разные. А потенциальной способностью создать нечто настоящее обладают, практически, все. В том числе очень злые люди.

Такие настоящие вещи требуют особой осторожности, и я стараюсь не держать их на открытом складе для продажи. Но, опять же, строгих правил тут нет. Даже «злую» настоящую вещь нельзя заставлять долго томиться без дела, это неправильно. И относиться к ней следует с подобающим уважением.

Этому меня тоже научил дедушка. Хотя свою первую настоящую «злую» вещь я увидел только на второй год обучения.

«Многие начинающие ценители гибнут именно от „злых“ вещей, — говорил он. — Одна из главных задач наставника — научить молодого ценителя обращению с ними».

Помню, мы прилетели в Шанхай. Специально, чтобы погулять по брендовым магазинам, рынкам Ятай Синьян, где продаются подделки, в том числе очень качественные.

Это был мой первый выезд за границу. И первый длительный перелёт в бизнес-классе. Мы летели «Аэрофлотом» на старом «Боинге-767». Там даже не было встроенных мониторов, а стюардессы по требованию выносили плееры. И кресла не раскладывались в полноценную кровать. Но в то время даже этот устаревший «бизнес» казался мне верхом роскоши. Я наслаждался каждой минутой полёта. Даже спать было жалко.

Поэтому по прилёту я жутко не выспался. На паспортном контроле пытался предъявить брошюрку с анекдотами вместо паспорта. К счастью, обошлось без последствий — пограничник лишь улыбнулся, ожидая, пока я осознаю свою ошибку.

Как доехали до гостиницы — не помню. Всё слилось в сплошную череду небоскрёбов, грандиозных развязок, жары и пряного запаха готовящейся еды, который тут, казалось, был повсюду.

Проснулся я лишь под вечер. Дедушка разбудил звонком в мой номер.

— Ну что, пришёл в себя? — весело спросил он, когда я снял трубку.

— Ну, так… — ответил я, зевая.

— А я говорил, что самое ценное в перелётах премиальными классами — это возможность выспаться. Ничего, поймёшь со временем.

Я принял душ, надел свежую одежду и через пятнадцать минут уже стучался в дедушкин номер.

Дверь распахнулась. Дедушка был одет в белый балахон, широкие джинсы и кожаные шлёпанцы, а на его переносице разместились кошмарного вида дымчатые очки.

Лишь через пару секунд я понял, что очки — настоящая вещь.

— Ну чего рот открыл? — улыбнулся дедушка. — Да, мы идём развивать твою интуицию, на обычных вещах. Мне нужен контроль.

— Для чего они? — спросил я, разглядывая очки.

— Пока не понял? — вопросом ответил дедушка.

Я отрицательно помотал головой.

— Вот в этом и дело. Когда научишься чувствовать обычные вещи — определять назначение настоящих будет куда как проще, — он подмигнул, потом скрылся в номере и через пару секунд вернулся с небольшой кожаной барсеткой с фирменным принтом LV в руках.

— Ты голодный? — спросил дедушка.

Практически, всю дорогу в самолёте нас кормили. Так что, несмотря на сон и отдых, желудок всё ещё ощущался полным.

— Не-а, — ответил я.

— Вот и отлично. Значит, сразу к делу.

Мы поселились в самом центре мегаполиса, в одной из башен делового района Пудун. Когда мы вышли на улицу, Солнце как раз заходило; повсюду полыхала рекламная иллюминация, по улицам двигалось людское море, а от постоянных сигналов автомобилей сводило зубы.

— Впечатляют масштабы, да? — спросил дедушка, указывая на один из строящихся небоскрёбов.

— Пожалуй… — согласился я.

— Будущий всемирный финансовый центр. У этого здания очень интересная история: изначально строительство активно поддерживалось японцами. И они придумали, что на его вершине будет отверстие круглой формы, якобы для снижения сопротивления воздуха в самой ширкой части здания. Но китайцы оказались не дураками — вовремя сообразили, что, после завершения строительства эта дырка на здании будет очень похожа на восходящее солнце. Потом, в девяносто восьмом, вроде как из-за кризиса, строительство заморозили. И возобновили лишь недавно, но уже после изменения проекта. Теперь отверстие на вершине сделают в форме трапеции. А само здание будет здорово напоминать открывашку, я видел макет, — дедушка улыбнулся.

— Забавно, — кивнул я.

Мы прошли пару кварталов и свернули на широкую пешеходную улицу. Тут торговали уличной едой, сувенирами и безделушками. Встречались уличные музыканты и актёры. На первых этажах зданий размещались дорогие магазины известных мировых брендов.

— Это улица Наньцзин, — пояснил дедушка. — Главное туристическое место. Вместе с «Знаменитой Жемчужиной Востока» и набережной Хуанпу.

— «Жемчужина Востока» — это телебашня? — уточнил я.

— Верно, — кивнул дедушка. — Как догадался?

— По шарам… — ответил я.

И действительно: башня формами напоминала поделку из крупного жемчуга правильной формы, скреплённого спичками. Её было хорошо видно из окон нашего отеля.

— В общем, сейчас мы зайдём в один магазин. Там продаются оригинальные вещи, предназначенные для богатых китайцев и туристов. Твоя задача — внимательно изучить их, постараться прочувствовать, — сказал дедушка.

— Мы ищем настоящую вещь? — на всякий случай уточнил я.

— Вовсе нет! Пока что мы учимся интуитивно определять происхождение самых обычных вещей. И чувствовать качество.

— Ладно, — я пожал плечами.

В конце концов, мне всегда нравилось ходить по магазинам.

Вскоре мы подошли к бутику со знакомыми стилизованными буквами LV. Дедушка толкнул дверь и с уверенным видом вошёл. Я последовал за ним, немного робея. Несмотря на то, что жили мы обеспеченно, до сих пор мне не приходилось бывать в таких местах, напрямую ассоциировавшихся с роскошью. Мы с дедушкой больше катались по блошиным рынкам и челночным маршрутам.

Внутри нас встретила симпатичная китаянка с выбеленной кожей, в строгом деловом костюме. Дедушка что-то сказал ей на китайском, после чего она улыбнулась, кивнула и куда-то скрылась.

— Пойдём, — сказал дедушка, и уверенно двинулся вглубь бутика.

Там, за роскошными витринами с разными сумками, скрывалась небольшая ложа с кожаным диваном и кофейным столиком. Мы с дедушкой сели.

— Как думаешь, как появились бренды? — спросил он.

Я задумался на несколько секунд.

— Наверно, какой-то мастер однажды создал настоящую вещь, а потом люди начали раскупать ту продукцию, которая отмечена его подписью или клеймом, в надежде её заполучить? — предположил я.

Дедушка в ответ весело рассмеялся.

— Ну ты даешь, — сказал он, успокаиваясь. — Конечно же, нет. Бренды возникли тогда, когда изжили себя клейма кустарных мастеров. А люди по привычке продолжали им доверять даже после расцвета мануфактурного и затем фабричного производства. Поэтому фабриканты изобрели замену. Но настоящие вещи не имеют никакого отношения к брендам. Больше того: среди подделок вариант встретить что-то настоящее даже выше. Как думаешь, почему?

Теперь я, ожидая подвоха, рассуждал более вдумчиво.

— Дело в условиях труда… там, где делают подделки, они тяжелее, да? — предположил я.

— В целом верно, — кивнул дедушка. — Уважающие себя бренды стараются обеспечить стабильное качество. Для этого нужно вводить стандарты труда на предприятиях. Чем больше стандартов, тем меньше возможностей для творческих или трагических всплесков.

— Ясно, — кивнул я.

В этот момент из глубин бутика показалась ещё одна девушка. Она несла на подносе крохотный чайничек и пару чайных чашек. Пока мы разговаривали, она устроила для нас что-то вроде чайной церемонии в миниатюре.

— Но, кстати, старина Луи действительно создал в своей жизни настоящую вещь. Под самый конец своей карьеры. Ему было семьдесят лет. Он сотворил небольшую настоящую дорожную сумку для своего сына, Жожра. И вскоре после этого умер. Сын возглавил компанию и успешно вёл дела… догадаешься, в чём было предназначение той сумки? — спросил дедушка, глядя на меня с хитрым прищуром.

— Она повышала трудоспособность? — спросил я.

— Интересная версия, но нет, — улыбнулся дедушка.

— Помогала сохранять верность?

— Тоже не верно! — он помотал головой и сделал глоток чая. — Понимаешь, какое дело: Луи вовсе не был добряком. Скорее, наоборот. Он очень много пережил в детстве, когда скитался полуголодный в поисках работы… и он очень, очень высоко ценил свой собственный труд.

— Сдаюсь, — вздохнул я, пожимая плечами. — Не догадаюсь.

— Это была злая вещь, Гера, — сказал дедушка. — Любой из его конкурентов, которые пытались копировать решения его компании или даже занимались прямыми подделками, разорялся после личной встречи с ним. Если при нём была эта сумка.

— Вот как… он был ценителем? — спросил я.

— Нет, — ответил дедушка, сделав ещё один глоток чая. — Вовсе нет. Он был слишком скуп для ценителя. Он просто следовал ритуалу после первой, удачной для него встречи. В каком-то смысле он был очень суеверен… тем не менее, он не смог или не захотел рассказать об этой примете своему сыну Гастону. В результате мне удалось перекупить эту сумку. Невероятно дорого по тем временам, но, сам понимаешь, для таких вещей деньги — не цена, — он подмигнул мне.

— Получается, это… она? — ошарашенно спросил я, глядя на его барсетку. Но я ведь ничего не почувствовал!

— Нет-нет, что ты! — отмахнулся дедушка. — У меня нет таких врагов, против которых её стоило бы применить… — сказал он, но тут же добавил: — уже нет.

Я тоже решил попробовать чай, который нам принесли. Это оказался отличный пуэр.

— Это очень качественная подделка, Гера, — сказал дедушка, поглаживая барсетку. — Кстати, Жорж ненавидел подделки, и даже изобрёл этот логотип и знаменитый принт, который ты здесь видишь. По иронии судьбы, в наше время это один из самых подделываемых символов в мире.

Я улыбнулся. Действительно, во время наших «челночных» поездок он встречался довольно часто.

Вернулась первая девушка. Она несла на подносе три женские сумки. Что-то прочирикав на китайском и заискивающе улыбаясь перед дедушкой, она поставила их на столик, забрав поднос с чаем и чашками.

— Смотри, — дедушка указал на сумки.

Я осторожно взял одну из них в руки и начал рассматривать.

— Смотри не глазами, — продолжал дедушка. — Старайся чувствовать. Помни, что за вещь перед тобой, и что она должна значить. Что за ней стоит.

— Это обычная вещь… — немного растерянно проговорил я.

— Для тебя — да. А для множества женщин это очень важный символ, дающий целый спектр ощущений. Часто даже меняющий взгляд на мир… скажи, ты смотрел «Завтрак у Тиффани»? — спросил он.

— Нет, — я пожал плечами.

— Ничего, на обратном пути исправим, — подмигнул он. Сквозь толстые дымчатые стёкла его очков это смотрелось странно.

Потом дедушка замолчал. А я очень долго рассматривал сумки и, как он советовал, старался их прочувствовать. Но заодно я всё-таки запоминал мелкие детали: размер строчки, её расположение, углы. Ощущение материала на ощупь. В какой-то момент я даже понял, что мне это нравится. Изучение качественной вещи доставляло эстетическое удовольствие, пускай она и не была настоящей.

Так прошло довольно много времени. Потом дедушка позвал продавщицу, указал на одну из сумок, после чего рассчитался за неё через карточный терминал.

Через пару минут покупку вынесли, упакованную в красивую картонную коробку и брендированный бумажный пакет.

— Ну как тебе? — спросил дедушка, когда мы вышли из бутика в сутолоку пешеходной улицы.

— Понравилось, — честно ответил я.

— Отлично. Теперь перейдём к следующему этапу.

Я едва сдержал разочарованный вздох. Честно говоря, я успел немного устать и надеялся, что сейчас мы вернёмся в отель.

Однако же мы вышли с пешеходной улицы, прошли пару кварталов, потом дедушка поймал такси.

— Теперь мы едем на рынок, — сказал он. — Там продаются копии вещей известных брендов.

— Понял, — кивнул я.

Поездка оказалась долгой. Наконец, мы остановились возле огромного здания футуристического вида, на краю обширной площади, где было много народа.

— Ого! — сказал я, когда мы вышли из такси, разглядывая здание. — Это у них такие рынки?

— Что? — удивился дедушка. Потом проследил направление моего взгляда и улыбнулся. — Нет. Это музей науки и техники. А нам туда.

Он указал в сторону ближайшего подземного перехода.

Оказалось, что рынок полностью разместился под землёй. Огромный лабиринт торговых павильонов, с низким потолком.

Оглушённый людским водоворотом, духотой и плотным запахом еды, я следовал за дедушкой, едва успевая оглядываться по сторонам. Масштабы и темп торговли подавляли. В какой-то момент я понял, что вполне мог здесь заблудиться, если бы пришёл сюда один.

Ещё я заметил, что здесь скрадывается ощущение времени. Когда мы, наконец, подошли к точке, которую выбрал дедушка, я уже не мог сказать точно — ночь снаружи или уже наступило утро следующего дня.

В узком и длинном помещении стояли стеллажи, уставленные самыми разными сумками, львиную долю из которых составляли реплики LV. Некоторые модели я узнал — успел увидеть оригиналы в бутике. Но больше было совершенно незнакомых.

А ещё мне совершенно не понравилось качество здешней продукции. Даже на первый беглый взгляд оно сильно уступало оригиналу.

Дедушка подошёл к полному китайцу средних лет, с потеющей лысиной, который пересчитывал купюры за стойкой и что-то сказал. Тот поднял глаза, посмотрел на клиента, улыбнулся, что-то ответил — и скрылся в боковой двери.

Через несколько минут он вынес коробки, очень похожие на ту, которая лежала в брендовом пакете у дедушки. Из них он достал три одинаковых на вид сумки и расставил их на прилавке.

— Гера, подойди, — сказал дедушка.

Я подошёл и встал рядом.

— Попробуешь определить, какая фабрика делает самую близкую к оригиналу реплику? — спросил он.

Я молча кивнул и взял в руки первую сумку. Она оказалась приличного качества. И всё же я сразу заметил, что швы выполнены иными по фактуре нитками. Поэтому я сразу отставил эту сумку в сторону.

Дедушка улыбнулся.

А вот на следующих двух вещах я «завис». Одна из сумок была чуть более качественной, я чувствовал это. Стежки идеальные, материал не отличим по фактуре. Даже запах тот же! И всё же в ней была какая-то неправильность, которую я никак не мог уловить. Другая же сумка казалась мне чуть более небрежной. Но при этом именно она представлялась мне ближе к оригиналу.

Дедушка внимательно следил за моими внутренними метаниями. Торговец же, напротив, зевнул и со скучающим видом вновь принялся пересчитывать купюры.

Наконец, я решился.

— Вот эта, — сказал я, указывая на более «небрежную» сумку. — Эта ближе всего к оригиналу.

— Молодец! — похвалил дедушка. — Ты совершенно прав. А сможешь объяснить почему?

— Пожалуй, нет… — вздохнул я.

— Отлично, — кивнул дедушка. — А теперь смотри внимательно.

Он взял сумку и провёл пальцем по одному из стежков сбоку.

— На фабрике, которая выполняет оригинальные заказы, одна из машин имеет небольшой дефект эксцентрика, которая проявляется при правостороннем расположении выкройки. Эта модель отшивалась исключительно на этой линии, поэтому шов с левой стороны, вот здесь, немного гуляет по длине стежков. На глаз это заметить почти нереально, но при необходимости можно произвести инструментальные замеры, — сказал он.

— Ясно.

— Некоторые бренды специально делают такие дефекты. Недостатки воспроизвести значительно сложнее, чем идеал, как это ни странно, — улыбнулся дедушка. — Например, никто точно не знает размер дефекта эксцентрика и его топологию. И машину, разумеется, никто разбирать не будет, до того, как проблема станет критической, — сказал дедушка, после чего указал на более качественную, чем оригинал сумку, немного поторговался и отсчитал за неё сумму наличными.

Мы выбрались из подземелья, нашли небольшую чайную возле метро и заняли столик, чтобы передохнуть.

— Скажи… эту неровность длины стежков — ты увидел благодаря этим настоящим очкам, да? — решился спросить я, когда хозяин чайной расставил перед нами чайные приборы.

— Я знал о ней, — ответил дедушка. — Но ты прав, очки нужны именно для этого. Подстраховка на случай, если бы что-то изменилось, и фирма нашла новый способ оставить метку экспертам. А ещё это в некотором роде дисциплинирующая вещь. Я стараюсь надевать её на день хотя бы раз в год.

— Но… зачем?

Дедушка колебался. Потом снял очки и протянул их мне.

— Думаю, ты уже знаешь достаточно, чтобы понять. На, надень, — предложил он.

Я осторожно взял очки в руки. В лицо пахнуло могильным холодом. На секунду перед глазами возникло видение: какое-то готическое кладбище и крохотная статуя ангелочка над могилой. От этой картины веяло такой безысходностью, что я невольно отшатнулся.

— Если не хочешь — не надевай, — сказал дедушка. — Мы можем вернуться к этому предмету позже.

Вместо ответа я стиснул зубы и нацепил очки на переносицу. Они оказались холодными — несмотря на то, что только что дедушка носил их. На них не остались ни следа его тепла.

Мир вокруг выцвел, потерял часть красок. И вдруг стали бросаться в глаза какие-то неприятные вещи, на которые раньше я не обращал внимания: бревно, из которого сделан чайный столик, источил жирный червь, на оконном стекле виднелись царапины, будто его скребли ножом. Глядя на хозяина чайной лавки, я вдруг отчётливо понял, что у него большие проблемы с поджелудочной и кишечником, и наверняка есть нездоровый запах изо рта. Под потолком, среди деревянных украшений гнездилась плесень, а какие-то насекомые в углу устроили кладку.

Я почувствовал, что к горлу начинает подкатывать тошнота. Стараясь не смотреть на дедушку, я сорвал очки и бросил их на стол.

— Эту пакость надо сжечь! — вырвалось у меня.

Дедушка приподнялся и с каменным выражением на лице шлёпнул меня ладонью по губам. Это был первый и единственный раз, когда он применил ко мне какое-либо физическое воздействие.

— Никогда, ни при каких обстоятельствах, ни за что на свете не призывай уничтожить настоящую вещь, не желай этого ни словом, ни делом. К злым вещам это тоже относится. Ты понял? — ледяным голосом сказал он.

Я не ответил, стараясь проглотить комок обиды, застрявший в горле.

— Извини, — более мягким тоном добавил дедушка. — Я должен был рассказать тебе об этом до того, как предлагать опробовать настоящую злую вещь… очки Кая принадлежат очень опасной категории. Даже зрелые ценители не всегда могут их выдержать.

Он грустно вздохнул. А мне вдруг разом стало легче, даже боль в губах исчезла.

— Очки Кая? — переспросил я.

— Ты ведь читал «Снежную Королеву»?

— А… в этом смысле… — кивнул я, вспоминая эту сказку. — Ледяные осколки в глазах и в сердце, да?

— Всё верно, — ответил дедушка. — Это очень опасная категория настоящих вещей. Особенно очки. Но они не перестают от этого быть настоящими вещами, которые мы ценим, понимаешь?

— Ладно, — сказал я. — Больше никогда такого говорить не буду… это какой-то обычай ценителей, да? Типа, невежливо и всё такое?

— Нет, Гера, — серьёзно ответил дедушка. — Это не столько невежливо, сколько опасно. Каждый раз, намереваясь словом или делом уничтожить настоящую вещь, ты призываешь в наш мир…

Он замолчал, глядя куда-то вдаль вдруг затуманившимся взглядом.

— Призываю кого? — спросил я, подождав несколько секунд.

— О, у него много имён, — встрепенулся дедушка. — Чёрный человек, Искрешитель, Тоффет… это неважно. Важно то, что призвать его может только ценитель. Это очень большая ответственность, Гера.

Мне вдруг стало не по себе.

— Получается, я только что случайно….

— Нет! — перебил дедушка. — Намерение должно быть твёрдо повторено не менее трёх раз. Иначе несчастных случаев было бы гораздо больше. Тем не менее, играть с этим нельзя.

— Я не буду, — пообещал я.

И с тех пор твёрдо держал это обещание.

Со временем я понял и научился ценить ту пользу, которую приносили злые вещи. Например, без них было бы очень сложно организовать надёжную защиту складов, да и самой жизни ценителя.

Иногда они оказывались на моём складе для свободной продажи. Например, сейчас в дневном контейнере на стеллажах лежало несколько отличных сторожевых вещей злой природы.

Я размышлял, не выберет ли мой гость какую-то из них — как по мне, его система охраны определённо нуждалась в усилении.

Однако эти предметы посвящённого не заинтересовали.

И вообще, клиент вернулся слишком быстро, всего через пару минут. Я даже не успел вернуться к площадке с мангалом, чтобы пошевелить угли и досыпать новых.

Клиент держал в руке мои старые кроссовки. Первую настоящую вещь, предназначения которой я до сих пор не знал, пускай и обладал ей многие годы.

— Что такое? Что-то не так? — с лёгким беспокойством спросил посвящённый.

— Нет-нет, всё в порядке, — ответил я, взяв себя в руки. — Рад, что вы нашли что-то для себя.

— Благодарю, — кивнул он.

— Они маленького размера, — предупредил я. — Тридцать восемь или даже тридцать девять. Вы… для себя берёте?

— Как раз мой, — улыбнулся гость. — Но, если позволите, я могу их примерить?

На этот счёт не было единых правил, позволять ли потенциальным клиентам пробовать настоящие вещи со склада. Каждый ценитель решал для себя сам.

— Конечно, почему нет? — ответил я. Мне хотелось загладить неловкость с моим отказом больше рассказать про «Круизёр». В конце концов, до сих пор гость вёл себя безукоризненно. Да и предназначение кроссовок меня интриговало. — Пойду принесу ложку для обуви. А вы пока присаживайтесь.

Я указал на веранду, где стояло несколько кресел и диванчик.

— Благодарю, — кивнул посвящённый.

Я дошёл до торца контейнера, оборудованного для проживания, и взял ложку. Вернулся к гостю.

Он уже успел разуться, отставив в сторону свои безукоризненные итальянские туфли. Впрочем, не настоящие.

Кроссовки действительно оказались ему впору. Я даже ощутил нечто вроде укола ревности, но тут же одёрнул себя, поймав на недостойном настоящего ценителя чувстве.

— Идеально, — сказал клиент. — Что ж… теперь, полагаю, настало время для обсуждения цены, верно? Дайте догадаюсь: деньги вас не интересуют.

— Вы совершенно правы, — кивнул я, занимая место напротив.

— Что ж… ради этой вещи я, пожалуй, готов предложить многое, — сказал клиент. — Назовите вашу цену.

И я назвал.

Глава 7

Свой московский склад дедушка обустроил на Патриарших. Чтобы попасть туда, нужно заехать в специальные ворота, якобы ведущие на подземную парковку. Дополнительная маскировка отсутствовала. В ней не было необходимости: склад защищался не хуже, чем резиденции первых лиц, а местами даже и лучше, учитывая обилие сторожевых и охранных вещей, использованных для этого.

Дедушка предоставил мне круглосуточный доступ, так что никаких предварительных процедур не требовалось. Я просто завернул в нужный съезд, и металлические ворота из гофрированного металла начали подниматься в специальный паз на потолке. Загорелась зеленоватая подсветка, приглашающая начать спуск по спиральному пандусу.

Спускаться пришлось долго, даже голова немного закружилась. Наверняка то, что склад такой глубокий — это тоже дедушкина хитрость: в первые секунды после прибытия посетители чувствуют себя несколько дезориентированными, что даёт преимущество.

Я аккуратно припарковал «Круизёр» по разметке, возле трёх больших сейфовых дверей, за каждой из которых находилась секция склада.

На дверях были нанесены символы родов: «Марс» и «Венера» на «мужской» и «женской» частях склада соответственно, плюс кружок с чёрточкой внизу на двери «среднего» рода.

Все сейфы были настоящими вещами, причём «мужская» и «средняя» секция — злыми, а женская — охранной. Именно она была приоткрыта.

Заглушив машину, я вышел и направился к «женскому» складу.

Если бы на моём месте оказался любой другой человек — ему бы и шагу не удалось ступить по полированному бетонному полу, но я чувствовал себя абсолютно уверенно. Хотя помню, когда впервые здесь оказался, немного заробел от обилия охранных и сторожевых вещей. Их количество показалось мне, скажем так, несколько параноидальным. Но это было до того, как я оборудовал свой собственный склад в Мневниках.

По привычке я бросил быстрый взгляд на стеллажи, стоящие возле входа. И с удивлением обнаружил на одном из них нечто новое: пучок заострённых чёрно-белых стержней, похожих на иглы дикобраза. Они были перевязаны красной лентой, на которой тушью вывели какие-то иероглифы.

Я хмыкнул и пошёл дальше.

Дедушка сидел в дальнем углу склада, возле стеллажа, выстланного красным бархатом, и чистил флейту.

— Представляешь, едва не продал сегодня! — улыбнулся дедушка.

— А почему едва? — спросил я.

— О цене не договорились, — он пожал плечами. — Клиент хотел деньгами рассчитаться, а мне сейчас свободный кэш совсем не интересен. У него было кое-что, что нужно мне, однако он, видите ли, не хочет рисковать своим положением. Ну, если не хочет — значит, не больно-то нужна была ему эта вещь.

— Пусть травит крыс обычными методами, — улыбнулся я.

— Ну или детей похищает, — вздохнул дедушка.

Я нахмурился. Он посмотрел на меня и расплылся в улыбке.

— Да ладно, шучу я. Не стал бы я с такими дела иметь. Так понял, он хотел высокопоставленного родственника на место поставить на семейной вечеринке, устроив шутку, — пояснил дедушка. — Но оказался не готов платить настоящую цену за настоящую вещь.

— Ясно, — кивнул я.

— А вы как? — спросил дедушка. — Договорились о цене?

— Договорились… — ответил я.

— И что он забрал?

— Не забрал пока. Я жду оплату.

Дедушка отвлёкся от протирания флейты и внимательно посмотрел на меня.

— Ясно… — вздохнул он. — Я уж было решил, что ты уже прошёл через это… оставил позади…

Я развёл руками.

— Что он выбрал?

— Мои кроссовки, — ответил я.

— Кроссовки? — заинтересовался дедушка. — Те самые?

— Ну да. Других у меня на складе не было, не попадались.

— Ну вот. Хотя бы узнаешь, для чего они служили в ту пору, когда ты их ещё надевал. Думаю, это хорошо, что эта вещь нашла своего нового хозяина, — кивнул он.

— Посмотрим… если честно — мне как-то тревожно, — признался я. — Вроде всё правильно было, хотя поначалу возникло некоторое недопонимание с его охранниками…

— Да-да, я в курсе, — кивнул дедушка. — Мне звонили потом, советовались, как лучше недоразумение уладить.

— И ты рекомендовал клиенту лично извиниться? — спросил я с улыбкой.

— Ну да, — дедушка пожал плечами. — А что ещё могло сработать?

— Пожалуй, это был хороший совет, — согласился я.

— А тревожно тебе потому, что ты цену задрал, — сказал дедушка со сварливыми нотками в голосе, и снова принялся за полировку флейты. — Что будет, если он не сможет сделать то, что ты хочешь?

— Сможет, — ответил я. — Если не он, то кто?

— А если вообще никто? Такой вариант не приходил тебе в голову?

Я вздохнул.

— Приходил, если честно… но я должен был попробовать. В последний раз. Понимаешь?

Дедушка положил флейту на стеллаж, в специальное углубление. Потом подошёл ко мне и обнял.

— Спасиб, дед… — тихо сказал я.

— Ну какой я тебе дед? — с теплотой в голосе ответил он. — Мне, между прочим, ещё и трёхсот нет!..

Я улыбнулся.

— Если в течение недели с тобой не свяжутся — дай понять, что ты заинтересован в дальнейших переговорах. Поторгуйтесь, — тихо сказал дедушка.

Ответил я не сразу. Дал себе время на размышления.

— Знаешь… я не уверен, что это сделаю, — наконец, произнёс я.

Дедушка с удивлением посмотрел на меня.

— Почему?

— Не знаю… что-то меня скребёт… что-то неправильно… не могу понять.

— Ох-хо-хонюшки… знаешь что? Давай-ка ты ещё раз подумаешь над тем, что они тебе давали. Если поймёшь это и узнаешь истинную цену вещи — тогда могут быть варианты. Если нет — лучше продавай. Так безопаснее. Впрочем, ты это знаешь…

Я молча кивнул. Потом вдруг вспомнил про странные стержни, лежащие на складе у самого входа.

— Кстати, у тебя пополнение? — спросил я. — Что это за штуковины у входа? Дашь посмотреть?

— Нет! — неожиданно резко ответил дедушка. А потом и вовсе покраснел.

Я в полном недоумении захлопал глазами. На моей памяти такое было впервые.

— Извини, это личное, — добавил он.

— А-а-а, да без проблем, — улыбнулся я.

Дедушкины опасения оказались напрасными. Всего через два дня мне пришло сообщение с просьбой о встрече. В ответ я скинул координаты своего московского склада и время — полдень.

Когда я в назначенный час подъехал на парковку, меня уже ждали. В этот раз не было никаких чёрных внедорожников и мордоворотов.

Тихий, неприметный человек средних лет с невыразительной внешностью, в чёрном плаще и дорогой обуви ждал меня возле закрытых ворот. Лишь когда я подошёл к нему вплотную, то понял, что и его плащ, и туфли — самые настоящие.

Мысленно присвистнув, я протянул ему руку.

— Приветствую, — сказал я.

Мужчина сдержанно ответил на пожатие, однако даже не подумал представляться.

— И я рад вас видеть, — сказал он.

— Не встречал вас раньше в наших краях… вы приезжий? — я не удержался от вопроса.

Ценителей не так много в этом мире, и мы, как правило, узнаём друг друга.

— Нет, я местный, — ответил он. — Не поймите превратно, я не ценитель. Всего лишь удачливый посвящённый.

— Ясно, — кивнул я. — Что ж… должен сказать, что, по правилам, клиент должен лично присутствовать на сделке. Даже если он очень занят.

— Безусловно, — согласился незнакомец. — И он будет. Однако меры безопасности по его настоянию были повышены. Поэтому я здесь.

— Вот как… — ответил я.

— Если вы не против, давайте согласуем некоторые детали относительно будущей встречи.

— Что ж… давайте согласуем, — кивнул я. — Однако для начала я бы хотел убедиться, что мы понимаем друг друга. Подскажите, вопрос с оплатой решён?

— О, да, — улыбнулся визитёр. — Извините, я должен был с этого начать.

У меня сердце пропустило удар. Неужели это всё-таки случилось?..

Понадобилось какое-то время, чтобы я взял под контроль эмоции. Посвящённый спокойно и деликатно ждал, не подавая никаких признаков нетерпения. Что ж, похоже, наконец-то меня сочли достойным настоящего профессионала.

— Если вы про размещение снайперов, то проход я открою, — сказал я. — Не проблема.

— В этом не будет необходимости, — ответил незнакомец. — Но мне нужно убедиться, что ваши сторожевые вещи не причинят мне вреда. Мне и тем вещам, которые со мной.

— Ясно, — кивнул я.

Туфли незнакомца повышали боевые навыки — не только рукопашного боя, но и, например, стрельбы. А его плащ обеспечивал необходимый уровень конфиденциальности. И я должен признать, что такая комбинация в умелых руках была действительно эффективнее трёх внедорожников с мордоворотами.

Разумеется, у меня были «сторожевики», которые могли бы нейтрализовать такое оснащение. Поэтому я был вынужден перенести на склад несколько вещей и перенастроить охранный периметр самих контейнеров.

Незнакомец знал удивительно много о ценителях и настоящих вещах. На мой взгляд, опасно много, на самой грани неписанных правил нашего мира. Было бы неплохо поднять вопрос о существовании подобных «специалистов» на ближайшем региональном собрании.

— Спасибо за помощь, — кивнул незнакомец, когда мы завершили подготовку.

— Когда прибудет клиент? — спросил я.

— Он готов выехать немедленно. Если вы готовы принять его сейчас.

— Готов, — кивнул я.

Клиент прибыл на двух «Аурусах». С ним было несколько человек обычной охраны, в том числе вооружённых снайперов, однако они остались на парковке, возле машин.

У него в руках была тонкая чёрная папка. Я почувствовал, что у меня пересохло во рту, когда понял, каково может быть её содержимое.

— Здравствуйте, — кивнул клиент, пожимая мне руку.

— Вы готовы внести оплату? — на всякий случай уточнил я.

— Готов, — кивнул он с нейтральным выражением лица.

Я пригласил его на площадку перед контейнерами. Незнакомец в настоящем плаще и туфлях остался возле ворот.

— Присаживайтесь, — сказал я, указывая на ближайшее кресло.

Я изо всех сил старался не выдать волнение, но получалось, увы, плохо. Впрочем, клиент деликатно не обращал на это внимания.

— Благодарю, — кивнул он, опускаясь в кресло.

Я занял место напротив.

— Давайте повторим условия сделки, — начал посвящённый. — Вы передаёте мне выбранную мной вещь, а именно кроссовки, как только получаете доступ к запрошенной вам информации, в любом воспринимаемом вами виде, включая устный, электронный или материальный. Верно?

Я невольно улыбнулся. Формулировки выдавали в нём юриста. О его первом образовании было широко известно. Плюс он хорошо разбирался в наших, ценительских, обычаях.

— Верно, — кивнул я. — Если предоставленная информация будет содержать запрошенные мной сведения.

— Включая наиболее вероятное местонахождение, — подтвердил он. — К сожалению, оно известно совершенно точно.

Меня кольнуло это «к сожалению», но обдумать, что оно могло бы значить, я не успел.

— Мне очень жаль, что приходится сообщать вам об этом. Вашего отца нет в живых, — произнёс он, стараясь изобразить искреннее участие.

Я на секунду прикрыл глаза. Вдохнул — выдохнул. Странно, но я даже испытал что-то вроде облегчения. Получается, все эти годы у него действительно была уважительная причина для того, чтобы не пытаться меня найти… а потом на меня обрушилось осознание окончательности, необратимости случившегося. Теперь даже представлять нашу встречу стало бессмысленно — потому что она перестала быть возможной.

Посвящённый что-то продолжал говорить, сосредоточенно хмурясь. Я же не мог разобрать ни слова. Лишь через пару секунд мне удалось вернуть нормальное восприятие реальности.

— Простите, что? — перебил я его.

Гость понимающе вздохнул.

— Я сказал, что ваш отец был героическим человеком. И совершенно не удивительно, что вам не удавалось найти о нём никакой информации. Даже для меня это оказалось непросто. Хорошо, что я догадался, куда именно можно направить запрос с высшим приоритетом, — сказал он.

— Я… я не совсем понимаю, — сказал я, с трудом выдавливая слова из пересохшего рта.

— Ваш отец навсегда останется героем нашей страны, однако никто и никогда о нём не узнает, — продолжал посвящённый. — Дело в том, что он работал в нашей нелегальной резидентуре за рубежом. И погиб, спасая своих коллег и свою семью. Благодаря его жертве, их удалось благополучно вывезти вместе с критически важными для нашей обороны сведениями. Посмертно он удостоен звания героя России. Его жена и дочь видели награду перед похоронами, однако затем она была изъята в архив.

— Жена и дочь? — переспросил я, чувствуя себя донельзя глупо.

— Да. Для разведчиков — нелегалов это обычная практика, работать семьями, — кивнул посвящённый.

Последовала долгая пауза, во время которой я наблюдал, как медленно падают на воду первые жёлтые листья. В голове было хрустально-прозрачно и пусто. Казалось, от этой прозрачности звенел даже осенний воздух.

— Если желаете, я могу рассказать, что случилось между вашими родителями, — сказал гость.

— Да, — кивнул я. — Да, желаю.

— Они вместе учились на втором курсе лингвистического факультета педагогического университета, — сказал гость.

— У мамы нет высшего… — автоматически заметил я.

— Верно. Она его не закончила. На третьем курсе взяла академический отпуск, когда рожала вас, но после так и не вернулась.

Я промолчал.

— На втором курсе ваша мама и отец получили предложение поступить в особое учреждение, — продолжал посвящённый. — Их отобрали специальные люди. Она согласилась попробовать, видимо, рассчитывая, что вступительные испытания пройти не удастся. Однако же, у них получилось поступить… после этого ваша мама приняла решение отчислиться из этого особого учреждения ещё до начала подготовки. Возможно, ключевым моментом в принятии этого решения было то, что незадолго до поступления она узнала о беременности. Вашему отцу об этом обстоятельстве она не сообщила, поскольку он категорически не желал отказываться от будущей карьеры разведчика-нелегала. Они расстались. Ваш отец нашёл другую девушку. Через пять лет, уже за рубежом, у них родилась девочка.

Я снова прикрыл глаза. Вот как. Получается, он даже не знал о моём существовании… я хотел разозлиться. Желал испытать ярость, чтобы вот прямо сейчас рвануть к матери, с корой не виделся лет десять. Ворваться в её новый, уютный и спокойный мирок, бросая в лицо обвинения, от которых невозможно отбиться…

Но злость не приходила. Вместо неё меня накрыла какая-то апатия.

— Герман, как вы? Всё в порядке? — спросил гость, мастерски изображая искреннее участие.

— Да, — ответил я. — Всё хорошо…

— Ваш отец похоронен на кладбище в Переделкино. Возле своих родителей. Его могила доступна для посещения. Разумеется, с откорректированными данными, — продолжал посвящённый. — Номер участка и другие подробности вы найдёте здесь.

Он протянул мне чёрную папку.

Я автоматически взял её и, не открывая, положил на столик рядом.

— Содержимое будет доступно в течение шести часов. После чего оно самоуничтожится. Пожалуйста, не копируйте то, что там содержится.

— Хорошо, — кивнул я. — Не буду.

Я вздохнул, думая о том, как же прав был дедушка. Вовсе не всегда нужно идти до конца в реализации своих желаний…

Посетитель продолжал молча сидеть, внимательно глядя на меня.

Спохватившись, я протянул ему руку. Он улыбнулся и пожал её.

— Спасибо, — сказал я.

— Не уверен, что помог вам. Но свои условия выполнил честно, — ответил посвящённый.

— Я схожу принесу то, что теперь принадлежит вам.

— Благодарю.

Когда я вернулся, гость сбросил свои кожаные туфли и переобулся.

— Расскажете, для чего они вам? — спохватился я, в тот момент, когда он уже поднимался.

— Я не уверен, что вам действительно хотелось бы это знать, — ответил посвящённый мягким, вкрадчивым голосом.

— Сегодня я уже узнал слишком много, — вздохнул я. — Никакая дополнительная информация мне не повредит.

— И всё же я бы предпочёл оставить это знание при себе, — ответил гость. — Это ведь не противоречит правилам?

Покупатель из числа посвящённых, действительно, вовсе не обязан сообщать предназначение приобретённой им настоящей вещи. Просто такие случаи, когда посвящённый знает, что покупает, а ценитель — нет, были исключительно редкими.

— Нет, — ответил я. — Не противоречит.

— В таком случае, благодарю вас. И я, пожалуй, пойду, — сказал он, после чего направился к воротам, где его ждал охранник в настоящем плаще.

Со стороны гость смотрелся очень странно: дорогой итальянский костюм и кроссовки древней модели, когда-то очень популярные среди дворовых пацанов.

Впрочем, это его совершенно не смущало.

Глава 8

У ценителей не бывает могил.

В тех редких случаях, когда кто-то из наших погибает насильственной смертью, тело довольно быстро сгорает, само по себе, безо всякого крематория. Остаётся лишь невесомый пепел, который разносит ветер. А такая дикость, как похороны вещей погибшего в закрытом гробу, конечно же, никому из нас даже в голову не придёт.

Во всех остальных случаях мы уходим иначе. Я узнал об этом через несколько лет после встречи с дедушкой.

Однажды вечером он позвонил мне и попросил собрать вещи на пару дней для путешествия. «Там будет жарко, — предупредил он. — Возьми крем от солнца и лёгкие вещи».

Помню, я обрадовался, решив, что дедушка обнаружил очередной интересный рынок.

На следующий день я рано проснулся и, кое-как позавтракав, наскоро пробежался по магазинам. Набрал лёгкой одежды из новых коллекций. Консультанты смотрели на меня с долей зависти, небезосновательно считая, что я собираюсь лететь туда, где уже тепло. Стоял прохладный апрель, снег ещё не до конца растаял, и затянувшаяся зима всем порядком надоела.

Собрав сумку в дорогу, я проверил документы и поехал в центр. Дедушка на этой неделе остановился в «Метрополе», так что добираться удобнее было на метро.

В фойе я удобно расположился в одном из кресел для посетителей, после чего достал сотовый и набрал дедушкин номер. Он довольно долго не отвечал.

— Гера, ты уже на месте, что ли? — наконец, послышался в трубке его сонный голос.

— Само собой, — ответил я.

— Ладно… обожди полчасика, кофе попей, я уже собираюсь.

От нечего делать я взял возле стойки свежий номер «Коммерсанта» и действительно заказал кофе — его тут делали на удивление вкусно.

В газете было много про политику и про разборки нефтяников и газовиков. С отвращением отложив её, я сосредоточился на кофе. Потом достал свою «Нокию» и какое-то время играл в пасьянс.

— Ну что, вижу, готов?

Дедушка подошёл тихо и незаметно. Я оторвался от игры, посмотрел на него и улыбнулся. Он стоял, опираясь на знакомую мне трость с набалдашником в форме головы бульдога. Возле его ног примостилась небольшая сумка LV— одна из качественных подделок, которую мы когда-то привезли из Шанхая.

— Не, не напугал — я видел, как ты из лифта выходил, — солгал я.

— Врёшь ведь, — беззлобно заметил дедушка.

— Вру, — согласился я, поднимаясь. — Но всё равно не напугал.

— Тебе нужно учиться осторожности.

Вместо ответа я как бы невзначай потрогал кожаный ремешок на своих джинсах. Дедушка пригляделся.

— О, обновка? — заинтересовался он.

— Ага, — не без гордости кивнул я. — Нравится?

— Хорошая вещь… охранная?

— Верно, — ответил я. — Понял для чего?

— Чуешь агрессию? — прищурился дедушка. — Неплохо, неплохо.

— Радиус метров двадцать-тридцать, — добавил я. — Вполне хватает!

— Где нашёл?

— На «Апрашке», позавчера, когда в Питере был, — ответил я.

Дедушка поморщился.

— Любишь ты по помойкам лазить.

Я едва не рассмеялся, вспомнив, с какой гордостью он привёл меня на рынок в Рабате и как с придыханием рассказывал о своих особых отношениях с некоторыми местными торговцами.

— Что лыбишься? Рабат, небось, вспомнил? — спросил он. — Да, там не очень чисто. Местами. Зато жив настоящий дух авантюризма и предпринимательства! А «Апрашка» твоя — тьфу, тоска зелёная… просто чудо, что ты там что-то находишь.

Я дипломатично промолчал, не переставая, однако, улыбаться.

— Забыл предупредить, что настоящих вещей с собой брать по минимуму, — вздохнул дедушка.

— Почему? — удивился я, глядя на его трость.

— По кочану по кочерыжке, — ответил он. — Потом расскажу. Если что — давай на мой склад заглянем, оставишь на время. И нечего на трость пялиться — это всё, что я беру с собой. Ты много набрал?

— Да нет, — я пожал плечами. — Так, парочку. Мы ведь за покупками, верно? Ты ведь знаешь, я не хожу за покупками в «полном фарше».

У меня есть небольшое личное суеверие: когда иду на «охоту», стараюсь брать с собой по минимуму настоящих вещей. Потому что мне кажется, что они могут ревновать и прятаться от взгляда ценителя.

— Не совсем… — вздохнул дедушка. — Точнее, совсем нет. Ладно, на месте разберёмся. О, как раз за нами!

Подняв голову, я заметил, что к нам, нацепив вежливую улыбку, приближается один из служащих отеля.

— Господин Масловский? Ваша машина ожидает у входа, — сказал он, оказавшись рядом.

Фамилия, разумеется, была фальшивой.

Дедушка привычным жестом протянул служащему чаевые. Я не приглядывался, но, судя по его довольной улыбке, они оказались достаточно щедрыми.

Возле «Мерседеса» нас встретил водитель. Вежливо поздоровавшись, он помог загрузить вещи в багажник, после чего открыл перед дедушкой дверь салона. Я не стал дожидаться, пока он дойдет до меня и предпочёл открыть свою дверцу сам.

В салоне дедушка откинулся на кожаное сиденье и сделал вид, что задремал. Несмотря на то, что у меня осталась куча вопросов — приходилось терпеть. Не говорить же о делах в присутствии чужих ушей?

Довольно быстро я понял, что мы направляемся в «Домодедово». Это и логично — оттуда вылетало большинство рейсов на юг.

Дедушка не любит долгих ожиданий в аэропорту, так что сразу после прибытия и прохождения всех формальностей мы пошли на посадку, которую как раз объявляли. Время оказалось рассчитано идеально.

Только в этот момент я выяснил, что мы летим в Хургаду. Странно, обычно мы избегали популярных туристических направлений.

Самолёт стоял на внешней стоянке. Видимо, авиакомпания экономила на услугах аэропорта, хоть рейс формально и не был чартерным.

Специальный микроавтобус для пассажиров бизнес-класса подвёз нас к борту огромного «Боинга — 747». В парке «Трансаэро» такие появились совсем недавно и всё ещё воспринимались как диковинка.

Хоть борт и был перекрашен в новую ливрею, я узнал его изнутри. Приходилось летать на нём или на таком же — ещё в ту пору, когда он находился в парке «Сингапурских авиалиний».

Главное отличие от «Сингапурцев» на борту было в том, что совершенно не работала система развлечений.

Салон бизнес-класса находился в «горбу», на верхней палубе лайнера. Мне не слишком нравилось такое расположение: кабина кажется уже, будто на маленьком самолёте, в окна смотреть неудобно из-за большого скоса внутренней обшивки. Однако были в этом салоне и плюсы: мест совсем мало, так что я рассчитывал на то, что соседи нам не будут слишком докучать.

Однако же я ошибся.

Уже после того, как мы заняли свои места, на палубу поднялся какой-то пузатый мужик в обтягивающей футболке от «Армани». Кажется, даже не поддельной. Его сопровождала женщина за тридцать, с огромными искусственными буферами и такими же губами. Макияжа на её довольном лице было столько, что, казалось, он вот-вот пойдёт трещинами, стоит ей лишь улыбнуться.

Оба были сильно навеселе. Мужчина, едва успев занять кресло, потребовал себе шампанское. Женщина, бросив в нашу сторону быстрый взгляд, наморщила носик и что-то прошептала на ухо своему спутнику. Презрительно усмехнулся в ответ и махнул небрежно рукой, мол, не парься.

Настоящие неприятности начались уже после взлёта, где-то через час.

Пузатый мужик узнал, что на борту закончился виски, и начал скандалить по этому поводу. Проводницы втроём пытались его успокоить увещеваниями и предложениями замены. Однако тот не желал прислушиваться к разумным аргументам и лишь орал: «Да ты в курсе, с кем дело имеешь⁈ Да я всю вашу шарашкину контору разгоню! Я ради этого платил за бизнес⁈»

Губастая тётка ему поддакивала, кивая головой в такт его выкрикам.

Дедушка, который пытался поспать, разложив кресло, сначала морщился от криков на соседних местах. Потом всё-таки не выдержал: поднялся и, захватив свою трость, подошёл к соседям.

— Добрый день, — сказал он дружелюбным голосом, обращаясь к пузатому. — Не могли бы вы вести себя потише?

Все три стюардессы, вившиеся возле дебошира, замерли в ужасе.

Толстяк поднял голову и с трудом сфокусировал взгляд на дедушке. После этого он вдруг улыбнулся, сделал небрежный жест рукой и сказал:

— Отвали, дед, не до тебя.

— И всё-таки я настаиваю, — продолжал дедушка.

Глаза дебошира теперь начал наливаться кровью. Он поднялся со своего кресла и двинулся было к дедушке, но резко остановился, будто налетев на невидимую стену. Побледнел. Схватился за сердце. А потом вдруг, схватив столовый нож со столика своей соседки, кинулся на дедушку.

Дедушка, охнув, отпрянул. Я рванулся вперёд, но одна из стюардесс меня опередила. У неё в руке вдруг оказался шокер, который она тут же применила к толстяку.

Сквозь гул за бортом послышался неприятный треск. Пахнуло озоном. Пару раз дёрнувшись, дебошир застыл на полу салона.

— Что вы с ним сделали⁈ — истерически взвизгнула грудастая тётка.

— Желаете добавки? — спросила одна из стюардесс.

После этого тётка заняла своё место и вжалась в кресло, проблеяв что-то вроде: «…это вам так не сойдёт…»

Я подошёл к стюардессе, которая пыталась нащупать пульс за жировыми складками на шее. Опустился рядом с ней на корточки.

— Жив, — уверенно сказал я, заметив, как вздымается грудь дебошира.

— Слава Богу… — вздохнула та.

— Не переживайте слишком, — посоветовал я.

— Да что переживать? Всё равно, хуже уже не будет… — вздохнула она.

— Знаете анекдот про оптимиста и пессимиста? — спросил я.

Она робко улыбнулась в ответ.

— Давайте сейчас сделаем так: вы спуститесь в салон эконома. Там нужно будет найти семью с ребёнком. Желательно с местами возле туалета. Предложите им поменяться на бизнес, — сказал я.

— Не получится… — вздохнула она.

— Он скоро очнётся, — сказал я. — И сам захочет оказаться как можно дальше от этого салона.

Девушка посмотрела на меня с недоверием.

— Давайте же, — я ободряюще улыбнулся.

— Сходите всё-таки, — добавил дедушка. Он стоял над нами, опираясь на свою трость. — Сходите за семьёй. Нужно освободить места внизу.

Проводница посмотрела на него, улыбнулась с выражением огромного облегчения на лице и пошла вниз.

Сжав настоящую открывашку, спрятанную в потайном кармане моих джинсов, другой рукой я коснулся толстого мужика. Тот резко вдохнул, сглотнул и распахнул глаза. Уставился на меня с недоумением.

— Что… что случилось? — пробормотал он.

Несмотря на сильный алкогольный запах, он больше не выглядел пьяным. Открывашка, как обычно, не подвела.

— Вам лучше спуститься вниз, — сказал я. — Сейчас стюардесса отведёт вас на ваше новое место.

Толстяк медленно перевёл взгляд на дедушку. В его глазах мелькнули отблески страха.

— Да… да, конечно, — кивнул он, упираясь дрожащими руками в палубу, чтобы подняться.

Я помог ему.

В этот момент вернулась стюардесса. За ней робко следовала женщина, держа за руку мальчишку лет шести. Сразу после них поднялся отец семейства — молодой спортивного вида парень. Он приветливо улыбнулся нам и поздоровался.

Спохватившись, я подошёл к креслу, где продолжала сидеть губастая.

— Вам лучше уйти со своим спутником, — сказал я.

Она посмотрела на меня. Потом, оттопырив нижнюю губу, сказала:

— Да с чего бы? Это моё место!

Пришлось убедительно взглянуть на неё. Это помогло: кое-как схватив свою ручную кладь, она побежала в дальний конец салона, где две стюардессы помогали толстяку спуститься вниз по трапу.

Мы с дедушкой вернулись на свои места под недоумённые взгляды остальных пассажиров.

Некоторое время летели молча. Дедушка больше не пытался уснуть: он сложил своё кресло и углубился в чтение какой-то книги на арабском.

— Как думаешь, он мог… реально достать тебя? — спросил я спустя несколько минут, обдумывая только что случившееся.

Дедушка поднял взгляд и посмотрел сначала на меня, потом на запасной выход, который штурмовал дебошир.

— Надеюсь, что нет, — ответил он. — Алкоголь в норме замедляет реакцию, однако…

Он вздохнул.

— Всегда есть это «однако», верно? — улыбнулся я.

— Боюсь, что верно, Гера, — кивнул дедушка. — Он сильно испугался. Но отреагировал не так, как люди обычно реагируют в таких обстоятельствах. Алкоголь, природная агрессия… всего учесть невозможно. Так что случайность правит этим миром. И мы ей подвластны так же, как и любые другие люди.

— Думаю, я бы успел, — возразил я. — Ты сам видел…

— То, что у нас много настоящих вещей, ещё не делает нас всемогущими, Гера. Я ошибся. Любой из нас может ошибаться, помни об этом…

Дедушка снова печально вздохнул.

— В такой гибели было бы много иронии, — добавил он, выдержав небольшую паузу. — Нужно всегда быть готовым ко всему, Гера. И не считать себя всемогущим. Это очень важно.

— Ясно, — кивнул я.

Остаток полёта прошёл спокойно. Мы приземлились в Хургаде и зарулили на стоянку. А возле трапа нас уже ждали: новенький белый «Мерседес» и водитель с безупречными манерами. Плюс представитель местной пограничной службы, так что визу мы получили прямо на месте, пока усаживались в машину.

Такой демонстративно роскошный приём был необычен. Как правило, мы путешествовали скромнее, просто чтобы не привлекать излишнего внимания. Никаких частных самолётов; бизнес-класс вместо первого, такси вместо представительских машин… но сейчас, очевидно, дедушка решил сделать исключение.

— Это часть приглашения, — сказал он, когда мы выехали с территории аэропорта. — Наш приём.

— Приглашения? Вон оно что…

— Нас позвал один очень уважаемый человек, — добавил дедушка.

— Клиент? — уточнил я.

— Ценитель.

Мы довольно быстро проехали город, и теперь мчали по пустыне вдоль берега моря. Кондиционер работал на полную мощность, но даже в машине присутствовало ощущение давящей жары.

Ехали довольно долго, часа три. Солнце начало клониться к закату. Наконец, мы остановились возле большого белого шатра, раскинутого прямо на обочине дороги.

— Ну вот, — сказал дедушка. — Приехали. Здесь нужно будет оставить вещи.

Мы вышли из «Мерседеса». Возле шатра стояли два вооружённых человека в белых комбинезонах и масках. Увидев нас, они молча расступились, открывая проход внутрь.

В шатре стояло несколько ширм, разбивающих внутреннее пространство на секции, соединённые извилистым коридором. Внутри нас встретила девушка в чёрном никабе, полностью скрывающим лицо. Она молча указала на ближайший проход, и мы последовали за ней.

Девушка привела нас к одной из выгородок, где был установлен стеллаж из полированного дерева.

— Доставай всё, что есть, — сказал дедушка, укладывая свою трость на верхнюю полку стеллажа. — Не вздумай ничего утаить, это крайне опасно.

Честно говоря, у меня была мысль оставить незаметный сторожевой шнурок на шее, но, глядя на выражение лица дедушки, я преодолел это искушение.

Перед выходом девушка в никабе вручила нам по бутылке прохладной воды. Я в ответ кивнул и поблагодарил на английском.

Когда мы вышли, «Мерседеса» на месте не было. Я с недоумением взглянул на дедушку.

— Дальше только пешком, — пояснил он.

— Ну ладно… — с лёгким недоумением ответил я, пожав плечами.

К счастью, дневная жара начинала спадать.

Мы пересекли асфальтированную магистраль и дальше шли по узкой тропе, петляющей между большими камнями, пока не оказались на обрывистом берегу моря.

Идти пришлось довольно долго, около часа, так что вода оказалась совсем не лишней. Наконец, после очередного поворота, перед нами возник дом, прилепившийся к самому краю скалы над водой.

Дом был выполнен в современном, даже авангардном стиле. И это было одно из самых прекрасных зданий, которое я когда-либо видел в жизни. Воздушные галереи и стеклянные плоскости каким-то особенным образом создавали ощущение ожившей мечты.

Я невольно остановился, залюбовавшись видом.

— Что, нравится? — улыбнулся дедушка.

— Да… — выдохнул я.

— Мне тоже, — ответил он. — Надеюсь, мой будет не хуже…

Мы снова пошли вперёд. И только теперь я понял, что этот дом — настоящий. Осознание этого едва не повергло меня в ступор: дедушка ведь с самого первого дня уверял, что у ценителей не может быть дома…

— Понял, да? — спросил он.

— Он настоящий… — выдохнул я.

— Верно. Пошли скорее, у нас не так много времени!

И я на ватных, негнущихся ногах пошёл дальше, к дому, из которого доносились звуки музыки, чьи-то голоса и смех…

Глава 9

Первым делом дедушка представил меня хозяину дома. Это был сухой старик со смуглой кожей, совершенно седыми волосами и прозрачными как вода светлыми глазами.

Сначала они перебросились парой фраз на арабском. Потом дедушка сказал по-русски, обращаясь ко мне:

— Герман, познакомься: этой мой друг Аль-Хаким. Хозяин этого прекрасного настоящего дома.

— Рад повидаться, молодой человек, — неожиданно сказал тот на русском, с мягким восточным акцентом, и протянул мне руку.

Несмотря на то, что ладонь выглядела по-старчески хрупкой, само пожатие оказалось неожиданно крепким.

— Рад с вами познакомиться, — ответил я.

— Мой дом — ваш дом, — продолжал хозяин. — Но лишь на одну ночь. Не смею задержать вас дольше.

Старик подмигнул, и они с дедушкой отошли куда-то в сторону открытой галереи, ведущей на берег моря.

Дедушка обернулся на секунду и едва заметно кивнул: мол, осмотрись тут. И я пошёл осматриваться.

Никакой прислуги в доме видно не было, но почти в каждой комнате можно было найти накрытый стол с экзотическими закусками и вином в старомодных стеклянных графинах.

Больше всего мне понравилась зала с огромным, распахнутым настежь панорамным окном. Отсюда открывался потрясающий вид на Красное море. Справа висела огромная Луна. Где-то вдалеке мерцали огни кораблей. Над нами разгорался роскошный перламутр розового заката.

— Роскошный вид, не находите?

Я обернулся. Передо мной стоял крепкий мужчина средних лет, с каштановыми волосами и аккуратной чёрной бородкой. Он обращался ко мне на английском. За последние пару лет я неплохо освоил этот язык и уже раздумывал о том, что стоило бы заняться китайским.

— Пожалуй, — согласился я.

— Хакиму повезло. Когда придёт время, тоже хочу подобный дом, чтобы обязательно на берегу моря. Только море должно быть холодным. Скажите, вы были в Норвегии?

— Не доводилось, — ответил я.

— О, обязательно посмотрите! Да, местные рынки скудноваты — но иногда в отдалённых деревушках на севере можно найти настоящие жемчужины. Что только люди не изобретают долгими полярными ночами, — он широко улыбнулся, демонстрируя крепкие белые зубы.

— Непременно последую вашему совету, — вежливо ответил я. — Как только представится возможность.

— Меня, кстати, Хосе зовут, — представился незнакомец.

— Очень приятно. Герман, — ответил я, пожимая его вальяжную руку.

— Я думал, что знаю всех близких друзей Хакима. Но, признаться, вас вижу впервые. Откуда вы, Герман?

— Из России, — ответил я. — Но я здесь не один.

— Не один?.. — Хосе нахмурился. — Подождите, вы, наверно, с Филиппом прибыли? Ух ты, получается, старый прохиндей всё-таки завёл себе ученика! Ну что я могу сказать — завидую белой завистью. Лучшего наставника не сыскать во всём Старом Свете!

— Благодарю, — вежливо ответил я. — А вы откуда прибыли?

— Из Аргентины. Вообще-то родился я в Испании, но уже давно перебрался в Новый Свет, — ответил он. — Да что же мы стоим? Может, по вину и продолжим беседу на веранде? Скоро народ соберётся, начнутся тосты, напутствия, воспоминания о старых делах… нам, молодым, придётся больше слушать, чем говорить.

Он подмигнул мне.

— А сколько вам, Хосе? — рискнул поинтересоваться я.

— Так… — мой собеседник на секунду замер. — Если не обсчитался — то в этом году будет семьдесят девять. Вам, я так полагаю, и того меньше?

— Верно, — кивнул я.

— Так, ну пойдёмте же! Давно не был в России, расскажите, как у вас там?..

Мы спустились на этаж ниже, где Хосе взял графин с ближайшего столика и разлил по бокалам вино. Оно здесь было очень необычным: восхитительным на вкус, поднимающим настроение, но почти не пьянящим.

— За нас, за молодых ценителей! — Хосе поднял бокал.

— За нас, — кивнул я.

— Знаешь, в таких местах не так часто можно встретить кого-то нового, — сказал он, сделав глоток. — Это очень многое значит, если ты не в курсе. Считай, что мы с тобой теперь братья, ближе, чем кровные. Ты можешь обратиться ко мне с любой просьбой — и я тебе ни в чём не откажу. Даже если весь мир будет против тебя — я встану на твою сторону!

От этой пафосной речи он весь будто раздулся. Даже щёки покраснели. Я невольно улыбнулся.

— Чего? — Хосе сделал круглые глаза. — Это серьёзно всё! Не веришь — спроси наставника. Кстати, Филипп так и познакомился с Хакимом, многие знают эту историю… и, как видишь, они сохранили близкие отношения на всю жизнь.

— Он мне не рассказывал, — сухо ответил я.

Что-то как-то сомнительно, чтобы у дедушки были такие близкие друзья, о которых я не слышал.

— Не удивительно — он твой наставник. Ты и не должен знать о его друзьях, пока вы не станете равны… конечно, могут быть исключения — вот как сегодня, — Хосе подмигнул мне.

Я уже набрал в грудь воздух, чтобы спросить, почему это наставнику не положено говорить о друзьях, но в этот момент послышалась переливчатая, хрустальная мелодия.

— О! — Хосе поднял указательный палец. — Ну всё — пойдём к столу, пора!

Мы действительно просидели большую часть вечера молча, слушая воспоминания других гостей, которых оказалось не так уж много — всего-то полтора десятка. Но зато какие это были воспоминания!

Гости говорили о вещах и событиях, которые были известны мне лишь из учебников и художественных книг. Я слышал эти рассказы, и сама история будто оживала в этой комнате. Весь тот поток времени, все дела давно минувших дней становились реальными. Настоящими. Будто никуда и не уходили.

Дошла очередь до дедушки. Он вспоминал, как спасал одну редкую настоящую каллиграфическую кисть от пожаров и погромов времён Боксёрского восстания в Китае.

Выступил и Хосе. Его рассказ был посвящён настоящим туфлям, которые сделал мастер-сапожник, проживавший неподалёку от города Кордова, из шкуры своего любимого коня.

После этого грустного рассказа какое-то время за столом было тихо. Наконец, сам хозяин поднялся с места. В руке он держал хрустальный кубок, полный вина.

— Среди мастеров бывают злые люди и предатели. Люди есть люди. Но даже они способны создать нечто настоящее, это в природе человека, — сказал он на английском скрипучим голосом. — Однако у нас, ценителей, нет и не может быть подобного оправдания. За настоящую дружбу, друзья!

И мы выпили за дружбу.

Когда очередь дошла до меня, я поделился историей своего знакомства с дедушкой. Слушая, Хаким широко улыбался, и после предложил ещё один тост — за меня и за будущее. Присутствующие его охотно поддержали.

Эта волшебная ночь всё продолжалась и продолжалась. Удивительное вино лилось рекой, но не пьянило. Не было усталости, и совершенно не хотелось спать.

В какой-то момент я даже решил, что время окончательно остановилось, и застолье с воспоминаниями и тостами будет продолжаться вечно. Не могу сказать, чтобы это меня расстроило: в этом прекрасном настоящем доме было по-настоящему хорошо.

Однако же именно тогда дедушка, улучив момент, отвёл меня в сторону и тихо шепнул на ухо: «Пора».

Я хотел было вернуться в большой зал, чтобы попрощаться с хозяином и остальными, но дедушка остановил меня. «Прощаться не принято», — пояснил он.

В ответ я кивнул.

Мы вышли из дома и снова оказались на узкой тропинке, ведущей вдоль берега. Я шёл первым, дедушка за мной. Перед ближайшим утёсом я хотел оглянуться, чтобы ещё раз посмотреть на удивительный дом, но дедушка остановил меня.

— Внимательнее под ноги! — сказал он. — Сумерки скрадывают расстояние.

— Хорошо… — кивнул я. После чего рискнул спросить: — Как часто такие собрания организуют? Мне очень понравилось. Я бы хотел сюда вернуться! Дом просто отличный.

Дедушка промолчал. Я продолжал шагать автоматически какое-то время, потом всё-таки остановился и оглянулся.

В свете зарождающейся зари на глазах дедушки блестели слёзы, которые тот даже не пытался прятать.

Некоторое время я растерянно смотрел на него.

— Мы больше никогда не сможем найти туда дорогу, Гера… — тихо сказал он. — Теперь и ты знаешь: вот так мы уходим из этого мира. Навсегда.

Помню, по дороге он говорил что-то ещё. Про естественный ход вещей, про порядок… немного про то, чтобы я был готов к тому, что когда-то придёт и его время найти свой настоящий дом. Я же едва понимал смысл сказанного. Больше всего меня занимала мысль, что однажды от меня совсем-совсем ничего не останется. Даже могильного камня.

Я думал о той ночи с момента, как узнал о том, что отец мёртв. И в конце концов принял решение навестить его могилу.

Накануне я остановился одной из гостиниц Сколково, чтобы не ехать утром по пробкам.

Будто вопреки моим мрачным мыслям, день выдался солнечным и тёплым. Сентябрь радовал затянувшимся летом, пускай местами листья на деревьях уже начали желтеть. Такая погода помогала создать спокойное, философское настроение.

Я проехал Сколково и поворот на Одинцово по Минскому шоссе, потом свернул на Баковку. И, наконец, за Переделкино поднялся на невысокий холм, где была большая платная стоянка возле нового храма.

Мы припарковались рядом, хотя свободных мест вокруг было полно. Просто так получилось. Я заметил, как она подбирает сумочку с пассажирского сиденья и улыбнулся. Словно почувствовав моё внимание, она подняла взгляд и робко улыбнулась в ответ. И у меня в груди вдруг стало тепло.

Я мешкал несколько секунд, делая вид, что проверяю сообщения в смартфоне. Она же вышла, открыла багажник и достала оттуда букет белых лилий. В этот момент мне стало неловко: я вдруг вспомнил, что на кладбища принято что-то привозить. Еду, напитки, цветы… я же приехал с пустыми руками. С другой стороны, что я мог предложить отцу, которого даже не знал?.. что ему нравилось? Теперь я вряд ли это узнаю.

Размышляя об этом, я заметил, что девушка достала смартфон, и, положив букет на крышу авто, тоже делает вид, что читает нечто важное.

Я заглушил двигатель и вышел. Потом направился в сторону ближайшего пешеходного перехода.

Проходя мимо девушки, я ещё раз улыбнулся, кивнул и зачем-то сказал:

— Добрый день!

— Доброе утро, — ответила она. — Скажите, вы ведь в Переделкино, да?

Я остановился, чувствуя, что меня окутывает странный, вкрадчивый запах. Сначала я решил, что так необычно пахнут лилии — но потом понял, что он лишь оттеняет тёплый, пряный аромат, исходящий от самой девушки. «Какие интересные духи…» — подумал я, с удивлением подметив, как учащается мой пульс.

— Э-э-э… что? — переспросил я, чувствуя себя донельзя глупо.

— Вы в Переделкино приехали? На экскурсию? — терпеливо повторила девушка.

Я чуть было не ляпнул «Да!», но в последний момент решил воздержаться от лжи, даже мелкой и бытовой. Почему-то она показалась неуместной.

— Не совсем, — ответил я. — Мне нужно на кладбище.

— Правда? — ответила она, как мне показалось, с нотками неожиданной радости в голосе.

— Правда, — кивнул я.

— Я могу показать, где могила Пастернака, если хотите, — предложила она. — Просто те, кто тут впервые, обычно путаются. Там очень плотное захоронение, так что искать можно долго.

— Покажите, — кивнул я. — Буду признателен.

Девушка спрятала смартфон в сумочку, потом поправила её на плече и снова взяла в руки букет. Я хотел предложить ей помочь с цветами, но не был уверен, что это уместно.

— Пойдёмте же! — позвала она, кивая в сторону выхода из парковки.

Возле пешеходного перехода я по привычке обернулся, чтобы проверить по сложенным зеркалам, не забыл ли я закрыть машину. Мой старый чёрный «Крузак» смотрелся рядом с её новой белой «Омодой» удивительно гармонично. Будто символы мужского и женского начал. Я улыбнулся про себя.

— Меня Вика зовут… Виктория, то есть… но, если что, можно и коротко, так проще и я привыкла… — она запнулась, смущённо улыбаясь, а на её щеках появился едва заметный румянец.

— Герман, — представился я в ответ. — Можно просто Гера.

— Красивое имя, — сказала Вика.

Я ухмыльнулся.

— В школе одноклассники так не считали, — сказал я. — Хотя сейчас я думаю, что, пожалуй, вы правы. Но до вашего ему по красоте далеко! Мне кажется, что Виктория — лучшее из женских имён.

— Спасибо, — снова смутилась она.

Мы подошли к воротам в ограде кладбища, возле которых скучал охранник в форме. Он скользнул по нам равнодушным взглядом и снова принялся обозревать окрестности.

— С погодой сегодня повезло, да? — сказал я, чтобы прервать образовавшуюся паузу.

— Это правда, — кивнула Вика. — Я вообще люблю, когда тепло. Здорово, что лето продолжается и в сентябре… нам сюда!

Она указала на одну из узких боковых аллеек, ведущую направо от центрального прохода.

— У вас тут кто-то из родственников? — решился спросить я, посмотрев на букет, который она была вынуждена нести перед собой, чтобы не задевать оградки и памятники.

— Да, отец, — кивнула она.

У меня кольнуло в груди… хотя у человека ведь не так много близких родственников, к которым принято ходить на кладбище. Просто совпало.

Она вдруг остановилась и обернулась, внимательно глядя мне в глаза.

— Вы только не обижайтесь, пожалуйста, — сказала она тихо. — Но вы на него удивительно похожи. Там, на парковке, я поначалу даже подумала, что мне показалось. Потом мне стало жутковато… особенно когда вы рядом проходили…

Я растеряно улыбнулся, не зная, что и сказать на это.

— К счастью, вы оказались настоящим, — приободрившись, сказала она. — Хотя… сходство удивительное. Даже жесты!

Я продолжал стоять, глупо улыбаясь.

— Ну же, не смейтесь, — смутилась она. — Могу показать, хотите? Тут рядом!

— Конечно, — согласился я. — Это любопытно!

Мы снова пошли по узкому проходу и через пару метров свернули налево. Я уже догадывался, что увижу, мысленно прикидывая схему кладбища и участок, который был обозначен на переданных мне документах.

В груди была странная смесь радости и досады. Я до последнего мгновения отказывался верить, что она моя сестра. Старался насладиться её запахом впрок, пока вещи оставались неопределёнными и это не перешло границу запретного. Пока дозволялись фантазии, вдруг распустившиеся у меня в голове. Фантазии, от которых быстро колотилось сердце и становилось жарко.

Она снова остановилась и обернулась ко мне. Её щёки пылали, а губы были чуть приоткрыты, будто в немом призыве.

— Возможно, это знак?.. — тихо сказала она. — То, что вы так похожи на него? Как считаете?

Она отошла чуть в сторону и посмотрела направо. Я проследил направление её взгляда.

Это довольно неприятное, жуткое ощущение, когда с могильного камня на тебя смотрит твой собственный портрет. Мы были не просто похожи. Мы были буквально на одно лицо. И лишь через несколько секунд, справившись с первым потрясением, я начал замечать отличия. Отец был более коренастым и мускулистым. На ростовом портрете, где он был изображён в джинсах и клетчатой рубашке, это было заметно.

— Ну что? Как считаете? — тихо спросила Вика, наблюдая за моей реакцией. — Вы извините если что… ладно?

— Вам не за что извиняться, — ответил я. После чего добавил: — Хорошо, что на портрете он молод. Мне это кажется правильным, когда ставят портрет человека в его лучшие годы, а не на закате жизни.

Вика вздохнула.

— Мне было девять, когда это случилось… — тихо сказала она. — Таким я его и запомнила.

— Мне очень жаль.

— Спасибо… а знаете, у меня с утра было какое-то предчувствие, что сегодня произойдёт что-то эдакое, волшебное! Обычно мы на годовщину ездим с мамой — но у неё какая-то срочная ситуация на работе случилась, и вот… пришлось ехать одной. Представляю, как она удивится, когда познакомиться с вами!

— Только нужно предупредить заранее, — ответил я. — Чтобы не напугать.

— Что?… а, да. Конечно. Обязательно! — кивнула Вика.

Потом мы сходили на могилу Пастернака. Вика показала, в какой именно позе возле надгробия сидел Тарантино, когда приезжал сюда. Мы вели себя тихо, но улыбки не сходили с наших лиц.

После кладбища мы пошли гулять по Переделкино. Посидели в ресторане «Библиотека». Когда стемнело, сопровождал её на своей машине до самого дома, чувствуя себя рыцарем — стражем дороги.

Глава 10

Лучше бы я оказался ей интересен.

Накануне вечером у меня едва хватило сил, чтобы отказаться от приглашения выпить чашечку чая на ночь.

Лучше бы она делала вид, что вечно занята, не замечая мои сообщения. Но нет, она написала сама, первая, уже на следующее утро.

Я не смог ей отказать и в обед подъехал к «Новинскому пассажу» — бизнес-центру, где она работала. Просто чтобы прогуляться по городу во время обеденного перерыва.

Мы перекусили в «Селфи», потом перешли через Садовое и бродили по переулкам, разговаривая обо всякой всячине. У нас оказался схожий вкус: нам нравились одни и те же фильмы, одна и та же музыка, даже в любимом цвете мы совпадали — ей тоже нравился глубокий синий…

Может, оно и не удивительно — учитывая, что у нас четверть общей ДНК.

Я всё старался подгадать минутку, чтобы признаться ей. Рассказать правду. Но этот момент всё не наступал.

Когда мы гуляли по центру, я вдруг понял, что стараюсь старательно обходить Патриаршие — чтобы не столкнуться случайно с дедушкой. Очень не хотелось обсуждать с ним всё происходящее.

Когда она сказала, что пора возвращаться в офис, мы взялись за руки. И шли так — сжимая ладони друг друга, будто школьники.

— На неделе у тебя ещё будет время? — тихо спросила она, когда пришло время прощаться.

— Не уверен… — выдавил я, но тут же исправился. Завтра в обед — без проблем!

— Приходи тогда. У меня шеф улетает в командировку. Времени будет чуть больше. Я тебе одно место покажу, только туда идти минут тридцать, — пообещала она.

— Конечно, приду! — ответил я с энтузиазмом и тут же возненавидел себя за мягкотелость.

«Ну и что мне теперь с этим делать?» — корил я себя, наблюдая, как она проходит через вращающуюся дверь.

По дороге обратно к машине я успел пожалеть, что дедушка мне давно не звонил. Всё-таки надо бы выговориться. Я не прав, что утаиваю все обстоятельства. Нужен трезвый взгляд со стороны. И совет… да, мне бы не помешал совет.

Я даже достал телефон, чтобы набрать его. Но тут будто услышал голос в голове: «Гера, так нельзя. Ты должен прекратить это немедленно». И передумал.

Мне удалось не писать ей до вечера. А потом она прислала в мессенджер фотографии с прогулки. Очень хорошие, надо сказать, фотографии. Почти настоящие. Она обладала удивительным видением города, и это отражалось на сделанных ею изображениях. Потом Вика намекнула, что свободна вечером.

Пришлось собрать всю свою волю в кулак, чтобы ответить: «Завтра ещё лучше фоток наделаем! Погода отличная будет, я посмотрел прогноз!» После этой фразы я поставил подмигивающий смайлик.

Вика поставила в ответ «лайк».

На ночь я остановился в «Лотте». Давно не ночевал в этой гостинице. К тому же, от неё до «Новинского» рукой подать.

Чтобы как-то собраться с мыслями и привести чувства в порядок, я пошёл гулять по Арбату. Догулял до Кропоткинской, перешёл по пешеходному мосту Москву-реку. И тут меня осенило: надо пойти в клуб!

Клин клином вышибают — мне срочно нужно познакомиться с какой-нибудь клубной красоткой, а потом пригласить её в номер.

Такие мысли действительно помогли мне немного расслабиться. Правда, где-то в сердце затаилась щемящая тоска по несбыточному, но я старательно её игнорировал.

Я прошёл «Музеон», по привычке разглядывая картины художников, выставленные на продажу. Разумеется, ни одной настоящей среди них не нашлось — зато само привычное занятие, поиск вещей, помогло мне окончательно вернуть контроль над эмоциями.

Я поужинал в «Стрелке». Еда была так себе — хозяевам давно следовало поменять шефа, зато закат над городом был великолепен: Кремль и Третьяковку будто залило расплавленным червонным золотом.

Десятилетием ранее я бы спустился и, не раздумывая долго, пошёл бы в «Рай». Достойный клуб был когда-то, провёл там много приятных часов по молодости.

Я вдруг осознал, как давно это было. А будто вчера…

Снова накатила тоска. Я стиснул зубы, глядя в окно на последние отблески заката. Потом достал смартфон и вызвал такси.

Немного поколебавшись, я решил поехать в «Джипси». По атмосфере это было как раз то, что мне нужно: спонтанность и минимум правил.

В принципе, до клуба можно было и пешком дойти — Болотная не так далеко. Но мне не нравилась дорога. Особенно скульптура, изображающая глину, больше похожая на огромный кусок собачьей неожиданности. Каждый раз, оказываясь рядом, я старался не смотреть в ту сторону. Такое «произведение», на мой взгляд, оскорбляло саму идею сотворения чего-нибудь настоящего.

Я не люблю смешивать удовольствия. Поэтому, настроившись на романтические приключения, никогда не пью. А если выпиваю — то не планирую никаких постельных приключений.

Девушки, однако, не любят непьющих. Те, как правило, не очень щедры. Так что в клубе я старательно делал вид, что поглощаю виски, шот за шотом.

Как по заказу, красоток хватало. Ночные охотницы на любой вкус: и тощие, и с приятными округлостями, там, где надо. И блондинки, и тёмненькие, и даже мулатки! Мне даже напрягаться не пришлось — уже через пару часов начались первые самостоятельные попытки завязать со мной знакомство. Должно быть, я излучал какие-то особенные феромоны.

После очередного «подката» я даже подумал: а не пригласить ли мне в номер сразу двоих? Или троих? Нет, вообще-то, я не сторонник подобного — но ведь всё когда-то должно быть впервые! Так почему не в эту ночь?

Но всё-таки до этого не дошло.

Где-то около полуночи я увидел танцующую девушку. Она будто пыталась оживить статую Аполлона, стоящую в центре помещения. Мне показалось, что она чем-то похожа на Вику: схожая причёска и комплекция.

Недолго думая, я отправился знакомиться. А уже через полчаса мы сидели в такси и целовались.

Ехали мы необычно долго. Я не придавал этому значения и не смотрел по сторонам — не до того было.

Наконец, мы остановились, и водитель подчеркнуто нейтральным тоном произнёс: «Приехали».

Я отвлёкся от незнакомки. С недоумением посмотрел по сторонам. И только тут понял, что, видимо, ошибочно указал точкой назначения не «Лотте», а проезд возле настоящих ворот своего склада.

— Где это мы? — заинтригованно спросила моя спутница.

— Пойдём, — ответил я, распахивая дверцу, — покажу!

Я поблагодарил водителя и даже оставил через приложение щедрые чаевые.

Когда машина уехала, я подошёл к воротам, достал из кармана ключи от настоящего замка и отпёр их. Потом сделал приглашающий жест.

— Проходи же! — сказал я.

— Ты точно не маньяк? — спросила девушка, хихкнув.

— Давай это выясним, — ответил я таинственным шёпотом.

Когда я оказался на территории, загорелся свет на веранде жилого контейнера. Тепловая завеса тоже включилась — бесшумно. Но я знал об этом, потому что запрограммировал её так.

Заперев ворота, я проводил девушку на веранду. И продолжил то, что мы начали делать в такси.

— Подожди… да подожди же!.. — прошептала она мне на ухо, — тут светло слишком! Нас увидят!..

— Никто ничего не увидит, не волнуйся, — ответил я.

— С того берега… или с воды, — продолжала беспокоиться она.

— Оттуда ничего не видно. Это специально так устроено, — попытался объяснить я.

— Докажи! — вдруг потребовала она, улыбаясь одновременно хитро и призывно.

— Как? — Я с улыбкой развёл руками.

— Разденься Прямо здесь! Полностью!

— Ухмыльнувшись, я с готовностью начал стаскивать с себя одежду.

— Полностью! И это тоже! — она указала на руку со сторожевым перстнем и на цепочку с охранным кулоном.

Хмыкнув, я избавился от украшений. После этого с хищной улыбкой на губах, специально демонстрируя свою боеготовность, направился к ней.

Она облизала губы. Чуть улыбнулась, будто в предвкушении. А в следующий момент в её правой руке будто из ниоткуда возник крошечный пистолет, направленный мне в грудь.

— Подожди! — успел сказать я, выставив перед собой ладони. — Не делай этого!

Она нажала на спусковой крючок. Оружие щёлкнуло — но выстрела не последовало. Осечка. Ещё одна, и ещё…

— Не двигайся, — сказал я. — Не шевелись!

Но она меня не послушала. Моя несостоявшаяся убийца отбросила оружие и шустро вскочила с места, видимо, намереваясь рвануть вдоль берега к дороге.

Она поскользнулась на настоящем ковре, лежавшем возле настоящего дивана. Неловко взмахнув руками, упала. И свернула себе шею о настоящий столик.

Я не был шокирован или расстроен. Только очень, очень зол — за испорченный вечер.

— Ну и дура, — бросил я покойнице, подбирая вещи с пола.

И лишь потом до меня постепенно начало доходить вся серьёзность ситуации. Меня пытались убить. Намеренно. Меня, ценителя! Случившееся не было случайным покушением с целью ограбления — девица прекрасно знала, кто я. Должно быть, очень обрадовалась, когда я так легко расстался с охранными вещами. Откуда ей было знать, что мы приехали на склад? Туда, где само пространство меня охраняет и защищает? В гостиничном номере при подобных обстоятельствах у меня не было бы шансов. Огнестрел — самое эффективное оружие против ценителей, потому что от ядов и механических ловушек мы, как правило, надёжно защищены… впрочем, в номере я бы никогда и не расстался с защитой. Разве что она могла бы попытаться снять эти вещи во сне…

Несмотря на тепловую завесу, мне вдруг стало прохладно.

Я подошёл к девице и перевернул её. На перекошенном лице застыла удивлённая гримаса. И с чего я решил, что она чем-то похожа на Вику? Ведь ничего общего! Губы эти силиконовые, тьфу…

Мой взгляд упал на валяющийся рядом пистолетик. Занятная вещица. Качественная. Но не настоящая, конечно.

Взяв труп за ноги, я дотащил его до края веранды, после чего, недолго думая, сбросил в чёрную воду. Глубина тут будь здоров, земснаряд специально поработал, чтобы яхта могла пришвартоваться при необходимости. К тому моменту, как тело всплывёт, течение успеет отнести его на несколько сотен метров. Вот вам и несчастный случай, а заодно выигрыш во времени для меня. Едва ли заказчики хватятся исполнительницу до утра, а там ещё какое-то время уйдёт на поиски.

Дрожащими руками я достал смартфон и набрал дедушкин номер. Абонент недоступен. Скорее всего, это означает, что он на своём складе — там слишком глубоко, и приёма нет.

Хорошо, что есть вай-фай и мессенджеры! Роутер у дедушки на складе стоял, и отличный притом.

Я использовал голосовой вызов в мессенджере.

— Да! Гера, случилось что? — взволнованно спросил он.

— Откуда знаешь? Почувствовал? — вопросом ответил я.

— Ты на часы вообще смотрел?

— А… в этом смысле. Извини, но дело, правда, срочное.

— Опять бомжи на твой склад залезть пытались?

— Не смешно. Деда, меня хотели убить.

Секундная пауза.

— Чего⁈

— Убить.

— Ты встрял в какие-то уличные разборки опять? Блин, говорил я тебе — не связывайся ты с бандюками и чиновниками! — досадовал дедушка.

— Нет, всё сложнее… — вздохнул я. — Можно я приеду? Ты на складе?

— На складе, — ворчливо ответил он. — Приезжай, конечно.

Дедушка снова был в «женской» секции. «Неужели шутник всё-таки передумал насчёт флейты?» — подумал я, ступая внутрь.

Я заметил, что на стеллаже у входа, там, где раньше лежали иглы дикобраза, обвязанные красной лентой, появилась компьютерная клавиатура. Хорошая, с раскладкой «под Мак», но не оригинальная.

Заинтригованный, я протянул руку, чтобы потрогать эту новую вещь.

— Нет! — Меня остановил резкий крик.

Дедушка вышел из-за ближайшего стеллажа.

— Гера, не стоит. Это очень, очень злая вещь. С такими ты ещё дела не имел…

— Правда? — удивился я. — И для чего она? Раз уж трогать нельзя…

— Если тебе так уж интересно — я разрешу потрогать. Но после подготовки. А то недолго и сознание потерять, если резко.

— Ты сейчас не шутишь?

— Нет, Гера. Не шучу. Совсем не шучу.

— Так для чего она? Колись давай!

— Это вещь, так сказать, неограниченного круга действия, — вздохнув, ответил дедушка. — Очень большая редкость. Она защищает от воров.

— А-а-а… — немного разочарованно протянул я, недоумевая, при чём здесь неограниченный круг. Вора всегда можно определить предельно точно.

— От воров, которые крадут книги, — добавил дедушка.

— Да, — улыбнулся я. — Должно быть, крайне опасные люди!

— Напрасно зубоскалишь. Я про электронные книги. Их крадут миллионами. Ты ведь не знаешь, наверное, что в наше время писатели в основном зарабатывают в интернете? И то — какие-то крохи по сравнению с тем, что они могли получать в бумажную эру.

— Как-то не задумывался об этом, — признался я.

— Если хоть часть текста написана на этой клавиатуре — любой, кто получит его незаконно, без разрешения автора, поимеет проблемы, — сказал дедушка. — Не фатальные, конечно. Начальство, например, на работе проект завернёт. Или конец на полшестого повиснет… неприятно, знаешь ли! А представь, что таких людей будут десятки тысяч! Или сотни! Осознал масштаб?

Признаюсь, теперь я посмотрел на клавиатуру более уважительно. Баланс силы в нашем мире вещь тонкая, а эта штуковина, получается, способна сместить его очень заметно!

— Но это ещё не всё. Ладно, простые пользователи. Отделаются относительно мелкими неприятностями… а вот хозяевам пиратских порталов, которые без разрешения автора разместят у себя такую книгу, совсем не позавидуешь…

Я не стал уточнять, что именно грозило незадачливым пиратам. По выражению дедушкиного лица было понятно, что нечто совсем-совсем плохое.

— Кстати, ценитель, который мне её продал, считает, что эта штука отнимает часть удачи у воров и отдаёт её тем, кто купил книгу честно. Ну или получил в дар от автора, — продолжал дедушка. — Таким образом, равновесие вроде как сохраняется…

— Занятно, — кивнул я. — Но тебе-то она зачем? Ты решил податься в писатели?

— Что ты! — рассмеялся дедушка. — Нервное и неблагодарное занятие! Нет, я её продам другому, настоящему писателю.

— Ты ведь сам сказал, что они крохи зарабатывают, — улыбнулся я. — Чем он расплачиваться будет?

— Я заказал у него книгу, — с важным видом ответил дедушка.

В удивлении я захлопал глазами.

— Ох, Гера! — спохватился дедушка. — Что там с твоими неприятностями-то? Тебя правда пришить пытались?

— Да, деда. Правда.

Я коротко пересказал ему случившееся. Дедушка внимательно слушал, изредка задавая уточняющие вопросы. Постепенно его выражение лица становилось всё мрачнее и мрачнее.

— Ох-хо-хонюшки хо-хо… — вздохнул он, когда я закончил рассказ. — Гера. Похоже, дело серьёзное…

Я согласно кивнул.

— Смотри, она явно рассчитывала, что ты, как обычно, в гостиницу поедешь. Склад ей все карты спутал. Её натаскали на ситуацию — но не сказали, с кем именно она имеет дело. Значит, она расходник. Согласен?

— Пожалуй.

— А таких сил, которые исполнителями вот так разбрасываются, не так много. По пальцам одной руки пересчитать…

— Кто-то из наших? — тревожно спросил я. — Опять война?

— Нет, Гера, не думаю. Не похоже, — дедушка почесал подбородок. — Ты в этом месяце какие сделки проводил? И какие переговоры вёл?

— Только кроссовки, — я пожал плечами. — По твоей наводке…

— Ох-хо-хонюшки… — повторил дедушка.

— Думаешь, связано?

— Почти наверняка, Гера. И это очень, очень плохо! Короче, план такой: как только выходишь от меня, избавляйся от телефона. Лучше всего в пруд кинь. Но сначала обнули и сломай. Потом — на склад. У тебя есть план консервации?

Обижаешь — улыбнулся я.

— Тогда законсервируй. Потом сразу обратно сюда. Обмозгуем, что дальше делать…

— Ясно, — кивнул я, прикидывая, как без телефона добираться до склада.

Придётся топать на гостиничную парковку, «Круизёр» забирать…

— А я пока разузнаю про эти кроссовочки, — сказал дедушка, направляясь к выходу из склада.

Глава 11

Временами, настоящие вещи обнаруживаются в самых неожиданных местах. В особенности это касается предметов, которые несут зло.

Самую страшную вещь из тех, что попадались мне, я нашёл в тот период, когда присматривал место для своего первого склада.

Мне хотелось чего-то необычного. Поэтому я исследовал все загадочные места Москвы и ближайшего Подмосковья. Успел побывать в Царицыно и в парке Лазутиной под Одинцово, где на высоком берегу застыли древние курганы, совсем как в горах Северного Кавказа. Заглянул и в Сходненскую чашу.

Поначалу мне там даже понравилось: тихо, уютно, есть где замаскировать контейнеры. Но потом, гуляя вдоль ручья, я нашёл кое-что странное и даже пугающее. На небольшой поляне у ручья кто-то расставил полукругом множество брошенных детских игрушек. Плюшевые мишки, тигры, пластиковые куклы. Некоторые были совсем новыми, другие сильно потрёпаны людьми и непогодой. Они будто глядели на посетителя с немым укором своими подслеповатыми пластиковыми глазами.

Я хотел было развернуться и уйти, но вдруг почувствовал знакомый колючий ветерок. Где-то среди этих несчастных игрушек была настоящая вещь.

Медленно обернувшись, я пригляделся. Ощущение стало очень сильным. Скользя взглядом по рядам игрушек, я увидел его. Чистая белая спинка небольшого плюшевого медведя заметно выделялась среди обветшавших собратьев.

Он единственный был повёрнут спиной к тропе, по которой я пришёл сюда. Будто оставил всякую надежду быть подобранным, застыв в вечной обиде на людей.

Медленно, стараясь не смотреть на другие игрушки, я подошёл к нему. Протянул руку и коснулся мягкого шелковистого меха.

Сначала я ничего не увидел. Лишь тоска навалилась на грудь пудовым камнем, не продохнуть. И лишь потом, спустя несколько секунд, в серой дымке, за закрытыми глазами, проявилось старое деревенское кладбище. А на нём — маленький холмик могилки. Я не видел, что написано на простом деревянном кресте, но не сомневался, что здесь похоронен ребёнок.

Тоска стала почти невыносимой, и я отдёрнул руку.

Постоял некоторое время, переводя дух и вытирая холодный пот со лба. Конечно же, эта вещь была злой — но вот что именно она могла сделать, я понял далеко не сразу.

Как ценитель, я не мог оставить медведя в том месте на погибель. Однако я старался с ним обращаться крайне осторожно и никогда не смотрел ему в глаза. Как вскоре выяснилось — правильно делал.

Спустя пару лет ко мне на склад по рекомендации попал один из посвящённых. Какой-то довольно крупный чиновник, чуть полноватый, румяный, с лоснящейся лысиной и маслянистой, вкрадчивой улыбкой.

Он просил посоветовать вещь, которая понравилась бы детям. Сказал, что у него якобы есть племянники, которых он хотел бы порадовать чем-то настоящим. На мне тогда был свитер, позволяющий определять степень искренности. Так что я сразу догадался, что с ним что-то нечисто.

Я начал осторожно, без явной агрессии, выпроваживать его со склада. Но тот просто рогом упёрся и ни в какую. Увидел мишку, довольно ощерился и схватил вещь, даже не спросив разрешения. Одного этого уже было достаточно, чтобы выпроводить его со склада безо всяких последствий.

Однако же я не стал спешить.

Посетитель завороженно смотрел на игрушку, приоткрыв рот.

— Сколько за него возьмёте? — спросил он серым, невыразительным голосом.

— Не продаётся, — спокойно ответил я.

— Ладно, — кивнул посвящённый, после чего поставил игрушку на место.

После этого инцидента я связался с региональным координатором и потребовал провести внеочередное собрание для обсуждения правил посвящения, чтобы исключить возможность повторения таких ситуаций.

Для сбора уточнённых характеристик на этого посвящённого уже на следующее утро направили наблюдателей. Только благодаря их вмешательству в тот день удалось избежать человеческих жертв. При этом сам горе-посвящённый с преступными наклонностями себя всё-таки убил.

Игрушечный белый мишка был доволен. Он перестал скрывать от меня своё предназначение. Эта злая настоящая вещь забирала рассудок своей жертвы, погружая её в самые страшные фантазии. Создавая что-то вроде персонального ада для разума при живом теле.

Не то чтобы у меня, как у торговца, были какие-то твёрдые моральные принципы. Но эту вещь из свободного оборота я всё-таки убрал. Даже в качестве оружия она была слишком негуманна.

При этом полностью оставить мишку без дела я тоже не мог, ведь это худший вид скупости. Поэтому я приспособил его для охраны своего Московского склада. Единственное применение, которое я смог найти.

Теперь, когда я приглашал кого-то на склад, то прятал эту вещь в специально обустроенный мягкий сейф у основания веранды. И доставал только тогда, когда собирался отлучиться.

В этом случае я оставлял его в жилом модуле напротив входа, в надежде, что ни одному разумному грабителю не придёт в голову вторгаться в личное пространство хранителя. Как последний бастион обороны, если другие средства окажутся бессильны, а непрошенный гость слишком жаден.

Поэтому вежливый невзрачный человечек, который приходил ко мне незадолго до визита клиента, не имел шансов его увидеть. Медвежонок спал в своём уютном ящике, под землёй.

Всё остальное он зафиксировал чётко: для каждого «сторожевика» и «охранителя» было подобрано эффективное противодействие.

В том, что это был именно он, специалист по ценителям, не было никаких сомнений. Его обезображенный труп я увидел одним из первых.

Поиздевались над ним знатно: внутренние органы были аккуратно разложены рядом на траве и помечены какими-то бумажками. Похоже, он был ещё жив, когда с ним делали это. По крайней мере, на его лице застыло выражение нестерпимого страдания.

Эти люди прибыли по воде на чёрных надувных лодках с бесшумными электрическими моторами. Плавсредства так и остались на месте, привязанные за опору веранды.

Проникнуть им удалось благодаря настоящему компасу, который валялся рядом с трупом одного из нарушителей.

Другие принесённые ими настоящие вещи были на своих позициях, по-прежнему нейтрализуя защитный потенциал моего склада.

О том, что произошло, я сразу догадался. Безумие вокруг было чуть ли не осязаемым: обезображенные трупы, отрезанные конечности, вырезанные внутренние органы, какие-то кривые символы на полу и на земле. Плюс густой запах крови над всем этим, от которого подташнивало.

Это случилось совсем недавно. Кровь даже не успела свернуться. Скорее всего, безумец, который первым посмотрел в глаза медвежонку, был где-то рядом.

Стараясь ступать бесшумно, я двигался вдоль веранды в сторону ночного склада. Именно туда вело большинство кровавых следов.

Так и оказалось: совершенно голый поджарый мужик сидел перед складом, окружив себя кольцом из отрезанных голов своих товарищей. Он сосредоточенно вырезал какой-то сложный узор у себя на ноге и что-то бормотал при этом.

Видимо, почувствовав мой взгляд, он поднял голову и посмотрел на меня.

В его расширенных зрачках, которые казались жёлтыми из-за дежурного освещения склада, плескался такой океан боли и безумия, что я невольно отпрянул. Где же он побывал и через что прошёл, чтобы его персональный ад оказался таким фактурным?

Он растянул свои искусанные губы в подобие улыбки. Потом, прямо с места, оставляя кровавые капли на земле, рванул ко мне с нечеловеческой скоростью.

Я едва успел достать пистолетик, из которого меня пытались застрелить несколько часов назад, прицелиться ему между глаз и нажать на спусковой крючок. И то — только потому, что на мне был «дедушкин» браслет.

Некоторое время он продолжал стоять. Безумие в его расширенных зрачках угасло. Гримаса на лице медленно сменялась выражением умиротворения.

Потом он с глухим стуком рухнул мне под ноги. Я судорожно вздохнул. Провёл ладонью по вспотевшему лбу. Огляделся.

Мой склад стал похож на филиал преисподней на Земле. Один-единственный сумасшедший умудрился уложить больше двадцати подготовленных боевиков. Видимо, мишка не только лишал разума, но и придавал сил и скорости реакции.

Я зашёл в жилой модуль. Ополоснул лицо и руки. Потом сделал чашку крепкого эспрессо из капсульной кофемашины. Было около четырёх часов утра, и спать хотелось так сильно, что было больно думать.

И всё-таки я старался. Для начала восстановил картину нападения на мой склад.

Первой на территорию проникла небольшая группа, шесть человек во главе со «специалистом по ценителям». Они ловко нейтрализовали ключевые «сторожевики», после чего оборудовали две снайперские позиции напротив ворот. План был простым и надёжным, как кувалда: застрелить меня, с перекрёстным контролем, едва я окажусь на территории.

Что ж, понятно, что сам склад они грабить не собирались. Их интересовала исключительно моя жизнь. А ещё совершенно ясно, что среди нападавших не было ценителей. Иначе вся эта история с мишкой не случилась бы. И это хорошо, значит, против меня государство, но никак не наше сообщество.

Хорошо бы ещё понять, чем же я так насолил посвящённому, что он решил меня таким вот образом отблагодарить за покупку.

Ладно, может, не насолил. Наверняка это связано со свойствами кроссовок… но что же с ними может быть не так? Они совершенно точно не злые! Раньше у меня была гипотеза, что они помогают найти лучшего наставника — именно это произошло со мной после их приобретения. И, видимо, ничего больше. Я надеялся, что посвящённый, взобравшись на самый верх пирамиды власти, решит, что ему нужен кто-то понимающий, чтобы не делать ошибок и не поверить однажды в собственную непогрешимость. А не сказал он мне об этом, потому что как бы это выглядело в его случае? В таком люди его положения никогда не признаются.

Но ради этого меня уж точно не стали бы убивать. Догадка осталась бы всего лишь догадкой, если бы он захотел. Значит, тут что-то другое…

Что же могло стоить испорченных отношений со всем сообществом ценителей? А они ведь уже испорчены. Они пошли на это. Прекрасно понимая все последующие за этим издержки.

После такой масштабной выходки с нарушением всех гласных и негласных договоренностей, вероятнее всего, ценители поспешат эвакуироваться из страны, где такое стало возможным. Значит, доступ властей к настоящим вещам будет сильно ограничен, что совсем нехорошо в условиях глобальной конкуренции, борьбы за сферы влияния, которая только обостряется.

Неужели моя, безусловно, очень для меня ценная, но довольно обычная для человека моего рода занятий жизнь может стоить всего этого?

На этом месте мои рассуждения дали сбой, и я снова занялся изучением места происшествия.

Похоже на то, что за передовой группой был внешний контроль. Специалисты следили за тем, как будет исполнена вся операция по моему устранению. И вмешались, когда всё пошло наперекосяк после того, как один из них посмотрел медвежонку в глаза…

Все группы контроля, а их, судя по всему, было целых три, тоже были уничтожены на месте. Потому что не сумели вовремя оценить степень опасности.

Получается, сейчас контроля нет! Если это действительно так — то у меня есть широкий коридор возможностей. Вышестоящие начальники даже в серьёзных государственных структурах предпочитают спать по ночам. Выходит, о проблеме узнают только утром, когда не поступит очередной доклад…

Значит, у меня есть целых несколько часов.

Несмотря на то, что у них, похоже, не было намерения грабить мои склады, я всё же не хотел теперь оставлять свои вещи в этом месте. Даже на консервации.

Надо задействовать один из планов экстренной эвакуации, которые у меня, конечно же, были разработаны. Оставалось решить, какой именно.

Вещи надо вывозить за границу, это точно. Учитывая все обстоятельства.

У меня был особый договор с одной редкой компанией, занимающейся исключительно важными перевозками. Для экстренной эвакуации они задействовали траки и водителей, которые впоследствии имели удивительное свойство растворяться во времени и пространстве, не оставляя о себе, практически, никаких свидетельств. Эти услуги стоили баснословных денег и были доступны лишь избранным, но в той ситуации, в которой я оказался, они полностью оправдывали все расходы.

Вопрос был в том, каким путём следовать дальше? На траках в Белоруссию и дальше, через сложную границу в Европу? Теоретически возможно, улаживание бюрократических вопросов займёт у чиновников какое-то время. До Бреста траки доберутся часов за восемнадцать… нет, слишком долго. После того, как спецы узнают о том, что именно случилось с их коллегами-сослуживцами, они будут землю носом рыть, только бы достать меня и мои вещи.

Что остаётся? Чартер из Домодедово. Час до аэропорта, два часа на подготовку вылета, плюс три — четыре часа до границы… напрямую ведь в Европу сейчас не полетишь. Семь часов.

Если через Питер? Пять — шесть часов по новой трассе на максимальной скорости, перегрузят на корабль за полчаса, и своевременный выход в море обеспечат. И ещё час-полтора, чтобы выйти из территориальных вод. Примерно те же семь — восемь часов.

Всё-таки лучше по земле. Воздушный транспорт слишком уязвим — при нужной сноровке борт развернут или посадят быстрее, чем перехватят фуру со сменными номерами и маскировкой.

Я вернулся в жилой модуль, достал из настоящего сейфа старый кнопочный телефон и включил его. К счастью, оставшегося заряда аккумулятора хватило на вызов — я давно его не подзаряжал.

До приезда траков я подготовил контейнеры к транспортировке, поместил вещи в боксы, закрепил их, притянув к палубе. Тщательно запер на настоящие замки и опечатал. Потом отключил все коммуникации. После этого я перетащил часть тел за жилой модуль, чтобы их не было видно с подъездной дороги, и там, где это было возможно, замаскировал следы крови.

После этого я собрал все компактные сторожевые и защитные вещи, которые могли пригодиться в ближайшее время, и отнёс их в «Круизёр». По-хорошему, его тоже следовало бы эвакуировать — но тогда я оставался без транспорта в критический момент, когда даже такси не могу заказать, ведь смартфона под рукой больше нет.

Траки прибыли через полчаса, в строгом соответствии с договором. Несколько молчаливых людей в тёмных комбинезонах, не произнося ни слова, погрузили мои контейнеры на платформы и отправились в путь.

Злой белый мишка, который спас мне жизнь, тоже уехал, в своём персональном сейфе, который я поместил в дневной контейнер.

За вещи было тревожно. Да, у меня были склады и в других городах, по всему миру, но всё же Московский оставался самым крупным. Я надеялся, что даже если контейнеры отследят, то власти не станут их перехватывать, ограничившись слежкой. Потому что захотят сохранить ниточку, которая сможет вывести ко мне. Ну или средство коммуникации, если вдруг у них возобладает голос разума и они захотят начать переговоры.

Проводив траки, я вернулся в жилой модуль и по памяти набрал дедушкин номер на кнопочном телефоне. Абонент снова был недоступен. «Наверное, на склад вернулся», — подумал я. К сожалению, мессенджера, который работал бы через интернет, в этом простом аппарате не было.

Без связи было некомфортно. «С чего бы это он решил вернуться на склад?» — думал я, обуреваемый дурными предчувствиями.

До Патриарших я долетел быстро и ещё на Садовом понял: что-то не так. Во дворах мелькали проблесковые маячки, мимо меня пронеслась пожарная машина, нырнув в один из переулков.

До последнего я надеялся на случайное совпадение. На то, что это квартира кого-то из местных обитателей пострадала.

Свернув за угол, я увидел, как из выбитых подъёмных ворот, маскировавших дедушкин склад, вырываются языки пламени, облизывая окна квартир на нижних этажах. Часть из них уже потрескалась от жара.

Глава 12

Я просто запретил себе верить, что дедушки больше нет. Не мог такой опытный и мудрый ценитель позволить расправиться с собой вот так, запросто. Наверняка ему удалось спастись.

У меня получилось внушить себе эту мысль, иначе я мог сойти с ума, по-настоящему, безо всяких злых медвежат.

Я ехал из центра, едва разбирая дорогу. В глаза будто попал едкий дым от пожара, и они слезились. Машину вёл автоматически, не задумываясь о том, куда и зачем еду.

Рассвет я встретил за МКАДом, возле Белой Дачи, в бывшей промзоне, среди гаражей и автомастерских. Просто стоял на обочине, пытаясь сообразить, зачем же сюда приехал. Кажется, я всё-таки задремал на несколько минут. По крайней мере, в голове чуть прояснилось.

В конце концов, я вспомнил, что в этих местах работает один знакомый автомеханик, которому я организовал первое посвящение.

Как-то зимой он здорово помог мне во время сильной метели в Подмосковье. Я тогда застрял на снегоходе посреди снежного ничто; неисправность генератора, скачок в электроцепи, который сжёг не только все «мозги» машины, но и единственный смартфон с навигатором.

Он спас мне жизнь. И вообще оказался отличным парнем — и за это я решил его вознаградить.

Получив посвящение, он приобрёл у одного моего коллеги настоящий разводной ключ, который обладал довольно неожиданным свойством неизменно отводить неприятности, связанные с государственными органами, от любого бизнеса. После этого его мастерская радикально увеличила доходы, продолжая работать «в тени». Здесь могли оказать помощь разного рода людям, которым никак нельзя обращаться в более «белые» организации. Совсем как мне сейчас.

Макс, именно так звали моего знакомого, появился где-то через час. Сразу приметил мою машину и подошёл поздороваться.

— О-о-о, какие люди! — сказал он, улыбаясь и протягивая широкую, как лопата, ладонь.

— Привет, — отозвался я.

— Ты эта… всё в порядке у тебя? — насторожился Макс.

Я только теперь сообразил, как могу выглядеть со стороны после бессонной ночи.

— Не совсем, — честно признался я.

— Какого рода неприятности?.. Слушай, да ты проходи, давай на кухне перетрём, — предложил он.

— Ладно, — кивнул я и заглушил двигатель.

В мастерской Макса, за рабочими помещениями и небольшим складом, были оборудованы кое-какие условия для рабочих: небольшая столовая с кухней, душевая и комната с парой кроватей, где можно было переночевать в экстренном случае.

Мы сели на кухне, он приготовил кофе из капсульной машины, за что я отдельно был ему благодарен. После пары глотков в голове начало проясняться.

— Ну, рассказывай, — сказал Макс, усаживаясь рядом и подпирая квадратный подборок ладонью.

— Можешь плёнку наклеить на «Крузак»? — спросил я. — Срочно.

Механик удивлённо поднял бровь.

— Да без проблем, — ответил он. — Ты ради этого ко мне в такую рань припёрся?

— Ну, вообще-то, да, — кивнул я.

— Ну что… без вопросов так без вопросов. Какой цвет и фактура нужны? — Он собрался встать, но я остановил его жестом.

— Не обижайся, — сказал я. — Сам толком не знаю, что происходит…

Макс вздохнул.

— Дай догадаюсь… государевы люди наехали? — спросил он.

— Наверное, можно и так сказать, — кивнул я.

— Давно понятно было, что этот ваш бизнес так просто не оставят. Времена меняются. Рано или поздно руки бы дошли.

Я вдруг задумался: а что, если он прав? Что, если всё происходящее — это не про меня лично, а про всех ценителей? Что кроссовки тут вообще не при чём, а этот визит и покупка были… ну, чем-то вроде жеста вежливости перед объявлением войны?

Мне стало не по себе.

Дедушка рассказывал, что в прошлом случались отдельные стычки и даже локальные войны с элитами, но они довольно быстро заканчивались, причём на новых, более выгодных нам, ценителям, условиях.

Его рассказы о системе сдержек и о прочности нашего положения были убедительными. Настолько, что мне даже в голову не приходило, будто нечто подобное вообще может случиться.

Надо бы связаться с нашими, хотя бы на уровне регионального собрания — но я прекрасно понимал, что это опасно. Если уж они до дедушки добрались, то нет никакой гарантии, что именно такой попытки от меня не ждут.

Неизвестность и непонимание происходящего сильно злили. Но голову надо сохранять холодной.

— Пока не знаю. Но буду исходить из худшего, — ответил я.

— Это правильно, — кивнул Макс. — Ну что, давай тогда разбираться. Что по деньгам у тебя? Насколько хватит?

Только теперь я задумался об этой стороне вопроса. За годы спокойной ценительской жизни я привык относиться к деньгам как к чему-то само собой разумеющемуся.

— Так себе… — честно признался я. — Пара бумажек наличными. Криптокошелёк остался в телефоне…

— Аппарат уничтожил? — спросил Макс.

— Конечно, — кивнул я.

— Молодец.

— Карта со мной, доступ восстановить можно, но для этого заново на биржу заходить надо…

— Не стоит.

— Вот и я так думаю… пока из страны не выберусь — лучше не стоит. Есть ещё обычные карточки, — продолжал я. — Можно попробовать снять и скрыться.

— Много там?

— Ну, с десяток лямов будет…

Макс присвистнул.

— Лимиты?

— Большие. Специально такие тарифы брал, — ответил я.

— Ладно. Давай сюда, заряжу ребят на обналичку. Коды на обороте напиши, — сказал он.

Я достал бумажник, извлёк из него пластиковые карты, аккуратно вывел на обороте цифры пин-кодов.

Излишне осторожничать смысла не было. Во-первых, на счетах лежали совсем небольшие суммы по сравнению с теми, которые хранились в крипте, в иностранных банках и в виде наличных и золота на моих складах в других городах. Во-вторых, в одиночку, без помощи, мне всё равно не выбраться. А так хотя бы шанс есть.

К тому же, я верил Максу. За годы успешной работы в очень специфическом бизнесе у него выработались определённые правила порядочности, которые поддерживали его контору на плаву. И он не стал бы отступать от них.

— Короче, постараемся не засветиться, — сказал он. — После обеда нал будет здесь. Так понял, самолёт и прочее через официальную границу не вариант для тебя?

— Верно, — кивнул я. — Совсем не вариант.

— Тогда только Казахстан остаётся. Могу проверенного человека выделить, переведёт через границу. Берёт дорого, но, так понял, сейчас это не вопрос? — уточнил Макс.

— Не вопрос, — подтвердил я. — Буду признателен.

— Машину переделаем, ПТС тоже сварганим, — продолжал механик. — Лучший вариант — двойник. Знаешь, что это такое?

— Да как-то не приходилось.

— Где-то в Приморье катается точно такой же «Крузак», как мы сделаем. Мы копируем номера, делаем ПТС на то же имя. Делаем страховку на тебя. Всё, можно кататься. Но всё равно на дороге веди себя тихо, лады? Если начнут пробивать по серьёзному — рви когти. Другого варианта не вижу.

— Ясно. Спасибо!

— Ну и с внешностью поколдовать придётся, — продолжал Макс. — В принципе, у меня есть специалисты, попробую выдернуть до конца дня.

— Необходимости нет, — ответил я.

Может, у меня не оказалось в нужный момент на складе настоящего оружия, зато других полезных вещей хватало. В том числе имелась и настоящая, классическая бейсболка, в которой я становился совершенно неузнаваемым. Причем действовала она даже на расстоянии, через камеры.

— Уверен?

— Абсолютно.

— Всё равно — по дороге старайся козырёк опущенным держать, — сказал Макс. — Теперь насчёт денег. Ты с Хавалой знаком?

Я улыбнулся. Неофициальные менялы, которые уже несколько веков работали на рынке трансграничных переводов, были хорошими друзьями ценителей.

— Вижу, знаком. Так и думал. Используй их. Положи часть денег здесь — в Астане потом на рынке снимешь, — продолжал Макс. — Так оно надёжнее будет… ещё могу с оружием помочь, но, так понимаю, тебе не актуально?

По правде говоря, с учётом всех обстоятельств, настоящее оружие мне бы не помешало. Такие вещи попадались крайне редко, и я не имел привычки долго держать их на складе. Видимо, зря. Стоило иметь под рукой хотя бы настоящий нож, для личного пользования. «Вот выберусь — пересмотрю приоритеты», — пообещал себе я.

А пока придётся обойтись «сторожевиками» и «охранителями». Обычный огнестрел для меня будет только источником опасности и лишней обузой.

— Обойдусь, — ответил я.

— Вот и отлично!

Оставив меня допивать кофе, Макс взял карточки и вышел.

Вернулся он через несколько минут, когда я чуть не задремал прямо за столом.

— Слушай, ты хоть спал сегодня вообще? — спросил он, взглянув на меня с сочувствием.

— Ну, так… пока тебя ждал, чуть-чуть…

— Иди в душ, освежись. Потом комната отдыха в твоём распоряжении. Ребят предупрежу, чтобы не беспокоили.

— Спасибо тебе, — ответил я.

После душа, укладываясь спать в комнате отдыха, на свежих простынях, я пытался прикинуть свои шансы. Кому как ни нам, ценителям, знать, что у всего есть цена. Была она и у Макса. Вопрос только в том, найдётся ли достаточно сообразительный и расторопный переговорщик, чтобы её предложить.

Впрочем, я так устал, что мне стало всё равно. «Будь что будет», — решил я. И с этой мыслью уснул.

Макс разбудил меня, коснувшись плеча.

— Отдохнул? — спросил он.

— Да… да, нормально, — ответил я, стараясь как-то упорядочить разбегающиеся мысли. Картины прошлой ночи продолжали беспорядочно мелькать перед глазами, не давая толком сосредоточиться.

— На тумбочке бельё новое. Размер вроде твой.

— Слушай, я правда не… — я хотел протестовать против такого внимания, но Макс меня перебил.

— Выберешься — сочтёмся, — сказал он. — Лады?

— Лады… — ответил я. Несмотря на то, что не любил такие сделки, с неопределённой ценой. Однако же выбора действительно не было.

— Кофе сам сделаешь? Капсулы в шкафу под кофемашиной.

— Конечно. Спасибо!

Минут через десять я вышел из кухни, чувствуя себя другим человеком. Уныние как рукой сняло. Появилась решимость действовать.

Макс увидел меня на входе в кузовной цех и кивнул в сторону комнаты отдыха.

— Ребята вернулись, — сказал он. — Удалось снять двенадцать лямов до того, как карты блокирнули. В двух местах к банкоматам подкатывали скрытые группы быстрого реагирования. Серьёзные ребята, я даже не видел раньше, чтобы кого-то пасли настолько плотно.

— Спасибо, — сказал я.

— За перетяжку и документы с тебя триста, — сказал Макс.

— Без вопросов, — кивнул я.

Цена действительно была вполне честной, учитывая все обстоятельства.

— Мой парень согласен прокатиться с тобой за полтора ляма.

— Идёт, — кивнул я.

— Плюс накладные и перелёт из Астаны бизнесом.

— Не вопрос, — повторил я.

— Тогда, считай, все вопросы обговорили, — кивнул Макс. — Советую взять с собой полляма. Остальное через Хавалу. Мои ребята проводят.

— Я знаю, где это.

— Сопровождение не помешает. Моих там знают, проблем не будет.

Меня на соседнем «Садоводе», конечно, тоже знали многие. Как безобидного чудака, который может часами гулять по торговым рядам, придирчиво разглядывая товар. И как любителя поболтать о китайских фабриках и сложностях логистики. При этом совершенно не интересующегося оптовыми закупками.

Однако, если я буду в защитной бейсболке, никто из знакомых торговцев меня не узнает. Это не очень хорошо: незнакомых новичков при деньгах теоретически могут и «обработать» карманники. Вообще криминала на рынке совсем не много, и с ним активно борются. Однако же я не в том положении, чтобы пренебрегать мерами безопасности.

— Не помешает, согласен, — кивнул я.

Макс выделил мне в сопровождение двух мужиков, простых работяг на вид. Чтобы попасть на «Садовод», мы пешком пересекли небольшой парк и вышли к «Меге». Я старался не попадать в поле зрения камер и натянул бейсболку.

За пешеходным мостом через МКАД я почувствовал себя увереннее. Здесь камер было намного меньше. И вообще, привычная рыночная атмосфера успокаивала нервы.

После ряда инцидентов на старом «Черкизоне», хаваладары сделали определённые выводы, и теперь их конторы были укреплены не хуже настоящих банков. Разве что со стороны это было совершенно незаметно.

Мы прошли через торговые ряды второго крытого корпуса, потом поднялись на третий этаж, через специальную лестницу, возле которых стояли крепкие молодые люди. Якобы совершенно случайно. На меня они едва обратили внимания, но я успел уловить, как они обменялись взглядами с моими сопровождающими.

В самом помещении меня встретил знакомый хаваладар. Как и многие его коллеги, он был посвящённым в наши дела.

Я снял бейсболку.

Хаваладар глянул на меня ещё раз; его брови удивлённо взлетели.

— О! Салям, брат! Какими судьбами? — улыбнулся он, протягивая руку.

Я ответил на пожатие.

— Дорога зовёт, — улыбнулся я. — Хотелось бы подстраховаться. В мире нынче не спокойно.

— Это верно… — кивнул брокер. — Да ты присаживайся. Как у вас принято говорить, в ногах правды нет!

Я сел за небольшой офисный стол, на котором были аккуратно разложены по ящичкам «котлеты» и «рулоны» с китайской, американской и европейской валютами. Были, конечно, и рубли.

— А то ваши братья в последнее время что-то совсем про нас забыли, забросили. Всё крипта эта, нечистый её побери… — хаваладар вздохнул.

— Сам же прекрасно знаешь, что без хлеба не останешься, — улыбнулся я.

— Как и ты, брат, как и ты… здешний народ, кстати, активно телеграм и маркет-плейсы осваивает, слышал? — подмигнут он.

Я поморщился. По мне так маркетплейсы — адское изобретение. Как вообще можно покупать материальную вещь, не прочувствовав её? Когда они появились, некоторые наши тоже говорили про «конец старого мира». Но фактически как-то так получается, что место находится всем. Да, какие-то вещи теперь можно будет найти не на рынках или в магазинах, а в секонд-хэндах и в частных объявлениях. Говорят, кто-то из наших даже умудряется опознавать настоящие вещи на «Авито», через фотографии. Я пока до такого не опускался.

— Ладно, не обижайся, брат, — улыбнулся хаваладар. — Ты же понимаешь, я это потому, что хотел бы видеть тебя здесь чаще.

— И не думал даже, — я улыбнулся в ответ.

— Сколько тебе и куда?

— В Астану, — ответил я. — Десять лямов, рубли. Получить нужно будет тридцать процентов в тенге, семьдесят в долларах. Какой курс?

Он назвал. Цифры показались мне вполне приемлемыми.

— По рукам, — сказал я, доставая добытые людьми Макса с моих счетов купюры.

После этого мы зафиксировали пароль для получения.

— Ну, хорошей дороги, брат! — хаваладар протянул руку. Я снова пожал её, но не спешил вставать с места.

Мне катастрофически не хватало информации, а этот человек был один из тех, кто в силу своего рода занятий вынужден был всегда «держать руку на пульсе». Он должен быть в курсе любых событий, как публичных, так и в теневых мирах.

— Что тебя беспокоит? — спросил он.

Помешкав ещё несколько секунд, я всё-таки решился.

— Да так, тревожные слухи доходили до меня сегодня утром, — осторожно сказал я.

Хаваладар кивнул.

— Да, я так и подумал, что твоя поездка связана с этим, — ответил он.

— Поделись, что слышно среди ваших?

Мой собеседник вздохнул и почесал жидкую бородку.

— Мало что слышно пока… вроде ночью ваши разборки устроили, в самом центре. И что власти этим недовольны. Хотят с кем-то из вашего Совета переговорить, получить разъяснения.

Я мысленно выдохнул с облегчением. Выходит, это всё-таки не настоящая, большая война. Никто не нападет на слады ценителей, наши не организуют оборону, кровь не льётся… по крайней мере, пока. Они всего лишь пытаются организовать дезинформацию, превентивно. Что ж, тоже вариант. Даёт им выигрыш во времени — пока меня не поймают.

Значит, надо как можно быстрее оказаться в безопасном месте, и выйти на связь. Что последует за этим? Переговоры? Наши ведь так просто это не оставят. Так или иначе придётся объясниться, предоставить компенсацию. Ну или, опять же, дело закончится войной — только уже без фактора неожиданности.

— Кто-то из знакомых пострадал? — участливо спросил хаваладар.

— Возможно, — вздохнул я.

— Надеюсь, всё обойдётся…

— Я тоже очень на это надеюсь.

Глава 13

Где-то за Рязанью мы заехали на заправку и, рассчитываясь наличными, я подумал, насколько проще было жить со смартфоном. У меня будто часть тела отняли: ни новости проверить, ни поболтать. Впрочем, кто мне мог позвонить, кроме дедушки?..

И тут я вспомнил про Вику. Представил, как она раз за разом набирает мой номер, пытается писать в мессенджерах и не получает ответа.

На душе тут же стало мерзко и противно. Что она подумает? Что я «слился»? Будет вспоминать нашу встречу, отчаянно пытаясь понять, где могла «накосячить»? А я ведь ей тоже понравился — это чувствовалось.

Я стиснул зубы до хруста.

Но, может, это и к лучшему? Всё равно наша связь не имела будущего. Рано или поздно мне пришлось бы признаться. И тогда, шаг за шагом, вдвоём, мы бы постепенно пришли к нормальным родственным отношениям, в которых не нашлось бы места этой странной химии, которая вчера чуть не свела меня с ума.

— Всё в порядке? — тихо спросил проводник, заметив, что я замешкался.

— Да, — кивнул я, забирая сдачу. — В полном.

Он взял себе энергетик, и мы вернулись к машине.

Проводник, вопреки моим ожиданиям, оказался совсем молодым парнем. Может, лет двадцать. Он изо всех сил старался вести себя «круто» и «профессионально». И, должен признать, у него это неплохо получалось. Он, практически, не болтал. Не задавал вопросов. Всегда был спокойным и доброжелательным.

Заинтригованный, я даже хотел расспросить его, чтобы выяснить, как он пришёл к такой жизни, но всё никак не мог найти повода для начала разговора. А что-то выдумывать, искусственно моделируя ситуацию на дедушкин манер, было лениво.

А я ведь даже имени его до сих пор не знал. Когда мы встретились, он просто поздоровался за руку, но представляться не стал. Хотя, наверное, оно и правильно. Лучше, чем фальшивые имена или клички.

Я думал, что мы остановимся где-то в районе Самары, чтобы привести себя в порядок, принять душ и отдохнуть. Но не тут-то было. Стоило мне лишь заикнуться об остановке, как проводник тут же предложил подменить меня за рулём. «До границы тормозить не надо, — пояснил он. — Так понял, у вас серьёзная ситуация».

И я вынужден был согласиться. Слишком уж я расслабился после рынка, решил, что уже в безопасности. Хотя, конечно, это было далеко не так.

Переход границы оказался совсем не таким, как мне представлялось. Никаких диких мест и подстерегающих в засаде пограничников. Никакого адреналина, совсем. Просто старая, разбитая дорога, осенняя лесостепь да промозглая морось.

— Ну всё, мы в Казахстане, — сказал проводник на совершенно ничем не приметном участке дороги. — Теперь направо и по степи. Тут недалеко, метров пятьсот. Дальше просёлок.

Так и оказалось. Мы немного проехали полем, упёрлись в просёлок. Точнее, ну как просёлок? Едва намеченная колея в пожухшей траве. И дальше ехали по нему.

Через несколько километров на просёлке начали проглядывать остатки асфальта. Пришлось замедлиться, чтобы подвеску не повредить. Ещё дальше дорога окончательно стала асфальтовой и упёрлась в разветвление.

— Налево, — сказал проводник.

Я кивнул и повернул в нужную сторону.

В молчании прошло часа полтора. Спать хотелось ужасно, но я не хотел предлагать остановку и смену, мстительно наблюдая, как проводник в соседнем кресле из последних сил борется со сном. Ведь мог бы и подремать — раз уж границу, по его словам, перешли. Но нет, он продолжал изображать супер профи, контролируя дорогу на ответственном участке.

Дорога привела нас к узкому ручью, через который был перекинут мост. Разрушенный, судя по всему, относительно недавно.

Мы встали на обочине. Проводник нахмурился и достал из-за пазухи карту. Потом погрузился в её изучение.

— Мы уже в Казахстане, да? — уточнил я.

Парень посмотрел на меня, едва скрывая раздражение.

— Верно, — ответил он.

— Значит, теперь нам нужно попасть в Астану, — сказал я, сдавая назад, чтобы развернуться.

— Тоже верно. Пять минут. Продумаю, как лучше объехать. От сюрпризов никто не застрахован, — сказал он. Ну или смартфон включить придётся… думаю, на этой стороне риск уже не так велик.

— Не надо. Я найду дорогу. Границу перешли, это главное.

Парень посмотрел на меня с выражением сомнения на лице, но спорить не стал. Вот и молодец. Откуда ему знать, что «Круизёр» настоящий?

Я развернулся и уверенно поехал куда глаза глядят, думая про Астану.

Спустя час мы выехали на хорошую асфальтированную дорогу. А ещё минут через пятнадцать миновали указатель: «Астана 120».

Проводник снова посмотрел на меня, в этот раз с уважением.

— Вы местный? — спросил он.

— Нет, — ответил я. — А в этих местах вообще не бывал ни разу.

— Наверно, карты изучили… значит, отличная фотографическая память и умение ориентироваться, — продолжал рассуждать вслух парень. — Я думал, у меня с этим всё хорошо — но до вас далеко. Вы могли бы нашим стать, если бы захотели.

— Боюсь, это не совсем то, о чём я с детства мечтал, — ответил я, улыбаясь.

— А о чём вы мечтали? — неожиданно спросил парень.

Я задумался. А ведь действительно — о чём? О новых кроссовках, само собой. О дальних краях, где продаются удивительные товары, о путешествиях… получается, я всю жизнь хотел стать ценителем? Ну, или купцом-челноком?

Нахмурившись, я подумал: «Неужели это всё?» Потом понял: нет, не всё. Когда-то я мечтал, чтобы отец всё-таки нашёл меня, ещё до того, как открыл для себя очарование вещей и рынков. Но потом эта мечта потускнела, стёрлась. Постепенно пришло понимание, что он меня не ищет. Была обида и разочарование, в которую та мечта превратилась. И лишь после того, как стал взрослым, я начал искать сам. Уже понимая, что никогда не смогу компенсировать то, чего был лишён в детстве. Но желая хотя бы понять.

Означало ли это, что я предал и забыл свою первую детскую мечту? Да, скорее всего. Даже теперь, уже зная, что отец никак не мог меня найти, на душе осталась горечь. Видимо, некоторые мечты не заслуживают того, чтобы о них мечтать.

— О разных вещах, — ответил я.

— И как? Удалось что-то осуществить? — продолжал спрашивать парень, выходя из образа «крутого проводника». Природное любопытство оказалось сильнее.

— О, да! — кивнул я.

Проводник поджал губы, видимо, раздумывая, не продолжить ли расспросы, или это будет совсем «зашкваром»?

— Ну а ты? — я решил прервать его раздумья. — Наверно, мечтал проводником стать?

Парень вздохнул.

— Я мечтал путешествовать… — ответил он. — А ещё мир изменить!

— Вот как? И чем же тебя этот не устраивает? — спросил я, улыбнувшись.

— Справедливости мало, — вздохнул парень. — Я бы хотел это как-то поправить.

— Понимаешь, какое дело… справедливость — она ведь для каждого своя. Кто-то считает справедливым наживаться, продавая некачественные или поддельные товары. А что? Голова ведь у каждого своя. Раз не хватило соображалки, чтобы лажу увидеть — значит, и деньги тебе ни к чему.

— Это плохие рассуждения, — ответил проводник, хмурясь. — Обманные. Справедливость она не про это.

— Про что же тогда?

— Про то, что всё должно быть честно.

— Скажи, ты бы действительно хотел, чтобы кругом все говорили одну правду? Хотел бы всё знать — про родственников, родителей? — спросил я в ответ. — Если бы не было лжи, мир бы рухнул.

— Ну и пусть бы рухнул! — упрямо ответил парень. — И я не говорил, что хочу всё знать. Я просто за то, чтобы лжи было поменьше.

— Когда мир рушится — под обломками остаются очень многие.

— Да ясно, ясно, — парень махнул рукой. — Знаю я всё это. Но мы же про детские мечты, так? А они редко когда сбываются.

До Астаны добрались на закате, так что на рынок я никак не успевал. В гостинице остановиться мы не могли, не хотелось светить документы, да и лицо тоже, несмотря на бейсболку. Поэтому мы направились к вокзалу и там договорились об аренде апартаментов от частников.

Квартира оказалась вполне приличной, со свежим ремонтом, в новом жилом комплексе. Правда, залог потребовали конский, но торговаться не было никакого настроения. Хотелось как можно скорее принять душ и упасть на кровать.

И всё-таки, несмотря на усталость, я предложил проводнику прогуляться до ближайшей кафешки, чтобы поужинать. Но тот отказался. Тогда мы договорились, что решим вопрос обратного вылета завтра с утра, и он отправился спать.

Я же переоделся и вышел на улицу. Было прохладно, но сухо. Веяло приятной свежестью. Кафешка нашлась в соседнем доме, вполне приличное заведение со среднеазиатской кухней.

Наскоро перекусив, я заметил, что дальше по улице есть небольшой торговый центр, на фасаде которого крутилась реклама сетевого магазина электроники. Там же мигали табло обменников. Причём курс был достаточно хорошим.

Почувствовав прилив сил после еды, я решил, что неплохо бы купить ноутбук. На съёмной квартире была точка доступа с быстрым интернетом, если верить хозяевам. Покупать телефон и симку я не стал — лучше это сделать завтра, на рынке, чтобы обойтись без формальностей с документами.

Вернувшись в квартиру, я распаковал ноут, но даже включить его уже не смог, буквально свалившись на кровать от усталости.

Проснулся я от запаха и шкворчания готовящейся яичницы. Вышел на кухню. Мой проводник усаживался за стол, поставив перед собой смартфон, на котором бубнил ведущий какого-то политического канала на «Юутьюбе».

— Доброе утро, — поздоровался он. — Яичницу будете? Тут хозяева оставили небольшой запас продуктов в холодильнике. Я специально уточнил — это для гостей. Надо будет хорошую оценку поставить.

— Пожалуй, — кивнул я. — Люблю, когда люди с душой подходят к своему делу.

Я заглянул в холодильник и обнаружил, что, кроме яиц, там стояло несколько йогуртов, нарезка сыра и колбасы.

— Не, без яичницы обойдусь, — решил я, доставая колбасу, сыр их хлеб.

— Я посмотрел варианты перелётов, — продолжал проводник. — Через вай-фай, свою карточку здесь не светил. Могу улететь в обед. Двести тысяч, если в рублях.

— Хорошо, — кивнул я. — Рассчитаемся наличными.

— Договорились.

— Кстати, если бы искали именно тебя — нашли бы аппарат по IMEI. Не важно, в какой сети он регистрируется — номер всегда можно определить. А он легко привязывается к личности, — подмигнул я.

Это мне рассказал дедушка. Он вообще был помешан на безопасности, и частично это передалось мне. Как же так получилось, что его смогли достать?..

Я вздохнул.

— Наверное, тогда не следует здесь долго оставаться… — проговорил парень.

— Да расслабься, — я махнул рукой. — Если бы тебя связали со мной — нашли бы ещё до пересечения границы. Так что Макс, похоже, обеспечил прикрытие.

Мы позавтракали, я рассчитался с проводником и на этом мы распрощались. Такси в аэропорт он заказал заранее, через приложение.

После этого я вернулся в комнату. Взял ноут, заклеил микрофон и камеру непрозрачным скотчем, который нашёлся на кухне в одном из ящиков. Потом включил его. Обошёл активацию «винды» и подключился к вай-фаю. Затем скачал и установил «Тор».

У сервиса, которым я воспользовался для эвакуации контейнеров склада, была собственная страничка в дарк-нете. Разумеется, там у меня был свой аккаунт, а все логины и пароли я помнил твёрдо.

Я задумался на несколько минут. Теперь я вроде бы в относительной безопасности. Дедушка говорил, главная проблема госорганов за рубежом заключается во времени реакции. Резидентуры на чужбине и весь аппарат силовых ведомств внутри страны — это несопоставимые величины. Плюс сложности международного характера. К тому же, я переживал за сохранность своих вещей. Сколько можно тянуть? Рано или поздно ведь всё равно придётся проверить.

Но после соединения с квартиры придётся съехать. Впрочем, я ведь и не собирался здесь задерживаться.

Решительно стиснув зубы, я отстучал логин с паролем. Нажал на «ввод».

Страничка довольно долго подгружалась, но это нормально при такой степени защищённости. Наконец, появился интерфейс моего кабинета. Я сразу вздохнул с облегчением: груз находился в море, рядом горел зелёненький огонёк с предполагаемой датой и местом прибытия. «Нинбо, 03.10»

Разумеется, и место и дата были зашифрованы. На случай, если кто-то вдруг взломает личный кабинет. На самом деле контейнеры шли в Буэнос-Айрес. Шифр городов мы с менеджером обговаривали только устно и лично, они нигде не фиксировались. Разумная предосторожность, в наше время даже шифрованным сетям нельзя полностью доверять.

Почему именно Аргентина? Во-первых, максимально далеко от России. Во-вторых, у меня там нет действующих складов, так что организовать засаду будет сложно. Ну и в-третьих — у меня там есть друзья. Причём очень надежные. В нашей, ценительской среде таких можно приобрести лишь побывав однажды в настоящем доме.

Я уже собрался было закрыть браузер, но тут увидел, что в меню мигает конвертик. Сообщение от моего менеджера. Странно, во время предыдущих доставок мне никто не писал. Лишь после завершения операции приходил стандартный отчёт.

Секунду поколебавшись, я нажал на конвертик. Открылось сообщение, на русском:

«При отправлении были сложности. Стоимость отправления, согласно оговоренным условиям, увеличена на 50%. Необходимые средства списаны с вашего депозита».

Я закрыл сообщение. Что ж, сложностей следовало ожидать — главное, что подрядчик смог с ними справиться. После такого эта контора заслуживает всяческого уважения.

Хмыкнув, я снова чуть не закрыл браузер. Но заметил, что конвертик всё ещё мигает. Ещё одно сообщение? Заинтригованный, я нажал на него.

Внутри была ссылка на защищённый видеохостинг. Необычно. Или они решили прислать запись того, как именно они преодолевали «сложности»? Что ж, достойный уровень сервиса, который стоит своих денег.

Я перешёл по ссылке.

Видеофайл грузился минут пять. Наконец, в окне появилось изображение.

На меня смотрела Вика. Её волосы были растрёпаны, лицо осунувшимся и бледным.

У меня сразу же пересохло во рту. Уже примерно зная, о чём будет послание, я пытался найти в себе силы, чтобы разорвать соединение. Но не смог.

«Герман, говорят, ты это увидишь, — произнесла она дрожащим голосом. — Эти люди настроены очень серьёзно».

В следующую секунду выражение её глаз резко изменилось. Оно стало упрямым, злым. Она успела сказать: «Не вдзу…» после чего изображение остановилось. А внизу появилась бегущая строка:

«Виктория жива. Мы обратили внимание, что сестра для вас имеет особенную ценность. Предлагаем честную сделку: её жизнь в обмен на вашу. Предложение действительно в течение 48 часов с момента вручения. В случае согласия, в течение этого времени будем ждать вас в Приморском парке Санкт-Петербурга. Любая попытка использовать настоящие вещи будет расценена нами как отказ от сделки. Информирование любого внешнего игрока, включая ценителей Московского или иных регионов будут рассматриваться нами как отказ от сделки. Отказ от сделки означает, что ваша сестра погибнет. Видео с этим событием будет доступно для вас по этой ссылке в режиме прямого эфира и в записи в течение следующих 78 часов».

Бегущая строка исчезла. Я смотрел на искажённое гневом лицо Вики, чувствуя, как мышцы челюсти каменеют.

И тут на экране появилась ещё одна надпись: «Надеемся на ваше благоразумие и сотрудничество». Потом окошко проигрывателя стало чёрным.

Нет, я не испугался. Наверно, подсознательно ожидал чего-то подобного, учитывая степень «отмороженности» своих противников. Но это послание было просто за гранью. Наглость, граничащая с безумием. Самоуверенность невероятного масштаба. Оскорбление ошеломляющей низости!

Я сжал губы и с силой выдохнул, чтобы справиться с эмоциями.

Меня особенно фраппировал пассаж про то, что нельзя делиться информацией. Значит, наши не в курсе происходящего, до сих пор. А напавшие на меня всё ещё надеются избежать полномасштабной войны с ценителями. И это после всего, что они устроили!

Немного успокоившись, я сообразил, что люди, написавшие такой текст, и не ждали от меня покорного следования всем условиям.

Они ждали, что я проявлю себя. Что клюну на наживку. И что они вовсе не так уж уверены в моей сильной привязанности к Вике, поэтому использовали весь доступный арсенал эмоционального воздействия, включая ценительскую гордость.

Подло. Расчётливо. Профессионально.

Они ведь понимают, что войны не избежать, но пытаются пройти по краю, используя все средства.

Что ж. Они получат полноценную войну, хоть и не такую, на которую рассчитывали.

Глава 14

Послание, которое я получил, было построено таким образом, чтобы не только спровоцировать на необдуманные действия, но и посеять неуверенность в сообществе ценителей. Заставить предположить, что кто-то среди наших мог бы продаться обычным властям. И это было их главной ошибкой.

Да, они собрали о нас много сведений. Гораздо больше, чем можно было предположить. У них даже появились «эксперты» по нам и нашим делам, которые неплохо разбирались в настоящих вещах и сумели нейтрализовать созданную мной систему охраны склада. Однако же их знания не было по-настоящему глубокими, а выводы — заслуживающими доверия. Одному из «экспертов» это стоило жизни.

Ни один ценитель никогда не будет сотрудничать с властями против другого ценителя. Это абсолютно исключено и «зашито» где-то в самой основе наших способностей. Потому что, если бы такого свойства не было — нас бы давно превратили в обезьянок на службе сильных мира сего. Ну или мы сами стали бы сильными мира, вынужденно, и в этом не было бы ничего хорошего.

Умение оценить вещь — это искусство, не поддающиеся систематизации. Любая попытка подчинить это могла привести к гибели самой идеи чего-то настоящего, а это было бы плачевно для всей цивилизации. Со временем это поняли даже обычные элиты и перестали вынашивать планы нашего подчинения, научившись играть по правилам. В конце концов, всем это было выгодно.

По крайней мере, до недавнего времени.

И всё же я считал, что всё происходящее — уникальная флуктуация, сбой системы, вероятно как-то связанный с очень особенными свойствами настоящих кроссовок, которые я продал. Та сторона рискует, совершает множество ошибок, несмотря на колоссальные ресурсы и огромный опыт. То, что они знают и умеют, просто не срабатывает в моём случае. Потому что, опять же, им не хватает понимания.

У меня даже сложилось впечатление, что они делают всё для минимизации последствий. Стараются сделать так, чтобы происходящее не привело к фундаментальному пересмотру отношений с ценителями.

Что ж. Они в очередной раз ошиблись. Я не намерен играть роль жертвы и пытаться играть по их правилам, даже несмотря на все особенные чувства, которые вдруг возникли у меня к Вике.

Утром я съехал с квартиры, оставив ключи в условленном месте, после чего направился на рынок. Я давно не бывал здесь, и за это время хозяева успели построить большой крытый корпус, напоминающий изнутри обычные торговые центры, совсем как на «Садоводе». Однако и старая часть рынка, состоящая из стандартных сорокофутовых контейнеров, приспособленных под торговые точки, не только осталась на месте, но даже расширилась.

Следуя указателям для посвящённых, я нашёл пункт Хавалы. Он находился в небольшом подвальном помещении, в основании нового корпуса. Охраны и защитных систем тут было не меньше, чем в Москве — правда, они почти не бросались в глаза.

Хаваладар был пожилым казахом, с морщинистым суровым лицом. Он сидел перед столом с коробками в традиционном халате и пил кумыс. Будто специально старался создать ощущение традиционной юрты.

— Приветствую, — сказал он, увидев меня.

— И вам здравствуйте, — вежливо ответил я.

— Тоже в Китай? — поинтересовался он. Потом ещё раз взглянул на меня, внимательнее, с прищуром. — А. Ценитель. Что ж, добро пожаловать на наш скромный базар.

— Скромный, но не в качестве товара.

— Присаживайся, — хаваладар указал на свободный табурет возле столика.

Я сел. После чего назвал кодовое слово. Хаваладар кивнул и молча начал отсчитывать купюры.

Получив и пересчитав причитающиеся суммы, я поблагодарил его и уже собрался уходить.

— Как там, в Москве? — вдруг спросил он.

Я улыбнулся.

— Было тепло. Но в эти дни погода испортилась, — ответил я.

Хаваладар глубокомысленно провёл ладонью по бороде. После чего ответил.

— Понимаю.

На этом разговор был окончен.

Какое-то время я бродил по рынку, просто чтобы почувствовать себя в знакомой обстановке, успокоиться и подумать. Ну и заодно искал настоящие вещи, как обычно.

В это раз мне не повезло — но зато расположение духа действительно вернулось к норме. Притупилась тревога, стихло сжимающее сердце беспокойство.

«В любой ситуации оставайся собой, — говорил дедушка. — Это — твоя точка опоры. С ней ты всегда сможешь подняться».

И, конечно, он был прав.

Нагулявшись вдоволь и выпив крепкого чая с молоком в рыночной кафешке, я вернулся к «Круизёру».

Как я и предполагал, меня ждали. Молодой парень, блондин, в настоящей кожаной куртке. Увидев меня, он улыбнулся, кивнул и протянул руку.

— Костя, — представился он.

— Герман, — ответил я.

— Решили прогуляться? Или что-то определённое присматриваете?

— Нужна помощь, — ответил я, опустив всяческие необязательные прелюдии. — Мне бы с кем-то из территориального совета поговорить…

Парень кивнул и улыбнулся.

— Это ваша машина, верно? — он кивнул на «Круизёр». — Давайте прокатимся, я покажу дорогу.

— Хорошо, — ответил я. После чего достал ключ и открыл авто.

Парень занял сиденье переднего пассажира, с благоговением разглядывая салон.

— Нравится? — спросил я.

— Ещё бы. Мечта. Никогда не думал, что своими глазами увижу настоящий автомобиль! Он ведь не даёт заблудиться да? Или что-то в этом роде?

— Неплохо, — кивнул я.

— Да, я в здешних краях один из лучших, кто определяет свойства, — не без гордости заявил Костя.

— Похвально. Так куда ехать?

— На шоссе направо, до перекрёстка. Дальше покажу, — ответил он.

Мы выехали за город. Не далеко, километров на десять. Потом зарулили на охраняемую территорию одного из элитных посёлков. На въезде нас даже тормозить не стали — охранник сразу шлагбаум поднял. Значит, знали номера и данные машины давно, ещё до того, как Костя меня встретил. Молодцы, что я могу сказать…

Поплутав по дорожкам на территории посёлка, мы остановились возле стилизованной под модерн виллы с плоской крышей.

— Ну вот, — улыбнулся Костя. — Приехали. Марат уже ждёт.

— Ясно, — кивнул я, после чего заглушил двигатель и вышел из авто.

Костя стоял снаружи, указывая на дорожку, ведущую к мраморным ступеням на крыльце виллы.

Внутри жилище напоминало номер отеля: такая же стерильная чистота, безликая современная мебель, запах дорогих химикатов для ухода за различными поверхностями.

— Да, мне тоже здесь тоже не очень нравится, — улыбнулся Костя, наблюдая за выражением моего лица. — Зато тихо. Гарантированно никто не тревожит. Среди наших популярное место — для тех, кто хочет немного отдохнуть от путешествий.

— Ясно, — кивнул я.

Марат оказался мускулистым казахом в спортивном костюме «Адидас». На вид средних лет. Разве что карие, почти чёрные глаза выдавали истинный возраст. По моим прикидкам, так смотрят те, кому довелось видеть пару веков живой истории на своём пути. Лицо было смутно знакомо. Возможно, мы встречались раньше, на одном из больших мероприятий или на аукционах — но едва ли общались близко.

— Герман, рад видеть, — поздоровался он, протягивая руку.

Я с некоторой опаской ответил на пожатие, но Марат не стал на мне демонстрировать свою силу. За что ему отдельное спасибо.

— Проходите, присаживайтесь, — он указал на квадратное кресло, обитое белой замшей.

Сам же устроился на диванчике напротив. Там же разместился Костя.

— Как добрались? — участливо спросил Марат.

— Спасибо, без приключений, — ответил я.

— Рад это слышать, — сказал он. — Мы волновались. Позавчера со мной связался Филипп. Он предупредил, что, возможно, вы приедете.

У меня аж сердце подпрыгнуло.

— Филипп Петрович? — зачем-то уточнил я.

— Он самый, — улыбнулся Марат.

— Когда это было? Во сколько? Вспомните, пожалуйста, это очень важно!

— В районе семи утра… — ответил он. — Получается, около пяти по вашему времени.

Я сглотнул. Во сколько я приехал на Патрики? Я ведь даже на часы не смотрел… помню только, что уже светало.

— Он сказал, что не может с вами связаться. И просил передать вам, чтобы вы не предпринимали ничего до тех пор, пока он не выйдет на связь, — продолжал Марат.

— А он сказал, что свяжется? Когда? — спросил я.

— Он не уточнял, — Марат пожал плечами. — Разговор вышел очень коротким, к тому же, было шумно.

— Ясно, — кивнул я.

— Герман, — продолжал он после небольшой паузы. — Мы, конечно, дадим убежище в любом случае. Но будем признательны, если вы поделитесь информацией о том, что происходит. Мы должны оценивать степень опасности и принимать меры на случай, если нас это тоже коснётся.

— Да, — кивнул я. — Да, конечно.

У меня не было ни малейших оснований что-то от них утаивать, не считая пустых угроз Викиных похитителей. Если, конечно, её на самом деле похитили. Мне не хотелось так думать, но всегда нужно рассматривать любые возможности и учитывать их.

Я коротко пересказал случившееся за последние несколько дней, не утаивая деталей. Марат и Костя слушали внимательно, не перебивая. Только хмурились, когда я говорил о разгромленных складах.

Когда я закончил, в помещении повисла мёртвая тишина. Слушая собственное дыхание, я вдруг понял, что на вилле исключительно хорошая звукоизоляция.

— Это… война, — первым заговорил Марат. — Такое оставить невозможно. Нужно предупредить всех, кто сейчас на территории России. Нужна срочная эвакуация и глобальное собрание.

— Подождите, — сказал я. — Дед… Филипп Петрович, думаю, не просто так просил меня подождать. Как считаете?

Марат внимательно посмотрел на меня, но ничего не ответил.

— Я согласен, повод для войны есть, — продолжал я.

— Два повода, — добавил Костя. — Даже три, если с Филиппом Петровичем что-то случилось.

— Вы хотите попытаться спасти свою сестру? — спросил Марат. — Но вы же понимаете, что любое действие в этом направлении будет следованием их сценарию?

— Да, — кивнул я. — Понимаю. Как понимаю и то, что они не представляют, с чем на самом деле столкнулись.

— Возможно, — кивнул Марат. — Судя по их действиям. Но это не отменяет всего остального. Они перешли границу. За это должна быть ответственность.

— У нас есть какой-то план на такой случай? — спросил я.

Раньше я никогда не влезал в политические дела. Так, иногда высказывал свои соображения на региональных собраниях, причём не только в Москве. У нас ведь нет жёсткой структуры; мы путешественники, и собрания формируются не по какой-то приписке, а просто по факту пребывания ценителя на территории. Основная функция собраний — это улаживание торговых споров, связи с посвящёнными, включая установление самих правил посвящения, ну и, насколько это возможно, взаимодействие с официальными органами власти. До этого дня я никогда не интересовался, есть ли у нас какой-то план войны на случай чрезвычайных обстоятельств.

— Конечно, — кивнул Марат.

— И… что будет? — рискнул спросить я.

— Плохо будет, — вздохнул он. — Мы в конфликте с государственной системой. Не с отдельным человеком. Он слишком высоко стоит. Государство уже вовлечено, по-полной. Так что…

— Люди пострадают, — сказал я утвердительным тоном.

— Конечно, — вздохнул Марат. — Без потрясений не обойдётся. Соседние страны тоже заденет, но не так сильно.

Я вздохнул и прикрыл глаза.

— Давайте… иначе попробуем, — сказал я.

— Как? — Марат посмотрел на меня с искренним интересом.

— Я пойду один. Сделаю вид, что согласился с их требованиями, — ответил я.

— Но они ведь именно этого и ждут, — вмешался Костя. — Что вы придёте на место и попробуете решить вопрос силой, с помощью вещей. И готовятся к этому.

— Скорее всего, так и есть, — кивнул Марат. — В последнее время был повышенный спрос на защитные и охранные вещи среди посвящённых. Я ещё думал, что это связано с общей нестабильностью в мире, но видите оно как…

— Они готовились, — добавил Костя. — Заранее знали, что такое возможно. Очень опасная ситуация.

— Мне кажется, они всё ещё пытаются избежать войны, — сказал я. — Пытались на гордость давить. На уверенность в себе.

— Да, согласен, — кивнул Марат. — Они засунули свой нос в наши дела. Но недостаточно глубоко, чтобы почувствовать, чем это пахнет.

Костя улыбнулся.

— Но и к войне они, получается, тоже готовятся, так? — спросил я.

— Насколько это возможно, наверное, — Марат пожал плечами.

— Они надеются на лучшее, но готовятся к худшему. Думают, что просчитали все варианты, — продолжал я. — Получается, нашим единственным козырем может быть неожиданность. Какая-нибудь малоизвестная вещь. Которую совсем не знают за пределами мира ценителей. Как считаете?

Костя и Марат переглянулись. Потом старший ценитель рассмеялся.

— Филипп-то не так прост, — сказал Костя.

Я не знал, что на это ответить, поэтому просто пожал плечами.

— Кость, иногда совпадение это просто совпадение. Мы ведь далеко не всё знаем о том, как это мир устроен, — возразил Марат, успокаиваясь.

Я продолжал молчать, ожидая объяснений.

— Как раз недавно мне удалось приобрести одну очень редкую вещь, — вздохнув, начал Костя. — Настоящее оружие. Меч.

— Ого! — удивился я.

Казалось бы, за прошедшие века, когда вручную ковалось огромное количество оружия и существовали мастера, увлечённые своим ремеслом, должно было накопиться множество настоящих мечей, кинжалов, сабель и прочего. Однако же ничего подобного. По какой-то причине холодное оружие крайне редко выходило настоящим. Гораздо реже, чем появившиеся позднее пистолеты, например.

При этом свойства такого настоящего оружия тоже, как правило, были очень необычными. Дедушка как-то рассказывал про саблю, которая позволяла открывать золотые месторождения, если её лезвие окропить кровью хозяина. И про кинжал, чьё присутствие на борту делало любой корабль непотопляемым.

— Посвящённые о таких вещах не знают, — сказал Марат.

— Что он делает? — спросил я.

Костя взглянул на меня, хитро прищурившись. После чего спросил:

— Сможешь понять?

— Он что, где-то здесь? — вопросом ответил я, на всякий случай оглядевшись.

— Нет, конечно, — Костя пожал плечами. — На складе. Но нам всё равно придётся туда ехать.

— Вы… согласитесь мне его продать?

— Придётся, наверное, — подмигнул Костя. — Надеюсь, сторгуемся. Я вот не верю в такие совпадения. Марат вот верит — а я нет. И давай мы уже на ты, что ли?

Он пожал плечами и улыбнулся.

— Давай, — автоматически ответил я, растерянно моргая и пытаясь сообразить, что происходит.

— Ты поймёшь, — пообещал Марат с серьёзным видом. — Я с вами поеду, не против?

Спросил он у Кости.

— Да уж будь добр!

Склад Кости находился прямо посреди степи. То есть, буквально: туда даже подъездных дорог не было. Понятия не имею, как он ориентировался, указывая мне дорогу — навигатора-то не было. Наверно, видел какие-то одни ему приметные знаки. Или же использовал какую-то настоящую вещь, функция которой была близка моему «Круизёру».

Когда мы остановились, он вышел, затем подошёл к ближайшим низким кустикам, немного пошевелил рукой в пыли и схватился за большое ржавое кольцо. С усилием потянул его на себя.

В земле образовался проём, где-то метр на полтора, а в нём — металлическая лестница, круто уходящая вниз. На нижней стороне люка, в специальных пазах, был закреплён сложенный зонтик-трость. Настоящий, конечно. Видимо «первый контур» системы безопасности его склада. Я попытался на расстоянии определить его назначение, и без труда понял, что зонтик отводит взгляд. Вообще любой — кроме взгляда хозяина. Без Кости найти это место было бы никак невозможно. Учитывая пустые пространства вокруг — далеко не самый худший способ защиты собственности.

— Ну, добро пожаловать, — сказал Костя, указывая на ступеньки.

Мы спустились. Склад оказался не очень глубоким, может, метра три. Бетонные стены, гидроизоляция, укреплённый бетонными колоннами свод. Помещение выглядело надёжно.

Костя спустился первым и включил свет. Здесь было электричество. Возможно, присутствовали встроенные аккумуляторы с возможностью подзарядки от генератора тогда, когда хозяин склада был на месте. Или же где-то в степи были размещены солнечные панели или ветряки — я бы ничему не удивился.

— Ну, вот он, — сказал Костя, когда подошёл к стеллажу, на котором стояла деревянная подставка, а на ней — настоящий японский меч, катана. — Можешь прикоснуться. Попробуй!

Я немного замешкался. Никогда не любил оружие, тем более настоящее. Но потом заметил, как Марат на меня смотрит: с сочувствием, но немного снисходительно, и решительно шагнул вперёд, чтобы дотронуться до меча.

Я прикрыл глаза. Коснулся холодной благородной стали. И сразу понял, почему Марат так отреагировал, когда услышал про малоизвестную вещь.

Глава 15

Я увидел чью-то семью во дворе традиционного японского дома. Они стояли возле глубокого рва, заполненного водой, а на другой стороне полыхал лесной пожар: пламя до неба, треск сосен, да снопы искр, которые не могли перелететь водную преграду.

Этот контраст близкой смерти и безмятежного спокойствия на лицах людей завораживал. Я даже задержался немного внутри видения, чтобы насладиться чувством совершенной защищённости на самой грани возможной гибели.

— Вот так дела… — сказал я, улыбаясь.

— Понял? — спросил Марат, прищурившись.

— О, да, — кивнул я. — Великая настоящая вещь, почти бесполезная для ценителей.

— За исключением тех, кто с нами недавно, — добавил Костя, подмигнув.

— Она защищает родных своего обладателя, так? — на всякий случай уточнил я.

— Всё верно, — кивнул Марат. — Но не просто защищает. Она способна спасти родственников своего хозяина из самых трудных ситуаций. Ему надо только волю проявить.

Я улыбнулся.

— И посвящённым его продать нельзя, — сказал я, после чего подумал секунду и спросил: — Костя, а у тебя есть родственники?

— Последний, кого я знал и с кем хоть как-то общался, умер в позапрошлом году, — ответил он, улыбнувшись.

— Ну и нафига тогда тебе этот меч?

— Понимаешь, какая ситуация, — вздохнул Костя. — У меня слабость. Я собираю редкие настоящие вещи.

— Которые не можешь использовать, — добавил я. — А это… совсем не хорошо. По крайней мере, меня так учили.

— Верно, верно, — кивнул Костя. — За исключением случаев, когда вещи нельзя выносить за пределы мира ценителей. А мне они дороги, эмоционально. Так что нельзя сказать, что они просто стоят без дела. Они мне помогают. Понимаешь?

— Костя и сам редкость нашего мира, — вздохнув, добавил Марат. — Я думал, ты уже понял. Он из тех, благодаря которым мы можем хранить свои тайны.

— Филипп Петрович знал об этом, — добавил Костя.

— Конечно, — кивнул Марат. — Вот только даже такие, как он не могут предвидеть вообще всё. Костя, иногда совпадения говорят о чём-то большем, чем просто хитрые планы наших братьев…

— Как знаешь, — улыбнулся Костя. — Так что, тебе нужен этот меч, а?

Я вздохнул. Конечно, без торга было нельзя, даже в такой ситуации.

— Что ты хочешь за него? — спросил я, уже зная ответ.

— Ключи, — подтвердил мои опасения Костя. — От твоей машины.

Я понимал, что с «Круизёром» придётся расстаться, и было очень сложно скрыть досаду. Машина действительно была мне дорога. Столько часов вместе, которые сложились в дни, недели и даже года!..

— Это редкая настоящая вещь, — сказал я, — которая для тебя не бесполезна.

— Да, — кивнул Костя. — Один из «клубков Ариадны». У меня есть парочка.

Он подмигнул.

— Кольца или даже компас? — улыбнулся я в ответ. — По червонцу за пучок на любом большом рынке.

— Ладно, — кивнул, вздохнув, Костя. — Ты прав, так будет честно. Поэтому вот тебе в довесок.

Он отошёл на пару шагов к соседнему стеллажу и вытащил чёрные ножны с ремнём. Протянул мне.

— Потрогаешь или так? — спросил он.

Трогать эту настоящую вещь необходимости не было. Назначение ножен я почувствовал даже на расстоянии — они взгляд отводили. Маскировали и прятали.

— Насколько сильное свойство? — уточнил я, чуть нахмурившись.

— Очень сильное, — кивнул Костя. — В них ты сможешь меч даже в самолёте провезти.

Я присвистнул.

— Ну что? Комплект меч плюс ножны за твою тачку? — Костя поколебался немного, потом всё-таки протянул руку.

Это означало, что торг окончен.

Я сжал его плотную сухую ладонь. Потом взял меч и вложил его в ножны. После чего передал ключи от машины Косте.

— ПТС в бардачке. С растаможкой и прочим, сам понимаешь…

— Понимаю, — кивнул Костя. — Решим.

— Ну что ж, чем смогли, как говорится… — сказал Марат, всё это время тихо стоявший неподалёку, наблюдая за торговлей.

— Это не всё, — тут же сказал я.

— Не всё? — Марат удивлённо поднял бровь. — Не уверен, что какая-то из…

— Мне очень нужны какие-нибудь «глаза Кая», — сказал я.

Последовала короткая пауза, в течение которой Марат глядел на меня испытующе, чуть наклонив голову вправо.

— И ещё кое-что, — продолжил я. — Нужен какой-то человек, который мог бы объяснить, как пользоваться мечом. У меня нет такого опыта.

Костя засмеялся.

— Серьёзно? Этому учатся всю жизнь! А у тебя тридцать шесть часов осталось, так?

— Это не важно. Нужны просто начальные навыки, — ответил я.

Марат в это время осмотрел меня, задержав взгляд на кожаном браслете с руной на моей правой руке.

— Вот оно что… хорошее дело, но имей ввиду: про это они наверняка знают. И будут готовы, — сказал он.

— Есть у меня мечник, — сказал Костя, почесав затылок. — Из посвящённых. Думаю, поможет.

— А «глаза Кая»? — напомнил я.

Марат вздохнул.

— Ты ведь знаешь, что эти вещи злые? — уточнил он.

— Знаю, — кивнул я.

— Тогда я готов продать. За один тенге. Без торга.

— Идёт, — кивнул я.

Все вещи, которые я получил в Астане, оказались с подвохом. Меч гарантировал, что при желании мне удастся спасти любого своего кровного родственника, или всех разом. Но вовсе не обещал личной безопасности. В процессе я вполне мог погибнуть. Ножны надёжно отводили взгляд от помещённого в них меча и от себя самих — но не от их обладателя. Так что невидимкой я не стал. А жаль. Потому что «глаза Кая», которые мне продал Марат, оказались розовым шарфиком, который полагалось носить обмотанным вокруг шеи. Иначе он не действовал.

Во время посадки в самолёт на меня косились, перешёптывались и улыбались. Так что приходилось делать каменное лицо и стараться не обращать внимания.

Зато мечник, с которым меня познакомил Костя, оказался вполне себе нормальным. Японец, учился в какой-то тамошней аутентичной школе, имеет все сертификаты и всё такое. Решил осесть в Казахстане, потому что, как он объяснил «его душе не хватает простора». Что ж, с выбором он не ошибся — уж чего-чего, а простора в этой стране более, чем хватает…

Он начал меня учить, как полагается, с церемоний. Пришлось приложить усилия, чтобы убедить его перейти к сути. Браслет помогал мне усваивать основные приёмы и принципы боя буквально в лёт, что впечатлило сенсея, и он действительно успел рассказать и показать мне очень многое.

Во время перелёта у меня было много времени для того, чтобы обдумать ситуацию. И я заметил несколько странностей.

Во-первых, мои враги даже не попытались похитить маму. Знали, что между нами не слишком тёплые отношения? Ну, допустим. Но всё равно ведь это подействовало на меня сильнее, чем похищение почти незнакомой девчонки, которая вдруг волею судеб оказалась моей сестрой. Или всё-таки нет? Считали, что ценители настолько «отморозки», что готовы наплевать даже на родителей? Но при этом готовы жизнь отдать за непойми кого?

Возможно, у них была какая-то неизвестная мне вещь, способная показать мои настоящие привязанности, подлинные уязвимые места. Тогда и дедушку они, вероятно, пытались похитить, чтобы давить на меня.

Во-вторых, ситуация в клубе и подставная девушка. За пару минут такое не подготовишь. Значит, каким-то образом они просчитали мои действия заранее. Наверное, это было не так уж сложно, учитывая мой образ жизни, но факт оставался фактом.

Получается, попытка захвата склада — это уже импровизация на грани отчаяния? И это, кстати, объясняет, почему не было достаточного контроля. Вероятно, кто-то из подчинённых не слишком высокого уровня решил импровизировать. Может, даже сам доморощенный «спец по ценителям», который решил, что схватил Бога за бороду?

Может быть.

Если так — то в этот раз они подготовятся куда лучше. Осознавая, что находятся на грани войны, противники вполне могут пойти ва-банк, используя вообще всё, что накопили.

Плохо, с одной стороны. Но и хорошо.

Не зная о существовании настоящих вещей, подобных мечу, они могут запаниковать, когда увидят первые эффекты. Им будет казаться, что само мироздание взбунтовалось против них.

Но только в том случае, если Вика ещё жива.

И вот это было самым тонким местом моего плана. Пытаясь оценивать ситуацию с позиции противника, я понял, что самым разумным решением было бы избавиться от заложницы ещё до того, как я появлюсь. Именно на тот случай, если бы у меня нашлись вещи направленного действия. Поисковики, охранители или что-то подобное.

Но я чувствовал того человека, который купил у меня кроссовки. Он не был жестоким сам по себе, и проявлял твёрдые качества только в случае необходимости. Если его не убедили в необходимости убийства заложника — сам он никогда этого не сделает просто так. А убедить его в этом, как я рассчитывал, было некому.

Если я прав, то это значит, что у него действительно есть веская причина желать моей гибели. И она связана с кроссовками и их действием. Но что именно это может быть? Множество вариантов крутились в голове, но ни один из них не был достаточно убедительным.

Погода стояла очень нетипичная для питерской осени: ярко светило солнце, с моря дул тёплый ветерок. На улицы и в парки высыпал народ: улыбающиеся, смеющиеся, радостные… если бы не необходимость носить проклятый шарф, я бы даже получил удовольствие от прогулки. А с ним вокруг было слишком много такого, чего хотелось бы не замечать. Я в очередной раз удивлялся, как дедушка мог носить свои очки часами и даже днями.

В дальнем конце Приморского парка, куда я добрался пешком, тоже люди были. И это заставляло меня мешкать. Лишних жертв мне совсем не хотелось.

На голове у меня была бейсболка, на шее розовый шарфик, а на поясе — ножны с мечом, которые, к счастью, никто не замечал. Случайные прохожие улыбались мне, по-доброму, без осуждения. Как принято в этом городе, где всегда много чудаков. Я старался улыбаться в ответ, механически. Временами едва сдерживая рвотные позывы, если случайно видел что-то совсем уж неприятное в очередном встречном человеке.

Меня спасла выдержка. А боевика, которому доверили носить очки Кая, подвела.

Вещь, принадлежавшую дедушке, я увидел первой. Даже не увидел — почувствовал, ещё до того, как смог разглядеть распластавшийся на крыше трансформаторной будки силуэт в городском камуфляже.

Боевик был вооружён настоящим оружием. Но вот настоящие очки лежали рядом с ним, дужками вниз. Он тёр переносицу, явно решив передохнуть.

Я стиснул зубы, уже привычным усилием возвращая контроль над эмоциями. То, что очки достались им, ещё ни о чём не говорит. Я ведь и у дедушки их давно не видел. Может, он решил их продать, когда предложили подходящую цену? Поэтому паниковать ни в коем случае не следовало.

Наоборот: нужно было радоваться подарку судьбы. Только вещи категории «глаза Кая» гарантированно позволяли видеть сквозь маскировку, подобную той, которую создавала моя бейсболка. Так что выбор был разумным.

К тому же очки, судя по всему, оказались единственной вещью своей категории в группе захвата. Другие боевики (а я насчитал уже десять точек) пытались использовать отрезвляющие и проясняющие настоящие вещи. Не злые, а потому бесполезные против моей бейсболки.

Хмыкнув, я прогулочным шагом прошёл мимо трансформаторной будки. Потом шмыгнул за угол, прикидывая сектора обзора остальных боевиков. Если тот, сверху, не начнёт шевелиться — значит, всё в порядке, меня не заметили.

Прошло полторы минуты.

Что ж, если действовать — то прямо сейчас. Я подпрыгнул и зацепился за скобу водосточной трубы. Потом заметил, что сверху свисает чёрный шнур. Странно, что боевик, засевший наверху, не подтянул его за собой… или оставил на случай быстрого перемещения? Не важно — главное, что я смог забраться достаточно быстро. За пару секунд.

Боевик, вооружённый настоящим пистолетом, обернулся на шум. Увидел меня. Теперь очки были на нём. Уж не знаю, что он там увидел, но на мгновение его лицо исказила гримаса ужаса.

Он чуть замешкался, позволив мне выиграть несколько мгновений.

Я одним прыжком оказался рядом с ним. Достал меч из ножен ровно в тот момент, когда он направил на меня ствол настоящего пистолета.

Выстрелить он, к счастью, не успел — заученным благодаря браслету приёму я отсёк ему кисть.

Удивительно, но после такого ранения боевик не только не потерял самообладания, но, кажется, даже увеличил скорость. Он рванулся к пистолету, пытаясь схватить его свободной рукой. Разумное решение; единственное, которое давало ему хоть какие-то шансы.

Благодаря розовому шарфику я отчётливо видел слабые места и прорехи в его бронежилете. В одно из таких мест, оказавшееся достаточно широким, я и вогнал меч.

Боевик дёрнулся пару раз и затих.

А я чуть клина не словил, когда осознал, что сделал.

Нет, мне никогда не приходилось убивать раньше. Поэтому я рухнул на колени, чувствуя, как сердце подкатило к горлу, дёргаясь как раненая мышь. Меня стошнило.

В ухе убитого что-то тихо пищало. Я пригляделся. Наушник. Это наблюдение меня немного отрезвило. Я схватил настоящий пистолет и обернулся. Вовремя: в меня уже целилось двое, но благодаря рефлексам и дедушкиному браслету я оказался быстрее.

Теперь я словно наблюдал за происходящим со стороны, с удивлением фиксируя, как слаженно работает моё тело. Движение, выстрел, уход.

И вот я вжался в бортик на краю крыши трансформаторной будки. Какая-никакая, а защита.

Вдруг вспомнил про Вику.

«Они должны были хотя бы её показать!» — с какой-то детской обидой думал я.

Вот-вот на меня должны были обрушиться все силы, собранные тут. Десятки и сотни профессионалов, многие — с настоящим оружием и с охранными вещами… что дальше-то делать?

Я посмотрел на меч, который оказался бесполезным.

«Неужели они сделали это?..» — думал я, чувствуя, как сердце наполняется чёрным отчаянием.

И вдруг, именно в этот момент, над краем крыши показалась голова человека в чёрном шлеме. Лишь благодаря розовому шарфику я смог вовремя опознать дедушку.

— Чего смотришь? — крикнул он. — Сюда, быстро!

Через мгновение я был рядом.

Сначала я подумал, что дедушка хочет, чтобы я спрыгнул с крыши, но вместо этого он оттолкнул меня обратно.

— Руки сюда! — скомандовал он, указывая на две широкие петли на своей груди.

Вообще, надо сказать, одет он был крайне странно: шлем этот, перчатки, чёрный комбинезон в какой-то сбруе… лишь потом я увидел решётчатую конструкцию за его спиной, внутри которой находился чёрный пропеллер.

«Карлсон! Ни дать ни взять!» — подумал я и расхохотался.

Дедушка влепил мне пощёчину, прямо в перчатке. Это помогло. Я сделал, как он сказал, и просунул руки в петли.

— Держись изо всех сил! Что бы ни случилось! — крикнул дедушка.

Я кивнул в ответ.

Потом он начал толкать меня к краю крыши.

— Беги же! — скомандовал он.

И я послушался, зажмурившись.

Сзади послышалось нарастающее электрическое гудение. Снова открыв глаза, я увидел, что мы у самого края крыши. Я оттолкнулся изо всех сил от бортика.

Лямки у меня подмышками натянулись. Я вцепился в них.

Мы падали на асфальтированную прогулочную дорожку, проложенную между невысоких кустов. Падение вышло замедленным, как в дурном сне.

Я оглянулся и за дедушкиным плечом увидел, как над нами раскрывается чёрный купол в виде большого, утончённого возле краёв крыла. Винт за его спиной вращался с низким электрическим гудением.

Мы успели коснуться дорожки и даже пробежать пару шагов, а потом купол поднял нас в воздух.

Вопреки всему, что только что случилось, я вдруг почувствовал детский восторг. Даже искажённое шарфиком восприятие мира этому не помешало.

— Йэх-а-а-а-а!!! — я заорал неожиданно для с себя самого.

— Спокойно! — крикнул в ответ дедушка мне прямо в ухо. — Сейчас держись! Изо всех сил!

— Держусь! — ответил я.

Мы неслись над самой водой, набирая скорость. Мне хотелось, чтобы дедушка поднял нас выше, и я уже хотел обернуться, чтобы попросить его об этом. Но в этот момент мир вокруг вдруг вспыхнул оранжевым. Через пару секунд что-то сильно толкнуло нас в спину. Ногами, сквозь ткань джинсов, я ощутил жар. А уши будто мгновенно забились ватой. Даже шум ветра исчез.

Нас швыряло и болтало; чёрный купол морщился, но каким-то чудом дедушка удерживал его. Наконец, болтанка прекратилась, и мы понеслись дальше, едва не касаясь воды.

Глава 16

Я рефлекторно успел сдёрнуть с головы бейсболку и спрятать её за пазухой. При этом моя левая рука чуть не выскользнула из петли. Спасли ножны с мечом — они заблокировали ход. Дедушка мне помочь не мог: обеими руками он был занят управлением этой штуковиной, на которой мы летели.

Пообещав себе больше внимания уделять физической подготовке и почаще ходить в фитнес, я кое-как подтянулся и смог просунуть левую руку обратно в петлю.

Висеть было жутко не удобно. С каждой минутой меч и ножны, казалось, становились всё тяжелее и тяжелее. Левый карман оттягивал настоящий пистолет, грозя стянуть с меня джинсы.

Оставалось только рассчитывать, что этот странный полёт у самой кромки воды не продлится слишком долго.

Но мы продолжали лететь. Мои руки начали натуральным образом неметь, затекая. Это здорово беспокоило: так можно и конечностей лишиться. Я начал ёрзать, пробуя поочерёдно переносить тяжесть с одной руки на другую. Онемение немного отступило, но после трёх таких «манёвров» дедушка ощутимо пнул меня под зад. Это было обидно. Но я даже не имел возможности высказать ему всё, что думаю по этому поводу — мешал набегающий ветер и его шлем.

Когда берег стал узкой полоской, мы, наконец, сделали резкий манёвр и нацелились на маленький катерок, который покачивался на невысоких волнах. Катерок этот был не первым и далеко не единственным, что попались нам на пути. Понятия не имею, как дедушка определил, что нам нужен именно этот. Наверно, были какие-то приметы.

Мы плюхнулись на его палубу, едва не перевернув судёнышко. Я больно ударился щиколотками о пластиковую скамейку возле борта и зашипел, потирая ушибленное место. А дедушку чуть не утянуло обратно в море — чёрный вытянутый купол никак не желал… складываться? Сдуваться? Опадать? Понятия не имею, как сказать правильно. Никогда не любил парашюты и вот это вот всё.

Оставив ножны и меч на полу лодки я затекшими руками схватился за дедушкины ноги и втянул его обратно, упёршись в борт на корме.

Дедушке, наконец, удалось отстегнуться. Купол улетел в море. После этого он, бесцеремонно отпихнув меня в сторону, метнулся к носу судёнышка и занял кресло возле штурвала.

Я только руками развёл. В конце концов, мог бы хотя бы спасибо сказать!

Через мгновение за мной взревели движки, и мы помчались по морской глади, рассекая волны. По ощущениям, теперь мы двигались даже быстрее, чем летели.

Я подобрал ножны с мечом. Аккуратно обмотал их вокруг пояса и завязал так, как учил сэнсэй в Астане. Так хотя бы руки будут свободными. Потом я, наконец, снял опостылевший розовый шарфик. И невольно улыбнулся: мир снова стал довольно приятными местом. Мы мчались по сверкающей воде на белоснежной стремительной лодке, в лицо бил свежий ветер.

Я прикрыл глаза и будто снова ощутил тот врыв на берегу. А потом услышал звук и почувствовал то упругое ощущение в ладони, когда меч входил в тело того мужика, которого я убил. И остальные — которых я застрелил из настоящего оружия…

Снова подкатила тошнота. Рефлекторно вздохнув, я достал из кармана пистолет. Проверил предохранитель.

— Сюда, — вдруг услышал голос дедушки.

Посмотрел в сторону носа. Он поднял нижнюю часть шлема и смотрел на меня, насупив брови. Перед собой он держал раскрытую кожаную настоящую сумку, закреплённую у него на плече.

— Он мой, — ритуально произнёс я. Чтобы последующее действие не могло трактоваться как передача прав на настоящую вещь.

— Твой, — согласился дедушка. — Сюда. Так не потеряется.

Я подошёл к нему и положил пистолет в сумку. Потом взял в руку шарфик и бейсболку. Вопросительно посмотрел на дедушку. Тот в ответ кивнул, чуть заметно улыбнувшись.

— Они мои, — сказал я.

Он снова кивнул.

Жаль, ножны с мечом нельзя было вложить в эту его сумку, очень полезная вещь. Её функция состояла в том, что она никогда не терялась.

Через несколько минут на горизонте показалось несколько яхт. Они не двигались. Как это называется по-морскому? Легли в дрейф? Наверное, так, хотя до конца я в этом не был уверен. Моря меня интересовали исключительно тёплые, и желательно с песчаными пляжами…

Дедушка уверенно вёл лодку к одной из яхт.

— Приготовься, — бросил он, когда мы были совсем рядом.

— К чему? — спросил я.

Но дедушка не ответил.

Когда мы ткнулись в борт, сверху два человека в чёрных масках сбросили верёвочную лестницу.

— Быстрее! — скомандовал дедушка.

И мне пришлось лезть наверх, стараясь, чтобы ножны не слишком часто ударялись о борт яхты.

Я пытался вытянуть шею, чтобы разглядеть её название — но мне это не удалось. «Ладно, потом посмотрю», — решил я, ступая на палубу.

Но и потом название я не узнал — как только мы оказались наверху, дедушка кивнул в сторону кормы, где на вертолётной площадке летающая машина уже раскручивала винт.

Где-то за спиной зашумело. Над соседней яхтой поднимался другой вертолёт — с виду точно такой же, куда звал меня дедушка.

Я мысленно присвистнул, прикидывая, во сколько ему это всё обошлось.

Люди, которые встречались нам по дороге на вертолётную площадку, были одеты в одинаковые серые комбинезоны и чёрные маски. Нас они сторонились.

Вертолёт с заведённым движком оказался пустым. Дедушка уверенно занял место пилота, наскоро пристегнулся, убедился, что в соседнем кресле я сделал то же самое, после чего мы тоже взлетели.

Описав небольшую дугу вокруг яхты, мы направились в сторону берега, на север. По моим прикидкам, там должна была находиться Финляндия.

Над нами, на разных высотах двигались ещё два вертолёта, примерно с такой же скоростью. Мы же летели у самой воды, едва не задевая волны посадочными лыжами.

Берег приближался. И вот я уже смог разглядеть огромные краны, множество сухогрузов и контейнеровозов, стоящих у причальных стенок. Какой-то крупный порт? Вероятно. Что ж, надо отдать дедушке должное: отличное место, чтобы спрятаться!

До порта оставалось километров десять, когда небо по правую сторону от нас вдруг прочертила тонкая белая полоса. А один из вертолётов, самый верхний, вдруг расцвел огненным цветком.

Дедушка выругался. О смысле ругательств я мог догадываться только по губам и выражению его лица — больше ничего слышно не было из-за шума мотора и хлопанья винтов.

Он кивнул назад и снова что-то крикнул. Я посмотрел в ту сторону. Задняя часть салона вертолёта была занята каким-то огромным белым цилиндром с полукруглыми рёбрами. Кажется, похожие я иногда замечал на кораблях. Спасательный плот?

— Сбрасывай! — дедушка крикнул настолько громко, что я с трудом, но расслышал.

Я отстегнулся и перебрался назад. Осмотрел крепления цилиндра. Потом сдвинул боковую дверь и, отстегнув несколько карабинов, вытолкал цилиндр наружу. Посмотрел вниз.

Цилиндр бухнулся о морскую поверхность, подняв тучу брызг. Потом раскололся на две половинки, между которыми что-то зашевелилось. Всего через несколько секунд это что-то обрело контуры надувной лодки.

— Прыгаем!!! — снова закричал дедушка.

Я с тоской посмотрел на ножны с мечом. Отстёгивать? Ну уж нет! И, пока решимость меня не покинула, ринулся сквозь проём, метя как можно ближе к лодке.

Меч действительно чуть не утянул меня. Кажется, в воде он стал даже тяжелее, вопреки всем законам физики. Только чудом, на одних волевых, я доплыл до лодки, мощно загребая холодную солёную воду.

И лишь перевалившись через надувной борт я ощутил, насколько эта вода была холодна! Меня начало трясти; я забился в угол на носу, стараясь сократить поверхность одежды, которая соприкасалась с воздухом, чтобы хоть как-то сохранить тепло.

Где-то на корме затарахтел двигатель. Я почувствовал, что мы двигаемся. А потом дедушка накинул на меня сверху шуршащее термоодеяло.

— Дотерпи до берега, — попросил он. — Там надо будет пробежаться, согреешься.

Я несколько раз кивнул, сжимая между ног спасённый меч и ножны. Просто челюсти свело так, что я не мог их разомкнуть.

Когда добрались до берега, я даже успел немного согреться. Одеяло работало. Слой промокшей одежды, прилегающий к телу, прогрелся, и дальше тепло не уходило. Так что, когда нос лодки ткнулся в один из высоченных бетонных пирсов, я уже мог двигаться и не дрожать.

На бетонной поверхности, изъеденной морской волной, была утопленная в жёлоб металлическая лестница в виде скоб. Дедушка кивнул на неё, и я начал быстро подниматься, стараясь разогреть мышцы. Когда добрался до верха, мне даже стало немного жарковато.

— Бежим! Сюда! Голову не поднимай! — скомандовал дедушка, когда тоже поднялся наверх.

И мы побежали по пирсу, между огромных кораблей. Тут были люди, на нас оглядывались, но никто не пытался остановить.

Добежав до основания пирса, мы нырнули в какую-то дверь, сбежали вниз по бетонной лестнице, и оказались в огромном закрытом пространстве, чем-то напоминающем подземную парковку. Оно было заставлено какими-то контейнерами, погрузчиками, механизмами и разной техногенной ерундой, назначения которой я определить не смог.

— Всё, тут можно не так сильно спешить… — сказал дедушка.

Он остановился, упёрся ладонями в колени и какое-то стоял так, восстанавливая дыхание.

— Ну всё, пошли, — сказал он, указывая куда-то в один из боковых тоннелей.

Мы долго шли, плутая по подземельям. Пока, наконец, не оказались возле целого ряда ржавых железных дверей с герметичными запорами.

Дедушка отсчитал от края бетонной переборки несколько шагов. Остановился у одной из них, налёг плечом на рычаг. Тот заскрипел, но не поддался.

— Помоги! — с кряхтением сказал он, снова подняв часть своего шлема.

Я подошёл и упёрся плечом. Снова скрип, и рычаг поднялся. Дверь открылась внутрь. Прямо напротив нас был огромный, уходящий на много метров вверх тёмный борт какого-то корабля. Дедушка стукнул какой-то железякой. Металл загудел, и часть борта с гудением отъехала в сторону, открывая доступ на борт.

Там стоял какой-то мужик в серой маске и таком же сером комбинезоне. Увидев дедушку, он кивнул и перебросил через зазор между помещением, где мы находились, и бортом, короткий трап.

Дедушка посмотрел на меня и кивнул в ту сторону.

Когда мы поднялись на борт, «человек в сером» куда-то исчез. А дедушка втянул обратно трап и, потянув за рычаг справа, закрыл люк.

Стало темно. Дедушка тихо ругнулся, потом я слышал, как он рылся в карманах своего комбинезона. Наконец, вспыхнул яркий белый свет фонарика. Самого обычно, хоть и хорошего.

— Мы куда… — хотел спросить было я, но дедушка приложил указательный палец к губам.

— Т-с-с! Уже скоро, — шёпотом сказал он. После чего двинулся по проходу направо.

Через несколько метров я понял, что узкий тоннель, где мы шли, представлял собой зазор между бортами многочисленных контейнеров.

Дедушка что-то считал про себя, и я счёл разумным не мешать ему.

Наконец, мы остановились возле одного из контейнеров. Возле него был небольшой проход, дающий доступ к торцу.

Дедушка подошёл, пошарил по металлической поверхности, нашёл небольшой лючок, надавил куда-то и тот откинулся вниз, открывая доступ к цифровой клавиатуре. Дедушка набрал шифр.

С тихим лязгом и электрическим гудением дверь на одной из створок открылась.

— Ну, пошли же! — сказал дедушка, кивая мне.

И я вслед за ним вошёл внутрь.

Первое, что я увидел — это стеллажи с аккуратно закреплёнными настоящими вещами. Некоторые из них я знал, по дедушкиному Московскому складу. Другие же были незнакомы.

А ещё контейнер со всех сторон окружало столько сторожевиков и охранителей, что у меня голова закружилась. Впрочем, тут были не только вещи для обороны. Находились и те, которые обеспечивали безопасное плавание и отвод глаз.

За стеллажами горел свет. Именно туда направлялся дедушка по узкому проходу между стеллажами.

Здесь было обустроено что-то вроде жилой комнаты: столик, несколько мягких кресел, диван, двухярусная кровать. Чуть дальше — универсальный сантехнический модуль. Я встречал такие на частных самолётах.

В одном из кресел, отложив в сторону книгу, которую она, вероятно, читала до нашего прихода, сидела Вика. Рядом с ней — незнакомая мне женщина средних лет. Впрочем, стоило лишь чуть присмотреться для того, чтобы определить: они с Викой родственники. Мама? Скорее всего.

Увидев меня, Вика охнула и поднялась. Сделала несколько быстрых шагов по направлению ко мне, но потом остановилась в нерешительности.

— Герман… я… я даже не… — я видел, как она мучительно пыталась подобрать слова, чтобы выразить свои чувства, но не знал, как ей помочь. Так и стоял истуканом, чувствуя, как с меня капает вода.

— Я мокрый насквозь… — наконец, выдавил я.

— Ох! Подожди, я сейчас! — откликнулась вика, и чуть ли не бегом двинулась к большому комоду, стоящему возле переборки.

Дедушка тем временем подошёл к другому шкафу и теперь, то и дело вздыхая, снимал с себя шлем, комбез и прочую экипировку.

— Успели всё-таки! — женщина средних лет поднялась со своего места и улыбаясь подошла ко мне. — Герман, рада познакомиться, — сказала она. — Меня зовут Лидия Степановна. Я мама Виктории.

— Герман, — автоматически ответил я, лишь потом сообразив, что она уже назвала меня по имени.

— Вот! — Вика вернулась с аккуратно сложенным халатом и пластиковыми шлёпанцами. — Там душ, переоденься! — она кивнула в сторону сантех-модуля.

— Ага, — кивнул я, и поспешил в душ.

Минут через пятнадцать, когда я и дедушка привели себя в порядок, а Лидия Степановна приготовила кофе в турке, на электрической плитке, мы собрались за столиком.

— Ну всё, — сказал дедушка, зачем-то хлопнув себя по коленям. — Все в сборе. Теперь только наслаждаемся круизом.

— Вы обещали сказать, куда мы плывём, — улыбнулась Вика. — Когда Герман будет здесь.

— Да он догадался уже, — дедушка улыбнулся в ответ. — А, Гера?

— Буэнос-Айрес? — сказал я наобум просто потому, что отправил туда свой московский склад.

— Ну разумеется!

— Что, серьёзно?.. — Вика сделала круглые глаза. — Это долго, наверное.

— Придётся потерпеть.

— Деда… — вмешался я. — Что это было?

Дедушка вздохнул.

— Твоё спасение это было, вот что, — ответил он, глядя мне в глаза. — Ты почему в Астане не остался, как я велел?

— Потому что они Вику хотели убить, — ответил я. После чего смутился и опустил взгляд, почувствовав, как глупо звучит мой ответ.

— Я решил, что они тебя зачем-то держат, мешкают, может, время подгадывают, — ответил дедушка. — Но Вику и её очаровательную маму, — он бросил быстрый взгляд на Лидию Степановну, — конечно, не мог там оставить. Потом уже догадался, что тебе сбежать удалось. И принял меры.

— Ясно.

— Гера, больше так не делай. Против тебя сейчас вся государственная машина. Нам сильно повезло, что задуманное получилось. Они на всё готовы. Во время взрыва погибло с десяток отличных оперативников, ты сам видел… плюс вертолёт сбили, в исключительной экономической зоне Финляндии. Да, под прикрытием, скорее всего, но проблемы будут. Нам повезло, что государственная машина остаётся неповоротливой. Неспособной на мгновенные решения. Даже в силовых ведомствах чиновники бояться брать ответственность.

— Пилот… погиб? — уточнил я.

— Нет, он беспилотный был, конечно. Зачем нам смертники?

— Они теперь маму достанут, да? — вздохнув, предположил я. — Будут через неё пытаться давить? Значит, на связь нельзя выходить?

— Не достанут, — снова вздохнул дедушка. — Она сотрудничала с ними. И мне об этом известно. Так что они знают, что я расскажу тебе.

Сердце чуть кольнуло — но и только. Я ведь давно понимал, что между нами нет эмоциональной связи. Лишь нормы приличия.

— Даже не попробуют? — спросил я.

— А ты бы откликнулся? — вопросом ответил дедушка.

И я вдруг понял, что нет. Не откликнулся бы. И от этого стало грустно и немного противно.

— Что им от меня надо? — зло спросил я.

— Твою жизнь, — ответил дедушка.

— Но… зачем?

— Вот это я как раз и выяснял, — ответил он, после чего сделал глоток остывшего кофе и добавил: — и ведь выяснил.

Глава 17

Валька провёл в курятнике всю ночь. Пьяная солдатня издевалась над ним: заставляла бегать за перепуганной птицей, заходясь нечеловеческими звуками, которые лишь с большой натяжкой можно было назвать смехом.

Он несколько раз пытался под разными предлогами попасть туда. Даже не для того, чтобы вытащить брата, но хотя бы чтобы он не был один.

Когда начали стрелять, было очень страшно. Он прекрасно понимал, что каждый выстрел может быть последним, и вздрагивал, пугая младшего Борьку. А тому тоже досталось на прошлой неделе: Чёрт (так они называли поселившегося в их доме фрица) положил сахарок на крыльце, и подзывал детей, чтобы они, значит, его забрали.

Он не успел остановить младшего брата; тот подбежал и потянулся за лакомством. Чёрт же, насмехаясь, наступил на его ладошку чёрным сапогом и вдавил в почерневшие доски.

Борка закричал и заплакал. Перенести такое было невозможно никак. Он, зажмурившись и не обращая внимание на окрик старшего Вальки, рванул к фрицу и врезался головой прямо ему между ног.

Борьке удалось сбежать. А его спасло только то, что в этот момент подошёл интендант и что-то сказал Чёрту на ухо. Тот, ругаясь, выбежал из дома. Кажется, привезли что-то важное, и он отправился командовать разгрузкой.

И вот теперь за всех отдувался Валька.

Он подошёл к Петеру, так звали переводчика фрицов. Плача и размазывая по лицу слёзы, он изо всех сил пытался давить на жалость. Обещал, что справиться лучше, там, в курятнике. В конце концов, тот действительно позволил ему войти. И вовремя: кто-то из пьяных фрицев начал рассказывать историю, остальные отвлеклись, а им с Валькой удалось незамеченными выскользнуть через открытую дверцу курятника.

Хуже всего было на следующий день. Чёрт решил устроить показательный суд над Борькой. Почему не над ним самим? Понятно, почему: чтоб было больнее и страшнее, Борька ведь маленький, и почти ничего не понимает. А мучаются они все.

Фриц потащил детей в их бывший дом. Сам сидел на стуле, за столом возле зелёной лампы. Что-то много говорил на немецком, заставляя Петера переводить. Он едва запомнил это судилище — но вот то, что произошло потом, врезалось в его память надолго.

Приговор оказался страшным: Борьку решили повесить.

Мама стояла на коленях, умоляла, каталась по полу. Но это Чёрта только веселило и раззадоривало.

Фриц вытащил Борьку во двор, надел на него заранее приготовленную петлю из шарфика, перекинутую через яблоню в их дворе.

Мама выла. А он сам сначала будто застыл внутри. Но потом в голове что-то взорвалось, он начал брыкаться и ему удалось вырваться из рук Вальки. Он подбежал к болтающемуся в петле брату, поднырнул под его ножки и встал, упрямо глядя на фрица. Борка громко заплакал. А фриц смотрел на него, издавая каркающие звуки, которые должны были означать смех…

Им опять повезло: ровно в этот момент во двор зашёл полковник, какая-то важная шишка из штаба. Брезгливо наморщившись, он велел Чёрту прекратить всё это.

Борька потом не мог нормально спать неделю. Постоянно вздрагивал и плакал во сне. Мама его успокаивала, пела колыбельные. Потихоньку, мало-помалу как-то пришёл в себя, только сделался молчаливым, замкнутым.

Они старались помогать партизанам. Батя иногда ходил в лес — рассказывал об изменениях, которые произошли у фрицев. Давал сведения по составу и вооружению, и прочие нужные вещи. Иногда, в совсем тяжёлые зимние дни, помогал с припасами. Даже за счёт детей. Его мама за это ругала, но тот не слушал. И он был согласен с батей — партизаны были важнее их.

А потом Вальку и Зою угнали немцы. Обманом заманили на работы — и увезли. С интервалом в неделю.

И это было самое худшее время. Он скрипел зубами от отчаяния по ночам, пока однажды не решился проследить за отцом, когда тот ушёл в ночной лес.

Когда отец, рассказав нужные сведения, возвращался обратно, он вышел к костру, разведённому в большой яме возле землянки.

Партизан было трое: одного из них он знал, бывший зам председателя колхоза. Остальные оказались ему не знакомы.

— Батюшки, это что ж за явление-то такое? — удивился он, увидев вышедшего из леса мальчика.

— Здравствуйте, дядя Семён, — вежливо поздоровался он. — Я к вам хочу. Хочу фрицов бить. Я могу полезным быть: пролезу там, где взрослому не пролезть. Могу взрывчатку под эшелоны закладывать.

Он насупился, стараясь сделать суровое, серьёзное лицо, как полагается настоящему партизану.

Бывший зам председателя грустно улыбнулся. Потом позвал его к костру, угостил сладкой водой с лёгким запахом чая и коры.

Они долго говорили. Про войну. Про долг. В конце концов, дяде Семёну удалось убедить его, что сейчас его место возле родителей. Они тоже делают важную работу, помогая партизанам и просто выживая. А задача детей — им помогать и придавать смысл их жизни.

Уже когда он согласился с его доводами и был готов возвращаться, дядя Семён вдруг предложил:

— Сегодня взяли грузовик на дороге. Много трофеев. Давай так: ты выберешь что-то полезное для себя и для семьи. Только очень осторожно, чтобы при обыске это не нашли ни в коем случае! Иначе будет беда.

— Понял, — согласно кивнул он.

Потом дядя Семён отвёл его к большому деревянному ящику, который стоял возле землянки. Внутри было множество каких-кто коробок и жестянок.

— На вот, выбирай, — сказал бывший председатель.

— Всё, что хочу? — на всякий случай уточнил он.

— Всё, что хочешь.

Поначалу он думал взять жестянку с печеньем. Борьку порадовать. Он видел такие в домах, занятых фрицами. Иногда им даже перепадали крошки, оставшиеся на дне.

Но потом он случайно наткнулся на матерчатый чехол, внутри которого был небольшой перочинный ножик.

Он не был ценителем, даже начинающим, но эта настоящая вещь была такая мощная, что даже он что-то почувствовал.

Семён тоже поначалу не хотел ему отдавать ножик, говорил, что это слишком опасно. Что лучше взять какое-нибудь лакомство. Но он смог настоять, ведь было же твёрдое обещание…

Дедушка глубоко вздохнул, прервав свой рассказ, и сделал глоток свежего кофе, который только что сварила Лидия.

— Как думаешь, о чём мог мечтать мальчишка, переживший всё это? — спросил он, глядя на меня.

Я задумался на пару мгновений.

— О том, чтобы родных спасти. Наверное, — наконец, ответил я.

— Видимо, это тоже, — согласился дедушка. — Потому что они все выжили. И знаешь, так совпало, что именно в этот период происходит коренной перелом в войне. Сталинград, за ним Курская дуга… но мальчик тот мечтал не об этом.

— О чём же тогда? — вмешалась Вика, которая тоже всё это время внимательно следила за рассказом.

— О небе, — вдруг вместо дедушки ответила Лидия. — А мальчика этого звали Юра, не так ли?

— Верно, — дедушка улыбнулся и кивнул. — Впечатляет!

— Я читала биографию первого космонавта, ещё в детстве, и воспоминания его брата, — сказала Лидия.

— Да, неординарный человек… и оцените, насколько сильна была его детская мечта! Он всего-то ознакомился с книжкой Циолковского в Гжатской библиотеке, когда ему едва исполнилось семь. Но её содержание оказало на него настолько мощное влияние, он так проникся идеей, что именно она стала его главной детской мечтой. Несмотря на всё то, что происходило потом. А уже после этого весь остальной мир изменился, подстроившись под эту мечту. Раз уж он оказался советским ребёнком — значит, СССР не мог проиграть в войне. И случилось то, что до сих пор военные историки называют невероятным достижением. Последовавший за этим скачок науки и техники, общественные изменения и всё прочее — это всё были следствия одной очень сильной детской мечты о небе и полёте в космос. Которую исполнила очень особенная настоящая вещь…

Дедушка снова прервался, чтобы глотнуть кофе.

— Клинок, пускай и перочинный… — сказал я, воспользовавшись паузой, — очень редкая вещь. Сама по себе.

— Да, Гера. Так и есть. Такие вещи рождаются раз в несколько поколений. Я в них вообще не верил до недавнего времени, — он грустно улыбнулся. — Так что ты уж прости старика, что не смог опознать её в твоих кроссовках.

— Получается, они тоже мечты исполняют? — спросил я. — Как тот ножик?

— Не любые мечты, а настоящую детскую мечту. Которая может быть очень сложной, как была у мальчика Юры…

— Или совсем простой, как у меня, — вздохнув, вставил я.

— Мне не кажется, что твоя мечта совсем простая, Гера, — серьёзно сказал дедушка.

Потом посмотрел на меня пристально. Я не выдержал, отвёл взгляд.

— Но мы забежали вперёд, — продолжил он. — За этими вещами стоят и другие истории. Гораздо менее известные.

— Истории их создателей… — добавила Лидия.

— Верно, — кивнул дедушка. — Это очень грустные истории. Потому что сотворить такие настоящие вещи под силу только ребёнку. И не просто ребёнку, а такому, который мог стать великим гением, уровня Леонардо, Моцарта или Эйнштейна. Но мог бы принести что-то совершенно новое в мир… если бы остался жив.

Вика нахмурилась и приложила ладошку ко рту.

— Тот ножик… сделал такой ребёнок? — спросила она.

— Да, — кивнул дедушка. — Мы можем только предполагать, кем он был. Может, из еврейской семьи. Или же из славянской. Наверняка у него было хорошее воспитание и счастливое детство, раз он смог выложиться, показать себя при создании той вещи… таких детей привлекали на принудительные работы в концлагерях. Они собирали разную мелочёвку, от приборов до мелких бытовых вещей, там, где маленькие детские ручки были очень кстати. И когда дошло до этого ножика, тот ребёнок уже понимал, что умирает. Но не мог оставить этот мир, не подарив ему свой огромный дар…

Дедушка снова замолчал. В этот раз тишина за столиком затянулась. Я заметил, что у Вики глаза стали влажными, но она держалась, чтобы не плакать. А вот Лидия пустила слезу, промокая влажные ресницы салфеткой.

— Тот, погибший малыш помог спастись другому ребёнку, — задумчиво сказала Вика.

— Он изменил всё, — кивнул дедушка. — Великий дар и детская мечта. Однако же финал у этой истории всё равно грустный…

— Кто-то купил ножик у Гагарина, — догадался я.

— Да, Гера, — сказал дедушка. — Один из старейших ценителей опознал эту вещь, когда первый космонавт имел неосторожность продемонстрировать своё сокровище во время одного из приёмов в ходе мирового турне после возвращения с орбиты. Это было в Париже. И опытный ценитель смог подобрать ключик к сердцу космонавта. Показал ему новейший спортивный автомобиль. Очень хороший, качественный, но совершенно обычный. И обмен состоялся. Официально, для советского правительства, этот автомобиль был даром производителя первому космонавту планеты.

— Но катался он на ней не очень долго… — вздохнула Лидия.

— Тоже верно, — согласился дедушка. — Меньше трёх лет. До того момента, как тому самому ценителю удалось его убить, подстроив ту самую катастрофу в Подмосковье.

— Но… зачем? — спросил я. — Из ревности?

— Ну же, Гера, подумай немного, — ответил дедушка.

Я задумался. Но Вика дала ответ раньше, чем я смог предложить свою версию.

— Мечту нельзя отменить. Да? — сказала она. — Если такая вещь однажды что-то исполнила, что-то сокровенное и детское — оно остаётся с человеком. И если исполнение этой мечты входит в противоречие с мечтой нового хозяина…

— … то новая мечта не может полностью исполнится. Пока жив предыдущий хозяин, — кивнул дедушка, улыбнувшись. — Гера, твой клиент тоже не сразу понял это. Только поэтому ты до сих пор жив.

Я некоторое время ошарашено молчал, переваривая информацию. Дедушка не спешил. Он допивал кофе, давая мне время подумать.

— Постой… — вдруг осенило меня. — Но ведь кроссовки — это новая вещь! Это не тот ножик! А что случилось с ним и с его новым хозяином? Его мечта исполнилась? Наш мир снова изменился? И это не противоречило моей мечте? Но тогда, получается…

— Гера, — улыбнулся дедушка. — Такие настоящие вещи — единственные, которые нельзя использовать. Понимаешь, миру очень сильно повезло с тобой. То, что кроссовки достались именно тебе. Обошлось без больших потрясений. А рядом с тобой жизнь простых людей даже постепенно становилась лучше… у тебя была хорошая мечта. Достойная. Поверь, ты пока что не всё понимаешь, но рано или поздно это произойдёт, и ты поймёшь, о чём я…

— Так, где это ножик сейчас? — настаивал я. — Кому он принадлежит?

— Его удалось изъять у хозяина, — продолжал дедушка.

— Но… как⁈ — удивился я.

— Из оставшихся в живых ценителей никто точно не знает, как именно. Этим делом занимались старейшие из нас. Десять ценителей погибло… — дедушка поставил пустую кофейную чашку на столик. — А остальные, кто были посвящены в эту тайну, хранили молчание десятилетиями. Пока я позавчера не пришёл за ответом. Но даже они точно не знают, что случилось с ножиком. Ценители не могли его уничтожить — это противно нашей природе. По некоторым слухам его спрятали. Есть даже гипотеза, что его отправили за пределы Солнечной системы на одном из «Вояджеров». И вроде как саму эту миссию организовали именно с этой целью. Достойная участь для уникальной вещи, которая открыла космическую эру для нашей планеты…

— Если только чья-то новая мечта её не закроет окончательно, — заметил я.

— Верно, Гера, — кивнул дедушка.

Я снова замолчал. Подумал о кроссовках. О том ощущении, которое они давали, когда я ещё мог их носить. Чувствует ли их новый хозяин то же самое?..

— О чём он мечтает? — спросил я. — Как думаешь?

— Гера, совершенно не важно, о чём он мечтает сейчас, — ответил дедушка. — Куда важнее то, о чём он мечтал в детстве.

— Постойте! — вмешалась Вика. — Но он ведь уже на вершине власти и могущества! Чего ещё можно хотеть в его положении? Разве тут не противоречия?

— Значит, он мечтал о чём-то ином в детстве, — ответил дедушка. — И эта мечта противоречит тому, о чём мечтал Гера.

Я откинулся в кресле. Запрокинул голову, глядя на ребристый потолок контейнера. Только теперь я заметил, что здесь установлена система вентиляции, откуда доносилось лёгкое, едва слышное гудение.

— Кто из наших ещё знает? — спросил я.

— Ещё три старейшины, — ответил дедушка. — Больше никто. Гера, ты же понимаешь, что мы не можем в этих условиях начинать открытую войну…

— Потому что, стоит им добраться до меня, и ценителей может не остаться совсем. Мы исчезнем как класс, если будем мешать исполнению его детской мечты.

Дедушка грустно улыбнулся и молча пожал плечами.

— У нас есть какой-то план? — спросил я.

— Старейшины работают над этим, — ответил дедушка. — Для начала нам нужно время выиграть. Да, возможностей у него много — но они не безграничны. Особенно на другом конце земного шара. Нам надо забиться в глушь и сидеть очень тихо, пока не найдём выход.

— Подождите… — вмешалась Лидия. — А… сколько времени это займёт? У меня проект может оказаться, и…

— Простите, Лидия, — перебил дедушка. — Но вам, как истинным посвящённым третьей ступени, придётся разделить с нами этот путь.

— Но… подождите… — она растерянно заморгала.

— Вы ведь сами хотели всё знать. И я предупреждал перед ритуалом, — напомнил дедушка.

— Да, но…

— А ещё вы до сих пор живы только благодаря тому, что Гера завладел настоящим мечом, — добавил дедушка. — И это само по себе чудо.

— Извините, не совсем понимаю, — сказала Вика.

— Гера купил крайне редкую настоящую вещь, — пояснил дедушка, кивая в сторону стеллажей, где осталось моё имущество. — Она спасает его кровных родственников, несмотря ни на какие обстоятельства. Я не сразу понял, что происходит, когда вытаскивал вас. Заметили, насколько сильно нам везло? Это было странно, ненормально… но я догадался, в чём дело. И не стал сопротивляться влиянию настоящей вещи.

— Родственников? — она всё ещё не поняла.

А вот её мама сообразила почти сразу. В её глазах снова появились слёзы.

— Вы… вы очень похожи, — сдавленным голосом произнесла Лидия.

Глава 18

Я заметил её на колдовском рынке в Конакри. Небольшая лошадка из дымчатого стекла, немного гротескная, но симпатичная. Сразу видно, что сделана вручную. Не китайская фабричная мелочёвка, которой здесь тоже было полно.

Заметив мой интерес, торговец лениво приоткрыл правый глаз и что-то сказал на французском. Я оглянулся в поисках дедушки — но тут будто сквозь землю провалился. «Наверно, опять старого знакомого нашёл», — решил я.

— Хау мач? — спросил я, намеренно подчёркнуто артикулируя английские слова.

Торговец опять что-то прохрипел на французском, но потом показал два раза по десять пальцев.

— Двадцать тысяч? — на всякий случай уточнил я, после чего залез во внутренний карман и достал бумажник, приготовившись отсчитывать местные франки.

— Но-но! — недовольно нахмурился торговец, — еуро! Еуроз!

— Ладно, евро так евро, — согласился я, доставая другие купюры.

Теоретически делать это было строго запрещено. Но дедушка сказал, что здесь клиентов берегут. «Что ж, посмотрим… в конце концов, охранные вещи никто не отменял», — подумал я, на всякий случай потрогав защитный браслет.

Я передал торговцу деньги. Тот кивнул, почему-то с недовольным видом, махнул на лошадку и отвернулся, мол, забирай и проваливай.

Я не стал себя долго уговаривать.

Странно, но после первого прикосновения не было никаких видений. Только запах. Будто чем-то очень хорошим повеяло, знакомым, но давно забытым в детстве.

— Ну и что же ты можешь? — тихо спросил я, разглядывая приобретение.

На вид — обычное стекло, с какими-то добавками. Не очень аккуратно отлито; внутри виднелись какие-то пузырьки.

Лошадка промолчала, поблёскивая чёрными бусинками-глазками.

— Ладно… — вздохнул я и спрятал её в наплечную сумку. Настоящую, между прочим. С особенной функцией, очень полезной в этих местах: из неё ничего нельзя было украсть.

Дедушка нашёлся у входа на рынок. Он действительно беседовал с каким-то седым негром, то и дело покатываясь со смеха и активно жестикулируя.

— О, Гера, нашёлся! — сказал он на английском, когда увидел меня.

— В смысле нашёлся? — хотел было возмутиться я, но дедушка не обратил никакого внимания на мою реплику.

— Гляди, это Жан, — представил он своего собеседника. — Мой старинный друг.

По нескольким настоящим бусам на шее Жана и по настоящим часам на его руке я догадался, что он ценитель. А теперь дедушка подтвердил это окончательно, назвав его другом.

— Вечером мы идём ужинать на пирс. Жан нас пригласил в свой ресторан! — улыбнулся дедушка.

Ужин был странным. Я всё ещё никак не мог привыкнуть к местной кухне. Тут смело ели обработанный маниок, который, вообще-то, ядовит, потому что в нём содержится синильная кислота. По идее она испаряется при обработке, но это в теории.

Нам предложили нечто вроде кабачковой икры из этого самого маниока, с кубиками тушёной говядины. Вкус был примерно соответствующий описанию. То есть, есть можно, но едва ли можно назвать изысканной кухней.

Зато закат был красивым. Море сначала окрасилось в багрово-золотистый, а потом вдруг вспыхнуло изумрудной зеленью, когда краешек Солнца скрылся за горизонтом.

От неожиданной смены цветовой декорации я даже замер, открыв рот.

— Красиво, да? — спросил Жан, заметив мою реакцию. — Вам повезло, так редко бывает.

— Видел лет десять назад… — кивнул дедушка.

— У нас это считается знаком волшебства, — Жан подмигнул, после чего резко сменил тему: — Так ты говоришь, собираешься в Лагос?

— Верно, — кивнул дедушка.

— Ну и за каким вендиго ты туда попёрся?

— Свой склад проведать. Ну и заодно подзакупиться по дороге, — улыбнулся дедушка.

— Ага, конечно, — скептически кивнул Жан. — Признайся уж, тебя достали морозы. Вот и повадился проводить холодные месяцы у нас, а?

Теперь он улыбался.

Дедушка приподнял руки, мол, сдаюсь.

— Туше! — сказал он, — ты меня раскусил.

— Ладно. В общем, по дороге что посоветую: Сьера-Леоне объезжайте. До Габона. Нечего там делать, даже при вашей защите. Это ясно?

Дедушка кивнул.

— Потом выруливаете на побережье. И дальше вдоль океана. Сейчас зима, так что торговцы активны в прибрежных городах… может, и правда чего полезного найдёте? — подмигнул Жан.

— С нами не хочешь прогуляться? — предложил дедушка.

— Куда? В Нигерию? На ну её! Нет, мне и здесь неплохо. Да, кстати, через неделю лечу в Швейцарию, хочу на лыжах покататься. Если что — присоединяйтесь! Хватит уже от холода бегать, им надо наслаждаться!

Они с дедушкой на пару рассмеялись. Я же сидел, глядел на стремительно темнеющее небо и первые зажигающиеся звёзды. В груди теснилось какое-то странное предвкушение. Будто вот-вот мне должна была открыться какая-то тайна.

Тем вечером до гостиницы добрались поздно. Несмотря на то, что мы выбрали лучший отель в городе, условия здесь были так себе: в номере на полу можно было найти мусор, а в санузле — следы пребывания предыдущих постояльцев. Впрочем, по африканским меркам всё было в рамках приличия. Возмущаться бесполезно.

Я, собственно, и не думал. Тщательно ополоснув душ и обработав его шампунем, я кое-как помылся, в пляжных шлёпанцах. После чего завернулся в халат, включил на полную кондиционер, натянул одеяло и лишь потом сообразил, что так и не рассказал дедушке про своё новое приобретение — дымчатую лошадку.

«Ладно, — решил я, — утром покажу, не к спеху. Заодно, может, скажет, для чего она…»

Однако ни в тот день, ни даже в следующий я так и не рассказал ему о ней. Просто как-то не получалось: находились другие темы для обсуждения, да и новых впечатлений было море.

Специально для путешествия мы приобрели «Ниссан Патрол». Большая и комфортная машина, но, к сожалению, не настоящая — так что приходилось пользоваться другими вещами, чтобы обеспечить отсутствие проблем по технической части. За рулём сидели по очереди, но мои смены были дольше: я сам так захотел. Меня продолжало распирать чувство радостного предвкушения.

— Какой-то ты… бодренький, — сказал дедушка, когда мы пересекли границу с Габоном.

— В смысле? — улыбнулся я.

— Тебе не предлагали тут никаких настоек? Ну, или травок?

— Не-е-ет, что ты! — отмахнулся я.

— Ну ладно…

Я был почти полноценным ценителем, но при этом за все годы знакомства с дедушкой мне так и не посчастливилось приобрести вещь, которая продляла бы жизнь и замедляла старение.

Дедушка относился к этому спокойно: «Не торопись, ты и без того слишком молод… дай себе время!»

Однако же я хотел остаться молодым! Что толку в настоящей сохраняющей вещи, если она достанется мне тогда, когда я буду немощным стариком?

А потом, вечером, когда мы оказались на крупнейшем рынке Абиджана, мне очень крупно повезло.

Это были разноцветные бусы, собранные из каких-то морских ракушек и обточенных деревянных штуковин. Они висели в пучке таких же, по грошовой цене, за которую даже торговаться не имело смысла. Продавала их женщина средних лет, полная, с добрыми тёмными глазами. Она с улыбкой помогла мне надеть их на шею.

Дедушка, конечно, сильно удивился.

— Ох и ничего ж себе! — сказал он, увидев мою обновку.

— Нравится? — улыбнулся я в ответ.

— Ну как сказать… — вздохнул он. — Главное, чтобы она не мешала тебе развиваться. Если вдруг почувствуешь дискомфорт через пару лет — продай их. И купи что-нибудь попроще. Они могу тебя совершенно заморозить!

К слову, через пару лет я действительно так и поступил.

Но тогда на этом сюрпризы не закончились. Едва мы выбрались на рынок в Лагосе, как я обнаружил ещё одну вещь, обладать которой мечтал с того момента, как встретил дедушку.

Это был перстень из нержавейки с каким-то полированным камнем. Надевая его, я мог рассчитывать на симпатию людей, которые нравились мне самому. А те, кто замышлял недоброе, напротив, теперь старались сбежать от меня, как можно скорее и на как можно большее расстояние. То есть, мне попался аналог дедушкиной трости с бульдогом.

Надев его после покупки, я узнал, что ко мне, оказывается, присматривались члены какой-то местной бандитской группировки. Определил я это по крикам ужаса, которые вдруг раздались у меня за спиной. Обернувшись, я ещё успел заметить крепкие спины, одетые в потные цветастые майки. Они активно двигали лопатками, улепётывая.

Довольно ухмыльнувшись и поправив перстень, я отправился искать дедушку, который, как обычно, ушёл бродить куда-то своими рыночными тропами.

Возле входа, где, как я предполагал, он встретил очередного своего приятеля, его не оказалось. А нашёлся он только в торговых рядах, где продавали еду.

Это меня сильно удивило: при всей любви к экзотике дедушка всё-таки не был тем человеком, который был бы готов рисковать собственной жизнью ради экспериментов.

Он стоял возле лавки со специями и перебирал какие-то сухие листья, то и дело принюхиваясь.

Широко улыбаясь, я продемонстрировал ему перстень. К моему удивлению, дедушка совершенно не обрадовался.

— Гера, — сказал он, заглядывая мне в глаза. — К тебе кто-нибудь подходил? Что-нибудь делал?

— Да какой подходил! — я всплеснул руками. — Наоборот, бандосы местные сбежали. Представляешь, присматривались, оказывается.

— Две великие вещи за два дня… — вздохнул он, — это за гранью вероятности, понимаешь?

— Да брось, ты просто завидуешь, — попытался неудачно пошутить я. — И не две, а три!

— Что? — насторожился дедушка.

— Три вещи, говорю, — ответил я. — У одной я, правда, назначение ещё не понял. Как раз хотел с тобой посоветоваться.

— А ну-ка покажи! — попросил он.

— Да пожалуйста!

Я достал из кармана лошадку, обёрнутую в плотную салфетку из микрофибры, развернул её и протянул дедушке.

— Вот, — улыбнулся я. — Это тоже великая, да? Что она делает?

Дедушкино лицо исказилось от ужаса. Он осторожно взял меня под руку, внимательно посмотрел в глаза. Потом вроде немного успокоился.

— Гера, как давно она у тебя? — спросил он.

— Ну, с Конакри, — ответил я, будучи полностью сбитым с толку и немного напуганным его реакцией. — Там на рынке купил.

— Значит, неделя не прошла, — выдохнул дедушка. — Это хорошо. Это, пожалуй, очень хорошо!

— Да что случилось-то? Что такого? — спросил я.

Дедушка, по-прежнему удерживая меня за руку, отвёл меня в относительно тихий угол, между двумя соседними лавками.

— Неужели ты не почувствовал, что это очень, очень злая вещь? — тихо спросил он.

— Почувствовал, — кивнул я. — Но ведь у меня уже есть несколько! Ты научил, что…

— Ты понял, что она делает? — спросил он.

Я неуверенно пожал плечами. Ясно, что это как-то связано с моими новыми покупками, но как? Приобретённые мной вещи были настоящими, совершенно точно. К тому же, не злыми. Что с ними может быть не так?

— Она помогает отыскать, — прошептал дедушка мне на самое ухо.

— Отыскать? — переспросил я.

— Да, — кивнул дедушка. — То, что ты осознанно желаешь. Материальный объект с заданными свойствами.

Некоторое время я стоял, просто хлопая глазами. Никак не мог врубиться. А потом до меня дошло.

— С ней можно не напрягаться, — сказал я. — Совсем…

— Да, Гера, да, — кивнул дедушка.

— Ты испугался, что я не захочу дальше слушать твои наставления? — предположил я.

Дедушка хлопнул себя ладонью по лбу.

— Наверно, оно уже действует… — проворчал он. Но потом всё-таки добавил: — Нет, Гера. Из-за неё ты бы перестал быть ценителем. Потому что этот талант уходит, когда становится невостребованным. Понимаешь?

Вот в тот момент меня проняло. Несмотря на жару и яркое солнце, мне вдруг стало очень холодно, а по коже пробежали мурашки.

— Что… — я сглотнул, — что можно сделать? Продать его? Но… кому? Кто возьмёт такую вещь на склад?

— Продать, — твёрдо кивнул дедушка. — Тому, кто захочет найти всё, что ищет. И это не должен быть ценитель или даже посвящённый.

— Но… разве можно?.. — удивился я.

— В этом случае — можно. Такие вещи очень редкие. И очень опасные. Это амулеты Кадусаса. Первая подобная вещь была создана ещё в древнем Египте. Она представляла собой статую бога Анубиса. Её обладатель получал способность отыскать всё, что мог представить. Но вот потом…

Дедушка вздохнул.

— Понятно, — растеряно ответил я, разглядывая лошадку в своей руке.

— Получается, тот, кому я ему продам… — хотел спросить я, но дедушка перебил меня.

— Сам определит свою судьбу. И свои желания, — ответил он. — Да, Гера, за это злая вещь. А некоторых своих желаний следует бояться.

Покупатель нашёлся тем же вечером. Один из местных колдунов. Дедушка честно рассказал ему о свойстве этого предмета, но того, похоже, ничуть не заботили негативные последствия. Зато сама статуэтка его сильно заинтересовала.

Принимая оплату, я чувствовал себя странно: с одной стороны, испытывал облегчение оттого, что избавился от вещи, которая могла меня лишить самого ценного, что у меня было, а именно дара ценителя. С другой — я понимал, что передаю проклятие другому человеку. И лишь потом я понял, что именно это проклятие и могло быть истиной целью покупки. Колдун ведь не обязательно должен был использовать вещь по прямому назначению. Он волне мог её перепродать или подарить.

— А много есть этих… амулетов Кадусаса? — спросил я дедушку, когда мы пришли на его новый склад в Лагосе.

— К счастью, нет, — ответил он.

— Но… получается, они просто так циркулируют? Среди обычных людей?

— Да, — кивнул дедушка. — Всё верно.

— Может, как-то изолировать их? Или же…

Я осёкся, вспомнив дедушкин урок про то, что можно, и что нельзя говорить про настоящие вещи. Он внимательно посмотрел на меня, но промолчал.

— Мы ценители, Гера, — сказал он. — Даже хищным вещам мы не можем запретить охоту…

После того случая мне ни разу не попадались амулеты Кадусаса. Они и вправду были очень редки. И я не мог сказать, что это меня хоть как-то расстраивало.

И вот, дедушка напомнил мне про них.

Разговор состоялся на второй день нашего плавания. Мы отдохнули, пришли в себя, даже как-то привыкли к рутине в замкнутом, но довольно комфортном помещении. Тут хватало книг и записей на жёстких дисках компьютеров, чтобы не умирать со скуки.

Женщины ушли спать, первыми воспользовавшись санитарным блоком. У них была небольшая выгородка за толстой звукоизолирующей ширмой, в дальнем конце склада. Не знаю, зачем дедушка именно так спроектировать эвакуационный контейнер, но сейчас это его свойство очень пригодилось.

Он попросил меня задержаться, когда я тоже собирался отправиться спать, в свой угол на диванчик.

Некоторое время мы тихонько беседовали ни о чём, а потом дедушка сходил к дамам и убедился, что они спят.

— Скажи, Гера, — начал он, — как считаешь, он пришёл на склад уже зная о кроссовках? Или просто так совпало случайно?

— Он знал, — твёрдо ответил я.

— Уверен?

— Да, абсолютно.

— Понимаешь, что это значит?

Я понимал. Просто какое-то время отказывался думать на эту тему, решая неотложные задачи.

— Была утечка… — сказал я. — Кто-то из наших понял назначение кроссовок… и продал эту информацию.

— Ты так думаешь? — дедушка удивлённо приподнял бровь. — И чем же ему могли заплатить?

— Не знаю… у него ведь очень много власти. Наверно, что-то глобальное… в общем, хорошо, что мы не начали войну… у нас могло не получиться.

— Нет у него ничего такого, что было бы сопоставимо с такой ценой, Гера. Нет. Даже в самом плохом случае любой ценитель приобрёл бы эту вещь для себя самого, но никак не продал бы информацию о ней какому-то посвящённому!

Конечно, дедушка был совершенно прав. Это очень унизительно. Не знаю ни одного ценителя, который бы пошёл на такое, даже под страхом смерти.

— Думай, Гера, есть и другие варианты, — продолжал дедушка. — Этот давай не будем рассматривать. Он за гранью вероятности.

Некоторое время я размышлял, откинувшись назад и разглядывая рёбра на крыше контейнера. У меня это, похоже, начало входить в привычку.

— Он сам — ценитель! — вдруг осенило меня.

Дедушка улыбнулся.

— Признаюсь, я сам поначалу тоже так подумал, — ответил он. — В этом случае он обязан был бы рассказать тебе о назначении вещи после приобретения. А если он этого не сделал — сделка должна была быть признана несостоявшейся, ничтожной. Вещь же становилась похищенной ценителем у ценителя. Ты помнишь, что это значит?

— Он перестал бы быть ценителем… — ответил я.

— Верно, — кивнул дедушка, — я вот тоже до этого додумался. А потом вдруг понял, что есть и третий вариант. Ты ведь сталкивался с амулетом Кадусаса, помнишь? С его помощью самый обычный человек сможет найти всё, что угодно. Если будет знать точно, что искать.

— Подожди… но он ведь проклят! Никто из его хозяев не живёт достаточно долго, чтобы…

— Но никто ведь и не говорит, что он сам был хозяином, — дедушка пожал плечами.

Глава 19

— Очень сложно сделать так, чтобы твоё личное желание найти какую-то определённую вещь совпадало с чьим-то ещё, да? — продолжал дедушка. — Для этого можно использовать верность, честолюбие, желание показать себя… такие вот, человеческие качества.

— Всё равно не понимаю, — я пожал плечами.

— У кого могут быть такие качества, а? — спросил дедушка, продолжая рассуждения. И тут же сами ответил: — у служивых, Гера. А, значит, мы примерно представляем, где искать этого человека. Точнее, его следы. Он сам-то, понятное дело, скорее всего погиб.

Я вздохнул и потёр переносицу. Хоть я и выспался накануне, но голова от этого разговора всё равно начинала «плыть». Какая теперь разница, как именно он добыл информацию о кроссовках? Нам нужно думать, как его одолеть. А это, блин, совсем-совсем не просто! Учитывая всё: его положение, возможности, охранные вещи, которые у него наверняка есть, ну и сами кроссовки. Пускай частично, только в той части, которая не противоречит моей собственной детской мечте — но они ведь всё равно действуют.

— Деда… — тихо сказал я. — Слушай, мне кажется, у тебя стресс. Ну зачем ты во всём этом копаешься, а? Давай начистоту: мы в глубокой заднице. Я даже не представляю, как из неё выбираться. Может, об этом поговорим, а не об истории вещей, а?

Дедушка вздохнул. Потом грустно улыбнулся, глядя на меня.

— Гера, Гера… история как раз и нужна для того, чтобы искать там спасение, — сказал он. — Будешь дёргаться просто так — какой-то шанс у тебя, конечно, будет. Но у нас другая ситуация. Ты прав, у нас большие неприятности. Тебя хочет убить один из самых могущественных людей мира. Причём у него для этого есть очень веская причина, как-то договориться или предложить замену невозможно. Ну и как ты с ним воевать собираешься? Поднять наше сообщество? Да, возможно. Но представь, сколько жертв будет! И среди наших, и среди обычных людей… а, если в какой-то момент достанут тебя — считай, всё кончено. Наступит новый мир, без ценителей.

Я сделал глубокий вдох. Потом медленно выдохнул. Помял виски. Хотелось что-то сказать. Придумать хоть какой-то намёк на работающий план, но голова оставалась совершенно пустой и будто хрустальной.

— Помнишь, что я говорил про амулеты Кадусаса? — спросил дедушка.

— Помню, — кивнул я.

Он вопросительно посмотрел на меня.

— Что это одни из самых злых настоящих вещей, что с таким потеряешь дар ценителя… что-то ещё? — продолжил я.

— Если такая вещь почует того, в чьих интересах на самом деле проводился поиск — она признает его за подлинного хозяина, — тихо произнёс дедушка.

С минуту я соображал. А потом до меня дошло.

— Ты вроде не говорил такого… — осторожно заметил я, — в смысле, раньше.

— Может, и не говорил, — неожиданно согласился дедушка. — Об этом вообще очень мало кто знает. Он, скорее сего, тоже не знал, когда решился на такое. Тогда у нас действительно есть шанс.

— Но… как это сделать? В смысле, технически? — спросил я.

— Для начала надо найти эту вещь, — заметил дедушка. — А потом… есть специальные ритуалы. Разберёмся.

— Ладно, допустим, — кивнул я. — Но как мы искать будем? Где? Надо хоть какую-то ниточку иметь.

— Ты согласен, что он, скорее всего, использовал спецслужбы для решения это задачи? — спросил дедушка.

— Пожалуй… вроде логично. Да и ресурсы такие, какие надо, — кивнул я.

— А с нами на борту, прямо сейчас, находится сотрудник. Из тех, что бывшими не бывают. Причём не из последних, — продолжал дедушка. — Она наверняка что-то знает или хотя бы слышала. Надо просто попытаться как-то разговорить её.

Странное дело: моя ненормальная тяга к Вике прочти прошла. Да, она по-прежнему была мне симпатична — но не настолько, чтобы разные запретные мысли настойчиво мне лезли в голову. И это хорошо, позволяло общаться, как-то узнавать друг друга.

Мы с дедушкой решили не форсировать события. Путешествие обещало быть длительным. Вопреки всем ценительским принципам, нам нужно было попытаться сблизиться с попутчиками.

Впрочем, эта задача не выглядела слишком сложной. Мне действительно интересно было говорить с Викой, про её детство, интересы. И, конечно же, про отца.

— Вы действительно очень похожи, — рассказывала она, пока мы были заняты приготовлением ужина. Такая работа давала хоть какое-то разнообразие, и ко второй неделе я начал потихоньку экспериментировать с кулинарией, стараясь соорудить что-нибудь по вкуснее.

Сейчас мы собрались делать паэлью. Да, морепродукты пришлось взять замороженные, из морозильного ларя — зато очень качественные. Дедушка лично подбирал запас продуктов для эвакуационного контейнера, за что сейчас все были очень ему благодарны.

— Наверно, чисто внешне, — вздохнул я. — Жизни у нас совсем другие.

— Нет, не только, — Вика посмотрела на меня искоса, потом вернулась к рисоварке, куда засыпала тщательно отмерянную специальным стаканчиком порцию крупы. — Он тоже очень любил путешествовать. И вещи качественные… жаль, что ты на испанском не говоришь!

— Почему?

— Мы с папой на испанском говорили. Да я и русского не знала до шести лет! — улыбнулась Вика.

— Серьёзно? — зачем-то спросил я.

Будто с такими вещами можно шутить!

— Серьёзно, — кивнула Вика. — Я вообще не знала, что я русская.

— А кем себя ты считала?

— По легенде мама была наполовину шведка, наполовину испанка. А папа — потомок европейских эмигрантов в Аргентину. Вот это было моей реальностью…

— Должно быть, это тяжело? Вдруг узнать, что вся твоя предыдущая жизнь… — поначалу я хотел сказать «была обманом», но прикусил язык, решив, что это очень грубая формулировка, — была не тем, чем кажется?

— Поначалу да, — кивнула Вика. — Но знаешь… одновременно это было и очень круто!

— Мне такое сложно представить… моё детство было самым обычным. Самое большое приключение — это поездка с классом в Геленджик, — улыбнулся я.

— Там интересно было?

— Да как сказать… наверное! Море мне понравилось очень, да. А остальное… ну, обычно.

— А как ты узнал о своих способностях?

Я коротко пересказал ей историю своей встречи с дедушкой.

— Жаль, что у тебя с мамой всё так… — она хотела что-то добавить, но не смогла найти подходящее слово.

— Да всё к лучшему, — ответил я. — В конце концов, она вроде бы вполне счастлива.

— Я слышала, что твой дедушка сказал, — заметила Вика. — Это неправильно, так не должно быть.

— А как должно быть? — спросил я, вдруг почувствовав лёгкое раздражение. — Обманывать собственного ребёнка? Играть его жизнью, просто ради прикрытия?

Вика отвела взгляд. Закрыла рисоварку и запустила её. Потом, вздохнув, она обернулась. В её глазах стояли слёзы.

Мне стало неловко за свой секундный порыв.

— Прости… — сказал я.

— Да нет, с чего прости-то? — ответила она. — Ты прав. Так тоже не должно быть. В этом есть какая-то высшая несправедливость, что кому-то приходится…

— Слушай, я правда не должен был, и мне…

— Знаешь, как я бесилась… психовала… даже стул сломала в казённой квартире, которую нам выдели, когда мы в Москву прилетели. Она уже была вся, полностью обставлена. Совершенно не под наш вкус, но мама улыбалась и говорила, как же здорово в нашем новом доме… вот я и…

Она всхлипнула.

Я всё-таки подошёл к ней. Положил руки на плечи. Потом притянул к себе и обнял.

Она прильнула ко мне, вздрагивая всем телом, но в этом не было ничего эротичного. Наверное, в том, что я чувствовал в тот момент было что-то родительское. Стремление защитить, успокоить… мне ведь раньше не о ком было заботиться, кроме дедушки, но это совсем другое.

Постепенно рыдания стихли. Краем глаза я видел, что дедушка заглянул в выгородку, которая внутри контейнера заменяла кухню, но тут же вернулся обратно.

Паэлья получилась отличной. Даже Лидия одобрила, добавив к своей похвале какую-то тираду на испанском. Дедушка засмеялся.

— Что она сказала? — шёпотом спросил я Вику, которая сидела рядом.

— Да так, процитировала одного нашего знакомого, — ответила она. — Из прошлой жизни. Немного неприлично, потом скажу.

— Ладно… — ответил я, пробуя собственное творение.

Действительно недурно! Может, так и готовить научусь, пока торчим в этом контейнере.

После ужина женщины, как обычно, первыми ушли мыться и спать. Мы же с дедушкой сидели какое-то время, играя в настоящие шахматы. Они помогали принять правильное решение в сложной ситуации в жизни, причём обоим игрокам, вот дедушка и достал их со стеллажа.

— Знаешь, странное дело: у меня будто прошло к ней влечение, — сказал я.

— А оно было? — удивился дедушка.

— Ещё какое… думал, с ума сойду. Они же этим и воспользовались. Знали, что я не смогу не приехать.

— Вот как?

— Ну да. Я ещё в клуб тогда поехал, специально, чтобы развеяться и…

Я осёкся.

Я уже рассказывал дедушке о том, что случилось с той девушкой из клуба. А позавчера пересказал основные события, которые произошли со мной с момента нашего расставания, но так, в общих чертах, без деталей, которые казались мне ненужными. А детали, как известно, могут быть очень важны.

— Но… на ней не было никаких настоящих вещей, — ответил я. — И маскировка бы не помогла, я бы почувствовал!

— Ох-хо-хо-нюшки хо-хо… — вздохнул дедушка в своей манере, потом поднялся и направился в сторону «женской» спальни.

— Слушай, может не… — я хотел было остановить его, но дедушка просто проигнорировал мою реплику.

Через несколько минут он вернулся с Викой и её мамой. Они обе были в домашних махровых халатах. Дедушка любил такие, и в контейнере оказался огромный запас — правда, одного размера. Так что дамам они были слегка велики.

— Что-то случилось? — тревожно спросила Лидия. — Нас засекли, да?

— Пока нет, к счастью, — ответил дедушка. — Но у нас есть другой безотлагательный разговор.

— Внимательно слушаем.

— Вопрос больше к Вике. Подскажи, незадолго до того, как вы познакомились с Германом, вы покупали какие-нибудь новые духи? Или дезодорант? Или даже шампунь? Что-то из косметики с ароматом? — спросил дедушка.

Вика и Лидия переглянулись.

— Ко мне приходили с… со службы, — ответила Лидия. — Старые приятели, которые помогали с эвакуацией. Просто недавно была годовщина… ничего необычного, они каждый год стараются заходить. Помогают иногда, так, по мелочам…

Я заметил, что Вика как-то странно смотрит на маму.

— Среди подарков были духи. Какие-то новые, из редкой коллекции, как мне объяснили. Они очень понравились Вике, когда она вечером пришла после работы навестить меня, и…

— Мам! — вмешалась Вика. — Ты же сказала, что сама их купила…

— Я не придала этому значению тогда, — Лидия пожала плечами. — А ты могла отказаться, если бы узнала, откуда они. Я просто не хотела тебе настроение портить…

Она сверкнула глазами на маму, но пререкаться не стала.

— С ними что-то не так? — вместо этого спросила она дедушку. — С духами этими?

— О, да, — кивнул дедушка.

— Я ведь как чувствовала… просто мне так запах понравился, он будто завлекал и обволакивал, как облако лёгкой эйфории…

— Это были настоящие духи, — вздохнул дедушка. — Вещь почти невиданная даже для опытных ценителей. Мне, например, не доводилось с таким иметь дело…

— Духи? — удивился я.

— Эта пограничная вещь, — ответил дедушка. — Помнишь я тебе показывал настоящий кофе? Всё на самой грани мира ценителей. Слишком эфемерно, мимолётно… в чём-то даже ближе к миру настоящей кулинарии.

— Ох… — вырвалось у меня.

— Да, — кивнул дедушка. — Ещё какой ох…

— Для… для чего им это было надо? — спросила Вика запнувшись.

— Для того, чтобы между тобой и Германом вспыхнула страсть, — ответил дедушка.

— Твари… — выдохнула побледневшая Лидия, — какие же твари…

— Ваши бывшие коллеги, — кивнул дедушка.

— У нас… понимаете, у нас есть некоторые неписаные правила. Их нельзя нарушать. Никогда, ни при каких обстоятельствах! — теперь лицо Лидии пошло разноцветными пятнами.

— Как видите, они это сделали, — ответил дедушка.

— А это… не может быть, ну, совпадением? — тихо спросила Вика.

— Настоящие чувства не проходят просто так, — резонно заметил дедушка. — Не испаряются с кожи, не оставив даже шлейфа.

— Ненавижу… — процедила Лидия.

Вика посмотрела на маму.

— Зря ты их выгораживала, мам… я ведь сразу всё сказала. Ещё тогда, в детстве. Помнишь?

— И ты была права, доча… ты была права…

— Операция была очень хорошо спланирована, — продолжал дедушка. — Они знали, как поведёт себя Герман. Просчитали и подготовились. И ведь у них почти получилось. Не учли только маленький нюанс с одной настоящей вещью, о которой они могли и не знать…

— А потом запаниковали, — продолжал я. — Когда поняли, что придётся докладывать наверх. Наскоро слепили это нападение на мой склад. Попались на глаза моему медвежонку…

— Что за медвежонок? — заинтересовалась Вика.

— О-о-о, лучше тебе не знать, — вздохнул дедушка. — От некоторых вещей надо держаться как можно дальше!

— Если бы только можно было стереть память… — вздохнула Лидия. — Я бы хотела забыть о них. Обо всей их поганой конторе! Хочу просто жить… где-нибудь на берегу моря. Где тепло… мне это холод опостылел!

— Мам… — попыталась вмешаться Вика.

— Миша бы им показал!.. он бы всех их!… — она всхлипнула.

— Мам!

— Что?

— Не стоит, мам.

— Да, ты права, извини. Расклеилась я. Привыкла к почти нормальной жизни… ничего, устроимся на новом месте, начнём всё заново. Всё образуется, доча…

Вика подошла к маме и села рядом. Они обнялись.

— Не получится у вас нормальной жизни, девочки, — вздохнул дедушка. — Пока тот, кто всё это устроил, не отступится от своего…

Некоторое время мы молчали. Потом Лидия, не отпуская дочку, спросила:

— У нас есть какой-то шанс? Или план? Что можно сделать?

Дедушка посмотрел на меня и едва заметно кивнул. А я понял, что он, в своей обычной манере, вернулся к управлению ситуацией. И козырь с настоящими духами использовал по прямому назначению.

— Мы надеемся, — ответил он. — И вы можете помочь.

Он коротко пересказал то, что мы выяснили насчёт возможного использования амулета Кадусаса и последствий, которые после этого наступают.

От меня не укрылось, что во время рассказа Лидия несколько раз хотела что-то вставить, но каждый раз сдерживала себя. Она снова побледнела и даже как-то осунулась, а в её глазах появился лихорадочный блеск.

— Так вот, — сказал дедушка после рассказа, — может, вы слышали или вам самим ставили какие-то задания, которые были бы связаны с поиском определённых предметов? С заданными свойствами?

Лидия сидела некоторое время, закрыв глаза. Вика отстранилась, но осталась на диванчике рядом с мамой, удерживая её за руку.

— Послушайте… — наконец, произнесла она. — В другом месте и при других обстоятельствах я… впрочем, не важно. Скажите, это может куда-то уйти за пределы этого помещения?

— Пытаетесь сохранить лояльность предыдущему нанимателю? — грустно ухмыльнулся дедушка.

— Не нанимателю, — ответила Лидия. — А народу. И стране. Простые люди не виноваты, что где-то на самом верху что-то прогнило…

— Могу сказать так: среди ценителей вообще не принято болтать, — ответил дедушка, — иначе мы бы не смогли существовать так долго.

Лидия кивнула.

— А ещё мы с Герой изо всех сил пытаемся предотвратить войну между нашим сообществом и частью госаппарата, которую поставили под обслуживание личных интересов одного-единственного человека.

Лидия снова кивнула, потом сделала пару глубоких вдохов, будто собираясь нырнуть. С какой-то особенной нежностью посмотрела на дочку. После чего сказала:

— Директива «Омега». В нашей резидентуре были посвящены только мы: я и Миша. Кажется, даже сам резидент был не в курсе сути… сначала, когда задание только пришло, я подумала, что кто-то взломал нашу систему сообщений и сейчас нас возьмут. А напоследок просто так пошутили. Говорят, «Ми-6» грешит подобными делами. Но потом нам передали пару вещей. Из тех, которых вы называете «настоящими»…

Глава 20

Когда я ещё «учился в Нахимовском» мама старалась мне на день рождения что-нибудь прислать. Поначалу это были вещи. Не слишком хорошие и даже не слишком качественные, далёкие от настоящих. Но я всё равно старался их хранить — как знак внимания.

Да, каких-то сильных эмоций по отношению к нашей бывшей семье у меня не было, как и подобает ценителю. Но где-то в глубине души оставался тёплый огонёк, небольшая связь, которая, как мне казалось тогда, была для меня важна.

Потом вещи сменили денежные переводы. Тоже не слишком щедрые, которые, к тому же, имели тенденцию уменьшаться от года к году. Но у меня всё равно на душе теплело, когда я видел эти суммы пополнения на своём счету. Хотя прекрасно знал, что дедушка выделяет на «иждивенческую пенсию» на два порядка больше.

После совершеннолетия подарки сменились звонками, а потом и СМСками с короткими поздравлениями. Короткими — потому что в те годы длинное сообщение могло тарифицироваться как два или даже три.

И всё равно я был этому рад.

Дедушка же поначалу меня откровенно баловал. Нет, он не дарил мне вещи, тем более настоящие. Но старался привить мне вкус к ценительской жизни, устраивая нечто особенное: первое катание на горных лыжах, первый прыжок с парашютом, первый поход в оперу… и так далее.

Когда же мне исполнялось двадцать, дедушка сказал, что пришло время мне самому устраивать собственные праздники. Я тогда ещё спросил — обязательно ли делать что-то особенное, приглашать друзей и всё такое? На что дедушка улыбнулся, покачал головой и сказал, что отныне всё зависит от меня.

Как-то так само собой получилось, что день рождения превратился для меня в день тишины. Я отрубал все средства связи, запирал склады и отправлялся куда глаза глядят, стараясь ни о чём не думать, просто впитывая мир и всё, что мне попадается на пути.

Единственным обязательным атрибутом такого дня оставалась обязательная СМСка от мамы, которая падала на телефон, едва я снова включал аппарат, когда вечером возвращался в гостиницу или на съёмную квартиру.

Так продолжалось долго. Пока однажды вечером, включив телефон, я так и не дождался очередного поздравления и добрых пожеланий.

Кажется, дедушка почувствовал что-то. Он позвонил мне и предложил сходить на дегустацию, которую устраивал его знакомый импортёр вина. Обещал, что это будет нечто особенное. Я вежливо отказался, и дедушка не стал настаивать.

А вечером на пороге моего номера вдруг появился Хосе.

После той встречи в Египте мы переписывались и перезванивались, пару раз встречались в Европе и неплохо проводили время. Я, конечно, старался поздравлять его с днём рождения, и он меня тоже — обычно звонком или сообщением, какой-нибудь шуткой, от которой сразу поднималось настроение.

Он даже приглашал меня пару раз к себе в Буэнос-Айрес, на праздник, но я, хоть и собирался когда-нибудь полететь, каждый раз откладывал эту поездку на следующий год. Очень уж далеко, к тому же, до испанского у меня всё никак руки не доходили… сам же я, понятное дело, никого не приглашал.

И вот: он стоит на пороге, улыбаясь. Я так растерялся, что несколько секунд не мог вымолвить ни слова.

— Привет! — сказал Хосе и зачем-то помахал рукой, — войти можно?

Вместо ответа я отступил в сторону, открывая проход в номер. Хосе зашёл и аккуратно закрыл за собой дверь. Потом критически осмотрел номер.

— Да… — улыбнулся он, — так, получается, ты дни рождения празднуешь?

— Как нравится, так и праздную! — ко мне вернулся дар речи. — Привет.

— Не, не то, чтобы я был против… — Хосе нахмурился было, но тут же снова расплылся в улыбке, — но против! Короче, бери паспорт. У меня для тебя подарок есть!

— Какой паспорт? — переспросил я, чувствуя себя донельзя глупо.

— Ну как какой? Российский, наверное. Или ты другие успел сделать?

— Да нет пока… — у меня действительно была мысль устроить себе другое гражданство, просто для путешествий, но всё пока руки не доходили.

— У меня для тебя подарок есть! — Хосе подмигнул.

— Слушай, я никого не ждал, и…

— Да уж оно видно! — он рассмеялся. — Короче, здорово, что я успел.

— Но я не совсем готов…

— А я — готов? Между прочим, я только что четырнадцать часов в самолёте провёл! И ничего!

— Ого…

— То-то же! В общем, хватай паспорт, и…

— Подожди, — ответил я. — Собраться же надо! Куда мы летим? Как там с погодой?

— Да какая разница? — Хосе пожал плечами, — в аэропорту прогуляемся, купим всё, что надо. — Он посмотрел на часы на смартфоне. — У нас времени мало, бежим же!

Я обернулся. Посмотрел на номер, на свой телефон. Почувствовал, что к горлу подступает непонятная тоска. Потом кивнул и с улыбкой посмотрел на Хосе.

— Ладно.

Через полтора часа мы уже были в «Домодедово». Прошли регистрацию и границу и действительно отправились бродить по магазинам «Дьюти Фри».

Как выяснилось, летели мы в Тунис, прямым рейсом «Трансаэро». Не знаю, специально Хосе выбрал именно эту авиакомпанию, узнав, на чём мы с дедушкой летали в Египет, или же просто совпало. Да это и не важно. Главное, что у меня возникли приятные ассоциации, поднявшие настроение.

— Крем от солнца нужен? Как думаешь? — спросил я, когда мы зашли в отдел косметики.

— Только если ты вампир! — ответил Хосе и засмеялся. — Если серьёзно, возьми тридцатку на всякий случай. Вообще на море мы не поедем, оно ещё прохладное. Так что у нас другие планы.

— А куда поедем? — растерялся я, уже настроившись было как следует поваляться на пляже.

— Я же сказал — у меня для тебя подарок, — ответил Хосе. — А кто же заранее рассказывает о подарках?

Он подмигнул мне.

— А вдруг мне не понравится… — сказал я просто чтобы поворчать. На самом деле мне уже нравилось.

Смена обстановки и компания Хосе помогли загнать глухую тоску куда-то на самое дно сердца, где её и место. Чтобы жить не мешала.

Хосе вдруг остановился. Стал серьёзным.

— Знаешь… такое может быть. Если что мы немного рискуем. Даже если всё пройдёт хорошо и нам повезёт — тебе может не понравится то, что ты увидишь в конце, — сказал он, нахмурив свои густые чёрные брови.

Я улыбнулся.

— Значит, всё хорошо, — ответил я.

— Правда?

— Конечно! Спасибо за честность, — я улыбнулся, после чего пошёл в сторону кафешек, оставив Хосе в недоумении.

Весь перелёт Хосе проспал. Я же читал книжки: на борту оказалась мини-библиотека со специальными брендированными изданиями. Иногда смотрел в иллюминатор, любуясь видами проплывающих внизу земель.

В Тунис мы прилетели уже в темноте. Когда самолёт подрулил к терминалу, я включил телефон и дождался, пока он зарегистрируется в сети. Через несколько секунд замигала иконка входящих сообщений. Чувствуя, что сердце стало колотиться быстрее, я открыл их.

Было оповещение о пропущенном вызове от дедушки. И поздравление от сети магазинов одежды.

Вздохнув, я спрятал аппарат в карман джинсов. А потом подумал, что совершенно не хочу оставаться на ночь один в номере. Может, пойти в город гулять?..

Нас встретил заказанный им трансфер и доставил в гостиницу. Хорошую, с новыми номерами и видом на залив, где, как мне успел сообщить Хосе, находились затопленные развалины порта Карфагена.

— Слушай, может, потом погуляем пойдём? — предложил я другу, когда мы зарегистрировались на ресепшн и забрали ключи от номеров.

— Погуляем? В смысле? Ты хочешь город посмотреть? Давай на обратном пути и лучше днём. По ночам даже ценителям тут шастать просто так не стоит, — ответил он.

— Не хочу в номер… — честно признался я.

— Постой… ты подумал, что мы здесь на ночь? — спросил он.

— В смысле?

— Сейчас прими душ, переоденься и спускайся на ужин. Сразу после этого мы дальше едем! Или ты думал, что мой сюрприз — это ночь в номере отеля в Тунисе? — Хосе улыбнулся.

— Ничего я не думал, — ответил я, ликуя, что в номере не придётся торчать.

Лучше уж ночь в дороге. Намного лучше!

После ужина возле отеля нас встретил большой белый «Ниссан Патрол» и местный водитель — молчаливый смуглый мужик.

Поначалу мне было интересно глазеть по сторонам. Но потом, как только мы проехали более-менее обжитые районы, глазеть стало не на что, кроме конуса света перед машиной, да изредка мелькающих на обочине кустов.

Мы с Хосе болтали ни о чём. Потом слушали музыку. Потом снова болтали. В конце концов, я сам не заметил, как задремал.

Мне даже сон успел присниться — о том, как дедушка решил устроить мне сюрприз и звал меня куда-то. Но я упорно отказывался, потому что подозревал, что этот сюрприз — его настоящий дом. От самой мысли о таком у меня холодели пятки и сжималось сердце.

— Пойдём же! — дедушка тормошил меня за плечо, а потом вдруг превратился в Хосе. — Надо успеть до восхода!

Мы вышли посреди ровной как стол местности. Было прохладно, и я был рад, что захватил с собой спортивную куртку, купленную ещё в Москве.

Я обернулся. Водитель, бросив на меня хмурый взгляд, споро устанавливал на окна непрозрачные противосолнечные каркасные шторки.

— Чего это он? — удивлённо спросил я.

— Боится, — Хосе пожал плечами.

— Почему?

— Потому что у него нет вот этого, — он поднял руку и продемонстрировал широкий деревянный браслет.

— Охранитель? — догадался я, разглядывая вещь.

— Особенный охранитель. Твоего тут было бы мало, — он указал на ремень в моих джинсах. — Не та ситуация. Но не переживай, его хватит на двоих.

— Так, вот теперь я что-то напрягаться начинаю…

— Оно того стоит!

Хосе улыбнулся. В предрассветном полумраке сверкнули его белые зубы.

Он развернулся и пошёл куда-то по равнине. Немного помешкав, я последовал за ним.

Под ногами сначала неприятно скрипело. Потом вдруг начало хлюпать. Мы шли по воде, тонким слоем разлитой на обширном пространстве. Я опустился на колени и потрогал влагу. Она была тёплой и какой-то мыльной наощупь.

— Соляной раствор, — пояснил Хосе. — Мы посреди солончака.

— Интересно…

— Пошли скорее, мы должны быть на месте, когда солнце покажется над горизонтом. Иначе может не получиться!

Я пожал плечами, поднялся и пошёл за ним.

Шли долго. «Ниссан» превратился в едва приметную точку у самого горизонта. На небе мерцали яркие звёзды, было отлично видно Млечный путь. А там, где разгоралась утренняя заря, воздух трепетал в мареве, искажая силуэты созвездий.

Это было красиво и необычно. На фоне величия самой Вселенной житейские проблемы и расстройства выглядели какими-то несерьёзными, игрушечными.

В этот момент я почувствовал, что тоска отступила. А вместе с ней будто порвалась последняя ниточка, которая хоть как-то меня связывала эмоционально с мамой. Нет, я по-прежнему испытывал к ней признательность и уважение, был готов оказать любую помощь или поддержку, если бы она вдруг понадобилось. Но чего-то настоящего, что должно быть между кровными родственниками — вот этого больше не было.

В голове вихрем пронеслись какие-то приятные моменты из прошлого, которые остались в памяти. Прогулки в парке. Поделки из осенних листьев для школы. Похвалы за первые хорошие оценки… они оставили чувство тёплой печали. А потом и она прошла.

Осталось лишь чувство свободы.

— Смотри! — Хосе указал куда-то направо.

Лишь приглядевшись, я увидел что-то вроде неглубокой воронки посреди солончака. И вроде бы солёная вода там была чуть темнее.

— Пошли, надо встать в центр. И глядеть строго на восток! Главное, не пропусти момент появления Солнца!

— Хорошо, — кивнул я, шагая вслед за другом. — А что должно случиться?

— Увидишь!

Мы встали в центр воронки. Для этого пришлось зайти в воду по щиколотку. Впрочем, она была тёплой и давала, скорее, приятные ощущения.

Как и сказал Хосе, я смотрел строго на восток. Это были напряжённые мгновения; ожидая неизвестности, я затаил дыхание и старался не моргать.

И я увидел!

Точнее, даже не увидел, а ощутил всем существом. Сначала возникло чувство полёта, лёгкости во всём. А уже потом — видение невыразимо прекрасного города внизу.

Его ажурные башни вздымались в небо, соединённые парящими мостами. Между висячими на головокружительной высоте садами летали люди в одеждах, будто бы сотканных из самого воздуха.

Где-то внизу, там, куда солнечные лучи ещё не успели добраться, горели крохотные огоньки отдельных домиков, разбросанных среди обширных парков и озёр. Эта деталь придавала всему какой-то совершенно особенный оттенок почти домашнего уюта.

Ещё каким-то образом я знал, что живущие здесь люди не стареют и не умирают. При этом у них рождаются дети — и всем находится место, потому что человечество расселяется среди звёзд, и эта невероятная экспансия среди несчётного количества миров будет продолжаться вечность, привнося гармонию и счастье в самые дальние уголки великого космоса.

Я поднял взгляд и увидел бледный силуэт орбитального кольца. Искорки кораблей между ним и крупными станциями. Присмотревшись, я вдруг понял, что там, на орбитальных поселениях, есть не только люди!

Видение было так невыразимо прекрасно, но при этом так реально, что в какой-то момент я понял, что по моим щекам текут слёзы.

Несколько мгновений — и образ прекрасного города растаял в прохладном рассветном возрасте. Над горизонтом взошла красная горошина Солнца.

— Что там? Что ты видел? — спросил Хосе, нахмурив брови и стараясь заглянуть мне в глаза.

— Спасибо, друг, — вздохнул я. — Это был прекрасный подарок…

— Расскажи же! Что тебе удалось увидеть? — нетерпеливо повторил он.

— Разве ты не видел то же самое?

— Тут кому как повезёт, — ответил он. — Каждый видит свой кусочек возможного будущего…

— Будущего? — переспросил я.

— Да, Гера, — улыбнулся Хосе. — Будущего.

Он вздохнул, посмотрел на меня, чуть прищурившись из-за лучей восходящего солнца. Потом продолжил.

— Когда-то давно здесь уничтожили одну злую настоящую вещь. Очень редкого типа. Говорят, после этого таких больше не появлялось вовсе! Хотя… не знаю, действительно ли это так… эта вещь называлась Шар Кассандры. Тот самый, единственный подлинный и настоящий…

Я молчал, осознавая сказанное. Будущее… неужели человечество на самом деле ждёт нечто… подобное? Как же сложно в это поверить…

— Так что ты видел, Гера? — повторил Хосе. — Поделишься?

— Слушай это будущее… оно точно сбывается?

— Говорят, да, — он пожал плечами. — Правда, это место не всегда и не для всех срабатывает. Если явится сюда без защиты, — он снова показал свой браслет, — скорее всего, сойдёшь с ума. Поэтому его и боятся здешние жители.

— Я видел город… — ответил я. — Прекрасный город будущего. Люди не умирали от старости и не болели. А ещё расселялись по всему космосу…

Хосе сделал круглые глаза и приоткрыл рот.

— Чего? — спросил я.

— Ты… правда это видел? — спросил он.

— Слушай, я бы не стал тебя сейчас разыгрывать. Ни сил, ни настроения, правда… — чуть раздражённо ответил я.

— Ого себе… — выдохнул Хосе.

— А сам ты что видел? — поинтересовался я.

— Я видел свой будущий настоящий дом, — улыбнулся Хосе. — Некоторые наши, которые здесь бывали, говорят, что это дурной знак. Но мне всё равно: дом мне понравился! Я буду рад, если в конце найду его. Это достойное завершение, поверь!

Я ничего не ответил.

— Примерно каждому десятому удаётся здесь увидеть хоть что-то, — продолжал Хосе. — Всё-таки это не сам Шар, а всего лишь его след… и вообще, обычно тут видят плохие вещи. Эпидемии. Стихийные бедствия. А если видение будущего, скажем, условно позитивное, то оно связано с чем-то личным. Приобретение давно желанной вещи. Удачная сделка. Правильное знакомство. Встреча с учеником, — он подмигнул мне после чего добавил: — Филипп был здесь незадолго до того, как вы познакомились.

— Вот как…

— Ага, — кивнул Хосе. — Слушай, ты первый на моей памяти, кто увидел что-то глобальное.

— Спасибо за подарок! — повторил я. — Это лучшее, что я получал на день рождения!

Мы обнялись. А потом вместе пошли обратно к машине, рассуждая о том, сколько веков должно пройти для того, чтобы увиденное мной будущее наступило.

Когда наш корабль прибыл в порт, конечно, мы не могли выйти из контейнера сразу. Сначала нас подняли на кране и перегрузили на трак. Потом мы долго ехали, петляя по местным дорогам и подпрыгивая на колдобинах.

Всё это время мы провели на диване и креслах. На этом дедушка настоял. Да, внутри хватало защитных вещей — но он решил, что судьбу не стоит искушать.

Первым, кого мы увидели, когда створка контейнера, наконец, со скрипом открылась, был Хосе. Он, по своему обыкновению, сверкал своей белозубой улыбкой.

Глава 21

В воздухе пахло весной. Даже после длительного путешествия переход от осеннего настроения к теплу и возрождению природы был удивительным. Я поймал себя на том, что наслаждаюсь каждым вдохом.

Мы сидели на веранде уличного кафе в историческом центре города, недалеко от большого католического собора.

Дедушка и Хосе о чём-то тихо беседовали на испанском. Судя по отдельным словам, которые я улавливал, речь шла об истории этого места: «землетрясение», «конкиста», «восстановление».

Я посмотрел на небо, хрустально-прозрачное, на полоску Анд у горизонта. Потом сделал глоток отличнейшего кофе, которое мне только что принесли. Здесь, среди солнечного света, обычных людей, спешащих куда-то по своим делам, все тревоги казались какими-то нереальными, далёкими. Возникала иллюзия, что можно снять комнату в соседнем домике, а потом коротать спокойные вечера в тени вон того дерева, покрытого свежими, ярко-зелёными листочками. Бродить по местным рынкам в поисках чего-то настоящего, как в старые времена…

Я вздохнул.

— Не беспокойся, — сказал Хосе на английском, обращаясь ко мне, видимо, по-своему истолковав мой вздох. — Я её вижу.

Честно говоря, мне не очень верилось в эту затею. После всего, что случилось здесь много лет назад, застать здесь человека, или «источника», как выражалась Лидия, на месте было бы странно. Однако же она считала, что есть шанс.

— Ну вот, она возвращается, — улыбнулся друг.

Лидия шла по улице, улыбаясь встречным людям. Я вдруг понял, насколько хорошо она вписалась в местный социальный ландшафт. Она не просто была похожа на одну из жительниц города — она и была ей. Чувствовала себя, как рыба в воде, несмотря на все прошедшие года.

Она подошла к нам, улыбнулась и заняла соседнее плетёное кресло.

— Ну как? — спросил дедушка на русском.

— Он здесь, — ответила она. — Можно поговорить.

Я сделал глубокий вдох и медленно выдохнул через нос. Вот, значит, как…

— Я пойду, — сказал дедушка, в этот раз на испанском. Потом потрогал свою трость с бульдогом.

— Не-е-ет, — улыбнулся Хосе. — Нельзя вам. Всё равно опознают. А вот если пойду я — сочтут за любопытство местных ценителей, не более.

Он потрогал железное кольцо на среднем пальце правой руки. Я пригляделся. Что ж, пожалуй, эта настоящая вещь будет даже помощнее дедушкиной трости, при схожих функциях.

— Ладно, — дедушка махнул рукой, — как знаешь…

— Будь осторожнее, — добавил я. В другой обстановке и при других отношениях эта фраза могла бы выглядеть фальшиво. Но Хосе в ответ искренне улыбнулся и кивнул.

— Я буду, — ответил он.

Снова потянулись долгие минуты ожидания. Хорошо хоть здесь в принципе было принято сидеть подолгу в кафе, если уж так хочется, никакого лишнего внимания такое поведение не привлекало.

— Надо было Вику взять с собой… — тихо сказала Лидия на русском.

— Мы ведь обсуждали, — возразил дедушка. — Не стоит.

— Представь себя на её месте! У нас ведь даже связи нет…

— Слушай, там замечательный сад! Пускай погуляет, ничего страшного.

Склад Хосе обустроил в ста километрах от города, в глухой деревенской местности. И замаскировал его под действующую ферму. Большая редкость среди наших — ведь такое предприятие тоже требовало внимание. Но, похоже, ему это было в кайф.

— Она-то погуляет, — кивнула Лидия и ворчливо заметила: — Как бы опять не нагуляла на что-то не то…

Дедушка лишь улыбнулся в ответ.

В итоге мы просидели ещё больше часа. Солнце поднялось высоко, начинало припекать. Народ за соседними столиками уже заказывал полноценные обеды, а не кофе с утренней выпечкой. Да и мой желудок уже начинал чувствовать, что наступает время очередного приёма пищи.

Я даже хотел предложить заказать что-то существенное, но в этот момент на улице появился Хосе. Он был необычно мрачным и сосредоточенным. У меня засосало под ложечкой от дурных предчувствий.

— Разговорил? — спросил дедушка на английском, глотнув воды из запотевшей бутылки, которую заказал пару минут назад.

— Да, — кивнул Хосе. — Разговорил.

— И? — Лидия подалась вперёд.

Хосе проигнорировал её. Он смотрел только на меня.

— Говори уж… — сказал я.

— Слушай, прав был твой дедушка, — сказал друг. — Похоже, не было никакого провала. Резидентуру никто не вскрывал.

— Ну-ка подробнее! — продолжала Лидия.

— Ну а что подробнее? — Хосе пожал плечами. — Он, по заданию резидента, добился статуса посвящённого. Дошёл до второй ступени. Однажды мой местный коллега, слегка перебрав, рассказал ему про настоящую вещь типа амулета Кадусаса, которую нашёл на блошином рынке в Перу.

— Что случилось с коллегой? — поинтересовался дедушка.

— Ничего, — Хосе пожал плечами. — В Испанию вернулся. Его склад в Буэнос-Айресе по-прежнему на месте. Если нужно — можно выйти на связь, поговорить… по-хорошему, конечно, надо бы разобрать этот случай у нас на Совете, но тогда придётся делиться деталями, откуда у нас эта информация. А сейчас, так понимаю, не время.

— Это ты верно подметил, — кивнул дедушка. — Совсем-совсем не время.

— Так, а дальше-то что?

— Он купил амулет, — ответил Хосе. — За информацию по нацистским архивам. Понятно по каким каналам полученную…

— Отец получил амулет? — спросил я.

— Ага.

Лидия сидела, округлив глаза и вцепившись руками в подлокотники плетённого кресла так, что они начали похрустывать.

— Он ничего не рассказал? — спросил дедушка, с участием глядя ей в глаза.

— Нет, — тихо ответила Лидия, — не рассказал…

Дедушка посмотрел мне в глаза. Чуть улыбнулся, будто пытаясь приободрить. И это действительно сработало: неприятный колючий ком из горла куда-то исчез.

— Помню, он улетал на пару недель. Не сказал куда. Только упомянул, что «согласовано с центром». У нас в таких ситуациях вопросов не задают… — продолжала Лидия.

— Он был по-настоящему хорошим офицером, — вдруг сказал дедушка. — Верным. Таких мало, и обычно их берегут… только представьте себе: он действительно расценивал полученное задание как свою собственную главную цель. Иначе у него ничего бы не получилось.

— То есть, вы думаете, у него всё-таки получилось? — спросила Лидия.

— Думаю, да, — кивнул дедушка. — Только это может объяснить то, что происходило потом.

— Я… не понимаю! — сказала Лидия.

— Он нашёл Геру. И его кроссовки, — ответил дедушка.

Хотя я уже и понимал, к чему всё идёт, у меня будто земля ухнула из-под ног.

— Он всё-таки нашёл тебя, — теперь дедушка обращался только ко мне. — И смог спасти.

Я закрыл глаза.

— Подождите… я всё равно не… — голос Лидии стал каким-то далёким, неважным.

— Конечно, он понял, кого нашёл, — теперь дедушка старался объяснить ей. — И смог получить информацию о кроссовках. Сопоставил данные и пришёл к правильному выводу. Кстати, он был очень умным человеком — догадался, что к чему быстрее, чем я.

— Конфликт интересов… — выдохнула Лидия, — никто и предположить не мог! Это… почти невероятно.

— Всё так… — кивнул дедушка, — вообще, с вероятностями в мире настоящих вещей происходит много чего странного. Посторонние люди не всегда это понимают, — он вздохнул, потом продолжил: — Он понимал, что уничтожить сам амулет недостаточно. При попытке к бегству его всё равно поймали бы. Достали бы нужную информацию. Вот он и разработал этот план якобы с провалом, чтобы обеспечить вашу эвакуацию и ваше будущее.

— Они ведь всё равно нашли его… — тихо сказала Лидия.

— Спустя столько лет, — кивнул дедушка. — Я не уверен, что смог бы спасти его тогда. И сам себя он бы точно не спас…

— Но как?

— Ещё один амулет… и ещё один верный человек. Хорошо бы нам его найти, давайте подумаем над этим.

Они продолжали о чём-то беседовать. Я же поднялся из-за столика и просто пошёл куда глаза глядят. Мир вокруг странно искажался и туманился, но мне было всё равно.

— Эй! — Хосе тоже встал, догнал меня и попытался тронуть за плечо.

Я же этого почти не почувствовал. Только одёрнул руку и пошёл дальше.

— Не нужно, — сказал дедушка, — оставь его. Пусть идёт.

И я был за это ему благодарен.

Я вернулся к нашему отелю уже в темноте. За свой порыв мне было даже неудобно: ценитель не должен так себя вести. Неожиданная боль отступила, стала почти нереальной, далёкой. Только вот мир, как мне показалось, изменился. Он не стал хуже или лучше — он просто стал другим.

— Нагулялся? — с улыбкой спросил дедушка.

Он стоял с трубкой возле закрытых дверей отеля. На ночь тут было принято запирать вход, даже в относительно спокойных районах.

— Да, — ответил я.

— Говорят, тут небезопасно по ночам.

Я улыбнулся.

— Будет смешно, если меня зарежет какой-то местный бандюган.

— Да ну тебя! — дедушка притворно рассердился, — я уж подумал, ты проветрил всю дурь из головы.

— Это сложно, — изображая серьезность ответил я. — Дури очень дофига!

— Я знаю, — улыбнулся дедушка. — Пойдём, пройдёмся?

Вместо ответа я отступил на шаг от ступеней. Потом кивнул.

Мы свернули с центральных улиц куда-то в подворотни. Я обратил внимание, что разные преступные элементы вились неподалёку, но к нам соваться не рисковали. Не удивительно — дедушка захватил с собой пару нужных вещиц. Да и я был вовсе не пустым.

— Ты, наверно, думаешь, что ты это намечтал, да? — спросил дедушка.

— А разве нет? — грустно улыбнулся я. — Слушай, да я всегда, сколько себя помню, представлял, как отец находит меня и спасает от неприятностей! Сначала это была разбитая тарелка в садике, потом, в школе, уже посерьёзнее… Но знаешь, мне всегда приходилось всё делать самому. Потому что мама, не тот человек, который бы…

Я запнулся, запутавшись в собственных ощущениях. Дедушка терпеливо ждал, размеренно шагая рядом.

— А потом появился ты, — продолжил я. — И я ещё тогда решил, что вот так на самом деле мечты превращаются в реальность. И что зачем родители, если есть родственные души?..

Дедушка улыбался.

— Знаешь, ты во многом прав, — сказал он. — Вот только путаешь сознательные желания и настоящую детскую мечту. Кроссовки и подобные им вещи вовсе не исполняют все желания своего обладателя, нет. А знаешь, что такое детская мечта? Гера, она часто совершенно нелогична, не привязана к миру, в котором живёт ребёнок. Потому что она — порождение его собственного мира. Чаще всего, когда люди взрослеют, этот детский внутренний мир исчезает. Растворяется во внешнем. В «серьёзных» делах. Вместе с ним исчезает и мечта. Очень мало людей, став взрослыми, вообще в состоянии вспомнить о том, о чём они мечтали.

— Я мечтал о путешествиях… о вещах… мне нравится — но вот, наверно, такой я человек. Маленький…

— Может быть, — улыбнулся дедушка. — А может и нет!

— Я не смог изменить мир. Не сделал всех людей счастливым, не…

— Ты не знаешь этого, Гера, — дедушка перебил меня. — Не можешь знать. Тебе просто не с чем сравнивать, потому что ты не представляешь, каким был бы мир, если бы тебя не было. Кроме того, есть ещё одна возможность, которую тоже не следует упускать из виду…

— Какая? — насторожился я.

— Что твоя детская мечта ещё не исполнилась.

Я даже остановился, с недоумением глядя на дедушку.

— Да-да, детские мечты — они такие, — улыбался он. — Совсем не про логику и не про время. Как бы то ни было, твоя мечта сейчас сильно мешает другому человеку изменить этот мир под себя. И знаешь… мне кажется, это хорошо. Потому что я даже представлять боюсь, о чём мог в детстве мечтать такой человек, как он.

Дедушка притворно поёжился. Я улыбнулся в ответ. И мы пошли гулять дальше, по тёмным улицам Сан Хуана, распугивая местных бандитов и карманников.

На ферме у Хосе было что-то вроде гостевого домика. Он находился чуть на отшибе, в полукилометре от посёлка работников. Двухэтажное деревянное строение с каменным фундаментом, в окружении фруктового сада и виноградников. «Он редко пустует, — пояснил Хосе, когда мы заселялись, — мои работники имеют право приглашать родственников, на какое-то время, пожить. Чаще всего они это делают зимой, предыдущие гости вот только позавчера съехали».

Из города мы вернулись совсем поздно. Нас забрал один из работников фермы, на стареньком «Мицубиси».

Пока нас не было, Вика занималась стряпнёй. Умудрилась даже пельмени приготовить, замесив тесто с помощью монструозного механического миксера, оказавшегося среди кухонного оборудования. Пельмени, надо сказать, получились великолепные, из местной говядины, с добавлением каких-то пряных трав.

Так что легли спать мы далеко за полночь. Сытный ужин помог справиться с негативными эмоциями. Я даже начал верить, что дедушка искренне говорил насчёт мечты. Что это не моя вина в том, что случилось с отцом. Но на душе всё равно было тоскливо. Наверно, именно так ощущается необратимость времени.

Я провалился в сон, глядя на щедро рассыпанные в здешнем небе мерцающие звёзды.

Утром, за завтраком, мы собрались в гостиной, на первом этаже домика. Женщины соорудили отличный перекус из салата с тушёной говядиной и яичницы. Хосе на правах хозяина пытался было вмешаться в процесс готовки, но эти попытки были твёрдо пресечены.

— Хорошо у вас здесь! — сказала Лидия, когда очередь дошла до чая. — Спокойно. И люди хорошие.

Хосе вздохнул и опустил взгляд.

— Я постарался создать такой уголок, где люди могли бы… ну, отдохнуть, что ли? — сказал он. — Вообще мы, ценители, редко таким занимаемся. Но тут что-то вроде… скажем, сентиментальных соображений было. Видите ли, мне на самом деле больше восьмидесяти лет, и я помню лучшие времена. А современные люди — нет. Я бы хотел, чтобы хоть у кого-то из них была искорка надежды, что лучшие времена возможны.

Дедушка посмотрел на Хосе с большим удивлением. Потом взглянул на меня.

— Слушайте, теперь понимаю, почему вы сошлись, — сказал он, улыбаясь.

— Мы просто ещё молоды! — улыбнулся Хосе.

Лишь потом я обратил внимание на выражение лиц Лидии и Вики.

— Да, ценители живут довольно долго, — осторожно сказал я.

— Вы посвящённые третьей ступени, — добавил дедушка, — вам можно знать.

— Что с нами будет, Филипп? — спросила Лидия, вздохнув.

— Думаю, ничего особенного, — он пожал плечами. — Вы представляете какую-то ценность для той стороны, пока идёт охота на Геру. Как только ситуация разрешится, вас оставят в покое. Понимаете, я не впервые сталкиваюсь с подобными государственными машинами. Они не злые сами по себе. В них много… механического. Всё «заточено» на целесообразность. Не будет смысла за вами гоняться — никто не станет тратить на это ресурсы.

— А секретность? — возразила Лидия. — Мы слишком много знаем…

— А ценители знают ещё больше. Как и посвящённые третьей ступени, — добавил дедушка. — С этим мирились и будут мириться. Существование такой системы выгоднее войны. Так что в некотором роде мы имеем дело с локальным кризисом, который вызван очень необычными обстоятельствами.

— Мы можем спрятаться, — предложила Лидия. — Пока вы занимаетесь своими делами.

— Нам лучше не разделяться, — возразил дедушка. — Так вы находитесь под защитой нас и наших вещей. Понимаете, мы живём в мире со стеклянными стенами. Вас быстро вычислят, где бы вы ни находились. Да, в западных странах это будет чуть сложнее и дольше. Но результат один. Так что придётся подождать разрешения кризиса в нашей компании.

Лидия вздохнула и посмотрела на меня с каким-то странным выражением.

А я вдруг подумал о том, кем выгляжу в её глазах. Странное недоразумение из прошлого её любимого мужа, которое стоило ему жизни и счастья её собственной семье… впрочем, ненависти или хоть какого-то негатива я не ощущал. Скорее, сочувствие, любопытство и что-то ещё, чему я не мог дать определение.

— Как вы собираетесь выкручиваться? — спросила она у дедушки.

— Так ведь ничего не изменилось, — ответил он. — Будем искать ещё один амулет Кадусаса, который они обнаружили. И надеяться, что его не успели уничтожить.

Глава 22

Самое сложное — это ничего не делать.

Мы жили на ферме Хосе уже пять дней. И если поначалу я откровенно наслаждался сельской пасторалью и местными стейками, то потом местные прелести начали вызвать раздражение. Появились негативные моменты жизни в дали от цивилизации: необходимость экономить электричество и питьевую воду, специфический запах силосной ямы, который иногда доносило даже до гостевого домика, и так далее.

Ну и, конечно, сильно не хватало информации. Мы договорились избегать любых средств связи, которые теоретически могли бы нас идентифицировать. Поэтому на всякий случай в гостевом домике вообще отрубили интернет, оставив только спутниковое телевидение. Причём в пакет, как и следовало ожидать, русскоязычные каналы вообще не входили.

Чтобы как-то скоротать время и создать иллюзию занятости, мы с дедушкой много гуляли, беседуя о всяких философских вещах.

Но сегодня у меня было настроение поговорить о чём-то более практическом.

— Давай подумаем, какие в теории у нас есть выходы, — сходу начал я, едва мы отошли от домика на пару метров.

— Что ж, почему нет? — улыбнулся дедушка. — Ты сам как думаешь?

— Уничтожить его, — сказал я ледяным тоном.

— Малореально, — он пожал плечами. — Представляешь, какая там система безопасности? Знающая о нашем существовании и готовая к большой войне с сообществом. Если выступим все вместе — тогда будут шансы, но сами по себе…

— Значит, войну откладываем на крайний случай? — уточнил я.

— Получается, так… к тому же, у этого варианта есть ещё одно побочное осложнение, с которым придётся иметь дело, — продолжал дедушка.

— Какое?

— Кроссовки. Кому они достанутся после гибели теперешнего владельца? Думал об этом?

— Я хочу их вернуть, — ответил я.

— Это понятно, но насколько это реально в случае покушения или войны? Ты ведь понимаешь, как много людей будут пытаться завладеть ими?

— Слушай, а это интересный момент. Что, если нам вступить в союз с какой-то из этих сил? — спросил я.

— И кинуть её в последний момент? — улыбнулся дедушка. — Я думал над этим. Но, чтобы успешно реализовать такой план, придётся нарушить некоторые принципы ценителей… мы рискуем стать изгоями.

Некоторое время мы шли молча. Я смотрел на плотные кучевые облака, которые появились на небе. С утра было ясно — а тут, похоже, собирается дождь. И смартфон не достанешь, чтобы прогноз посмотреть.

— Получается, чтобы ситуация разрешилась, кто-то из нас должен погибнуть. Так? — продолжил я, чуть ускоряя шаг, чтобы успеть дойти до посёлка, если действительно ливанёт.

— Нет, — дедушка отрицательно мотнул головой, — не обязательно. Было бы достаточно, если бы он решил сознательно отказаться от реализации своей детской мечты.

— Знать, бы ещё, о чём он там намечтал… — тихо сказал я.

Дедушка посмотрел на меня с удивлением.

— Это зачем?

— Ну, как…

— Понимаешь, для тебя… для нас это не имеет никакого значения. Ни один из вариантов её исполнения нам не подходит. Ты же понимаешь, надеюсь.

— Понимаю.

— Я думал о том, что, если бы, в теории, можно было на него как-то воздействовать, через близких людей или каких-то авторитетов… но ничего не выходит, — признался дедушка. — Слишком сложно. Он выстроил надёжную систему защиты, в том числе и на такие случаи. К нему не подобраться. Так что амулет — единственная уязвимость, о которой он, возможно, до сих пор не подозревает.

— Подожди-ка… — мне вдруг в голову пришла неожиданная мысль; я вспомнил про свой склад и про белого медвежонка, — слушай, а что происходит с детскими мечтами, если человек сходит с ума?

Дедушка внимательно посмотрел на меня, чуть замедлив шаг. Некоторое время он думал, потом всё-таки ответил:

— А. Ты про своего медвежонка? — улыбнулся он.

— Угу, — кивнул я.

— Кстати, где он? Ты молодец, что не стал его брать с собой.

— В контейнере, с остальным складом, — ответил я. — Что ты! Опасно слишком, понимаешь же…

— Понимаю, — кивнул дедушка.

— Так что будет с мечтой? — переспросил я.

— Сложно сказать… я не специалист, но, судя по тому, что ты рассказывал, безумие, которое вызывает та вещь, связана с полным распадом личности… да, теоретически это может сработать.

Я улыбнулся.

— Но тут сразу появляются другие вопросы, — вздохнул дедушка. — Ты представляешь себе безумца на его должности?

— Ну а что? — я пожал плечами, — есть же система сдержек. Предохранители.

— А они точно сработают?

Я промолчал. И мы снова шагали в тишине по просёлку.

— К тому же, мишка на твоём складе. А он, скорее всего, у них под контролем. Там засада на тебя. Так что…. — дедушка улыбнулся и развёл руками.

Вопреки моим опасениям, к обеду облака рассеялись. Снова палило солнце. В воздухе пахло пылью и прелой травой.

Возле гостевого домика нас встречали женщины. Судя по запахам, которые ощущались даже на улице, они занимались готовкой. Что ж, не самый плохой способ скоротать время.

Ещё через пять дней, за завтраком, выпив глоток кофе, дедушка отставил чашку в сторону, посмотрел на нас и сказал:

— Надо ехать.

Лидия вздохнула и взглянула на Вику. Та в ответ лишь улыбнулась.

— Все сроки вышли, — продолжал дедушка, — так что без вариантов. Тут может стать опасно.

— Может, как-то связаться? — предложила Лидия. — Хотя бы через его людей…

— Ты же слышала, Хосе строго запретил. Ещё не хватало их вовлекать во всё это.

— Да, ты прав… — согласилась она.

— Как добираться-то будем? — спросила Вика. — Если не с местными…

— До Сан-Хуана нас подбросят, тут уж иначе никак, — ответил дедушка. — А дальше — автобусом.

Я тоже хлебнул глоток бодрящего кофе, потом предложил:

— Может, ещё подождём? Что, если ему нужно чуть больше времени? Мы ведь договорились, что местный Совет он в известность не ставит, а обойти всех своих… а что, если он получил намёк и решил проверить?

— Он бы сначала вернулся, — возразил дедушка. — Мы так договаривались.

И он был прав. Меня одолевали дурные предчувствия, именно поэтому особенно не хотелось ехать.

В дороге мы провели больше двадцати часов. И, хоть автобус оказался приличным, даже с работающим кондиционером, поспасть не удалось. Во-первых, ночные остановки и во-вторых — очень общительные пассажиры. Если закрыть глаза, возникало впечатление, что толпа болельщиков в баре смотрит важный футбольный матч.

Очень не хватало хороших наушников с шумоподавлением. У меня такие были, но они не работали без сопряжения со смартфоном, без которого приходилось учиться жить.

Буэнос-Айрес сильно напоминал Москву образца девяностых. Те же величественные здания вокзалов, некогда прекрасные, а теперь тонущие в разном мусоре и давно нуждающиеся в ремонте. Та же пёстрая торговля и множество самых подозрительных личностей.

Мы присмотрели гостиницу в паре кварталов отсюда, вроде бы вполне приличную, судя по отзывам на «ТрипАдвайзере», но тут, как я понял, ни в чём нельзя было быть уверенным. Благодаря защитным и охранительным вещам, по дороге обошлось без неприятностей. Несмотря на крайнюю усталость, шли пешком. С местным метро связываться не хотелось, равно как и с такси.

Отель действительно оказался неплохим: свежее бельё, гигиенические наборы и тёплая вода в кранах. Мы сняли два номера. Со мной поселилась Вика. Лидия поначалу возражала против такого разделения, но дедушка пояснил, что так безопаснее для всех. Хотя бы один ценитель в помещении должен быть, на случай неожиданной атаки. И она вынуждена была согласиться.

Кровати в номере были отдельные, так что особых бытовых неудобств мы не испытывали. Несмотря на то, что к Вике у меня сохранялись тёплые чувства, они мало напоминали ту одержимость, которая охватила меня там, на кладбище. Разве что ещё оставалась, между нами, какая-то неловкость. Но не настолько серьёзная, чтобы помешать нормальному общению.

— Знаешь, а я в детстве мечтала о брате, — призналась Вика, когда мы, приняв по очереди душ и переодевшись в халаты, легли на кровати и включили телевизор, чтобы глянуть новости.

— Правда? — спросил я.

— Конечно, — кивнула она. — Чтобы приходил и давал по мордасам разным приставучим типам.

— Стоп, а разве папа не занимался этим?.. — спросил я, но тут же осёкся и добавил: — извини.

— Да ничего… нет, он говорил, что я должна расти самостоятельной. И сама решать свои проблемы. В том числе со школьными хулиганами. Так что он ходил только тогда, когда были общие собрания родителей. Они с мамой по очереди ходили.

— Ясно, — кивнул я.

Странное дело: я вот совершенно не мечтал о братьях или сёстрах. Или всё-таки мечтал, но не помню этого? А что, если Вика — и есть моя детская мечта? Ну, или по крайней мере, часть её? Хотя нет, не сходится, у меня ведь уже есть другие сёстры…

Я улыбнулся своим мыслям.

— Что, представил, как сестричка втягивает тебя в школьные разборки? — спросила Вика.

— Нет, — ответил я.

— Тогда чему улыбаешься?

— Да так, подумал, что, если ты тоже часть моей детской мечты?

Я заметил, как у неё кончики ушей налились розовым.

— Да ну тебя! — отмахнулась она.

— Нет, правда, — ответил я. — Ты хорошая. Я был бы рад, если бы у меня была такая семья.

Она опёрлась на локоть и повернулась ко мне. Внимательно посмотрела своими большущими глазищами.

— У нас тоже не всё идеально было… — заметила она.

— Да понятно.

— Так что я бы на твоём месте не стала искать чего-то другого. Везде есть свои плюсы и минусы.

— Это факт, — кивнул я. — К тому же, мне как-то поздно искать. Хоть я и рад, что мы пересеклись и какое-то время проведём вместе.

— В смысле, поздно? — насторожилась Вика. — Подожди, придёт время, будет у тебя своя семья…

— Вика, я ценитель, — ответил я. — У нас не бывает семей.

— Подожди, а твой дедушка?

— Он не родной, — ответил я. — Он наставник.

— А-а-а, то-то я думаю, вы не особенно похожи.

Я улыбнулся. А она сделала погромче телевизор, и какое-то время мы молча смотрели новости. А потом я провалился в сон, под мерный бубнёж диктора.

Приезжая в Буэнос-Айрес, Хосе предпочитал снимать апартаменты, а не гостиницу. В этот раз он выбрал престижный жилой комплекс на севере столицы, с охраняемой территорией и собственной яхтенной мариной. Ещё перед своим отъездом он поделился адресом с дедушкой — так, на всякий случай.

Чтобы добраться туда, мы на день взяли в отеле машину с водителем, благо цены были более, чем демократичные, по крайней мере, по сравнению с Европой.

Дамы поехали с нами — дедушка решил, что так безопаснее. С их стороны возражений не последовало.

Мы остановились где-то в квартале от комплекса. Очередная разумная мера предосторожности. Водитель остался ждать нас на месте.

Чем ближе мы подходили к комплексу, тем мрачнее становился дедушка. И я его понимал: у меня самого дурные предчувствия только усиливались.

В нескольких метрах от проходной он вдруг остановился. Достал из нагрудного кармана очки Кая и надел их. Осмотрелся. Потом кивнул и произнёс на испанском:

— Чем обязаны вниманием, коллега?

В следующий момент от забора отделилась тень. Постепенно она приобретала человеческие очертания, и вот перед нами возникла женщина. На вид — средних лет, длинные волосы с проседью, минимум макияжа.

Она ему ответила на том же языке, слишком сложно, чтобы я мог понять. Дедушка кивнул, потом попросил её перейти на английский.

— Без проблем, коллеги, конечно, — ответила она.

— Что случилось? — спросил я.

— Думаю, нам лучше пройти на место, — предложила женщина.

Лидии и Вике всё-таки пришлось остаться внизу, под охраной ещё одного ценителя. На этом настояли местные, а дедушка предпочёл не возражать.

Апартаменты были минималистично, но со вкусом обставлены: однотонная мебель, много каменного шпона (или же настоящего камня?). В центральном зале небольшой газовый камин, большая редкость в здешних местах. Плюс прямой выход к бассейну с небольшой веранды, совмещённой с кухней.

Мы вошли через главный вход, миновали длинный коридор, в котором висели современные картины. Кстати, не дурные — такие и я был бы не прочь повесить на своём складе. Не настоящие, конечно, но всё же.

Здесь мы встретили ещё двух ценителей. Оба — пожилые даже на вид, умудрённые опытом. Обвешанные сторожевиками, что называется, по самое небалуйся.

— Сюда, — женщина указала на кухню.

Немного обалдевший от всего происходящего, я заглянул туда.

На полу отчётливо выделялся дымчатый силуэт из опавшего пепла в виде человеческой фигуры. Мне будто холодный металлический кол вогнали в желудок. Погибший ценитель, лишённый всех вещей… в номере Хосе…

Я всё ждал, что кто-то из ценителей сейчас расскажет о дурном розыгрыше, или же сам Хосе в следующий момент выйдет из-за колонны и скажет: «Попались!»

Я был готов даже не злиться.

— Он упоминал о гостях, которых ждал на неделе, — сказала Камила. — Это были вы, верно?

— Да, да, — кивнул дедушка. После чего подошёл к силуэту на полу и опустился на колени, внимательно разглядывая то, что осталось от Хосе.

Со сквозняком от открытой веранды до меня донёсся едва уловимый запах гари. Меня замутило.

— Уборная дальше по коридору, — холодно сказала женщина.

— Я в порядке, — ответил я.

Она молча пожала плечами — мол, как хочешь.

Дедушка поднялся и посмотрел на женщину.

— Меня зовут Филипп, — преставился он, протягивая руку.

Женщина колебалась мгновение, потом всё-таки ответила:

— Камила.

— Очень приятно, Камила, — кивнул дедушка. — Мы прибыли вместе с Германом. Они были дружны с Хосе. Так полагаю, вы — член территориального Совета?

— Я председатель, — ответила Камила. — А Хосе уже два месяца как был кандидатом.

— Что здесь произошло? Удалось выяснить?

— В общих чертах, — ответила она. — Насколько это возможно.

— Поделитесь, пожалуйста, — попросил дедушка.

Камила снова выдержала паузу.

— Что ж, хорошо, — кивнула она. — Но в ответ вы расскажете всё, что вам известно об обстоятельствах вашего приезда. Так полагаю, эти события могли быть связаны.

— Мы открыты к сотрудничеству, — подтвердил дедушка.

— Пройдёмте сюда, — предложила Камила, кивнул на дверь соседней комнаты.

И я был благодарен за это перемещение. Говорить о чём-то, глядя на останки Хосе, было невыносимо.

— Судя по всему, он покончил с собой, — сходу заявила председатель, когда мы заняли места на узком сером диване с тканевой обивкой. — Видимо, не нашёл другого выхода.

— Выхода… откуда? — осторожно спросил дедушка.

— Вот это хороший вопрос, — ответила Камила. — Хорошо, что я захватила наших специалистов по силовым операциям, когда пришла сюда. Тут было что-то вроде ловушки на ценителей. Из настоящих вещей. Можете себе такое представить?

— Удалось кого-то захватить? — заинтересовался я.

— Нет, к сожалению. Пришлось всех устранить. Очень уж… мотивированные были, — вздохнула Камила. — Даже особенные вещи не помогли.

— Жаль, — кивнул дедушка.

— Его захватили. Застали врасплох, — продолжала Камила. — Предположительно, какая-то женщина. Он потерял осторожность, полностью разделся, вышел из-под защиты своих вещей…

Дедушка взглянул на меня. Я же сидел прямо, пытаясь хоть что-то сделать с металлическим штырём в своих внутренностях, который никак не желал исчезать. Больно было физически.

— Его хотели допрашивать. На месте, — продолжала она. — Мы нашли некоторые следы специальных средств.

— Как… — дедушка запнулся и сглотнул, — как ему удалось?..

— Покончить с собой? — уточнила Камила, — мы можем только предполагать. Может, сумел завладеть оружием одного из нападавших. Или же понял, как довести до края какую-то злую настоящую вещь, которую они притащили с собой. У ценителя всегда есть преимущество над любым посвящённым, знаете ли.

— А ценителей среди тех, кто организовал ловушку, не было? — уточнил дедушка.

— Совершенно точно не было, — кивнула Камила. — Поэтому мы должны знать, с кем имеем дело. Вы поделитесь с нами?

Глава 23

На Совете дедушка рассказал правду. Только это позволило избежать войны. Хосе ведь был не просто ценителем — он занимал официальный кандидатский пост, что резко всё усложняло. Однако нам удалось выбить время на то, чтобы попытаться разрулить ситуацию самостоятельно.

А ещё Хосе оставил мне наследство. Такое случается в исключительно редких случаях, когда ценитель погибает насильственной смертью и не имеет возможности забрать свой склад в настоящий дом. Обычно никто из нас не думает о завещании — но это одно из требований при рассмотрении кандидатуры в региональный Совет.

И от этого свалившегося на меня состояния мне было совсем худо. Настолько, что я принял решение дальше действовать самостоятельно. Вот только дедушка, конечно, меня ни за что не отпустил бы. И с этим нужно было что-то делать.

— Надо улетать, — сказал дедушка, когда Камила оставила нас одних в холле отеля. — Немедленно.

— Я хочу посмотреть на склад Хосе, — возразил я.

— Не раньше, чем всё закончится, — твёрдо ответил дедушка. — Ты же понимаешь…

— Мой меч остался там.

— Это хорошо. С ним тебе было бы неудобно путешествовать, разве нет? К тому же, мы спешим.

— Думаю, у нас есть время, — возразил я. — Здесь их возможности ограничены. Часть агентуры перебита. Они ведь не вышли на нас напрямую. Просто пытались тянуть за ниточку от амулета.

— И это была ловушка, — согласился дедушка. — Они предугадывают наши действия.

— Помогает кто-то… из наших? — я рискнул озвучить то, что ещё недавно казалось немыслимым.

— Нет, — дедушка помотал головой. — Мы уже обсуждали это. Невозможно… но у них умные аналитики.

— Ладно. Но что дальше-то делать? — спросил я. — Время у нас ограничено. Месяц — два и война, сам слышал на совете…

Дедушка посмотрел на Лиду и Вику. Они сидели возле барной стойки в ожидании заказанного кофе.

— Будем действовать нестандартно, — ответил он.

— Ладно, — я пожал плечами. — Но как именно?

Дедушка сжал губы.

— Хорошо. Останемся здесь до завтра. Мне нужно время. Я подумаю. Есть ещё пара вариантов, но очень сырых. Переночуем под охраной Совета, пускай попробуют сунуться! — он улыбнулся. — Заодно проверим одну гипотезу. Но завтра всё равно надо лететь, они силы подтянут. Нельзя давать им большой форы.

— Ладно, — кивнул я с деланым равнодушием.

Но дедушка, кажется, всё равно что-то почувствовал. Весь вечер он старался находиться рядом и не выпускать меня из поля зрения.

После ужина у нас вышел разговор по душам на четверых. Я делился горем. Вспоминал о совместных приключениях с Хосе. Лида даже снова слезу пустила. Странно, конечно, что при её профессии с возрастом она вдруг стала такой сентиментальной. Впрочем, люди ведь меняются.

Мы рассуждали о важности дружбы равных личностей, о редких отношениях в нашем мире, основанных на совершенном бескорыстии.

Я старательно делал вид, что сохраняю холодную голову, несмотря на пережитое потрясение. Заодно следил, не собирается ли дедушка применить какую-нибудь из настоящих вещей, которая указала бы на полуправду или неполную искренность. Но он благоразумно избегал этого, положившись на свою интуицию.

И, похоже, мне удалось усыпить его подозрения.

В это раз мы ночевали в шикарной гостинице, недалеко от Каса Росада, в центре. Я сказал, что каждому из нас нужно как следует отдохнуть — ведь непонятно, насколько долгой будет дорога. Поэтому снял себе отдельный номер. И дедушка нехотя, но согласился.

Оказавшись, наконец, в номере, наедине сам с собой, я принял душ и попытался уснуть. Однако, стоило только прикрыть веки, как перед глазами снова возникал пепельный силуэт на полу. Тогда я поднимался и тихо подходил к окну, глядя на огни города внизу.

Где-то за час до рассвета я надел перстень, позволяющий видеть скрытые ловушки, и подошёл к входной двери своего номера. К сожалению, дедушка не смог удержаться и оставил на двери сторожевой амулет: небольшой брелок с деревянной белочкой. Он должен был дать знать хозяину, если бы я решил выйти из комнаты.

Немного подумав, я набрал круглосуточный номер портье и вызвал его в номер, заказав ранний завтрак.

Где-то через полчаса портье с тележкой появился на пороге. Зыркнув на меня профессионально-нейтральным взглядом, он на английском попросил разрешения войти в номер. Я кивнул. Он прикатил тележку и поставил её возле моей кровати.

Я достал стодолларовую купюру и протянул ему. На миг его глаза расширились, но потом лицо снова приняло профессионально-нейтральное выражение. Он охотно принял вознаграждение.

— Я видел, у вас внизу есть ноутбук, — сказал я. — За стойкой, да?

— Совершенно верно, сэр. Это запасной компьютер на случай, если что-то случится со стационарным или с проводной линией связи. У нас были некоторые неприятности пару лет назад, после этого менеджмент принял решение закупить ноутбуки для службы заселения.

— Ясно, — кивнул я, доставая из стола увесистую пачку стодолларовых купюр. — Дело в том, что мне очень нужен ноутбук. А в это время его просто негде достать… если я, скажем, его выкуплю у вас? Как бы вы отнеслись к такому?

Портье воровато огляделся. Потом внимательно посмотрел на стопку купюр в моей руке.

— Мало? — я пожал плечами. — Хорошо, давайте ещё столько же.

Я добавил купюры. Портье подошёл ко мне.

— Вообще-то так не положено, и у меня могут быть неприятности, если кто-то узнает.

— А я никому не скажу, — улыбнулся я.

— Меня могут уволить.

— Говорю же: никто не узнает. А вы утром найдёте такой же, только новый. И никто ничего не заметит.

Некоторое время он продолжал мяться. Потом всё-таки протянул руку и забрал купюры.

— Хорошо. Я принесу, — кивнул он.

Я с тоской посмотрел на ранний завтрак. В номере плыл аромат тостов и кофе. Есть не хотелось совершенно — но вот бодрящий напиток я забрал и уселся с ним в кресло напротив большого окна.

Через пару минут в дверь снова постучали. Чтобы не кричать «войдите» я сам открыл дверь.

Портье передал мне ноутбук — дешёвую модель HP, но для моих целей не нужна была супер-производительность.

— Если вдруг что-то найдёте на диске, служебное. Удалите, пожалуйста, — попросил он. — Я почистил систему, но старался спешить, как вы просили.

— Удалю, конечно, не беспокойтесь, — пообещал я.

Портье ушёл. А я снова занял место в кресле, на этот раз в компании ноутбука.

Первым делом я заклеил камеру и микрофон кусочками стикера из канцелярского набора, который нашёлся в столе. Потом, как обычно в таких ситуациях, я накатил VPN и «Тор». Отключился от местной сети, подключился заново, вошёл в даркнет и набрал адрес страницы своих «теневых логистов». Залогинился.

В личном кабинете мигало сообщение. Я открыл его. Стандартная форма, сообщающая о доставке груза. Пароль для получения, зашифрованное направление следующей экстренной доставки, если отправление останется невостребованным.

Мои контейнеры благополучно добрались до Буэнос-Айреса, и сейчас находились в одном из складских комплексов в пригороде.

Я приободрился. Это были хорошие новости — значит, груз никто не стал перехватывать. То ли не смогли взломать систему, то ли даже не пытались следовать по этой нитке, справедливо предполагая, что я не сунусь к своим вещам до того, как всё закончится. Справедливо — до недавнего времени.

Потому что я собирался посетить свой склад.

Обдумав все варианты, я решил, что моим лучшим шансом может быть мелкая случайность, пропущенная службой безопасности моего оппонента. Да, большинство вещей они найдут — но что, если среди них будет особенная, которую они уже однажды не смогли опознать и нейтрализовать?

Мне нужен мой злой медвежонок. И некоторые другие вещи — для прикрытия.

План простой, как три копейки. Но только такой сейчас и мог сработать. Я не разделял дедушкиного беспокойства, что он может наворотить дел на своём посту, если сойдёт с ума. Система умеет себя защищать, и потеря разума будет означать его конец, окончательный и бесповоротный.

Никаких других деталей у моего плана не было. Я рассчитывал действовать по ситуации. Надеялся на судьбу и удачу — потому что больше мне ничего не оставалось.

Я не мог позволить, чтобы из-за меня погиб ещё и дедушка. Или Вика.

Если судьба окажется против меня — значит, так тому и быть. По крайней мере я уйду, не сдаваясь и не подставляя близких.

Одного Хосе уже было слишком много. Я должен был с самого начала рассчитывать только на себя, и никак иначе. Да, у врага есть целая армия боевиков и «экспертов», которых он без колебаний разменивает на достижение своих целей. Я таким никогда не был. И не стану, даже будучи ценителем.

В глубине души я знал, что при таком уровне планирования мои шансы совсем невелики. Но всё равно был настроен продолжать делать то, что задумал. Потому что другого выхода просто не видел.

Я закрыл сообщение о доставке. Конвертик, как и в прошлый раз, продолжал мигать. Немного поколебавшись, я открыл следующее письмо. Если та сторона хочет поговорить — то хуже от этого уже точно не будет.

«Вы прочитали это сообщение, мы зафиксировали. Закрывать его теперь бесполезно. Вашей мамы и ваших сестёр не станет в ближайшие 36 часов, если вы не сдадитесь».

Вот так. Что ж, дедушка был неправ, когда подумал, что маму трогать не будут из-за сотрудничества с ними.

Я хотел набрать ответ. Что-то вроде «Разбирайтесь сами со своими сотрудниками и агентами», но потом понял, что не могу этого сделать. Если есть хоть малейший шанс, что маму могут ликвидировать после получения такого ответа — то отправлять его не стоит.

Раздумывая, я случайно кликнул значок браузерного мессенджера. Текст письма отобразился и там. А ещё загорелся зелёный значок означающий, что абонент на той стороне сети готов прочитать мой ответ.

Я мешкал, пытаясь сформулировать ответ так, чтобы он был достойным, но при этом без намёка на мой последний отчаянный план с медвежонком.

«Герман, вы на связи?» — человек на той стороне меня опередил. В экранчике мессенджера появилось сообщение.

Это меня удивило. Смысл со мной говорить? Разве что попытаться место вычислить?..

«Не хочу врать — да, мы сейчас пытаемся определить ваше местоположение. Но пока этого не случилось. Я бы хотел поговорить».

«Кто вы?» — я задал самый очевидный вопрос в этой ситуации.

«Я ваш клиент. Мне принадлежат кроссовки, которые некогда были вашими».

«Вы решили лично развлечь меня, пока ваши спецы ломают Тор?)) Я должен в это поверить?» — напечатал я.

«Я серьёзно отношусь к своим обязанностям. И никогда не шучу, когда речь идёт о судьбе мира или о вопросах жизни и смерти».

«Думаете, следование каким-то принципам может приблизить вас к человечности? У меня для вас новости: не приблизит. Вы как были чудовищем, так им и останетесь».

Пауза. Несколько секунд. Да, я специально его провоцировал — потому что у меня возникла одна идея, как сделать свой жалкий план чуть мнее жалким. Мне нужна была наша личная встреча. И я хотел её добиться.

«Извините за первую фразу. Её рекомендовали аналитики. Они считали, что вы ещё слишком человек, чтобы игнорировать такое. Слишком недавно стали ценителем. А я не рискнул пренебрегать их рекомендациями, учитывая всю серьёзность ситуации. Только теперь вижу, что она была лишней».

Что ж. Видимо, в переводе с чиновничьего на человеческий это означало что-то вроде «да, я чудовище, но ты так вообще не человек, а ценитель».

Я хмыкнул.

«Значит, моей матери и сёстрам ничего не угрожает?)»

Снова пауза.

«На настоящий момент нет. Однако вы должны понимать, что дальнейшие попытки сопротивления опасны для всего вашего окружения. Вовсе не потому, что мы хотим этого. Просто вы не оставляете нам выбора».

«А вы — это кто?))»

Я продолжал намеренно ставить в сообщениях смайлики. Чувствовал: его это раздражает. И сама возможность доставить ему хоть какие-то неудобства была мне приятна.

«Мы — это мы. Все те люди, для которых жизнь изменится к лучшему».

«Народ — это я. Да, Ваше Величество?)»

«Напрасно вы так. Я ведь искренен».

«Я знаю. Это-то и пугает…»

«Знаете, иногда приходится пересечь такую черту, за которой бояться уже нечего».

«И вы прям часто её пересекали?»

«Куда чаще, чем вы думаете. Иначе никогда не оказался бы там, где я сейчас».

Снова пауза. Я собирался с мыслями, решая, как бы подступиться к главному.

«Знаете, а вы мне нравитесь», — собеседник опередил меня.

«Сейчас будут крокодиловы слёзы?)»

«Ну хватит. Попробуйте посмотреть на ситуацию сверху. Да, положение не из приятных — но что, если это не обязательно должно мешать разговору между двумя сильными людьми?»

С неудовольствием я почувствовал, что это сомнительный комплимент был мне приятен. Хоть и не имел под собой никаких оснований.

«Знаете, почему я считаю вас сильным?»

«Потому что это вам ничего не стоит. Но повышает вероятность успеха», — ответил я.

«Не только. Просто вы ведь уже приняли решение. И это — сильное решение. Способность пожертвовать собой ради близких».

«Расскажите про вашу мечту», — попросил я, чтобы как-то остановить поток сомнительных комплиментов.

«Что ж. Имеете право знать. Она обычная, на самом деле. Думаю, миллионы советских мальчишек мечтали о чём-то подобном. По крайней мере, мне хочется в это верить. Я мечтал о бесконечном мире среди звёзд. О том, что в жизни всегда будет место открытию и подвигу, но исчезнут болезни и смерть. О том, что мир будет справедливым. О том, что там, в просторах Вселенной мы встретим других людей, в самых разных обличиях, и будем идти вместе по бесконечным звёздным дорогам. Знаете, что удивительно? В этой мечте ведь нет ничего физически невозможного. Это всё — реализуемо. Даже бессмертие. Просто общество не может нужным образом организоваться, распределить ресурсы. Некоторые философы считают, что виной всему человеческая природа. Но я в это не верю. Никогда не верил».

Я прикрыл глаза, вспоминая подарок на день рождения, который мне сделал Хосе. Мог ли мой собеседник узнать об этом? В теории да. Мы ведь обсуждали это с Хосе, вслух. Достаточно было подслушать. Но что, если он говорит совершенно искренне?

«Скажите, а где в этой мечте место для вас? Или этими мудрыми и благородными космическими людьми будет управлять не менее умный вечный Император?))»

Пауза.

«Нет. Я бы хотел жить на обочине того мира. Где-нибудь на дальней провинциальной планете у границ фруктового сада. Как живой, но забытый памятник эпохи, когда нужно было принимать жёсткие решения».

«Значит, об этом вы мечтали в детстве?»

«Я мечтал о героизме. И готов принять его последствия. Потому что цель того стоила».

Снова пауза. Я пытался разобраться в собственных чувствах.

«Мне жаль, что с вами, детьми 90-х, так получилось. Правда, жаль. Я бы многое дал, чтобы всё было иначе. Но, к сожалению, я уже был слишком стар, чтобы мечтать в то время».

«А как с нами получилось?»

«Вы стали мечтать не о величии, а о новых кроссовках».

Я уже начал набирать в ответ, что именно эти кроссовки, получается, решают судьбу мира. Но передумал. Зачем? Похоже, ему искренне меня жаль… и это хорошо.

«Иногда я мечтал о том, чтобы наестся досыта утром».

«Я хочу, чтобы такого никогда больше не было. Никогда и нигде».

Снова пауза. Её нужно было выдержать ювелирно точно, до мгновения. Он должен был поверить в то, что я ступил на ту сторону страха.

«Как это будет?»

«Максимально безболезненно. На ваш выбор. Инъекция. Азотная капсула. Тёплая ванна».

«Хорошо. Но я хочу, чтобы вы присутствовали. Лично. Чтобы там, среди тех садов, это воспоминание всегда было с вами».

Снова пауза. Совсем короткая.

«Я буду».

Я сдержал улыбку. Да, камера была заклеена — но я опасался, что он может что-то почувствовать даже через клавиатуру.

«Я прилечу в Санкт-Петербург. Организуете встречу?»

Глава 24

К счастью, трансфер в отеле работал круглосуточно. Так что я без проблем заказал машину и оплатил машину до грузового терминала с последующим ожиданием и поездкой в аэропорт. Вышло недёшево, но ситуация не располагала к экономии.

У меня была всего пара часов до того, как проснётся дедушка и начнёт меня искать. Так что я торопился. Возиться с пропусками было никак не с руки, так что я, оставив машину с водителем на дальней парковке, добежал до полузаброшенной калитки, закрытой на ржавый навесной замок.

Пришлось воспользоваться настоящим ключом, чтобы отпереть его.

К счастью, в этой части контейнерной площадки не было никаких экстраординарных средств безопасности, лишь колючая проволока да провода под напряжением сверху на заборе. Даже сектора обзора камер, как я заметил, не пересекались. Очень удобно.

Мои контейнеры нашлись во втором ряду справа, метрах в пятидесяти от калитки, то есть в точности там, где они располагались на приложенной доставщиком схеме.

Проблема была в том, что они стояли аж в третьем ярусе, и мне пришлось как следует раскорячиться и попотеть, когда я всё-таки дополз до торца своего «дневного склада» и открыл дверь.

Мишка был на месте, в той самой коробке, в которой я его оставил в Москве, перед отправлением контейнера.

Я потрогал его мягкую шёрстку. Потом достал игрушку и спрятал за пазухой. Немного помешкал, с тоской оглядывая полки своего склада. В голове проносились картинки прошлого: первые победы, истории других людей, забавные ситуации…

Вернусь ли я сюда снова? Да, я продолжал надеяться на лучшее — но при этом прекрасно понимал свои шансы.

Был большой соблазн взять с собой что-то ещё, кроме мишки. Нет, настоящего оружия у меня не было — но и злых сторожевиков хватило бы, чтобы навести хорошего шухера там, куда я направляюсь.

Вот только это всё равно меня бы не спасло. Они ведь рассчитывают на этот вариант. Стоит мне заявиться в, так сказать, «максимальной комплектации», и он будет задействован.

Нет, мой единственный шанс — случайность, небрежность и отсутствие у противника нужных знаний.

Я вздохнул и начал выбираться из склада. Закрывать двери и запирать замки на высоте третьего яруса оказалось ещё сложнее, чем открывать их. Несколько раз я чуть не сорвался. И даже поймал себя на мысли, что, может был бы и не против, если бы всё закончилось так, прямо сейчас, неожиданно.

Оказавшись внизу, я сжал челюсти и, отгоняя непрошенные мысли, вернулся к ожидающей меня машине.

По дороге в аэропорт я понял, что наслаждаюсь разными жизненными мелочами, на которое раньше просто не обращал внимания. Солнечное тепло на коже. Цветочные запахи, которые залетали в салон из приоткрытого окна. Оказалось, что такие простые явления тоже имеют ценность. Но ощущаешь её лишь тогда, когда можешь всё потерять…

Во время перелётов я боролся с желанием напиться до беспамятства и хотя бы на время выпасть из реальности. Останавливало меня понимание, что такой поступок может лишить меня даже того небольшого шанса на выживание, что у меня есть.

А ещё мне хотелось посмотреть в глаза медвежонку. Ведь это тоже выход. Возможно, разрушить мой разум, этого хватит для того, чтобы чужая детская мечта начала исполняться? Тогда мне не обязательно умирать… хотя и жизнью это было бы назвать сложно.

Впрочем, откуда мне знать, что испытывают люди по другую сторону безумия? Может, там тоже целый мир?..

Иногда мне даже почти удавалось себя убедить в том, что так и есть. Поэтому я и не рисковал с алкоголем. Он ведь мог убрать последний барьер…

Несмотря ни на что, до последнего момента глубоко во мне жила надежда, что дедушка меня догонит. Остановит. Скажет: «Гера, ну ты учудил! Смотри же, я нашёл выход!» Но я также боялся этого, потому что никакого реального выхода не было, и дедушка мог просто предпочесть уйти вместе со мной.

Ещё до последнего момента я опасался, что мне не дадут никакого шанса. Что меня уничтожат прямо в аэропорту, наспех изолировав от остальных пассажиров.

Однако эти опасения оказались напрасными. Судя по всему, мой оппонент решил честно исполнить свою часть сделки.

Меня встретили у выхода с телетрапа. Два серьёзных мужика в чёрных костюмах и девушка. На вид совсем молодая, лет двадцать пять. Симпатичная: зелёные глаза, длинные каштановые волосы. «Как же тебя занесло в такие дела?» — с грустью подумал я.

— Герман, верно? — холодно поздоровалась она.

«Вот как, даже без отчества решили обойтись… правильно, зачем излишние сантименты со смертником?» — решил я, кивнув.

— Нам сюда, — она указала в сторону выхода из зала прилёта. Как будто это и без того не было очевидно.

После этого она отвернулась и уверенной походкой направилась в ту сторону. Я пошёл за ней. Два мужика в чёрном шли рядом. Конвой, который издалека можно принять за дорогих телохранителей.

Я же смотрел по сторонам. На обычных людей, летавших куда-то по своим обычным делам. Вот мама с двумя детьми, галдящими возле пустой тележки для багажа. Загорелые. Наверно, летали куда-то на юг, отдыхать… вот мужчина в деловом костюме, что-то сосредоточенно изучающий на своём смартфоне.

Обычные, нормальные жизни. Интересно, согласился бы я променять все прожитые мной ценительские годы на обычную жизнь, если бы вдруг предоставилась такая возможность? Но только чтобы за мной не гонялись могущественные силы и не грозились перебить всех близких…

Именно в тот момент я понял, что нет, не согласился бы. Дело было даже не в приключениях и не в вещах, которые мне открывались. Тут скрывалось нечто большее, чему я пока не мог дать определение. Мне вдруг остро захотелось переговорить об этом с дедушкой, но тут же понял, что теперь это невозможно.

Один из конвойных осторожно коснулся моего предплечья, намекая на то, что я невовремя замедлил шаг. Я ускорился, догоняя ушедшую вперёд девушку.

Мы прошли зал прилёта и вышли на улицу. Напротив дверей стоял чёрный минивэн с открытой дверью. Девушка остановилась возле него и, улыбнувшись, сделала приглашающий жест.

Я нырнул внутрь. Совсем неплохо: мягкие кожаные кресла, экраны развлекательных систем… разве что окна были чёрными, совершенно непрозрачными даже изнутри.

К моему удивлению, в салоне со мной осталась только девушка. Два мужика в пиджаках куда-то исчезли. Или поехали в машинах сопровождения, или же заняли места в изолированной кабине водителя.

Девушка уселась в кресло напротив. Мы тронулись.

— В подлокотнике вода и напитки. Если хотите, — предложила она.

— А где же последняя трапеза? — с иронией спросил я.

Девушка с удивлением приподняла бровь.

— Вы о чём?

— Обычно приговорённым к смерти предлагается, разве нет?

Она улыбнулась.

— Мне кажется, вы излишне драматизируете, — сказала она. — Наше с вами руководство строго, но справедливо. А раз уж мы с вами видимся то, очевидно, ваша работа не вызвала такого уж серьёзного неудовольствия. Скорее всего, речь пойдёт о каких-то деталях.

Я моргнул пару раз. И лишь потом понял.

Её использовали как «страховочную» линию обороны. Простая сотрудница бюрократического аппарата, которая совсем не в курсе сверхтайных дел, должна была принять первый удар, если бы я вдруг задумал нечто совершенно неожиданное.

— Вот оно как… — вздохнул я.

Потом открыл подлокотник, достал две бутылки минералки и одну протянул моей спутнице.

— Будете?

— Пожалуй, — кивнула она.

Я сделал пару глотков. Потом откинулся на спинку кресла и сделал вид, что задремал. Самая лучшая тактика: наверняка прямо сейчас на нас через камеры смотрело множество спецов, изучая мои движения и мимику с тем, чтобы попытаться разгадать план. Так что зачем облегчать им их отнюдь не благородную работу?

Ехали долго, часа два. Когда минивэн остановился и двери снова распахнулись, снаружи уже горел закат.

Девушка со мной попрощалась. Теперь один из мордоворотов в костюме велел мне идти за ним.

Мы шли по узкой асфальтированной дорожке в каких-то зарослях. Пахло морем, но шума прибоя слышно не было. Равно как и вообще любого постороннего шума, который мог бы указать направление на трассу или город.

Дорожка привела к двухэтажному дому с жёлто-белыми стенами, вероятно, сталинской постройки.

Один из мужиков открыл скрипучую тяжёлую дверь и жестом указал внутрь.

Я кивнул и зашёл. После этого дверь за мной резко захлопнулась. Где-то внутри лязгнул железный замок.

Я оказался в небольшой прихожей, где пол был покрыт старой, стёршейся керамической плиткой, а на стенах висели потрескавшиеся от времени деревянные панели. «Пройдите дальше по коридору», — скомандовал голос из невидимых динамиков.

Я пожал плечами и пошёл вперёд, в тёмный коридор. Впрочем, едва я ступил за порог, как зажегся свет — яркий, белый, холодный. Похожий на больничный.

Невольно поёжившись, я пошёл дальше.

Плитку на полу в коридоре сменил такой же старый паркет. Местами он ощутимо поскрипывал, и этот звук неприятно бил по нервам.

«Вторая дверь слева», — продолжал голос.

Я остановился у нужной двери и толкнул её от себя. За ней была небольшая комната с одним-единственным старым казённого вида диваном, покрытым стёршимся дерматином. На нём что-то лежало, я не разглядел, что именно — освещение было скудным, одна маленькая жёлтая лапочка под потолком. После кинжально-резкого белого света в коридоре контраст казался особенно сильным.

Я вошёл в комнату. Дверь за мной снова захлопнулась и опять лязгнул замок. «Любители дешёвых эффектов. Позёры!» — раздражённо подумал я, прекрасно понимая, что у этого антуража есть своё назначение: подавить волю, заставить смириться, оцепенеть…

«Снимите всю одежду, её, а также все предметы, которые находятся при вас, положите на диван. На нём вы найдёте костюм. Переоденьтесь», — снова скомандовал голос.

Костюм — это, конечно, слишком громкое название той одежды, которую мне предоставили. Скорее, она напоминала робу или даже пижаму. Но хотя бы материал был приятным на вид. Я пригляделся. Натуральный шёлк, надо же!.. и не просто натуральный. Настоящий!

Я подошёл и потрогал пижаму. Невольно улыбнулся: перед глазами возник образ тёплого ночного моря и ярких звёзд над ним. Успокаивающая вещь. Ну надо же! Гуманно, с одной стороны — надев её, я перестану бояться. Ну и страховка от лишних неприятностей с другой.

Конечно же, в комнате было множество камер. Переодеться так, чтобы медвежонок незаметно перекочевал из-за пазухи в пижаму было почти невозможно, но я очень постарался.

И до последнего момента мне казалось, что у меня получилось. Пока безликий голос из динамиков не сказал: «Белого медвежонка, которого вы спрятали в левой штанине, тоже положите на диван, пожалуйста».

Благодаря пижаме я остался совершенно спокоен. Плохо, что людей рядом нет… они всё-таки не допустили ни одной ошибки. Разве что медвежонок подействует через камеры? В любом случае стоит попробовать.

Я достал медвежонка и, улыбаясь, медленно развернул его от себя. Потом повёл игрушкой по периметру комнаты, где, как я предполагал, могли находиться камеры.

Через мгновение послышалось подозрительное шипение. А потом пол вдруг оказался прямо возле моего лица. Со спокойной отстранённостью я подумал, что теряю сознание.

Очнулся я в другой комнате, более приятной, чем та, с дерматиновым диваном. Тут было нормальное, мягкое освещение, хорошая современная мягкая мебель, пара столиков. На стенах — незнакомые мне картины. Неореализм.

По ощущениям я догадался, что настоящая пижама по-прежнему была на мне. А я сам был накрепко привязан к чему-то вроде ложа, установленного под углом в сорок пять градусов к полу.

Мой бывший клиент сидел напротив меня, в одном из кресел. На его ногах были мои кроссовки.

Увидев, что я очнулся, он нехотя поднялся и подошёл ближе.

— Я не держу зла, — сказал он. — Вы ведь понимали, что эта нехитрая уловка не сработает. Просто решили дать себе маленький шанс, чтобы психологически легче было.

Я промолчал. А что тут ещё было сказать?

— Наши договорённости остаются в силе, — продолжал он. — Вы можете выбрать способ. Сейчас вы находитесь в азотной камере эвтаназии. Достаточно нажать вон ту небольшую кнопку — и через полчаса для вас всё будет закончено. Совершенно безболезненно.

— Всё-таки это были вы… — сказал я, улыбнувшись.

Умом я понимал, что, если бы не настоящая пижама, едва ли в этой ситуации я мог бы нормально разговаривать или тем более улыбаться. Что ж, возможность уйти в человеческом облике — тоже своего рода ценный дар.

— Разумеется. Я говорил, что никогда не шучу с такими вещами, — серьёзно кивнул он.

— Спасибо за пижаму.

— На… — он чуть запнулся, — не за что. Если думаете, что мне самому эта ситуация доставляет удовольствие, то ошибаетесь.

— Я уже понял, — кивнул я.

— У меня для вас есть ещё новости, — продолжал он.

Несмотря на дарованное настоящей вещью спокойствие, я впервые ощутил что-то вроде укола лёгкой тревоги. Неужели они всё-таки добрались до дедушки? Но зачем? Перестраховывались?..

— Ваш дедушка здесь.

Нет, я не испугался. Пижама не дала. Но на меня вдруг нахлынула щемяще-нежная светлая тоска.

— Не беспокойтесь, с ним всё в порядке. Он сам вышел на нас. Он договорился об определённых условиях, согласно которым мы готовы предоставить ему возможность быть с вами.

Собеседник пристально взглянул на меня, будто считывая реакцию. Странно, он ведь прекрасно знает, что делает эта настоящая вещь, так зачем же? И лишь через секунду я понял: он снова ищет двойное дно. Считает, не является ли дедушкин поступок частью более хитрого плана. Но, видимо то, что он увидел в моих глазах, его успокоило.

— Он хочет быть с вами в последний момент. Мы договорились, что его допустят при условии, что вы будете согласны.

Я задумался. Мне не хотелось, чтобы дедушка видел то, что со мной сделают. Но и оставить его просьбу без ответа я тоже не мог. Что ж… может, так и правда будет легче нам обоим?

— Я согласен, — кивнул я.

— Что ж. Хорошо.

Он сделал какой-то жест и через секунду дверь в комнату открылась. Вошёл дедушка. Он был одет в больничный халат — самый обычный, не настоящий. Судя по тому, как он кутался в него, можно было предположить, что его тоже заставили полностью раздеться.

И всё равно я был рад его видеть, несмотря ни на какие обстоятельства.

Вместе с ним вошли два мордоворота в костюмах. Оба держали в руках оружие.

Дедушка подошёл ко мне. Пригляделся к пижаме, потом улыбнулся.

— Какая хорошая вещь… — заметил он. — Я бы её приобрёл.

— Подарю на память, — пообещал мой бывший клиент.

— Спасибо. Она займёт достойное место на складе, — кивнул дедушка. — А вот эту гадость следовало бы уничтожить, — он презрительно скривился и указал на кроссовки.

— Понимаю ваши эмоции, но…

— Нет, не понимаете, — перебил дедушка, — просто сжечь их надо.

Сначала я растерялся. Потом удивился и лишь перед третьим проклятием понял, в чём заключался дедушкин план.

— Нет, не надо! — успел крикнуть я.

Вооружённые охранники с недоумением переглянулись.

— Порезать в клочки! — продолжил дедушка.

Несколько секунд в комнате стояла гробовая тишина. «Похоже, легенды не всегда правдивы», — с облегчением успел подумать я, и тут раздался тихий стук в дверь.

Мой бывший клиент вздрогнул и явно занервничал.

Оба охранника метнулись ко входу и распластались вдоль стен, нацелившись на дверное полотно.

Через секунду дверь распахнулась. Грохнули два выстрела. Что-то ярко вспыхнуло, повеяло гарью, и оба охранника осели на пол комнаты кучками чёрной пыли. Лязгнули, падая, два пистолета.

Обладатель кроссовок пытался сдвинуться с места и не мог. Кажется, он хотел что-то сказать, но, похоже, у него свело челюсти.

Дедушка глядел на меня с выражением бесконечной печали на лице.

Я же застыл, испытывая странную смесь светлой грусти и любопытства.

Сущность, которую вызвал дедушка, была похожа на человека. Лично мне виделся бледный брюнет в чёрном плаще с холодными серыми глазами. Равнодушно скользнув по мне взглядом, он улыбнулся дедушке, обнажив ряд гнилых зубов, затем шагнул вперёд.

Он подошёл к отчаянно дёргающемуся чиновнику, опустился перед ним на корточки. Вытянул костистую руку и прикоснулся к левой кроссовке. Под его изогнутым жёлтым ногтем швы расходились, кожа сжималась и трескалась, ткань истлевала, разваливаясь в прах.

Я чувствовал, что по моим щекам катятся слёзы и никак не мог их унять. В груди что-то сжалось колючим шаром. А когда сущность тронула своим когтем правый кроссовок, боль стала такой невыносимой, что я снова потерял сознание.

Глава 25

Пробуждение оказалось лёгким. Тело будто налилось новыми силами, а на душе было неожиданно светло. Потом я вспомнил про кроссовки. Как они уходили, с треском и тленом, и яркие краски немного потускнели.

В этот раз я не был связан. Хороший знак.

Я приподнялся на локтях и осмотрел помещение. Обычная больничная палата. Хорошая: мебель и оборудование совсем новое.

Через секунду послышался короткий стук в дверь. Затем кто-то, не дожидаясь моего ответа, открыл её.

В комнату вошла женщина средних лет с короткими светлыми волосами и очками в овальной чёрной оправе.

— Доброе утро, — сказала она. — Как себя чувствуете?

— На удивление прилично… где я?

— Вы в ЦКБ, — улыбнулась женщина. — Не беспокойтесь, угрозы для вашей жизни и здоровья нет.

— Ладно, — кивнул я. — Как я сюда попал?

Женщина ответила на мой вопрос лишь молчаливой улыбкой. После чего подошла к аппаратуре у моего изголовья и пригляделась к показаниям приборов. Скосив глаза вниз, я увидел датчики, приклеенные к моей груди.

— Так… мы можете ощущать лёгкую эйфорию. Это последствия терапии. Через некоторое время настроение нормализуется. Если будет сильно грустно — обратитесь к нашему специалисту, я оставлю телефон при выписке, — сказала доктор.

— Ладно, — выдохнул я, откинувшись на подушку.

Воздушная лёгкость в теле перестала быть приятной. Я прикрыл глаза. И тут же перед ними возникло лицо дедушки. Его глаза, когда он произносил проклятия.

— Стойте! — воскликнул я.

Окрик в маленьком помещении прозвучал неприятно резко.

— Постойте, — повторил я, уже тише.

Женщина остановилась на пороге палаты и посмотрела на меня.

— Да?

— Со мной был другой человек… его зовут Филипп Петрович.

Она улыбнулась, кивнула, но ничего не ответила. Просто молча вышла из палаты.

Я почувствовал злость, но быстро взял себя в руки. Надо сначала разобраться до конца, что случилось — а уже потом действовать. Именно так учил меня дедушка.

Раздумывая, не прогуляться ли до санузла, я сел на кровати и свесил ноги. Голова неприятно закружилась, впрочем, это быстро прошло. Возле кровати стояли чёрные пластиковые тапочки. «Какая забота», — подумал я с иронией. И как раз в этот момент послышался ещё один стук в дверь.

— Да-да! — громко ответил я. — Проходите!

«Может, медсестра будет более говорливой», — с надеждой подумал я. Но на пороге появилась совсем даже не медсестра.

Там стоял мой бывший клиент и несостоявшийся убийца. На нём вместо кроссовок снова были дорогие итальянские туфли.

Он вошёл и закрыл за собой дверь. Что ж, учитывая все обстоятельства и моё состояние — риск минимален. Но всё равно смелый поступок. Я оценил.

— Доброе утро, — поздоровался он.

— Здрасьте, — сказал я, вздохнув. — Решили лично довести до конца начатое?

Мой собеседник грустно улыбнулся.

— Нет, — ответил он. — Доводить нечего. Просто хочу лично прояснить ситуацию. На мой взгляд, вы и ваше поведение этого заслуживаете.

Я пару секунд размышлял, как бы ответить на этот очередной сомнительный комплимент. А потом снова вспомнил про дедушку.

— Филипп Петрович… — начал говорить я, вдруг осознав, что боюсь услышать ответ. Вспомнился запах гари, который был там, в апартаментах Хосе…

— С ним всё в порядке. Сразу после нашего разговора вы сможете встретиться. Ему госпитализация не понадобилась.

— Вот как…

— Да.

Чиновник поискал глазами стул, обнаружил его возле небольшого столика, подвинул его к моей кровати и сел, сложив руки на спинку.

— У меня нет к вам претензий. И я бы хотел наладить отношения с сообществом ценителей. Вы можете быть очень полезны для нашей страны, — сказал он.

— Мы не работаем на правительство, — ответил я. — Вам ведь это прекрасно известно.

— Известно, — кивнул он. — Но само ваше присутствие на территории стимулирует до известной степени исследовательскую и предпринимательскую активность… вы знали, что за последние пятнадцать лет на территории нашей страны люди, подобные вам, появляются в три-пять раз чаще, чем в других уголках мира?

— Вы даже статистику ведёте? — улыбнулся я.

— По мере возможности. Конечно, она неполная, но основные тенденции отражает. Так вот, я думаю, что это неспроста. Мир будет меняться. Так или иначе. Да, срезать угол не получилось — но мы будем продолжать работать в этом направлении. Так сказать, своим ходом, — сказал он.

Я помолчал, прислушиваясь к своим ощущениям. Похоже, он говорил правду. Или, по крайней мере, искренне в это верил.

Получается, будущее, которое я видел там, на солончаке, всё ещё возможно?

Я улыбнулся.

— Срезать угол… — сказал я. — Вот как вы к этому относитесь, получается.

— Это моя обязанность. Видеть большую картину.

— А скажите… когда передавали мне информацию про отца — вы ведь знали, при каких обстоятельствах он погиб? — спросил я.

Я заметил, как сжались его челюсти.

— Не люблю болтливых людей, — произнёс он.

— Мне нужны гарантии безопасности для моей сестры и её матери, — ответил я.

В этот раз паузу выдержал он.

— Что ж. Ситуация неоднозначная, — сказал он. — Но в данном случае я могу их дать.

— Хорошо, — кивнул я. — Ещё один момент, о котором вы должны знать, чтобы сделка могла считаться честной. Я не буду выдвигать претензии на уровне нашего сообщества. Но лично с вами ни один ценитель в здравом уме дела иметь не будет.

— Я понимаю, — неожиданно легко согласился он.

— Тогда мы договорились, — ответил я.

— Хорошо. Да, ваши вещи. Их вам вернут. Даже ту, которую вы принесли с собой. Хотя по справедливостью именно с ней должно было случиться то, что произошло с моими кроссовками.

— Ни одна настоящая вещь такого не заслуживает, — с неожиданной для самого себя злостью ответил я. — Ни одна.

Дедушка забрал меня из больницы тем же вечером. Он принёс новую одежду и даже кое-что из сторожевых вещей. Обычная мера предосторожности.

Возле больничного корпуса нас встретило такси. «Надо же, на территорию пустили, — подумал я про себя. — Могли бы и машину выделить, чего уж там…» Впрочем, я всё равно, скорее всего, отказался бы на ней ехать.

Во время поездки мы молчали. Присутствие постороннего водителя не располагало к откровенности. В салоне играла тихая музыка, которая удивительным образом попала в моё настроение. Шопен. Затем «Сарабанда» Генделя. И кое-что из Баха.

Мы остановились на углу Патриарших, возле бывшего дедушкиного склада. Въезд на паркинг был закрыт щитом, а часть фасада здания задрапирована. Снаружи висели таблички, оповещающие общественность о ремонтных работах.

Когда такси уехало, я молча подошёл к дедушке и наконец-то как следует обнял. Он тоже молчал. Только дышал необычно часто и прерывисто.

— Зачем мы здесь? — спросил я, оглядываясь.

Вокруг было много людей: осенний денёк выдался солнечным, хотя и прохладным, люди гуляли, общались. Сидели в многочисленных кафешках и ресторанах. Фотографировались для социальных сетей.

— Нужно, Гер, — загадочно ответил дедушка, после чего взял меня за руку и потянул за собой, в сторону склада.

Когда мы подошли к временному ограждению, дедушка взялся за край технической ткани и оттянул её на себя. Образовалась большая прореха.

— Ну же! — сказал он, — залезай!

Я нырнул внутрь. В нос сразу же ударил запах гари. Я невольно поморщился.

Дедушка залез за ограждение вслед за мной и подмигнул.

— Пошли!

Он достал из-за пазухи настоящий фонарик и посветил внутрь помещения. На стенах заплясали причудливые тени. Приглядевшись, я понял, что настоящая вещь в его руке способна выявлять скрытые опасности.

— Похоже, всё в порядке, — добавил дедушка.

— Думаешь, что-то могло уцелеть? — осторожно спросил я.

Дедушка в ответ снова улыбнулся, но промолчал.

Спускались долго. У меня даже начали ныть стопы от постоянного движения по уклоном. И вот, где-то на середине спуска, следы гари на стенах вдруг исчезли.

— Ого! — вслух восхитился я.

— Ага, — довольно кивнул дедушка. — Ты даже не представляешь, насколько сложно было это всё сделать. Но оно того стоило, да?

— Пожалуй… — согласился я.

Внизу нас ждала привычная парковочная площадка и сейфовые двери.

— Мы что-то заберём с собой? — спросил я.

— Нет, — ответил дедушка. — Приглядись, тут произошли изменения.

Я внимательно посмотрел по сторонам. Действительно: сторожевой и охранительный набор настоящих вещей изменился. Кое-какие предметы я видел впервые. Некоторые были злые. Пожалуй, даже очень злые!

Я с удивлением посмотрел на дедушку.

— Вынужденная меря, — пояснил он, пожав плечами. — Вторая боевая конфигурация. Я сам придумал. Она сама раскрылась после попытки уничтожения.

— Ого… я даже не знал, что такое вообще возможно!

— Ну, как видишь… только собирать такой набор нужно долго, сам понимаешь. Ну что, пошли обратно? — вдруг спросил он.

— Ты позвал меня похвастаться?

Дедушка рассмеялся.

— Ну ты, блин, даёшь! — сказал он. — Нет, конечно. Таким не хвастаются. Просто конфигурация должна тебя запомнить, иначе ты никогда не попадёшь сюда сам.

— А-а-а, — кивнул я с пониманием.

И мы пошли к выходу.

Наверху нас ждало ещё одно такси, которое, как оказалось, дедушка успел заказать заранее.

— Ну и куда мы теперь? — спросил я, усаживаясь в салон.

— Есть одно очень важное дело, — подмигнул дедушка. — Надеюсь, тебе понравится.

Мы приехали в «Шереметьево». Как вскоре выяснилось, у нас были куплены билеты до Сочи.

Во время перелёта мы говорили обо всём сразу, будто никак не могли насытиться общением, как в первые дни нашего знакомства. Я даже немного расслабился и почти поверил, что вот так всё и закончился. Что никаких других последствий не будет. Только в глубине души шевелился червячок сомнения, но я заставил себя его игнорировать.

На парковке в аэропорту нас редкая двадцать четвёртая «Волга» — кабриолет. Не настоящая, к сожалению, но всё равно очень симпатичная.

Дедушка сел за руль. Мы выехали с парковки и направились по шоссе в сторону Хосты. Я неплохо знал эту местность.

Незадолго до поворота на дублёр Курортного проспекта мы съехали на просёлок, петляющий по горам среди леса.

После очередного поворота, когда я уже повернулся к дедушке, чтобы прямо спросить, куда мы едем, справа на дороге вдруг появился белый шатёр, возле которого стояли двое в масках.

Только в этот момент я понял окончательно, для чего мы здесь.

— Нет… — вырвалось у меня, — нет…

Весь ужас происходящего обрушился на меня каменной горной лавиной. Я сидел, будто придавленный булыжником. Дыхание перехватило, в глазах затуманилось. С каким-то отстранённым удивлением я чувствовал, как по щекам течёт непрошенная влага.

— Ну же, ну… — тихо сказал дедушка.

Он подался ко мне и тихонько погладил по спине.

— Будет, Гера, будет тебе… всё хорошо… всё в порядке…

Я хотел что-то возразить, но дыхание никак не удавалось восстановить.

— Гера, Гера…

Дедушка продолжал гладить меня по спине.

Кое-как, вздох за вздохом, я смог взять себя в руки. Беспомощно огляделся.

В небе уже появились закатные кроваво-красные краски. Люди в масках всё также безучастно стояли возле шатра со стеллажами, где уже лежали чьи-то настоящие вещи.

Справа нас объехал белый «Мерседес» и остановился возле временного склада. Из него вышел незнакомый мне мужчина. Коротко кивнув дедушке, он скрылся в шатре.

Мне вдруг стало неуютно. Что, если своим поведением я позорю дедушку в такой важный момент?

— Извини… — произнёс я.

— За что? — улыбнулся дедушка. — Ты меня извини.

— За что? — ответил я, постаравшись улыбнуться в ответ.

Дедушка грустно вздохнул.

— За всё приходится платить, Гера, — произнёс он. — Но я поступил правильно. И ни о чём не жалею. Ты должен это запомнить.

У меня опять колючий ком подкатил к горлу.

— И ничего… ничего нельзя сделать? — спросил я.

— Всё, что можно, мы с тобой уже натворили, — дедушка снова улыбнулся и подмигнул мне. — Ну всё, пойдём, а то гости уже ждут. Надо сдать вещи!

Я оставил в шатре сторожевики, и мы вернулись к «Волге». Дедушка снова сел за руль. Мы тронулись, проехали ещё несколько сот метров по серпантину, а потом, за очередным поворотом, я увидел его.

Дедушкин настоящий дом.

Он прилепился на самом краю огромной скалы, в узкой щели между почти вертикальными каменными стенами. Справа внизу серебрились морские волны. Наверху и напротив на склонах рос густой хвойный лес. А далеко внизу плескалась говорливая горная речка.

Дом был щемяще-прекрасен в своей эклектике: классические колонны подпирали массивный портик у входа, прямо над ним уютные округлые окошки с резными рамами наводили на мысли о барокко, справа от портика — огромная терраса с балюстрадой, украшенная газовыми фонарями, нависающая над морем. Там уже гуляли люди, слышался звон бокалов, чей-то смех.

— Нравится? — с гордостью спросил дедушка.

— Это… самое прекрасное, что я видел в жизни, — искренне ответил я.

— Ну, пойдём же! Сейчас поздороваюсь с гостями, потом подходи, погуляем, поболтаем, — подмигнул дедушка. — Постарайся с кем-нибудь познакомиться. В мире сложно без друзей.

Я хотел ответить, но горло снова перехватило. Так что я лишь улыбнулся и кивнул.

Среди приглашённых ценителей было много знакомых. Тут нашёлся и Пьер, у которого я покупал настоящую виниловую пластинку, и господин Цай, который приобрёл у меня настоящий проигрыватель. Здесь, в дедушкином доме, история той вещи объединила нас. Мы общались, смеялись, шутили. И как-то незаметно для самих себя смогли по-настоящему подружиться.

Когда солнечный диск коснулся поверхности моря, мы с дедушкой стояли возле балюстрады, на самом краю террасы. Гости уже зашли в дом, где продолжалось празднование. Какое-то время мы молчали, провожая последние лучи.

— Я хочу остаться, — сказал я.

— Тебе нельзя, Гера, — застенчиво улыбнулся дедушка.

— Почему? Это ведь просто настоящий дом…

Дедушка вздохнул и посмотрел мне в глазах. В его зрачках отражались последние солнечные лучи, окрашивая их червонным золотом.

— Что ж… скажи, Гера, этот хмырь на самом деле смог тебя убедить, что умеет мечтать лучше, чем ты? Он говорил тебе, что ты несчастный ребёнок девяностых, который только и мог думать о кроссовках да шмотках?

Теперь в его глазах плясали хитрые искорки.

— Не знаю… — чуть растеряно произнёс я. — Не задумывался об этом. Не до того было.

— А сейчас как думаешь? О чём ты мечтал в детстве, Гера?

Я прикрыл глаза. Вспомнил то чудное видение, которое мне подарил Хосе. Оно ведь не просто так меня задело — что-то подобное я уже видел, когда, лёжа в детской кроватке, думал о чём-то хорошем, как советовала мама. Чтобы быстрее уснуть.

Я представлял себе целый другой мир. Где люди никогда не умирают и не имеют привычки бросать своих детей… где есть безграничные горизонты, вечный путь, и поиск, и место для героических поступков.

— Я мечтал о другом мире, деда… — ответил я.

— Как и все мы, Гера, — сказал он. — Как и все мы.

— Я… не понимаю.

— Все люди рождаются творцами, — ответил дедушка. — Такова наша природа. Но лишь немногие доходят до такой грани, когда могут вырвать из небытия что-то по-настоящему великое. Так рождаются настоящие вещи. И есть совсем особенные люди, которым мало одной-единственной вещи. Которые хотят настолько многого, что вынуждены веками изучать и ценить творения других. Чтобы учиться. Однажды, когда придёт время, они смогут создать целый настоящий дом…

Я молчал, широко распахнув глаза, глядя на первые высыпавшие на небе звёзды, складывающиеся в незнакомые созвездия.

— Если повезёт, и дом окажется действительно настоящим, — дедушка улыбнулся. — На утро вокруг него будет жить целый новый мир.

— Ох… — выдохнул я.

— Поэтому ты не можешь остаться, Гера, — сказал дедушка. — Придёт время, и ты войдёшь в свой собственный дом. И знаешь… я бы многое отдал за то, чтобы хотя бы одним глазком взглянуть на него. Уверен, он будет невероятно прекрасен.

— А, может, ты придёшь? В гости? Хоть когда-нибудь? — с надеждой спросил я.

Дедушка снова улыбнулся и ничего не ответил.

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Ценитель

Content

Ценитель

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Nota bene