Наши уже не придут 3

Глава первая

Бесконечная война

*14 декабря 1919 года*

«Поляки, будь они неладны…» — подумал недовольный Аркадий.

Его совсем не радовала перспектива встретить Новый год в блиндаже, впрочем, как и все прошлые. Но сейчас-то иначе — он уже настроился, что этот Новый год будет встречен нормально, в праздничной обстановке.

Увы, у Юзефа Пилсудского были другие планы на Новый год Немирова…

1-й гвардейский тверской механизированный корпус ехал сейчас вслед за бронепоездом, чтобы высадиться близ осаждённого Киева и почти сходу вступить в бой.

Поляки, испытавшие небывалый успех на начальном этапе, завязли на линиях траншей, вырытых, пока пограничные войска держали первый удар.

К сожалению, пограничники сдержали удар плохо, поэтому полноценную линию обороны генерал-лейтенанту Гутору возвести не удалось, но даже то, что уже было, остановило Войско польское под Киевом.

Но диспозиция там сейчас пренеприятнейшая.

Оказывается, всё это время Аркадий кое-чего не знал, потому что ему было «слегка» не до этого. Но теперь всё прояснилось и стало понятно, чего это Пилсудский так осмелел и посмел наступать на Красную Армию.

Лев Давидович Троцкий, легально отправленный в Германию, как выяснилось, не просто сидел и «ждал момента», а занимался активной подрывной деятельностью.

И если бы он ограничился просто агитацией…

Но Ленин сообщает, что Троцкий снюхался с покинувшими Россию эсерами и анархистами, которые обосновались в Германии, наверное, в ожидании, пока у большевиков всё не посыплется.

Эсеры — это, как известно, не только политические балаболы, но ещё и боевое крыло, которое вновь сформировали, по соглашению с Троцким.

Лев шлёт Ленину сообщения, в которых почти не скрывает самодовольства. Письма пересылаются, естественно, нелегально, из рук, через руки, в руки.

Сам Владимир Ильич тоже узнал о том, что творит Троцкий, сравнительно недавно.

Но никто не связал загадочных трагедий, случившихся в разных городах Германии, с Львом Давидовичем и его деятельностью…

*6 июня 1919 года*

— О-о-о, ну наконец-то, твою мать! — воскликнул обрадовавшийся Бернхард.

Субботний вечер начался с сухости — оказалось, что в келлер (1) не завезли пиво, что было очень досадно. Случилась какая-то задержка по дороге — то ли машина сломалась, то ли ещё что-то…

Но, к счастью для членов «Стального шлема», проблема уже решилась. В келлер начали заносить бочки со свежим пивом.

«Ох, сейчас хлебну холодненького и как закушу колбаской…» — подумал Бернхард.

Боевое крыло «Стального шлема» стремительно наращивает численность — добровольцев всё больше и больше с каждым днём, причём не просто ни на что не годных приспособленцев, а ярых сторонников народного движения.

Сам Бернхард Руст присоединился к «Стальному шлему» совсем недавно, но ему уже нравилось то, что он видел. Наконец-то можно без опаски выражать свои взгляды — жидам и большевикам в этот келлер вход воспрещён.

Сразу же, как его приняли, его захлестнуло чувство принадлежности к чему-то большему, чем он сам. Это была сопричастность к творению истории.

«Как только выковыряем всех жидов и большевиков из нор, в которых они попрятались, будем строить новую Германию», — подумал Руст, счастливо улыбаясь.

Бочка за бочкой, келлер наполнялся напитком богов, а настроение уже сидящих в келлере людей стремительно повышалось. Они уже выпивали, поэтому Бернхарду стоило поторопиться.

Он перехватил поданную ему бочку и живо спустился по ступенькам.

Внизу, в келлере, кто-то постучал кружкой по столу — значит, сейчас будет речь. Повисла тишина.

Вернувшийся на поверхность Бернхард поднял новую бочку на правое плечо и в этот момент его чуткий слух уловил какое-то едва слышное щёлканье. Он не придал ему значения и спустился в келлер. Наверное, это пивная пена…

— Парни, как смотрите на пару кружек, чтобы работалось веселее⁈ — обратился он к остальным мужчинам, разгружающих грузовик.

— Берн, ты залез в мою голову и прочёл мои мысли! — улыбнулся Курт Энгельберт, сослуживец Руста.

Руст вколотил в одну из бочек краник, после чего разлил пенистое по четырём кружкам и поднялся наверх.

— Ну, за Германию! — поднял он кружку.

— Германия превыше всего! — поддержал его Курт.

— Германия превыше… — начал Клаус Фогельбаум.

Тут сверкнула ослепительная вспышка, после чего Руста отбросило на несколько метров. Очень остро заболела левая рука, а голова ощущалась совершенно ватной.

Он открыл глаза и увидел, что здания больше нет — есть только руины. Внутри произошёл взрыв, который похоронил под завалами всех, кто был в здании.

Повернув голову, он увидел, что висит на железной изгороди и левая его рука насквозь проткнута железной жердью. Попытка пошевелиться привела лишь к ещё более острой боли в руке. Но только в руке. Он опустил взгляд и увидел, что из его груди торчит окровавленная железяка, также являющая частью забора.

— Х-х-хр… — издал он последний звук.

*7 июня 1919 года*

— Полиция опубликовала предварительный список погибших, — сообщил Льву старший лейтенант Карл Фридрих Курцман. — Не менее пятидесяти семи человек, из них сорок два состояли в «Стальном шлеме».

— Это приятная новость, — удовлетворённо кивнул Троцкий.

Он заседал в подпольном штабе Народной армии Германии. На нём была кожаная куртка, правый рукав которой был перевязан красной лентой — так они очень скоро будут отличать своих от чужих.

— Власти в недоумении, — продолжил Курцман. — Связь взрыва с большевицким подпольем, судя по всему, не установлена.

— И это ещё одна приятная новость, — ещё раз кивнул Троцкий. — Есть новости из Бремена?

— Проведена серия из пяти диверсий, но полным успехом завершились только три, — ответил старший лейтенант. — Зато какие — уничтожена вся верхушка фрайкора «Бремен» и все местные функционеры. Пронести патронные ящики со взрывчаткой в казарму «Бремена» не удалось, поэтому акция была отменена. Также отменили грузовик со взрывчаткой — не удалось провести акции одновременно, поэтому городская ратуша была взята под охрану.

— Ничего-ничего, — улыбнулся Троцкий. — Это только первый шаг. Открыто мы, пока что, действовать не будем…

Эсеры, несмотря на пренебрежительное отношение к ним Ленина, которого Троцкий, несмотря на некоторые расхождения во взглядах, уважал, оказались очень полезной находкой.

Они, как и многие, прочувствовали революционный момент — в Германии грядёт…

А там и во Франции грянет, и в Италии, и в Британии.

Ленин не понимает, что не нужно тратить время на отсталые народы, а жизненно необходимо фокусировать все силы на Западе. Падёт он — падёт весь мир.

Но, пока что, никаких открытых действий. Только агитация, а также террористические акции.

На самом деле, это были никакие не террористические акции. Лев Давидович не собирался никого пугать. Ему нужно уничтожить фрайкоры, как организации.

Генерал Немиров, несмотря на неявную неприязнь, возникшую между ними, посоветовал дельную вещь — уничтожать коммунистов будут именно эти фрайкоры, поэтому этих фрайкоровцев нужно уничтожить до того, как они станут проблемой.

Троцкий не собирался молча наблюдать за тем, как фрайкоры усиливаются и растут в численности. Бывшие солдаты вербуются в эти организации ради сытной еды и крова над головой — всё это обещается прямо в листовках. А Лев мог им предложить только кукиш без масла — нет у него ничего, кроме винтовок, взрывчатки и боеприпасов.

К счастью, массовые акции оказываются действенными. Ещё никто не понимает, кто стоит за всем этим, поэтому Германия в ужасе. Всё это не случайности, а целенаправленная работа против фрайкоров — вопрос времени, когда они догадаются.

Правда, существует вероятность того, что некому будет догадываться.

Многие члены Народной армии Германии охотно вступили в различные фрайкоры на местах и теперь передавали в подпольный штаб Троцкого ценнейшие сведения, имена, фамилии, места…

… чем охотно пользовались бывшие эсеры. Троцкий, от лица партии, которую он здесь представляет, принял всех этих людей в ВКП (б) и тем самым укрепил свои позиции.

Не если, а когда у Льва всё получится, Ленин со своей сворой прихлебателей будет вынужден утереться. Троцкий собирался провести социалистическую революцию в Германии единолично!

Как это сделал, в своё время, Ленин в России, Троцкий собирался стать лицом революции в Германии. И Германия — это не Россия. Германия — она гораздо тяжеловеснее, чем какая-то там Россия.

«С Германии начнётся европейская революция», — подумал Лев Давидович и улыбнулся.

*20 декабря 1919 года*

— Мы прибыли так быстро, как только смогли, — произнёс Аркадий. — К сожалению, мы не можем бежать или ехать быстрее паровоза.

— Фронт сыплется! — воскликнул генерал-лейтенант Гутор.

— Не вижу причин для паники, — вздохнул Немиров.

— У них танки! — генерал-лейтенант, судя по всему, находился в расстроенных чувствах.

— Мы со всем разберёмся, — пообещал ему Аркадий. — Средства для борьбы с танками есть — мы распределим их по всему фронту, и всё наладится.

Противотанковые пушки и расчёты были погружены на составы в Москве.

Эта лёгкая 37-миллиметровая пушка — копия французской полевой пушки образца 1916 года. Причём слово «копия» не совсем верно в её отношении — ствол удлинили на десять калибров, лафет сделали лёгким, с развитыми раздвижными упорами, позволяющими быстрее приводить орудие в боевую готовность, а ещё на этой модели есть противопульный щиток.

Благодаря удлинению ствола удалось добиться бронепробития в 14 миллиметров хромистой стали на дистанции в тысячу метров.

Всего на новообразованный Западный фронт прибыло сто двадцать орудий, которых должно хватить с лихвой. Главное — правильно распорядиться ими.

У противника, как уже известно Аркадию, на вооружении есть французские Renault FT 17, обладающие бронёй в 16 миллиметров вкруг, Mark VII, полностью бесполезные по причине круговой 6-миллиметровой брони, а также Schneider CA1 с 11-миллиметровой бронёй и Mark IX с 10-миллиметровой бронёй.

Всё, кроме Рено, отлично пробивается этой противотанковой пушкой, поэтому проблем возникнуть не должно.

Вдобавок, британские танки уверенно пробиваются стреловидными пулями из винтовок Мосина, правда, заброневые повреждения выходят так себе, но это, тем не менее, средство поражения на дистанции до 300 метров.

У 4-й армии, которая встречала Войско польское под Киевом, средств поражения бронетехники не было, кроме «немировок» и тактики концентрации артиллерийского огня, поэтому местами случались значительные вражеские прорывы.

Проявил себя главный недостаток нынешнего положения вещей в Красной Армии — Советская Россия сфокусировалась на 1-м гвардейском, даже не начав толком формировать иные механизированные части, потому что это слишком дорого.

Агрессии со стороны «западных партнёров» никто не ждал, даже Аркадий — он думал, что Пилсудский не рискнёт, а больше не было никого, кто способен поставить всё на кон.

В истории его прошлой жизни, всё было совсем иначе — шла Гражданская война, проводилась политика военного коммунизма, (2) случались восстания, а шла также интервенция. Всё выглядело для поляков так, что можно быстро ворваться и забрать себе какие-нибудь территории. В принципе, почти так и получилось.

Войско польское существует с осени 1918 года, то есть, уже больше года. Теперь известно, что им передавали оружие и технику практически со всей Европы.

Из экипировки пленных понятно, что в качестве основного оружия пехоты поляки выбрали британскую винтовку «Ли-Энфилд», модель III, а в качестве шлема для пехоты — французскую каску Адриана.

Артиллерия, предположительно, французская, но есть версии, что у поляков там густая солянка из моделей.

Танков у них очень много. Британские Марки представлены в количестве не менее пятисот единиц, а французские Шнейдеры вообще все, что были — около четырёхсот единиц. Рено ФТ 17, новейший танк Франции, представлен в количестве семисот единиц.

Броневиков у Войска польского нет, по вполне понятным причинам. Главная причина — всякий броневик является эрзацем на базе гражданского грузовика, со всеми вытекающими и отваливающимися. Второстепенная причина — избыточная для применения с танками скорость.

Будь у Немирова большое количество танков, он бы не отказывался от всех имеющихся броневиков, а просто выделил их в отдельный корпус, чтобы не смешивать.

У Войска польского не было вообще ничего, его создавали из воздуха на пустом месте, поэтому решили не заморачивать себе голову и просто не думали о броневиках. К тому же, немаловажным фактором нужно считать Великобританию, которая полностью полагается на танки и броневики считает странным статистическим артефактом.

— Не паникуйте и держите оборону, товарищ генерал-лейтенант, — сказал Аркадий. — Скоро всё изменится. Генерал Алексеев уже выехал — он разберётся со всем.

Он прекрасно понимал чувства Алексея Евгеньевича — у противника слишком много танков, возможно, самых лучших, по нынешним временам, а жечь их практически нечем. Бронебойные пули способы пробивать танки только с очень близкой дистанции, причём просто пробитие само по себе ничего не даёт — нужно «наковырять» пару десятков пробитий, чтобы быть уверенным, что с этим танком точно всё…

Наступление может начаться на любом участке, потому что противник знает об отсутствии у Красной Армии адекватных средств противодействия бронетехники. Больше эта информация не актуальна, но Пилсудскому в штаб об этом никто не докладывал.

— Сам Николай Николаевич будет командовать оборонительной операцией⁈ — удивился генерал Гутор.

— Естественно, — улыбнулся Аркадий. — Не сочтите это пренебрежением к вашей квалификации — советское правительство считает задачу слишком важной и лишь повышает уровень контроля.

По лицу генерал-лейтенанта было видно, что он испытал облегчение и весь этот репутационный ущерб его не волновал — возможно, он думает, что его могут назначить крайним и осудить. В императорской армии подобное случалось, а по поводу Красной Армии он не знал наверняка.

— Я полноценно осознаю всю тяжесть сложившейся ситуации и понимаю, через что пришлось пройти 4-й армии, — продолжил Немиров. — В рапорте я укажу, что армия достойно встретила этот подлый удар и сумела удержать врага на подступах к Киеву — это хорошая работа.

— Я признателен вам, Аркадий Петрович, — кивнул Гутор.

1-й гвардейский уже разворачивается в тылу 4-й армии, усиленной по флангам 12-й и 9-й армиями. 12-ю армию возглавляет генерал-лейтенант Балтийский, а 9-й армией командует генерал-лейтенант Надёжный.

Эти двое — ещё царские генералы, показавшие себя компетентными командующими. Генералов, поначалу, очень не хватало, поэтому, когда Балтийский и Надёжный добровольно вступили в РККА, Ленин был очень рад. Впрочем, как и Немиров — он считал и считает, что очень важно передавать накопленный царской армией опыт следующим поколениям офицеров.

Аркадий вышел из блиндажа и посмотрел на необычайно красивый багровый закат. Облака окрашены в красно-розовый цвет, Солнце зашло за горизонт почти наполовину, снег отражает этот слабый свет и создаёт специфическую картину конца старого и начала нового…

Времени до темноты осталось немного, поэтому Немиров заспешил в свой бронепоезд.

На самом деле, это не его личный бронепоезд, просто его закрепили за 1-м гвардейским механизированным корпусом и в нём располагаются блиндированные вагоны штаба корпуса.

Шесть 88-миллиметровых орудия тоже здесь — против японцев они показали себя великолепно, поэтому Немиров отправил в КБ при Обуховском заводе развёрнутое письмо. В письме подробно описывалось, почему именно РККА остро нужно скорострельное орудие калибра не менее 85 миллиметров, а вдобавок к нему 122-миллиметровая пушка-гаубица.

Давно уже пора наращивать калибры и постепенно переходить на что-то более мощное.

Полковую нишу закроют 85-миллиметровые орудия, дивизионную — 122-миллиметровые орудия, а о корпусной нише, пока что, говорить рано. 152-миллиметровые орудия, конечно, нужны уже сейчас, но Аркадий был реалистом — это возможно только после этой войны.

«Ага, а потом ещё кто-нибудь нападёт, а потом ещё кто-нибудь…» — подумал он. — «Так и буду непрерывно воевать до самого сорок пятого…»

В своём вагоне он обнаружил на столе заказанные в штабе 4-й армии карты. Лично закрепив их на предназначенной для этого стене, он начал задумчиво рассматривать их.

Полная раскладка о силах противника будет завтра с утра, а сейчас нужно понять, куда наступать и надо ли вообще наступать…

Гутор выполнил единственную задачу, которую перед ним поставили — он удержал Киев и даже оперативно подавил восстание про-польски настроенных гражданских. Оказалось, что есть и такие, но в народе их не поддержали — было лишь несколько локальных вспышек восстания в Киеве, явно рассчитанных на то, что народ выйдет на улицы. Но почти никто не вышел.

«Не умеют ещё правильно всё организовывать…» — подумал Немиров. — «Ничего, скоро научатся…»

Теперь нужно было дождаться Алексеева, который сейчас в Петрограде, докладывает о положении вещей обеспокоенному ЦК Политбюро, но перед этим следовало приготовить почву. Генерал-полковник должен быстро и без проблем вникнуть в обстановку, а для этого нужно поработать Немирову. Николай Николаевич лично попросил Аркадия, чтобы к его приезду всё было предельно понятно.

*22 декабря 1919 года*

Немиров вновь подошёл к карте и провёл указкой по железнодорожной линии от Киева до Полтавы.

— Вот в этом был план генштаба Войска Польского, — продолжил он. — Отсечение Советской Украины создало бы нам очень острые проблемы с зерном, а также некоторые проблемы с углём — они бы обязательно дошли до Донбасса. Ну и Луганский патронный завод тоже нельзя списывать со счетов — это бы существенно сократило поставки боеприпасов в Красную Армию.

— Всё понятно, — кивнул Николай Николаевич. — Но что теперь?

— А это самое интересное, — улыбнулся Аркадий. — Операция по захвату Киева, судя по действиям польской армии, ещё не считается проваленной. Они концентрируют силы для масштабного наступления — данные авиаразведки за две недели говорят об этом однозначно.

Он развесил на стене самые свежие кадры аэрофотосъёмки.

— Ведут они себя, как непуганые велосипедисты — даже не пытаются маскировать артиллерию и перемещение своих войск, — продолжил Немиров. — Это плохо для них и хорошо для нас. Теперь мы точно знаем, что в Советскую Белоруссию они идти не собираются.

Изначально он опасался, что вторжение в Советскую Украину — это отвлекающий манёвр, чтобы связать тут силы РККА, а затем ударить по Советской Белоруссии. Впрочем, этот сценарий всё ещё нельзя исключать полностью.

8-я и 3-я армии уже на месте и держат узкий участок границы между Польшей и Белоруссией, чтобы избавить поляков от соблазна.

— План вторжения был хороший, — произнёс Аркадий после недолгой паузы. — Только вот у них нет другого выхода, кроме как брать Киев — иначе дальше они не продвинутся.

Киев — это не только столица Советской Украины, но и важнейший железнодорожный узел, без контроля над которым невозможно что-то утверждать о дальнейшем продвижении на восток.

В целом, перед Немировым рисовалась вполне отчётливая картинка: быстро проехать Украину танковым катком, установить марионеточное правительство, а уже после этого начать договариваться с большевиками о мире.

Начало у них было хорошее — они дошли аж до Киева, но теперь наступление застопорилось и этот город никак не миновать. Можно, конечно, попробовать проскочить до Одессы и атаковать с юга, в Крым, но тогда Войско польское будет открыто для фланговых ударов.

Хотя, есть ещё одна причина — большая концентрация кавалерийских полков РККА, резвящихся на местности и грозящих сильно осложнить будущую логистику. Там степи, там всё сильно иначе…

— Значит, мы ждём их наступления? — спросил Алексеев.

— Таков план, — пожал плечами Аркадий. — Необходимо отразить самый сильный удар, после чего немедленно начинать контрнаступление силами 1-го гвардейского.

О генерал-лейтенанте Гуторе он уже написал в Смольный — его стратегия постепенного отступления, на спешно возводимые в тылу оборонительные рубежи, позволила сильно замедлить поляков и выиграть бесценное время. Вероятно, его теперь наградят или даже повысят.

— Наступать мы будем на Фастов, — продолжил Аркадий. — Оттуда на Казатин, затем на Винницу и, в итоге, на Жмеринку. Так мы лишим противника возможности пойти на Одессу.

— Хм… — задумчиво погладил подбородок генерал Алексеев. — Следует начинать концентрацию дополнительных сил в Минске. Я вижу возможность начать наступление в районе Белостока — согласуем с генштабом…

Аркадий не был стратегом высокого полёта, поэтому лишь пожал плечами. У него есть конкретный район действий, ограниченный возможностями нескольких армий, а что там на уровне групп армий — это не его печаль, ведь есть другие, более умные командиры, которые знают обстановку лучше, чем он.

Да, наступление с севера сильно ухудшит положение Войска польского, но и без этого Немиров был уверен — он размажет их армию по местности, тонким слоем. Но не потому, что он гениальный стратег и выдающийся полководец, а потому, что у него есть профессиональная армия, прошедшая через всю Россию и уничтожившая в ходе своего боевого пути многие десятки тысяч врагов…

Примечания:

1 — Келлер — нем. Keller — буквально, «подвал» или «погреб» — изначально это означало подвал, то есть, это и сейчас обозначает подвал, но в контексте 1920-х годов для немцев это слово обрело новое значение. Немецкая тусовка, богема, активисты и прочие, завели моду встречаться в больших подвалах, которые оборудовались под разное назначение — от пивбаров до театров. Поэтому, в 20-е годы, «келлер» — это место для сбора, а не просто какой-то там подвал. В клипе группы Rammstein на песню «Deutschland», в эпизоде, где Тиль Линдеманн машется с Рихардом Круспе на кастетах, отлично видно, где это происходит — в келлере. Это было такое своеобразное культурное явление, что-то вроде сходки групп по интересам в подвальном помещении. При Гитлере такой фигни уже не было — нацисты, как это сейчас называется, апроприировали келлеры и эта тема стала их своеобразной фишкой, будто бы больше никто, кроме нацистов, в келлерах никогда до этого не тусовался. Ну, старые нацики, начинавшие ещё с Адиком, любили собираться в келлерах, как в старые добрые, чтобы вспомнить славные деньки за кружкой пива. Апроприация не прошла бесследно — в послевоенной Германии тусовки в келлерах стали как бы не совсем окей, но никуда полностью не исчезли и по сей день.

2 — Военный коммунизм — так называлась внутренняя политика, проводимая Советской Россией в 1918–1921 года. Открываем тематическую статью википедии и видим там «на основе политической идеологии, ко-ко-ко», «на практике привёл к фантастической гиперинфляции, ко-ко-ко» и так далее, и тому подобное. Статейка, написанная безответственным индивидом, преследующим определённые небескорыстные цели, совершенно не учитывает контекст, полна бездоказательных аргументов, а также старательно делает вид, будто бы она нейтральна. А теперь по контексту. Любой, кто имеет функциональные руки и зрячие глаза, может найти в сети «динамику покраса карты», в ходе Гражданской войны в России. Советская Россия, после восстания Чехословацкого корпуса, утратила большую часть территорий и контролировала, по состоянию на вторую половину 1918 года, только северные и центральные губернии, где Петроград и Москва, а также частично, с перерывами, удерживала что-то на юге (Царицын) и западе (Минск, например). Из-за боевых действий был утрачен доступ к примерно 85% железной руды, 90% каменного угля, нефти и хлопка, а также к 70% стали, чугуна и сахара. Советская Россия утратила доступ практически к ⅘ ресурсов. При этом спешу тебе напомнить, уважаемый читатель, что шла война с поддерживаемыми дружелюбным Западом белыми. Этим присылали даже танки. Большевикам нужно было срочно принимать какое-то решение. Таким решением стал «военный коммунизм». Принудительная трудовая повинность, отмена товарно-денежных отношений и переход к прямому товарообмену, продразвёрстка и все те явления, за которые принято сейчас критиковать большевиков. Но иначе войну было не выиграть. Идеологией там и не пахло, мотив был сугубо экономический. Вообще, большевиков того периода сложно обвинить в склонности к исполнению своих политических или идеологических хотелок — не до того им было. Военный коммунизм — это комплекс суровых мер, необходимых, чтобы победить в Гражданской войне, а не розовые мечтания Ленина и Ко на тему немедленного воплощения коммунизма. Эти люди прекрасно понимали, в какой заднице оказались, поэтому приняли решительные меры. Именно тогда план показал, что способен вытащить страну даже из самой глубокой ямы и обеспечить победу в войне. Юрий Ларин, главный идеолог военного коммунизма, имел свои закидоны и искренне считал, что деньги постепенно отомрут, и можно будет двигаться дальше, без товарности и прочего, но Ленин держал его в узде и не пускал ни на какие политические должности. Экономистом Ларин был отличным, поэтому Ленин держал его на экономических должностях, но его буквально бесила склонность Ларина к прожектёрству — впрочем, он мог только выравнивать его и укорачивать хотелки. Теперь по поводу того, что военный коммунизм привёл к фантастической гиперинфляции — а ты попробуй у любой современной страны отними ⅘ всех ресурсов и отторгни жизненно важные территории. Что в таком случае будет, как думаешь? Ни один буржуазный режим такого не переживёт — там, скорее всего, состоится серия переворотов, в ходе которых пришедшие к власти силы поймут, в какую задницу сами себя затолкали, и совсем отчаются, будут лихорадочно метаться туда-сюда, а в итоге произойдёт революция.

Глава вторая

Внимание, танки!

*27 декабря 1919 года*

— Отходим! — скомандовал гвардии старшина Говоров и метнулся в косой отвод траншеи. — Все в блиндаж!

Артиллерийская перестрелка проходила очень интересно: по количеству орудий у обеих сторон паритет, но артиллеристы РККА имеют богатый опыт контрартиллерийской борьбы, чего нельзя сказать об артиллеристах Войска польского.

Тем не менее, обстрел позиций Красной Армии был очень жёстким и долгим.

Окопная наука шагнула далеко вперёд, поэтому траншеи имеют особую конструкцию и изобилуют блиндажами, которые копали очень глубоко. Узлы сопротивления имели разветвлённую структуру, чтобы нести меньше потерь во время концентрированных обстрелов, но всегда решает количество снарядов, которые противник готов потратить на каждый километр фронта…

Взвод Говорова отступил с передка и укрылся в очень глубоком блиндаже. В подземелье было очень темно, но красноармейцы зажгли фонари и начали оперативное обустройство.

Поляки предприняли ложную атаку, на которую купилось командование, а это был обман, чтобы вывести вражеских бойцов наружу и накрыть их артиллерией.

Иван Анатольевич надеялся, что польские артиллеристы заплатили за это дорогой ценой…

— Гитару достаньте — нам тут торчать ещё несколько часов — это самое малое, — приказал Говоров.

Болтают, что у поляков всем руководят англичане и французы, приславшие в Войско польское своих боевых генералов.

«Вот и вся независимость…» — подумал Иван с неодобрением.

Он-то уже думал, что возьмёт отпуск, который, по совокупности выслуги, вернётся домой, посмотрит на новый дом, который дали его семье. Его-то изба, построенная общиной, уже разваливалась, но его жена, Марья, подсуетилась и подала заявку в райисполком — выделили новостройный дом с неплохим приусадебным участком, как жене фронтовика.

«Вот не сиделось полякам у себя дома…» — Говоров достал из подсумка кисет и начал скручивать папиросу.

Но действиями поляков был недоволен не только он. Он видел недавно генерала Немирова — тот ходит раздражённый. Ходит молва, будто генералу в мирное время будет совсем нечего делать и он зачахнет, но сейчас видно, что мира он ждал, как и все.

Говоров тоже считал, что Аркадий Петрович, который разрешил ему обращаться к нему по имени-отчеству, не сможет жить без войны. Но теперь его мнение изменилось — человек устал.

«Эх, может, уйти из армии?» — задумался он. — «Как с поляками закончим, вернуться домой, в артель каменщиков устроиться и жить, как человек? Сколько удача может длиться?»

Столько боёв пройдено, а ни одного серьёзного ранения. Даже офицеры, под началом которых он воевал, не миновали ранений и контузий, а кого-то даже убило, но самого Ивана будто сам Бог хранит…

Он считал, что вечно это продолжаться не может, поэтому надо соскакивать с этого поезда, как будет возможность.

«Эта война и всё — домой», — решил он для себя. — «Буду каменщиком — это честная работа».

Можно было дослужить ещё шесть лет и попасть под приказ, а там военная пенсия и почёт, но что-то подсказывало Ивану, что войны никогда не закончатся.

Его уже до омерзения достало жить в такую напряжённую и кровавую эпоху — в пятом году его дядю застрелили, в семнадцатом он уже третий год воевал против немцев, потом вступление в РККА, бои против корниловцев, японцев, а теперь вот поляки…

«А дальше кто?» — спросил он себя, даже не слыша «Первый день осени», исполняемый гвардии сержантом Астаховым. — «Англичане и французы? Турки? Кто-то же обязательно пойдёт против нас — они не могут без этого…»

Политрук говорил на одном из занятий, что армии стран Антанты деморализованы слишком долгой войной, поэтому новая война невозможна, но вот поляки пришли.

— … но завтра нас просто может не быть под этими звёздами, — пел гвардии сержант Астахов. — О ком-то забыли, кого-то нашли, кого-то мы бросили…

Почему-то, Говоров подумал о бывшем царе. Николай Романов недавно, четыре дня и сотни километров назад, выступал перед красноармейцами — это была запись, транслируемая через громкоговоритель.

Он винился, жалел, что пустил к власти подонков и мерзавцев, молил о прощении, но у Говорова нет к нему веры, впрочем, как и у остальных.

Было непонятно, зачем всё это нужно — царя никто не простит. Но все слушали.

На вокзале Твери собрались люди, чтобы послушать, как он умоляет о прощении.

«Видать, Ленин его крепко прищучил, раз Николашка так исполняет…» — подумал Иван с усмешкой. — «Но с корниловцами получилось хорошо — многие из них сдались именно из-за того, что царь их попросил. Непонятно им стало, за что они бьются, раз сам царь против…»

Снаряды падали, а Астахов начал исполнять офицерскую «Гори, гори, моя звезда» — она офицерская, потому что многие офицеры её просто обожают, но и среди красноармейцев хватает поклонников.

Ивану она не особо нравилась, потому что звучала, на его взгляд, слишком старорежимно. Вот генерал Немиров её тоже не особо любит, чего не скажешь об остальных бывших офицерах царской армии…

Шли часы. Поляки отнеслись к артиллерийской подготовке очень серьёзно, поэтому дубасили по квадратам с короткими перерывами — в среднем, делали паузы на двадцать-тридцать минут.

Прямых попаданий в крышу блиндажа не случалось, и это было просто отлично. Вряд ли 75-миллиметровый французский снаряд смог бы пробить четыре метра древесины и земли, но хорошего тоже будет мало.

Через полтора часа в блиндаж влетел вестовой от командира роты.

— Товарищ гвардии старшина! — обратился он к Ивану. — Приказ — выдвигаться на позиции и занимать оборону! Броневики в пути!

Значит, командование удостоверилось в том, что артиллерия противника сказала всё, что хотела и теперь пришло время для настоящего наступления.

— Все на выход! — скомандовал гвардии старшина. — В колонну по двое!

Ударный взвод построился на раскуроченной местности, после чего они помчались в тыл.

Никто не собирается оборонять эти руины — это тяжело и бессмысленно. Траншей, фактически, нет.

Вместо этого стоявшие на передовой подразделения ушли на позиции в тылу, где за несколько ночей были выкопаны новые траншеи, прямо по линии лесопосадок.

Всё укрыто досками со снежным настом, поэтому вражеская авиаразведка вряд ли что-то рассмотрела. Там даже применялась особая технология — укладывали доски и потом сыпали разрыхлённый снег через сито, чтобы выглядело естественно. Оно и выглядело.

Единственное, Говоров не до конца понимал, как организованы пулемётные точки и как прятали опорники, но его задача простая…

Спустя пару десятков минут они услышали, как по оставленным позициям вновь дубасит вражеская артиллерия, а ей отвечают советские батареи. Там специалисты внимательно слушают в специальные устройства и примерно узнают координаты вражеских батарей, после чего те накрывают очень плотным огнём.

Противник тоже так делает, поэтому после серии отработок артиллеристы меняют позицию. Всё давно продумано.

— Бочка здесь? — спросил Говоров.

— На месте! — ответил пулемётчик, старший сержант Курочкин. — Щас подключим, товарищ гвардии старшина!

Именно на этот бой всем ударным взводам выдали пулемёты системы Максима, чтобы обеспечить нужную плотность огня.

Но пулемётчики с Мадсенами от этого никуда не делись — теперь во взводе суммарно шесть пулемётных расчётов. Изначально было четыре, по два на отделение, но сейчас случай особый…

Чтобы чувствовать себя более комфортно, красноармейцы дополнительно окопались и накидали по местам мешки с песком, до этого сложенные на дне траншеи.

Может показаться, что помещать в траншеи ударные подразделения — это избыточно, но командование довело, чтобы все понимали, что в наступлении будут участвовать вражеские штурмовые группы, подготовленные из отборных солдат. Это элита польских войск, против которой обычные стрелковые подразделения могут и не устоять.

«Да и привычное дело — в траншеях закисать…» — подумал Говоров, обходящий позицию взвода и проверяющий, все ли заняли нормальные укрытия.

Время шло, а противник наступал — уже слышно танки, которые должны помочь штурмовым группам беспрепятственно добраться до линии траншей и навязать там ближний бой. Вот зачем ударники на передовой…

Артиллерия, как водится в Красной Армии, начала отрабатывать по полю, нанося наступающим подразделениям некоторый ущерб. Эффекта мало, прицельность ведь околонулевая, но зато бьёт по психике.

Прошло некоторое время, а затем Иван увидел приближающиеся танки. Говоров мысленно сверился с памяткой танковых силуэтов и размеров, которую старательно вызубрил — это идут Рено ФТ, а на второй линии ползут Марк I, самцы и Марк IX, которые бронетранспортёры.

Последние везут по тридцать солдат, которые, несомненно, польские штурмовики.

Командование противника всё прекрасно поняло насчёт первой линии укреплений, поэтому приказало продолжать наступление в том же порядке — они думают, что ничего не изменилось.

«Скоро узнают всё…» — подумал Говоров, наблюдающий за танками в стереотрубу.

Пушки уже начали палить в направлении траншей, но это не особо важно…

И тут, когда бронетехника противника пересекла условную линию, начала отрабатывать свой хлеб противотанковая артиллерия.

Одна батарея находилась метрах в стах от позиции взвода Говорова, поэтому он отчётливо слышал частую стрельбу и наблюдал в стереотрубу её результаты.

А результаты были. Рено ФТ, украшенный флагом Польши, был пробит прямо в лоб и сразу же заполыхал пламенем с чёрным дымом. За ним последовал и едущий на второй линии Марк I, которому снесло левую гусеницу, а затем, после его вынужденного поворота, ударило в борт корпуса.

Всего на участке не меньше десяти 37-миллиметровых пушек, которые бьют вражеские танки бронебойными снарядами.

Подробностями о противотанковых снарядах Говоров не владел, но слышал молву, будто бы там какие-то совсем новые наконечники…

«Чего-то там опять придумали…» — подумал он.

Штурмовики, естественно, залегли на местности, но теперь они не знали, что делать — танки больше никуда не поедут.

Соседи уже открыли пулемётный огонь, но Говоров ждал, пока пехота не решится подойти поближе.

Беглым взглядом осмотрев фронт, он насчитал девять подбитых танков — четыре Рено ФТ и пять Марк I. Это самые лучшие танки Антанты, которые, как говорят, помогли англичанам и французам выиграть войну…

Рено ФТ — этот вообще считается самым лучшим. Болтают, будто бы он очень проходимый, а круговая броня в 16 миллиметров считается неуязвимой даже для немецких противотанковых винтовок.

Но вот они, стоят и горят. В них били метров с пятисот, с замаскированных позиций — никто не выжил.

Выжившие танкисты, конечно, выбрались из машин, но участь их печальна — пулемётчикам приказано фокусировать на них огонь. Добивание экипажей приоритетнее, чем уничтожение вражеской пехоты.

Атака застопорилась. Наверное, офицеры противника не знают, что теперь делать, поэтому лежат посреди поля и терпят ущерб от снарядов и пуль.

В конце концов, вражеское командование приняло решение и дало залёгшим штурмовикам и выжившим танкистам приказ на отступление.

— Мужики, расслабляйтесь, — сказал Говоров с улыбкой. — Сегодня боя не будет.

*27 декабря 1919 года*

— … как я и ожидал, — продолжал Аркадий. — Противотанковой обороны никто у них не предвидел, поэтому всё и закончилось так печально и позорно.

Уже подсчитали подбитую технику — сто восемьдесят один танк по всему фронту. Тягачи уже выехали — это ведь не просто подбитая вражеская техника, а ещё и трофеи.

Несомненно, что удастся восстановить некоторые танки и потом использовать их. Где-нибудь. Как-нибудь.

Скорости у этих танков, к сожалению для Немирова, были очень так себе: лёгкий танк Рено ФТ ездит со скоростью примерно 7 километров в час, а Марк I со скоростью 6 километров в час. То есть, они движутся чуть быстрее пешехода, что совершенно неприемлемо для манёвренной войны. А для прорыва обороны у них слишком слабая броня.

Для какой-нибудь европейской армии вполне сгодится, но у Красной Армии уже другие стандарты…

Немировым уже начата разработка теории глубокой операции — вернее, он начал вспоминать всё, что знал по тематике манёвренной войны.

Увы, но в его юности армии начали полагаться на информационную часть войны, то есть, спутниковую разведку, высокоточное оружие, цифровую связь и так далее — сейчас ничего такого нет, поэтому теория, которую Аркадий до сих пор отлично помнил, большей частью бесполезна.

А вот то, чему он научился в ходе Третьей мировой — вот это было по-настоящему полезно. Тогда нужно было забыть обо всех этих сетецентрических доктринах, о всестороннем взаимодействии родов войск и так далее — полагаться можно было лишь на то, что есть непосредственно в твоей танковой бригаде и на подмогу от стрелков и, в исключительных случаях, крайне редкого зверя — авиацию.

Вот когда закончились все высокотехнологичные прибамбасы, точнее, промышленность стала более не способна полноценно возмещать их тающие запасы, командующие начали думать головой, вспоминать давно забытое и открывать что-то новое — изощрённые тактические манёвры, незаметная военная хитрость, откровенный шулерский обман и так далее…

Когда выдавалось свободное время, Немиров садился за стол и вспоминал, как действовало его командование. Танков практически нет, потерянные в боях единицы бронетехники, как правило, невосполнимы, то есть, раз потерял — то потерял навсегда. Артиллерии тоже особо нет, то есть, она есть, но кто же тебе даст расходовать снаряды по собственному усмотрению?

Возможно, вот это самое чувство перманентного снарядного голода и побудило Немирова очень сильно печься о том, чтобы артиллеристам всегда было чем пострелять…

— Товарищи гвардейцы, пора начинать контрнаступление, — Аркадий обвёл свой штаб пристальным взглядом. — Все готовы⁈

— Так точно, товарищ гвардии генерал-майор! — гаркнули офицеры.

*29 декабря 1919 года*

— Оперативное сообщение из Смольного, — сообщил примчавшийся вестовой. — Велено передать лично в руки гвардии генерал-майору Немирову.

Аркадий принял пакет и вскрыл его.

Внутри содержалось письмо из Смольного. Беглое прочтение и Аркадий морщится, словно от зубной боли.

Финляндская республика вступает в войну — началось вторжение в Петроградскую губернию. Командует генерал от кавалерии Карл Густав Маннергейм.

К счастью, после вторжения Польши, у Смольного началась паранойя, и в связи с этим, в Петроградскую губернию было введено целых четыре армии — 6-я, 2-я, 8-я и 5-я. Последняя — конная.

Правда, вводились они не для отражения возможной агрессии Финляндии, а для защиты губернии от морской высадки сил Антанты. Это было событие с низкой вероятностью, но сейчас такие времена — всякое бывает. Например, Антанта может высадиться, если увидит, что столица ничем не прикрыта…

Теперь же эти армии идут навстречу Маннергейму и его «освободительной армии».

Смольный отмечает в письме, что Финляндия намерена свергнуть большевицкую власть и восстановить царя на престоле. Маннергейм — это идейный монархист, который прямо очень любит Николая Александровича, беззаветной любовью верноподданного. Говорят, что в его кабинете стоит фотография бывшего императора.

«Вот тут-то и сыграла агитация…» — подумал Немиров.

В ходе подавления корниловского мятежа, по указке Ленина, агитационные отделы по всей стране трубили о том, что Корнилов и его приспешники собираются вернуть власть царя, хотя очевидно, что уж кто-кто, а Корнилов этого делать точно не стал бы.

Резоны утверждать такое тоже были — это простая и понятная мысль. От царя натерпелись все, поэтому никто, кроме идейных идиотов, не захочет, чтобы он вернулся к власти и восстановил старый порядок.

«Маннергейм действует как идиот», — заключил Аркадий. — «Или он не слышал, как в народе полощут Николая? Или слышал, но проигнорировал? Теперь пропаганда советских стран, внезапно, окажется чрезвычайно эффективной и дальновидной. Перспектива реставрации Романовых ещё вчера была далека и крайне маловероятна, а тут пришла армия, декларирующая её в качестве главной цели. Ленин заработал, за счёт Маннергейма и его тупых идей, дополнительные политические очки».

Аркадий видел за всем происходящим политическую волю Антанты.

Джентльмены и мсье были расстроены тем, что теперь придётся выполнять ранее достигнутые и письменно закреплённые соглашения, причём совершенно не в том виде, в каком они их изначально видели.

Планировали-то они, что Корнилов закрепится в Средней полосе, потом они планировали, что Корнилов закрепится на Дальнем Востоке, после этого они запланировали, что на Дальнем Востоке закрепятся японцы, но не получилось.

«Оставьте планирование Ларину — это просто не ваше», — усмехнулся своей мысли Немиров.

А ещё выяснилось, что в Германии происходит что-то подозрительное, план летит к чертям в бездну, поэтому для Советской России срочно нужно было придумать что-то… занимательное.

И они придумали — двойное вторжение, с запад и с северо-запада. Правда, Маннергейм замешкался и дал Петрограду время — его вторая ошибка. Первая — он ввязался в эту потенциально смертельную авантюру.

Но Маннергейм и финская армия — это где-то там, на севере. Здесь и сейчас — Войско польское.

Наступление началось по графику. Передовые механизированные полки уже докладывают, что первая линия вражеской обороны преодолена, но есть сопротивление со стороны вражеских танковых частей.

— Заводи мотор, — постучал Немиров по кузову командирского броневика.

Время выдвигаться вслед за войсками и осуществлять непосредственное командование. Сейчас его там подменяет Шапошников, но Аркадий чувствовал себя гораздо спокойнее, когда управлял делом лично.

По дороге встречались разбитые франко-английские танки и английские бронетранспортёры.

Идея англичанами была уловлена верно: Марк IX — это полноценный бронетранспортёр, обладающий чуть ослабленной бронёй, но зато вмещающий в себя целых тридцать солдат в полном боевом обмундировании. Его задача — доехать до вражеских позиций и высадить десант прямо во вражеские траншеи. Плохо? Нет. Это отлично!

В Войске польском решили сделать ставку на эту соблазнительную идею, поэтому у поляков сейчас очень много Марк IX, даже больше, чем британцы применяли в Великую войну — видимо, в броневики переделываются «самки» Марк I.

Но, не «стрельнуло» — они не поняли, что война, в очередной раз, изменилась. ПТО не ожидал никто, даже британские и французские генералы.

Возможно, Аркадий снова выпустил демона из бутылки, (1), но иных вариантов он не увидел.

С крупнокалиберным патроном у Фёдорова дела идут не очень, а это значит, что адекватное противотанковое ружьё быстро не разработать, а уже это значит, что РККА беззащитно против танков.

Но вот, по его заказу разработали пушку ПТО, которая показала, что танки — это, если вовремя не начать соображать, легкодоступная дичь. Да и с их нынешней скоростью жизнеспособность такой техники находится под большим вопросом.

Броневики тоже отлично протыкаются этой пушкой, иногда даже навылет, но у них есть скорость и они могут быть использованы для манёвренной войны, а вот танки — нет.

Всё изменится в ближайшие десятилетия, но сейчас у Аркадия в руках оружие тотальной доминации над вражескими танками.

«Пилсудский может подумать, что это недоразумение», — предположил Немиров. — «Но шанса это проверить я ему не дам — пусть теоретизирует».

Спустя несколько часов, командирский броневик мчался по расквасившейся дороге, в направлении оперативного штаба 1-й гвардейской дивизии — нужно принимать командование и координировать действия наступающих частей.

— Обстановка? — спросил Аркадий, вбежавший в оперативный штаб.

Он лишь отмахнулся на попытку приветствовать его по уставу.

— Противник предпринял танковую контратаку у деревни Берёзовка, — сообщил Шапошников. — Потеряли не менее двух взводов красноармейцев, но противник потерял четыре танка подбитыми и восемь брошенными.

Средства против современных танков есть почти у каждого красноармейца, задействованного в контрнаступлении — по десять патронов со стреловидными пулями на бойца.

Ничего автоматического под этот патрон не разрабатывалось и до сих пор не разрабатывается, по причине того, что РККА будет массово перевооружаться на пистолеты-пулемёты, а патрон 4,5×54 миллиметра очень скоро утратит актуальность как оружие для борьбы с бронетехникой, поэтому особого смысла напрягать конструкторские извилины нет.

— Меры? — спросил Немиров.

— Усилили направление ударной ротой и копим там подразделения для ответного удара, — ответил Борис Михайлович. — Всё под контролем, товарищ гвардии генерал-майор.

— Понятно, — кивнул Аркадий и сел в кресло за столом с тактической картой. — Занимайтесь.

Наверное, он зря переживает и пытается в микроконтроль. Но иначе он не мог — подсознательно он считал, что лучше переконтролировать и минимизировать потери, чем положиться на военную машину.

— Вам бы отдохнуть, товарищ гвардии генерал-майор, — посоветовал Шапошников. — Мы справляемся с боевой задачей — враг не ожидал столь скорого контрнаступления и совершенно растерян.

— Да, пожалуй, — вздохнул Аркадий. — Ладно, занимайтесь. Если случится что-то экстраординарное — я в блиндированном вагоне.

Иногда нужно просто отпустить ситуацию и позволить людям делать их работу…

Примечания:

1 — О ПТО и демонах из бутылки — первое в истории специализированное противотанковое орудие — это 37-миллиметровое орудие PaK 36 — боевое крещение прошло в 1936 году, во время Гражданской войны в Испании. Разрабатывали его чуть ли не с 1925 года, но что-то убедительное начало получаться только с 1928 года. В СССР первое противотанковое орудие появилось в 1930 году — 37-миллиметровое орудие 1-К. 37-миллиметровый Бофорс появился в серийном исполнении в 1934 году. 25-миллиметровое противотанковое недоразумение появилось у французов в 1934 году, но мне кажется, что это был какой-то распил — это дерьмо было неспособно пробивать даже собственные довоенные танки. 47-миллиметровое противотанковое орудие появилось у французов только в 1937 году. То есть, идея полноценного ПТО армиям мира была чужда, потому что никто не видел в этом особого смысла — противотанковые ружья отлично справляются с любыми видами бронетехники, а если нет разницы, то зачем платить больше? Правда, Немиров, в тексте, показал всему миру, что есть смысл платить гораздо больше. Кстати, Кайзеровская Германия, в отличие от всех остальных, разработала 3,7 см Tankabwehrkanone 1918 — это первая в истории противотанковая пушка. Но это была больше импровизация, нежели что-то специально разработанное под задачу — ствол от пятиствольной пушки Гочкисса, лафет от чего-то левого, облегчённый до предела, причём так, что без сидящего на специальной сидушке наводчика, пушку слишком сильно подбрасывало. По вышеописанным причинам, этот эрзац нельзя назвать чем-то специально разработанным для противодействия вражеским танкам. Скорее, верным будет считать, что это самосбор из хлама, обнаруженного в прифронтовой области. Естественно, после Первой мировой все об этом чудном явлении благополучно забыли, потому что идея дешёвого и простого противотанкового ружья уже завладела умами генералитета.

Глава третья

То, что ждет всех завтра

*17 января 1920 года*

— Принял к сведению, — ответил Аркадий. — Что по потерям?

— Потеряли одно орудие и восемь человек, — доложил гвардии полковник Шапошников. — Но можно утверждать, что вражеская атака сорвана.

Немиров ожидал худшего, но, в этот раз, обошлось — противник всё ещё в прострации и до сих пор не начал соображать.

Всё дело в том, что противотанковые орудия перемещаются не на конных подводах, как можно было ожидать, а буксируются грузовиками. Это очень сильно повышает мобильность противотанковой обороны, что компенсирует смешную численность пушек.

Аркадий распределил орудия по танкоопасным направлениям и приказал оперативному штабу использовать пушки по своему усмотрению, опираясь на данные разведки.

Противник ещё не умеет концентрировать бронетехнику скрытно, поэтому о грядущих атаках становится известно сильно заранее, что и позволяет оперативному штабу заблаговременно перемещать ПТ-орудия и готовить оборону.

Как сообщает нелегальная разведка из Польши, Франция передала Войску польскому ещё семьсот пятьдесят Рено ФТ. Считается, что этого должно хватить для прорыва фронта.

Французы наделали себе очень много танков этой модели, но они уже передали, суммарно, минимум 1450 единиц. Вероятно, они считают, что если оборона противника не пробивается, то это значит, что в наступлении применено недостаточно танков…

«А кто-то уже комплексует, что у нас вообще нет танков», — подумал Немиров. — «Не понимают, увы».

Уже состоялось несколько знаковых побоищ — в канун Нового года поляки предприняли крупное наступление, которое закончилось тем, что они сумели завоевать себе целых два километра.

Правда, обошлись им эти два километра в двести тринадцать танков. Как ни посмотри — слишком дорого. И дорого не потому, что танки, а потому что экипажи.

Ключевое отличие противотанковой пушки от противотанкового ружья — заброневое поражение. Если немецкая «Танкгевер» пробивала броню танка и давала при этом сравнительно мало осколков или не давала их вовсе, то вот 37-миллиметровый каморный (1) снаряд взрывался и осыпал экипаж осколками. Это давало феноменальную убойность, практически гарантировавшую танкистам смерть.

В Рено ФТ два члена экипажа, а сам танк маленький, поэтому попасть по нему из противотанковой пушки и промахнуться по экипажу — это нужно специально постараться…

У британцев, что удивительно, дела обстоят получше. Марк I представляет собой длинный и широкий гроб, в который вмещаются восемь членов экипажа.

Немиров специально посчитал примерную площадь внутреннего пространства этих двух танков. У Рено ФТ получалось около двух метров квадратных, а у Марк I примерно восемь метров квадратных.

Важный момент — в РККА принято называть все британские танки Марк I, хотя, на самом деле, непосредственно Марк I уже давно не применяются. У поляков есть Марк III, Марк IV и Марк V, а также Марк IX, но последний — бронетранспортёр.

Различия между моделями не особо существенны, хотя Марк V выгодно отличается от предшественников удобством эксплуатации и дополнительным пулемётом в корме. Но в РККА всех их называют Марк I, потому что скорость хода та же, бронирование и вооружение практически то же — а если нет разницы, то зачем заморачивать себе голову?

— Что докладывают по Виннице? — поинтересовался Аркадий.

— Наши нелегалы сообщают, что польская оккупационная администрация ведёт охоту на большевиков и сочувствующих, — ответил Борис Михайлович. — Население недовольно, но я бы не рассчитывал на вооружённое восстание. Присутствует несколько батальонов коллаборационистов — оккупационная администрация поставляет им вооружение и экипировку.

— Вскрылись, паскуды… — произнёс Аркадий. — Прикажи нелегалам, чтобы аккуратно фиксировали, кто и как сотрудничает с оккупантами.

— Уже, товарищ гвардии генерал-майор, — ответил Шапошников. — Ячейки активно работают.

— Какие мысли насчёт следующих действий противника? — поинтересовался Немиров.

— Опираясь на данные разведки, полагаю, что они дождутся, пока мы накопим силы для наступления на Винницу, после чего навяжут нам встречный бой, — ответил Борис Михайлович. — Если они решатся на такое, это будет действенной стратегией — мы не сможем сходу применить противотанковые орудия, поэтому потеряем некоторое количество живой силы и бронетехники.

Только вот противник тоже потеряет много живой силы и бронетехники.

— Это неизбежно, — вздохнул Аркадий. — Что ж, тогда увеличивайте интенсивность полётов разведчиков — мы должны точно знать, когда противник начнёт контрнаступление.

Сейчас противостояние двух армий с бронетехникой выглядит как поединок двух тяжелобронированных рыцарей — мобильность оставляет желать лучшего, длительные и интенсивные атаки невозможны, и каждая атака открывает возможность для внезапной контратаки.

Но хуже всего то, что армии слишком привязаны к железной дороге.

Вермахт отправлял свои панцергренадерские дивизии в существенный отрыв от железных дорог, но для этого у него были броневики, танки и грузовики с достаточным моторесурсом, а также развитая радиосвязь.

Полноценные механизированные корпуса, которые должны будут появиться в РККА в ближайшие годы, ради чего Аркадий и работает всё это время, должны получить адекватные броневики, танки и грузовики, а также высококачественную связь, что позволит творить с противником такое…

— Слушаюсь, — козырнул Шапошников.

— Борис Михайлович, — поморщился Аркадий. — Давай без этого расшаркивания, а? Мы не чужие люди, корниловцев и японцев вместе били — зачем всё это? Сколько мне нужно говорить? Или приказ по корпусу выпустить, чтобы гвардии полковник Шапошников обращался ко мне исключительно по имени-отчеству, а за нарушение карать?

— Ну, хорошо, Аркадий Петрович, — вздохнул гвардии полковник. — А по поводу кавалеристов что?

— Генерал-полковник Алексеев какие инструкции давал? — уточнил Аркадий.

— Пока что — никаких, — пожал плечами Шапошников. — Он полагается на наше разумение, как я понял.

— Тогда сегодня же всех лихих командармов ко мне в кабинет, — сказал Аркадий. — Будем думать, как отравить пресветлым панам их сладкую жизнь…

*29 января 1920 года*

— №% твою мать! — выкрикнул Удальский, своими глазами увидевший искры, высеченные на корпусе вражеским снарядом. — Один час, Марк один, очередями — огонь!

Наводчик резво закрутил механизм поворота башни и сразу же начал палить по стоящему посреди поля танку, повёрнутому ромбом.

Пушка «пом-пом» начала оправдывать своё неформальное название. Серии из трёх-четырёх снарядов начали врезаться в Марк I и высекать из него искры.

Бронислав внимательно следил за попаданиями через стереотрубу. Вражеский танк задымил, внутри него начался пожар, но орудие в спонсоне сделало ещё один выстрел.

Корпус броневика ощутимо тряхнуло, а затем кто-то закричал. Наводчик довершил дело длинной очередью вдоль всего корпуса танка.

— Доклад! — прокричал Удальский.

— Механик-водитель — в порядке! — выкрикнул гвардии старшина Печорин.

— Радист — в порядке! — ответил гвардии старший лейтенант Шулаев.

— Наводчик — ранен… — ответил гвардии лейтенант Казаков.

— Десант — один убитый! — ответил гвардии старший сержант Левашев.

— Десант — оказать помощь лейтенанту Казакову! — приказал Удальский. — И одного человека за трубу!

Сам он помог наводчику открыть дверь в десантное отделение, после чего занял его место.

Ранило осколками, но артерию не перерезало — если не задеты жизненно важные органы, то жить будет.

Бронислав приник к оптическому прицелу и начал искать вражескую бронетехнику.

Один из десантников занял командирское место и начал крутить стереотрубу, без которой броневик практически слеп.

Главный недостаток любой бронетехники — практически полное отсутствие кругового обзора. Без поддержки моторизованной пехоты никакое наступление невозможно, потому что это лишь вопрос времени, когда вражеские солдаты подберутся поближе…

Но сейчас ситуация иная.

Броневики едут при поддержке трофейных танков — у командования нашлось применение для Рено ФТ, коих было взято очень много.

Генералы ждали встречного боя, потому что он прямо-таки напрашивался, и польское командование их не подвело. Британско-французские танки выехали навстречу наступающим силам РККА и теперь завязалась беспорядочная перебранка посреди заснеженной пашни.

Моторизованная пехота спешилась за несколько километров отсюда и притащила с собой несколько «пом-помов», которыми сражается не только против польской пехоты, но и против танков.

— Одиннадцать часов, Рено ФТ! — сообщил наблюдатель.

Удальский быстро повернул башню и начал палить по вражескому танку, который выехал из-за чёрного кустарника. Ему нужно некоторое время, чтобы навестись, поэтому есть шанс прикончить его без последствий для броневика…

Но он успел дать лишь две очереди, как во вражеский танк врезалось несколько снарядов из трофейных Рено. Через смотровые щели танка полыхнула вспышка, после чего он взорвался. Попадание в боекомплект.

— Машина — вперёд! — приказал Бронислав.

Заснеженная нива, под колёсами броневика, обнажала свою черноту. Горящие танки покрывали белый снег вокруг себя чёрной копотью. Тела людей лежали тут и там, будто бы не мёртвые, а просто прилёгшие отдохнуть. Только людская кровь, окрашивающая снег под телами, указывала на истинное положение вещей.

Снаружи холодно — с утра градусник показывал минус двадцать два градуса Цельсия. Тела очень быстро окоченеют, что создаст проблемы похоронным командам…

Впереди была защитная лесопосадка, в которой и маскировались, до поры до времени, вражеские танки. Также там должна быть пехота, которую обязательно нужно оттуда выкорчевать.

Трофейные танки начали сильно отставать, впрочем, как и моторизованная пехота, идущая в пешем порядке.

«Надо держать дистанцию и обстреливать позиции», — подумал Удальский. — «Дождёмся танков и пехоты, а потом продолжим».

Внимательно рассмотрев посадки на предмет признаков присутствия вражеской бронетехники, Бронислав выждал, пока они подъедут к ним хотя бы на пятьсот метров, после чего дал команду на остановку.

— Сигнализируй роте — стоп! — приказал он радисту. — Свободный огонь по лесопосадке!

Механик-водитель дал сигнал клаксоном, после чего радист отмахал нужную последовательность флажками.

Бронеавтомобили, строго придерживающиеся боевого порядка, остановились почти ровной линией и почти сразу же начали стрельбу из пулемётов и пушек.

Удальский вгляделся в прицел и увидел окопы с вражескими солдатами.

Заработала артиллерия противника.

Эффект от этого будет так себе, потому что пехоты ещё нет — это тоже часть плана командования. Потерять несколько броневиков — это лучше, чем потерять сотни солдат. Генерал Немиров очень чувствителен к потерям среди личного состава и крайне суров, когда выясняется, что красноармейцы погибли из-за халатности или некомпетентности командира.

Его практически щепетильное отношение к вверенным бойцам известно уже давно. Ещё в Империалистическую войну он на свои средства покупал железные печи, чтобы его подчинённые не мёрзли и от того меньше болели — солдаты такое просто так не забывают…

Репутация у генерала Немирова в войсках соответствующая — его уважают и любят. И желающих перевестись в 1-й гвардейский механизированный корпус меньше не становится.

И дело даже не в том, что тут снабжение лучше. Дело в том, что 1-й гвардейский — это победы и слава, а также строгий, но заботливый командир, держащий интендантов в ежовых рукавицах.

— Два часа, Марк один! — выкрикнул наблюдатель.

Удальский лихорадочно быстро повернул башню, после чего открыл огонь по новой цели. Он сразу же начал дубасить из «пом-пома» по области вокруг спонсона с пушкой, которая начала поворачиваться в их сторону.

Броня танка заведомо уступала бронебойности 37-миллиметровой пушки системы Максима, поэтому пушка в спонсоне замерла, так и не сделав ни одного выстрела.

Дальше Удальский переключился на носовую часть корпуса, чтобы уничтожить механика-водителя. Нельзя, чтобы этот танк отступил за лесопосадку.

Ещё одна очередь из выстрелов и, внезапно, вражеский танк взрывается. Бронислав даже не сразу понял, что случилось, а потом, осмыслив увиденное, догадался, что снаряды попали в боеукладку, расположенную справа от механика-водителя.

«Но я хотел лишь остановить танк…» — подумал он.

У броневика «Джеффри-Немиров», оснащённого 37-миллиметровой пушкой системы Максима, тоже есть уязвимость — нижняя часть корпуса.

Там находятся четыре короба с лентами по пятьдесят снарядов.

Одно удачное попадание в короб — они взлетают на воздух…

Есть, конечно, варианты броневиков с барабанами на сто снарядов, но там башня очень громоздкая, потому что существенную часть внутреннего пространства занимает непосредственно барабан. Ну и лобовую броню башни в области барабана усиливают дополнительным листом брони, доводящим общую толщину до двадцати миллиметров.

Такая башня очень тяжело ворочается, поэтому все предпочитают ленточное питание.

Всё это наводит Удальского на мысль, что генерал Немиров, который и стоит за всем этим, прекрасно знает об этой уязвимости и предпринимает усилия, чтобы минимизировать риски экипажей.

Наконец, приехали трофейные танки, а за ними подтянулась и моторизованная пехота.

Где-то на горизонте маячили грузовики с боеприпасами, но они приблизятся только после того, как всё будет кончено.

Рено решительно поехали вперёд, постреливая по засевшей в окопах пехоте из 8-миллиметровых пулемётов Гочкисс.

Ничего другого в этот танк не поместить, Максим точно не влезает, поэтому решено было оставить то, что есть.

В небе, тем временем, началась своя битва.

Поляки прислали свои самолёты, чтобы побомбить наступающего противника, но им на перехват были брошены истребители РККА.

Британские «Сопвичи Кэмэлы» сцепились с французскими «Ньюпорами 17». Завязалась схватка, в ходе которой на заснеженные нивы начали падать подбитые самолёты.

Подбитые самолёты пытаются снизиться, чтобы получить хоть какие-то шансы на выживание, но такое удаётся не всем.

Один самолёт вообще врезался прямо в лесопосадку перед броневиком Удальского и он увидел, как из кабины на землю падает бездыханное тело пилота.

На фоне заработали зенитные пулемёты. Мобильному ПВО удаётся выступить нечасто, так как противник прекрасно знает о его существовании, поэтому зенитчики начали азартно палить в небо трассирующими пулями.

Польский «Альбатрос» попал в длинную очередь сдвоенного зенитного Максима и сразу же загорелся. Скорость его резко упала, по причине остановки повреждённого двигателя, а затем самолёт рухнул в поле.

Точность бомбометания с самолёта низка сама по себе, но когда тебе активно мешают вражеские истребители, за удачу считается отбомбиться хотя бы в район цели.

Бомбы падали куда попало, в основном по причине того, что вражеские пилоты освобождали самолёт от лишнего веса, чтобы вступить в противостояние с истребителями РККА.

«Они ведь себя какой-то особой элитой считают», — подумал Удальский, всадивший очередь из трёх снарядов в «оживший» пулемёт. — «А вся работа на нас».

Перестав думать об авиации, которую он считал отличной разведкой, но бестолковой поддержкой, Бронислав переключился на бездумную стрельбу по вражеским окопам, которые становились всё ближе.

Трофейные Рено ФТ уже приблизились к ним вплотную и начали стрелять из пушек и пулемётов.

Преодолев окопы, танки поехали дальше, дав пехоте возможность завершить начатое ими. В окопы ворвались красноармейцы, вооружённые автоматами АФ-18.

Начали взрываться гранаты и стрекотать автоматы — началась, успевшая стать классикой, зачистка окопов.

Удальский и сам принимал участие в чём-то подобном, причём не один десяток раз, но повторять подобный опыт ему не хотелось. Ничего хорошего в этом нет.

Лесопосадка была преодолена, а затем началось чистое снежное поле, по которому уже рвались вперёд трофейные Рено.

Шла перестрелка с вражескими танками, стоящими на следующей лесопосадке, но тут уже налицо численное преимущество РККА. К тому же, к уже занятой лесопосадке подвезли противотанковые пушки, которые делают обречённой любую вражескую контратаку…

Советские бронемашины пошли в немедленную атаку на новый оборонительный рубеж противника, а пехота устремилась за ними.

«Снаряды ещё есть…» — посмотрел Бронислав на ящики. — «Продолжим…»

*12 февраля 1920 года*

— А что вы от меня хотите? — спросил маршал Фош. — Единственное, что я могу — отправить генерал-полковнику Алексееву поздравительную открытку!

— Поздравительную⁈ — возмутился Раймон Пуанкаре, президент Третьей Республики.

— Я говорил вам, что отправлять помощь Польше — это большая ошибка, — вздохнул маршал. — Единственное, чего вы добьётесь — подарите большевикам новые танки. Так и получилось.

— Но что вы предлагаете⁈ — вопросил Пуанкаре. — Просто так скормить им Польшу⁈

— Нам нужно было дополнительное время, — произнёс Фердинанд Фош. — Нельзя было соглашаться на эту британскую авантюру. Теперь Ленин считает Польшу и Финляндию своими законными целями и он, самое удивительное, полностью прав!

Он считал, что война против большевиков неизбежна, но состояться она должна спустя несколько десятилетий. После того, как Франция оправится после Великой войны.

— И вы, своими необдуманными действиями, подкормили их пропаганду, — продолжил маршал. — Даже я слышал их лозунги: «Антанта желает нам зла», «Их промышленники никогда не дадут первой в мире социалистической стране спокойной жизни». Вы подтвердили каждый их лозунг. А ваш идиот Маннергейм… Вы должны были разбираться с Германией, а не распыляться на авантюры…

— Что мы можем, в данный момент? — напрямую спросил президент.

Дела у Пуанкаре идут не очень. Скоро выборы, а у него ни одного значимого успеха. К тому же, общественность припоминает ему его энтузиазм перед началом Великой войны — не просто так эту войну в народе прозвали «Пуанкаре-война».

Политические обозреватели уже отметили фаворита — Жоржа Клемансо, который скоро может стать 11-м президентом. Выборы закончатся очень скоро и не бывать Пуанкаре президентом. И он очень не хочет, чтобы его запомнили как человека, который создал танковые армии Советской России…

— Да ничего! — ответил маршал. — Войско польское — это что угодно, но не армия. У них нет военных традиций, они совершенно не умеют пользоваться нашими танками, а ещё, эту войну не поддерживает их население. Люди очень устали от войны, все люди, а вы никак не желаете понимать этого…

— Не вы ли совсем недавно говорили, что войну надо заканчивать в Берлине? — усмехнулся президент.

— Тогда была другая ситуация, — покачал головой маршал Фош. — Это был экзистенциальный вопрос. И мы ещё испытаем на себе последствия нашего неправильного выбора. Германию нужно было расчленить на десятки маленьких государств — только так можно добиться мира в Европе!

— Я не хочу это обсуждать, — вздохнул Пуанкаре. — Что мы можем? Я серьёзно. Что мы можем?

— Я тоже предельно серьёзен — ничего, — ответил Фош. — Генерал-полковник Алексеев — новатор. Его мышление опережает время. Я готов включить его в список величайших полководцев, рядом с Наполеоном, Суворовым, Клаузевицем и Цезарем. Тут дело даже не в том, что он гений военной мысли, хотя что-то гениальное в этом всём есть, понимаете?

— А в чём же дело? — поинтересовался президент.

— Дело в том, что он мыслит иначе, — вздохнул маршал. — Мы не понимаем чего-то, что прекрасно понимает он… Бронеавтомобили — это…

Он задумался, а президент не стал ему мешать.

— У него есть инновационная доктрина, — произнёс Фердинанд Фош. — Их армии не нужны танки, потому что они слишком медленные… Им не нужны противотанковые винтовки, потому что они недостаточно быстро уничтожают танки… Они всегда концентрируют артиллерию, потому что им очень важно быстро разбить укрепления…

— Что это значит? — спросил Пуанкаре.

— Не мешайте мне, пожалуйста… — попросил его Фош. — Почему им так важна скорость?..

Тут в его голове будто что-то щёлкнуло.

— Манёвренная война, — произнёс он. — Вот что они пытаются скрыть от нас! Они действуют так, будто ведут войну по общепринятым правилам, будто ведут её, как мы, но, на самом деле, они готовятся к манёвренной войне! Вот в чём всё дело! Проклятье, это ведь было на поверхности!

— Да объяснитесь же вы наконец! — взмолился президент. — Я вас не понимаю!

— Очень скоро мы увидим их истинную мощь, — произнёс маршал Фош после недолгой паузы. — Всё это время они оттачивали новую доктрину генерала Алексеева. И мы ничего не поделаем со всем этим, потому что мы не можем позволить себе прямое вмешательство. Да и даже если вмешаемся — легко может получиться, что они нас просто переедут на своих броневиках…

— Но что же тогда прикажете делать? — нахмурился Пуанкаре.

— Извлекать уроки для войны будущего, — ответил маршал Фош. — Сегодня вы проиграли, но завтра будет новая война.

Примечания:

1 — Каморный снаряд — и снова в нашем ночном эфире рубрика «Red, ты зачем мне всё это рассказываешь⁈» — это бронебойный снаряд, оснащённый каморой со взрывчаткой и донным взрывателем. Первые идеологические предтечи каморных снарядов появились ещё в 1820-е годы, поэтому к 1920-м годам это уже старинная и надёжная тема. Идея такого снаряда в том, чтобы передняя часть снаряда, непосредственно стальная болванка, пробивала броню, после чего срабатывал инерционный донный взрыватель, который подрывал взрывчатку уже внутри танка или ДОТа. Например, в узких кругах широко известен взрыватель МД-5, который разработали в СССР в межвоенный период и накопили к войне приличный запас. Увы, в ходе боевой эксплуатации обнаружилось, что это небезопасная штука, так как единственная преграда между ударником и капсюлем — это 3 миллиметра разрезной латунной трубки. При неосторожном обращении, возможно случайное срабатывание взрывателя, что приводило к жертвам. Во время войны МД-5 сняли с производства, но не вывели из эксплуатации — произведено их было реально много. Проблема для поисковиков — взрыватели МД-5 изготавливались из качественных материалов, поэтому относительно неплохо пережили все эти десятилетия в толще земли. Сталь разъедается, а взрыватель остаётся целёхоньким — и это печально. Никто не знает, что там происходило внутри этих снарядов, поэтому единственный вариант, когда выкапывается, допустим, 76-миллиметровый снаряд от ЗИС-3 — вызывать сапёров, чтобы они подорвали всё это дело, от греха, как говорится. На замену МД-5 был разработан донный взрыватель МД-7, который, по сути, отличался только наличием контрпружины и прикрывающим капсюль медным кружком, которые не позволяют инерционному ударнику бить по капсюлю при неосторожном обращении. При выстреле все эти пружины и кружки особой роли не играют, зато безопасность взрывателя увеличивается в разы. Ах, да, ещё один момент. Пока снаряд движется сквозь толщу брони, инерционный ударник движется вперёд — это занимает какое-то время, поэтому снаряд успевает пролететь внутри цели пятьдесят-семьдесят сантиметров, что обеспечивает подрыв прямо посреди условного боевого отделения. Вот эта пружина и медный кружок в МД-7 могли незначительно увеличить эту дистанцию. В целом, сейчас каморные снаряды не в ходу, потому что есть бронебойные оперённые подкалиберные снаряды, которые наносят ущерб вражескому танку не за счёт какой-то там взрывчатки в каморе, а за счёт охренительной скорости и рассыпающегося на множество осколков лома с вольфрамовым или урановым наконечником. Вся идея БОПСа именно в том, чтобы частично сточиться об хитровыдуманную броню вражеского танка, а затем поразить внутренности танка тем, что осталось от тела снаряда. Только вот для поражения пехоты (каморные снаряды, кстати, для этого тоже так себе) и ДОТов такие снаряды не годятся совершенно, поэтому обязательно наличие в боеукладке осколочно-фугасных снарядов. Но это у нас, в странах бывшего СССР. В НАТО же преисполнились и пошли, по заветам Ленина, другим путём. Они разработали, так называемый, «многофункциональный снаряд», являющийся кумулятивно-осколочным, который, по задумке разработчиков, должен и танковую броню пробивать, и по пехоте в укреплениях работать. Основной недостаток таких снарядов — они стоят дорого, всё-таки, кумулятивные, а также плохо работают по укреплениям и пехоте. Обычный осколочно-фугасный снаряд, начинённый тротилом, способен заглубляться в преграду, в отличие от «многофункционального», что, как бы, намекает… Ещё одним недостатком является то, что бронетехника вероятного противника, конкретно стран бывшего СССР, как правило, плотно облеплена динамической защитой, которая специально заточена под противодействие кумулятивным снарядам, что делает сомнительным их применение против танков. Но в НАТО не отчаиваются и продолжают применять эти «многофункциональные снаряды». Я уверен, что, по итогам какой-нибудь очередной локальной войны, они пересмотрят своё мнение по этому вопросу. Хотя, это ведь бизнес, а «многофункциональные снаряды» стоят гораздо дороже довольно-таки примитивных осколочно-фугасных снарядов…

Глава четвертая

Снежная степь

*23 февраля 1920 года*

— Вы считаете, что это хорошая практика — выдёргивать меня с фронта во время наступления? — спросил Аркадий.

— Там генерал-полковник Алексеев, — усмехнулся Сталин. — Там твой штаб — они, как нам известно, отлично воюют и без твоего личного контроля.

— Тем не менее, общий план наступления разработан лично мною и… — начал Немиров.

— … не случится ничего страшного, если твой план наступления исполнят твои подчинённые, — прервал его Ленин. — Аркадий Петрович, мы уверены в успехе этого наступления. Хотя бы потому, что в его успехе абсолютно уверены в Антанте. Но не только поэтому, конечно же. Только вот есть более важные дела, в которых необходимо твоё личное участие.

— Вновь комендантом не стану — можете хоть расстреливать, — заявил Немиров.

— Тебя расстреливать — проще сразу себе в сердце стрелять, — усмехнулся Сталин.

Ленин подошёл к своему столу и поднял с него толстую папку.

— Ты уже давно говорил мне, что необходимо учредить отдельный орган, который занимается оборонной промышленность, — произнёс он. — Народный Комиссариат Оборонной Промышленности официально учреждён. Наркомом назначен компетентный человек — товарищ Сталин.

Немиров лишь кивнул.

— Тебя же мы назначаем начальником главного управления химической промышленности, — продолжил Ленин. — Одновременно с этим, ты будешь начальником главного управления промышленности вооружений и боеприпасов. Считай, что отныне — ты заместитель наркома по указанным отраслям.

— Готов к шокирующей новости? — улыбнулся Иосиф Виссарионович.

— Меньше взвода не дадут, дальше фронта не пошлют, — пожал плечами Аркадий.

— Хм… — Сталин задумчиво покрутил трубку. — Ты едешь в, с твоей лёгкой руки, Казахстан.

Аркадий и сам не заметил, как ввёл в обиход новое название для Киргиз-кайсацкой автономной республики. На съездах он упоминал Казахстан, потому что искренне заблуждался, что этот термин уже давно употребляют. Оказалось, что ещё не употребляют, хотя казахи уже давно есть, примерно с середины XV века.

Правда, они казаки, а не казахи, но Немиров привык в своей прошлой жизни называть их казахами, а партии понравилось, что не надо в постановлениях и указах длинно расписывать киргиз-кайсацкая автономная и так далее.

Сейчас это государственное образование называется Советский Казахстан, который, в скором будущем, когда закончатся идущие войны, станет Казахской Советской Социалистической Республикой.

В дела Ленина Аркадий не лез, но всегда был в курсе, чем он сейчас занимается. А занимаются они, помимо обороны от агрессии Польши и Финляндии, формированием будущего Советского Союза.

Уже есть идея назвать новое государство Союз Советских Социалистических Республик, но ведутся споры о том, как будут делиться республики.

Царь такими вопросами себе голову не заморачивал, у него деление регионов происходило по административному принципу, а Ленин хочет сделать деление по национальному признаку.

Туркестанское генерал-губернаторство, которое рухнуло почти сразу же после Февраля, решено разделить на Туркменскую, Узбекскую, Таджикскую и Киргизскую Советские Республики.

Но есть вопрос неоднородности расселения национальностей по административным единицам Туркестанского генерал-губернаторства.

Этими национальными вопросами раньше занимался Сталин, но теперь его перевели в оборонку, а на его место поставили Свердлова — вот он и должен заниматься, в том числе, нормальным размежеванием границ республик и решением национальных вопросов.

Работа эта неблагодарная, но кто-то должен это сделать.

— Ты говорил, что важнейший для нас металл — алюминий, — произнёс Ленин. — А ещё ты говорил, что нам нужна химическая промышленность, в первую очередь, производство гексогена.

Благодаря стараниям Аркадия, о взрывчатом потенциале гексогена узнали ещё в 1918 году — он лишь попросил химическое отделение Петроградского государственного университета провести несколько испытаний…

Информация, естественно, просочилась на Запад, но там быстро разочаровались в гексогене, так как он, в чистом виде, практически не применим в военном деле. Любое неосторожное движение — мощный взрыв.

Только вот они не знают… А Немиров знает.

— Говорил, — подтвердил он.

— Вот и отправишься в Кустанай, — улыбнулся Владимир Ильич. — Скоро будет начато строительство Туркестано-Сибирской железной дороги — вот, пока ещё идёт разведка, сможешь поездить по степям и приблизительно представить, как будет выглядеть будущая алюминиевая промышленность.

С алюминием вопрос очень сложный. Для получения тонны алюминия нужно две тонны глинозёма, какое-то количество электролита и углеродных катодов, а также, самое шикарное — минимум 17–18 тысяч киловатт/час электроэнергии. С поправкой на современные технологии, можно добавлять ещё 5–6 тысяч киловатт/час сверху. Где взять всё это посреди голой степи?

Нужно строить электростанцию. А чтобы построить электростанцию, нужна железная дорога. Железная дорога будет, но нужно позаботиться о том, чтобы она проходила как можно более выгодно для электростанции.

А выгодно для электростанции — это чтобы была река для охлаждения, что самое главное в электростанции, а также был близкий источник топлива.

Немиров видел будущую электростанцию где-то недалеко от Караганды, а тут ещё нет никакой Караганды, он уже навёл справки, но об угле там уже известно.

Карагандинский угольный бассейн — это нечто, чего хватит на следующие полторы сотни лет. Уголь нужен не только для КЭС, (1) которую обязательно надо поставить, но и для металлургической промышленности.

Всё это выглядело как страшная работа, хуже, чем дела национальностей, но Аркадий точно знал, что справится. Если будет надо, он разведёт драконовские порядки, будет «душить» Ленина и Сталина эпистолярным методом и по телефону, но добьётся цели.

«Вот ради такого точно стоит жизнь положить», — подумал он.

Алюминий сейчас никто и нигде всерьёз не рассматривает. Есть энтузиасты, которые всё прекрасно понимают, но на государственном уровне считается, что цельнометаллические самолёты не нужны. Зачем, если ещё не до конца понятны перспективы их военного применения? Да и древесина ещё не сказала своего последнего слова…

У Аркадия мнение однозначное — в авиацию можно даже не лезть, если в ней ещё нет «крылатого металла».

Уже к 30-м годам возможности обычной древесины будут исчерпаны практически полностью, а затем будет изобретена дельта-древесина, то есть, композит на основе формальдегидной смолы, но это будет лебединая песня дерева.

Ничего не мешает разработать дельта-древесину пораньше, но Немиров считал, что лучше пусть к 30-м годам будет мощная алюминиевая промышленность, которая позволит производить цельнометаллические самолёты из дюралюминия. Внедрение суррогатов в качестве постоянных решений он считал порочной практикой.

Так или иначе, но материалы по дельта-древесине он как-то и кому-то передаст — возможно, конструкторам удастся добиться каких-то знаковых рекордов и попиариться на международной арене.

«А ведь это можно использовать, как способ замедления прогресса у потенциальных противников…» — пришла ему в голову мысль. — «На алюминий все начали переходить не от хорошей жизни, ведь он дорогой и всегда будет оставаться таковым. Дерево дешевле. И если будет альтернатива…»

Возможно, следует передать технологию Курчевскому — он, как раз, сорвал джекпот и выкупил «Кёртисс» у Кёртисса. Это был мощный плацдарм для ведения подрывной деятельности. И, возможно, придётся незначительно скорректировать план — изначально Леонид должен был начать грязно поглощать конкурирующие авиаконструкторские компании, а теперь можно сделать так, что он просто оставит их без еды.

«Честная» конкуренция, в лучших традициях США — увести все военные контракты за счёт технологического преимущества.

— О чём задумался, дорогой? — поинтересовался Сталин.

— Обдумываю, с чего начать, — вздохнул Немиров.

— Начни с железных дорог, — улыбнулся Ленин. — Товарищ Немиров, партия на вас рассчитывает…

*26 марта 1920 года*

— Охренеть… — окинул он взглядом весеннюю степь.

Тут нет ничего. И не могло быть. Местным вполне нормально жить посреди такой степи, ведь она даёт им всё, что нужно для жизни.

«В гробу они видали все эти КЭС, уголь, алюминий…» — подумал Немиров.

Прибыв в Оренбург, он сразу же начал включаться в работу.

Турксиб официально строят уже почти четыре месяца — на самом деле, никто ещё не заложил ни одной шпалы, но идёт активная геологическая разведка местности.

У Немирова есть план. Первое — он должен поездить по всему Северному Казахстану, чтобы попытаться вспомнить хоть что-то. В прошлой жизни это была для него соседняя страна, поэтому он не знал ничего, кроме примерного расположения города Токаева, незадолго до Третьей мировой снова переименованного в Астану, Қараганды и Алма-Аты.

Караганда — это общеизвестный источник угля. Астана — это столица. А что такое Алма-Ата — он не знал. Просто крупный город на самом юге Казахстана. Ещё он знал, что Виктор Цой снимался там в «Игле». Также, если он верно помнил, из Алма-Аты родом Сергей Лукьяненко, классик мировой фантастики.

С подачи Аркадия десятки геологических экспедиций ринулись в этот регион, чтобы поскорее разведать местные полезные ископаемые.

Ещё в Петрограде он утряс все вопросы по теме строительства железной дороги из Кустаная в Кокчетав. Добывать в Кокчетаве нечего, но это лишь начало длинного пути — оттуда железная дорога будет протянута до Акмолинска, а оттуда до будущей Караганды.

В пути он сверялся с картами и вынужден был признать, что без строительства полноценного города не обойтись. Новый город будет, но вот где?

«Где-где, в Караганде…» — подумал Аркадий, продолжая ошеломлённо рассматривать окружающую степь.

Когда будет налажена добыча угля, здесь постепенно вырастут высокие терриконы и возникнет неизбежное загрязнение, поэтому непосредственно здесь, рядом с выходами угля, город лучше не строить.

«Километров сорок-пятьдесят к северу», — подумал Аркадий. — «Для железнодорожной транспортировки угля и руды вообще не расстояние».

Идея моногородов (2) ему никогда не нравилась, ведь это создание на ровном месте целого города, со всей инфраструктурой, коммуникациями и прочим.

Если предположить, что город строится рядом с производством на двадцать тысяч работников, то город нужно строить примерно на семьдесят-сто тысяч человек. Только с членов семьи работников будет шестьдесят-восемьдесят тысяч, а ведь нужно закладывать учителей, врачей, коммунальщиков, продавцов и так далее — суммарно и выходит, что ради двадцати тысяч сотрудников нужно городить город на сто тысяч жителей.

Немиров видел альтернативу — вахтовый метод.

«Нужен один большой мегасити в центре всего…» — подумал он. — «И оттуда вахтовики будут разъезжаться на производства или добычу, с графиком пятнадцать на пятнадцать».

Может показаться, что это всё дорого, ведь транспорт, логистика и так далее, но это на порядки дешевле, чем возле каждого месторождения ставить целый город. А если грамотно настроить графики перевозок пассажиров, что вполне реалистично, то удастся сократить или вовсе ликвидировать простой оборудования между сменами.

Эту концепцию он собирался тщательно продумать, ведь это более эффективное расходование государственных ресурсов.

На местах нужно будет построить полноценные многоквартирники, где будут временно жить рабочие предприятий, но это будут многоквартирники, рассчитанные исключительно на рабочих, то есть, их будет гораздо меньше.

А на малых месторождениях можно соорудить контейнерные дома, что тоже вопрос, которым собирался заняться Аркадий.

— Поедем? — спросил водитель.

— Поехали, — кивнул Немиров.

Грузовик был заведён, после чего они поехали непосредственно к месторождению угля.

Тут всё ещё добывают сущую ерунду, которой не хватит ни на что, но в будущем, с организацией полноценной добычи, уголь будут возить по всему будущему Союзу.

По дороге Немиров поразмышлял на тему контейнеров.

Морские контейнеры в его прошлой жизни измерялись в совершенно идиотской имперской системе мер. 20-футовые, 40-футовые и 45-футовые контейнеры — это сколько вообще?

Оказывается, 20-футовый контейнер имеет длину в 6,058 метров, 40-футовый контейнер в 12,192 метров, а 45-футовый контейнер — в 13,716 метров.

У него был амбициозный план организовать полноценный торговый флот, вместо всего этого цветущего многообразия заложенных линейных крейсеров, линкоров и прочего.

И в ходе этого заранее продумать размеры морских контейнеров, чтобы они были в метрической системе, ровные. Например: пятиметровый, десятиметровый и пятнадцатиметровый контейнеры, с шириной и высотой по два с половиной метра.

Параллельно с налаживанием производства стандартных контейнеров, нужно построить первые контейнеровозы и начать фрахтоваться в международной торговле.

«Всё это может приносить безумные деньги, если оседлать эту лошадку первыми», — подумал Аркадий, глядя на бескрайнюю степь за окном. — «Вполне реально завладеть хотя бы частью рынка, чтобы потом было, чем бодаться с американцами».

Но нужно, чтобы на рынок выходили сразу сотни морских контейнеровозов с десятками тысяч бесперебойно производимых морских контейнеров. Это всё эффект масштаба, (3) который можно и нужно использовать, пока все спят.

— Вон там озеро, о котором вы спрашивали, — указал водитель.

Аркадий посмотрел в ту сторону.

— Белым бело, ничего не видно, — произнёс он. — Чуть позже съездим.

Для электростанции нужно много воды, обязательно пресной.

Спустя час и двадцать минут они были у шахтёрского посёлка, который поставили прямо у угольного карьера.

Со времён царя тут ничего не изменилось, даже несмотря на то, что уже год, как сюда пришла Советская власть: дома утлые, чёрные от угольной пыли, люди одеты очень бедно и все грязные — дело не в низкой гигиене, а в том, что угольная пыль здесь повсюду.

«Зато на работу недалеко», — подумал Немиров и прошёл к местным артельщикам.

Это не артель современного типа, а нечто стихийно возникшее, на устном договоре работников, которые избрали себе голову, который и директор их предприятия, и директор их профсоюза.

Раньше они нанимались к французу, Жану Карно, владевшему местными угольными копями, но француз ушёл, не пожелав связываться с большевиками, поэтому копи национализированы.

Национализирован также и Спасский медеплавильный завод, расположенный в селе Спасск, на нужды которого и уходит весь уголь.

Потребность в меди и бронзе в регионе есть, поэтому предприятие продолжает работу.

Ничего не мешает расширить добычу местной меди. Но всё упирается в железную дорогу.

— Здравия желаю, товарищ гвардии генерал-майор! — приветствовал Аркадия председатель Акмолинского Совета рабочих и крестьянских депутатов, Тимофей Осипович Истомин.

— Здравствуйте, товарищ Истомин, — пожал ему руку Немиров.

— Как добрались? — осведомился председатель.

Тут были и другие депутаты, приехавшие аж из Акмолинска, чтобы посмотреть, как живут рабочие шахтёрского посёлка. Видно, что депутаты под впечатлением.

Между городом и деревней существует широкая и глубокая пропасть. Даже в уездных городах, где не самый высокий уровень жизни, жить гораздо лучше, чем во многих подобных сёлах.

— Без проблем, — ответил Аркадий. — Дорога была спокойной.

— Пройдёмте внутрь, — указал Истомин на самый приличного вида дом. — Тут живёт голова шахтёрской артели, Кирилл Алексеевич Щербак — он будет рад, если вы погостите у него.

Немиров кивнул, после чего они прошли в дом, где, как положено, есть веранда, затем прихожая, а после уже и гостиная. Видно, что жилище не простого рабочего.

— Здравствуйте, товарищ генерал! — встретил его коренастый мужик в почерневшей рубахе.

— Здравствуйте, — пожал ему руку Немиров. — Мы же не стесняем вас?

— Да как можно? — мотнул головой Кирилл Алексеевич. — Я только рад! Проходите — хлеб и соль!

Аркадий кивнул ему и прошёл в гостиную. Красный угол полон икон и представляет собой самую ухоженную и аккуратную часть дома.

Жена Щербака, худая женщина в сером сарафане и сером же платке, подала на стол. Чай был британский, что свидетельствует о контрабанде с юга — официально Советская Россия с Британией не торгует…

— Какие у вас планы на эту область? — заговорил председатель Истомин.

— Грандиозные, — улыбнулся Аркадий, отставляя чашку. — Я уже похлопотал о том, чтобы сюда протянули железную дорогу. Как только начнётся строительство Туркестано-Сибирской магистрали, здесь тоже появится новая дорога. Добычу угля будем существенно расширять.

Он не стал озвучивать это, но основная задача — снижение зависимости от Донбасса. Немиров хорошо знает, как уязвима Украина, поэтому считает, что необходимо провести «диверсификацию яиц».

В его прошлой жизни в Казахстане начали добычу всего только во время войны. Здесь же ничего не мешает начать пораньше и существенно всё упростить.

— Также мы будем развивать добычу меди, — продолжил Аркадий. — Партия считает эту область очень перспективной, поэтому мы можем рассчитывать на существенную поддержку из Центра. Будут рабочие, будут стройматериалы и будет техника — мы возведём здесь целый концерн по добыче угля и цветных металлов…

— Концерн… — произнёс Истомин задумчиво.

Слово здесь малоизвестное, хоть и заимствовано из немецкого ещё в прошлом веке.

То, что запланировал тут Немиров, будет не просто предприятиями тяжёлой промышленности, а полноценным концерном, который будет обладать длинными производственными цепочками и отправлять в Советскую Россию качественное сырьё для дальнейшей обработки.

Алюминий, сталь, чугун, медь, бронза — всё, что тут есть.

Единственное, с рабочими будут проблемы. Но для этого запланирован цементный завод, который даст материал для строительства зданий — можно будет быстро соорудить хотя бы бараки, а затем и полноценные дома.

— И я хотел бы съездить посмотреть на озеро, — сказал Аркадий. — Ботакара или как-то так?

— Да, Ботакара, — кивнул Щербак. — Я с вами сына отправлю — он всё покажет.

Немиров уже знал, что это пресное озеро, но необходимо лично рассмотреть берег, чтобы удостовериться, что это отличное место для будущей электростанции.

Эта станция будет питать не только будущий электролизный завод, который ещё непонятно, как строить, но и город. Очень большой город, в котором будут жить, в перспективе, миллионы людей.

— Есть место, где я могу переночевать? — спросил Аркадий.

— Да здесь прямо, товарищ генерал, — ответил голова артели. — Я завсегда рад гостям.

— Хорошо, — кивнул Аркадий. — Я тут ненадолго — всего на несколько дней.

На следующее утро он отправился к озеру, на котором рыбачили местные жители. Подлёдная рыбалка была рискованным занятием, если помнить, что уже конец марта, но, видимо, рыбаки считают риски приемлемыми.

Самое главное, что уже понял Аркадий — местные уже давно нашли подходящее место для поселения. Тут стоит село Санниковское, в котором обитает восемь семей переселенцев из Украины.

Они выбрали берег реки Нуры, расположенный в трёх с половиной километрах от озера, что можно считать самым выгодным расположением.

На другом берегу находится большое равнинное пространство с парой незначительных холмиков. Это место отлично подходит для строительства нового города.

Немиров достал из планшета записную книжку и сделал запись о своих впечатлениях. Со всем этим можно было работать, но, будучи реалистом, он понимал, что работать предстоит нескоро.

Дорогу придётся строить года два-три, а затем ещё три-четыре года нужно будет ставить электростанцию, параллельно с этим строя город.

Можно было использовать рабочий посёлок Экибастуз, расположенный сравнительно недалеко, чтобы из него сформировать полноценный город, но Немирову такая идея не понравилась. Город располагался очень неудачно — на залежах угля, размер которых ещё не установлен. Если окажется, что там огромные залежи, а такое вполне может быть, то придётся либо забыть о них, либо переселять и сносить город.

Последнее — безумие.

«А вот здесь, где точно ничего нет и быть не может — в самый раз», — подумал Немиров, глядя на покрытое льдом озеро. — «На этих равнинах можно построить ничем не ограниченный город, способный разрастаться во всех направлениях. Но нужно сразу же продумать геометрию города, чтобы не заложить неразрешимые проблемы для будущих поколений».

— Чёрный верблюжонок, — произнёс Иван, сын артельного головы.

— Что? — обернулся к нему Аркадий.

— Название озера так переводится, — ответил тот.

— И с чего бы его так назвали? — спросил Немиров.

— По форме похоже, — пожал плечами Иван. — Но это летом надо смотреть.

— М-хм, — кивнул Аркадий и продолжил созерцать озеро.

Он уже всё решил.

Теперь ему нужно побывать в Акмолинске, где выступить перед местным Советом с планом преобразования области, потом съездить в Павлодар, Кустанай, а уже затем возвращаться в Советскую Россию, где есть вагон и маленький прицеп дел.

Примечания:

Предупреждение: далее следует длинная рубрика «Red, ты зачем мне всё это рассказываешь⁈» — будь осторожен, уважаемый читатель.

1 — КЭС — конденсационная электростанция, работающая на принципе испарения воды и подачи пара под высоким давлением в паровую турбину, которая и вырабатывает энергию. Чтобы этот процесс не был одноразовым, в электростанции предусмотрен конденсатор, но у него там двойная функция — он одновременно конденсирует отработавший своё пар и создаёт расширение пара в турбине, что превращает потенциальную энергию пара в механическую работу. Там сложная схема работы, но надёжная, как швейцарские часы — можно забирать с турбин очень много энергии. КПД паровых турбин до 1950-х годов — 20–30%, а дальше человечество начало выжимать из них всё больше и больше. В настоящий момент, по состоянию на конец 2024 года, КПД паровых турбин, в тандеме с парогазовыми установками, составляет 55–60%.

2 — Моногород — населённый пункт, основанный при крупном предприятии, чтобы обеспечить это предприятие трудовыми ресурсами. В СССР очень любили это дело, но не только в СССР. В США, например, тоже строили целые города посреди ничего, лишь бы обеспечить стратегические предприятия живой силой. Главный недостаток моногорода — если добываемый ресурс исчерпается или производство целевого продукта станет нерентабельным, то делать в этом городе будет совершенно нечего. В СССР эту проблему решали расселением жителей в другие города, но в постсоветском пространстве их, как правило, оставляли догнивать самостоятельно. Денег нет, но вы держитесь и всё такое. В общем, в условиях плановой экономики такое вполне окей, но при рыночной экономике это большой риск. Кризисы, войны и прочие катаклизмы, первым делом шарахнут именно по моногородам, потому что они слишком сильно зависимы от внешних поставок, ведь естественных условий для их возникновения не было, инфраструктура исторически не развивалась, а это всегда проблемы.

3 — Эффект масштаба — когда-то, давным-давно, я поднимал эту тему в одном из своих произведений, но этого уже никто не помнит, поэтому пришло время повторить. С тех пор ничего не изменилось, так как это фундаментальная штука, существующая в любой экономической формации, где есть такой процесс, как производство. Эффект масштаба — это экономическое явление, проявляющееся в виде сокращения средних затрат при производстве товара или услуги, при увеличении масштаба производства. Чтобы не пудрить тебе мозги всей этой теорией, уважаемый читатель, объясню на примере. Возьмём Илона Маска и его знаменитую «Теслу». Илюха начал выпускать свой Tesla Roadster в 2008 году, причём малой серией, потому что у бизнесмена-филантропа-плейбоя было слишком мало денег, чтобы сразу начинать что-то прямо-таки взрослое. Стоимость базовой модели, без понтов, составляла 109 000 долларов США. Инфляция доллара была 2,5% в год, поэтому на 2024 год это 161 811 долларов. Реально, в 2008 году можно было докинуть к 109 000 ещё одиннадцать штук и купить Мазерати Кватропорт или Астон Мартин Вэнтейдж. А если найти где-то двадцать одну штуку, то хватит и на Порше 911 Турбо. Зачем брать этот сомнительный продукт с туманными перспективами⁈ И думаешь, Илон Маск этого не понимал? Всё он прекрасно понимал, но снизить стоимость машины он тупо физически не мог. Потому что на стоимость конечного продукта наложилась стоимость завода, зарплаты персонала, а также весь проект от эскиза до серийной модели. И чем больше машин производится, тем дешевле каждая отдельная машина, так как весь этот багаж размазывается по каждому произведённому автомобилю. Но Илюха не унывал и проводил стремительную адаптацию. Тойота похерила свой завод в Калифорнии — Илюха тут как тут, появился с предложением — «ребята, дайте 50 мегабаксов инвестиций, а я на них ваш завод куплю?» И японцы согласились. Родстер, в общем и целом, не стрельнул — поставили 2500 единиц и свернули производство. За сто девять штук баксов покупателей было мало. Но Илюха продолжал активное шуршание. Он выпустил Tesla Model S, которую позиционировал как оптимизированный вариант, вах-вах, дёшево, вах-вах, покупай. Важно знать, что он договорился с правительством США, которое застращал китайцами, чтобы власти выплачивали ему дотации, которые позволят снизить стоимость каждой единицы до приемлемых 57,400 долларов, что тоже дороговато, вообще-то, но уже не 109 килобаксов. И то, как всегда, есть нюансы — это была базовая модель для бичей, а если хочешь, чтобы всё по-взрослому, то будь готов отвалить около 80 килобаксов за тачку. Игра в «buy american» не задалась, поэтому следующие модели Илюха продавал по 120–140 килобаксов, как ту же Tesla Model X — не потому что он жадный гомосексуалист (хотя он жадный гомосексуалист), а потому что эффект масштаба. Разработка новых моделей — это бешеные бабки, которые надо как-то отбивать, чтобы не уходить в минус. А вот потом Илюха замучил своих работяг, устроил им систематические переработки (ну, потому что они одна большая семья и всё такое), оптимизировал всё, что только можно, после чего стартовал выпуск Tesla Model 3, базовая версия которой стартовала с ценника в 35 килобаксов. Продажи начались в 2017 году, а к концу 2018 года было продано 200 000 единиц. Wow, incredible! В 2018 году Dongfeng продавала по 100 тысяч единиц в месяц, а Тойота по 600 тысяч в месяц. Конечно, движки на бензе, но тогда люди только догадывались, что электродвижки — это тренд. Поэтому Илюха — новатор и визионер, а не хер моржовый. Если бы в той же Тойоте у руля сидели адекватные люди, они бы давно уже выпустили десяток моделей электричек ценой вдвое ниже, чем у Илюхи, чтобы прикончить его побыстрее, пока он ещё чайник. Но, видимо, японцам запретили такое делать, ведь это же американский бизнес. А вот кому нельзя было этого запретить? Да китайцам. Пользуясь естественными преимуществами, в виде потрясающей дешевизны редкозёмов и электроэнергии, китайцы начали ставить заводы по производству электромобилей и крыть продукцию Илюхи по цене, как бог черепаху. Илюха, в своих интервью, неоднократно жаловался, что это эффект масштаба и поэтому его электротачанки были и будут дороже, чем китайские. Другое дело, что китайские электротачанки — это то ещё говно, но зато дёшево. А люди, несмотря на неистовую любовь к искусству, ищут, где подешевле. И последнее предложение — это мой бесплатный совет для всех маминых и папиных бизнесменов.

Глава пятая

Верный ленинец

*15 мая 1920 года*

— Вести с фронта, — сообщил товарищ Андреев и положил на стол папку.

— Интересно, — кивнул Немиров и раскрыл папку.

Сообщалось, что 2-я конная армия взяла Черновицы и закрыла окружение 1-й литовско-белорусской дивизии. Увы, но Румыния нарушила нейтралитет и пропустила истерзанную дивизию на свою территорию, в Сучаву.

«А мы ведь брали Сучаву и Черновицы», — подумал Аркадий. — «Точнее, брал Брусилов».

Также докладывают, что поляки вцепились во Львов, который очень не хотят отдавать. Там серьёзно укрепились 1-я и 2-я армии Войска польского, поэтому силы РККА замедлились и готовятся к штурму.

Аркадий внимательно следил за ходом этой войны и отчётливо видел, что поляки отчаянно пытаются навязать позиционный характер боевых действий, так как этот тупик позволит удержать за собой хоть какие-то занятые территории, а генерал Алексеев всяческими ухищрениями избегает такого исхода.

Николай Николаевич демонстрирует, что компетентен в манёвренной войне, благодаря чему достигаются полноценные «котлы», в которых принуждаются к сдаче целые полки.

В целом, ввиду того, что поляки утратили инициативу, им приходится просто терпеть, пока наступательный ресурс РККА не истратится.

Готовить быстрые и решительные контратаки они ещё не умеют, так что на резкий перехват инициативы они могут даже не рассчитывать.

Потери РККА, с начала кампании, составляют семьдесят шесть тысяч пятьсот. Польские потери оцениваются в сто двадцать или сто тридцать тысяч.

Опыта войны у поляков практически нет, ведь офицеров, воевавших в польских легионах на стороне Германии и Австро-Венгрии, очень мало, а основная масса населения сидела под оккупацией.

Аркадий был уверен, что можно не переживать за Польскую кампанию, к которой можно и нужно будет присоединиться, когда боевые действия перейдут на вражескую территорию.

«Я Варшаву так и не взял в прошлый раз…» — подумал он с горькой усмешкой.

Алексеев уже «распробовал» механизированные дивизии, поэтому активно применяет их для систематического заглубления во вражеский фронт. Впрочем, больше надежд у него на кавалерию, которая, благодаря долгожданному насыщению пулемётами системы Мадсена, стала кошмаром для вражеской пехоты и тыловых частей.

Это та самая война, которой жаждали Центральные державы и страны Антанты с 1914 по 1918 годы, чтобы «закончить до Рождества».

— Ладно, товарищ Андреев, — закрыл Аркадий папку. — Вечером ознакомлюсь подробнее.

— Теперь вопрос по тому человеку, которого вы вызывали в Петроград в конце марта, — продолжил секретарь. — Он уже в городе, точнее, в коридоре, на скамье.

— И ты молчал? — привстал Немиров. — Зови его сюда.

Секретарь вышел и почти сразу же вернулся с вызванным человеком.

Аркадий пристально уставился на визитёра и отметил, что узнать его было несложно. Шевелюра ещё на месте, но выражение лица характерное, выдающее этого человека даже в молодости.

— Здравия желаю, товарищ гвардии генерал-майор! — вытянулся Лаврентий Павлович Берия.

— Здравствуйте, — кивнул ему Аркадий. — Как добрались?

— Не могу жаловаться, — ответил Берия.

— Это хорошо, что не можете, — улыбнулся Аркадий. — Садитесь.

В Грузии найти Берию не удалось, потому что он был в Азербайджане — продвигался по партийной линии и отвечал за контрразведку азербайджанского ЦИК, под руководством Мирджафара Багирова.

— Кофе? Чай? — поинтересовался Аркадий.

— Воздержусь, — покачал головой чем-то напряжённый Берия.

— Товарищ Андреев — два чая! — попросил Немиров.

Пока секретарь ходил в буфет, Аркадий внимательно рассматривал Берию, а тот ещё больше нервничал. Видно, что старается держать себя в руках, но он слишком молод — ему всего двадцать один год.

— В чём дело, товарищ Берия? — спросил Немиров.

— Не знаю, товарищ гвардии генерал-майор, — ответил тот.

Товарищ Андреев принёс поднос с чаем и десертом в виде ячменного печенья.

— Я читал ваше личное дело, — заговорил Аркадий, передавая Лаврентию пиалу. — И чувствую, что вы перспективный молодой человек.

Лаврентий 1899 года рождения и сейчас ему лишь двадцать один год. Он ещё не успел отметиться ничем, поэтому внимание к нему Немирова выглядит слегка странным.

Впрочем, все уже давно знают, что Аркадий ищет молодых и перспективных, но раньше это касалось сугубо военного дела.

— Какого рода вопросам? — уточнил Берия.

— Они будут касаться организации производств и технологий, — ответил Немиров. — Как вы уже знаете, я назначен начальником сразу двух управлений, поэтому остро нуждаюсь в компетентных кадрах. Вас, Лаврентий Павлович, я вижу своим первым заместителем. Вы согласны?

— Да, — без раздумий ответил Лаврентий.

Такие шансы выпадают один раз в жизни. И он из тех людей, которые способны распознать их.

— Только вот придётся распрощаться со всеми предыдущими контактами в партии, — предупредил его Аркадий. — Микоян, Багиров — эти люди должны остаться в прошлом. Как только до меня дойдёт информация о том, что вы поддерживаете старые связи — наше сотрудничество будет прекращено. Вы, Лаврентий Павлович, должны стать моим человеком, своевременно и точно выполняющим поставленные задачи.

— Я вас понял, — кивнул Берия. — Но почему я?

— Потому что я так решил, — улыбнулся Немиров. — Считайте, что вы пришлый варяг, который не связан ни с кем и в этом ваша ценность. А теперь ознакомьтесь с этим документом и поставьте свою подпись.

Он подвинул по столу папку с подпиской о неразглашении.

Берия внимательно прочитал содержимое папки, после чего без лишних колебаний поставил свои подписи в нужных местах.

— А теперь поговорим предметно, — произнёс Аркадий. — Перед нами стоит амбициозная задача по наращиванию производства тротила. Нынешние объёмы производства тротила выглядят жалко, даже если сравнивать их с полуразрушенной Германией. По моим данным, сейчас производится две тысячи тонн тротила в год. И это полная ерунда, недостаточная ни для чего.

При царе производили до пяти тысяч тонн тротила в год, но это были данные за 1916 год, а потом началась разруха, Февраль, много где производство остановилось, поэтому то, что удалось сохранить, производит сейчас около двух тысяч тонн тротила.

— Я далёк от таких сугубо химических материй, товарищ Немиров… — признался Берия.

— Это значит лишь то, что вам придётся приближаться и разбираться, — улыбнулся Аркадий. — Пока что, нам далеко до расширения производства тротила. Сначала нужно наладить добычу угля в Казахстане и расширить её на Донбассе. После этого нам необходимо поставить высокомощные коксохимические заводы, чтобы начать получение толуола из угля.

В прошлой его жизни история пошла по пути пиролиза керосина, что позволяло получать из тонны керосина двадцать пять или тридцать килограмм толуола. К началу Великой Отечественной войны почти половину тротила получали из нефти, что было очень малопродуктивно, ведь после извлечения толуола задействованное сырьё практически никак не используешь — получаются газ и тяжёлые масла.

Всё получилось так по очень простой причине: стране критически нужно было очень много кокса для металлургии, поэтому был разработан высокотемпературный режим коксования угля, что увеличило выработку кокса вдвое, но в те же вдвое сократило выход толуола — с двух с половиной килограмм до полутора килограмм.

От двукратного увеличения выхода кокса никто отказываться не хотел, потому что без него бы заглохла металлургия, но и толуол был нужен, поэтому проблему временно решили с помощью керосина.

Немиров же собирался приложить все силы, чтобы металлургия всегда получала нужное количество кокса, чтобы её развитие происходило более гладко. И, в таком случае, можно будет наращивать производство толуола, из которого и производить тринитротолуол, более известный общественности как тол, тротил или ТНТ.

— Ставить мы эти заводы будем рядом с металлургическими комбинатами, — продолжил Аркадий. — Ваша задача будет в организации. Все необходимые полномочия я вам выделю, но за успех будете отвечать головой. А вот документация к ознакомлению.

Он извлёк из выдвижного ящика стола толстую папку.

В этой папке содержались разведданные о положении вещей в промышленности Великобритании, Франции и Германии.

Великобритания сейчас лидирует по производству тротила — она выдаёт около тридцати тысяч тонн в год. Но это только сейчас, а во время войны они выпускали чуть больше.

На втором месте Франция, производящая около двадцати пяти тысяч тонн тротила в год. Аналогично, во время войны, ближе к концу, они производили несколько больше тротила.

Германия занимает третье место и производит сейчас около пятнадцати-восемнадцати тысяч тонн тротила, но сейчас далеко не самые лучшие её годы. Во время войны, на пике своих возможностей, она производила до семидесяти тысяч тонн тротила в год.

«Если бы Германия воевала с каждой страной Антанты по отдельности, она бы решительно победила», — подумал Немиров, наблюдая за тем, как Берия читает документ. — «Не силой и выучкой солдат, а более мощной экономикой. Она производила тротила почти эквивалентно Британии и Франции — это уже многое значит».

Но у него есть намерение не только по тротилу. Ему нужен гексоген, производство которого уже активно отрабатывают в Петроградском государственном институте.

Как только будет готов внятный технологический процесс, Аркадий сразу же запросит нужные ресурсы, чтобы начать промышленное производство.

И гексоген покажет себя сразу же. Смесь гексогена с тротилом, известный Аркадию как «ТГА» — это великолепная взрывчатка для горного дела, что сильно ускорит добычу полезных ископаемых.

Сейчас в горном деле применяют пикраты, конкретно пикрат аммония, но эта взрывчатка слабее тротила, а, например, ТГА 50/50, имеющий в составе 50% гексогена, на 30% мощнее чистого тротила.

Пропорции ТГА можно менять, в сторону уменьшения доли тротила, что будет увеличивать мощность взрывчатки, но также это будет увеличивать её чувствительность к удару и трению.

Тут тротил выступает в роли флегматизатора, то есть, вещества, понижающего чувствительность взрывчатки к внешним воздействиям.

Но в будущем будут применять парафин или воск, которые справляются с флегматизацией гораздо лучше. И фантастического ничего во флегматизаторах нет, только вот нужен технологический процесс…

— Я не уверен, что справлюсь со столь объёмной задачей, — осторожно произнёс Берия.

Принесли чай и беседа ненадолго прервалась.

— А я уверен, что вы справитесь, товарищ Берия, — покачал головой Аркадий, подвигая к нему пиалу. — К тому же, вы не будете работать в одиночестве. На Донбассе вас очень сильно поддержит товарищ Артём. Вы ведь знаете Артёма?

— Разумеется, — кивнул Лаврентий.

— Я уже наладил с ним контакт и он ждёт вас, — сообщил ему Аркадий. — Прошу не поддерживать его идею Донецко-Криворожской Советской Республики — мы не вмешиваемся в политику и держимся от неё на приличном расстоянии. Но если вмешательство неизбежно, то мы строго придерживаемся позиции товарища Ленина — вы меня правильно поняли?

— Да, товарищ Немиров, — кивнул Берия, отпив из пиалы.

Это была самая надёжная тактика — по всем политическим вопросам придерживаться позиции Ленина.

Ленин хочет начать коренизацию (1) — Немиров «за» всеми конечностями.

Ленин считает, что надо развивать коммуны — Немиров первым же составом едет расширять и углублять.

Ленин говорит, что неплохо было бы рассадить везде полезащитные лесополосы — Немиров бежит, роняя на бегу лопату и мотыгу, исполнять.

Позиция Ленина по любому вопросу, на данный момент, непререкаемая, потому что Вождь Революции и её главный организатор. И Немиров всегда будет на его стороне, что бы ни случилось — это надёжно и полностью отвечает его интересам.

— Я и сам полностью придерживаюсь… — начал заверять его Берия.

— Разумеется, — улыбнулся Аркадий. — Теперь о Казахстане. Там есть два партийца, на которых вы можете положиться — Амангельды Иманов и Алиби Джангильдин.

— Мне что-то нужно знать о них? — уточнил Лаврентий.

Эти двое установили власть Советов по всем областям Казахстана, поэтому авторитет их среди местных, как у Ленина среди большевиков. Что-то очень близкое к непререкаемости.

— Это видные большевики, обладающие очень большим политическим весом в степях, — сообщил ему Аркадий. — Ваша задача будет состоять в ускорении строительства намеченной железной дороги и основание коксохимического завода недалеко от угольного бассейна. Иманов и Джангильдин помогут вам всеми доступными силами — я уже связывался с ними. И вот вам мои мысли по теме.

Он вытащил из стола другую папку.

— Надеюсь, мне не нужно предупреждать вас о том, что информация тут совершенно секретна? — уточнил он.

— Не нужно, товарищ Немиров, — ответил Берия. — Но у меня есть вопросы.

— Задавайте, товарищ Берия, — кивнул Аркадий.

— Целевые показатели по производству толуола на Донбассе к 1940-му году составляют шестьдесят тысяч тонн в год, — произнёс Лаврентий Павлович. — Зачем так много?

— Это ещё мало! — усмехнулся Немиров. — Известно, что для производства одного килограмма тротила необходимо 0,72 килограмм толуола. Итого, из шестидесяти тысяч тонн толуола мы получим восемьдесят три тысячи тонн тротила. И это будет, по моим оценкам, минимально необходимое количество.

— Для чего? — поинтересовался Берия.

— Для будущей войны, конечно же, — ответил Аркадий. — Поэтому я и рассчитываю, что вы добьётесь успеха в Казахстане — там производство толуола, к 1940-му году, должно достигнуть тех же шестидесяти тысяч тонн толуола в год.

— Почему вы считаете, что будет такая большая потребность? — спросил Берия. — У Антанты и Германии производство гораздо ниже…

— А потому, что я лично буду ратовать за увеличение калибров полевой артиллерии, — улыбнулся Аркадий. — Снаряды калибра 76,2 миллиметров, как показал опыт поздней Империалистической войны и уже показывает опыт Польского вторжения, изжил себя практически полностью. Нам нужны орудия калибра 122 и 152 миллиметра. Их ещё предстоит разработать — мы с вами обязательно грубо вмешаемся в дела артиллерийского управления. По моим оценкам, в снаряде 122-миллиметрового орудия будет минимум 3,5 килограмм тротила, а в снаряде 152-миллиметрового орудия будет минимум 6 килограмм тротила. Для сравнения, в снаряде 76,2-миллиметровой полевой пушки содержится 600–700 грамм, но зачастую не тротила, а миленита, также известного, как тринитрофенол.

Миленит — это та самая японская «шимозе», производство которой наладили в Российской империи во время Первой мировой войны. Аркадий вспомнил тот день, когда делал развёрнутый доклад о перспективах боевых действий в грядущей войне — его послушал только тогда ещё подполковник Алексеев…

И где сейчас те офицеры, а где Алексеев?

Николай Николаевич сейчас активно воюет с поляками, навязывая им бескомпромиссную манёвренную войну — но это исключительно его желание, тогда как поляки не хотят в манёвры, им сейчас очень хочется в позиционную войну.

Аркадия же от войны отлучили, поэтому он сразу же начал готовить страну к следующей.

Он знал, что с такой РККА Польскую кампанию проиграть не удастся, как и Финскую — Маннергейм допустил роковую ошибку и полез слишком рано…

«Надо было дождаться немецких дружков — вместе и батьку бить легче», — усмехнулся своей мысли Аркадий.

— Тогда мне всё понятно, — хмыкнул Берия. — Но подразумевается, что мы будем производить ещё больше толуола, ведь так?

— Да, — подтвердил Аркадий. — Канско-Ачинский угольный бассейн — там тоже будет налажено производство кокса. На Кузнецком угольном бассейне тоже будем ставить коксохимический завод, недалеко от добычи. Я ещё не собирал информацию и не считал, но можно ожидать примерно по пятьдесят тысяч тонн толуола в год с каждого. Если сумеем провести эти планы в жизнь, то у нашей армии никогда не закончатся снаряды…

Он не упоминал ещё об артиллерийских минах и авиационных бомбах — на них тоже будет тратиться очень и очень много тротила.

А вот противотанковые и танковые орудия тротил не получат. Немиров собирался начинять эти снаряды неким аналогом А-IX-2, то есть составом на основе гексогена и флегматизаторов. Это нечто будет в 1,6 раз мощнее тротила, поэтому помещать в снаряды его можно будет чуть меньше — и тротил уйдёт на что-то более полезное или, хотя бы, интересное…

Он отчётливо помнил, что Ледин разработал составы А-IX-1 и А-IX-2 в 41-м году, в самый разгар Великой Отечественной войны.

Немиров же позаботится о том, чтобы к началу войны у РККА уже были противотанковые снаряды с новой высокомощной взрывчаткой.

Также у Аркадия есть планы на аналог А-IX-1, который разработают в ближайшие годы — стране очень нужны кумулятивные снаряды.

«Страна даже ещё не знает, что они ей очень нужны», — подумал Аркадий. — «Но когда испытает острую потребность, они уже будут».

Кумулятивные снаряды — это то, что может на долгие годы поставить жирную точку с запятой в противостоянии танковой брони и противотанковых снарядов.

«Оптимизировать форму кумулятивной воронки — это вопрос техники», — подумал Немиров. — «А вот сделать так, чтобы снаряд не вращался в полёте — тут уже конструкторское искусство…»

На самом деле, сделать снаряд невращающимся можно с помощью хвостовых стабилизаторов, на чём, собственно, и остановились современные ему технологии, но оперёнными снарядами нужно стрелять из гладкоствольных орудий.

Тут ему пришёл на ум любопытный послевоенный снаряд французов — OCC 105 F1.

Это выдающийся образчик изворотливости человеческого разума. Аркадий считал, что человек, придумавший это, был гением.

Особенность снаряда в том, что он был спрятан внутри металлической оболочки, с которой сообщался посредством встроенных подшипников. При выстреле внешняя оболочка вращалась, как и положено снаряду, выпущенному из нарезного ствола, а внутренний кумулятивный снаряд вращался на подшипниках, совершая 20–30 оборотов в минуту, причём его вращение полностью компенсировалось миниатюрной турбиной, вращающейся под действием набегающего воздушного потока.

Вот и получалось, что формально снаряд вращается, а на деле — нет. В итоге, бронепробитие этого кумулятивного снаряда составляло 380–400 миллиметров гомогенной стали, что, по тем временам, было просто потрясающе. Если бы снаряд был вращающимся, то, несмотря на всю продвинутую геометрию воронки, бронепробитие было бы не выше 120–150 миллиметров, по причине «расплёскивания» кумулятивной струи по броне из-за вращения воронки.

Но OCC 105 F1 стоил неприемлемо дорого, а французы производили его больше из принципа, потому что аналогов нет, а когда пришла пора бронебойных оперённых подкалиберных снарядов, они нехотя от них отказались — время кумулятивных снарядов ушло.

— Я буду рад поучаствовать в этом, — Берия позволил себе улыбку.

— Я рассчитываю на вас, товарищ, — произнёс Аркадий. — Даю вам максимум три месяца, чтобы проработать теорию.

— Этого более чем достаточно, — кивнул Лаврентий Павлович. — Я вас не подведу, товарищ Немиров.

— Только голову разбивать себе не надо, — попросил его тот. — Если что-то не получается, не справляетесь — пишите или даже звоните. Я соратников не бью, но могу поругать — ничего смертельного. Взамен я требую осознанности. Не стесняйтесь спрашивать и уточнять — нам надо работу сделать, а не вашу квалификацию проверить…

*29 мая 1920 года*

— Нужны какие-то прицельные приспособления, — поморщился Аркадий. — Я чувствую, что у этого миномёта есть потенциал.

— Уже занимаемся, товарищ Немиров, — кивнул Рдултовский. — Идея с дополнительными метательными зарядами для увеличения дальности уже себя успешно подтвердила. И это сразу навело нас на мысль, что нужно что-то для прицельной стрельбы на два-три километра. Также я вижу потенциал дальнейшего усовершенствования мины, с целью увеличения дальности её полёта.

— Не думаю, что нужно особо упорствовать в этом направлении, — произнёс Немиров. — Три километра — это оптимум.

Дальше трёх километров 82-миллиметровый миномёт стрелять не будет, не с нынешними технологиями. А даже с новыми технологиями, выжать удастся максимум четыре километра с небольшим лишком. Точных цифр Аркадий не помнил, но имел стойкое убеждение, что дело обстоит именно так.

— Лучше бы постараться снизить массу изделия, а также поработать над удобством развёртывания, — посоветовал он. — Мне нравится этот миномёт, но хотелось бы, чтобы его можно было легко установить на подвижную платформу — возможно ли будет разработать специальные крепления?

Он держал в уме немецкие «Ганомаги», оснащённые миномётами и ощутимым количеством артиллерийских мин. Это очень ценно, когда есть возможность оперативно подкатить на ответственный участок пару самоходных миномётов, которые способны изменить очень многое.

Да и РККА в ходе Великой Отечественной тоже применяло суррогатные решения в виде миномётов, установленных на тягачи.

— Можно, наверное, — пожал плечами Рдултовский. — Не понимаю, правда, зачем?

— Надо, — улыбнулся Аркадий.

— Если надо, то мы сделаем, — улыбнулся Владимир Иосифович в ответ.

— Кстати, какова судьба моего технического задания на «Проект № 14/1»? — поинтересовался Аркадий.

— Занимаются наши молодые специалисты — товарищи Юловский и Лангемак, — ответил Рдултовский. — О прогрессе, успехах и неудачах я справлюсь сегодня же — пришлю ответ в письменной форме.

Немирову как-то пришла в голову идея реализации стандартного пиропатрона. Пиропатроны нужны много где, от сухопутных войск, до авиации, поэтому важно разработать их как можно раньше и без промедлений наладить их производство.

Одно потянуло за собой другое, поэтому Аркадию сразу же захотелось строительно-монтажный пистолет, работающий на порохе. Монтажные патроны позволят сделать инструмент автономным, независимым от сжатого воздуха или электричества.

Осознав, какую штуку упускал всё это время, Немиров сразу же начал работу — по памяти описав принципы работы поршневого строительно-монтажного пистолета, он передал техническое задание в Тулу, на оружейный завод, непосредственно в руки Фёдору Васильевичу Токареву.

Теперь Тула ждёт патрон и разрабатывает детали пистолета, не привязанные к калибру.

— И по «Проекту № 14/2» тоже справлюсь, — улыбнулся Рдултовский. — Не переживайте, товарищ Немиров. Ребята буквально горят этими проектами — полезность этих изобретений переоценить очень сложно…

Строительно-монтажный пистолет ускорит некоторые строительные процессы, а также уменьшит требуемое для них количество строителей. Даже если ускорение будет 15–20%, в масштабах грядущих строек это будет значить колоссальную экономию времени…

— Ладно, не буду стоять над душой, — вздохнул Аркадий. — Но если потребуется что-то — сразу же звоните или отправляйте человека. Я выбью всё, что необходимо. Красной Армии нужен этот миномёт. Очень нужен.

Примечания:

1 — Коренизация — и снова в эфире рубрика «Red, ты зачем мне всё это рассказываешь⁈» — это политическая и культурная политика Советской власти, направленная на развитие остальных национальностей в СССР, помимо русской. Кто-то пишет, что «политика коренизации была нацелено на сглаживание противоречий между Центром и коренным населением национальных республик», но от этой формулировки сразу веет имперскостью и какой-то тоталитарной направленностью, а самое главное — неполнотой. Неполнота заключается в том, что тут опущена главная цель коренизации… Сейчас объясню. Если выкопать Российскую Империю хотя бы на полштыка, то сразу станет видно, что её не зря называли «тюрьмой народов». Царское правительство проводило жёсткую политику русификации белороссов, малороссов, поляков и всех остальных, так как государственным языком был великоросский, на котором все и должны были говорить, а все остальные, в перспективе, должны были стать великороссами, хотят они того или нет — что было в качестве реакции? Белороссы и малороссы сидели тихо, а вот поляки начали систематически восставать. Сначала они восставали с целью восстановить аж Речь Посполитую, а затем хотя бы Польшу, но всё это неизбежно приводило лишь к кровавому подавлению восстаний, усилению репрессий, а затем и вовсе к «гениальному» плану насильственной русификации Польши. Восстание 1905 года, которое сейчас принято называть революцией в Польше 1905–1907 годов, изначально требовало даже не восстановления независимости Польши, а лишь прекращения политики насильственной русификации, но потом, конечно, аппетиты возросли и полякам захотелось независимости. Так что, когда кто-то вспоминает, а чего это пан Пилсудский вдруг разработал политический проект «прометеизма», заключающийся в том, что Россия, с любым политическим режимом в ней, всегда должна быть ослабленной, желательно, в раздробленном состоянии — то вот чего. «Прометеизмом» это называли потому, что тут метафора — польский орёл должен постоянно выклёвывать печень «Прометею», то бишь, России. Потому что уже тогда всем было понятно, что «Сильная Россия = Слабая Польша». Но вариант «Слабая Россия = Сильная Польша», к несчастью для Польши, не был предусмотрен, по причине Германии и других соседних стран… Впрочем, это я отвлёкся. Главная мысль в том, что Российская империя была именно что империей, поэтому проводила политику ассимиляции покорённых народов, что неизбежно создавало точки напряжения в будто бы несокрушимом корпусе этой державы. К излёту империи даже малороссы и белороссы, читай, украинцы и белорусы, начали ощущать у себя точки бифуркации и национальное самосознание, хотя их, к тому моменту, уже очень давно и долго прессовали русификацией. То есть, когда это происходит насильственно, это, вдруг, почему-то, работает неэффективно (белороссы и малороссы) или не работает вовсе (поляки). Ленин и большевики прекрасно видели всё это безобразие, поэтому у них уже был заготовлен план действий. Была разработана концепция коренизации, которая включала в себя развитие языков этносов на местах, сохранение и продвижение их культуры, назначение этнического руководства на местах в национальных республиках и прочее, прочее, прочее. Тут важно понимать одну вещь. Может, это кому-то будет неприятно слышать, а кому-то, напротив, очень приятно, но русский народ в те времена был гораздо развитие в социокультурном отношении, чем остальные народы бывшей Российской империи. Например, ту же самую Среднюю Азию (которая Туркестан и киргиз-кайсацкие области) царь держал в махровом феодализме, ведь его интересовали там только опиум, шерсть и шёлк, а белороссы и малороссы подвергались неформальному ущемлению, если не владели русским, не говоря уже о поляках. В целом, это тормозило развитие этих народов, поэтому они отставали и были признаны большевиками «отстающими». Средняя Азия отставала в особенности, потому что там реально был феодализм с мракобесием, забиванием женщин камнями и прочими атрибутами мракобесного феодализма. Царю было на это плевать — шпайш машт флоу. И вот, чтобы преодолеть этот разрыв, в 20-е годы была начата политика коренизации. Некоторые члены партии выступали резко против неё, даже пытались её саботировать, так как искренне или неискренне считали, что националистические тенденции, всё же, пересилят и неизбежно развалят молодую страну на ненавидящие друг друга куски (увы, история показала, что да, развалят, но потом и именно потому, что не довели процесс коренизации до конца). Основная идея коренизации была в том, чтобы поднять все народы бывшей Российской империи до уровня русского народа, во всех отношениях, ведь партнёрство возможно только между равными. Невозможно равноправное партнёрство между выпускником вуза и неграмотным чабаном из глухого кишлака — не думаю, что ты, уважаемый читатель, будешь спорить с этим утверждением. И идея была именно в том, чтобы создать равноправное партнёрство между национальными республиками, чтобы не было ни культурного, ни социального, ни любого иного разрыва и была осознанность. Ленин хотел, чтобы остальные народы прошли путь русского народа, но не за столетия, а за десятилетия — в этом и заключалась идея коренизации. Это был своеобразный курс прививок от кучи «детских болезней», который, увы, не был пройден до конца. Резонов проводить коренизацию у большевиков было выше крыши. Один из немаловажных — если ты не будешь этого делать и, де-факто, продолжишь политику царя, это будет делать кто-то другой. Ярким примером могут послужить басмачи, которые, не проводи большевики коренизацию в Средней Азии, пользовались бы куда большей поддержкой населения. Но коренизация выбила из-под басмачей почву и все эти объёмные британские вливания оказались тщетны — басмачей не поддержали местные, которым очень не хотелось возвращаться в былое мракобесие. А вот если бы большевики вручили в руки британской агентуре оружие в виде национальной карты… Помимо этого, большевики с самого начала топили за самоопределение народов и не могли так резко наступать на горло своей песне — именно это, в комплексе, дало СССР его межнациональное единство. Когда добровольно, это уже совсем не то, что под штыками — мотивация совершенно иная. СССР позиционировал себя как братство народов и коренизация — это зримое доказательство того, что он им и был. Потом, в предвоенные годы, политику коренизации резко свернули и это было ключевой ошибкой советского руководства. Проводись она хотя бы до 70-х годов, СССР был бы совершенно другим. Союзные республики нельзя было бы купить дешёвым национализмом, которым начали пичкать население на излёте Союза — это было бы невозможно, так как у граждан национальных республик был бы совершенно иной уровень национального самосознания и не было одной штуки, которая всё резко усугубила. Штука эта — национальная политика СССР с конца 30-х до самого 1991 года. На коренизацию тогда забили большой пролетарский болт, всё начали делать на русском языке, что, сразу скажу, не хорошо и не плохо, но это была та самая «национальная карта», которой воспользовались переродившиеся национальные элиты. В учебниках бывших союзных стран сейчас нередко можно увидеть, дескать, «насаждали русский язык, убивали национальную культуру, голодомор, турьма наротов, ко-ко-ко». А это обычная националистическая риторика, нацеленная на то, чтобы нидайбох не попробовали снова СССР, а то ведь там было так плохо, что вот сейчас прямо самый ништяк, несмотря на слишком часто встречающиеся несостыковки… Короче говоря, эта националистическая риторика очень удобно наложилась на то, что видели люди в национальных республиках — подавляющее большинство школ на русском, документооборот на русском, на ведущих должностях русские: дальше ты сам всё понимаешь, уважаемый читатель. Только вот всем этим голосистым пришлось отчаянно замалчивать тот факт, что практически вся их национальная культура — это то, что скрупулёзно сохраняли и отчаянно продвигали в 20-е и 30-е годы, а сами они нихрена за прошедшие десятилетия не создали и создать не могли, потому что они здесь не за этим. Нет, говорят-то они о богоизбранности своих народов, об уникальной судьбе и так далее, но по факту ничего для развития национальной культуры не делается — нигде. Ни в Средней Азии, ни на Украине, ни в Беларуси, ни в России. Нигде. Везде фикция и обман. И даже факт проведения такой политики они тоже замалчивают — в учебниках бывших советских республик об этом ни слова, впрочем, как и в российских. Нельзя такое детям, а то они же, нидайбох, начнут задавать неудобные вопросы. Мы не можем знать, к чему бы привело полноценное доведение политики коренизации до логического конца, но предполагать можем. И я предполагаю, что все мы, жители СНГ, выиграли бы от этого. Теперь я считаю важным рассказать тебе, глубоко уважаемый мною читатель, о своих взглядах на национальный вопрос. Я — интернационалист, я слишком взрослый, чтобы меня можно было увлечь национализмом (от которого, как известно, один маленький шажок до…), поэтому смотрю я на национальный вопрос вполне однозначно. Пролетарии, как выяснилось, везде одинаковые и я сейчас даже не об СНГ, а о мире в целом. У тебя, уважаемый читатель, если у тебя нет собственного завода и штата наёмных рабочих, гораздо больше общего с таким же как ты работягой из Штатов, Германии, Франции и даже Японии, но почти ничего общего с географически более близким барыгой, который говорит тебе о ваших общих «национальных интересах». Но пролетариев, как показала история, вполне можно увлечь очень гнилыми идеями, ради которых они будут готовы класть свои и чужие жизни — это я о Третьем Рейхе. Эта история учит нас, что грамотно поставленная пропаганда может обратить рабочих конкретного народа против остальных, причём сделать это настолько качественно, что эта гидра теперь всегда будет с нами. Поэтому не надо увлекаться этой ерундой — она ничего тебе не даёт и, в перспективе, губительна. Нет никаких национальных интересов, а есть очень давний непрерывный процесс, в ходе которого работяг с оттяжечкой жарят во все щели. Вот это по-настоящему важно. Я даже не рассчитываю, что ты поймёшь меня сейчас, и даже не надеюсь, что ты не воспримешь мои слова как нападки на твою национальную гордость и прочее. Но придёт время, когда ты меня поймёшь.

Глава шестая

Проект «Полезность»

*1 июня 1920 года*

— … из-за жары, поэтому даже не знаю, товарищ майор… — продолжил механик.

— Машины должны ехать, — произнёс Георгий.

— Только к вечеру — раньше не получится, товарищ майор, — покачал головой механик. — Лишней воды нет.

Жуков огляделся.

Вокруг проклятая полупустыня, воздух горячий, обжигающий, воды практически нет, а ещё и машины стоят.

— Но у меня график наступления… — произнёс Жуков.

— Поехать-то, мы поедем, товарищ майор, — вздохнул механик, старшина Степан Лукинов. — Только недалеко. И радиаторы полопаются. Тогда мы потом вообще никуда больше не поедем. Надо ждать, товарищ майор.

А у Жукова задание — освободить Урумчи от непонятных личностей, которые то ли бывшие корниловцы, то ли местные…

Информации с востока поступает слишком мало, поэтому нужно прояснять всё лично.

Две дивизии НОАК уже расквартированы на западе Синьцзяна — снабжение их осуществляется через Среднюю Азию, автотранспортом и конными подводами.

А Жуков решил, что надо идти вперёд с одним механизированным полком, но теперь ясно, что надо возвращаться, так как за пару дней это расстояние не проехать.

Скорее всего, придётся минимизировать количество грузовиков и броневиков, и двигаться пешком.

Урумчи на самом юго-западе провинции, а между этим городом и северо-западом, откуда сюда проникли дивизии НОАК, находится пустыня.

«Снабжение — тяжкая проблема», — подумал Георгий. — «Мы даже не знаем, кто наш противник, а лезем двумя дивизиями…»

Пространство огромно, снабжение затруднено, но в западной части Синьцзяна аккумулируются запасы боеприпасов и прочих расходных материалов, что позволит вести боевые действия малой или средней интенсивности.

Остро не хватает железной дороги, что упростила бы задачу, поставленную перед Жуковым, до тривиальной степени сложности.

Увы, но железная дорога далеко — грузы везут аж из Новосибирска, через который проходит Транссибирская магистраль. Это самая ближняя точка, куда относительно быстро доставляются грузы из европейской части РСФСР. Дальше эти грузы везли, в большей степени, конные подводы и, в меньшей степени, грузовики.

Генерал Немиров называет это «логистическим плечом», которое, в данном случае, является очень большим.

«Нам срочно нужно в Урумчи», — подумал Георгий. — «Без взятия столицы нельзя утверждать о полном контроле над провинцией».

Василевский, Толбухин и Буланов отправлены во Владивосток, чтобы готовить вторжение в Маньчжурию, а Жуков, Малиновский и Георгули отправились в Синьцзян, где уже давно царят анархия и хаос.

Все шестеро — креатуры Немирова, который собрал их в особом училище при 1-й механизированной, где обучал лично, а также с привлечением различных офицеров — штабных, фронтовых и тыловых.

Обучение включало в себя вообще всё, оно было универсальным, поэтому Жуков чувствовал себя способным заменить любого своего офицера.

На самом деле, он понимал, что не может быть одинаково хорош во всём, но чувствовать себя таковым ему это не мешало.

А теперь он помогает китайским товарищам освободить Синьцзян от милитаристов, анархистов и бывших корниловцев.

«С Корниловым Аркадий Петрович обошёлся слишком мягко…» — подумал вдруг Георгий. — «Расстрела эта паскуда не заслужила. Надо было вешать Лаврушку, как остальных…»

Он вновь испытующим взглядом посмотрел на механика, но тот лишь развёл руками.

Солнце пекло, бойцы изнывали от жары, а машины стояли — всё это выглядело очень плохо.

Георгий посмотрел на Солнце и поморщился от его ослепительного света.

«Здесь оно будто бы ближе…» — подумал он. — «Ещё четыре-пять часов будет варить нас, а потом зайдёт».

Особое доверие, выказанное генералом Немировым, он подводить не собирался. Регион будет взят, в нём будет учреждён Совет рабочих, солдатских и крестьянских депутатов, а затем, в перспективе, Синьцзянская социалистическая республика присоединится к будущему союзу республик…

Из бойцов Народно-освободительной Армии Китая, которой сейчас командует Жуков, будут набраны депутаты, а также сформирована партия — но всё это начнётся только после того, как будет установлен контроль над всем Синьцзяном.

«Василевский, Толбухин и Буланов сейчас предвкушают, как хорошо их будут снабжать по КВЖД», — подумал Жуков с некоторой завистью. — «Но против них будет армия китайских милитаристов, организованная и боеспособная. Зато будет возможность применять бронемашины и артиллерию».

На фоне прогрохотала пулемётная очередь. Дистанция — никак не меньше полутора километров, направление — восток.

«Передовой дозор встретился с кем-то», — понял Георгий.

Механизированные дивизии для этой местности не годятся, но есть у них немного кавалерии…

Прибыли командиры батальонов.

— Ладно, стоим тут, — вздохнул Жуков, обращаясь к ним. — Личный состав обеспечить тенью и водой. И отправить отряды на поиск источников — завтра часть пути будем преодолевать по жаре, поэтому нужен увеличенный запас воды для людей и машин.

*17 июня 1920 года*

Офицеры ГАУ РККА стояли и рассматривали образец 8,8 cm K. Zugflak L/45, зенитного орудия, предназначенного для поражения боевых дирижаблей. И офицеры видели в этом орудии именно средство против медленно плывущих по небу дирижаблей, а не полноценное зенитное орудие.

А вот Аркадий, лично курировавший детальное исследование честно купленного у Германии орудия, видел в нём нечто большее.

— … есть проблема, которую сразу заметили в конструкторском бюро при Обуховском заводе, — продолжал он. — Полуавтоматический клиновый затвор, которым оборудовано это орудие, представляет собой высший пилотаж в области металлообработки и точной механики. Мы не можем даже повторить этот затвор на имеющихся у нас мощностях. О разработке чего-то своего я даже не буду заводить разговор. Но это эталон для нас.

Затвор этого «ахт-ахта» сам выбрасывает гильзу, а также сам закрывается при засылании нового снаряда — это полноценная полуавтоматика.

Изначально это орудие было разработано в качестве противоторпедного, но затем немцам стало ясно, что не туда смотрели, поэтому они очень легко перепрофилировали орудие в противовоздушное.

Никто не мешает стрелять из него и по наземным целям, как это делалось на Дальнем Востоке, но понятно, что орудие для этого не предназначено.

— Если воспроизвести его невозможно, то зачем это всё? — спросил генерал-лейтенант Гродский. — Нам нужно что-то реальное.

Георгий Дмитриевич Гродский — бывший царский генерал, добровольно перешедший на сторону РККА. Войну встретил в чине генерал-майора, а при переходе в РККА чин ему сохранили.

— Я не сказал, что это невозможно, — покачал головой Немиров. — Я сказал, что мы не можем. Наша задача — сделать так, чтобы это стало возможно. Этот тип затвора требуется установить на перспективное орудие калибра 85 миллиметров.

Это будет аутентичное зенитное орудие, предназначенное для борьбы с дирижаблями, но так будет только на бумаге. По факту же Аркадий хотел сильно заранее начать разработку орудия, которое станет, в перспективе, средством для борьбы с вражескими танками.

Помимо этого, он хотел, чтобы как можно раньше началось накопление 85-миллиметровых снарядов. В будущей войне, которая точно начнётся через двадцать лет, в чём Аркадий даже не сомневался, броня танков резко нарастёт и обычных мелкокалиберных решений станет недостаточно.

85-миллиметровая пушка будет отлично смотреться на гусеничной платформе, например, на противотанковой САУ. (1)

Но это в будущем.

Сейчас же принципиально решалось, какие калибры им нужно принять.

У РККА не будет «зоопарка» зенитных калибров. Немирову хотелось бы избежать цветущего многообразия, которое способно создать армии логистические проблемы на ровном месте.

Он уже разработал техническое задание на четыре калибра: 30, 45, 85 и 130 миллиметров.

30-миллиметровые пушки — это против низколетящей авиации, которой очень скоро станет мало пулемётов винтовочных калибров и даже крупнокалиберных пулемётов. Также можно рассмотреть применение 30-миллиметровой пушки на броневике.

45-миллиметровые пушки — это против средних бомбардировщиков, держащихся вне зоны досягаемости 30-миллиметровых орудий. Орудие можно будет устанавливать на лёгкие танки и броневики, что будет лучше, чем 37-миллиметровые поделки, которых очень скоро будет сильно не хватать.

85-миллиметровые пушки — это против тяжёлых бомбардировщиков, заходящих на дистанцию до 10 километров. «Двойное назначение» очевидно и понятно.

130-миллиметровые пушки — это средство против стратегических бомбардировщиков, причём Немиров собирался решительно разбить себе голову и положить свою жизнь, но добиться того, чтобы у будущего СССР сформировалась мощная радиопромышленность, которая способна сильно увеличить возможности ПВО.

— Вы верите, что дирижабли способны угрожать нашей промышленности? — спросил генерал-майор Козловский.

Давид Евстафьевич Козловский также бывший царский офицер-артиллерист, добровольно перешедший в РККА. Ленин лично написал генералу Алексееву, чтобы тогда ещё полковнику Козловскому нашли место в действующей армии — Владимир Ильич лучше всех понимает, как важно передать опыт Империалистической войны следующим поколениям офицеров…

— Дирижабли, несмотря на то, что думают их создатели и производители, уже отправились в прошлое, — покачал головой Немиров. — Но неизбежно появление высотных самолётов, способных доставлять далеко за линию фронта тонны бомб. И уже сейчас нужно озаботиться разработкой и пуском в серию артиллерийских орудий, способных бороться с будущей вражеской авиацией.

— С чего вы взяли, что вообще появятся такие фантастические самолёты? — нахмурился генерал-майор Козловский.

— Потому что наши конструкторы уже занимаются проработкой тематики и утверждают, что это технически возможно, — ответил Аркадий. — Ничего фантастического в таких самолётах нет, это лишь вопрос техники. Двигатели будут стремительно совершенствоваться, поэтому самолёты будут летать всё быстрее и выше. Наша задача — сделать так, чтобы каждый их вылет обходился очень дорого. Для этого нужны артиллерийские орудия калибром 85 миллиметров и выше. Далее — 130-миллиметровое орудие, тоже якобы против дирижаблей…

*28 июня 1920 года*

— Это кто⁈ — выкрикнул Троцкий.

— Не знаю! — крикнул ему в ответ Тельман. — Но точно не фрайкор!

Вокруг жужжат пули, трещит пламя, а всё пространство задымлено — впервые Лев оказался в настоящем противостоянии с подготовленным врагом.

Мюнхен они взяли без проблем. Социал-демократы, заседающие в Берлине, не успели даже начать реагировать на что-то непонятное, а коммунисты уже разоружили гарнизон и 7-ю дивизию Рейхсвера, стоящую у города.

Народная Армия Германии получила в своё распоряжение миномёты 2-й миномётной роты, а также артиллерийские орудия 5-й батареи 2-го артиллерийского дивизиона. Это немного, но зато взято без боя — арсеналы с оружием личного состава были захвачены своими людьми, поступившими на службу в Рейхсвер, поэтому солдаты были безоружны и сдались.

А вот дальше…

— Пулемётчик! — выкрикнул боец народной армии и сразу же прильнул к стене.

Застрекотал пулемёт MG 08, что вынудило Троцкого рухнуть на пол.

Раздался частый ружейный грохот, после чего пулемёт затих.

Штурмовая группа, поддерживающая батальон Льва, сработала, как надо — после подавления огневой точки, внутрь здания, удерживаемого солдатами рейхсвера, полетели бутылки немировки.

«Нужно было лучше готовиться», — подумал Троцкий.

Штутгарт, Фрайбург, Аугсбург и Регенсбург были взяты без особых затруднений, так как Рейхсвер не сумел подготовить оборону, а вот Нюрнберг, за который они сейчас сражаются, оказался готов.

Баварская социалистическая республика, с которой Лев начал последовательный захват Германии, может стать единственным успехом германских большевиков — Рейхсвер всё такой же малочисленный, но фрайкоры наращивают свою мощь и получают оружие со складов.

Версальский мирный договор не предусматривает ограничения численности неправительственных формирований, поэтому фрайкоры, при условии невключения их в состав Рейхсвера, могут иметь абсолютно любую штатную численность. Этим и пользуются умеренные социал-демократы, которые очень боятся красной угрозы…

Президент Эберт, изначально состоявший в правом крыле СДПГ, начал формировать фрайкоры ещё в 1918 году, почти сразу после Ноября, потому что чувствовал, что добром всё это не закончится.

Здание напротив запылало, а из задымленных помещений высыпали рейхсверовцы, которых безжалостно расстреляли из пистолетов и винтовок — выбегали они с оружием.

— Выходим! — приказал Лев Давидович, удостоверившийся, что всё кончено. — Нам нужно выбить их из ратуши!

Диверсия лишила противника большей части снарядов — главный артиллерийский склад, размещённый к северу от Нюрнберга, в деревне Бюхенбюль, взорвался позавчера, незадолго до прибытия основных сил Народной Армии.

Артиллерией они разбили укрепления в пригороде, после чего пошли на штурм, который идёт тяжело, но идёт — они уже почти в центре.

По улице, усеянной гильзами, поехал А7V, найденный в Регенсбурге. Его привезли в город для разбора на металлолом, но то ли не успели, то ли не захотели — он так и стоял в мастерской, безоружный, со снятыми бронеплитами и отсутствующими двигателями.

Двигатели пришлось ставить тракторные, а бронеплиты смонтировать оказалось не так уж и трудно. Больше проблем доставил поиск оружия для этого танка.

В итоге это полностью пулемётный танк — пушку найти не удалось, поэтому вместо неё установлен пулемёт MG 08.

Батальон Троцкого продолжил наступление на главную площадь.

Изначально они не должны были начинать с юга Германии.

Лев видел взятие власти сразу с Берлина, но из Центра предупредили его, что в таком случае можно ожидать удар из Польши. Польские националисты точно не будут себя ни в чём ограничивать, поэтому начнётся знакомая каждому немцу история — война на два фронта…

А вот Чехословакия заняла нейтральную позицию, поэтому вторгаться в Баварию точно не будет — не до этого ей сейчас.

Троцкий последовал за танком, прикрываемым автоматчиками с MP18, а за ним пошёл первый взвод первой роты.

Остальные охватывают дворы, чтобы не позволить противнику ударить с фланга или с тыла, но первый взвод и лично Троцкий должны войти в ратушу первыми — это точно войдёт в историю.

— Всё решено, — произнёс Эрнст Тельман, следующий рядом с ним.

Немецкие коммунисты разделились на несколько фракций, что говорит о них не очень хорошо. Сейчас самое время, чтобы объединить усилия для победы над общим врагом, но некоторые личности, вроде Пауля Леви или Вильгельма Пика, считают, что выбранные методы слишком радикальны и требуется привести власти Веймарской республики к переговорам на сильных условиях.

Из переулка выскочила группа солдат Рейхсвера, и Лев без раздумий вскинул свой Маузер.

Он успел выпустить лишь три-четыре пули в сторону противника, а затем эту группу, обескураженную тем, к чему именно она вышла, срезала очередь из танкового пулемёта.

На городской площади уже шла ожесточённая перестрелка.

«Наверное, Ленин недоволен тем, к чему привели мои действия», — подумал Троцкий с улыбкой. — «Ничего, партия простит. После того, как я принесу ей Германию на блюдечке…»

Есть риск, что в германские дела попробует вмешаться Антанта, но он минимален.

Веймарская республика существует лишь в качестве компромисса, который устраивает все правящие круги. Самое главное, что нужно знать о Германии — есть очень могущественная реакция, всесторонне подпитываемая националистами, которая представляет их интересы — вторжение Франции могут рассмотреть как нападение на государственную целостность Германии и тогда возможно всякое…

Антанта никогда не пойдёт на риск вновь начать Империалистическую — не так быстро.

*17 августа 1920 года*

— Давайте теперь, делитесь мнениями! — прикрикнул Леонид Курчевский на «химиков». — Теперь кто-то сомневается в том, что я чёртов гений⁈

Технологию передали через агентуру, в виде небольшого пакета с документом. Леонид изучил сведения и начал готовить почву для своего открытия.

Он уже давно выписал себе практически все научно-популярные и специализированные журналы, освещающие самые свежие открытия и новинки.

Нетрудно было найти статьи, хоть как-то связанные с древесиной и смолой, после чего начать изучать их на перерывах и в своём кабинете.

Он внимательно следил за тем, чтобы всё выглядело так, будто он озабочен какой-то темой и ломает голову над чем-то сложным.

В итоге, в один из солнечных летних дней, он просто вошёл в конструкторский отдел и хлопнул по столу заведующего стопкой бумаг с машинным текстом и рисунками от руки.

— Никто и не сомневался, — вздохнул Брайан Тодд Макдуган, ведущий конструктор. — Но ещё предстоит выяснить, как этот новый материал покажет себя в небе.

— Звучит так, будто бы ты пытаешься преуменьшить моё достижение, — нахмурился Курчевский. — Все видели результаты испытаний — новый материал вдвое прочнее обычной древесины и даже некоторых сплавов алюминия! (2)

Он видел, что остальные конструкторы согласны с ним — многие согласно кивнули его словам.

— Да прочнее, но… — сразу же начал парировать Макдуган. — Это лишь условия на земле, а вот истину мы установим только в ходе испытаний планера.

— Конечно, конечно, — покивал очень довольный Курчевский. — Надеюсь, никто не забыл, что у нас не закончен моноплан? Никаких дорогостоящих алюминиевых корпусов! Мы будем строить этот самолёт из корч-древесины!

Ещё предстоит проделать массу работы, чтобы наладить производство этого принципиально нового типа материала, но Леонид уже чувствовал своей правой рукой, как утирает нос Гленну Мартину, который утверждает, что монопланы — это тупик и «Кёртисс» тратит деньги зря.

Возможно, Леонид поторопился с монопланом, но зато теперь у него есть проработанная модель моноплана, который должен был стать очень дорогим изделием из дюралюминия. Корч-древесина, как он назвал новый материал, удешевит этот моноплан на порядок — он будет лишь чуть дороже обычного деревянного…

Армия США хочет новый истребитель, способный перевозить несколько 50-фунтовых бомб — Леонид даст ей это.

Его моноплан, который получил рабочее название К-1, скоро воплотится в реальности. У него будет очень удачный 400-сильный двигатель Curtiss-Kirkham K-12, но в будущем, если перспективный двигатель, разрабатываемый сейчас в специализированном отделе, хорошо себя покажет, в этот самолёт поставят новинку — фюзеляж конструируется с прицелом на это.

Военные обречены полюбить будущий самолёт, потому что ничего подобного они ещё не видели. Пулемётное вооружение будет состоять из четырёх пулемётов Браунинга калибра.30 — это обеспечит полное превосходство в огневой мощи и сделает бессмысленным любое лобовое противостояние.

— Мистер Никсон! — позвал Леонид своего второго помощника. — Поручаю вам стать наблюдателем при отделе перспективных материалов! Нам нужно интенсифицировать темпы производства корч-древесины! Даю вам всем три недели на изготовление прототипа планера! Приступайте к работе!

*28 августа 1920 года*

— … под Краковом, — продолжал Иосиф Виссарионович. — Поэтому есть основания полагать, что наступление замедлится. Но я не думаю, что необходимо твоё участие.

— Да я понимаю, что вы меня ни за что уже не выпустите, — усмехнулся Аркадий.

Всё было настолько понятно, что он даже не просит Ленина, чтобы тот пересмотрел решение.

Ходит стойкая молва, будто бы Немиров в опале, раз его забрали в Петроград и поручили всякое, никак не связанное с командованием армией…

— Какие новости по железной дороге? — улыбнувшись в усы, спросил Сталин.

— Наполовину готова дорога из Кустаная до Кокчетава, — пожал плечами Немиров. — Как только будет налажено полноценное сообщение, начнём переброску материальной базы в Кокчетав и будем строить дорогу в Акмолинск, а оттуда постепенно придём к угольному бассейну. Это следующие полтора-два года — минимум. Условия непростые.

— Это хорошие новости, — кивнул Сталин. — А что за история с новой древесиной?

— Проект «Полезность», — вновь пожал плечами Аркадий.

— А-а-а, тот бывший заведующий? — улыбнулся Иосиф Виссарионович. — И как он?

— Моральное состояние хорошее, может продолжать работу, — ответил Немиров, беря из блюдца ячменное печенье. — Мы покупаем у него технологию древесного пластика, перспективного для применения в авиации.

Никто не знает, что технология передана Курчевскому из Советской России, лично от Немирова, поэтому принято считать, что Леонид сам дошёл до решения проблемы исчерпания потенциала древесины.

— И что, правительство США отреагировало на это спокойно? — слегка удивился Сталин.

— А чего такого-то? — улыбнулся Немиров. — Частное лицо продало неэксклюзивную лицензию на производство собственного изобретения другой стране, представительство которой есть в США. Производство начинаем во Владимире и в Казани. Ожидается, что заводы дадут первую корч-древесину к середине следующего года.

Есть проблемы с компетентными специалистами, но они частично решаются иностранцами — был дан клич на всю Европу, что Страна Советов нуждается в специалистах, и пошёл тонкий ручеёк из образованных людей и… шпионов.

Иностранцев определяют на не связанные с оборонкой производства, а вот освободившихся рабочих перенаправляют на оборонку, которая, ввиду амбициозных масштабов расширения, может «впитать» в себя в десятки раз больше людей.

Контрразведкой занимается учреждённое полгода назад ОГПУ, которое возглавил Дзержинский — Немиров считал, что это была большая ошибка, так как Феликс Эдмундович точно с головой уйдёт в работу, в ущерб своему слабому здоровью.

Заместителем его работает Вячеслав Менжинский, с которым у Аркадия состоялась беседа — он попросил, чтобы Дзержинскому не позволяли себя перегружать.

Феликс, несмотря на «препятствия, чинимые заместителем и совершенно посторонним для его ведомства Немировым», показал результаты: пресекаются попытки формирования нелегальной агентуры, а также раскрываются «застарелые» агенты различных разведок.

Те, кто шпионил в пользу Британии, Франции, Германии и Японии до и во время Империалистической, после революции никуда не делись. И шпионов, судя по всему, было очень много.

Вербовали этих деятелей по-всякому, кого-то деньгами, а кого-то ловили за руку на местах преступления или прижимали собранным компроматом.

В основном, конечно же, деньгами. Компромат и прочее — это для очень важных и упёртых, потому что агентурная работа на чужой территории стоит дороже денег.

Агенты попадаются в неправильных местах, с неправильными людьми или с неправильными вопросами, а потом с ними работают специалисты, переведённые в ОГПУ из уголовного розыска НКВД.

Постепенно из задержанных агентов выуживаются сведения о других людях, с которыми они контактировали, после чего за этими людьми устанавливается негласное наблюдение.

Дзержинский организовал дело грамотно, результаты пошли почти сразу, но Немиров считал, что это вызвано, так называемым, низким стартом.

Все эти тайные агенты всё это время практически не ощущали централизованного внимания очень заинтересованной организации, типа ОГПУ.

Дзержинский, несмотря на то, что имеет лишь незаконченное среднее образование, умеет организовывать практически любую работу — это природный талант, за который его очень ценит Ленин.

Поэтому внимание к иностранной агентуре резко стало пристальным, из-за чего нелегальные агенты начали сыпаться и попадаться.

Но очень скоро всё это пройдёт. Англичане, французы и японцы умеют в конспирацию, причём очень хорошо, поэтому следующие партии засланных и завербованных будут работать по строгим протоколам, с соблюдением всех мер конспирации.

Работа ОГПУ существенно осложнится, но Немирову видится, что Феликс сделает всё от него зависящее, чтобы подготовить быстро адаптирующуюся структуру, которая будет хорошо разбираться в методиках выявления различных шпионов.

— Как думаешь, насколько долго будет продолжаться эта вольница с патентами и лицензиями? — поинтересовался Сталин.

— Не знаю, — пожал плечами Аркадий. — Но это и не особо важно. Наша «Полезность» нацелена на завоевание американского оборонного рынка. Скоро наш агент завладеет всей авиацией, а оттуда недалеко и до остального. Танки, пехотное вооружение — всё это лишь вопрос денег. С авиацией повезло, но и в остальных направлениях тоже может повезти. И тогда нам будет всё равно, продаются ли патенты.

Примечания:

1 — САУ — самоходная артиллерийская установка. Это общее название класса бронетехники, но существует классификация этих штук. Например, в тексте указана противотанковая САУ, но есть также штурмовые и зенитные САУ, ну и последнее — самоходные гаубицы. Можно делить их по массе, калибру орудия и по типу бронирования. Бывали САУ закрытого типа, то есть наглухо защищённые от жестокой внешней среды, бывали полузакрытые, а также и вовсе открытые. Ключевое отличие САУ от танка — отсутствие башни. Нет башни — это уже что угодно, но не танк. Теперь по конкретным типам. Противотанковые САУ нужны были, как ясно из названия, для борьбы с бронетехникой противника. Орудия на них ставили мощнее, чем на танках, а в ходе Второй мировой быстро поняли, что неплохо бы было увеличить лобовое бронирование. Собственно, к середине Второй мировой все, кроме американцев, нарастили лобовую броню противотанковых САУ, чтобы увеличить их шансы в прямом противостоянии с танками противника. Но это не значит, что истребители танков сразу же гибли из-за недостатка брони, ведь тактика применения противотанковых САУ основывалась на засадах, а также на огне с бо́льших дистанции. Штурмовая САУ, более известная, как штурмовое орудие — это уже агрегат другого класса. Такие штуки не работают из засад и не держат дистанцию, а применяются непосредственно для поддержки пехоты, где-то метрах в 300–400 позади. Штурмовые орудия старались оснащать чем-то крупнокалиберным, например, 152-миллиметровым или 122-миллиметровым орудием, чтобы если жахнуло, то в жилом комплексе вылетали все стеклопакеты. Задача штурмовых САУ — уничтожение пулемётных точек и блиндированных ДОТ, чтобы пехота могла нормально пройти. Задачи штурмовых САУ частично пересекаются с задачами тяжёлых танков, но полноценной заменой тяжёлым танкам штурмовые САУ стать не могут. Зенитные САУ — тут, думаю понятно. Танки и пехота совершенно беззащитны против высокооплачиваемых специалистов, прилетающих на штурмовых самолётах, поэтому кто-то должен защитить дорогую бронетехнику и бесценные жизни пехотинцев. В идеале, бронетехнику на марше должны сопровождать зенитные САУ, обладающие такой же проходимостью, что и танки, чтобы можно было встретить штурмовиков достойно. А самоходные гаубицы, четвёртый тип САУ, это то, что благополучно пережило Вторую мировую и успешно применяется по сей день. Все остальные просто не выжили — противотанковые САУ вымерли из-за совершенствования основных боевых танков, штурмовые орудия тоже, зенитные САУ, в том виде, который имею в виду я, не смогли конкурировать с ракетами и сейчас существуют в ограниченных количествах и не у всех, а вот самоходные гаубицы — этим даже не пришлось сильно меняться. Главная фишка этого типа САУ — стрельба с закрытых позиций, с последующей сменой позиции. Если буксируемое орудие нуждается в некотором времени, чтобы собрать вещички и уехать, то самоходная гаубица может смыться в течение пары минут, если такое предусмотрели конструкторы, конечно же. Это делает вражескую контрбатарейную борьбу, то есть стрельбу по хитрыми способами установленным координатам стрелявшей артиллерии, менее эффективной. В общем-то, это не единственное преимущество самоходных гаубиц — ещё они могут оперативно перемещаться по говнам, так как их редко исполняют на колёсном ходу, а чаще реализуют преимущества гусениц, а это значит, что эти штуки могут следовать за смещающимся к столице врага фронтом. Ну или наоборот, держаться на расстоянии от смещающегося к твоей столице фронта. Идея самоходных гаубиц оказалась очень хорошей и живучей, но такие САУ дороже, чем старая добрая буксируемая гаубица, поэтому самоходных гаубиц всегда меньше, чем классических.

2 — О прочности дельта-древесины — этот древесно-слоистый пластик, действительно, прочнее большинства известных в 20-е и 30-е годы алюминиевых сплавов, но вот дюралюмину, особенно термически обработанному и состаренному, он уступает. Только вот такие дюрали начали появляться ближе к 40-м, хотя само понятие «дюралюминий» известно минимум с 1909 года.

Глава седьмая

Джеффри-Ижорский

*19 сентября 1920 года*

— Вот это уже очень неплохо, — впечатлился Аркадий произведённым выстрелом. — Могу я?..

— Конечно! — улыбнулся Дегтярёв. — Только должен предупредить, что лягает сильно.

Заводской испытатель поднялся на ноги и уступил место генерал-майору Немирову.

«Промежуточный» крупнокалиберный патрон получился совсем не таким, каким он ожидал его увидеть. Патрон калибра 14,5×114 миллиметров находится лишь на стадии эскизов, поэтому сейчас КБ Фёдорова при Ковровском оружейном заводе занимается извращениями с немецким патроном 13×92 мм HR, который малоперспективен, но всё же лучше, чем ничего.

Под немецкий патрон разработана стреловидная пуля калибра 8 миллиметров, с отделяющимся пыжом, наподобие того, что применяется в патронах 3×25 мм и 4,5×54 мм.

Патрон был разработан, а вслед за ним разработали предельно простую противотанковую винтовку, оборудованную пружинным прикладом и очень простыми прицельными приспособлениями.

Аркадий лёг, прижал приклад к плечу, после чего Дегтярёв вручил ему экспериментальный патрон.

Дистанция сто метров, а цель — Renault FT 17, но не простой, а экранированный. В качестве дополнительных экранов выступают срезанные с другого Рено бронеплиты, которые незамысловато приварили поверх брони. Суммарно это доводит броню танка до 32 миллиметров.

Естественно, экранировали танк сотрудники завода, а в полевых условиях об экранировании никто даже не задумывается, ведь с дополнительными экранами этот танк вообще никуда не поедет.

Немиров прицелился в нижнюю лобовую деталь и произвёл выстрел.

Лягнуло его ощутимо, как и предупреждал Дегтярёв, но зато эффект был замечательным — в нижней лобовой детали сверкнула вспышка.

— Идём, — позвал он Дегтярёва и остальных.

На месте было видно, что пробитие безоговорочное — щуп беспрепятственно прошёл через отверстие.

— Мы его с пятисот метров обстреливаем, — признался Василий Алексеевич. — Но ради вас прибуксировали до ста пятидесяти, ну, чтобы нагляднее было видно.

— И как ружьё показывает себя на пятистах? — поинтересовался Аркадий.

— Пробивает неэкранированный танк, — ответил Дегтярёв. — Экранированный пробивается только с трёхсот в восьми случаях из десяти. Со ста пятидесяти — гарантированно.

— Значит, кинетической энергии с запасом, — произнёс Немиров. — А как ведёт себя обычная стальная пуля, без вольфрамового наконечника?

Эксперименты с применением карбида вольфрама начались сравнительно недавно, причём не только в России, но и в Европе. Открыт он был в 1890-е годы, поэтому материал считается очень новым.

Карбид вольфрама доступен в очень малых количествах, о серийном производстве бронебойных патронов с вольфрамовыми наконечниками речь даже не заводят, но Немиров посчитал, что будет лучше, если конструкторы узнают о свойствах этого материала раньше, чем позже.

— Гораздо хуже, — вздохнул оружейник. — Экранированный не пробивается вообще, а неэкранированный только с четырёхсот метров, но только в семи случаях из десяти. Скоро, кстати говоря, приволочем сюда «Джеффри-Немиров», экранированный на Ижорском заводе. На него наварили дополнительные десятимиллиметровые экраны, с воздушным пространством не менее двадцати сантиметров. Попросили, чтобы мы постреляли по нему из всего, что у нас есть.

О дальнейшем развитии экранирования броневиков Аркадию известно очень хорошо — он сам инициатор этого процесса.

Подбитую технику обязательно эвакуируют в тыл и передают специальной комиссии, состоящей из конструкторов различных профильных бюро. Броневики тщательно фотографируются с разных ракурсов, а случаи пробития брони анализируются.

На основании результатов работы комиссии вносятся корректировки в конструкцию брони. И пусть речь идёт об эрзацах на основе гражданских грузовиков, но это ценнейший опыт, который обязательно поможет при проектировании будущих бронемашин.

Члены комиссии в ходе работы начинают лучше понимать, что именно требуется от бронетехники и куда именно нужно двигаться при проектировании брони будущего.

— Как скоро будут готовы первые образцы противотанковых ружей? — поинтересовался Аркадий.

Противотанковые пушки — это хорошо, но они стоят дорого и невозможно быстро произвести их в достаточном количестве. А вот противотанковые ружья можно — резоны у него ровно те же, что и у немцев три года назад, когда они выбирали между крупнокалиберным пулемётом (1) и временным решением для быстрого насыщения войск противотанковыми средствами.

— Есть план поставить сотню единиц к концу следующего месяца, — ответил Дегтярёв. — Несмотря на кажущуюся простоту, конструкция требует доводки. И никому не нравится, что не удалось разработать механизм экстракции гильзы. Передрать с немецкой винтовки никак не получается, но мы продолжаем пробовать.

— Да замените чем-нибудь более простым, — предложил Аркадий. — Хоть ручной экстрактор. Главное, чтобы не ногтями выковыривать.

На Танкгевере за это отвечал затвор, который цеплял гильзу за фланец и вытаскивал её из патронника, а на ПТРД-20 затвор гораздо проще, поэтому гильзу за фланец не захватывает — у Дегтярёва не получилось объяснить, почему именно у них не получается.

Можно было, конечно, попробовать просто скопировать Танкгевер, но там совершенно иные технологии, поэтому проще и дешевле сделать что-то более примитивное, но зато своё.

Главное отличие ПТРД-20 от Танкгевера М1918 — у последнего ствол лишь 984 миллиметра, а у первой аж 1200 миллиметров. Пуля получает больше пространства для основательного разгона, поэтому бить будет гораздо сильнее.

— Не хотелось бы совсем примитивное… — произнёс Василий Алексеевич. — Ну, придумаем чего-нибудь. Главное, что противотанковое ружьё уже работает, патрон показывает себя хорошо — значит, скоро будет чем бить вражеские танки.

Видно, что переживает — КБ намучилось с этим «срочным» ружьём.

— Да, это замечательно, — улыбнулся Аркадий. — А что с пистолетами-пулемётами?

— Вот тут всё здорово, — обрадовался переводу темы Дегтярёв. — Но вы и сами знаете, Аркадий Петрович. Отправили на фронт…

— Нет, это я знаю, — кивнул Аркадий. — Что там с новой моделью? Есть какие-нибудь подвижки.

Очевидно, что первую версию пистолета-пулемёта он просто терпит — она полна недостатков, многие из которых можно устранить в ходе вдумчивой доводки. Возможно, если Дегтярёв постарается, получится сделать из ППД-18 нечто большее, нежели «стреляющую трубу».

Свободный затвор, например, часто даёт отказы, хотя их гораздо меньше, чем у немецкого MP18 — тут уж сказались таланты Дегтярёва и Фёдорова, которые вместе балансировали затвор и «дружили» его с магазином.

Есть проблемы с культурой производства, но не в Коврове. Тут с этим всё отлично, а вот в Туле, куда передали чертежи пистолета-пулемёта, наблюдается некоторое падение качества…

В целом, ППД-18 пользоваться можно, пусть и неприятно.

«Этот уродец просто родился первым», — подумал Немиров. — «Всё, что будет разработано в дальнейшем, уже не будет содержать в себе допущенных в нём ошибок».

Василия Алексеевича Дегтярёва, за разработку основного пистолета-пулемёта РККА наградили отдельным пятикомнатным домом, который стал его личной собственностью.

Владимира Григорьевича Фёдорова, за разработку АФ-18–3, наградили пожизненной пенсией, равной пяти минимальным зарплатам, а также наделили аналогичным пятикомнатным домом по соседству с Дегтярёвым.

Это Аркадий пошумел в Смольном — за такие достижения награды должны превосходить всяческие ожидания.

АФ-18–3, по-своему красивое оружие, поступает в войска и количество единиц составляет сейчас уже примерно пятнадцать тысяч — производство идёт непрерывно.

Да, есть люди в войсках, которые воют, как собака Баскервилей на болотах, что патронов расходуется непомерно много, но генерал-полковник Алексеев понимает не хуже Аркадия — это спасает жизни сотен и тысяч красноармейцев.

— Что ж, я доволен результатами испытания, — произнёс Немиров. — Ждите, Василий Алексеевич. За Смольным не заржавеет — наградят чем-то существенным…

*15 октября 1920 года*

— Господин Гондра, — вошёл Пётр Аркадьевич Столыпин в кабинет президента.

В Республике Парагвай сейчас очень тревожная обстановка. Похоже, что Либеральная партия, взявшая власть в 1904 году, нашла внутри себя непримиримые противоречия.

Действующий президент, Мануэль Гондра, видный лидер радикального крыла, очень импонировал Столыпину, так как вёл поразительно скромный образ жизни — на работу ходил пешком, за взятием мзды не замечен, к власти не стремится, но очень рьяно следует своим идеалам.

Противоборствующим ему политиком считается Эдуардо Шерер, бывший президент Парагвая.

На самом деле, эти двое поддерживают дружеские отношения, но вот как-то так получилось, что среди «радикалес», представляющих радикальное крыло Либеральной партии, возникло две группы — «гондристы» и «шереристы».

Эти группы действуют практически сами по себе, а Гондра и Шерер выступают лишь наподобие духовных лидеров, которые на решения «своих» лагерей практически не влияют.

Всё это пахло как будущая гражданская война, так как очевидно, что все эти люди очень по-разному видят дальнейшее развитие страны.

— Сеньор Педро, — заулыбался президент Гондра. — Рад вас видеть! Проходите, садитесь! Мате?

Мате — это местный настой из высушенных листьев падуба парагвайского. Напиток на любителя и Столыпину он не нравился.

— Я уже пил кофе недавно, — покачал головой тот. — Мы должны были доиграть нашу партию.

— Конечно! — кивнул президент. — Сейчас…

Он взял с подоконника шахматную доску и поставил её на стол.

— До меня доходят тревожные слухи о намерениях шереристов, — произнёс Столыпин, внимательно рассматривая положение фигур.

— Не о чем беспокоиться, — покачал головой Мануэль Гондра. — Ваши войска выступают гарантом безопасности нашей демократии.

— Нам запрещено как-либо участвовать в местных военно-политических процессах, — напомнил ему Пётр.

— Но об этом не знает больше никто, кроме нас с вами, — заулыбался Гондра, после чего сделал ход. — Шереристы опасаются, что вы можете вмешаться, что обречёт их переворот на провал.

Представитель Великобритании, Уинстон Черчилль, дал чёткие инструкции: снабжение и финансирование Русской освободительной армии, будет осуществляться только в случае, если Столыпин будет держать своих солдат в узде и не участвовать в локальной политике.

США очень настороженно относятся к появлению в регионе крупных сил, но Вудро Вильсона успокоили тем, что всё это собирается тут не против интересов США, а против Советской России…

Пётр сделал свой ход и сразу же увидел последствия. Гондра не упустил своего шанса и забрал пешку.

— Считаю обязанным сообщить, что нам поступило предложение от ваших, скажем так, соотечественников… — заговорил он.

— От большевиков, — произнёс Столыпин.

Ненависть к этим предателям, губящим Россию, не утихла и даже не собиралась утихать.

— Да, — кивнул Мануэль. — Они предлагают продать нам тридцать тысяч винтовок и десять миллионов патронов. Всего лишь за два с половиной миллиона долларов США. У нас есть такие деньги.

— Почему вы спрашиваете моё мнение? — уточнил Столыпин, глядя на то, как президент делает свой ход. — Это ваша политика — я не имею права вмешиваться.

— Мне важно понять, как это скажется на наших с вами отношениях, — прояснил свою обеспокоенность Мануэль.

— Никак, — уверенно заявил Пётр. — Большевики разбазаривают царские запасы оружия и боеприпасов, что очень хорошо. Когда придёт время, нам будет гораздо легче освобождать нашу Родину.

Черчилль предупреждал его, что в Большевицкой России дела обстоят не совсем так, как подают главные газеты мира.

Да, они активно распродают запасы оружия, будто у них не идёт война с Польшей и Финляндией, но взамен они получают золото и доллары. Но все эти деньги не аккумулируются в охраняемых хранилищах, как сделал бы на их месте Столыпин, а расходуются на закупку станков, патентов и наём квалифицированных специалистов из-за рубежа.

Агентура Великобритании и Франции работает сообща, поэтому Черчилль, назначенный ответственным за курирование РОА, получает довольно много сведений о происходящем в России.

— Что ж, тогда мы будем склонны принять их предложение, — легко улыбнулся президент. — У нас практически нет армии, но, хотя бы, будет оружие. Кстати, как вы смотрите на то, чтобы заработать немного на, скажем так, образовательном заказе?

— Хотите, чтобы мои офицеры подготовили ваших новобранцев? — решил прояснить Пётр.

— Да, именно так, — кивнул Мануэль. — Ваши солдаты всё равно бездействуют в своих лагерях — почему бы не использовать их для чего-то полезного?

На самом деле, он утрирует. Войска регулярно выходят в поле, для подготовки и отработки манёвров. Британцы платят, поэтому Пётр пользовался этой возможностью для поддержания боеготовности своей армии.

— Это обсуждаемо, — произнёс Столыпин. — Мне нужно будет побеседовать с офицерами, но перед этим нужны какие-то конкретные цифры.

— Мы можем выделить двести тысяч долларов на оплату ваших услуг, — сразу же ответил Гондра. — Боеприпасы и оружие за наш счёт. Но мы ожидаем высококачественной подготовки наших новобранцев.

— Это я могу вам гарантировать, — улыбнулся Пётр.

У него в распоряжении опытные солдаты, унтеры и офицеры, которые лишь чуточку деморализованы событиями, происходившими на Дальнем Востоке. Основная фаза деморализации уже прошла, они оправились, поэтому большая часть солдат показывает повышенный боевой дух — сказываются хорошие условия содержания, хорошее питание и вера в то, что ещё можно вернуться и спасти Россию…

Победить большевиков будет очень тяжело, это стало ясно ещё на этапе унижения Корнилова у Казани. Но это возможно — Столыпин верил в это. Нужно ведь лишь собрать достаточно солдат и получить достаточно оружия и боеприпасов. А самое главное — выбрать подходящий момент.

— Тогда я должен сказать, что рад нашему сотрудничеству, — улыбнулся президент Парагвая.

Он нравился Столыпину не только за скромность, но также за целеустремлённость и твёрдую решительность сделать свою страну сильнее.

«Хотя бы десяток таких людей в правительстве — Февраль бы не случился», — с уверенностью подумал Пётр. — «Но там не нашлось ни одного».

*21 октября 1920 года*

— … и собаки срут! Достало! — закончил свой спич дворник, Кирилл Кузьмич Початкин.

— Разберёмся, — вздохнул Аркадий. — С хулиганьём точно, а вот с собаками — по ситуации.

Во дворе у подъезда его квартиры участились случаи нападения на прохожих, с чем, почему-то, ничего не делает милиция. Что-то забарахлило в системе, раз, по словам дворника, явление имеет систематический характер.

Нападения производятся с целью грабежа, часто с применением насилия, а это уже разбой. Разбой — это по-настоящему серьёзно.

— Разберитесь, пожалуйста, — удовлетворённо кивнул Кирилл Кузьмич.

Немиров кивнул и направился к районному опорному пункту милиции.

Разбирательство не заняло много времени. По всему городу острая нехватка кадров и милиционеры физически не успевают заниматься всеми делами, поэтому выбрали приоритетом тяжкие и средние, но не справляются даже там.

Кадровый голод — последствие учреждения ОГПУ. Дзержинский безжалостно отнял всех лучших, поэтому теперь милиция в беде. Восстановление штата идёт, но это небыстрый процесс, а работать надо уже сейчас.

Аркадий проникся проблемой и сразу же поехал в Смольный.

— Смеёшься надо мной⁈ — встал из-за стола Подвойский.

Николаю Ильичу сильно не понравилась идея Немирова.

— А что делать⁈ — также встал Аркадий. — На улицах уже убивают людей, а милиция уже и так вся в пене! Что предлагаешь⁈

— Я ничего не предлагаю! — ответил на это Подвойский. — Но военная комендатура нужна нам в Польше! Не дам ни роты!

— Не заставляй меня прибегать к последнему аргументу… — предупредил его Аркадий.

Подвойский посверлил его испытующим взглядом, а потом сел обратно в кресло.

— Два батальона, — произнёс он.

— Три, — покачал головой Немиров. — Губерния тоже испытывает дефицит кадров.

— Ладно… — поморщился Подвойский. — Эх, Аркадий Петрович, плешь проешь…

— Вот и замечательно! — заулыбался Аркадий. — Хороший ты человек!

— Ага… — закатил глаза Николай Ильич. — Иди уже, а то ещё чего-нибудь из меня выцыганишь…

Аркадий вышел из кабинета и направился во двор, где его ждала машина.

В стране до сих пор идёт восстановление после революционного бардака, поэтому с некоторыми проблемами приходится разбираться в «ручном режиме».

Например, в сельской местности до сих пор сильно напряжение из-за кулаков, которые никак не желали вступать в артели и коммуны. Все всё прекрасно понимают, ведь очевидно, что даже самый крепкий кулак не сможет конкурировать с артелью из двух-трёх тысяч человек. Но желание сопротивляться от этого никуда не исчезает.

Из газет Немиров знал, что в некоторых губерниях идёт подпольная борьба, в ходе которой уже гибнут люди.

Подкулачники, то есть сельские жители, действующие в интересах кулаков, по указке последних жгли посевы или поджигали амбары с собранным зерном, а также умышленно портили сельхозтехнику, поставляемую из городов — всё для того, чтобы снизить эффективность артелей и коммун.

Аркадий видел в этом лишь борьбу за сохранение собственного образа жизни — чтобы быть богатым на селе, нужно, чтобы все остальные были бедными. Платить нормальные деньги батракам никто не хочет, а за копейки, при условии наличия альтернативы в виде функционирующих в губерниях артелей или коммун, никто работать не будет.

Вариант честно совершенствовать агропроизводство и платить работникам нормальные деньги, увы, кулаками не рассматривался — таким образом придётся играть на поле артелей и коммун, которые просто сильно крупнее любого кулацкого хозяйства и последнее обречено проиграть.

Будь ситуация иной, например, не лезь артели и коммуны на «чёрный» рынок, (2) где некоторая часть населения затоваривается сельхозпродукцией, кулаки могли бы жить спокойно, навариваясь на том, что на «чёрном» рынке цены выше тех, которые предлагает государство. Только вот артели и коммуны тоже там, тоже продают часть зерна гражданскому населению, а так как у них зерна больше, то и цены на «чёрном» рынке неуклонно движутся вниз…

«Куда ни кинь, всюду клин», — подумал Аркадий с улыбкой. — «Вот как бывает, когда обкладываешь красиво».

Его идея уничтожения класса кулаков экономическими методами работала, её исполняли рьяно, прикладывая к этому немалые усилия, а кулаки реагировали агрессией. Они ведь понимают, что государство работает целенаправленно против них.

Уже существует такое явление, как «кулацкий террор», только начался он гораздо раньше, чем в прошлой жизни Аркадия. Он изучал этот вопрос для своей книги, так как кулаки были сюжетно связаны с его главным героем — драматизм в первом акте задаётся именно действиями подкулачников, которые убивают его отца, что определяет дальнейшую судьбу самого крупного деревенского кулака и всех, кто с ним связан…

— Поехали на Ижорский, — сел Немиров в машину.

— К вечеру надо сдать машину в мастерскую, — сообщил ему водитель, Дмитрий Никитич Климов. — С трансмиссией что-то не так.

— Сдавай, — пожал плечами Аркадий. — Вообще, можешь сразу с Ижорского ехать — я там до самого вечера, а может и до ночи.

Они выехали на Синопскую набережную и поехали по ней на юг, в сторону Ижоры.

Машин в городе мало, никакого серьёзного трафика, поэтому они быстро выехали из Петрограда и достигли Ижорского завода.

Пришлось ждать, пока проверят машину и установят их личности — система безопасности завода беспрецедентная, буквально, с опережением времени на десятилетия. Проверяют машину с помощью зеркал на шестах, а также внимательно рассматривают содержимое багажника и капота.

Будто этого мало, машина заехала на весы, после чего данные о нынешней массе машины с пассажирами занесли в журнал.

Это далеко не все меры, предпринятые для защиты завода.

Введена система пропусков с фотографией, зонирование областей завода, внедрена концепция «секретности сегментов», то есть, все техпроцессы знает только ограниченный круг лиц, контроль перемещения грузов между зонами и так далее.

Это не говоря уже о службе внутренней безопасности завода, которая охраняет завод не только снаружи, но и внутри.

Всё это внедрялось по инструкциям Аркадия и есть на каждом оборонном заводе.

А ещё за всем этим процессом следит ОГПУ, которое прекрасно знает, вокруг чего будет стараться крутиться вражеская агентура.

При приёме на работу, каждого рабочего и специалиста проверяют от недели до двух, при этом рабочий всё это время трудится в зоне общего доступа, где нет ничего секретно. А вот когда личность рабочего будет проверена и признана благонадёжной, ему начинают постепенно давать доступ в другую зону завода, связанную с его деятельностью. И следующие три месяца за ним будут негласно приглядывать специально обученные люди…

Естественно, бывают исключения, но общий порядок верен для большинства.

Таким образом Аркадий рассчитывал минимизировать утечки секретных технологий на сторону.

— Здравия желаю, товарищ генерал-майор, — козырнул ему главный инженер.

— Да что ж вы, товарищ Фарфурин, — улыбнулся Аркадий. — Здравствуйте!

Анатолий Никанорович Фарфурин — инженер-металлург, виднейший специалист по броневой стали, ученик самого Михаила Александровича Павлова, который сейчас занимается планированием строительства металлургического завода в станице Магнитная.

В отличие от Немирова, он прекрасно понимает, что именно требуется от броневой стали, так как стаю бешеных собак съел на проблематиках повышения прочности корабельной брони.

— Пришли смотреть прототип? — спросил Анатолий Никанорович.

— Конечно, — кивнул Немиров.

— Следуйте за мной, — позвал его Фарфурин.

Из зоны общего доступа они перешли в зону сборки.

— Вот он, — указал главный инженер на новый «Нэш Квад».

На автомобильном заводе во Владимире ещё ничего не началось, а конструкторское бюро только собирается, поэтому там не могут проводить модернизацию имеющейся модели.

А на Ижорском заводе, внезапно, освободилась большая часть инженеров-конструкторов — прекратили большую часть морских проектов. Броню для линкоров, которые теперь будут распилены на металл, отменили, как и проектирование орудийных башен. Всё это было откровенно не по карману Российской империи и уж точно совсем не по карману Советской России…

— Как и было запрошено войсками, подвеска стала существенно толще, рессоры удлинили и увеличили количество листов на два, — сообщил Анатолий Никанорович. — Но это всё конструкторы, а я могу компетентно высказаться только о стали, что мы применили.

— Так-так, — заинтересовался Аркадий.

Фарфурин достал из нагрудного кармана комбинезона папиросу и подкурил её зажигалкой из патрона — кто-то превратил в полезную вещь гильзу 7,92×57 миллиметров Маузер.

— Замечательная зажигалка, — отметил Аркадий.

— Это племянник привёз трофей, — улыбнулся Фарфурин и затянулся папиросой. — С Империалистической.

— Так что там со сталью? — уточнил Немиров.

— Ах, да, — спохватился главный инженер. — Благодаря стараниям конструкторов, максимальная грузоподъёмность выросла до трёх тонн. Можно навешивать броню эквивалентной массы, но это нежелательно. Двигатель — сами понимаете…

— Да, понимаю, — произнёс Аркадий. — С двигателем разбираемся уже. Возможно, тоже что-то американское будем ставить, есть там кое-что на примете.

Возможно, придётся покупать двигатель у Курчевского, так как с немцами уже ничего не получится, по вполне понятным причинам.

У Леонида, как он передавал через агентов, имеется в распоряжении целый набор авиационных двигателей, которые могут послужить основой двигателя для броневика.

С нуля строить дорого, долго и без гарантий, а тут потребуется лишь переделка. Двухсот лошадиных сил, которые предлагают двигатели Кёртиса, вполне хватит, чтобы тягать четырёхтонный броневик.

На самом деле, тот двигатель, который придётся купить, имеет четыреста лошадиных сил, но его «приземление» неизбежно скажется на количестве лошадок. И даже если двигатель «задушат» предельно аккуратно, Аркадий в самых смелых предположениях рассчитывает максимум на двести, может, двести пятьдесят лошадиных сил. Но если получится сохранить триста лошадиных сил при достаточном крутящем моменте на низких оборотах, то это будет совсем замечательно.

Впрочем, проблема-то не в двигателе, а в трансмиссии…

Всю эту мощь нужно как-то передать колёсам, при этом не разбив и не помяв ничего…

И вот над этим будет трудиться всё КБ ВАЗ. Они получат двигатель, а потом будут думать о том, как сделать всё красиво. Когда у них получится, новый «Нэш Квад» станет гораздо более мощным и проходимым, а там, глядишь, дополнительно усовершенствуют подвеску и нарастят броню.

В целом, это будет уже другая бронемашина. Схему бронирования будут сильно видоизменять, так как нужно вносить правки на основе опыта боевой эксплуатации, а также устранять те огрехи, которые допустил Аркадий при проектировании своего «Джеффри-Немирова»…

«Если получится успешно „приземлить“ кёртисовский двигатель, можно будет вставить его в будущий танк», — подумал Аркадий. — «Трансмиссии — вот беда. Но, ничего. Научимся».

— Предлагаю перейти к новой башне, — заговорил главный инженер. — Есть ряд решений, которые, на мой взгляд, могут вас впечатлить, товарищ генерал-майор.

Примечания:

1 — О проблемах немцев с противотанковыми средствами в ПМВ — появление танков стало полной неожиданностью для немцев, которые ранее не углублялись в эту тему даже на полштыка. Но немецкая армия славится быстрой адаптацией к резко меняющимся условиям, поэтому был оперативно разработан патрон 13×92 мм HR (Halbrand, то есть, полурантовый), к которому разработали винтовку Tankgewehr M1918 и пулемёт MG 18 TuF. Потребность в крупнокалиберном пулемёте была вызвана тем, что заброневое поражение у патрона было недостаточным, поэтому считалось, что лучше засадить во вражеский танк очередь, чтобы взять его статистикой. Но MG 18 TuF получился очень дорогой штукой, это стало ясно ещё в 1917 году, в ходе разработки, поэтому параллельно с ним разрабатывалась винтовка Tankgewehr M1918, бабушка всех современных крупнокалиберных винтовок для поражения материальной части. Винтовка оказалась на порядки проще в изготовлении, так как представляла собой однозарядную нарезную трубу, оборудованную казной с продольно-скользящим затвором и прикладом. В чём-то её судьба напоминала судьбу советского ПТРД, которое тоже соображали в очень сжатые сроки, а затем производили очень массово. Т-геверов произвели 16900 единиц, а МГ18 ТуФ произвели в количестве 50 штук — считай, что не произвели.

2 — «Чёрный» рынок в сельском хозяйстве Советской России — это тяжёлое наследие царского режима, возникшее ещё в 1916 году, в результате того, что Николай II и его камарилья раздолбали экономику Российской империи. Понятное дело, война, но никто из стран-участниц, даже Германская империя, не довёл свою экономику до такого состояния. В Германии были объективные причины — морская блокада и прекращение поставок провизии из США вызвали «брюквенную зиму», о которой я уже писал, а вот в Российской империи не было ни крупных засух, ни каких-нибудь казней египетских, в виде нашествия саранчи или мора скота. Но экономика, почему-то, слетела с резьбы и начала стремительно катиться в пропасть. В города перестало поступать зерно, поэтому царским правительством было решено срочно, СРОЧНО, начинать продовольственную развёрстку, то есть, принудительное изъятие излишков зерна и прочих продуктов. Запланировали изъять 772,1 миллиона пудов зерна, бесплатно, ну, за просто так, то есть, безвозмездно. Крестьянам предполагалось выплатить за это хрен с маслом, но потом передумали и обязались выплатить просто хрен, потому что масло тоже подвергалось продразвёрстке. Этот цирк шапито начался в конце 1916 года, но сразу же напоролся брюхом на знаменитую tzar corruption. Из-за того, что предполагалось изымать излишки, поставщики зерна просто завысили норму потребления, будто бы они всё зерно пожрали. Ну и саботаж на местах происходил, естественно — просто так отдавать зерно никто не хотел, поэтому в ход были пущены схемы и опции. А кое-где произошёл знаменитый tzar zatuping, из-за чего назначали план развёрстки больше, чем в губернии вообще имелось зерна. Короче, выглядело всё это так, будто царскому режиму скоро хана и-и-и… так и получилось. Царскую продразвёрстку проводили аж до самого февраля 1917 года, причём она в немалой степени послужила спусковым крючком для революции — в Петроград прекратили поставку хлеба, и его там практически не было. Голодные люди — с ними всегда очень тяжело договориться. После Февраля практика «получения зерна от крестьян» продолжилась, но уже с запахом демократии и свободы. Только вот зерно продолжали прятать, а различные зерновые барыги торговали зерном из-под полы, на стихийно возникшем «чёрном» рынке, где всё происходило без участия государства. У государства зерна не было, в Петрограде и Москве запасов оставалось на пару дней, а в армии и вовсе на полдня. Временное правительство отреагировало 2 марта 1917 — «не останавливая обычных закупок и получения хлеба по развёрстке, немедленно приступить к реквизиции хлеба у крупных земельных собственников и арендаторов всех сословий, имеющих запашку не менее 50 десятин, а также у торговых предприятий и банков». Далее эти клоуны из Временного правительства ввели «государственную монополию» на хлеб, то есть, начали пытаться осуществлять централизованный закуп зерна — это произошло 25 марта 1917 года. Только вот быстро выяснилось, что барыги ничего по этим фиксированным ценам сдавать не будут, потому что зачем, а главное, нахрена, если можно продать это зерно там, на стихийно возникшем рынке, где цены превышают фиксированные чуть ли не впятеро? А ведь можно подождать ещё и продать вдесятеро… Собственно, об этом «чёрном» рынке и идёт речь. После Октябрьской революции он никуда не делся, и деться никуда не мог — барыги торговали зерном и фикспрайс, только уже советский, их не интересовал. В нашей с вами истории сценарий шёл по коричневому шлейфу, остающемуся от большой жопы, которая рухнула на Россию по вине царского правительства, поэтому дальше была Гражданская война, восстание чехословацкого корпуса, военный коммунизм и всё то, что красило Россию густой кровью. Сюжет данного романа ведёт Россию по другому сценарию.

Глава восьмая

Свои люди

*3 ноября 1920 года*

— Что вы, Мария Константиновна… — засмущался Леонид.

— Я рада, что наши русские люди добиваются таких успехов, — улыбнулась Мария Константиновна Бострем, русская аристократка в эмиграции. — Особенно такие импозантные мужчины.

— Искренне благодарю за комплимент, — изобразил поклон Курчевский. — Но не без помощи Марфы Кирилловны…

— Ой, да что ты, Лёня? — отмахнулась Марфа Кирилловна Бочкарёва, бывшая русская крестьянка, ныне в эмиграции. — Я ж просто денег дала, а ты сразу…

— Вообще-то, это имеет решающее значение, — вставил реплику Пахом Александрович Семёнов, бывший русский крестьянин, ныне также в эмиграции. — Инвестиции.

— Уж ты б молчал, а? — Марфа Кирилловна уже поддала виски с царь-колой, поэтому была навеселе. — Лёнечка наш всё сам придумал, а теперь вот, президенту будет самолёты продавать! Какие ж деньги придумать такое помогут?

Встреча эмигрантов была посвящена именно этому — настоящему успеху Курчевского. Армия США, на основании исследования свойств патентованной корч-древесины, уже заключила с «Аэропланами и двигателями Кёртисса» контракт на поставку пяти монопланов — для испытаний.

Леонид продал неэксклюзивную лицензию на корч-древесину уже двум десяткам авиастроителей, которые уже страшно не успевали со своими самолётами…

А у Кёртисс уже есть почти завершённый перспективный моноплан, который совершит свой первый полёт в начале следующего года. Было время оптимизировать планер и разработать дизайн размещения вооружения, а у конкурентов ничего такого нет.

Армия США изначально хотела биплан, но уже забыла об этом — она очень ветреная особа, эта армия…

— Поднимаю этот бокал за нас, дамы и господа! — встал Леонид. — Наш предпринимательский дух позволил преуспевать даже на чужбине! Это ли не лучшее доказательство того, что мы прирождённые люди дела?

Говорил он это не от всего сердца — у него есть понимание, с чьей подачи и за чей счёт всё это делается…

И Бочкарёва с Семёновым — это, как уже давно понял Леонид, креатуры Немирова, который заслал их сюда с какой-то целью.

Так что он говорил, но не особо верил. Сидеть ему заведующим на заводе, не найди его Немиров.

Но беспокоило его вот что — а почему именно он, Леонид Курчевский?

«Кандидатов было полно», — подумал он. — «Почему именно я, а не кто-то другой?»

— Вот за это стоит выпить… — улыбнулся Пахом и залпом выпил бокал шампанского.

— Великолепные слова, — похвалила Курчевского Мария Константиновна Бострем. — Мы, русские люди…

— Ужин подан, — заглянул в сигарную комнату слуга.

— Ах, — сбилась Бострем. — Что ж, тогда прошу к столу — отведаем, что бог послал…

В гостиную подтянулись остальные посетители дома Марии Константиновны — различные эмигранты из России, преимущество бывшие дельцы, а также офицеры, не пожелавшие присоединяться к сомнительному предприятию Столыпина.

Бывшие полковники, капитаны, штабс-капитаны, подполковники, поручики и ротмистры — Мария Константиновна, получающая деньги с акций в ряде компаний Бочкарёвой и Семёнова, фактически содержит за свой счёт некоторое количество симпатичных ей офицеров…

— Считаю себя обязанным начать этот ужин с тоста! — встал уже изрядно поддатый полковник Ананьев Сергей Онисимович.

Этот воевал за Корнилова, но проиграл. Ушёл на пароходе, прямиком в Лос-Анджелес, где и остался, под крылышком Марии Константиновны.

Его «отрабатывали» Парфёнов и Смутин, но не получили из Центра указания на ликвидацию. Видимо, не натворил ничего этот полковник…

— Красотою вашей украшен этот вечер, дорогая моему сердцу Мария Константиновна… — продолжал полковник Ананьев.

Леонид, как положено, подержал бокал поднятым, после чего выпил его, когда тост был завершён.

Шла светская беседа, в которой Леонид практически не участвовал — он проголодался и налегал на запечённого осётра и закуски с чёрной икрой.

На столах много вина, водки и виски, несмотря на то, что ещё 17 января этого года вступила в силу 18 поправка к Конституции США, запрещающая производство, продажу и даже транспортировку алкогольных напитков.

Население Штатов восприняло происходящее очень болезненно, но поделать ничего не могло — это уже в Конституции.

Естественно, пить от этого никто не перестал, но доставать алкоголь стало гораздо труднее.

Несколько месяцев все держались на имеющихся запасах, а потом стало совсем кисло…

Впрочем, Курчевский и его окружение недостатка алкоголя не почувствовали — когда есть деньги, даже искать ничего не нужно. Нужные люди сами нашлись, сами назвали цены, а деньги уже давно не вопрос.

Поэтому у Леонида в его доме полный подвал различного алкоголя, причём немалая его часть относится к очень дорогим сортам.

Мария Константиновна тоже сделала изрядные запасы и имеет источник их пополнения — ей нужно чем-то поить всех этих прихлебателей, составляющих её свиту…

В целом, Леонид относился к этим крутящимся вокруг неё офицерам без осуждения, хотя презирал их за то, что они трусливо бежали из России. Сам он тут, в США, по заданию, а так бы он ни за что, но вот они — они сбежали.

Пресса сообщает, что у Советской России дела идут не очень, раз она распродаёт оружие и боеприпасы, оставшиеся от старого режима. И это факт — распродаёт.

С другой стороны, есть сведения, что это всё нужно для индустриализации, которая обходится очень и очень дорого.

Американское общество, судя по тому, что слышал Леонид, имеет однозначное мнение — всё это в России ненадолго, потому что режим непонятных личностей не сможет удержаться у власти.

«Что-то мне так не кажется…» — подумал Курчевский. — «Аркадий Петрович не похож на человека, который не знает, что делает. Он знает».

— Подышать мне надо… — изрекла Марфа Кирилловна. — И тебе, Пахом Александрович. И тебе, Леонид Васильевич.

Курчевский понял, что будет какой-то приватный разговор о деле, поэтому встал из-за стола и направился к выходу на балкон.

Остальные участники званого ужина продолжали есть, пить и вести беседы ни о чём, а вот Бочкарёва, Семёнов и Курчевский вышли на балкон, где расселись за небольшим плетёным столиком.

— Нужно поговорить о том, что будем делать дальше… — заговорила Марфа Кирилловна.

— Ага, нужно, — кивнул Пахом Александрович.

— Я готов, — Леонид достал из кармана пиджака сигареты и спички.

— То, что ты сторговался с властями — это очень хорошо, — произнесла Марфа Кирилловна. — Теперь ты не последний человек для американских власть имущих. Этим нужно пользоваться. Мы помогли тебе, а теперь ты помоги нам.

— Как именно? — уточнил Курчевский.

— Нам нужен контракт на снабжение армии сухими пайками, — произнёс Пахом Александрович. — Участвовать будет наша с тобой пищевая фабрика, поэтому ты тоже очень хорошо покормишься с этого.

— Да мы и так выиграем конкурс! — ответил на это Леонид.

Разрабатываемый «железный рацион» (1) сильно отличался от всех доступных на рынке аналогов. Предусмотрена маленькая плитка для разогрева на сухом горючем, есть одноразовые деревянные ложка, вилка и нож, а ещё имеются салфетки и прессованный чай, который можно заварить в одной из опустошённых консервных банок.

В принципе, чтобы съесть этот рацион, не нужно вообще ничего, кроме консервного ножа…

Такого нет больше ни у кого на рынке.

— Не веди себя как дитя малое, — поморщился Семёнов. — Ты будто не знаешь, как это делается. К этой сиське уже очередь стоит из сосунков. Нужно что-то очень серьёзное, чтобы обойти всех.

— Поэтому тебе нужно сделать так, чтобы мы с Пахомом стали вхожи в начальственные кабинеты, — произнесла Бочкарёва. — Ты уже одной ногой там — не опростоволосься и проведи нас. И, как верно сказал Пахом, ты с этого тоже покормишься.

— Меня уговаривать не надо, — улыбнулся Леонид.

*8 ноября 1920 года*

— … квадрат Г17! — выкрикнул Удальский. — Накатом до Д16!

— Принято, «Баркас»! — ответил связист артиллерийской батареи.

Радиостанций в войсках стало больше, но их всё ещё не хватает на всех, поэтому связь осуществляется через протягиваемые провода. Промышленность работает изо всех сил и нехватка, постепенно, устраняется, но Удальскому хотелось бы, чтобы эта проблема решалась побыстрее — он собственной кожей ощущал, что их сильно сковывает нехватка связи…

— Скоро катушка закончится, — предупредил радист. — Надо будет остановиться и примотать вторую.

Загрохотала артиллерия и где-то впереди начали разрываться снаряды.

— Отправляйте эвакуационную команду! — приказал Бронислав. — Поддержать их огнём!

К подбитому «Фиату-Ижорскому», одному из последних в Красной Армии, пошла эвакуационная команда, которую сразу же начали прикрывать пулемётами и пушками стоящие на фоне броневики.

Танк Марк I, его подбивший, уже стоит в пятне выжженной земли и коптит небо чёрным дымом, а вокруг него лежат вражеские танкисты.

Жестокая битва за пашню, что лежит близ города Гарволина, уже прошла свою кульминационную фазу. Поляки решили, что лучше за неё не держаться, поэтому уже начали потихоньку отходить в город. Только делают они это постепенно, сражаясь за каждую лесопосадку.

1-й гвардейский механизированный корпус сейчас разделён на две неравные части. Первая часть, под командованием гвардии полковника Шапошникова, занимается охватом Кракова, а вторая часть, под командованием гвардии полковника Бурцева, выжимает поляков к Висле.

Удальский во второй группе, с меньшей частью механизированного корпуса.

Стрелковые дивизии слегка отстают, но идут по флангам, а кавалерийские полки заходят в оперативно образуемые прорывы. Всё, как всегда.

В позиционную тягомотину поляки всё скатить не сумели, хоть и очень старались, поэтому идёт манёвренная война, с изредка образующимися окружениями вражеских частей — инициатива полностью в руках РККА.

Окружения Удальский не любил, так как для него это не очень однозначные явления: его опыт показывал, что если не получилось сделать всё правильно, а это война, тут так бывает, то враг вполне может прорваться через кольцо и тогда возникает очень много ненужных проблем.

Нет, были красивые эпизоды. Например, когда удалось закрыть в окружении и принудить к сдаче целую пехотную дивизию Войска польского, с минимумом потерь. Но чаще бывало, что противник, пусть и побитый, пусть и ободранный, всё же выходил из окружения.

Чего-то не хватает во всей этой тактике…

Да, всё это сильно сказывалось на боевом духе вражеской армии, когда какие-то подразделения врага неделю сидят в окружении, а затем прорываются к своим, голодные, измученные и почти или вовсе без боеприпасов.

«Они уже понимают, что проигрывают в тактической части», — подумал Удальский, наблюдающий через стереотрубу, как эвакуационный отряд вытаскивает из броневика тела. — «Поэтому крайне осторожны и думают семь раз, прежде чем шагнуть».

Танков Войску польскому больше не дают, ибо дорого и не очень помогает, потому что их командиры ещё не научились правильно пользоваться бронетехникой, как в наступлении, так и в обороне.

«Хотя, мы уже показывали им, как правильно использовать их Рено ФТ 17», — подумал Бронислав с кривой усмешкой.

Эвакуационный отряд вернулся с убитыми и ранеными — всех передали санитарному взводу, который погрузил живых в грузовик, а мёртвых уложил в ряды для покойников.

Генерал Немиров очень трепетно относится к подсчёту потерь и заботе о погибших — заведённый порядок исправно функционирует даже после его ухода.

Тела увозят в Россию, чтобы похоронить на военном кладбище, что оборудовано под Москвой. Для этого выделили отдельный состав, который везёт тела погибших с фронта.

Говорят, что в будущем там будут строить мемориал в память о погибших красноармейцах. Но ещё говорят, что там будет два памятника — один в честь красноармейцев, а один в честь солдат Империалистической войны. Не офицеров и генералов, а именно простых солдат, отдавших свои жизни за интересы царя и его прихвостней. И Удальский считал, что это справедливо — это ведь рабочие и крестьяне, которых принудили участвовать в этой бойне.

Прибыли разведчики.

— Товарищ гвардии подполковник, — вытянулся во фрунт гвардии старшина Николин. — Противник оставил лесопосадку и уходит к следующей. Судя по всем признакам, там тоже вырыты окопы и оборудованы пулемётные точки. Признаков танков не наблюдается.

— Гвардии капитану Шигарину, — произнёс Бронислав, — передать приказ, чтобы поручил заместителю собирать роту для наступления, после чего прибыть сюда.

Адъютант отправился к расположению третьей роты, а Удальский начал рассматривать позиции противника в стереотрубу.

Выглядело всё так, будто они не собираются никуда уходить, но это обман. Разведчики уже давно навострились выяснять, когда противник лишь делает вид, что оборона занята — у них там есть механизмы, чтобы винтовки стреляли сами, а ещё они не ленятся конструировать муляжи пулемётов и солдат.

И оборона вроде есть, а её нет. А иногда это тоже оказывается обманом — «по всем признакам» противник ушёл и оставил муляжи, а потом с «оставленной линии» начинают стрелять реальные пулемёты.

Поэтому они берут каждую полосу с бронетехникой, так, будто там сидит готовый к обороне батальон…

Капитан Шигарин прибыл и Удальский дал ему приказ взять линию, а также примерно обрисовал, как надо действовать — будут задействованы и другие роты.

В этот раз оказалось, что поляки реально ушли, но оставили в окопах неприятные «сюрпризы» в виде растяжек. Сапёры, приданные к роте, разобрались с «сюрпризами», ведь дело уже известное.

Поляки показали, что даже несмотря на то, что отступают и уверенно проигрывают эту войну, растут в средней компетенции солдат. Опыт нарабатывается и прямо сейчас они учатся противодействию РККА, а вместе с ними учатся и их западные союзники…

«Ещё тысячу триста метров взяли — неплохо на сегодня…» — подумал Удальский, выходя из броневика.

Скоро, если верить данным аэрофотосъёмки, начнётся населённый пункт, расположенный вдоль трассы, которая идёт перпендикулярно защитным посадкам. И каждый дом не может, а гарантированно станет огневой точкой.

Впереди их ждёт ожесточённая битва за это селение, плавно переходящее в пригород Гарволина, а потом и штурм самого города. Правда, сразу штурмовать они не будут — нужно подтянуть резервы и запасы.

«Будет неприятно», — подумал Удальский.

*19 ноября 1920 года*

— Войдите! — разрешил Аркадий.

— Здравствуй, Аркадий Петрович, — вошёл в кабинет Яков Свердлов.

— И тебе не хворать, Яков Михайлович, — встал Немиров из-за стола. — Какими судьбами в наших краях?

— Да какие это края? — усмехнулся Свердлов. — Пройти-то двести метров. Как ты?

— Не жалуюсь, в порядке, — ответил Аркадий. — А ты как? Какие новости?

— Да тоже не на что жаловаться, — ответил Яков Михайлович. — А новости…

— Ты садись, — указал Аркадий на стул для посетителей. — И рассказывай.

— Новости, — произнёс севший Свердлов. — В Польше происходит замедление наступления. Распутица началась, снабжение усложняется…

— Это я знаю, — кивнул Немиров.

— А о взятии Гарволина и выходе к Висле знаешь? — усмехнулся Свердлов. — Ах, откуда ты можешь знать? Шифрограмму получили только полчаса назад — Ленин уже в курсе и послал поздравление красноармейцам.

— Это хорошая новость, — улыбнулся Немиров. — Мои орлы…

— Хорошая, — согласился Свердлов. — Но надо бы что-то сделать с этим замедлением. Нехорошо будет, если затянем на зиму.

— Придётся, — покачал головой Аркадий. — Из того, что я знаю, поляки сражаются отчаянно и окапываются по Висле. Бои обещают быть очень тяжёлыми. До зимы это не закончится и не может закончиться.

— Может, получится что-нибудь придумать? — спросил Свердлов. — Ты же признанный стратегический гений — есть что-нибудь в идеях?

— Шутишь? — нахмурился Аркадий. — Я тебе не фея-крёстная, чтобы по мановению…

— Да это я понимаю, — отмахнулся Яков. — Но надо как-то ускорять наступление и бить поляков побыстрее.

— А зачем это тебе? — поинтересовался Немиров.

— Как это, зачем? — удивился Свердлов. — Чтобы побыстрее победить агрессора и закончить войну.

— Вот только Бобика передо мной тут не валяй, — попросил его Аркадий. — Не держи меня за дурака.

— Ну… — Свердлов замялся. — Есть у нас группа единомышленников, которые считают, что нужно военное вмешательство в германские дела. Ленин, конечно, против, но если мы будем прямо у восточных границ Германии…

— Глупость, — вздохнул Немиров. — Даже будь мы прямо у границ, самым тупым решением было бы вторгнуться в Германию. Это начнёт новую мировую войну… Там не должно быть наших войск. Нам уже выговаривали за усатого в очках, который всплывает в Германии тут и там, а если мы введём войска…

Такое могут «простить» только при наличии у вторгшейся страны ядерного оружия. В ином случае быстро формируется армия коалиции «неравнодушных стран», затем бомбятся города агрессора, уничтожается его армия, после чего-либо раскол страны на кусочки, либо смена режима на марионеточный. А можно и не «либо», а всё сразу.

«Проходили, знаем», — подумал Немиров.

Только ракеты, направленные на города «неравнодушных», могут уберечь от подобного сценария. У Советской России таких ракет нет, впрочем, как и у остальных стран.

— Они с нетерпением ждут, когда мы сами подставимся, чтобы подать это как угрозу миру и спокойствию, — пояснил Аркадий. — Это позволит им сплотить своих пролетариев против нас. Ленин это прекрасно понимает, я понимаю — а ты почему ещё не понял? Такое вторжение может убить нас.

— Но Германия… — заговорил Свердлов.

— … никуда от нас не убежит, — закончил за него Аркадий. — Сейчас мы не готовы. Так что прекращай баламутить народ — у нас и других проблем лет на пятьдесят.

*21 ноября 1920 года*

Лев стоял на балконе ратуши и наблюдал за тем, как приводятся в исполнение приговоры военно-полевого суда Народной Армии.

— Огонь! — скомандовал старшина.

Грохнул винтовочный залп и пятеро фрайкоровцев рухнули на брусчатку.

С фрайкорами у Народной Армии Германии происходит кровная вражда.

Члены фрайкоров устраивают атаки на семьи бойцов, сразу же, как узнают — убивают и насилуют, потому что им за это ничего не будет.

После взятия города или селения, выживших фрайкоровцев ищут, после чего ведут следствие и потом, если вина устанавливается, казнят преступников.

Фрайкор — это главный враг революции, их можно было истреблять без суда и следствия, но Троцкий действовал с оглядкой на действия Немирова, который имеет репутацию записного буквоеда, который любим партией в том числе и за любовь к юридической прозрачности своих действий.

Нельзя просто так расстреливать людей, как бы ни хотелось обратного, поэтому Лев открыто судит пленных фрайкоровцев, о чём делает докладные записки в Петроград.

«Главное, чтобы это не превратилось в неостановимый поток казней, как у Робеспьера…» — подумал Троцкий, глядя, как по площади Бамберга тащат телегу с окровавленными телами.

Каждый город даётся кровью — Рейхсвер уже отошёл на второй план, а главным противодействием выступают солдаты из фрайкоров.

Враг ещё разобщён, что достигнуто террором — бывшее боевое крыло эсеров показало, что получает своё финансирование не зря. Верхушка большей части фрайкоров уничтожена, ключевые офицеры, вокруг которых сколачивались эти объединения, большей частью, мертвы.

Но теперь фрайкоры объединяются не вокруг лидеров, а вокруг денег «Антибольшевистского фонда», (2) которые поступают от промышленников всей Германии.

Пусть южная часть страны находится под контролем коммунистов, но на юге мало промышленных предприятий, поэтому дельцы ещё почти ничего не потеряли.

Лев вернулся в свой кабинет и продолжил работать с документацией.

Народная Армия существует сейчас исключительно за счёт реквизиций. Крупные предприятия национализируются и из их оборота изымаются средства, которые идут на содержание армии.

Также есть пожертвования от неравнодушных, но их слишком мало.

«Главное, чтобы с Чехословакией договорились…» — подумал Троцкий.

Сейчас идут переговоры Чичерина с правительством Чехословакии о поставках оружия, боеприпасов и броневиков через Советскую Украину, в Германию.

Чехословаки не очень хотят впутываться, но у Ленина есть козырь — он может предоставить им гарантии независимости и защиты от любой внешней агрессии, а также открытие рынка Советской России для их товаров. И всё лишь для того, чтобы германские коммунисты получили оружие и броневики.

С Польшей уже всем всё понятно — поляки проигрывают эту войну, потому что Алексеев и Немиров.

«И бывшая царская армия, которую они не дали развалить», — подумал Троцкий.

Ему не понравилась эта мысль, но он считал себя достаточно зрелым, чтобы признавать даже очень неприятные факты.

Пока он, в партии «межрайонцев», (3) организовывал агитацию среди солдат Южного фронта, Алексеев и Немиров, как выяснилось позже, брали под стражу агитаторов из других партий и пускали в траншеи только агитаторов, одобренных лично Лениным. А те уже агитировали солдат в выгодном большевикам направлении. И это было блестяще.

Троцкий признавал, что ход был выдающимся — Алексеева и Немирова разагитировали ещё задолго до Февраля и Сентября, что, несомненно, было долгоиграющим планом Ленина.

«Зачем тебе вся армия, когда можно сделать лояльной лишь её голову?» — подумал Лев и поморщился от очень старого чувства.

Зависть. Это был не он.

Он должен был придумать такой гениальный ход, он должен был предвидеть, что всё пойдёт именно так, а не иначе. Среди царских офицеров, как выяснилось, было очень много сочувствующих, таких, как генерал Алексеев или генерал Немиров — он должен был предвидеть и агитировать таких лично. Но это был Ленин.

Идея, что инициатором переписки был не сам Ленин, а Немиров, Троцким даже не рассматривалась. Ему виделось, что Старик применил поистине византийское коварство и обыграл абсолютно всех.

«Он вёл этот сценарий с самого начала…» — подумал Лев, запахивая китель германского образца. — «Всё, что он говорил сразу после Февраля — это была лишь игра. Он играл, потому что сам придумал эту игру».

Теперь он отчётливо осознал, что Ленина невозможно «съесть» в партийных интригах, потому что не фигура — это игрок. А все остальные — это фигуры.

«Но какой масштаб планирования…» — подумал Лев с некоторой долей восхищения. — «И что мешало мне внедрить своих людей в верхушку Рейхсвера и разагитировать офицеров?»

Он с сожалением понял, что все эти мысли пришли к нему с очень большим запозданием. И теперь погибнет очень много людей…

Тем не менее, он был уверен, что у него всё получится. Коммунисты Германии, естественным образом, консолидируются вокруг него, потому что он сумел примирить их в борьбе против общего врага — промышленников, которые уже давно объединились и выступили против коммунистов единым фронтом.

Идёт Гражданская война, немцы воюют против немцев, а её исход предопределит будущее всего мира — Лев чувствовал это.

«Без промышленной мощи Германии мы не выстоим против капитала остального мира», — подумал он. — «Поэтому именно мои действия сейчас определяют, как сложится судьба всего человечества…»

Эта мысль успокоила его. Как бы ни был хитёр Ленин, но мир запомнит не его, а Троцкого, который разожжёт мировой пожар Революции.

Примечания:

1 — «Железный рацион» — нем. die eiserne Ration — тип сухого пайка, сформировавшийся во время Первой мировой, отличающийся от остальных тем, что состоял большей частью из консервов, которые, как известно, изначально делались из жести. Этот паёк был дорогим и долгохранимым, поэтому солдат должен был вскрывать его только в экстренном случае, когда всё остальное закончилось, а поставки пищи уже не придут.

2 — «Антибольшевистский фонд» — это фонд, учреждённый 10 января 1919 года. Учредили его около 50 представителей немецкого промышленного, торгового и банковского сектора, с целью, прекрасно понятной из его названия. Назывался этот фонд «Antibolschewistenfonds der deutschen Unternehmerschaft» — «антибольшевистский фонд немецкого бизнеса». Встречу этих добрых господ организовал управляющий Дойчебанка, Пауль Манкевич, в Берлине. Сразу после создания этого фонда был выделен кредит на 50 миллионов рейхсмарок и все эти деньги пошли на финансирование фрайкоров, которые виделись отличным средством для уничтожения большевиков в Германии. Идеологом всего этого дела был Эдуард Штадтлер, служивший на Восточном фронте и попавший в русский плен. Там он выучил русский язык. Весной 1918 года был руководителем пресс-службы генерального консульства Германии в Москве — там он утвердился в антибольшевизме и стал ярым ультраправым, который топил за то, чтобы помогать белым в Гражданке. Сам Штадтлер, в мемуарах 35 года, писал, что фонд собрал 500 миллионов рейхсмарок на своё дело. Современные историки пишут, что старичок лукавит, но не прямо сильно. Кому-то до этого могло быть удивительно, а на какие шиши к лету 1919 года содержались 150–400 тысяч фрайкоровцев (цифры оценочные, потому что документация этих добровольных формирований очень редко попадала в архивы), но теперь, думаю, понятно. Революция в Германии была обречена изначально, потому что промышленники выставили многократно больше штыков, чем коммунисты.

3 — «Межрайонцы» — это члены «Межрайонной организации объединённых социал-демократов», которая примечательна тем, что туда входили сторонники Троцкого, часть меньшевиков, «вперёдовцев», то есть членов группы «Вперёд», а также большевиков-примиренцев. Задачей своей они видели примирение разных групп РСДРП, типа, ребята, давайте жить дружно. Во время Первой мировой они заняли центристскую позицию. Одной рукой отмахивались от социал-шовинизма, то есть, против поддержки военной агрессии своего национального правительства, а другой рукой держались за «организационное единство» социал-демократов, то есть, пытались подружить большевиков и меньшевиков. В Февраль «межрайонцы» активно участвовали в революции, но в мае, когда ситуация подошла к тому, что надо бы уже объединиться с большевиками, «межрайонцы» уклонились. Объединение с большевиками произошло в самый тяжёлый для них момент — после «июльских дней». Из-за пикантности ситуации Троцкого и Урицкого, неформальных лидеров «межрайонцев», взяли сразу в ЦК, а Йоффе сделали кандидатом в ЦК. В сюжете цикла «НУнП» получилось иначе — большевики не имели острой потребности с кем-либо объединяться, так как на их стороне уже было две полноценные армии. Когда у тебя есть лояльные войска, ни с кем объединяться уже не нужно. Поэтому «межрайонцы» были приняты в РСДРП (б) на правах рядовых членов.

Глава девятая

Новый Год

*29 ноября 1920 года*

— … проложен маршрут до Кокчетава, — продолжал Аркадий доклад. — В ходе строительства у меня был конфликт с железнодорожниками, которым не знакомы мои методы обеспечения логистики, но он уже улажен. Рапор… Доклад по этому инциденту я отправлял на имя товарища Калинина.

Его деятельность находится под пристальным контролем Политбюро ЦК ВКП (б), потому что Ленин, без шуток и подколок, попросил всех членов Политбюро проявить деятельное участие. Вот и работает он «под колпаком» — иногда ему кажется, что с ним обращаются как с «солнечным ребёнком». (1)

Ленин дал приказ Политбюро и то козырнуло.

А Немиров уже заметил, что к Ленину, с определённой поры, где-то с прошлого года, начали относиться несколько иначе, чем раньше.

«Когда он шутит — надо смеяться…» — подумал он. — «И то, что он говорит, обсуждать не должно. Это, как говорят наши мусульманские товарищи, харам». (2)

Причины изменения отношения к Владимиру Ильичу ему непонятны, так как он, за это время, не сделал ничего необычного. Во всяком случае, он не сделал ничего такого, что было известно Аркадию.

— Кхм-кхм, — кашлянул он. — Алюминиевая промышленность на севере Казахстана — это проект десятилетий. Наша ключевая задача — возвести там минимум четыре мощные электростанции, которые дадут достаточно энергии для электролиза. Уголь там в изобилии, поэтому вопрос топлива не будет актуален в ближайшие лет пятьдесят…

— Это мы уже давно знаем, товарищ Немиров, — прервал его Григорий Евсеевич Зиновьев. — Лучше расскажите нам, что потребно на данный момент. Может, есть какие-то проблемы, которые невозможно решить с вашими полномочиями?

И снова это. Аркадий ясно дал понять всем, что если ему что-то вдруг понадобится, то к ответственному лицу вмиг прилетит запрос требуемого. Такое уже было не раз.

— Всё идёт по плану, — покачал он головой. — А если что-то потребуется, то я подниму этот вопрос перед ответственными лицами.

— Замечательно, — сдержанно улыбнулся Зиновьев.

— Теперь по упомянутому в самом начале заседания вопросу строительства Челябинского машиностроительного завода, — продолжил Аркадий. — Начать придётся издалека…

Далее он попросил ассистента начать показ «слайдов», то есть перелистывание листов формата А3, на которых были изображены схемы и графики, описывающие ситуацию с машиностроением в Советской России.

Дела у неё с этим обстоят не очень, но для того они и сидят тут все — ситуацию необходимо срочно исправлять.

Челябинск, по замыслу Аркадия, станет Танкоградом, городом-кузницей основных боевых танков, бронемашин, а также различных САУ.

Для этого придётся проделать титаническую работу, но Аркадий не видел препятствий для осуществления его замысла.

До Челябинска одинаково далеко, что с запада, что с востока, поэтому он будет вне досягаемости стратегической авиации любой из сторон. Но с востока даже дальше, во всех смыслах — чтобы добраться до него, придётся преодолеть пару тысяч километров малонаселённой местности, без какой-либо инфраструктуры.

Место оптимально подходящее для гигантского концерна по производству бронетехники — это идеальный Танкоград…

Сырьё будет приходить из Казахстана и других уголков будущего СССР, а кадры поступят из других городов Советской России.

Но основа основ — машиностроительный завод. С него всё и начнётся.

Манера подачи информации, которую применяет Немиров, очень нравилась членам Политбюро, потому что услышать — это одно, а увидеть при этом убедительные цифры и красивые графики — это совсем другое.

Аркадий начинал практиковать такое ещё во времена учёбы во Владимирском военном училище и не собирался прекращать.

Другие партийцы начали подражать ему, поэтому в моду уже вошли иллюстрированные доклады.

— … таким образом, как только будет налажено производство бензинового двигателя Кёртисс К-12, мы сможем снабжать нашу авиацию мощными двигателями, под которые и будут разрабатываться новые самолёты из корч-древесины, — продолжал Аркадий. — Таким образом мы получим авиацию, которая, на некоторое время, будет опережать в своём развитии авиацию потенциального противника.

То, что происходит сейчас в Германии — это полноценная Гражданская война, которая замедлит развитие этой страны на годы. Впрочем, даже при этом Германия по своему промышленному развитию опережает Советскую Россию слишком сильно.

Даже если Гражданская война пройдёт по Германии кровавым вихрем, как в прошлой жизни Аркадия она прошлась по России, всё равно придётся приложить колоссальные усилия, чтобы догнать её.

Но поступающие сведения ведут к однозначному выводу — немцы ведут свою Гражданскую войну очень аккуратно. Гражданское население никто не вырезает, то есть, сведений о таком не приходит, но города жгут и за заводы сражаются — какой-то ущерб промышленности наносится.

Немиров бы и рад устроить Германии деиндустриализацию, потому что знал, против кого именно эту промышленность потом используют, но у него нет понимания, как объяснить и обосновать это.

Единственное — он держит руку на пульсе переговоров с Чехословакией. Их правительство чувствует свою слабость и хочет хоть каких-то гарантий от сильных мира сего.

Советская Россия уже показала свою силу — Польша успешно курочится на полях сражений и участь её печальна. А до этого большевики добились ряда внушительных побед при решении внутренних проблем — с военной точки зрения в Советской России можно даже не сомневаться.

Идея предоставления гарантий безопасности заинтересовала правительство Чехословакии — Томаш Гарриг Масарик положительно расположен к большевикам, так как они позволили чехословацкому корпусу вернуться домой через Советскую Украину. В целом, это повлияло на государственность Чехословакии — у неё сразу же появилась относительно боеспособная армия.

Но вопрос актуален — а как она будет защищать себя в новой мировой бойне, которую уже успел предсказать маршал Фош. Он сказал в Компьенском лесу: «Это не мир, это перемирие на 20 лет!»

Правда, он имел в виду, что Германию надо было додавить до конца, чтобы из-под сапога кишки полезли…

Чехословакия, при условии, что Чичерин справится с задачей, может предоставить пропуск через свою территорию. И тогда в Германию устремятся грузы военного назначения, что серьёзно продлят Гражданскую войну.

— … управление воздушных сил РККА уже уведомлено, — продолжал Аркадий доклад. — Как только будет сформирована упомянутая комиссия, мы начнём проработку концепции тактических бомбардировщиков.

Военно-воздушные силы до сих пор подчинены непосредственно сухопутной армии, так как они ещё даже не рассматриваются как отдельный род войск с собственными задачами. Немиров это исправит, в скором времени.

Ему спускают все эти радикальные действия, так как Ленин разрешает ему практически всё.

РККА нужно выкроить под нужды будущей войны. И Аркадий, как никто другой, понимал, что важно всё. Нравится кому или не нравится, а он будет делать свою работу, чтобы, когда пробьёт час очередной мировой бойни, все были готовы.

*12 декабря 1920 года*

— Есть сведения о силах противника, занявших высоты перед городом, — сообщил капитан Лю Синь. — Орудия у них, две батареи. Будто бы японские полевые пушки.

— То есть, подтвердились сведения от корниловца? — улыбнулся Жуков.

— Так точно, товарищ подполковник, — ответил китайский офицер. — Надо брать высоты. Если не возьмём — в Урумчи мы не войдём.

— Это и так понятно, — хмыкнул Жуков. — Нужно собирать штаб и планировать штурм города.

Они подошли, наконец-то, к заветному Урумчи.

Это было тяжело, так как местные банды оказывали ожесточённое сопротивление, но не бились лоб в лоб, а использовали очень специфическую местность, чтобы атаковать грузовики снабжения или подкрепления.

Сильно помогает полк конных егерей, прибывший из Новосибирска, но с бандитами, которых тут пруд пруди, нужно срочно что-то делать.

— А что с корниловцем делать? — спросил Лю Синь.

— Да отпустите, — махнул рукой Георгий. — Он нам больше не нужен.

Этого поймали при попытке проскочить через горный перевал, контролируемый силами китайских коммунистов.

Штабс-капитан Кареловский, по его словам, шёл к коммунистам, чтобы предупредить о том, что в Урумчи прибыла пехотная дивизия милитаристов, с артиллерией и пулемётами.

А ещё он сказал, что милитаристам помогает полк полковника Радомана, бывшего корниловца, который, с вверенным ему пехотным батальоном, сумел бежать в Синьцзян ещё задолго до того, как дело Корнилова было закончено. Теперь его батальон разросся до полка, за счёт других корниловцев, нашедшихся в китайской провинции.

Мятежники — это проблема. Воевать они, несмотря ни на что, умеют. Во всяком случае, получше солдат милитаристов.

Генералы Ма, как оказалось, были не способны противостоять бойцам НОАК, которые просто были лучше во всём — в выучке, в оснащении, в мотивации…

А вот мятежники, обученные ещё в императорской армии, а также имеющие боевой опыт и мотивацию не дать коммунистам согнать себя с насиженного места, могут оказаться серьёзным вызовом.

Не то, чтобы Жуков сомневался в своих бойцах, ведь они уже воевали против корниловцев на Дальнем Востоке, но нужно было готовиться к тяжёлому бою.

Спустя полчаса, в штабной палатке собрались командиры батальонов и специальных рот.

Здесь только 1-я механизированная дивизия НОАК, но и она представлена тут только двумя полками.

2-я механизированная дивизия и остатки 1-й остались в западной части провинции, где их возможно нормально снабжать.

Главная проблема Синьцзяна в том, что это практически пустыня, с горными перевалами и вытекающими из этого сложностями, поэтому много солдат брать с собой не стоило. Это был личный просчёт Жукова, о котором он сильно жалел.

Из-за перемещения слишком больших сил он задержался, а потом и местные начали реагировать, поэтому быстро добраться до Урумчи ему не удалось.

Реакция местных проявилась и в том, что за каждый посёлок приходится ожесточённо воевать.

Бывало, они занимали посёлок на перевале, оставляли там взвод бойцов, а потом узнавали, что взвод вырезан, оружие и боеприпасы похищены, а перевал никто не охраняет.

Иногда приходилось возвращаться, чтобы восстанавливать контроль над потерянными поселениями или стратегическими участками, что выливалось в дополнительные задержки.

Тут земля будто специально создана, чтобы не пускать армии…

Но они здесь, на подступах к Урумчи. Без взятия этого города нельзя сказать, что Синьцзян под твоим контролем.

Есть ещё Турфан и Токсун, но они за горным хребтом, который имеет двоякий смысл: милитаристы смогут оборонять его и даже уже строят там укрепления, но если хребет будет взят НОАК, то Синцзянь будет отрезан от остального Китая с юга. А с востока есть ущелье, которое очень нетрудно перекрыть.

С севера от ущелья находится Монголия, которая недружественна и к китайским милитаристам, и к НОАК. У Богдо-хана есть какая-то армия, образца второй половины XIX века, но она есть и её приходится учитывать.

Проблема — повстанцы. Уйгуры, казахи, китайцы, корниловцы — все эти люди, находящиеся в Синьцзяне, не рады перспективе установления власти Советов, поэтому есть вооружённое сопротивление.

Конные егеря контролируют маршруты снабжения, но это нездоровая ситуация, когда каждый конвой с боеприпасами, оружием и топливом, потенциально может стать целью местных бандитов.

Жуков запросил авиацию, но это очень долгая история, счастливый финал которой не гарантирован.

Как только они возьмут Урумчи, нужно будет придумывать что-то другое…

*31 декабря 1920 года*

— Как-то холодно, — прислушался Сталин к ощущениям.

— Минус одиннадцать градусов — какой «холодно»? — удивился Аркадий. — Сейчас дожарим и зайдём. Подай-ка лучше бутылку.

Иосиф Виссарионович передал ему бутылку, в жестяной крышке которой были перфорированы отверстия. Аркадий полил шашлык водой с уксусом, после чего перевернул несколько шампуров.

— И, всё-таки… — заговорил Сталин, пыхнувший трубкой. — Откуда ты знаешь рецепт мцвади? (3)

— Ферганская область, — пожал плечами Аркадий. — На заставе, большую часть времени, делать нечего… И это не мцвади, а среднеазиатский шашлык.

Для реализации своего плана новогоднего ужина, он попросил мастеров Обуховского завода изготовить ему жестяной мангал, по чертежам. Получилось нечто, похожее на одноразовый мангал с «Алиэкспресса».

— Понятно, — покивал Сталин. — Но в соусе отмачивать — это плохо для мяса.

— Таков рецепт, — развёл руками Немиров.

Наконец, мясо дожарилось.

— Всё, возвращаемся, — Аркадий снял шампуры с мангала и уложил их на большое блюдо.

После этого он добавил дополнительную порцию древесных углей и понёс блюдо внутрь.

Дача Ленина находится в Кудрово, где в начале 1919 года основали Кудровскую коммуну. Сейчас коммуна насчитывает двести восемьдесят дворов и один двор, как почётному коммунару, выделили Ленину, под дачу.

— О-о-о, наконец-то! — воскликнул Анастас Микоян.

— Товарищи, все за стол! — громко призвал Ленин. — Пришла новая порция шашлыка!

Немиров освободил шампуры от кусочков мяса, после чего, вместе со Сталиным, пошёл на кухню — шашлык на пивном маринаде оказался чрезвычайно хорош, поэтому блюдо опустошается очень быстро.

Вновь нанизав маринованное мясо на шампуры, они вышли на задний двор, где уже достаточно прогорели угли.

Спустя несколько минут, к ним вышла Людмила.

Аркадий счёл уместным пригласить её, так как она теперь возглавляет Чрезвычайный Комитет по ликвидации безграмотности на Украине — Ленин хочет увидеть, как она себя там покажет.

Ситуация с грамотностью в советских странах ужасала — по оценке Народного Комиссариата Просвещения, только 35% населения Советской России, Советской Беларуси и Советской Украины умеют читать и писать. В Средней Азии дела обстоят ещё хуже.

А вот в Прибалтике дела обстоят… по-разному. В Советской Эстонии 85%, в Советской Латвии 75%, а в Советской Литве только 40% грамотных.

В Советской России ликбезом занимается непосредственно НКП, а на Украине ответственной поставлена Людмила Мокиевская-Зубок, которая уже разработала свою универсальную программу по ликвидации безграмотности, принятую наркомом Луначарским за основную.

— Там налетели, по тарелкам разобрали… — произнесла девушка.

— Давно хотел спросить — а какой у вас статус отношений? — сразу поинтересовался Сталин.

— Плохой статус, — ответила Людмила. — Замуж не зовёт. Говорит, что дел слишком много и надо подождать пару лет.

— Это очень плохо, — покачал головой Иосиф Виссарионович. — Нужно будет поднимать этот вопрос на повестку…

— Я бы и рад позвать, — вздохнул Аркадий. — Но дел и вправду…

— Необходимо проявить пролетарскую находчивость, — улыбнулся Сталин. — Совмещайте как-то, придумывайте способы. Говорю так: если в течение следующих шести месяцев не увижу в своих руках приглашения на свадьбу, то возьму эту проблему под личный контроль.

— Ладно, — кивнул Аркадий.

— Хорошо, — улыбнулась Людмила.

— Людмила Наумовна — заходите внутрь, а то холодно тут, — попросил Сталин.

Мокиевская кивнула и вернулась в дом, а Немиров со Сталиным продолжили жарить шашлыки.

— Что спросить хотел… — заговорил Аркадий.

— Спрашивай, — кивнул забивающий трубку Сталин.

— Что случилось такого в отношениях Ленина и остальных партийцев? — спросил Аркадий, покручивающий плоские шампуры на мангале.

— А что именно ты заметил? — уточнил Иосиф Виссарионович.

— Ну, раньше были те, кто мог с ним не соглашаться с его решениями, — пожал плечами Немиров. — Сейчас таких уже нет.

— А-а-а, так ты не знаешь эту партийную легенду… — усмехнулся Сталин.

— Какую легенду? — поинтересовался Аркадий.

— Есть легенда, возникшая примерно год назад или около того, — заговорил Иосиф Виссарионович, после того, как подкурил трубку. — Она гласит, будто бы Ленин задумал Революцию за десятилетия до её совершения. Будто бы он отчётливо предвидел, что в семнадцатом году всё сложится именно так, а не иначе.

— М-хм… — хмыкнул Аркадий. — И что это даёт?

— А то, что без Ленина ничего бы не было, — улыбнулся Сталин и выпустил облачко густого дыма. — Сторонники этой легенды утверждают, что Революция изначально была обречена на провал, ведь была реакция Корнилова, которая бы и похоронила Революцию, надёжнее гробовщика. Но Владимир Ильич предвидел и предусмотрел. Это он сумел сагитировать генерала Алексеева, слегка обласканного царским режимом, а через него юное дарование — Аркадия Петровича Немирова.

— Понятно, — произнёс Аркадий.

— Никто не знает, что это ты вышел с нами на контакт, а через нас с Лениным, — продолжил Сталин. — Легенда путает причину и следствие. И создаёт вокруг Ленина ореол мастера интриг высших сфер. Многолетнее планирование, очень точное предугадывание или предсказание событий, которые отстояли от него на годы — с таким человеком невозможно играть в партийные интриги и его невозможно вывести из игры классическими способами. Самые смелые сторонники этой легенды утверждают, будто бы Ленин начал планировать революцию сразу после событий 1905 года.

— И никто не понимает? — тихо спросил Немиров.

— Кто-то понимает, наверное, — пожал плечами Иосиф Виссарионович. — Но свидетелями событий, выковавших Революцию, были только мы двое — я и Свердлов. Яков будет молчать, я тоже буду. А Ленину выгодно многозначительно молчать, не подтверждая и не отрицая.

— То есть, это не легенда, а неофициальная версия? — усмехнулся Аркадий.

Ему такой поворот выгоднее всего. Никто не думает на «тупого генерала», точнее, думают на совсем не того «тупого генерала». Ленин же и вовсе затмевает своей демиургической фигурой всех причастных.

Несомненно, эта история просочится или уже просочилась на Запад, где скоро начнут очень сильно бояться такого лидера. Очень высока вероятность попыток устранения Ленина, как слишком опасного геополитического комбинатора.

А где гарантии, что сегодняшняя Германия — это не его план, разработанный пять-шесть лет назад, когда он понял, что генеральный план близок к воплощению? А какие ещё его планы воплощаются прямо сейчас, но их никто не видит?

Примерно такие мысли могут появиться у глав национальных разведок по поводу Ленина. Вряд ли кто-то воспримет это прямо слишком всерьёз, но сомнения эта побасенка точно заронит…

— Естественно, что отношение к Владимиру Ильичу изменилось сразу же, как сформулировалась и распространилась эта легенда, — произнёс Сталин. — Кто-то впечатлён, а кто-то напуган. В обоих случаях нам хорошо, ха-ха-ха!

— Всё готово, — сказал Аркадий и сложил шашлык на принесённое блюдо.

— Меня немного озадачивает твоя роль, Аркадий, — произнёс вдруг Сталин, смотрящий в сторону ворот двора дачи.

В вечерней полутьме его профиль в простой солдатской шинели выглядел зловеще.

— Какая моя роль? — прикинулся Немиров дурачком.

— Это ты, — произнёс Сталин. — Всё, что сейчас приписывают Ленину и генералу Алексееву — это твоих рук дело. Ты предвидел, ты спрогнозировал. Ленин и Свердлов и вовсе считают, что ты обладаешь неким сверхъестественным даром предвидения — иначе всё это не объяснить.

Сложно списать такую последовательность событий на элементарное везение. Людям так не везёт.

— А что считаешь ты? — спросил, после недолгой паузы, Аркадий.

— Я считаю, что это дело полно загадок, — пожал плечами Иосиф Виссарионович. — Мнения я ещё не выработал, но продолжаю следить за твоими действиями.

— Вариант, что это просто удачное стечение обстоятельств, даже не рассматривается? — уточнил Аркадий.

— Вариант… — повторил Сталин. — Что скажешь о своём грубом продавливании пистолетов-пулемётов? Даже Алексеев считает, что ты не совсем прав и у этого оружия очень ограниченное поле для применения. И если позиционной войны больше не будет… Ты что-то знаешь?

Все генералы, даже генерал-полковник Алексеев, свято уверены, что в будущей большой войне солдат будет вооружён винтовкой с продольно-скользящим затвором или, в крайнем случае, самозарядной винтовкой на манер винтовки Мондрагона.

Пистолеты-пулемёты никто всерьёз не рассматривает — они хороши в условиях траншейной войны, но вне её их роль никому не очевидна.

— Возможно, — пожал плечами Немиров.

— А почему французские танки забраковал? — поинтересовался Сталин. — Все их очень хвалят и считают чуть ли не лучшими.

— Потому что говно, — вновь пожал плечами Немиров.

— Почему? — спросил Сталин.

— Потому что знаю, — развёл руками Аркадий.

— Снова знаешь? — усмехнулся Иосиф Виссарионович.

— Да, — кивнул Аркадий, насыпая новую порцию угля в мангал.

— А самолёты? — вспомнил Сталин. — Ты шевелиться начал только когда в Америке изобрели корч-древесину. А до этого будто не было для тебя конструкторов аэропланов…

— М-хм, — хмыкнул Немиров.

— Тоже знаешь, — заключил Сталин.

Аркадий не стал ничего отвечать.

— А будущая большая война? — спроси вдруг Иосиф Виссарионович, после паузы. — Тоже знаешь?

— Что-то знаю, — после длительной паузы, произнёс Немиров.

— Что-то знаешь, ха-ха… — усмехнулся Сталин.

Примечания:

1 — «Солнечные дети» — так, почему-то, называют детей с синдромом Дауна.

2 — Харам — с арабского это переводится как «грех», но также может переводиться как «заповедный» или «священный». В общем-то, в состав харама входят: убийство не по праву, воровство, лжесвидетельствование, ростовщичество, нарушение обязательств, употребление алкоголя и иных наркотических веществ, азартные игры, поедание свинины, татуировки, приношение жертв идолам, поклонение другим богам. У Немирова есть дополнения к этому списку: не смеяться, когда шутит Ленин и не делать, как говорит Ленин.

3 — Мцвади — так по-грузински называется шашлык. Есть ряд отличий от того шашлыка, который обычно маринуешь и жаришь ты, уважаемый читатель (если ты, конечно, не мегобари, которому я могу сказать только гамарджоба генацвале). Чтобы получить Ъ-шный мцвади, мясо не должно подвергаться воздействию какого-то сложного маринада — достаточно посолить и поперчить его, ну или, если совсем невмоготу и всё это для тебя слишком смело, то можно сделать маринад на основе вина и лука, но без какого-либо уксуса или иного кислотного компонента. Чтобы мцвади стал совсем-совсем Ъ-шным, жарить его надо на виноградной лозе, а если таковой нет, то сгодится древесный уголь из фруктовых деревьев, но это уже будет не совсем Ъ-шный мцвади. Подавать приготовленный мцвади нужно с аджикой или ткемали (сливовый соус), а лучше не «или», а сразу «и». Из-за того, что маринад предельно простой, мясо должно проявить себя со своих лучших сторон, поэтому для мцвади не подходит всякая шляпа из сомнительных источников.

Глава десятая

Макроэкономический свинец

*3 января 1921 года*

— Куда ты?.. — спросила сонная Людмила. — Рано ещё…

— На работу, — ответил Немиров, сразу же начавший собираться.

Новый Год прошёл весело — с вечера 31 декабря по утро 2 января они провели на даче у Ленина, которую посетило, в разное время, практически всё Политбюро ЦК ВКП (б).

Всё было прилично, ведь Новый Год в ночь с 31 декабря на 1 января празднуется впервые — партийцы чувствовали себя неловко, так как от праздника веяло буржуазным прошлым…

Аркадий решил, что страна всё равно придёт к Новому Году, поэтому убедил Ленина, что нельзя оставлять людей без праздника. И ему удалось оставить даже ёлки, но венчать их обязательно надо красной звездой, а не ангелом или чем-то подобным.

31 декабря организовали утренники во всех действующих школах — хоть что-то хорошее для детей в этой череде ужасов бесконечной войны…

Всё как в детстве Аркадия — Дед Мороз, Снегурочка… Только вот Дед Мороз в красной униформе, с красной звездой на зимней шапке, как и Снегурочка — она тоже обряжена в красное, с социалистической символикой.

До 31 декабря было пошито пять десятков тысяч парных комплектов, которые распространили по школам. Также были сформированные моторизованные группы из Дедов Морозов и Снегурочек, которые ездили по сёлам и малым городам, чтобы поучаствовать в утренниках для малых школ и училищ.

Ленин не скупился — он чувствовал, что людям нужна хоть какая-то разрядка. Поэтому детям предусматривались подарки от государства, но это разовая акция, а в дальнейшем Новый Год и всё сопутствующее на местах будет передано под ответственность местных Советов рабочих и крестьянских депутатов.

Немиров заключил, что стратегическая операция «Новый Год» завершилась оглушительным успехом.

Сам он чувствовал сейчас, что напрасно отдыхал все эти дни. Можно было сделать очень многое…

— Наверное, ты переезжай сюда, — произнёс он. — Как появится время, надо будет думать о свадьбе.

— А? О свадьбе? — сразу проснулась Людмила. — А когда?

— Я и говорю, что нужно подумать, — пожал плечами Немиров. — Летом будет оптимально. Если всё пойдёт по плану, конечно же.

— И-и-и! — взвизгнула довольная Людмила. — Тебе завтрак приготовить?

— Нет, я в буфете Смольного перекушу, — покачал головой Аркадий. — Ты свои вещи сюда перевози — съезжаемся насовсем.

Он оделся в свою форму и собрал портфель, после чего вышел во двор.

Просто так шататься по городу ему больше нельзя, поэтому его всегда ждёт отряд охраны — праздные прогулки необходимо свести к минимуму, а все передвижения осуществлять на выделенном транспорте. Впрочем, у Немирова просто нет времени, чтобы праздно прогуливаться.

— Куда едем, товарищ генерал? — спросил водитель.

— В Смольный, — ответил на это Аркадий. — Будь в гараже — в 14.50 выезжаем в НИИ «Хризолит».

Под этим почти ничего не говорящим названием скрывается научно-исследовательский институт оптики. В нём уже начали разработку первого в истории триплекса для бронетехники.

Патент на многослойное стекло купили в США, производство его будет налаживаться в Москве, а саму конструкцию универсального зеркального перископа, который должно разработать НИИ «Хризолит» предложил Аркадий.

Сейчас на броневиках есть смотровые щели для механика-водителя и радиста, оптика для наводчика, а также стереотруба для командира. Были случаи, когда пули попадали прямо в смотровые щели и наносили ранения членам экипажа, поэтому очень нужны новые приборы наблюдения.

Работа в НИИ «Хризолит» уже началась, поэтому Аркадий рассчитывал, что через пару-тройку лет появятся первые адекватные образцы, которые можно будет ставить на новые броневики, которые точно будут к тому моменту.

Он видел зеркальный перископ в виде единого и компактного изделия, которое помещается в предусмотренный разъём в броне броневика или танка, после чего прикручивается болтами. Произошло повреждение — извлечение разбитого прибора займёт меньше минуты.

Главное — основное тело перископа будет находиться за бронёй, то есть, даже если будет прямое попадание в триплекс, это никак не поможет противнику добраться до наблюдателя.

То же изделие, которое видел в своих ожиданиях Аркадий, можно будет устанавливать в подвижную установку, вмонтированную в бронемашину — таким образом можно будет обеспечить круговое наблюдение. Это не решит проблему почти полной слепоты бронемашины, но это будет намного лучше, чем смотровые щели, через которые почти ничего не видно.

В Смольном уже людно — несмотря на то, что шесть утра. После новогодних праздников накопилось много дел, Ленин уже точно тут, поэтому остальные тоже здесь, возможно, что и пораньше, чем Владимир Ильич.

— Здравствуй, Аркадий Петрович! — встретил его в коридоре Киров.

— Здравствуй, Сергей Миронович, — приветствовал его Немиров. — Ни свет ни заря, а ты уже тут?

— Ты тоже почти не отстаёшь, — усмехнулся Киров.

Он работает во ВЦИК, возглавляет отдел частных заявлений, то есть, работает с жалобами различных людей.

В целом, как человек, Киров Немирову нравился, хотя нельзя сказать, что они с ним закадычные друзья. Работа у них не пересекается, поэтому видятся они только в столовой Смольного и вот так, в коридорах.

— Как праздники прошли? — поинтересовался Аркадий из вежливости.

— Весело, — усмехнулся Киров. — Изрядно напились, гуляли по Васильевскому… Хорошо придумали с Новым Годом — хоть какая-то отдушина.

— Да, — согласился Аркадий.

Он вспомнил, как неожиданно всё обернулось с Людмилой — она решила, что пора действовать, поэтому он и сам не сразу осознал, как оказался с ней в своей квартире…

— Ладно, пора мне на рабочее место, — произнёс Немиров.

— Да, тоже пора работать, — кивнул Киров. — Увидимся на обеде.

По-хорошему, Аркадию бы в буфет, чтобы перехватить чего-нибудь вместо завтрака, но он решил, что лучше сразу включаться в рабочий процесс, а в буфет отправить секретаря, Митрофана Русакова.

Кто-то бы взял на место секретаря какую-нибудь молоденькую и симпатичненькую девушку, но у Аркадия большие планы на своих секретарей — из них могут вырасти хорошие государственные функционеры.

Первые женщины-наркомы, первые женщины-директора — это всё очень хорошо, но нынешний общественный уклад ещё не созрел для того, чтобы воспринимать это серьёзнее, чем диковинку.

И пока положение дел будет оставаться таковым, Аркадий будет всерьёз рассматривать в качестве перспективных кандидатов в будущие функционеры только мужчин. Женщины, несмотря на твёрдую позицию Ленина, создадут больше ненужных проблем.

«А вот лет через двадцать-тридцать, когда общество будет готово, будут у нас женщины-наркомы в порядке вещей…» — подумал он.

— Здравствуйте, Аркадий Петрович, — встал из-за своего стола Русаков.

— Здравствуй, Митрофан Даниилович, — кивнул ему Немиров. — Есть какие-нибудь новости по проектам?

— Никаких, — покачал тот головой. — Праздники…

— Понятно, — вздохнул Аркадий. — Надеюсь, никаких ЧП?

— К счастью, нет, — улыбнулся Русаков. — Никаких прорывов.

Немиров, поначалу, был удивлён тому, что «прорыв» сейчас — это что-то плохое. Прорывом называют нарушение какого-либо процесса, срыв работы и так далее. То есть, если на работе произошло что-то нехорошее, то это прорыв.

Изменение коннотации, по-видимому, произошло несколько позднее, и, возможно, как-то связано с индустриализацией. Аркадий пообещал себе, что будет внимательно следить за этим термином — сугубо из праздного любопытства…

— Тогда я у себя, — сказал он. — Сегодня во сколько приём?

Понедельник и среда — его приёмные дни.

— С полудня до обеда, — ответил Митрофан.

— Отлично, — кивнул Аркадий и вошёл в свой кабинет.

Свердлов, в бытность свою возглавлявший организационный отдел ВЦИК, развёл демократию, поэтому у каждого начальника есть приёмные часы, даже если он не сильно-то и связан с общественностью. Ходоки прекрасно знают, когда у кого приёмные часы, поэтому исправно посещают различных начальников, чтобы попробовать с их помощью решить свои проблемы.

Кто-то подстраивает свои выезды в приёмное время, а кто-то честно отбывает номер. А вот Аркадий, как ответственный человек, честно пытается разобраться в проблемах неуклонно прибывающих ходоков и отправляет их в компетентные инстанции.

Но у него есть целых пять с лишним часов, чтобы заняться своими прямыми обязанностями, а потом ходоки, затем обед, а после этого снова можно поработать, аж до восьми часов вечера…

«На чём я остановился вчера?» — спросил себя Немиров. — «Ах, да, отчёт Берии…»

Он погрузился в изучение отчёта, в котором Лаврентий Павлович описывал проблемы, с которыми столкнулся в степях Казахстана. Проблем, ожидаемо, было много — логистика работала плохо, поэтому он вынужден руководить ею в ручном режиме, случались сбои с поставкой рельс и даже шпал, а где-то не хватало рабочих рук, поэтому всё резко останавливалось.

Немиров относился к этому с пониманием, ведь железные дороги уже нагружены до предела — в Новосибирск едут составы со снабжением первым корпусом НОАК, а в Читу и Уссурийск идут составы с оружием и амуницией для второго корпуса НОАК.

Последний маршрут — это дополнительная головная боль для верховного командования РККА. Изначально запланировали, что освобождение Синьцзяна и Маньчжурии начнётся одновременно, но затем случился кратковременный коллапс на Транссибе, из-за которого пришлось сильно понизить темпы насыщения второго корпуса НОАК оружием, артиллерией и боеприпасами — иначе бы пришлось полностью останавливать гражданский траффик.

ВЦИК принял предварительное решение о расширении Транссибирской магистрали на дополнительные колеи, которые позволят удвоить траффик, что должно быть окончательно одобрено на очередном съезде. Резоны в этом есть — когда-нибудь придётся серьёзно расширять его, так как у большевиков имеются планы по освоению Дальнего Востока. Только вот сейчас такое совсем не ко времени…

Будь Аркадий сторонником кейнсианства, он бы, наверное, всецело одобрил происходящее, но он сторонником этого макроэкономического течения не был, хоть и признавал, что в этом что-то есть, в рамках рыночной экономики. (1)

Сейчас, когда начат десяток больших строек, когда Аркадий тратит уйму ресурсов на подготовку строительства химических производств и электростанций для производства алюминия, расширение Транссиба — это беда…

«В плановой экономике кейнсианство — это как пятое колесо, триста первый спартанец, тридцать девятый попугай…» — подумал Немиров. — «Эти принципы просто не работают в рамках плановой экономики, поэтому строительство инфраструктуры, как самоцель, чтобы рыночек сделал всё остальное сам, бессмысленно. Нет тут рыночка».

Джон Мейнард Кейнс, увы, не пережил контакта с шестью пулями из револьвера «Бульдог». А ведь графство Кембридж считалось таким безопасным…

Аркадию не нравилось устраивать такое, но ему очень важно, чтобы американцы как можно позже поняли, как им можно выбраться из своей депрессии. Что-то они придумают и без Кейнса, но если это замедлит их хотя бы на год-два — это будет, буквально, подарком для СССР.

Когда архивы рассекретят, спустя многие десятилетия, кто-то назовёт его «бешеным псом режима», «кровавым палачом» или иным эпитетом, но ему было плевать. В длительной перспективе США — это враг. В этом он уверен абсолютно.

Основательно изучив отчёт Берии, и выписав ключевые моменты в блокнот, Аркадий начал писать инструкции. То, что можно решить на месте, он не затрагивал, а касался только тех вопросов, с которыми могут помочь только из Смольного.

Пришлось очень крепко думать, поэтому Немиров испытал острую нехватку калорий и отправил Русакова в буфет, чтобы тот принёс чая с сахаром и чего-нибудь сладкого.

Выработать полноценные инструкции, в которых учтено всё, что можно, удалось только спустя два с половиной часа. После этого было написано очень длинное письмо, которое отправилось в Кокчетавскую область, в город Кокчетав, с вооружённым фельдъегерем.

Берия был далеко не дурак, поэтому сам додумает то, чего не может знать и видеть Немиров.

В целом, он не ошибся в выборе самого главного своего заместителя. Психотип человека формируется очень рано, завершая своё формирование к концу подросткового возраста. Если есть задатки отличного организатора, то они будут заложены до календарного совершеннолетия. Если их нет, то вырастить их с нуля будет или очень сложно, или вовсе невозможно.

«Просто есть люди, которые умеют управлять другими людьми», — подумал Аркадий. — «Берия это уже очень хорошо умеет, что очень гармонично синергирует с его трудоголизмом. Редчайшее сочетание, которое открывает возможность стать великим».

В прошлой жизни Немирова Берии просто очень сильно не повезло. Как будет в этой — никто не знает. На всякий случай, Аркадий выбил своему протеже вооружённую охрану, в которую подобрал ударников из проверенных и специально обученных.

Далее он занялся проблемами производства 82-миллиметровых миномётов. Назвали их МР-82, то есть, Миномёт Рдултовского 82 миллиметра.

Это изделие официально признано очень удачным, так как весит оно всего семьдесят два килограмма, применяет калиберные мины, а самое главное — относительно прицельно поражает противника на дистанции 1200 метров, а с дополнительными мешочками пороха и на все 2000 метров. Докладывают, что там два километра с лишним, но принято считать, что убедительно мина долетает только до двухкилометровой отметки.

У этого миномёта есть перспективы по удлинению ствола и переосмыслению геометрии мины, с целью увеличения порохового заряда, но это дело будущего. Нынешний МР-82 отлично закрывает все связанные с ним потребности РККА на поле боя.

Проблемы у завода не с самими миномётами, а с артиллерийскими минами. Тротила не хватает и поделать с этим, пока что, ничего нельзя. В войсках в Польше действуют четыре миномётные батареи, которые исчерпывают весь поступающий боекомплект практически в тот же день — мин производится слишком мало, поэтому с фронта не прекращают слать запросы.

С фронта ведь всё выглядит так, будто это просто какая-то досадная ошибка, что такую отличную вещь не производят в достаточном количестве…

«Похоже, что придётся прибегать к некрасивому ходу», — подумал Аркадий. — «Не хотелось бы…»

Артиллерийские мины О-231 снаряжаются четырьмя сотнями грамм тротила, но есть альтернатива — пикрат аммония, поступающий во Владивосток из США. Армия США покупает даннит, как называется у них пикрат аммония, по шестьдесят четыре цента за фунт, а большевики — это другое, поэтому они могут покупать его только за доллар и двадцать восемь центов за фунт…

Тем не менее, Немиров рад, что им вообще продают взрывчатку.

Можно заменить тротил на даннит, который слабее, что незначительно снизит эффективность артиллерийских мин. Но это вообще не проблема, ведь лучше такие мины, чем никакие.

Проблема — нагрузка на Транссиб. Закупаемый даннит концентрируется на артиллерийских складах Владивостока, потому что коллапс на Транссибе ещё не разрешился до конца. Как привезти даннит в европейскую часть Советской России, не нарушив и без того трещащий по швам план перевозок по Транссибу?

«Или ругаться с ГАУ?» — спросил себя Немиров. — «Или ругаться с мореманами?»

Был вариант начать разборку лежащих на складах снарядов. Причём выбор был между сухопутными артиллеристами и морскими. Аркадий склонялся к «раскулачиванию» вторых. Им это очень не понравится.

Сухопутные артиллеристы воспримут такие действия чуть спокойнее, так как взрывчатка никуда от них не уйдёт, а просто изменит форму, но лишь чуть спокойнее.

А производство новых миномётов лишь наращивает обороты, они, объективно, очень нужны, так как своим появлением создали нишу, которую необходимо срочно закрывать. Враг ведь ещё не понимает, как правильно действовать, когда тебя очень быстро и интенсивно обстреливают новыми снарядами, падающими очень кучно…

Он взял трубку телефона.

— Соедините с меня с контр-адмиралом Немитцем, — принял Аркадий решение.

*8 января 1921 года*

— Джентльмены, что вы думаете? — поинтересовался глава MI6, капитан 1-го ранга, сэр Мэнсфилд Смит-Камминг.

— Дрянная погода, — ответил на это глава MI5, полковник, сэр Вернон Келл.

Шёл липкий снег, было холодно, а они стояли под навесом на стрельбище 14-го полка королевской артиллерии. Слегка скрашивал эту ситуацию лишь чай, оперативно подаваемый адъютантами.

— Я о том, что вы думаете об этом боеприпасе, — поморщился Смит-Камминг.

— Это объясняет, почему они так уверенно бросали свою пехоту на наши танки, — пожал плечами полковник Келл. — Легко нивелируется увеличением толщины брони следующей модели. Сколько пробивает этот патрон? Пятнадцать миллиметров с двухсот ярдов? Нужно лишь увеличить толщину брони до двадцати миллиметров и наши танки станут неуязвимы для их винтовок.

— Я бы не был столь оптимистичен, — вмешался в беседу двух джентльменов военный министр, сэр Уинстон Черчилль.

Ему пророчили должность министра по делам колоний, что престижнее, чем должность военного министра, которая стала менее перспективной, в связи с окончанием Великой войны.

Черчилль, в свойственной себе манере, официально подал прошение об отставке ещё в июне 1919 года, но премьер-министр, Дэвид Ллойд Джордж, вопреки обыкновению, отказал ему.

У Черчилля отлично получилось наладить дела Русской освободительной армии в Парагвае, а также организовать подготовку Войска польского. Да, результаты последнего его проекта оказались не очень впечатляющими. Скорее, наоборот. Но он предотвратил возможную помощь большевиков мятежу в Германии. Сейчас им совсем не до этого, поэтому есть время, чтобы найти способ подавить этот мятеж, пока большевики не придумали, как помочь своим собратьям…

— Почему вы считаете это оптимизмом, сэр? — поинтересовался полковник Келл.

— Потому что я удосужился получить консультацию от ряда экспертов по стрелковому оружию и артиллерии, — сдержанно улыбнулся Черчилль. — И эти эксперты сказали мне, что если эксперименты по увеличению калибра русской пули ещё не начаты, то их стоило бы начать немедленно.

Этот принципиально новый тип боеприпаса, в неформальной обстановке, принято называть «русской пулей», а в официальных документах он фигурирует под названием «4.5 mm arrow».

Стараниями Черчилля, Королевский завод стрелкового оружия уже озаботился разработкой аналога под патрон калибра.303 British.

— А я слышал, от других экспертов по стрелковому оружию и артиллерии, что это невозможно, — покачал головой полковник Келл. — С увеличением калибра начнутся слишком серьёзные изменения условий, поэтому не удастся добиться аналогичных скоростей полёта этой пули, что должно нивелировать весь бронебойный эффект.

— Вообще-то, есть непроверенные сведения, что русские уже проводят работы по переделке германского патрона для противотанковой винтовки под новую пулю, — заметил капитан 1-го ранга Смит-Камминг. — И есть подозрения, что скоро новая винтовка, с новым патроном, появится в Польше.

— Признаюсь, этого я не знал, — вздохнул полковник Келл. — Но это лишь значит, что нам нужно дополнительно нарастить броню наших танков.

У Уинстона Черчилля было, что сказать и на этот случай, но он посчитал, что сведения о распределённой броне, которая показала себя против таких патронов очень хорошо, полковнику Келлу совершенно ни к чему.

— А всё потому, что сэр Мэнсфилд вам не докладывает, — сдержанно улыбнулся Черчилль. — Но к чему я вас здесь собрал? Эти бронебойные патроны — далеко не всё, что сумели изобрести большевики. Есть сведения о новом блиндированном грузовике, но уже не об эрзаце, а о чём-то специально разработанном для боевых действий. Также говорят о некой новой концепции ведения войны, которая не подразумевает позиционного характера боевых действий. Это приводит нас к однозначному выводу: они строят могущественную машину войны, которую обязательно обратят против нас, как только почувствуют, что готовы.

— Возможно, — слегка дёрнул плечами полковник Келл.

— Премьер-министру это не понравится, — проворчал капитан 1-го ранга Смит-Камминг.

— Ему не нравятся любые мои слова, которые я говорю о большевиках, — улыбнулся Черчилль. — Я с трудом сумел убедить его выделить финансирование РОА в Парагвае. И, похоже, что это было последней каплей — больше из него не выжать.

Это не значит, что он не будет стараться.

— Так каков план? — спросил полковник Кэлл.

— Просто делайте свою работу, джентльмены, — ответил Черчилль. — Только обратите своё пристальное внимание на Россию. Сейчас нет ничего важнее, чем это.

Примечания:

1 — Кейнсианство — в эфире нашей ночной частоты снова рубрика «Red, ты зачем мне всё это рассказываешь⁈» — это экономическая теория, основанная на идеях британского экономиста Джона Мейнарда Кейнса. Кейнсианские постулаты утверждают, что совокупный спрос (общий уровень потребления, инвестиций и правительственных расходов) является основным двигателем экономического роста и занятости. В связи с этим люди начали думать и соображать, в результате чего додумались до того, что наибольшую отдачу даёт строительство инфраструктуры и сопутствующего. Это значит, что если хочешь, чтобы у тебя всё заработало, как надо, необходимо строить дороги, железные и асфальтированные, чтобы расширялся доступ к различным городам, а там, где это хоть как-то стрельнуло, надо строить школы, больницы и так далее. Это создаёт кучу рабочих мест, что повышает занятость людей, которые расходуют своё бабло на свои потребности. В процессе это создаёт цепочку создания добавленной стоимости, снизу вверх, как в одном старинном анекдоте. Ты, уважаемый читатель, ещё не слышал этот анекдот? Так я тебе расскажу, ведь он вкратце описывает, как происходит этот процесс. Короче… В небольшой провинциальный городок приезжает богатый турист. Оставив в залог 100 долларов хозяину гостиницы, он поднимается посмотреть комнаты. Хозяин гостиницы, не медля ни минуты, берёт купюру и бежит с ней к мяснику, отдать долг. Мясник, с купюрой в руках, бежит к фермеру и отдаёт ему долг за говядину. Фермер отдает долг владельцу автомастерской. Владелец мастерской направляется в местный магазин и отдаёт долг за продукты. Хозяин магазина бегом к местной проститутке, которая из-за кризиса «обслуживала» его в долг… Девочка сразу бежит к хозяину гостиницы и отдаёт ему долг за комнаты, которые она снимала для клиентов. В этот момент обратно спускается турист и говорит, что не нашёл подходящей комнаты, забирает залог и уезжает. Никто ничего не получил, но весь городок теперь живёт без долгов и с оптимизмом смотрит в будущее… На самом деле, этот анекдот больше о циркуляции денег, но также он показывает создание добавленной стоимости за счёт ликвидации долгов и ускорения движения средств. В общем-то, кейнсианство описывает экономику гораздо сложнее, ведь тут речь о макроэкономике, которую ещё никто толком не смог объяснить, но суть, которую правильно поняли в КНР и не совсем правильно поняли в РФ — строй инфраструктуру и будет тебе счастье. Кейнс сформулировал своё видение в период разгара Великой депрессии, и она была воспринята как ответ на происходящую задницу. Увы, но ответ был неверный, потому что кейнсианство и предлагаемые им методы лишь купировали острые углы, не решая ключевую проблему. Потому что вопрос — а что будет, когда инфраструктура во всех мыслимых местах будет построена? США сейчас изрезаны бесконечными трассами и опоясаны железными дорогами — а дальше что? Но, на самом деле, вовремя нашлось новое временное решение. Началась Вторая мировая война, которая надолго отложила назревший вопрос. И тогда все подумали, что кейнсианство — это рабочая тема. Она ведь реально помогала до войны, ведь так? Война всё списала, экономика США оздоровилась и начала экспансию на внешние рынки. Но проблема-то никуда не делась, просто весь срач на кровати накрыли одеялом. И, ретроспективно, мы видим череду кризисов капитализма, а прямо сейчас вплотную приблизились к следующему. Точнее, сейчас мы вплотную приблизились к тому моменту, когда окончательно порвётся одеяло, которым когда-то оперативно накрыли мировой экономический кризис 2008 года. А ты знаешь, уважаемый читатель, кто говорил, что от этого дерьма капиталистическая система никогда не избавится, потому что это в её структуре, и что каждый кризис будет тяжелее предыдущего? Карл Генрих Маркс. И он умер почти за двадцать лет до первого мирового кризиса, поэтому над ним посмеивались современники — ведь это невозможно, потому что этого не может быть никогда. А в 1900 херакнуло по-крупному, в первый раз. И уже стало не смешно. В Российской империи, например, из-за того, что стало совсем не смешно, от голода умерло около 3 миллионов человек. Именно поэтому, несмотря на то, что Маркс умер аж в 1883 году, его будут продолжать усердно поливать дерьмом все эти современные агитаторы от экономики, но они никак не смогут прикрыть своим дерьмом тот факт, что он предсказал и это сбылось, и до сих пор сбывается, надёжно, как швейцарские часы. Ведь на самом деле он не предсказал, а спрогнозировал, ведь этот бородатый дядька проник прямо в башку капитализма и познал его суть. И история показала, что он был прав — кризисы никуда не делись и они систематически случаются, с последовательным наращиванием масштаба, несмотря на все эти кейнсианства, посткейнсианства и прочие учения, которые уверяют нас, что это просто череда досадных факапов, в которых нет никакой закономерности, или вовсе не касаются этого вопроса. Но Маркс, ещё в конце XIX века, выстрелил им в лицо. Неправоту простить легко, а вот правота непростительна. И б№%дей до сих пор корёжит.

Глава одиннадцатая

Все нужные люди

*11 января 1921 года*

— Гор!!! — прорычал раненый Лев и выпустил остаток магазина Маузера С96 в тело рухнувшего на спину штурмовика. — Золст штарбн!

Убит.

Троцкий привалился к стене коридора и осел.

— Фельдшера! — заорал он на немецком. — Фельдшера!

Очень сильно болела левая нога, в районе икры, но в остальном он, вроде бы, цел. Только вот он уже видел, как быстро человек может истечь кровью, если его вовремя не перевязать…

Примчался санитар, на шлеме которого был намалёван краской красный крест.

— Кто зачищал это здание⁈ — недовольно выкрикнул Лев.

Он заходил сюда, чтобы по-быстрому справить малую нужду. И это у него получилось, но только прямо в штаны.

«Зато быстрее, чем я планировал», — усмехнулся своей мысли Троцкий. — «И где теперь взять сухое бельё и чистые штаны?»

— Я не знаю, товарищ… — ответил фельдшер, мужчина лет двадцати пяти.

— Перевяжи мне ногу, — велел ему Троцкий, а затем посмотрел на труп вражеского штурмовика. — Эта фрайкоровская сука чуть не убила меня!

Здесь не должно было быть никого. Штурмовые группы противника, которые поставили себе целью занять этот комплекс некогда жилых зданий, были уничтожены ещё час назад. Это уже тыл!

Возможно, этот штурмовик выжил и решил спрятаться тут…

— А теперь найди мне здесь хоть какое-то бельё и штаны, — попросил Лев фельдшера. — Стой! Возьми автомат и патроны у того поганца!

Фельдшер козырнул и забрал оружие штурмовика. Он умело перезарядил автомат и, без стеснения или брезгливости, снял с трупа поясной ремень и подпоясался им.

Одежду он искал всего несколько минут. Дом совсем недавно был жилым, некоторые жители не успели забрать свои вещи, поэтому Лев обзавёлся чистыми трусами и штанами. Трусы он надел сам, а вот со штанами ему потребовалась помощь фельдшера.

— Как тебя зовут? — спросил Лев.

— Обер-вахмистр Эрнст Майзель, — представился фельдшер.

— Лев Троцкий, — представился Лев, поправив очки. — Эрнст, помоги мне выйти из дома.

Они выбрались из здания.

— Где все? — огляделся Троцкий.

— Ваш батальон ушёл вперёд — штурмовики начали контратаку, — ответил Майзель.

— А ты тогда здесь откуда? — удивился Лев.

— Хотел отлить в спокойной обстановке, товарищ, — ответил Эрнст. — Не получилось…

— Ладно, понятно, — вздохнул Троцкий. — Помоги мне добраться до госпиталя. Но сначала отлей где-нибудь в сторонке.

Сейчас они штурмуют Франкфурт-на-Майне, важнейший город Германии. Берлин Троцкого не интересовал, потому что в Берлине точно не произойдёт того, что произошло в Рурской области, которая к северо-западу отсюда.

Эрнст отошёл метров на двадцать и справил нужду. Судя по длительности процесса, по нужде он хотел очень сильно.

— Можем идти, — сказал он, вернувшись.

— Идём, — кивнул Лев.

В Рурской области готовится рабочее восстание. Если не там, то где?

Рабочее движение в Руре очень сильно, поэтому там подпольно формируется Красная Гвардия, которая быстро расправится с местной полицией, а затем поможет Народной Армии покончить с остатками Рейхсвера, держащими оборону на границе с Руром. Вражеское командование тоже всё прекрасно понимает, поэтому и стягивает туда все свои силы.

— Ты до этого воевал? — спросил Лев.

— Воевал… — ответил Эрнст.

— Какой фронт? — поинтересовался Лев.

— Западный, — вздохнул Эрнст. — Сначала во Фландрии, а затем во Франции. А при Сомме меня подстрелили. При штабе артиллерийского полка состоял…

— А потом? — спросил Троцкий.

— А потом наш артиллерийский полк отправили на Восточный фронт, где всё как-то резко стало очень плохо, — пожал плечами унтер-офицер. — Участвовал в «Фаустшлаге».

— «Фаустшлаг»? — не понял его Лев.

— Операция, которая должна была всё изменить, — объяснил Майзель. — Не изменила. Там меня снова ранили, после чего я оказался под Вологдой. А дальше ты, товарищ Троцкий, уже знаешь, наверное.

— Знаю, — кивнул Лев.

— Мы почти пришли, — сказал Эрнст.

— Но если ты служил в артиллерии, то как стал фельдшером? — нахмурился Троцкий.

— В артиллерию не попасть — её у нас маловато, — пожал плечами Майзель. — Да и я уже привык в фельдшерах.

— Понимаю, — произнёс Лев.

Они добрались до госпиталя, где его приняли.

— Напиши, в каком подразделении служишь — я тебя не забуду, — попросил Троцкий.

Майзель вытащил небольшой блокнот, написал в нём требуемую информацию и оторвал лист.

Троцкого сразу же повели на операцию. Возможно, ранение не серьёзное, но рисковать никому не хотелось.

Бои за Франкфурт на пике накала. Очень близко грохочет артиллерия, беспощадная к историческим зданиям и мирным жителям, а где-то вдалеке слышатся перестрелки. Лев лежал на кушетке и терпел, пока медсестра разматывает повязку на его ноге.

Они вложили всё в это наступление. Резервов нет, и лишь от их решительности зависит успех всей кампании.

Дивизии Народной Армии Германии измочалены и измотаны в боях, но их боевой дух высок, как никогда — Веймарское правительство в панике и прячется в Берлине. Рейхсвер практически разгромлен, тут и там вспыхивают локальные рабочие восстания — Германия жаждет свободы и идёт к ней…

Добровольцы присоединяются к Народной Армии, но это уже совсем не те солдаты, с которыми начинал Троцкий. Боевой опыт не у каждого, ведь гораздо выгоднее, в денежном смысле, вступить во фрайкор, поэтому основная масса ветеранов уже там.

Но фрайкоры до сих пор не могут организоваться, так как, в отсутствии авторитетной власти над ними, каждый командир считает себя вольным самому решать, какие приказы выполнять и куда идти. А Веймарская республика, после всех успехов Троцкого и его армии, это что угодно, но не авторитетная власть.

Пока большая часть фрайкоров «стойко обороняет» Берлин, Лейпциг, Дрезден, Ганновер и Бремен, судьба Германии решается во Франкфурте.

Рейхсвер и самые адекватные отряды фрайкора дерутся за этот город с лихим отчаянием, но их слишком мало. Город уже взят более чем наполовину, что уже надломило хребет воле обороняющихся. Исход этого штурма однозначен.

Только вот Лев боялся возвращаться к одной мысли. Личный состав Народной Армии неуклонно сокращается в кровопролитных боях, и до штурма оставалось чуть меньше половины от той штатной численности, с которой они заходили в Германию. А ведь штурм Франкфурта обойдётся очень дорого…

«Что делать, когда они закончатся?» — спросил себя Лев.

*16 января 1921 года*

— Добрый вечер, господин президент — изобразил Леонид поклон.

— Это выдаёт в вас иностранца, мистер Карчевскои, — улыбнулся Вудро Вильсон. — У нас не кланяются даже президентам.

«У нас тоже, мерзкий ты старикашка», — подумал Курчевский, продолжая доброжелательно улыбаться.

Ему нужно было изображать старорежимного дельца, который строго чтит чины и очень хорошо знает, кому нужно целовать зад, а на кого нужно гадить сверху.

— Проходите, — пригласил его Вильсон в Овальный кабинет.

Сюда пускают далеко не каждого. Леонид и сам удивлён тому, что его позвал на встречу аж президент США. Казалось бы, где Курчевский и где Вильсон — нет видимых причин, почему эта встреча вообще состоялась.

Они прошли в кабинет, где президент занял кресло у разожжённого камина и указал Леониду на соседнее кресло.

— Виски? Бурбон? — поинтересовался президент.

— А у вас есть водка? — слегка схулиганил Курчевский.

— Я это предвидел, — улыбнулся Вильсон. — Картер!

Вошёл чернокожий в форме дворецкого и закатил в кабинет тележку. На ней стояло блюдо, закрытое полированным баранчиком.

— Блины со сметаной и чёрной икрой! — объявил чернокожий и снял баранчика. — Водка «Столичная», охлаждённая во льду!

Курчевский изобразил, будто бы удивлён, что вызвало довольную улыбку Вильсона.

Вудро Вильсон уже сошёл с дистанции — на выборах победил Уоррен Гардинг, который вступит в должность 4 марта. Номинально Вильсон ещё президент, но ничего серьёзного он предпринимать уже не имеет права — таковы традиции.

— А ничего, что я буду пить водку перед вами? — спросил Леонид.

— Я разрешаю вам, — улыбнулся Вильсон. — Если вас это успокоит, то я тоже выпью. Картер.

Негр разлил ледяную водку по рюмкам, которые поочерёдно вручил собеседникам.

Леонид приподнял рюмку, удостоился такого же жеста от президента, после чего залпом выпил и занюхал рукав пиджака.

Вильсон тоже выпил свою порцию и заметно поморщился, после чего взял один из завёрнутых блинов со сметаной и икрой.

— Могу показаться грубым, но мне очень хочется узнать, в чём причина этого приглашения? — перешёл Леонид к делу.

Он понимал, что дело в деньгах и бизнесе. Он купил недавно «Davis-Douglas Company», которая начала распадаться — ценности в ней особо не было, но Курчевского привлёк Дональд Уиллс Дуглас, в котором он увидел потенциал.

В честь такого события, пока не стало слишком поздно, Леонид переименовал свою компанию в «K-Aircraft».

Гленн Мартин тоже уже склонен принять предложение по слиянию — Леонид очень хорошо запомнил инструктаж от Немирова.

«Надо давить их, пока они ещё чайники», — вспомнил он цитату.

Мартин может принять условия Курчевского, но колеблется. А ведь Леонид пообещал многое. Гленн Мартин войдёт в совет директоров, а также получит свой опытный завод, на котором сможет самостоятельно разрабатывать свои модели, но на определённый годовой бюджет.

Главное условие Леонида — чтобы Гленн не вылезал с этого завода и не основывал новых компаний. Иначе это будет война, в которой компания «Мартин» точно проиграет, из-за нечестных конкурентных преимуществ Курчевского.

Следующим серьёзным противником будет компания братьев Райт. Остальные — это так…

Курчевский, почти не заметив никаких изменений, «съел» компанию «Аэромарин», которой владел забавный парень по имени Инглис Мур Апперку. У компании не было практически ничего, но имелся риск, что она «взлетит» в будущем, а такого Леониду не хотелось. Беда «Аэромарина» была в продаже военных излишков на гражданском рынке, что сильно подбило её преуспевание — хуже всего было то, что армия продавала некогда закупленные на военные нужды самолёты Аэромарин 39 дешевле, чем производитель — такой удар переживёт далеко не каждый.

Инглис Апперку ушёл из бизнеса с двумя сотнями тысяч долларов и Леонид считал, что этот забавный паренёк должен благодарить судьбу, что всё завершилось для него настолько благополучно.

А вот компания братьев Райт — это другое…

«Да что там осталось от братьев Райт?» — подумал Леонид. — «Одно название». (1)

— Я вызвал вас не просто так, — улыбнулся Вильсон. — Наш разговор будет иметь деловой характер. Вы — человек дела, а я, предположим, имею некоторые знакомства…

Курчевский подозревал, что его наглые действия не останутся без внимания властей. Не так давно тут очень гулко громыхал Джон Рокфеллер, который занимался ровно тем же, чем занимается Леонид, но на рынке нефти и керосина. Против Рокфеллера применили акт Шермана, (2) который вполне может быть применён и против Курчевского…

«Нет, рылом не вышел», — пришёл к выводу Леонид. — «Где Рокфеллер, а где я? Мелковат».

— Мои знакомые очень внимательно следят за вашими успехами, мистер Курчискай, — продолжил пока что президент США. — Вы начали очень активно, на очень новом и перспективном рынке и сразу же принесли пользу Америке — новый материал, корч-древесина, выводит нашу военную авиацию на новый уровень. И после такого феноменального успеха, оказалось, что у вас недавно совершил первый полёт истребитель, вооружённый четырьмя пулемётами и несущий целых четыре бомбы. Поздравляю, мистер Карчискоу.

Это правда, К-1 совершил свой первый полёт, совершил пробный круг и осуществил успешную посадку.

Сразу же вылезли проблемы с фюзеляжем, двигателем, шасси и даже фонарём кабины, но ничего критического и непоправимого.

Пока остальные копошатся в дерьме, Леонид создаёт самолёт-моноплан, опережающий конкурентов на несколько лет.

Максимальную скорость проверить удалось только через две недели, когда были решены обнаруженные проблемы. Она составила целых 327 километров в час, что есть новый мировой рекорд скорости.

Лётчик-испытатель, Борис Васильевич Сергиевский, бывший штабс-капитан царской армии, навязанный Леониду Марией Константиновной, сообщил, что никогда не летал ни на чём подобном и он в полнейшем восторге.

Американцам, конечно, не понравилось, что рекорд скорости на американском самолёте сделал какой-то русский, но никто ничего не сказал — его компания.

Рекорд официально зарегистрирован.

Первый в истории самолёт из корч-древесины.

Первый в истории моноплан, преодолевший порог скорости в 150 километров и не развалившийся при этом.

Первый в истории русский пилот, поставивший новый рекорд скорости.

Первый в истории самолёт, преодолевший порог в 327 километров в час.

Первый в истории истребитель, который был заказан Армией США ещё на стадии кульмана.

— Можно просто Леон, — произнёс Курчевский, которому не нравилось, как президент гнёт его фамилию языком.

— Леон, — доверительным тоном обратился к нему президент. — Прошу вас передать мистеру Сержиевски мои поздравления с рекордом.

— Обязательно, господин президент, — кивнул Леонид.

— Угощайтесь, Леон, — указал президент на блины со сметаной и икрой. — Наши повара очень старались, чтобы попытаться напомнить вам о потерянном доме. Не могу представить себя на вашем месте, но я вам искренне сочувствую. Возможно, когда-нибудь, большевики падут и вы сможете вернуться в ту Россию, которую вынуждены были оставить…

— Возможно, — произнёс Леонид, изобразив, будто он растроган.

А он чётко понимал, что дома, наконец-то, началась нормальная жизнь. Армия сильна, многовековые вурдалаки согнаны с народной шеи, а в ту Россию, где ему пришлось идти по головам, чтобы добиться хоть чего-то, он возвращаться не хотел. Даже с деньгами и влиянием.

Но сейчас он понял, что очень скучает по дому. И притворная грусть перешла в настоящую.

В Советской России он пожил относительно недолго, но все изменения, которые он видел, были положительными, даже несмотря на адские трудности, вставшие перед страной.

«Мне надо было отказаться…» — подумал он с искренней печалью. — «Что толку ото всей этой пыли в глаза, ото всей этой напускной роскоши? Дома творится что-то великое, первое в истории… А я тут…»

— Не печальтесь, — заметил, как изменилось лицо Курчевского президент Вильсон. — Всё наладится.

— Когда-нибудь… — тихо произнёс Леонид.

Они посидели в молчании примерно минуту, после чего Курчевский принял у дворецкого полную рюмку и взял с подноса блин с икрой и сметаной.

— За знакомство! — сказал он на русском и чокнулся рюмкой с рюмкой президента.

Сразу же закусив ледяную водку блином, Леонид довольно улыбнулся.

— Думаю, пора переходить к делам, — произнёс он.

— Картер, будь добр, оставь нас, — попросил Вильсон дворецкого.

Негр с достоинством кивнул и вышел из Овального кабинета.

— Итак, — Вудро Вильсон потёр руки. — Есть группа единомышленников в Демократической партии. Она преследует одну простую и понятную цель — повышение обороноспособности нашей страны. И они видят, что вы, несмотря на то, что родились не на нашей свободной земле, проявляете черты истинного американца. Они думают, что ваши изобретения помогут усилить мощь Америки — вы ведь не собираетесь ограничиваться одной удачной моделью?

— Конечно же, нет! — заверил его Леонид и изобразил неуверенную улыбку. — У меня грандиозные планы на авиацию!

Кто-то, на его месте, не стал бы лезть в рискованную отрасль, где надо идти на ощупь. Кто-то ограничился бы лапшой быстрого приготовления, уже надёжно завоевавшей весь низший ценовой сегмент еды — но у него есть задание от Родины. И он будет исполнять его до тех пор, пока есть кровь в жилах.

Лапша — это всего лишь деньги.

— И это замечательно, Леон, — улыбнулся Вильсон. — Если вам потребуются инвестиции…

Нужды в деньгах у него не было. Другие бизнесы многократно перекрывали все авиационные потребности. А если что-то вдруг, то Марфа Кирилловна и Пахом Александрович субсидируют. Только вот это не предложение.

— Конечно, — без раздумий согласился он.

— Великолепно, — снова улыбнулся президент. — Ждите звонка в ближайшие дни. Приглашаю вас в свой охотничий домик на следующие выходные. Там будут все нужные люди.

*1 февраля 1921 года*

— Ну вот… — поморщился Жуков.

Он стоял перед телами, накрытыми кусками старой и грязной шерстяной ткани.

Очередная банда повстанцев попыталась устроить нападение на арсенал города Урумчи. Итого — четверо погибших лебинов, то есть, рядовых НОАК, а также двадцать девять погибших повстанцев, которые, судя по всему, из уйгуров.

— Собрать во дворец наместника всех уйгурских старейшин, — приказал Жуков.

Воевать с ними можно бесконечно, тут очень много людей, но Георгий решил, что гораздо продуктивнее будет договариваться. Все чего-то хотят.

«Надо бы переименовать этот дворец», — подумал он. — «Что ещё за наместник? Наместник Маркса на Земле, ха-ха-ха?»

Жуков ещё раз посмотрел на убитых повстанцев, после чего направился во дворец наместника.

Тронный зал отсюда демонтировали и увезли в Петроград, чтобы воссоздать в музее, а вместо тронного зала оборудовали штаб. Тут в центре большой стол на двадцать посадочных мест, у стен столы для писарей и иных штабных должностей, а в правом углу, вне зоны поражения осколков и пуль снаружи, стоят две радиостанции.

Взять Урумчи оказалось гораздо проще, чем дойти до него.

Батареи противника на высотах, как оказалось, воевали доктринами XIX-го века — позиции артиллерии оборудовали плетёнными габионами с землёй и баррикадами из мешков то ли с песком, то ли тоже с землёй. Окопы для личного состава рыть в каменистой почве китайцы поленились, а мятежники, видимо, не подсказали, насколько это важно…

В итоге, после ночного развёртывания артиллерии, батареи на высотах были уничтожены. Урумчи оказался без артиллерийского прикрытия, поэтому открылась возможность подойти к полуразвалившимся средневековым стенам города.

А дальше было делом техники — артиллерии и доехавших броневиков…

Бывшие корниловцы, к сожалению, не решились вступить в бой, а просто отступили дальше на восток, в горы.

— Вечного здоровья и процветания тебе, полковник-агза… — в пояс поклонился самый старший из старейшин. — Я — Исмаил Турсун, аксакал карамайских уйгуров…

«Агза» — это «старший» на уйгурском. Как подсказали Георгию, это уважительное обращение либо к старшему по возрасту, либо к старшему по положению. Сейчас речь о втором — уйгурские старейшины признают его старшинство. И это было хорошо.

Жуков молчал. Он внимательно рассматривал стоящего перед ним старика.

Одет тот был в выцветший ватный халат, на голове его была тюбетейка. Единственное, что выделялось из одежды — красные сапоги из кожи, с позолоченным орнаментом. Кожа лица в морщинах, борода белая и доходит длиной до середины груди.

— Для чего ты собрал нас, полковник-агза? — вновь нарушил тишину аксакал Исмаил.

«Аксакал» — это, буквально, «белобородый», то есть, старый. По сути, старейшина.

— Ночью была предпринята попытка налёта на наш арсенал, — произнёс Георгий. — Это были уйгурские юноши.

— Да, это был оттуз огул Фаруха, — кивнул старик Исмаил.

— Что такое оттуз огул? — не понял его Георгий.

— Это союз тридцати юношей, — подсказал стоящий рядом майор Лю Синь. — Традиционное объединение уйгурских юношей.

— Тридцать? — переспросил Жуков. — Но убито было двадцать девять. Где тридцатый?

— Мы накажем его, полковник-агза… — подал голос аксакал.

— Выдайте его нам, — приказал ему Георгий. — Не вынуждайте нас показывать наш гнев.

— Хорошо, мы отдадим его вам, — склонил голову Исмаил. — Он будет казнён?

— Суд решит, — безразлично ответил Жуков. — Теперь по поводу этих нападений…

— Товарищ полковник… — тихо обратился к нему майор Лю Синь.

— Что? — повернул к нему голову Георгий.

— Аксакалы не имеют реальной власти, — тихо сказал китаец. — Договариваться с ними бесполезно — они ничего не могут… Беки — вот кто наш настоящий враг…

— Исмаил-агза, — вернул Жуков взгляд на аксакала. — У меня есть выгодное предложение для тебя и твоего рода. Я прощаю того юношу — можете оставить его себе. Но если вы будете выдавать мне местоположение беков, чинящих препятствия снабжению моих войск, то я буду щедр с вами. У нас есть много товаров, которые вам бы не помешали. Оружия у вас и так хватает, как и боеприпасов, поэтому я готов одаривать вас щедрыми дарами Советской России. За верное местонахождение одного бека я буду выдавать выдавшему его роду ценных товаров на сумму не менее двух тысяч рублей.

— Это было… неожиданно, — шепнул ему на ухо майор Лю Синь.

— Прекрати шептать мне на ухо — я тебе не граф или герцог какой-нибудь, чтобы личного наушника иметь, — попросил его Жуков. — Если есть, что сказать — говори, как есть и при всех.

— Понял тебя, товарищ полковник, — кивнул китайский офицер.

— Как ты услышал и понял мои слова, Исмаил-агза? — спросил Жуков, после чего оглядел остальных аксакалов. — Как их услышали и поняли вы, почтенные аксакалы?

— Мы услышали и поняли тебя, полковник-агза… — степенно кивнул старик Исмаил. — Мы передадим эту весть остальным.

Слышал Георгий как-то историю о том, как начинал генерал Немиров. Ходит байка, будто какой-то пуштунский вождь объявил награду за его голову, а тот предложил вдвое больше. И будто так получилось, что Немиров просто сидел на камне, а потом калаши-торговцы принесли ему голову «заказанного».

Регион чем-то схож с Кафиристаном, который в полутора тысячах километров отсюда. И Жуков решил, что это может сработать.

«Головы беков мне приносить не надо», — подумал Георгий, — «но вот дать наводку на их тайные лагеря конным егерям — это милое дело…»

Это уже было приближено к дипломатии. С местной спецификой.

Примечания:

1 — Wright Aeronautical — уважаемый читатель, ты этого не просил, но она снова тут — рубрика «Red, зачем ты мне всё это рассказываешь⁈» — здесь история может показаться слегка запутанной. Изначально братья Райт учредили компанию Wright Company в 1906 году, потом она снюхалась с компанией Гленна Мартина, который предложил ей слиться в 1916 году. Беда была в том, что тот брат, которому достались все мозги, Уилбур Райт, умер от брюшного тифа в 1912 году, а Орвилл Райт, который был гораздо осмотрительнее при поедании моллюсков на светских раутах, по его же словам, испытывал отвращение к бизнесу и ему в хрен не упёрлось управлять вот этим вот всем. Уилбур, кстати, тоже терпеть не мог ведение бизнеса, но, в отличие от братухи, разбирался в нём. В 1915 году Орвилл Райт всё бросил и толкнул свою компанию на сторону, после чего больше в этом борделе не появлялся. И вот, Гленн Мартин предложил компании Wright, которая уже без единого Райта, слиться, типа, сейчас мы такое забабахаем — закачаетесь. Но там уже совет директоров какой-никакой образовался, поэтому что-то не срослось и компания Wright-Martin просуществовала очень недолго. Развод произошёл, компания, просуществовавшая три года, в 1919 году разделилась на два независимых куска — Wright Aeronautical и Glenn L. Martin Company. Дальше Wright Aeronautical должна была слиться с Curtiss Aeroplane and Motor Company в 1929 году, чтобы образовать Curtiss-Wright Corporation, которая здравствует и поныне. По состоянию на 31 декабря 2023 года, чистая прибыль — 354,5 миллиона долларов США, а общий капитал — 2,328 миллиарда долларов США, а всего активов — на 4,621 миллиарда долларов США. Но в романе Кёртисс, ещё на стадии кипятильника, с потрохами выкупил некто Леон Карчеус, который впоследствии начал азартно жрать всех остальных игроков на авиационном рынке США…

2 — Акт Шермана — вообще, Рокфеллер — это мой любимый злодей из нашей с тобой истории, уважаемый читатель. Если брать ось мировоззрения из настолки DD, то Рокфеллер — это «законопослушный-злой», прямо образцовый персонаж для этого мировоззрения. В принципе, Леонид Курчевский в своей сюжетной арке повторяет действия Джона Рокфеллера, но в миниатюре, где-то под микроскопом. Рокфеллер, в конце XIX века, изобрёл имбу — стандартизировал бочки для перевозки керосина, обеспечил единообразие керосина, а также наладил чёткую логистику, чего не смогли сделать его конкуренты, из-за чего, кстати, он и назвал свою компанию «Standard Oil». Стандартное топливо, которое всегда одного и того же качества, всегда поставляется в срок, всегда чистое и всегда в красивых и исправных бочках. На тот момент это оказалось имбой. С этой имбой на руках, Рокфеллер начал поглощать конкурентов, причём наглухо: «вот тебе деньги — вали отсюда нахрен, но оборудование и работников оставь». Покупаемые предприятия приводились к требуемому стандарту, что увеличивало долю предложения Рокфеллера на рынке — его керосин не был дерьмового качества, поэтому люди только радовались. Всего за десять лет, с 1870 по 1880 год Рокфеллер обожрался чужими компаниями настолько, что перерабатывал 95% всей добываемой в США нефти. В 1882 году он основал Standard Oil Trust, трест из 40 компаний, что превратило эти 40 компаний в одно юридическое лицо, полностью подчинённое одному физическому лицу — Джону Рокфеллеру. В 1894 году он стал первым в истории человечества долларовым миллиардером. Это сейчас их так много, что их даже куры не клюют, но и миллиарды у нас нынче совсем не те… С 1894 года до 2024 года инфляция доллара составила около 3300%, то есть, 1 миллиард долларов США образца 1894 года — это 33 миллиарда долларов США образца 2024 года. Это всё примерно, плюс-минус локоть, потому что надёжные данные об инфляции доллара у нас есть только с 1913 года. До Илюхи Маска и Ваньки Безоса с 33 миллиардами, конечно, как Безосу до Марса, но Рокфеллер был первым и единственным до 1900-х. Крёз — сирота казанская, если сравнивать с Рокфеллером. Так вот, увидели, что вся нефть добывается и перерабатывается в одно лицо, а топливо начинает играть всё большую и большую роль в экономике, ещё в 1890 году — увидел это сенатор Джон Шерман, который предложил законопроект, чтобы это самое, тут вам не тут, вообще-то. Нет, написано было хорошо и красиво — тресты с целью ограничения свободы торговли создавать запрещено, как и вступать в сговор с целью этого, а окружные прокуроры обязаны преследовать покушенцев на такое, штрафовать, конфисковать и сажать в тюрьму на срок до 10 лет. Закон красивый, всё с этим хорошо, но его не использовали вообще никак, потому что то ли было слишком ссыкотно, то ли подходящий момент никак не наступал… Началось всё только в 1901 году, когда в кресло президента, в результате досадного факапа, сел Теодор Рузвельт. Вот он-то сразу вспомнил об Акте Шермана, который запрещал формирования трестов с целью, ключевая фраза, ограничения свободы торговли. Этот акт писался специально под Рокфеллера и его «Standard Oil». Дело насчитывало 14 495 страниц, в 1371 документе, в 21 томе. И только в 1909 году федеральный суд постановил распетушить «Стандарт Ойл» на семь компаний, которые сохранили в своих названиях «Standard Oil», но потом сделали ребрендинг в такие прикольные компании как Exxon, Mobil, Chevron, Amoco, Conoco, Sun и один кусок впоследствии был выкуплен великобриташками и стал американским отделением British Petroleum. Как видишь, это все те ребята, которые сейчас азартно сосут из всех щелей Земли-матушки, во всех её уголках. Помог ли Акт Шермана? В моменте — да. Глобально — нет. Все эти дочери «Standard Oil» никогда не ругаются друг с другом и не пытаются друг друга сожрать, как оно должно быть в нормальной конкуренции метафорического свободного рынка. Местами они действуют сообща, местами делают вид, что вообще не при делах, а местами изображают конкуренцию, если прямо очень надо покрутить барашка. Но всё у них давно поделено, поэтому они сосут, можно сказать, по картельному сговору. Лёня Курчевский, по сравнению с Рокфеллером, даже не шелудивый щенок, а не самый важный микроб на блохе, шестерящей у пятого заместителя главной блохи на этом щенке. Но микроб, занимающий очень интересную позицию.

Глава двенадцатая

Варшавянка

*14 марта 1921 года*

— Зачем я здесь?.. — тихо спросил Аркадий.

— Я не знаю, — пожал плечами Свердлов. — Ленин сказал, что ты должен присутствовать на переговорах. Я и вызвал.

Немирову не совсем понятно, что за игру затеял Владимир Ильич, который то раздувает слух об опале Немирова, то назначает его членом советской делегации на мирных переговорах.

Переговоры между Советской Россией и Польской Республикой, при участии Антанты, проходят в Брестской крепости, месте, выбранном советской стороной.

Инициатором мирных переговоров выступила Антанта, что вызвало две реакции — Ленину было всё равно, он согласился, а вот Пилсудский был в бешенстве, но его усмирил сейм.

Юзефа Пилсудского усмирить было легко, так как он почти полностью растратил свой политический капитал — такое бывает с политиками от армии, когда они проигрывают в каждом сражении и в их успехи удаётся записать только распутицу и связанные с этим логистические проблемы глубоко в тылу врага.

Лично Пилсудский на переговоры не прибыл, но отправил вместо себя Габриэля Нарутовича, специально для этого назначенного на пост министра иностранных дел.

Дела Польши идут очень плохо, ведь РККА стоит у Варшавы, из которой уже эвакуирован государственный аппарат. Правительство Польши сейчас официально заседает в Познани, где, по донесениям от агентуры, спешно работает над Конституцией, которая поможет избавиться от Пилсудского путём выборов президента.

У Аркадия же сложилось впечатление, что Пилсудский и сам рад оставить свой пост, но не в результате позорного снятия, а как-то красивее…

«Финляндию будут разбирать отдельно», — подумал Аркадий, глядя на происходящее за столом переговоров. — «Маннергейма сюда даже не позвали, а это значит, что Антанта хочет, чтобы финны рассматривались как никак не связанное с советско-польской войной явление».

Война на севере идёт ни шатко ни валко. Финны официально изгнаны из границ Советской России и сейчас обороняют Лаппенранту. До этого они потеряли Виипури, Кякисалми, Антреа и Фридрихсгам. Последнее — это плацдарм на Хельсинки.

Но в Финляндии очень сложный рельеф, воевать там непросто, поэтому зимой активность на фронте прекратилась почти полностью, а весной началась распутица.

— Мы можем продолжать боевые действия неограниченно долго, — произнёс Георгий Васильевич Чичерин. — Ваши протеже выступили в качестве агрессора в этом конфликте и мы обладаем моральным правом продолжить эту войну, чтобы добиться моральной и материальной компенсации.

— Лучше будет прийти к компромиссу, чем к эскалации, — ответил на это барон Джордж Натаниэл Керзон. — Вы ведь не хотите, чтобы эта война стала чем-то большим, нежели просто локальный конфликт?

«Он что, идиот?» — подумал Аркадий. — «Это полноценная война, на которой уже погибло не меньше двухсот тысяч человек, а не локальный конфликт».

Этот барон ему сразу же не понравился и фамилия его ему была очень знакома.

— О какого рода эскалации идёт речь? — уточнил Чичерин. — Просветите нас о своих планах, уважаемый барон.

— Я хотел сказать, что нам всем нужно стремиться к миру, — ответил на это Керзон. — У нас нет планов эскалации. Мы хотим, чтобы происходящее поскорее прекратилось, пока контроль не утрачен полностью. Это ведь и в ваших интересах.

— Ваше видение новой границы нас полностью не устраивает, — произнёс Чичерин. — Она выглядит так, будто мы если не проигрываем, то находимся в стратегическом тупике. Это не соответствует действительности.

Барону Керзону не понравилось услышанное, но он здесь не за тем, чтобы его тут радовали…

— Есть альтернативное предложение, — произнёс англичанин.

Его помощник передал ему большую папку с картой.

Аркадий посмотрел на членов польской делегации.

У этих лица были, будто они на лимонной диете, предусматривающей также обильный приём касторового масла.

По лицу Нарутовича можно понять, что ему хочется быть где-то в другом месте, подальше отсюда. Тут он в роли молчаливого наблюдателя за тем, как два посторонних человека торгуются между собой за будущее его страны.

Чичерин, как опытный дипломат, выжидает, пока Керзон выложит все свои предложения и уступки, чтобы придавить его советским видением новой границы.

Никто на советской стороне не питает иллюзий — все понимают, что если пережать, то можно вывести Антанту на принцип и тогда придётся воевать до конца.

— Что думаешь об этом? — тихо спросил Яков.

— Чичерин будет стоять до конца, — усмехнулся Аркадий. — Так что, скорее всего, барон уступит. Но британцы и французы захотят чего-то взамен.

— Надо было до конца дожимать, — произнёс Свердлов.

— Нереально, — покачал головой Немиров. — Надо требовать побольше сейчас, пока они сильно озабочены тем, что делать с Германией. И Чичерин запросит много, ха-ха…

Как раз к этому моменту аргументы Керзона были полностью исчерпаны, что безошибочно зафиксировал Чичерин, который принял из рук своего помощника папку с советским видением новой границы.

Раздел Польши, если Чичерин додавит антантовцев, будет проходить по линии Данциг-Лодзь-Краков. Данциг, в связи с этим, предполагается включить в Советскую Польшу, так как так будет удобнее управлять этими территориями — сейчас Вольный Город Данциг формально управляется Лигой Наций.

В связи с этим, очень интересно получается с Восточной Пруссией, которая является сейчас эксклавом, в котором готовится коммунистическое восстание. Там сейчас Карл Либкнехт, Юлиан Мархлевский, Август Тальгеймер и Лео Йогихес — члены коммунистической партии Германии, ответственные за подготовку восстания.

Если удастся организовать революцию в Восточной Пруссии, где действует всего четыре-пять фрайкоров и представлено очень мало сил Рейхсвера, то возможны опции по присоединению Восточной Пруссии либо к Советской России, либо к Советской Польше.

Ввиду того, что Советская Польша теперь точно войдёт в состав будущего СССР, особой разницы, где именно будет Кёнигсберг, нет.

— Посмотрим, к чему всё это приведёт, — произнёс Аркадий, отметив про себя, что Керзону совсем не нравится новая карта.

Он что-то потребует взамен, Чичерин тоже потребует, но до ругани или драки точно не дойдёт — это дипломаты. У обоих есть подробные инструкции, объясняющие, что вполне допустимо, а что совершенно недопустимо, поэтому их работа — как-то «подружить» требования обеих сторон. И это очень тяжёлая работа…

Что же до будущей Польской Советской Социалистической Республики — Немиров имел на неё большие планы. На западной границе будет выстроена оборонительная линия Ленина, по самым последним технологиям оборонительных сооружений.

До Второй мировой ещё много времени, поэтому оборонительная линия точно будет достроена. Даже если у Троцкого всё получится с Германией, эта линия обороны точно не будет лишней — никто не знает, что будет потом.

Несмотря на то, что почти вся тяжёлая промышленность Польши сконцентрирована на юго-западе, в Верхней Силезии и Домбровском угольном бассейне, граница Советской Польши будет очень близко, поэтому, если Антантой будет предпринятая какая-то агрессия, удар будет нанесён именно по ней. Это своеобразный сдерживающий фактор, который заранее заложен в мирный план Советской России.

«Это камень в фундамент архитектуры региональной безопасности, лучший доядерный аргумент», — подумал Аркадий. — «И британцы с французами всё это прекрасно понимают… Хочется послушать, что они потребуют взамен».

*29 марта 1921 года*

— Дождались, — произнёс подполковник Александр Михайлович Василевский, опуская расшифровку. — Пришёл приказ от генерал-полковника Алексеева — завершить подготовку вторжения в Маньчжурию и приготовиться к наступлению.

Когда ему дали приказ возглавить армейский корпус НОАК, чтобы освободить Маньчжурию от диктатуры милитаристов, он думал, что справится быстрее Жукова, который надёжно застрял в Синьцзяне.

Но потом случился Транссиб, который парализовало чрезмерной нагрузкой.

В итоге Жуков уже сел в Урумчи и наводит порядок в будущей советской республике, а Василевский сидит во Владивостоке, ожидая, пока через Транссиб прорвутся составы с артиллерией и боеприпасами.

Китайские товарищи, состоящие в НОАК, готовы начать вторжение даже с недостатком артиллерии и снарядов — агитаторы переусердствовали с моральным настроем бойцов, поэтому личный состав рвётся в бой. А они вынуждены были готовиться и ждать, до сегодняшнего дня.

Противник знает, что вторжение точно будет, поэтому в Маньчжурии расквартировано около 170 000 солдат в 8 пехотных и 3 конных дивизиях.

Это народные армии, так называемой, Фэнтяньской клики, возглавляемой Чжан Цзолинем — представителем бэйянского правительства, также известного, как пекинское правительство. (1)

Суммарно армии китайских милитаристов насчитывают около 500 000 солдат, но слово «суммарно» к тем, кто делит сейчас Китай, неприменимо.

Василевский собирается уничтожить Фэнтяньскую клику, что на руку Чжилийской клике, контролирующей территории южной части Северного Китая.

Они не придут друг другу на помощь, потому что, после смерти Юань Шикая, произошедшей ещё в 1916 году, они взяли власть и лидер каждой клики мнит себя преемником Шикая.

Но Александру и не нужен весь север Китая — ему поставили задачу взять под контроль Маньчжурию. Далее — учреждение Совета рабочих, крестьянских и солдатских депутатов, а затем наведение порядка в провинции силами армии.

У Василевского всего четыре дивизии против той тьмы, которая есть у Фэнтяньской клики, но есть важное отличие — это четыре механизированные дивизии. У него есть броневики «Джеффри-Немиров», модели с пулемётами и пушками, тогда как у противника наблюдается дефицит даже с винтовками.

Япония, по донесениям разведки, обеспокоена тем, что скоро будет, поэтому имеются сведения, что Пекинское правительство получает японские винтовки и пушки, поставляемые в рамках «добрососедской взаимопомощи».

США, также по донесениям разведки, поставляет Пекинскому правительству свои винтовки и пушки, «ради сохранения баланса».

Никто не хочет, чтобы в Маньчжурии происходило что-то необычное, поэтому японскому императору и американскому президенту очень важно, чтобы Фэнтяньская клика выстояла, а для этого нужно, чтобы её армии было из чего и чем стрелять…

Александр помнит, что и Советская Россия поучаствовала в снабжении милитаристов оружием — она продала очень много винтовок, пулемётов и патронов к ним. Кто-то говорит, что эти припасы хаотично растаскали по кликам, но даже если так, что-то попало и в Маньчжурию.

Фэнтяньская клика считается очень сильной, поэтому можно предположить, что ей досталось больше — впрочем, неизвестно, как происходил раздел покупки.

«Чёрт ногу сломит в этой китайской политике», — подумал Василевский. — «Аньхойскую клику разгромили в прошлом году, теперь есть только Фэнтяньская и Чжилийская клики, но на юге и на западе какие-то другие силы. Ещё националисты какие-то поднимают голову — непонятно ничего».

Одно он знал точно — придётся воевать против очень больших армий. Пусть подготовлены эти армии плохо, но их очень много.

«Сначала уничтожим армии фэнтяньцев, а затем займём глухую оборону на юге Маньчжурии», — вспомнил он рекомендации генерала Немирова. — «И держаться, сколько бы милитаристы ни прислали солдат…»

Это будет очень жестокая бойня, ведь милитаристам даже друг друга не жалко, не говоря уж о врагах.

*1 апреля 1921 года*

— … так что я это предчувствовал, — закончил Свердлов.

Аркадий же философским взглядом смотрел на мчащиеся мимо деревья.

Они возвращаются в Петроград, потому что мирная конференция оказалась фикцией, организованной Антантой для выигрыша дополнительного времени.

Из отрицательных моментов — какое-то время, действительно, было выиграно, а из положительных — в Варшаве, Лодзи и Ченстохове состоялось восстание рабочих.

Оказалось, что всё время переговоров в Штеттин прибывали военные грузы, конкретно танки, аэропланы, пушки и винтовки. Всё это нужно было для вооружения новых полков Войска польского, которые готовились к контрнаступлению.

Населению Польши оказалось не всё равно, ведь в эти новые полки практически насильственно мобилизовали всех, без особого разбору. Ситуация на фронте совсем не походила на «ещё чуть-чуть и большевики будут сломлены», скорее, наоборот, поэтому желающих идти воевать было немного.

Польские рабочие не знали, что в страну поступает много оружия и боеприпасов, поэтому можно сказать, что это совпадение. И вообще, не очень понятно, кто руководит ими, но это точно не Коминтерн — его учредили только полтора года назад и он ещё толком не начал работу.

«Хотя важнее то, что Коминтерн, по решению Ленина, будет направлен совсем не в сторону Европы и вообще Запада…» — подумал Аркадий. — «Поэтому-то он и медлит со стартом работы».

Возможно, выжившие польские коммунисты, большую часть которых без раздумий вырезали польские националисты, сумели организовать рабочих и подтолкнуть их к восстанию, возможно, это кто-то другой, но факт — вооружённые отряды рабочих захватили власть в трёх городах и занимаются непонятно чем.

Сейчас генерал-полковник Алексеев должен принять быстрое решение и воспользоваться хаосом для стремительного наступления, которое точно должно было быть подготовлено за время переговоров.

Если предположение верно, то скоро РККА окажется за Вислой, а это будет значить стратегическую катастрофу для Войска польского.

Так или иначе, но это не проблема Немирова, который, уже завтра, вернётся в Петроград и продолжит свою очень нужную стране работу.

«Эх, летом в Казахстан…» — вспомнил он. — «Надо посмотреть, как там справляется Берия, а потом засесть в Кустанае или в Кокчетаве и детализировать план строительства электростанций, а также крупного города недалеко от угольного бассейна».

— Как думаешь, получится взять всю Польшу? — поинтересовался Яков.

— Вряд ли, — произнёс Аркадий. — Но шансы на то, что британцы примут наше видение на новую границу, стремительно возрастают. Только вот мне кажется, что теперь Владимиру Ильичу этого будет мало…

— Ха-ха! — рассмеялся Свердлов.

*6 апреля 1921 года*

— Очередью — огонь! — скомандовал Павел Никитич Воронов.

Наводчик моментально навёл пушку на вражеский танк и уничтожил его шестью снарядами. Характерный «пом-пом» ненадолго перекрыл гул двигателя.

Вражеский Марк I задымил по-чёрному, после чего бортовая дверь открылась, и оттуда вывалился польский танкист. Он рухнул на мостовую, но его всё равно застрелили красноармейцы, укрывающиеся в зданиях.

Какой-то лихой ударник, носящий сапёрный нагрудник и каску Адриана, выскочил из переулка и швырнул в открытую дверь танка РГ-14. Раздался не очень мощный взрыв, а вот за ним последовала детонация танкового боекомплекта.

57-миллиметровое орудие вырвало из спонсона и зашвырнуло в оконный проём варшавского кафе.

«Ну, зато теперь он точно уничтожен», — с удовлетворением подумал гвардии полковник Воронов.

Броневик, уже помятый бронебойными пулями и даже осколочными снарядами, тронулся с места.

Изначально предполагалось, что против них весь город — в Варшаву перебросили минимум одну пехотную дивизию Войска польского, а также не менее двух полков ополчения из мобилизованных. Артиллерии у них хватало, снарядов тоже — орудийная перестрелка, собственно, идёт до сих пор.

Но потом выяснилось, что Войско польское утратило контроль чуть ли не над половиной города, а самое главное, что оно не смогло удержать мост Кербедза.

Воронов был в этом городе когда-то давно, в очень ранней юности. И был на этом мосту — тогда он назывался Александровским мостом, в честь императора Александра II, при котором этот мост и построили…

Взорвать мост поляки тоже не смогли, хотя сапёры чуть позже сняли заряды на опорах.

Сразу после пересечения моста начался ожесточённый бой с силами, засевшими в Королевском замке, который пришлось очень сильно потрепать пушками и пулемётами — высокая позиция и особая конструкция обрекли это здание на участь опорного пункта обороны.

Они задержались у моста, обеспечили безопасность перемещения ударных групп, которые сразу же оцепили замок и начали его штурм — бронемашины поехали дальше.

Минут сорок назад 1-й взвод 1-й роты батальона Воронова закончил пересечение Саксонского сада и достиг дворца Любомирских, а тут началось танковое сопротивление.

Ударные батальоны уже вовсю штурмуют опорники, беря под контроль здания и устанавливая пулемётные точки в заранее намеченных местах, а бронемашины оказывают им посильную помощь.

Город имеет очень плотную застройку, прерываемую только многочисленными парками, которых тут в изобилии, поэтому ударные батальоны применяют тактику малых групп — действуют взводами и отделениями.

Превосходство в огневой мощи у ударников есть и так, а боевой квалификации, очевидно, имеется с запасом — отделения, при пулемётчиках с Мадсенами, могут противостоять даже ротам, пусть и недолго…

Но 1-й гвардейский механизированный корпус так давно занимался подобным, что Воронов даже не переживал за успех. Больше он переживал, что кто-нибудь недобитый бросит в них «немировку» или выстрелит в смотровую щель.

Воевать в городах Павел не любил и, глубоко в душе, побаивался. В бытность пехотным офицером он такого опыта не имел, они тогда ещё не брали города, поэтому весь его опыт городских боёв тесно связан с бронемашинами.

И опыт этот сугубо негативный — кому-то сапёрный боеприпас закидывали под броневик, кого-то «немировками» заживо сжигали, а кого-то просто расстреливали из винтовок в упор. А всё потому, что не видно почти ничего и враг может подобраться очень близко…

— Марк I, два часа! — доложил механик-водитель.

Воронов повернул стереотрубу и увидел, что должен был увидеть первым. Но он был больше озабочен рассматриванием пространства вокруг, чтобы никто не подобрался.

Наводчик среагировал и полоснул по танку, который остановился и даже начал наводить свою пушку из левого спонсона, очередью из полубронебойных снарядов. Попадания пришлись в область бронелиста перед механиком-водителем, а там свободный доступ к экипажу, обслуживающему орудия…

Британский танк задымил и загорелся. Открылись боковые двери, из левой двери вывалился горящий танкист, но его тут же добил наводчик — 37-миллиметровый снаряд оторвал бедолаге левую руку и пробил туловище насквозь.

То, что по ним выстрелили, Воронов понял лишь тогда, когда ощутил удар и увидел яркие искры, взметнувшиеся от капота к его стереотрубе.

Броневик резко остановился, а экипаж его тряхнуло.

— Марк I, девять часов! — выкрикнул радист. — Замаскирован в здании!

Павел помог наводчику повернуть башню. Тот сразу же начал дубасить из «пом-пома» по закрытой лавке, фасад которой перекрыли листами фанеры. Судя по дыму, выстрел был произведён оттуда.

Противник выстрелил ещё раз и попал куда-то в подвеску, потому что броневик слегка наклонило влево. Наводчик же продолжил опорожнять снарядную ленту.

Двадцать с лишним снарядов спустя, когда фанера была разорвана в клочья, они увидели испещрённый сквозными отверстиями танк.

— Доклад! — скомандовал полковник Воронов.

— Наводчик — в порядке! — среагировал гвардии старшина Лысань.

— Радист — в порядке! — доложил гвардии лейтенант Граков.

— Механик-водитель — ранен! — доложил гвардии старший сержант Голубев. — И двигатель повреждён — дальше не поедем.

Десанта у них давно нет, высадили ещё у королевского замка, поэтому второе попадание, которое могло кого-то убить, обошлось без последствий для личного состава. А вот броневику досталось…

Ударные отряды, поддерживаемые пулемётным огнём, ворвались в здание, после чего началась интенсивная стрельба и гранатные взрывы.

На подмогу противнику прибыл взвод пехоты, но его встретили интенсивным огнём. Наводчик дубасил по пехоте полубронебойными снарядами, что и оказало решающее действие — для этих снарядов почти не существует всех этих тонких стенок и искусственных укрытий.

— Перезаряжаю! — выкрикнул наводчик.

Бой быстро удалился метров на сто вперёд — другие броневики поехали вперёд, вслед за ударниками.

— Лысань, на прикрытии! — приказал Воронов. — Граков, Голубев — оценить повреждения!

Механик-водитель и радист выбрались из броневика и начали осматривать места попаданий.

— Двигателю конец, — сообщил гвардии старший сержант Голубев. — Больше точно никуда не поедем.

— Десантный отсек разворотило, — сказал гвардии лейтенант Граков. — Но хуже с левым задним колесом — его пробило, вместе с рессорой.

— В полевой мастерской такое не починить, — вздохнул механик-водитель. — Тут только эвакуация в тыл, на завод. Если с колесом ещё что-то можно, то вот с двигателем…

— Ладно, тогда стоим здесь и ждём техников, — принял решение Воронов. — Оружие держите наготове — тут могут быть недобитки.

Примечания:

1 — Бэйянское правительство — ты будешь удивлён, но это снова наша ночная рубрика «Red, ты зачем мне всё это рассказываешь⁈» — это, буквально, «Пекинское» правительство, потому что Бэйян с пиньиня– běiyáng — Beijing — Пекин. Но вообще, есть момент, из-за которого всё не так просто. Империя Цин, после того, как её макнула головой в унитаз Японская империя, что произошло в ходе японо-китайской войны 1894–1895 годов, решила, что пора, пора заводить армию современного образца. Чтобы принять это решение, Цин потребовалось потерять Тайвань, Пескадорские острова, а также утратить вассалитет Чосона, то бишь, тогда ещё единой Кореи. В качестве костяка будущей армии выбрали относительно современно экипированные войска, появившиеся в ходе крестьянской войны 1850–1864 годов. В общем-то, новые дивизии новых солдат назвали Бэйянской армией, а офицеров для неё обучали в Бэйянском военном училище, которое, буквально, Пекинское военное училище, но расположено оно было в городе Тяньцзинь, который в сотне километров от Пекина. В общем, начали собирать армию, в ходе чего на сцену вышел Юань Шикай, который в этом деятельно участвовал. Это заметила вдовствующая императрица Цыси, которая начала продвигать перспективного генерала, который стал наместником Чжили, а затем и командующим Бэйянской армией. Поначалу она кидала ему подачки и обласкивала, чтобы обеспечить лояльность, а под конец, когда стало ясно, что он начал сильно охреневать, приказала его казнить. Только вот Юань скинул все свои должности регенту наследника Пу И, после чего смылся в родные края. Но в 1908 году Цыси сыграла в ящик, а в 1911 году произошла Синьхайская революция, бросившая в тот же ящик империю Цин. Вот тут-то снова выплыл Юань Шикай, которого назначили премьер-министром, а также главнокомандующим армии. «Я с огромным нежеланием принял эту просьбу. Я люблю демократию…» — должно быть, сказал Юань Шикай. И он даже начал воевать с восставшими республиканцами, где-то наступая, где-то не наступая, но, параллельно с этим, ведя с ними переговоры. Республиканцы оказались упёртыми, даже выбрали президентом Сунь Ятсена, но потом, конечно же, договорились с Юань Шикаем. «Я люблю Республику. Я сложу с себя полномочия, как только кризис разрешится» — должно быть, сказал он. Его назначили президентом Китайской Республики, он принудил императора написать заявление по собственному, после чего начал разбираться с имеющимися проблемами. Инструментом в этом была, конечно же, Бэйянская армия. Погрузившись в ситуацию, он что-то надумал, поэтому сразу же объявил себя пожизненным эль-президенте и разогнал ссаными тряпками Национальное собрание. В 1913 году против него подняли восстание (это громко назвали «Второй Революцией»), так как революционеры подумали, что это диктатура какая-то, а не республика, но он его успешно подавил. В 1915 году он решил сделать каминг-аут: оказалось, что всё это время он был императором, запертым в теле пожизненного президента. Да, с 11 декабря 1915 по 22 марта 1916 года существовала Китайская империя, в которой был император Юань Шикай. Под самый конец он отчётливо осознал, что каминг-аут был сделан ошибочно — выяснилось, что он президент, запертый в теле императора. Он подготовил решение о ликвидации монархии, которая официально прекратила своё существование 22 марта, а 6 июня 1916 года он умер от уремии, вызванной острой почечной недостаточностью. И вот тут всплывают различные генералы и прочие офицеры, возглавлявшие Бэйянскую армию. Люди с автоматами, то есть, люди с винтовками — это понимать надо! Как диадохи Александра Македонского, эти субчики раскурочили Северный Китай на личные владения, с которых кормились и из которых заявляли претензии на власть над всем Китаем. Я бы и больше рассказал об этих весёлых ребятах, но тут впору новую книгу начинать, потому что информации по ним крайне много. Там и белоэмигранты в армиях клик, и советские военные советники у китайских националистов, угнанные белыми бывшие царские бронепоезда — в Китае шла полноценная Гражданская война, причём так долго и так масштабно, что Гражданская война в России покажется чем-то не таким уж и значительным.

Глава тринадцатая

Шанс, выпадающий один раз в истории

*22 апреля 1921 года*

— … делать-то тут должен? — спросил Аркадий.

— Просто будь там, товарищ Немиров, — ответил Ленин. — Это очень важно для ряда политических процессов.

— Меня поставят о них в известность? — уточнил Аркадий.

Он снова в Брестской крепости, но в гостиничном номере. В гостиницу превратили казарму — разбили её на отдельные комнаты, которые огородили межкомнатными стенами. Строители работали аккуратно, поэтому даже не скажешь, что тут раньше спали тысячи солдат гарнизона крепости…

В качестве оборонительного комплекса эта крепость уже не используется, несмотря на то, что её поддерживают в образцовом состоянии — сейчас она что-то вроде политического центра города.

Тут заседает Совет рабочих и крестьянских депутатов, точнее, как говорят белорусы, «Савет працоўных і сялянскіх дэпутатау», здесь находится городской исполнительный комитет и ряд других государственных структур.

— Позже, — ответил Ленин. — Не по телефону.

— Понял вас, Владимир Ильич, — вздохнул Аркадий. — Но впредь прошу, нет, умоляю, не вмешивать меня в эту ненужную политику — у меня нарушаются планы. А вы не хуже меня знаете, как важна моя работа.

— Знаю, — ответил Ленин. — В следующий раз предупрежу заблаговременно. До встречи, Аркадий Петрович.

— До встречи.

Немиров положил трубку и прошёл к окну.

Главный недостаток этой гостиницы — окна очень маленькие и света из них поступает мало.

«Это какая-то политическая игра», — подумал Аркадий. — «Есть какие-то процессы, происходящие внутри партии, которые Ленин отслеживает и контролирует. И я как-то связан с его интригой. Эх, а я надеялся, что удастся избежать внутрипартийной борьбы…»

Увы, но ни одно его действие не предполагало, что внутрипартийная борьба хоть сколько-нибудь уменьшится. Это политика и политическая борьба между фракциями в рамках любого государства не прекращается ни на секунду.

И у англичан идёт внутренняя борьба, и у французов, и даже у немцев. У всех.

Просто это атрибут системы управления, что кто-то знает или ему кажется, что он знает, как сделать лучше, а кто-то знает, что можно удовлетворить свои нужды и запросы за счёт восхождения по ступеням власти.

Главная проблема — как отличить тех, кто что-то знает, от тех, кто хочет нажиться.

За себя Аркадий точно знал — он давно мог жить где-нибудь в Америке, с кучей денег, которые бы легко мог превратить в ещё большую кучу денег, чтобы хватило до конца жизни. И в ус не дуть.

Но он остался, ради высшей цели. Ведь если и здесь всё закончится точно так же, как в его прошлой жизни, то ради чего вообще это всё?

В дверь номера постучали.

— Войдите!

— Аркадий Петрович, вас зовут, — заглянул в дверь какой-то майор.

«За генералом отправили целого майора», — подумал Немиров. — «И здесь какое-то новое чинопочитание начало формироваться…»

Он надел свой китель, на котором были закреплены Ордена Святого Георгия III-й и IV-й степени, застегнул пуговицы, после чего подпоясался поясным ремнём с наградной шашкой.

Вопрос с ношением старорежимных боевых наград решился ещё в конце 1917 года — разрешили офицерские и солдатские ордена и медали. Разрешались боевые награды за Империалистическую, Русско-японскую, даже Русско-турецкую войну, но исключительно боевые, а всякие «150 лет беспорочной службы» и «В память о коронации Петра I» — исключены, в официальных реестрах не значатся, поэтому официально носить их нельзя.

Немиров настаивал на преемственности армии, чтобы не потерять офицеров и не утратить знания, которые они в себе несут — плавно, постепенно, армия избавится от благородий, просто потому, что большая часть благородий сейчас либо в Европе, либо в Америке, и их численность в Советской России не восстанавливается.

В РККА скоро ожидается количественное преобладание офицеров из рабочих и крестьян. В июле этого года ожидается первый выпуск офицеров 1918 года. До этого выпустили офицеров 1917 года, но там было много юнкеров из высших сословий, которых не исключили, так как было непонятно, что там будет с войной. Офицерский резерв Ленин терять не хотел — тот, кто не был замечен в контрреволюции и не присоединился к мятежникам, продолжил обучение и сейчас находится в действующей армии.

В зале, где велись мирные переговоры, было пёстро от обилия формы разных армий — приехали французская и британская военные делегации, есть офицеры Войска польского, а также очень много офицеров РККА.

Аркадий козырнул генерал-полковнику Алексееву, а тот козырнул в ответ.

— Аркадий Петрович, — позвал он его. — Присоединяйтесь к беседе.

Беседовал Верховный Главнокомандующий с самим маршалом Фердинандом Фошем, который козырнул Аркадию, а тот козырнул ему в ответ.

— Теперь мы можем перейти к приватной беседе? — спросил Фош у Алексеева.

— Теперь — можем, — улыбнулся тот. — Аркадий Петрович, у нашего коллеги есть к нам приватный разговор… Следуйте за мной.

Они вышли на улицу и прошли в место, выделенное для курения. Там было три штабных офицера, которые тут же ушли, стоило Николаю Николаевичу указать им взглядом куда-то в сторону.

— Признаться, я удивлён тем, что вас, генерал Немиров, сняли с командования корпусом, — произнёс маршал Фош, доставший свою трубку и начавший набивать её табаком.

— Были более важные дела в тылу, господин маршал, — ответил Аркадий.

— Более важные дела в тылу… — повторил за ним французский маршал, после чего чиркнул спичкой и начал подкуривать трубку.

— К сожалению, мы не можем надеяться на мир, — вздохнул генерал Алексеев, доставший из кармана наградной портсигар. — Не с такими соседями.

Партия, недавно, в честь успешного форсирования Вислы, наградила Николая Николаевича автомобилем Пирс-Эрроу модель 48, заказанным из США, а также подарила ему дачу в Гатчине.

— Это всё политики, — произнёс Фош, почувствовавший, что это камень в его огород. — Когда они это затеяли, меня никто не спрашивал. А если бы спросил, я бы ответил, что всё закончится именно так, как заканчивается сегодня. Они не понимали, с чем имеют дело, и от этого непонимания все наши сегодняшние беды.

— Десятки тысяч погибли, сотни тысяч лишились крова, — вздохнул Немиров. — Мы не хотели этого, но они сами пришли.

— Не хочу никого обвинять, но мне кажется, что если дать вам дополнительное время, это вы придёте к нам, — улыбнулся маршал.

— Возможность есть уже сейчас — но мы не хотим, — парировал генерал Алексеев. — Уж вы-то, наверное, прекрасно понимаете, что мы могли уже давно. Ещё в 1918 году. Тогда вы не были готовы, как не готовы сейчас.

— Да, — вздохнул Фош. — Танки, несмотря на возложенные на них надежды, себя не оправдали. Они отлично показывают себя против кого угодно, кроме вас. Потому что вы очень хорошо знаете, как с ними бороться.

— Вы хотите поговорить об этом? — уточнил Аркадий.

— В том числе, — кивнул Фош. — Ваша доктрина, которую вы почти не скрываете, генерал-полковник Алексеев, нам понятна. Значит, вы будете развивать колёсные бронеавтомобили, ради скорости и манёвренности. Они не в пример дешевле танков, надёжнее, а ещё в них можно везти десант. Мы поняли, к чему вы это всё. Мы поняли.

— Не понимаю, о чём речь, — солгал генерал Алексеев.

Николай Николаевич отлично всё понял — он не дурак. И раз французы до всего догадались, то это очень калорийная пища для размышлений.

— Возможно, не понимаете, — не стал спорить француз.

— Ещё ничего не понятно, — произнёс Аркадий. — Мы не знаем, осуществима ли эта стратегия. Вдруг окажется, что ей очень легко найти противодействие? Она ведь не испытана на практике…

Уж он-то прекрасно знал, что она работает, при должной организационной и технической подготовке, и противодействие ей найти очень тяжело. Совершенно точно одно — в штабных играх этого противодействия не найти.

Кто-то может подумать, что нашёл что-то подходящее, но это ошибка. Противодействие такому вырабатывается через тяжёлые потери. Военный механизм нужно смазать кровью, чтобы он прокрутился и выработал правильное решение.

— Возможно, — кивнул маршал. — Но у вас уже фора.

— А у вас превосходство в военной и гражданской промышленности, — ответил на это Аркадий. — Так что имейся у нас планы вторжения в Европу, с непонятными целями, мы бы полноценно воспользовались преимуществом инновационности. Германия не сумела приспособиться к нам, и была разбита в прямых боях — а это ведь была лучшая армия Европы. Ваши танки показали свою малую эффективность ещё в ходе Гражданской войны — они никак не помогли корниловцам. Вот и получается, что у нас нет к вам враждебных намерений. А вот у вас к нам…

Слова Немирова заставили маршала крепко задуматься. Француз интенсивно смолил свою трубку и размышлял, ища контраргументы.

Видно, что ему нечем крыть — поход на Европу наиболее выгодно было устроить в 1918 году, до того, как ударили поляки. Там даже была мотивация — участие солдат Антанты в боях против Красной Армии на Дальнем Востоке.

Армии Антанты страдали от слишком долгой войны, моральный дух их был очень низок, а ещё в окопах зверствовали испанка и брюшной тиф. Идеальное время, чтобы напасть и захватить. Шанс, выпадающий один раз в истории.

— Ваши механизированные корпуса — это оружие нападения, — нашёлся Фердинанд Фош.

— Да, — не стал спорить Аркадий. — Поэтому любой агрессор может быть уверен, что всё не закончится после пересечения границы. Польские националисты будут помнить об этом ещё очень долго.

— Хм, — хмыкнул француз и заулыбался. — Очень хорошо сказано.

— Благодарю вас, — улыбнулся ему Немиров.

— Теперь по поводу Германии, — посерьёзнел Фош. — Генерал-полковник, я считаю, что как бы ни закончилась их Гражданская война, Германия должна быть расчленена на части. На независимые и ненавидящие друг друга герцогства и малые королевства. Иначе нас всех ждёт новая Великая война, которая начнётся через пятнадцать-двадцать лет.

— Не думаю, что это как-то поможет, — вздохнул генерал Алексеев.

— Я приложу все усилия, чтобы её начали не мы, — пообещал Фош.

«И это не поможет», — подумал Аркадий.

Он очень хорошо изучил причины начала Второй мировой войны и главная причина — мировой экономике было очень плохо. Кто-то фокусируется на деталях, на Третьем Рейхе, на политических противоречий, но Гитлер пришёл к власти с обещаниями вывести страну из экономического кризиса, а политические противоречия возникают не столько из-за идеологических разногласий, а сколько из-за экономических проблем.

Великая депрессия, как началась в 1929 году, так и не собиралась заканчиваться даже в начале 39 года — мировую экономику продолжало трясти и война была идеальным выходом. И историки, изучавшие этот мировой экономический кризис, пришли к выводу, что закончила Великую депрессию именно Вторая мировая война, иначе кризис бы так и продолжался непонятно сколько.

Во всяком случае, такие сведения читал Аркадий, когда готовился к написанию своего романа.

Если сведения верны, то война неизбежна. Развалит Фош Германию на куски или нет — от этого зависит только точное количество участников…

*28 апреля 1921 года*

— Здравствуйте, товарищи! — с улыбкой помахал Лев рабочим.

Перемещался он при поддержке трости, потому что ранение, полученное от фрайкоровского штурмовика, до сих пор давало о себе знать.

Рабочие Рура рукоплескали ему и приветственно кричали.

Они сделали это — они добрались до Рура и снесли по пути остатки Рейхсвера. Последние солдаты Веймарского режима дрались стойко, но были сокрушены. Это обошлось Народной Армии очень дорого, но оно того стоило. Теперь в распоряжении Льва есть примерно тридцать тысяч красногвардейцев Рура.

Правда, воевало на фронте из них меньшинство — у большинства была «бронь» из-за занятости на критически важном производстве или добыче.

— Мы проделали огромную работу, чтобы сломить кровавых промышленников, решивших утопить Германию в крови, но не потерять свою власть! — начал Троцкий свою речь. — Но теперь они почти повержены, а наша победа близка! Торжество Революции наступит очень скоро! В ближайшие месяцы! Победа близко!

Его слова вызвали восторженный рёв рабочих.

— Впереди нас ждёт светлое будущее! — продолжил Троцкий. — Мы построим новое общество! Лучшее общество! Общество, в котором человек будет человеку другом и братом, а не враждебно настроенным волком! Мы будем строить коммунизм! Товарищи, Германию ждёт великое будущее! Она станет локомотивом, который поведёт человечество к коммунизму! Мы объединим человечество в один народ, который больше не будет знать неравенства, голода, а также ужасов и жестокости войн! Это построим МЫ! Вы, вы, вы, я! МЫ ВСЕ!

*30 апреля 1921 года*

— … неприемлемо, — отрицательно дёрнул головой Керзон.

— Что ж, тогда мне придётся сообщить в генеральный штаб, что эта робкая попытка дипломатии потерпела провал, — вздохнул Чичерин.

За беседой этих двоих было просто интересно наблюдать.

По лицу барона Керзона видно, что он уже очень давно хочет ругаться матом, а по лицу Чичерина нельзя было сказать ничего.

Но образ поведения советского посла показывал, что Чичерин чувствует своё превосходство, словно человек, держащий голову Керзона прямо в унитазе.

Немиров наслаждался зрелищем — британский посол просто не имел больше доводов, почему именно новые условия советской стороны не могут быть приняты.

Совет народных комиссаров, после консультации с ВЦИК и Политбюро ЦК ВКП (б), выработал новые требования, в качестве ответа на действия Антанты.

Новые границы не сдвинулись ни на метр, но теперь требованием было признать Советскую Россию в желаемых ею границах.

Да, после того, как корниловцы и японцы проиграли, вопрос с признанием Советской России был «зарыт», потому что дипломаты Антанты просто не хотели его обсуждать, но теперь он «вырыт» и поставлен на повестку мирных переговоров.

Условия, для Антанты, очень плохие: теперь ей придётся признать Советскую Россию не только в фактически контролируемых ею территориях, но ещё и включить в эти территории Синьцзян и Маньчжурию.

В последней уже начались боевые действия, которые должны были начаться уже очень давно. Но объективные причины помешали, поэтому получилось почти красиво.

В Синьцзяне уже установлена власть Советов, о чём позаботился лично Жуков, который отлично справился с поставленной задачей и может собою гордиться.

Не очень важно, признают или не признают новые территории в Антанте, да и само признание не очень важно, но, всё же, хотелось бы наладить торговлю.

— Вы не контролируете Маньчжурию и есть основания считать, что вас оттуда скоро выбьют, — произнёс Керзон. — Так что, мы не можем даже рассматривать признание за вами фактически не подконтрольной вам территории. Вам придётся убрать этот пункт.

— По остальным пунктам у вас вопросов нет? — уточнил Чичерин.

Барон Керзон не сдержался и очень недовольно поморщился.

— Нет, по остальным пунктам мы вопросов не имеем, — неохотно произнёс он.

После форсирования Вислы, захват всей Польши — лишь вопрос времени. Все это понимают и британцы, наверное, очень удивлены, что большевики вновь согласились на мирные переговоры.

А большевики, на самом деле, очень устали от всех этих войн и хотят заняться мирным строительством. Все эти боевые действия — это очень дорого и ведёт к невосполнимым потерям, не только людским, но и материальным. Ленин считает, что лучше обойтись без этого. А раз так считает Ленин, то так считают все большевики.

— Тогда мы вернёмся к обсуждению итогового договора завтра, в девять часов утра, — улыбнулся Чичерин.

*5 мая 1921 года*

Леонид вышел на лужайку и лёг на шезлонг. Пахом и Марфа заняли шезлонги по соседству. Прислуга принесла напитки и закуски, после чего удалилась в дом.

— Что выходил? — сразу же спросил Пахом.

— У вас всё будет хорошо, — ответил Курчевский усталым голосом. — Контракт на поставку железных пайков будет вашим, это гарантируется.

— Ты молодец, Лёня, — довольно улыбнулась Марфа Кирилловна.

— Я знаю, — улыбнулся ей Курчевский. — Дополнительно — нам выделяют пошив новой военной формы. Нужно позаботиться об открытии новой фабрики под это дело. Они видят новую фабрику в городе Литл-Рок, что в Арканзасе. Сорок процентов будет принадлежать их человеку, а шестьдесят делите между собой — всё уже решено, и торга не будет.

— Когда? — спросил Пахом.

— Форма должна начать поступать на склады через два года, — ответил Леонид. — На строительство фабрики и разработку подходящих образцов выделяется очень мало времени, поэтому нужно будет торопиться. Но я думаю, что вы справитесь.

— Справимся, — кивнула Марфа. — А кто это «они»?

— Это очень важные люди, близкие к правительственным кругам, — ответил Курчевский. — Они будут очень близки к власть имущим при любом президенте, при любой партии и так далее. Они — это очень большие деньги. Они — это очень старые деньги. (1)

— Чем ты их привлёк? — поинтересовался Пахом. — Не за блестящую лысину же твою они тебя полюбили?

— Обидные слова говоришь, Пахом Александрович… — притворно расстроился Курчевский. — А полюбили меня они за то, что я — истинный американец. Говорят, что во мне есть все качества настоящего американца, предприимчивого дельца, какие и двигают эту страну вперёд.

— Болтовня, — поморщилась Марфа.

— Знаю, — вздохнул Леонид. — На самом деле, им интересно наблюдать за тем, как я копошусь на рынке авиации и создаю новый истребитель, подобных которому ни у кого не будет ещё несколько лет. Все отстают, а я впереди. Они такое любят и хотят, чтобы я продолжал в том же духе. И, клянусь богом, я буду!

Недавно он послал отчёт в Центр. Он просто написал зашифрованное письмо, которое положил под матрас, а утром оно исчезло. Нет, это была не волшебная фея, а Парфёнов или Смутин. Дальше они передадут отчёт куда надо, после чего он окажется на столе у, скорее всего, Немирова.

И сведения там…

Центр ещё не знает, какого прогресса добился Курчевский.

В охотничьем домике тогда ещё действующего президента США он поговорил с рядом очень влиятельных людей, представителей истинной власти Штатов. Они владеют деньгами, а это значит, что они властвуют в этой стране.

Там был даже сам Джон Рокфеллер — это уже говорит о том, что встреча была крайне серьёзной.

На самом деле, обсуждали там не его, он был просто частью программы. Там решалось и решилось очень много вопросов, большую часть которых Леонид даже не понял. Именно там он осознал, насколько мелкой был сошкой в американском бизнесе.

Но самое главное — его приняли за своего. Там всем плевать, какой ты национальности. А вот на что всем не плевать — это на то, как хорошо ты умеешь зарабатывать деньги.

Курчевский, что общепризнанно, деньги зарабатывать умеет, поэтому его удостоили становления членом этой неформальной группы никак не связанных лиц…

И сразу же появились совместные проекты, в которых ему надо участвовать.

Его повязали акциями его компаний — крупные игроки вливают свои инвестиции, огромные. Он делится долями, но имеет с этого гораздо больше, чем теряет.

Марфу и Пахома за бизнесменов они не считают, но трогать их никто не будет — считается, что теперь эти двое являются людьми Леонида.

Крупные контракты, огромные деньги, десятки миллионов долларов, а, в перспективе, сотни миллионов долларов — всё это впереди и точно будет.

Но Леонида больше всего грела мысль, что он перевыполнил план Немирова. Тот, наверное, потеряет дар речи, когда узнает…

*13 мая 1921 года*

«Да что творит этот безумец?» — спросил себя поражённый Аркадий.

До этого он даже не думал, что вообще существует некое неформальное объединение больших денег США.

А Курчевский, на которого у Аркадия, конечно, были определённые надежды, ворвался в этот клуб с пинком двери.

Похоже, что они приняли его за визионера и хваткого дельца, который очень хорошо осознаёт свои возможности.

«Нет, я изначально знал, что у него есть очень хорошие организационные способности», — подумал Немиров. — «А ещё он очень „пробивной“ — это отмечалось практически во всех статьях на тему его персоны. Но вот настолько… Слов больше нет».

Возможно, тех очень богатых американцев купило то, что Леонид «изобрёл» лапшу быстрого приготовления, которая оккупировала низший пищевой сегмент и диктует там свои драконовские условия.

Лапша, для приготовления которой нужно налить кипяток и подождать пять-семь минут — это ноу-хау, поразивший всех, но Курчевский отнёсся к этому очень прохладно, о чём он и доложил — он старательно создавал мнение, будто его вся эта лапша не интересует, а у него есть мечта о небе.

А потом корч-древесина, а затем истребитель-моноплан, поставивший новый рекорд скорости вообще по всем типам самолётов — он должен был привлечь внимание очень богатых дядь и тёть.

«Наверное, они считают его гением», — подумал Аркадий. — «Не наверное, а точно считают. Они просто уверены, что этот парень — это гений, которого заслужила Америка. И теперь хотят, чтобы он работал в рамках их парадигмы, а не „губил талант зазря“, как он точно бы сделал, без них, конечно же».

Это создаёт новые возможности и новые опасности. Если станет известно, что Курчевский — это агент влияния…

«А ведь я хотел так мало…» — Аркадий подошёл к окну своей квартиры и посмотрел на улицу. — «Он должен был постараться полностью захватить авиационный рынок Штатов, вышибив из него всех конкурентов. И всю Вторую мировую он должен был создавать непререкаемую репутацию патриота США, новатора и визионера. А потом, после того, как война закончится, он бы начал вредить по-крупному…»

Реактивную авиацию он бы не остановил, но в СССР бы всегда знали, как у США обстоят дела в этой отрасли. Новое изобретение — оно бы оперативно оказывалось у советских учёных, если не копией образца, так хотя бы чертежами.

Такой агент стал бы сверхценным активом, который позволял бы побеждать всегда. Агент 007 отечественного разлива.

Он бы не смог вернуться на Родину, но в этом и состоит его главная жертва. Жизнь на чужбине, во имя Родины…

— Ты чего такой? — подошла к нему Людмила.

Аркадий не отвечал, а продолжал смотреть в окно невидящим взглядом.

Теперь же всё радикально иначе.

Теперь Курчевский получил возможность аккумулировать по-настоящему огромные деньги. А огромные деньги требуют приложения.

«Мексика», — подумал Аркадий.

— С тобой всё в порядке? — спросила обеспокоившаяся Людмила.

Немиров повернулся к ней, посмотрел в её глаза и коротко кивнул.

Примечания:

1 — Старые деньги — англ. Old money — унаследованное богатство устоявшихся семей высшего класса — этим термином обозначают социальный класс богатых, которые являются богатыми во многих поколениях. Людей, которые завладели богатством в первом поколении, называют нуворишами, от фр. nouveau riche «новый богач», причём представители олд мани считают нуворишей необоснованно разбогатевшим быдлом, лишённым аристократического лоска и не знающим такта. Только вот олд мани — это, как правило, не аристократы, которые берут свои корни от феодальной знати, а точно такие же сиволапые плебеи, которые стали богатыми на пару-тройку поколений раньше. В общем, ситуация как в том бородатом анекдоте… и его не слышал, да? Эх… Ладно, слушай. Два китайца, Ву и Канг, решают нелегально пересечь границу России, ну, чтобы устроиться там и зажить нормально (был период в 00-е годы, когда такое явление имело место). Ну и добрались они до пограничной реки. Ву говорит: «Давай, я быстро переплыву, посмотрю, что да как, а потом вернусь за тобой». Канг согласился и разбил лагерь в укромном месте. День прошёл, два, три дня, неделя… На вторую неделю Канг не выдержал и пошёл к реке, где начал звать: «Ву, ты где? Ву, это Канг! Когда уже можно переходить? Ву!». И тогда Ву отвечает ему с того берега: «А ну пошёл отсюда, китайская морда!» Вот, примерно так выглядит презрение олд мани к нуворишам. Термин «олд мани» применим ко всем представителям богатейших социальных слоёв, унаследовавших богатство от предков, в любой стране, но в США олд мани — это, своего рода, аналог аристократии. Своей аристократии в США нет и быть не могло, так как эти ребята начали сразу с республики, пусть и весьма своеобразной. У нас, кстати, тоже больше нет своей аристократии, но и олд мани тоже нет — слишком мало времени прошло. И попомни мои слова, уважаемый читатель, когда все эти держатели неправедно нажитых средств консолидируются точно так же, как в США. И когда у них на уровне поколений держателей «старого бабла» установится чёткое разделение на «мы» и «они», «мы» хлебнём их горюшка, а «они» хлебнут нашей кровушки…

Глава четырнадцатая

Громоотвод

*15 мая 1921 года*

— И да, ты прав, товарищ Немиров, — кивнул Ленин. — Необходимо начать строительство капитальной линии обороны. Ничего не кончилось, всё худшее ещё впереди.

Он, по ощущениям Аркадия, уже начал слегка бронзоветь, но ещё прислушивается к советам и рекомендациям разных людей.

«Всё-таки, гений эпохи», — подумал Немиров. — «Ему тысячный раз скажет тысячный человек, что он непогрешимое божество, а каждое его постановление всегда безошибочно верно — ни на секунду не поверит».

Владимир Ильич, по мнению Аркадия, обладал очень редко встречающейся характеристикой — проактивностью. Ленин всегда быстро определяет, с кем можно поговорить, а на кого лучше не тратить своё время, хорошо «читает» людей и, в целом, его очень тяжело склонить к каким-то интуитивным решениям, которые, в перспективе, приведут к негативным последствиям. Он не ходит на поводу, а трезво оценивает ситуацию и вырабатывает решения на основе максимально приближенной к объективной трактовки ситуации.

Например, раскол РСДРП — гораздо легче было бы погасить конфликт с Мартовым и сгладить принципиальные различия между двумя видениями дальнейшей судьбы партии. Но Ленин видел далекоидущие последствия этого решения — Мартов собирался превратить партию в клуб по интересам, где любой желающий мог как находиться, так и не находиться.

В итоге размежевание на большевиков и меньшевиков было встречено шквалом критики, некоторые сторонники отвернулись от некогда единой партии, но дело точно стоило того — большевики стали «кадровой» партией, которая обрела способность проявлять чудеса организованности. А меньшевики показали, что к организации не способны, во Временном правительстве, в котором были серьёзно представлены, ничего толкового добиться не смогли, поэтому Немиров и считал этот «орган власти» бесполезным цирком.

«Апрельские тезисы», которые здесь стали «Майскими тезисами», требовали строго абстрагироваться от Временного правительства, что было не понято некоторыми большевиками и не принято частью общественности, но было стратегически верно — только благодаря этому и случилась потом Социалистическая Революция.

«Декрет о мире» и «Декрет о земле» — это тоже непопулярные решения Ленина. В партии это одобрили далеко не все, кто-то даже открыто критиковал его, в духе «надо тщательно обдумать, нельзя рубить с плеча». Аркадий помнит, как вчера, то удивительное противостояние «ястребов» и «голубей» в партии. Ленина ругали за желание поскорее заключить мир, чтобы положить конец войне — в итоге-то он оказался прав. Надо было заканчивать, но не получилось, потому что забыли, с кем имели дело.

НЭП — в этом здесь не возникло необходимости, но Аркадий помнил о таком. Фактическое отступление от коммунистических идей, которое сразу вызвало бурю негодования и шквал критики в сторону Ленина и большевиков, но стратегически это было просто необходимо. Если тяжёлую промышленность было реально восстановить силами государства, которое держалось за неё и сохранило большую часть заводов, то вот лёгкую и среднюю промышленность, за годы Гражданской, уничтожили практически полностью. Без НЭПа всю эту промышленность восстанавливать было бы слишком долго и без каких-либо гарантий. Снова Ленин оказался прав.

«А дальше он уже не успел», — подумал Аркадий. — «Но тут в него не стреляли, так как с левыми эсерами никто не якшался и близко их не подпускал…»

Подытоживая, он мог с уверенностью утверждать, что Ленин — это человек, который не является рабом ситуации. Решения он принимает не на основе сиюминутных выгод, а с расчётом стратегических выгод и последствий. Если в моменте решение очень болезненное или неоднозначное, это его не остановит, как останавливало очень многих исторических лидеров — это просто людская слабость. У Ленина такой слабости нет.

Проактивность Ленина — это его ключевая черта, позволяющая ему не следовать за событиями, а формировать их. За это Немиров и глубоко уважал Владимира Ильича.

— Хуже, конечно, ситуация с Финляндией, — продолжил Ленин. — Товарищ генерал-полковник.

— Да, — вздохнул Алексеев. — Из-за политических выгод, мы не можем начать активные наступательные действия против остатков финской армии. Поэтому мы вынуждены ждать, но бесконечно ждать мы, увы, не можем — ещё месяц или два, а потом придётся принимать решение. Но есть новости от полковника Василевского — он уже завладел Харбином и движется к Чанчуню.

— Сопротивление сильное? — поинтересовался Владимир Ильич.

— Очень сильное, — кивнул генерал Алексеев. — Группа армий милитаристов заняла глухую оборону и держится за каждый отрезок железной дороги. Их продавливают, принуждают к отступлению, берут в окружение и отправляют в тыл тысячи военнопленных, но темпы наступления заметно ниже тех, которые мы запланировали. Двумя месяцами эта война не обойдётся… А если сведения агентуры подтвердятся…

— Пока не будет точных сведений — никак не учитываем эти слухи, — покачал головой Ленин.

Основная беда с Финляндией состоит в том, что признание Антантой Синьцзяна за Советской Россией состоялось в рамках мирного договора с Польской республикой.

Прямо-таки напрашивалось очень сильно надавить на Финляндию, чтобы создалось ощущение, будто РККА сейчас не остановится и по инерции заскочит в Швецию, а затем выторговать, вместе с куском территории от финнов, признание Антантой Маньчжурии за Советской Россией.

Но для этого нужно владеть Маньчжурией, а этого ещё нет.

«Тут только на царей валить, что мало колей заложили», — усмехнулся своей мысли Аркадий. — «Но мы ни на кого ничего валить не будем».

Транссиб — это данность, с которой нужно работать. Жалобы делу не помогут, поэтому Немиров относился к происходящему стоически.

«Не получится выторговать формальное признание Маньчжурии за будущим СССР — да и хрен с ним, с их признанием», — подумал Немиров. — «Создаст проблемы с китайскими националистами, которые обязательно вылезут в ближайшее время, возможно, как раз на почве отъёма Синьцзяна и Маньчжурии».

Милитаристы уже проигрывают эту войну, поэтому Сунь Ятсен может и не выдержать — есть риск, что он прекратит заниматься тем, чем занимается на юге и обратит свой взор на север.

А слухи, упомянутые Лениным — это смутные донесения разведки о том, что японцы собираются организовать высадку в Маньчжурии, согласно достигнутым кулуарным договорённостями с Пекинским правительством.

Увы, проверить эти сведения нельзя, поэтому остаётся лишь ждать.

Если японцы так быстро забыли преподанные уроки и снова полезут на большевиков, то Немиров будет вынужден признать, что император Хирохито и его министры относятся к категории необучаемых.

«Не должны», — подумал Аркадий. — «Слишком свежи раны».

Только вот Маньчжурию Япония видела своей уже очень давно. А ещё это открывает большевикам неограниченный доступ к Корее, что, вообще-то, ужасно.

«Но могут, выходит», — подумал Аркадий. — «Слишком велики потенциальные потери».

Корея — это колония Японии, там всем управляет генерал-губернатор, назначенный премьер-министром и утверждённый императором.

На севере Кореи нет никаких оборонительных укреплений, рельеф пусть и горный, но не сказать, что непреодолимый, а колониальная армия очень малочисленна. В кратчайшие сроки этого не исправить, поэтому есть риск, что китайские коммунисты не остановятся.

Речь о безопасности инвестиций. Японцы защищали свои экономические интересы, когда вмешались в Гражданскую войну в России, потому что понимали, что добром победа большевиков не кончится. Теперь же они в этом уверены, потому что происходит вторжение китайских коммунистов в Маньчжурию.

«Они могут подумать, что Корея — это следующая цель», — подумал Аркадий. — «Слухи слухами, а мы уже отдавливаем им пальцы и будто бы напрашиваемся на жёсткую реакцию».

— Товарищ Алексеев, — обратился Ленин к главнокомандующему. — Можем ли мы как-то ускорить освобождение Маньчжурии?

— У нас есть дальневосточный резерв войск, — произнёс Николай Николаевич. — Но Приморье нужно будет защищать. Можем снять часть войск с Туркестана и направить в пешем порядке в Приморье, а дальневосточный резерв использовать в Маньчжурии.

— Политические последствия, — напомнил Аркадий. — Может получиться так, что мы превратим слухи в реальность.

— Тогда чёрт с ним, с финским мирным договором, — решил Ленин. — Прикажите полковнику Василевскому, чтобы он действовал в обычном порядке. Но на случай, если Япония решит вмешаться, официально сообщите Маньчжурскому Совету рабочих, крестьянских и солдатских депутатов, что мы готовы оказать поддержку в отражении любой империалистической агрессии.

— Наверное, будет разумно пригласить в Петроград маньчжурскую делегацию, — предложил Чичерин, сидящий в кресле в углу комнаты.

Георгий Васильевич нужен здесь, чтобы уточнить, какую линию нужно гнуть в переговорах с Антантой.

— Пригласите, товарищ Чичерин, — кивнул Владимир Ильич. — Что же до завершения войны с Финляндией — товарищ Алексеев, я думаю, что нужно начать переброску сил в Петроградскую губернию и добивать остатки их армии. Необходимо осадить Гельсингфорс, а затем навязывать мирные переговоры. Маннергейм уже должен был понять, что в эту аферу впутываться не стоило — он будет склонен принять наши условия и прекратить эту не нужную никому войну.

Аркадия уже ознакомили с новой картой Финляндии.

Северная граница будет проходить по реке Оулуйоки, на берегах которой стоит город Оулу, а восточная будет проходить очень близко к Гельсингфорсу.

Ленин задумал хитрый ход — Финляндия, которая какая угодно, но не дружелюбная Советской России, оказывается окружённой Советской Карело-Финской Республикой, которая потом, в будущем, присоединится к СССР.

Карелы и малые финно-угорские народы в Финляндии никак не представлены. Саамов, например, финны держат в чёрном теле, хотя самих финнов исторически недавно гнобили шведы, а затем душили в крепких объятиях цари…

Идея Ленина — дать в новообразованной республике власть финно-угорским народам, саамам, карелам и прочим, чтобы они развивались автономно от финнов, которые в ином случае, неизбежно, ассимилируют их.

Финно-карельская Республика, скорее всего, войдёт в состав Советской России, на правах автономной республики, потому что плотность населения тех мест не позволяет говорить о каком-то серьёзном промышленном развитии.

«Кастрированной Финляндии потом будет очень тяжело помогать Гитлеру строить концлагеря», — подумал Аркадий. — «Хотя я считал и считаю, что эти эксперименты до добра не доведут — надо кончать Маннергейма и его клику, после чего устанавливать в Финляндии власть Советов».

Но Ленин не хочет осложнять и без того сложные отношения с Антантой. Она с трудом прожевала первый кактус — очередной раздел Польши…

Идея с «оттяпыванием» кусков стран, на его взгляд, является менее болезненной процедурой, чем полная смена режима.

«Сомнительно, но…» — подумал Немиров. — «Да кто меня послушает?»

Он уже устал твердить, что мира с этими людьми не будет, мирное сосуществование просто невозможно, а спокойно жить они никому не дадут — всё происходящее является подрывом их авторитета на мировой арене.

«Это именно что арена, а не площадка для дипломатии», — пришла в голову Аркадия мысль. — «Гладиаторская арена. Амфитеатр, на котором режутся глотки миллионов, но не на потеху публике, а ради сугубо материальных интересов».

— Товарищ Чичерин, вы поняли свою задачу? — спросил Ленин.

— Понял, — кивнул дипломат.

— А вы, товарищ Алексеев? — перевёл Владимир Ильич взгляд на генерал-полковника.

— Так точно, товарищ Ленин, — поднялся с дивана и козырнул тот.

— Попрошу вас возвращаться к своим делам, — улыбнулся Владимир Ильич. — А вас, товарищ Немиров, я попрошу остаться.

Все участники беседы, кроме Немирова и Ленина, покинули кабинет.

— Наверное, тебе интересно, Аркадий Петрович, что это за турне я тебе устроил? — с улыбкой спросил Владимир Ильич.

— Так точно, — подтвердил Немиров.

Ему, действительно, не давал покоя этот вопрос. У него были кое-какие догадки, но подтверждения или опровержения они ещё не получили.

— Как ты можешь знать, наш успех вскружил много буйных голов, — заговорил Ленин. — В партии назревает неявный раскол — кто-то уже почти открыто манифестирует идею об экспансии на Европу, но большинство, пока что, придерживается моей точки зрения по данному вопросу.

Ленин подошёл к столу и налил в стакан воды из графина.

— Официальных заявлений никто ещё не делал, это ведь может быть вредно для репутации, — продолжил он. — Но раскол зреет, он уже почти осязаем. Я предвижу внутрипартийные проблемы в ближайшем будущем.

Это было некое введение, смысла которого Аркадий не понимал. Он-то знает, что раскол в партии точно будет — слишком уж большая тут концентрация ярких личностей и лидеров под одной крышей…

— Чтобы срезать наиболее острые углы, я решил использовать тебя, Аркадий Петрович, — Ленин сел за свой рабочий стол и поставил стакан рядом с писчими принадлежностями. — Сейчас надёжными людьми у партии создаётся впечатление, будто бы ты — мой преемник…

— Но я… — сразу же заговорил Аркадий.

Идея становиться во главе государства после Ленина его совершенно не устраивала. Он до сих пор не чувствует себя способным управлять дивизией, а тут целая страна, наводнённая гражданскими лицами — на такое он не согласен.

— Не нужно переживать, — улыбнулся Владимир Ильич. — Ты, Аркадий Петрович, несмотря на выдающиеся организационные качества, не годишься на роль руководителя нашей страны. Я готовлю для этого другого человека, но кто-то должен стать громоотводом. И в этом качестве идеально смотришься ты.

— Я? — переспросил Немиров.

— А чего ты удивляешься? — поинтересовался Ленин. — Ты — мнимо идеальный кандидат на следующего руководителя партии и страны. Посмотри на своё прошлое: крестьянин из Астраханской губернии, из деревни, которой больше нет, боевой офицер и герой Империалистической войны, сыгравший немаловажную роль в победе Революции, талантливый организатор, новатор… Кто-то может подумать, что избрать на пост председателя СНК кого-то ещё — это архироковая ошибка…

— И как я буду «отводить гром»? — уточнил Аркадий.

— Ты уже отводишь, — улыбнулся Владимир Ильич. — Твоё присутствие на мирных переговорах, куда тебя отправил я — это сигнал всем. В политической жизни страны ты почти не участвуешь, но теперь все думают, что «Старик натаскивает Молодого»…

— Если не секрет, то кто реальный преемник? — спросил Немиров в лоб.

— Пока что, я не вижу никого подходящего, — произнёс Ленин. — Но думаю, нужно начинать поиски в ближайшие два-три года. Может оказаться, что идеальный кандидат проявит себя, а вот если не проявит…

— Что будет, если не проявит? — напрягся Аркадий.

— Тогда это место придётся занять тебе, — ответил Владимир Ильич. — Но я не думаю, что дойдёт до этого. Кто-то более подходящий обязательно найдётся и покажет себя.

— Я вообще не подхожу, — произнёс Немиров.

— Никто не подходит, — усмехнулся Ленин. — Думаешь, я считаю себя подходящим кандидатом?

*21 мая 1921 года*

— Сожгите это здание! — скомандовал Лев, снова раненый, но уже гораздо легче.

Он своими глазами видел, как влияет его присутствие на солдат Народной Армии — они готовы умереть за него…

Это непередаваемое ощущение боевого братства было бесценным для Троцкого — он ел с солдатами из одного котла, спал рядом с ними, сражался за них, а они сражались за него.

Война завладела им, вобрала в себя и он уже начал забывать, каково это — жить мирно.

«М-м-м, мразь паршивая…» — ощутил Лев боль в левом предплечье.

Штурмовая группа противника подобралась очень близко, прежде чем её выпотрошили ружейно-пулемётным огнём. Один из штурмовиков сумел забросить гранату, а Лев среагировал моментально — он пнул её, после чего накрыл собой замешкавшегося Тельмана.

Эрнст Тельман — фронтовик, сражавшийся на Западном фронте, поэтому он, в отличие от остальных на огневой точке, прекрасно понял, что сделал для него Троцкий.

Их товарищество уже давно переросло в крепкую дружбу, поэтому они старались прикрывать друг другу спины.

Штурмовая группа Народной Армии воспользовалась переулками и искусственными преградами, чтобы добраться до вражеской пулемётной точки. Полетели подожжённые «немировки» и жилое трёхэтажное здание взялось огнём.

Ганновер был объят огнём, но Народная Армия не ставила своей целью просто сжечь этот город.

Сейчас им нужно завладеть вокзалом, на который меньше двух часов назад прибыл состав.

Вокзал — это центр сопротивления целых четырёх банд фрайкоровцев. Необходимо захватить его, после чего судьба города будет предрешена.

Сил осталось мало, от штатного состава дивизий Народной Армии Германии осталось меньше 20%, поэтому на Берлин им точно не хватит.

Лев, присутствующий на поля сражений, уже отчётливо осознаёт, что они уже не победят.

Высококвалифицированные солдаты, обученные ещё при кайзере, гибнут и их потерю не возместить ничем.

Выручает то, что через Чехословакию было доставлено целых пятьдесят «Джеффри-Немировых», которые меняют расклады битв.

Но у противника уже есть специализированные орудия, способные бороться с броневиками, поэтому доминирование на поле боя не абсолютно.

«Мы проиграем», — пришёл Троцкий к неутешительному выводу.

Да, они берут города, рвутся к Берлину с запада, но фрайкоровцев очень много, а лучшие подразделения Народной Армии уже почти небоеспособны. Необходима ротация, чтобы они могли восстановить силы, но времени на это нет.

Стоит замедлиться, как инициатива будет потеряна.

Но и просто так уходить никак нельзя. Это будет поражением — кто-то уличит Льва в трусости, а это хуже смерти.

Только вот все уже всё понимают.

Слишком мало солдат, слишком мало ресурсов — у них не было шансов.

Нужно как-то выходить из этой ситуации.

«Ещё и в Руре проблемы…» — подумал Троцкий и поморщился, как от острой зубной боли.

Из жилого здания выбегали фрайкоровцы, но их беспощадно расстреливали.

В Руре же очень серьёзные проблемы.

Там не было ни одного солдата Народной Армии — нога не ступала. Там действуют только красногвардейцы и… фрайкоровцы.

Вооружённые люди снуют туда-сюда и устраивают стычки со стрельбой и взрывами. Французов это очень беспокоит, так как им без разницы, каких именно идеологических взглядов придерживаются конкретные вооружённые немцы…

Маршал Фош уже выпустил предупреждение, распространившееся на всю Рейнскую демилитаризованную зону — если эта непонятная вооружённая активность не прекратится, Франция посчитает себя вправе ввести войска.

Это был крайне нежелательный сценарий, так как французы сыграют на пользу Веймару — из Рура прибывают отряды красногвардейцев, которые жизненно необходимы Троцкому.

«Проклятые лягушатники…» — поморщился он, целясь из винтовки в отползающего штурмовика.

Выстрел. Есть попадание.

— Надо двигаться — наши уже прошли дальше, — сказал Тельман. — Лев, ты идёшь?

— Иду, — ответил Троцкий и отполз от амбразуры, специально выбитой зарядом взрывчатки.

Победы не видать, но драться он готов до последнего. И он будет драться до тех пор, пока это не потеряет смысл.

*26 мая 1921 года*

— Джентльмены, не отвлекайтесь, — попросил бригадир Арнольд Строд-Джексон. — Как вы можете видеть на иллюстрациях, у русских очень хорошо видна специализация членов штурмового отделения.

Сам он, про себя, называл такие подразделения килл тим, (1) потому что это название лучше всего характеризует назначение этих солдат. Но среди офицеров такой термин не прижился, так как звучит он слишком уж нетрадиционно.

«Джентльмены не убивают, джентльмены штурмуют…» — вспомнил бригадир Строд-Джексон слова фельдмаршала Уильяма Робертсона и недовольно поморщился.

Ему поручили возглавить специальную комиссию по оценке опыта Великой войны и Гражданской войны в России — главой комиссии его поставил лично премьер-министр Дэвид Ллойд Джордж.

Задача у него сложная и масштабная — необходимо было усвоить весь опыт штурмовых групп и ударных отрядов Германии и России, чтобы на его основе создать новый тип войск для Армии Его Величества.

К несчастью для Великобритании, опыт стихийно создаваемых штурмовых групп был утрачен буквально за несколько лет. Солдаты, состоявшие в особых отрядах, уже покинули службу, но их даже не пытались удержать — Британия хотела поскорее забыть об этой войне, как о ночном кошмаре.

Увы, но это означало, что Королевская Армия уже сильно отстаёт от передовых армий.

— Специализация — «пулемётчик», — ткнул Арнольд указкой в плакат на стене.

На иллюстрации был изображён здоровенный русский в форме РККА, имеющий на поясе длинные подсумки для пулемётных магазинов, носящий на лице противогаз, а на голове французскую каску Адриана. На плече его был пулемёт Мадсена.

— После выгрузки из десантного отсека бронемашины, его задача — занять наиболее выгодную позицию, чтобы прикрыть огнём передвижение остальных членов отделения, — продолжил бригадир. — Замечено, что в отделении может быть до трёх пулемётчиков, но обычно один. Мы к этому вернёмся чуть позже, когда будем разбирать специализацию килл… штурмовых отделений под разные боевые задачи.

Он перешёл к соседнему плакату. На нём был изображён русский в форме РККА, имеющий среднюю комплекцию, также носящий противогаз и каску, но вооружённый укороченным дробовиком Браунинг Авто-5. На поясе его было четыре гранаты РГ-14.

— Специализация — «ударник/автоматчик», — произнёс Арнольд. — Согласно самым актуальным сведениям, русские перестали применять траншейные дробовики и полностью перешли на пистолеты-пулемёты собственного производства. Таких в штурмовом отделении шестеро и они выполняют задачи непосредственного штурма. Раньше они вооружались также оружием ближнего боя, но им больше не выдают ничего, длиннее ножа. Деятельность ударников/автоматчиков мы будем подробно рассматривать чуть позже. Следующий.

На следующем плакате изображался русский средней комплекции, выделяющийся наличием странных сумок на поясе. На голове противогаз и шлем, на теле немецкий сапёрный нагрудник.

— Специализация — «сапёр», — произнёс Арнольд. — Задача ровно такая же, как и у наших сапёров — разрезать или подрывать заграждения, а также подрывать опорные пункты, после чего миссия отделения может считаться выполненной. На отделение выделяются два сапёра. Вооружаются они, что упущено на иллюстрации, пистолетами Кольт 1911. К следующему.

Он подошёл к следующему плакату. На этом плакате был изображён худощавый русский в форме РККА, без шлема, но в противогазе. У этого не было ничего, кроме винтовки Мосина с оптическим прицелом.

— Специализация — «снайпер», — прокомментировал бригадир. — Этот специалист прибывает на той же бронемашине, но изначально держится на приличной дистанции позади. Его задача — прикрывать отделение и вести борьбу с вражескими снайперами и пулемётами. И это настоящая находка, потому что неоднократно были случаи, когда немецкий опорный пункт лишался возможности к сопротивлению за счёт меткой стрельбы снайпера штурмового отделения. Есть такие специалисты далеко не в каждом отделении, но есть сведения, что русские очень к этому стремятся… К следующему.

На следующем плакате изображался низкорослый и щуплый русский в форме РККА, не имеющий никакого вооружения, кроме пистолета Кольт 1911, но носящий каску и противогаз.

— Специализация — «разведчик», — произнёс Арнольд. — Таких в отделении всего двое, но их задача крайне важна — они скрытно исследуют пространство перед отделением и держатся впереди. От их действий сильно зависит успех миссии штурмового отделения, поэтому берут туда бывших охотников и егерей. И к последнему.

На следующем плакате изображался офицер в форме РККА, высокий и статный, почему-то вооружённый немецким пистолетом-пулемётом MP18.

— Это мозг штурмового отделения русских, — произнёс Строд-Джексон. — Он участвует в планировании миссии с вышестоящими командирами, он точно знает, где его отделение должно находиться в каждый момент времени миссии, он наизусть изучает данные аэрофотосъёмки поля сражения и знает, что и где расположено на вражеских позициях. От офицера требуется очень развитая тактическая гибкость, способность адаптироваться под резко меняющиеся обстоятельства и умение принять верное решение, когда адаптироваться не получилось. Поступают сведения, что офицеры больше не выделяются среди отделения какими-то отличиями в форме, поэтому уничтожить их можно только случайно. И это очень ценные для нас сведения, потому что наша задача — сформировать штурмовые отряды не хуже и даже лучше, чем у большевиков и французов.

— А зачем это всё, господин бригадир? — спросил один из офицеров.

— Затем, что Армия Его Величества не должна отставать от вероятных противников, — ответил Арнольд. — Война, несомненно, сменила характер, и эти штурмовые отделения, ранее выступавшие в пешем порядке, теперь обзавелись моторизацией. Но суть и задачи их остались ровно такими же. Единственное отличие — их теперь доставляют к позициям противника на бронемашинах, а дальше они делают свою старую и кровавую работу.

Он раздвинул створки школьной доски и показал плакат с иллюстрацией броневика «Джеффри-Немиров». Справа от него висел плакат с танком-транспортёром «Марк XI»

— Это их основное транспортное средство, — произнёс бригадир. — А это наше. Опыт применения танка «Марк IX» и его модификации «Марк XI» показал, что тактика штурмовых подразделений имеет право на существование и в нашей армии. Просто кто-то…

Он запнулся и кашлянул.

— Кхм, — оправил он китель. — Большевики делают ставку на скорость, но теперь, когда у всех есть противотанковые орудия, нужно что-то другое. Я буду ходатайствовать, чтобы наши конструкторы разработали новый танк-транспортёр, который будет оснащён неуязвимой для противотанковых орудий бронёй, чтобы гарантированно доставлять штурмовой отряд до позиций противника.

— А не разумнее ли разработать свой бронеавтомобиль? — спросил какой-то капитан.

— Компетентные офицеры уже обо всём подумали, — покачал головой Арнольд. — В условиях массового применения противотанковых орудий, только толстая броня будет способна защитить танк от поражения. Бронемашины русских, в ближайшие годы, вымрут, как динозавры. Они окажутся нежизнеспособны. Только тяжелобронированный танк и не менее тяжелобронированный танк-транспортёр способны будут прорвать вражескую противотанковую оборону и выполнить все боевые задачи на вражеской линии обороны. Других рецептов просто нет, а русские коммунисты занимаются бесполезной ерундой — когда придёт время, британские технологии одолеют их и погонят обратно в тайгу, откуда эти дебоширы и вылезли…

Примечания:

1 — Килл тим — от англ. kill team — буквально, «команда убийства» или «отряд убийц», но у нас принято переводить это выражение как «истребительный отряд». И, если вспомнить, что за задачи стоят перед штурмовой группой, то термин «килл тим» максимально точно передаёт её функцию. В отличие от стрелков и мотострелков, в задачи которых не входит непосредственно уничтожить вражеских солдат, а вся работа состоит из коротких или длинных перестрелок, в ходе которых непонятно, убил ли ты вообще кого-нибудь, а также удержания позиций или завладение новыми, у штурмовиков всё предельно понятно — убей, убей, убей. Штурмовые группы специально предназначались для быстрого истребления сил противника на опорном пункте, для чего у них с собой было много гранат и оружие ближнего боя. Стрелкам, конечно, тоже случалось поучаствовать в рукопашной, но она, как правило, становилась для них последней в жизни — сейчас трудно такое представить, но те, кто при тактике мясных волн шли первыми и имели реальные шансы поучаствовать в ближнем бою, зачастую просто не переживали этого боя. Именно поэтому в мемуарах ветеранов ПМВ очень мало написано о ближних боях — это была бойня, все участники которой неотвратимо гибли. В основном потому, что при масштабном «решительном шаге» активно работали пулемёты, а даже если опорные пункты успешно закидывались телами, со следующих линий обороны прибывало свежее пополнение, которое добивало «поимевших успех» солдат противника. Первая мировая была беспрецедентной по своей жестокости и бессмысленности, но Вторая мировая переплюнула её с лихвой — там случались эпизоды и пожёстче.

Глава пятнадцатая

Миллионы долларов и жизней

*1 июня 1921 года*

— Похоже, что Троцкому конец, — произнёс Аркадий, опуская газету.

— Похоже, — кивнул Сталин. — Но как бы там не началась новая Империалистическая война…

Французская армия, в ответ на диверсию на французской территории, мнимую или действительную, вошла в демилитаризованную зону и начала вести себя очень нагло.

Газеты сообщают, что в ответ на это было убито два французских солдата, что разъярило маршала Фоша и тот приказал провести карательные акции против националистов и коммунистов.

Выяснилось, что в демилитаризованной зоне давно орудуют вооружённые отряды фрайкоров и красногвардейцев, поэтому французов встретили пулями и гранатами, потому что они не считались этими сторонами внутригерманской борьбы за союзников или хотя бы нейтралов.

Всё идёт к тому, что французы, разозлённые злостным нарушением условий мирного договора, пойдут дальше и оккупируют прилегающие к Руру территории. А вот это может иметь совершенно непредсказуемые последствия…

— Даже если начнётся, то пусть проходит без нашего участия, — усмехнулся Аркадий.

— Да, в этот раз без нас, — улыбнулся Иосиф Виссарионович. — Но я не за этим тебя позвал…

— Опять прорыв где-то? — спросил Немиров.

— Никаких прорывов, — ответил Сталин. — Но у нас умер начальник военно-инженерного управления — нужен кто-то на замену… А у тебя есть перспективный кадр, Берия…

— Вот этого ни за что не отдам, — покачал головой Аркадий. — Лаврентий Павлович выполняет важнейшую работу, и я без него, как без рук.

— Ладно, — вздохнул Сталин. — Стоило попробовать…

— Берию вообще нельзя трогать, он неприкасаемый, — покачал головой Аркадий. — Я вижу в нём очень большие перспективы и губить его таланты на военно-инженерных…

— Да я уже понял, — перебил его Иосиф Виссарионович. — Не хочешь отдавать — ладно. Поищу кого-нибудь другого.

— Вообще-то, есть у меня один талантливый организатор… — вспомнил Аркадий. — Аскольдов Яков Лазаревич — проявил себя в Беларуси, во время подготовки к польскому вторжению.

Вторжение так и не состоялось, но зато войска, с точки зрения логистики, были готовы образцово — снаряды, патроны, наличная бронетехника — всё было доставлено в срок, иногда с проявлением чудес эквилибристики…

Немиров подметил перспективного человека и предложил ему поработать на него в Главном управлении химической промышленности. Сейчас есть подходящая кандидатура из партии — Константин Гордеевич Максимов, который неплохо сгодится в роли зама Аркадия по химпрому, а Аскольдов, явно, годится в начальники, а не просто замы.

— Стоящий человек? — уточнил Сталин.

— Очень, — заверил его Аркадий.

— А чего тогда отдаёшь? — нахмурился нарком обороны.

— Он перерос должность моего зама, — пожал плечами Немиров. — А душить его мне не хочется.

— Ладно, — кивнул Сталин. — Пусть твои передадут мне его дело — рассмотрим. Но Берию точно никак?

— Вообще никак, — уверенно заявил Аркадий. — Таких, как Берия, днём с огнём не сыщешь. Аналогов нет.

*7 июня 1921 года*

— Запускайте! — приказал Аркадий.

Несколько секунд ничего не происходило, а затем раздались хлопки, после чего из мортирок на броне вылетели маленькие снаряды.

Эти снаряды пролетели метров пять, после чего взорвались и оставили после себя густую чёрную дымовую завесу. Завеса получается за счёт реакции антрацена, хлористого аммония и бертолетовой соли. Она имеет чёрный цвет и отличается устойчивостью.

Броневик же полностью скрылся за завесой и поехал задним ходом — отрабатывается отступление с применением маскирующих средств.

Получилось отлично, но есть ещё одна перспективная смесь…

Производить такие дымовые шашки очень хлопотно, но дело это стоящее, так как в будущем они спасут не одну сотню жизней.

Всего на броневик предполагается уставить по шесть мортирок, на которые будет двадцать четыре шашки.

Производство мортирок уже налаживается в Ижевске, а шашки будут производиться там же, на соседнем предприятии.

— Давайте следующий! — приказал Аркадий.

Сигнальщик махнул красным флагом.

Стоящий в пятидесяти метрах броневик также отстрелил сразу шесть дымовых шашек.

Эти уже были на основе хлорсульфоновой кислоты, которая имеет ограниченное применение, так как содержит в образуемой аэрозоли серную кислоту. Находиться в облаке нельзя, так как последует неминуемое поражение слизистых оболочек, преимущественно, глаз.

Лучше всего её применять в дымовых снарядах, бомбах и гранатах, но для бронетехники тоже сгодится — главное, запретить в неё въезжать…

Облако завесы тут было белым, непроглядным и высоким. Машина была надёжно сокрыта и скрытно отъехала назад.

— Неплохо, — кивнул Аркадий. — Будем думать, что лучше…

Время засекли — завеса на основе антрацена продержалась девяносто три секунды, а завеса на основе хлорсульфоновой кислоты показала рекорд в четыре минуты и девять секунд.

В принципе, девяноста секунд достаточно, чтобы убрать бронемашину за какое-нибудь естественное или искусственное укрытие, но хлорсульфоновая кислота даёт очень неслабую фору. Аркадий склонялся к тому, чтобы принять на вооружение последнюю, несмотря на возможные риски.

Насколько он помнил из теории, даваемой в танковом училище, завеса на основе хлорсульфоновой кислоты также способна сокрыть бронетехнику от тепловизионной аппаратуры — дело в том, что водяной пар сильно ухудшает прохождение инфракрасных лучей, что делает технику едва различимой за завесой.

Только вот первые портативные тепловизоры появятся лишь в середине 70-х. И то, их портативность будет обусловлена лишь тем, что к этой бандуре приделают две большие ручки. А относительно компактные решения появятся лишь к концу 80-х, что слегка изменит войну XXI-го века…

«Если бы не было этой головомойки с механизмом отстрела шашек…» — подумал Аркадий.

А он хотел, чтобы было как лучше, а получилось, «как лучше», но ещё и «как сложнее».

Идея была в том, чтобы разработать универсальную дымовую шашку с латунной гильзой, как на выстреле ВОГ-17. Прицел брался на то, что в тех же размерностях будет разработана противопехотная граната, метаемая из специализированного гранатомёта.

Можно было ограничиться пружинным механизмом в мортирках, но Аркадий захотел, почти полтора года назад, чтобы именно полноценно стреляло и взводило детонирующий механизм в шашке…

Но теперь, вместо того, чтобы производить довольно-таки примитивную дымовую шашку, как нормальные люди, они производят полноценный гранатомётный выстрел, пригодный для стрельбы из ручного гранатомёта. Только вот этого ручного гранатомёта ещё нет, и не будет, в ближайшие несколько лет — точно.

В Туле уже работают над вопросом, но 40-миллиметрового калибра гранатомёт сделать очень непросто.

В дальней перспективе — действия Аркадия замечательны, а вот в ближней перспективе — лишняя нагрузка на, и без того перенапряжённую, промышленность…

А так, идеи для выстрелов он уже накидал. В Туле знают об «интересной идее» зажигательной гранаты, «перспективной идее» осветительной гранаты с парашютиком, «неоднозначной идее» химической гранаты, а также «сумасбродной идее» гранаты с готовой картечью.

Есть ещё одна «перспективная идея» — кумулятивная граната, чтобы было, чем уничтожать лёгкую бронетехнику противника, но её время ещё не пришло.

Ручной гранатомёт будет однозарядным, с переломной рамой и экстрактором, конструкцией чем-то напоминающий американский гранатомёт далёкого будущего М-79, снискавший определённую популярность во время войны во Вьетнаме.

«Однозарядность — это не совсем то…» — подумал Аркадий. — «Впрочем, ничего не мешает сделать револьверный гранатомёт. Можно применить алюминиевый корпус, а револьверные каморы, ствол и УСМ исполнить из стали, что позволит сильно уменьшить вес и сделать этот гранатомёт посильным для переноски».

А вот такое оружие очень сильно увеличит тактическую гибкость подразделений, так как иногда очень сильно не хватает возможности закинуть противнику в окно дымовую гранату, метров этак с пятидесяти-семидесяти…

В целом, такой гранатомёт может стать неплохим подспорьем, когда нет миномёта.

Только вот технологичность производства подобных изделий находится под большим вопросом.

«Главное — начать и освоить производство…» — подумал Аркадий, наблюдающий за тем, как броневики вернулись на исходные.

Командиры лично заряжали мортирки новыми дымовыми выстрелами. Для этого нужно откинуть «ствол» мортирки, вынуть из него отстрелянную гильзу, после чего зарядить новый выстрел. В дымовые шашки впаяны капсюли, поэтому выстрел производится довольно-таки примитивным пружинным ударником.

Точность метания шашки была не важна, поэтому «ствол» мортирки — это кусок трубы калибром 40 миллиметров.

— Это успех, — произнёс удовлетворённый Аркадий.

— И, всё-таки, мы бы получше сделали, — произнёс присутствующий на испытаниях генерал-майор Фёдоров. — А то ижевчане перемудрили…

— Не сомневаюсь, — улыбнулся Аркадий. — Но у вас и так работы шквал и маленький дождик. Противотанковое ружьё нуждается в доработке.

— Да доработаем, — вздохнул Владимир Григорьевич. — Дайте только время — всё сделаем лучше, чем вы мечтали.

*10 июня 1921 года*

— Нет, мы уходим, — покачал головой Троцкий. — Если до прихода французов у нас были шансы на победу, то вот после… Нас сомнут. Нужно срочно эвакуироваться из Германии.

— Но куда⁈ — воскликнул Тельман.

Остальные члены Коммунистической партии Германии перевели взгляд на Льва.

— В Россию, — ответил тот. — Мы эвакуируем армию и всех желающих, а затем эвакуируемся сами.

— Но мы сделали так много… — произнесла очень расстроенная Роза.

Лев подошёл к ней и нежно погладил по щеке тыльной стороной ладони.

Так уж получилось, что они с Розой Люксембург очень часто вступали в дебаты о применимости или неприменимости насилия в деле Революции, о Марксе и Энгельсе, в ходе чего между ними вспыхнула искра.

Ничего серьёзного Лев в это не вкладывал, впрочем, как и Роза.

Он давно и глубоко женат, а у неё есть какой-то другой возлюбленный, поэтому у их отношений нет никакого будущего…

— Если мы останемся, то умрём совершенно напрасно, — вздохнул Троцкий. — Нам нужно сохранить остатки армии, спасти как можно больше коммунистов — только тогда у Германии будут шансы. Французы уже штурмуют Хаген…

Фрайкоры, вопреки тому, что они злейшие враги коммунистов, начали приносить пользу — французов на «священной германской земле» они терпеть не стали.

Начались локальные бои против французской армии, зашедшей слишком далеко. А французы, по-видимому, наконец-то начали замечать, что Рейхсвер-то имеет номинальную численность в 100 000, хотя сейчас даже сильно меньше, а вот фрайкоровцев, одетых в военную форму и вооружённых не хуже французов, в Германии очень и очень много…

«Подленько как-то уходим — заварили кашу и быстро в поезд…» — подумал Троцкий.

— Но все семьи — это ведь невозможно организовать быстро… — произнёс Карл Либкнехт.

— Мы справимся, — уверенно улыбнулся Лев. — Уж чего-чего, а поездов у нас много…

Никому и ничего не пришлось объяснять. Все всё сами прекрасно понимают. Все всё сами прекрасно видели.

Против них был объединённый капитал всей Германии, а теперь ещё и дышащие в спину французы, которые были бы не против извести под корень всех коммунистов…

— Товарищи! — воскликнул Троцкий. — Мы вернёмся! Обязательно вернёмся! С новыми силами, с высоким боевым духом! И мы победим! Но сегодня нужно принять тяжёлое решение и отступить…

*14 июня 1921 года*

— Если скажете, чем я могу помочь — я помогу, — пожал плечами Леонид, валяющийся на шезлонге у себя во дворе.

На улице безумная жара, но у бассейна относительно неплохо, особенно со стаканчиком виски с царь-колой…

— Деньги, — произнёс Кирилл Борисович Смутин. — И влияние.

— При условии, что я не буду замешан в этих делах и их последствиях, — предупредил его Курчевский.

— Не будешь, — заверил его Геннадий Алексеевич Парфёнов. — Мы будем действовать по инструкциям, сам знаешь откуда.

— Если так — то средства будут, — улыбнулся Леонид. — И влияние я вам тоже обеспечу. Вам нужны военные круги?

— Да, — кивнул Парфёнов. — Желательно из отставных.

— У меня есть нужные знакомства, — кивнул Курчевский. — Но что именно вы задумали?

— Пришло время расширить наше частное охранное предприятие, — ответил на это Смутин. — У тебя и твоих друзей ведь есть интересы в Латинской Америке?

— Есть, — подтвердил Леонид.

У его друзей есть интересы во всех уголках мира.

— Когда охранное предприятие будет реформировано, мы сможем представлять интересы твоих друзей хоть в Мексике, хоть в Латинской Америке, — произнёс Парфёнов. — Одновременно с этим мы сможем испытывать новые образцы вооружения, авиации и бронетехники. У тебя же открылись новые конструкторские бюро…

— Ну… — Леонид задумался.

«K-Aircraft» исторически недавно открыло две дочерние компании — «K-Marine» и «K-Ground». Было учреждено по два КБ, которые уже занялись перспективными разработками.

«K-Marine» не занимается кораблестроением, как могло бы показаться, а разрабатывает палубную версию истребителя К-1. Курчевский знал, что вопрос с авианосцами ещё не решён — идёт дискуссия, основные прения которой впереди, но у него есть приказ Центра. Центр хочет, чтобы Леонид разработал первый в истории палубный моноплан.

Курчевский просто начал делать свою работу — его задачами является максимальное сокращение взлётной дистанции, разработка складных крыльев, усиление шасси для более жёсткой посадки на палубу, а также, возможно, разработка катапульты для запуска самолёта. Эти направления получены из Центра, но без дополнительных подробностей.

Если в ближайшие годы выяснится, что нужен нормальный палубный истребитель, способный нести бомбы, то у Курчевского уже будет рабочий прототип. Пока остальные колеблются, нужно ли вкладываться в это, Леонид будет работать…

«K-Ground» — это компания по разработке и производству наземной техники военного назначения и двигателей к ней.

Начать Курчевский решил с гусеничного траншеекопателя, который точно будет интересен Армии США. Нужно было что-то роторное, для чего уже куплена целая серия патентов — конструкторы уже заняты разработкой дизайна будущей бронемашины, которая сможет рыть траншеи хоть под огнём неприятеля.

Помимо траншеекопателя, начата разработка бронированного грузовика, на котором будет закрытая рубка с 40-миллиметрового калибра орудием QF 2-pounder Mark II. Эта пушка также известна в военной среде, как «пом-пом», потому что является слегка увеличенной пушкой QF 1-pounder, сконструированной Хайремом Максимом.

Будущий броневик будет иметь полный привод, три оси подвески, что позволит достичь грузоподъёмности минимум в восемь тонн, а также двигатель Liberty L-12, права на который куплены у Правительства США.

Пусть двигатель авиационный, но это выгодно для Леонида — он может начать конверсию его для наземных целей и производить на своих мощностях, чтобы ставить на свои истребители К-1, пока новый двигатель ещё не готов.

Кёртисс К-12, несмотря на то, что в нём применены инновационные технологии, не может похвастаться надёжностью, а вот Либерти L-12, из-за простоты, очень надёжен и выдаёт всё, что от него требуется.

Истребитель сможет летать с любым из этих двигателей, но когда, наконец-то, доделают Кёртисс D-12, оба этих двигателя останутся в прошлом. И в этот момент Леонид полностью переключится на производство «приземлённой» версии L-12, для броневиков.

В итоге, Армия США получит передовые самолёты с надёжными двигателями, а затем, как только завершатся конструкторские работы, ещё и передовой броневик, в чём-то лучше, чем у остальных.

— Тогда мы начинаем подготовительные мероприятия, — встал Парфёнов с шезлонга. — А ты не спи — скоро потребуется твоя помощь.

— Конечно, — ответил Леонид.

Двое якобы офицеров бывшей Русской Императорской Армии покинул задний двор Курчевского, а тот лишь устало вздохнул и приложился к стакану с ледяным напитком.

— Господин, через полтора часа у вас встреча с французским послом, — сообщила вышедшая из дома Консуэло. — Вы велели напомнить.

— Да-да, спасибо тебе, — поблагодарил её Леонид. — Приготовьте мой костюм. Синий, с белой рубашкой.

Ему очень неприятно эксплуатировать людей на таких унизительных для человеческого достоинства работах, но он компенсировал это тем, что платит им пятикратную ставку.

Для него это копейки, а зато как спокойно на душе — вроде как эксплуатирует, но за очень большие деньги, которые должны компенсировать ущерб гордости его сотрудников.

Им он ничего такого не говорит, а такие зарплаты всех своих сотрудников, от горничной и садовника до дворецкого и личного сомелье, мотивирует тем, что он не хочет, чтобы его обслуживали нищие люди. А приятелям и приятельницам, знающим о состоянии его прислуги, он говорит, что не любит воровство, поэтому минимизирует риски подобных происшествий.

Леонид провалялся у бассейна ещё минут десять, после чего сходил в душ, а уже оттуда направился в свой гардероб.

Облачившись в свой любимый костюм, он позволил Консуэло пройтись по костюму паровым утюгом, после чего сел в свой Роллс-Ройс и поехал в Лэнгхем-Хантингтон, что в Пасадене.

Французский посол в США, Жан Жюль Жюссеран, приехал сюда из Вашингтона, ради этой встречи с Курчевским. У него к нему что-то важное. И, судя по всему, посол будет предлагать, раз он не поленился лично приехать в Лос-Анджелес.

Генри Эдвардс Хантингтон, владеющий отелем, Леонидом не забыт — Курчевский не забывает друзей. С помощью своих новых связей, Леонид организовал для родственника Генри, Арчера Милтона Хантингтона, частное финансирование его проекта музея американских индейцев, что должен будет построен в Нью-Йорке.

Сам Генри в помощи не нуждался, так как уже отошёл от дел и жил на накопленное состояние, поэтому Леонид искал способы, как помочь его родственникам — никто не может сказать, что Курчевский был неблагодарным человеком.

— Мистер Курчевский! — улыбнулся французский посол, с которым они встретились в лобби отеля. — Рад встрече с вами!

— Взаимно, мсье Жюссеран, — вежливо улыбнулся Леонид. — Прошу за мной — в ресторане забронирован столик.

Они вошли в отельный ресторан, где их проводили за столик. Леонид заказал «как обычно», то есть, стейк с кровью и тёмное пиво, а француз заказал себе круассан и кофе.

— Слышал, что в Европе снова неспокойно… — заговорил Курчевский.

— Да, к сожалению, — вздохнул Жюссеран. — И наша встреча, косвенно, связана именно с происходящими событиями.

— Так, — кивнул Леонид, после чего приложился к холодному пиву.

— Ваш новый самолёт уже признан лучшим, — произнёс французский посол. — В связи с этим мы хотели бы предложить вам контракт на поставку пятидесяти самолётов К-1 Французской армии.

— Это интересно, — улыбнулся Курчевский. — Это официальное предложение?

— Разумеется, — кивнул Жюссеран. — Суммарно моё правительство хочет закупить не менее тысячи истребителей К-1, но сначала ему необходимо окончательно удостовериться, что эксперты не ошибаются. Пробной партии в пятьдесят единиц будет достаточно.

— Принципиальных возражений по этому поводу не имею, — ответил Леонид. — Пошлите в главный офис моей компании официальный запрос и позвольте бюрократии сделать свою работу. Наверное, вы уже знаете, что Армия США готова закупать К-1 по 15 000 долларов за единицу. Для Армии Франции цена будет аналогичной.

— Это приемлемо, — кивнул посол. — Детали будут обговорены юристами.

— Именно, — улыбнулся Леонид.

Сделка на пятнадцать миллионов долларов — это неплохо. Но только лишь неплохо. На лапше он делает многократно больше.

Огромный заводской комплекс изготавливает лапшу, которая разъезжается по всем Штатам. Спрос до сих пор не удовлетворён, потому что лапша быстрого приготовления — это уже самый дешёвый способ быстро и относительно вкусно поесть. Низший сегмент рынка пищевой продукции давно уже за Леонидом и он внимательно следит за тем, чтобы никто не лез на его суверенную территорию.

Его лапшу назвали «трёхцентовой», а всего год назад она называлась «пятицентовой». Понижение цены на два цента было вызвано тем, что появились конкуренты, пытающиеся потеснить его лапшу в низшем сегменте. И Курчевский решительно прикончил их — покупатели ищут, где подешевле…

Открываются новые цеха на Восточном побережье, в Конкорде и Джексонвилле, чтобы сэкономить на логистике, поэтому осталось лишь несколько лет, прежде чем лапша Курчевского появится на прилавках каждого магазина в США.

«Люди всегда будут хотеть есть…» — подумал Леонид.

Принесли его стейк, а также круассан француза.

— Бон апети, — улыбнулся Курчевский.

— Приятоу апети-та, — пожелал ему Жюссеран на русском.

*26 июля 1921 года*

— Когда мы сможем вернуться? — спросила Роза, повернув голову ко Льву.

Они стояли в конце последнего вагона поезда, едущего в Чехословакию. Лев прижимал к себе Розу, и они вместе смотрели на то, как удаляется от них Германия.

— Не знаю, — ответил Троцкий. — Мы не знаем, чем завершится противостояние французов и националистов, поэтому возможно, что мы вернёмся гораздо раньше, чем думаем…

Весь запад Германии пылает огнём — фрайкоры консолидировались вокруг Веймарского правительства, которое узнало, что коммунисты начали исход из страны, из-за чего начало проявлять нездоровую активность.

Ненависть к французам, которых ненавидят за несправедливые условия мирного договора, ну и за то, что «это же проклятые лягушатники», объединила все до этого разобщённые банды фрайкоровцев, поэтому под Дортмундом начались настоящие боевые действия.

Со всей Германии стягиваются вооружённые отряды, спонсируемые промышленниками и неравнодушными, поэтому всем не до коммунистов.

А коммунисты грузят свои семьи и близких на поезда, идущие в Чехословакию, которая согласилась пропустить всех желающих на территорию Советской Польши.

Троцкому известно о минимум тридцати девяти тысячах коммунистов и им сочувствующих, которые собрали свои вещи и поехали прочь из Германии, с обещанием когда-нибудь вернуться…

Все понимают, что вне зависимости от того, кто именно победит в новом конфликте, коммунистов будут беспощадно вырезать. Французы или фрайкоровцы это будут — так или иначе, но коммунистическому движению в Германии придёт конец.

Лучшим вариантом будет просто уйти в Советскую Россию, которая согласна принять хоть сотни тысяч беженцев. Ленин телеграфировал, что в Нижнем Поволжье уже всё готово, поэтому немецкие коммунисты могут рассчитывать на новый дом, в практически родной среде — в Поволжье уже живёт триста двадцать тысяч этнических немцев, которые будут рады встретить германских беженцев с хлебом и солью.

А тем, кто не желает селиться в Поволжье, будет предоставлено место в Восточной Пруссии, которую скоро превратят в толи Советскую Пруссию, то ли сразу в Советскую Германию…

Там, пока что, неспокойно, но какую-то часть беженцев местная администрация принять готова.

Беженцы уходят не в никуда — это было для Льва самое главное. Он чувствовал ответственность за этих людей, за солдат и рабочих, с которыми он сражался плечом к плечу, поэтому ему было очень приятно, что партия с пониманием отнеслась к этой проблеме.

Членов Коммунистической Партии Германии, выкованной в горниле войны, согласны включить в состав ВКП (б), на правах рядовых членов.

«Поражение в Германии тяжело, но не смертельно», — попытался взбодрить себя Лев. — «Народная Армия почти победила, и ей не хватило лишь чуть-чуть. Но мы восстановим армию и вернёмся, чтобы победить…»

Глава шестнадцатая

Люди, умеющие решать проблемы

*30 июля 1921 года*

— Говорят, что Троцкий приготовил длинную речь в честь своего возвращения, — произнёс Сталин. — Как ты думаешь, какие последствия могут быть от его возвращения в Россию?

— Совершенно разные, — пожал плечами Аркадий. — Он же теперь, выходит, герой войны… Слышал истории о том, что он вступал в перестрелки с фрайкоровцами, был несколько раз ранен, лично штурмовал здания — это всё как-то характеризует его.

— Решительный воин Революции, — слабо улыбнулся Сталин. — Возможно, отправлять его туда было ошибкой.

— Возможно, — вздохнул Немиров. — Но какая разница? Хотя бы на некоторое время он перестал баламутить партию…

В дверь кабинета постучали.

— Да? — громко спросил Сталин.

— Собрание СНК через пятнадцать минут, — сообщил секретарь.

— Пора закругляться, — встал Иосиф Виссарионович из-за письменного стола. — У тебя, кстати, приёмные часы через это же время.

— Эх, помню… — вздохнул также вставший Немиров. — Что ж, тогда до встречи.

— До встречи, Аркадий Петрович, — кивнул ему Сталин.

Немиров покинул его кабинет и направился к своему. А прямо в коридоре увидел свою «основную аудиторию». Ходоки уже были тут как тут…

— Здравствуйте, товарищи! — приветствовал он их. — Приём начнётся через десять минут, мой секретарь начнёт вызывать вас в порядке очерёдности.

— Здравствуй, благодетель наш! — заулыбался представительного вида дед, судя по виду, из крестьян.

— И тебе здоровья крепкого, товарищ генерал-майор.

— Здравствуй, Аркадий Петрович!

Немиров вошёл в приёмную.

— Запускай по одному, — предупредил он секретаря. — И вызвони Темирбулатова с Наумовым — чувствую, будет для них работа…

Ильмир Махмудович Темирбулатов — татарин, выпускник Казанского военного училища, причём из нового выпуска. Закончил учёбу он в прошлом году, получил звание лейтенанта, и даже успел немного повоевать в Польше, но потом был переведён в штаб, а оттуда его закинули в Смольный, сразу после запроса Немирова. Это не целенаправленный выбор конкретного человека — Аркадию просто были нужны смышлёные офицеры для выполнения некоторых поручений.

Иван Константинович Наумов — русский, выпускник Александровского военного училища, тоже прошлогодний, аналогично, повоевал немного в Польше, а затем был выдернут в штаб, где, похоже, было без разницы, кого именно отправлять в Смольный.

В общем-то, присланными офицерами Аркадий был доволен — мозги у них ещё не успели переформатироваться под военно-полевое квадратно-гнездовое мышление, поэтому можно ждать творческого подхода в решении поставленных задач.

А задача у них, на данный момент, одна — решение проблем ходоков…

— Зови! — сказал Аркадий секретарю.

Первым ходоком оказался мужик лет сорока, одетый, как обычный петроградский работяга.

— Здравствуйте, — приветствовал его Аркадий. — Какие жалобы на военно-химическую отрасль и главное управление по вооружениям?

— Здравствуйте, эм… — мужик растерялся. — Никаких жалоб на эти самые… Меня Максимом зовут.

— А по батюшке?

— Ивановичем, — ответил Максим Иванович. — Из Смельчаковых я.

— Рад знакомству, — улыбнулся ему Аркадий. — Какие жалобы?

Он заметил, что вне зависимости от качества отработки запросов, количество ходоков не убывает. Они даже между собой договариваются, чтобы зазря не сидеть — есть очерёдность. И это деморализует.

— По земле вопрос, — собрался Смельчаков. — Я в Разбегаево хочу поселиться, надоело в городе так, что аж не могу. Но в тамошнюю артель меня не берут — не знаю, куда обратиться. Вот о тебе, товарищ генерал-майор, говорят, что ты ежели взялся, то проблему решаешь — реши, пожалуйста, а?

— Почему именно Разбегаево? — уточнил Немиров.

— Родная земля, — пожал плечами мужик. — Отец оттудова, царствие ему небесное…

— А не берут почему? — задал Аркадий следующий вопрос.

— Дык, я в городе вырос — говорят, у них высокие показатели, а я землю не умею пахать, — ответил Максим Иванович. — Вот…

— А в городе кем работал? — спросил Немиров.

— На Обуховском, — вздохнул Смельчаков горестно. — Но заменили там меня и ещё сотню мужиков — поставили новые станки, мериканские. Сказали, езжай во Владимир, там работы валом, но не хочу я во Владимир… Вот и подумал, что лучше на родную землю, где пращуров кости лежат…

— Так зачем именно в артель-то? — спросил Аркадий. — Не сомневаюсь даже, что в Разбегаево есть механизация и ремонтная мастерская — почему туда не подался?

— Да я ж, думаешь, не пошёл туда сразу? — вздохнул Смельчаков. — Пошёл, но там свои мастера есть и новых им не надо.

— Эх, задача… — произнёс Аркадий.

В кабинет постучали.

— Войдите! — отреагировал Немиров.

— Звали, товарищ генерал-майор? — заглянул Наумов.

— Звал, — кивнул ему Аркадий. — Вот, знакомься — товарищ Смельчаков, Максим Иванович. Теперь его проблема — твоя проблема. Забирай его и разберись, что да как. К костям предков быть поближе — это хорошо и правильно, Максим Иванович. Товарищ Наумов что-нибудь придумает.

На самом деле, можно было отправить Смельчакова в правильный отдел ВЦИКа, по делам артелей, но правильнее было решить проблему человека напрямую, чтобы быстро и качественно — для того и ввели эту дурную систему обработки жалоб ходоков…

«А потом удивляемся, чего это до полуночи некоторые в кабинетах…» — подумал Немиров, провожая взглядом лейтенанта и рабочего.

— Следующего звать? — спросил Митрофан Русаков, секретарь.

— Зови.

Почти сразу в кабинет вошёл тот самый дед, которого Аркадий увидел самым первым.

— Сразу имя-фамилия-отчество и цель визита, — потребовал Немиров.

— Борис Климович Шурыгин, — ответил дед. — Просить пришёл, не за себя, а за крестьян… Кулак у нас засел, клоп паршивый… Кровушку пьёт, мочи нет терпеть.

— Милиция вам на что? — нахмурился Аркадий.

— Так нету у нас милиционера! — ответил Шурыгин.

— Вы откуда приехали? — спросил Аркадий.

— Из Орловской губернии… — ответил дед. — Кулак всё Михайловское держит, душит…

— Та-а-ак… — Аркадий посмотрел на дверь. — Митрофан! Где Темирбулатов⁈

— Ожидает, товарищ генерал-майор! — ответил секретарь.

— Пусть заходит!

Лейтенант вошёл в кабинет, сделал три строевых шага и выполнил воинское приветствие.

— Лейтенант Темирбулатов по вашему приказанию прибыл!

— Отставить официоз! — потребовал Аркадий. — Вольно!

Дед был впечатлён произошедшим спектаклем.

— Это Борис Климович Шурыгин, — представил его Немиров. — Берёшь его и идёшь в ОГПУ и помогаешь подать заявление. Пусть ребята поработают по этому гипотетическому кулаку.

— Не гипотетическому, а настоящему! — заверил его дед. — Клушин Захар Захарович — настоящий кулак! У него даже подкулачники есть, целых восемь! Куда смотрит Советская власть⁈

— Скоро узнаете, — пообещал ему Аркадий. — Лейтенант Темирбулатов — работай оперативно и чётко.

— Слушаюсь, товарищ генерал-майор, — козырнул тот и повёл деда на выход.

Аркадий остался в кабинете один. Он слегка нервно постучал пальцами по столу.

«Мало попросил», — подумал он. — «Надо было целое отделение порученцев требовать, а лучше сразу взвод».

— Звать? — спросил Митрофан.

— Ещё нет, — ответил Аркадий. — Я скажу.

Он поднял телефонную трубку.

— Со Свердловым соедините, — потребовал он. — Алло, Яков Михайлович?

— Да, это я, — ответил Свердлов.

— Я только что ещё двоих ходоков обслужил, — сообщил ему Немиров. — Одного в артель не берут, а второй мне на кулака жалуется — как быть?

— Ох… — вздохнул тот. — Я занимаюсь формированием человеческой службы обработки прямых жалоб, ты это прекрасно знаешь… Потерпи ещё пару недель и весь этот поток будет направлен от тебя и таких как ты к этой службе.

— А работать мне когда⁈ — возмутился Аркадий. — Думаешь, ходоки исчезают, как только заканчиваются приёмные часы? Фигушки! А мне работать надо! Куда смотрит Советская власть⁈

— Товарищ Немиров, терпи, — усмехнулся Яков. — Две недели и всё закончится.

— Обещаешь? — спросил его Аркадий.

— Эх, обещаю, — вздохнул он.

— Я верю тебе, товарищ Свердлов, — произнёс Немиров. — На обед выходишь сегодня?

— Ну… Да, сегодня выхожу, — ответил тот.

— Тогда встречаемся у столовой, в тринадцать ноль-ноль, — сказал Аркадий. — Конец связи.

— Ага, — ответил Свердлов. — Конец связи.

Положив трубку, Немиров выкрикнул:

— Зови следующего!

В таком порядке он принял ещё шесть человек, а вот седьмой человек был особый.

— Ну, здравствуй, Лёксей… — вошёл человек, которого Немиров даже не сразу узнал.

— Александр, — наконец, узнал он визитёра. — Александр Ванечкин, собственной персоной, живой и здоровый. Проходи, садись.

— Большим начальником стал, смотрю, — усмехнулся Ванечкин.

Он сильно постарел с момента их последней встречи — сильно поседел, а лицо покрылось морщинами. Он и тогда был не особо молодой, а теперь, спустя годы…

— Степан как? — поинтересовался Аркадий.

— Не знаю, — пожал плечами Александр. — Он в Красной Армии давно, пишет редко.

— Это хорошо, что выжил, — произнёс Немиров.

— Хорошо, — согласился Ванечкин. — А чего ты имя и фамилию поменял? Зачем?

— Воспоминания вызывали неприятные, — вздохнул Аркадий. — Вот и поменял.

— Не осуждаю, — произнёс Александр. — Хотя на могилы отца и матери мог бы съездить.

— Когда будет время, — ответил на это Немиров. — Сейчас времени нет.

— Ну, да, ты же занятой — большой начальник… — покивал Ванечкин.

— Ты это с иронией сейчас? — криво усмехнулся Аркадий. — На конфликт меня хочешь спровоцировать? Зачем?

— Нет-нет, я без всех этих вумных слов сейчас, — улыбнулся Александр. — Просто помню тебя сопляком обсыкающимся, а вижу генерала, большого начальника — не стыкуется никак.

— А я помню тебя обосравшимся от страха, боящимся и шаг из хаты ступить, — ответил на это Аркадий. — Сейчас же я вижу перед собой старого и усталого человека, который хочет от меня непонятно чего. С чем пришёл-то?

— Да ни с чем, — пожал плечами Ванечкин. — Давно за тобой слежу, ещё с тех времён, когда тебе Орден Святого Георгия первый дали. На фотокарточку в газете смотрю — ты. Но зовут тебя иначе. Думал, ошибка какая-то. Но теперь всё понятно.

— М-м-м, — протянул Аркадий. — Это всё или есть что-то по существу?

Отношение к Ванечкину у него однозначное: не товарищ ни разу. Спокойно оставил Марфу и Аркадия, односельчан, соседей, на произвол судьбы, проявив необычайно высокую степень «хатаскрайности». Приязни и доброй ностальгии у Немирова это не вызывало.

— Ты как к чужому ко мне, Лёксей, — нахмурился Александр.

— Так ты и есть мне чужой, Лёксандр, — недобро усмехнулся Аркадий, после чего раскрыл папку перед собой и начал изучать какой-то документ. — Знаешь, где дверь.

Ванечкин посидел ещё секунд десять, после чего вышел из кабинета.

— Следующего зови!

Когда приёмные часы закончились, Аркадий, наконец-то, сумел взяться за свою основную работу.

Флот, несмотря на то, что у всех сложилось впечатление, будто он находится у Немирова в чёрном теле, его, всё же, беспокоил.

Да, все эти линкоры, линейные крейсеры и прочие устаревшие в момент закладки корабли, были пущены на распил, чтобы дать стране высококачественного металла.

Даже если бы они не устарели, а являли собой что-то очень современное и сногсшибательное, их бы всё равно сдали на распил, потому что все эти линкоры и линейные крейсеры были не по карману даже самой Российской империи, не говоря уже о Советской России.

Поэтому Аркадий выступал перед партией с длинными речами, объяснял, почему именно всё это слишком дорого и является роскошью, совершенно ненужной сейчас и даже в следующие десятилетия.

Особый упор он делал на то, что у Советской России нет колониальных интересов, поэтому ей не нужны линкоры и прочие атрибуты геополитической силы, чтобы проводить с их помощью экспансию на внешние рынки. А если это не нужно, то зачем платить деньги?

Британии это нужно, Франции это нужно, Германии, если она хочет участвовать в разграблении колоний, это тоже нужно, поэтому пусть строят себе на здоровье любое количество линкоров и прочего, а СССР ограничится эсминцами, торпедными катерами, сторожевыми корветами и фрегатами, подводными лодками и минными заградителями.

Но главная ударная сила, конечно же, самолёты. И Аркадий планировал приложить немалые усилия для разработки ультимативного оружия, которое сведёт на нет все преимущества линейных кораблей. Для этого придётся очень много поработать, но затея вполне реализуемая, так как отдалённый аналог разрабатывали в 40-е годы.

«Итак, флот», — вернулся Аркадий к папке с отчётом.

Эсминцы, корветы и фрегаты, вполне посильные для бюджета будущего СССР, и не слишком обременительные в содержании, нужно как-то вооружать, чтобы при этом была достигнута максимальная стандартизация. И зенитную артиллерию на кораблях количественно нужно увеличить вдесятеро, потому что немцы точно будут пытаться уничтожать советские корабли авиацией.

Сейчас этого ещё никто не понял, хотя все это смутно подозревают, что авиационные бомбы способны эффективно топить боевые корабли. И кое-кому уже очевидно, что если твой флот будет поддерживать авиация, то в бою с вражеским флотом, он, с высокой долей вероятности, победит.

Зенитные орудия, хоть полностью заставь ими всю палубу, не будут эффективны, если не будет радарного зенитного директора, (1) который наведёт эти орудия на вражеские самолёты с беспрецедентной точностью. Много зенитных пушек на корабле — это хорошо, как ни посмотри, конечно, но нужны средства управления, о чём и думал сейчас Аркадий.

Для флота разрабатывается скорострельная пушка, заряжаемая не с обойм, а с звенчатой ленты. Геометрию металлической ленты уже продумали — Немиров закинул идею звенчатой ленты, производство которой будет включать лишь вырезание металла по трафарету, а затем несложную ручную работу по выгибанию выступов под нужным углом, по шаблону.

Ручной работы в этом направлении, пока что, не избежать, поэтому потребуется очень строгий технический контроль, но радует то, что бракованные изделия легко поддаются исправлению.

30-миллиметровый снаряд и пушка к нему будут позиционироваться как противоторпедные средства для малых и средних судов, но реальное их назначение будет зенитным.

Орудие ещё не готово, так как ещё нет снаряда, но технологию изготовления стволов уже отрабатывают, поэтому, к нужному моменту, будут готовы хотя бы нарезные стволы с достаточным ресурсом.

Техническое задание на 30-миллиметровую автоматическую пушку включает в себя скорострельность не менее 500 выстрелов в минуту, ресурс ствола не менее 2500 выстрелов, возможность смены ствола в полевых условиях, а также возможность боепитания как с ленты, так и с обоймы. Последнее нужно сугубо на всякий случай.

От винтовочных калибров в зенитном деле, пока что, не отказываются, но все ждут пулемёт от Дегтярёва или от Токарева — идёт неофициальная конкуренция между целыми десятью конструкторами-оружейниками, но явными фаворитами выступают лишь эти двое.

Пулемёт этот будет единым, (2) поэтому использовать его предполагается в том числе и на море.

«Мореманы меня уже давно и крепко проклинают, но они ещё потом спасибо мне скажут, и за пулемёт, и за автоматическую пушку», — подумал Аркадий. — «А когда будет реализован проект „Спираль“, они будут благодарить Посейдона и Ньёрда, что у нас давно уже нет никаких огромных кораблей…»

Он внимательно изучил отчёты о ходе работ и напомнил себе, что после возвращения из Казахстана нужно будет посетить конструкторское бюро Тульского оружейного завода, после чего вернуться в Петроград и наведаться на Путиловский завод.

Потом состоялся обед, на котором он недолго поговорил со Свердловым и Кировым, явившимся в столовую, строго по распорядку, за борщом, двумя кусками хлеба, котлетой с картофельным пюре и стаканом киселя.

Пятнадцать минут на обед, после чего Аркадий вернулся в свой кабинет и завалился на диван. Он отключился сразу же, потому что знал, что в следующий раз поспать удастся только поздней ночью.

«Если бы царские чиновники работали так, как работают все люди в этом здании…» — подумал он.

Кто-то предлагал, «до лучших времён», ввести для Смольного четырнадцатичасовой рабочий день, но Ленин был против и инициатива не прошла.

Тем не менее, многие работали почти круглосуточно, хотя Аркадий не до конца понимал смысл этого действа. Человек работает гораздо продуктивнее, если не живёт на работе.

«Я почти живу на работе, а некоторые прямо живут», — подумал Немиров, перед тем как отключиться. — «Когда-нибудь это закончится, но не сейчас. Сейчас слишком много бардака, который нужно было разгрести ещё в конце прошлого столетия».

Сработал механический будильник, после которого уже бодрый Немиров вернулся к своей работе.

Несколько часов он вносил корректировки в план задач на неделю, после чего провёл совещание со своими заместителями. Совещания он очень не любил, поэтому проводил их редко, ровно тогда, когда без них было никак не обойтись.

А ближе к шести вечера у него состоялся выезд на Обуховский завод.

— Аркадий! — окликнул Немирова Ванечкин.

— Ты ещё здесь? — увидел его тот. — Что-то забыл?

— На пару минут разговор, — сказал Александр. — Я быстро.

— Говори, — вздохнул Аркадий.

— Я за сына хочу попросить… — заговорил Ванечкин. — Если сможешь или захочешь — подсоби ему. Он за вас в Польше кровь лил, а теперь на Восток поехал. Домой хотя бы на недельку-две его — век буду благодарен.

— Если будет за что, — пожал плечами Аркадий. — Ничего не обещаю, но постараюсь.

*9 августа 1921 года*

— … так новости читать надо! — усмехнулся Аркадий и взял со стола газету. — Ознакамливайся.

— Парад Победы? — нахмурил брови Берия. — В честь победы над Польшей и Финляндией?

— Финляндия ещё не закончилась, — покачал головой Немиров. — Я, к сожалению, поучаствовать в параде не смог.

— Да, жаль, — вздохнул Лаврентий, опуская газету.

Парад проходил в Петрограде, на Марсовом поле, со всей надлежащей помпой и освещением во всех СМИ. Пригласили даже иностранных журналистов, которые особый акцент сделали на фотографировании новейших броневиков «НН-1».

«НН-1» — это «Нэш-Немиров, модель 1», пушечно-пулемётный броневик, оснащённый пулемётом системы Максима и 76,2-мм пушкой М-1.

Последняя — это переделанная под башенную установку 76,2-мм полевая скорострельная пушка образца 1902 года. Ствол ей укоротили до 25 калибров, усовершенствовали противооткатную систему и оборудовали оптическим прицелом. Бронепробитие у М-1 — 21 миллиметр гомогенной стали на дистанции в 500 метров.

Бронирование «НН-1» разнесённое, со лба представляет собой 10+10 миллиметров броневой стали, с 10-сантиметровым буфером из воздуха, а по бортам — бронеплита 5+10 миллиметров, с 5-сантиметровым буфером из воздуха.

Этот броневик неуязвим для бронебойных пуль 13,25×92 мм HR, в том числе и для стреловидного варианта 8×92 мм HR. Противотанковые пушки его, конечно же, пробивают, поэтому надежда у экипажа есть только на тактическую манёвренность.

Критически важные места, такие как место механика-водителя и лобовая часть капота, забронированы дополнительными 10-миллиметровыми стальными плитами, поэтому вывести из строя броневик будет не так просто, но в остальных местах лобовой части он остаётся уязвимым. Сделать с этим ничего нельзя, так как носовая часть и без того перетяжелена.

«Уже нужен новый броневик, потому что этот нас решительно не устраивает», — подумал Аркадий с усмешкой.

В общем-то, среди журналистов было немало шпионов, о чём было заведомо известно ОГПУ, поэтому можно не сомневаться, что фотографии новой техники и вооружения уже отправились на нужные адреса.

Пистолеты-пулемёты, противотанковые ружья, броневики — обо всём этом противнику всё прекрасно известно, поэтому особого смысла прятать образцы уже давно нет. Прятать технику и технологии нужно будет в будущем, в Танкограде, за Уралом…

На параде проходили колонны красноармейцев, ещё прошла колонна солдат НОАК, а за ней парадная колонна Народной Армии Германии.

Закрывала парад колонна из рабочих оборонных заводов и колонна крестьян-артельщиков — Ленин посчитал уместным обозначить ключевой вклад тыла.

— Так что, Лаврентий Павлович, вся жизнь проходит мимо нас, — вздохнул Аркадий. — Кстати о жизни. В годовщину Революции, первого сентября, приглашаю тебя на свою свадьбу — бракосочетаюсь с Людмилой Мокиевской-Зубок.

— Поздравляю, — сдержанно улыбнулся Берия. — Обязательно прибуду.

Летом у них ничего не получилось, так как была тотальная загруженность на работе, поэтому они решили приурочить брак к знаменательной дате.

Будет четверг, но день выходной, поэтому проблем с организацией свадьбы возникнуть не должно. В честь такого события у Аркадия и Людмилы запланированы отпуска, поэтому будет время, чтобы приготовиться.

— Как тут обстановка? — спросил Аркадий.

— На севере — спокойная, — ответил Берия. — А вот на юге… Басмачи не дают покоя. Часто случаются вооружённые столкновения между народной милицией и бандами басмачей.

Народная милиция — это военизированные отряды из местных коммунистов и сочувствующих.

Никто не хочет возвращаться в то ослепительное средневековье, в котором держал этот край царь, поэтому местные жители готовы с оружием в руках защищать достигнутые свободы.

У басмачей нет народной поддержки, но им и не надо — Британия щедро поддерживает их и оружием, и деньгами.

Набеги происходят с территории Синьцзяна, с чем уже давно пытается разобраться Жуков, а также из Афганистана. Пограничники стараются не допускать прорывов, но получается у них не всегда…

«Доиграются ведь в свою Большую игру», — подумал Немиров. — «Как только разберёмся с основными проблемами, нужно будет подумать, как отравить жизнь англичанам. Большая игра предполагает двоих участников…»

— До конца года закончим дорогу до угольного бассейна, — сказал Берия. — А вот дальше у нас будет расширение добычи полезных ископаемых и строительство электростанций. Предполагаю, что это будет знаменовать лишь начало моей работы.

— Да, будет непросто, — кивнул Аркадий. — Но работа эта очень благодарная — это идеальная возможность проявить себя. Я-то уже вижу в тебе потенциал, иначе бы не взял на эту должность, но остальные — они ещё ничего не видят. Не подведёшь меня — уверенно рассчитывай на блистательную карьеру в будущем. Партия любит людей, умеющих решать проблемы.

— Я… — начал Берия, но запнулся. — Я не подведу ни вас, ни партию.

— Я знаю, — улыбнулся Немиров.

Примечания:

1 — Зенитный директор — снова в нашем ночном эфире рубрика «Red, ты зачем мне всё это рассказываешь⁈» — также известен как ПУАЗО (прибор управления артиллерийским зенитным огнём) или ПУЗО (прибор управления зенитным огнём). Это счётно-решающий прибор, в который нужно лишь внести данные о высоте, примерном положении и скорости цели, после чего эта девайсина сама всё посчитает и скажет, куда надо стрелять. Ввиду того, что высоту и скорость, например, только-только подлетающих бомбардировщиков, оперативно установить непросто, первые ПУАЗО не стрельнули. Но всё изменилось, когда в этот, без шуток, триумф человеческого гения включили ещё и радар, который точно определял высоту, направление и скорость цели. Это изменило всё — в 1944 году американцы применили свои радарные ПУЗО, во время высадки в Нормандии — до кораблей немецкие пилоты на пикирующих бомберах тупо не долетели. Но реально имбалансной штукой во время «Оверлорда» стали снаряды с радиовзрывателями, о которых я расскажу как-нибудь потом, а то не хочу раздувать эту сноску на несколько страниц. А я могу, ты это знаешь не хуже меня, уважаемый читатель.

2 — Единый пулемёт — концепция универсального пулемёта, предполагающая его применение в виде ручного, на сошках, в виде станкового, зенитного и танкового. Что это даёт? Во-первых, это красиво… Ручной — ПК, станковый — ПКС, в танке, спаренный с орудием или в шаровой установке — ПКТ, на бронетранспортёре — ПКБ. Это всё ещё один и тот же Пулемёт Калашникова, поэтому если ты являешься уверенным пользователем ПК, то можешь столь же уверенно пользоваться ПКС, ПКТ и ПКБ. С ПКТ, конечно, нюанс — есть электроспуск, но в остальном это тот же пулемёт, оборудованный утолщённым стволом и специфическим прикладом, которого почти нет. Во-вторых, это упрощённая логистика боеприпасов и запасных частей, ведь даже ПК или ПКМ ломаются… В принципе, только эти два аргумента уже делают затею с единым пулемётом очень правильной и актуальной. Первыми до этого додумались, как обычно, немцы. Они разработали MG 34, ответственной за который стала контора Rheinmetall-Borsig AG по заказу ещё Рейхсвера, конструктор — Луис Штанге. Заказал Рейхсвер, а на вооружение принял уже Вермахт — вот как бывает иногда. Это первый в истории единый пулемёт, принятый на вооружение армией. Потом его пытался потеснить другой единый пулемёт, MG 42, но так и не смог, потому что MG 34 владел одним полезным фокусом — мог питаться лентой и слева, и справа, а MG 42 мог только справа, что очень неудобно при установке пулемёта в бронетехнику. В целом, пулемёт MG 42 — это мобилизационное оружие, разработанное в тяжёлых условиях и предназначенное для массового применения, поэтому довоенный пулемёт MG 34 был качественнее и лучше. Впрочем, MG 42 пережил своего идеологического прародителя и даже успешно дожил до наших дней — его модификация MG 3 до сих пор стоит на вооружении ряда стран. А сами немцы уже давно и упорно переходят на MG 5, который прямой наследственной связи с MG 42 не имеет — там произошла весьма неправославная история с принятием на вооружение MG4, который стал использовать совершенно неправоверный отвод пороховых газов, вместо богоугодной и давно намоленной отдачи ствола с роликовым запиранием. MG5 — это дальнейшее развитие неправедных идей MG 4, не имеющих к MG 3 никакого отношения. Короче, случился досадный харам, из-за которого солдаты Бундесвера ещё не один раз проклянут по мамке и по папке фирму Heckler Koch.

Глава семнадцатая

Союз

*15 августа 1921 года*

— Зачем? — спросил Аркадий. — В смысле уже отправили? Я лишь хотел навести справки, по просьбе одного родственника… Ладно, когда он прибудет? В течение недели? Хорошо, принял к сведению.

Он просто послал запрос в генштаб, чтобы выяснить судьбу Степана Александровича Ванечкина, за которого просил его отец. Но в генштабе решили, что ему очень нужен этот сержант, служащий в 3-м миномётном взводе 4-й роты 1-го батальона 118-го стрелкового полка, прямо в Смольном, в кратчайшие сроки.

До кучи они предложили ещё четырёх кандидатов в «принеси-унеси» из молодых офицеров, но Аркадий, уже знающий, что скоро ходоки перестанут быть его проблемой, отказался.

Он только вчера вернулся из Кокчетава, где прояснил реальную ситуацию на местах и остался удовлетворён увиденным и узнанным.

Железную дорогу достроят раньше запланированного срока, что достигнуто ударными темпами стройки и щедрым снабжением материалами и техникой.

Стратегическая важность альтернативного источника угля не может быть переоценена, поэтому партия полноценно осознаёт необходимость двигаться именно в этом направлении.

Караганда, новый город, уже начинает отстраиваться, в пяти десятках километров от ближайшего выхода угля, а угледобывающий карьер уже размечен и ждёт лишь прибытия армии шахтёров, которые прибудут на первых поездах…

Идея «мегасити» посреди степей никак не желала оставлять Аркадия, поэтому он упорно продавливал её на каждом совещании.

«Впору заканчивать каждую свою речь фразой „тем не менее, я считаю, что Караганда должна быть построена“, ха-ха…» — усмехнулся он своей мысли.

Ради железной дороги в Казахстан не стали замедлять расширение Транссиба, но как только эта двухколейка будет закончена, строительные артели отправят на Дальний Восток, чтобы строить дополнительную колею навстречу той, что строят с запада.

Транссибирская магистраль с двумя колеями — это финал японских амбиций на Дальнем Востоке.

Но одной дополнительной колеёй дело ограничивать не собирались.

Снижать нагрузку на Транссиб будут с помощью «Казанбургской железной дороги», то есть, маршрута Казань-Екатеринбург. Задумали это ещё при царе и даже провели кое-какие подготовительные работы, поэтому ничто не мешает реализовать этот план. 855 километров железной дороги, если сравнивать со всей протяжённостью Транссиба, это ерунда, но тоже требует массы ресурсов. Впрочем, строить её начали ещё в середине 1919 года, как только освободили Казань от корниловцев…

«Вот времена были», — вспомнил Аркадий. — «Война…»

Строительство железных дорог на подъёме, значение ему выделяется не меньше, чем электрификации, поэтому можно рассчитывать, что в ближайшие годы страна обрастёт тысячами километров дорог, некоторые из которых ещё и электрифицируют.

ВЦИК и СНК отчитываются о грандиозных успехах, достигнутых практически во всех отраслях промышленности, в том числе и в области строительства железных дорог, но Аркадий смотрел на это трезво — это всё низкий старт.

Где ни начни активную деятельность, везде можно добиться кратного роста показателей, потому что при Старом режиме, из-за неподъёмной войны и не особо эффективной системе управления, в упадок пришли практически все отрасли промышленности.

«Тяжеловато будет догнать Европу и США», — подумал Аркадий. — «Впрочем, впереди неизбежная Великая депрессия, которая даст нам серьёзную фору…»

Именно для этого Советская Россия сейчас аккумулирует золото. Немиров просто «закинул» Ленину идею, что, согласно Марксу, кризисы перепроизводства неизбежны и следующий наступит в ближайшие десять лет. И чтобы сгладить его последствия, буржуазные режимы будут готовы вести переговоры хоть с Сатаной. А у СССР, к тому моменту, будет очень много золота, которое будет прямо очень нужно абсолютно всем.

Поэтому сейчас идёт усиленная аккумуляция золота в казну — как с внешних рынков, так и от населения.

Внешние рынки — это, естественно, торговля оружием.

Королевство Греция закупило триста тысяч винтовок Мосина, что обошлось ему в 6,5 тонн золота, а патроны оказались не нужны, так как британцы производят 7,62×54 миллиметра R в промышленных количествах. Это английские промышленники присосались к возникшему спросу — винтовки Мосина расползлись по миру и очень часто стреляют…

Турецкая Республика купила у Советской России триста пятьдесят тысяч винтовок, что обошлось ей в 7,6 тонн золота.

Четырнадцать тонн золота почти на ровном месте — винтовок на складах так много, что можно торговать годами. Но их ведь ещё и продолжают производить, поэтому торговля может продолжаться десятилетиями…

Также турки-кемалисты, готовящиеся к войне с греками, закупили пятьсот тринадцать 76,2-миллиметровых полевых пушек образца 1902 года. Это обошлось им в 4,1 тонны золота. Пушки новые, только с завода, поэтому по 5500 долларов за единицу.

Можно было бы и понаглеть с ценой, так как Антанта не продаёт кемалистам ничего, ведь у них конфликт с греками, но Ленин не стал.

Чтобы расплатиться за контракт, Мустафа Кемаль провёл рейды по населённым пунктам и изъял нужное количество золота, но это никого не волновало.

А вот с собственным населением большевики действовали сложнее…

В рамках косвенного обмена золота, придумана схема: предметы роскоши, которые продаются в государственных магазинах, можно купить только за бумажные рубли. Курс обмена ввели в ущерб государству, то есть, один золотой рубль стоит семь бумажных.

Бумажные рубли, вообще-то, обеспечены золотом, но обменять их на золото нельзя, так как в стране до сих пор действует военное положение — до сих пор война с Финляндией. Под это дело запретили обмен бумаги на золото.

Люди с золотом, конечно, всё понимают, но жить-то хочется сейчас, поэтому обменивают своё золотишко на бумажные рубли, что ведёт к неуклонному пополнению казны империалами, долларами, фунтами стерлингов, флоринами, франками и лирами.

Ярчайшим примером политики большевиков служит закупка десяти «Роллс-Ройсов», обошедшихся в десятки тонн поставленных в США меди и олова. Номинальная стоимость их была 15 000 долларов США за единицу, но продаются эти машины по 70 000 рублей.

Один рубль — это 0,51 доллара США, поэтому наценка очень существенная и в иной ситуации никто бы такое покупать не стал, но делалось это под конкретных людей, которые обменяли золото на бумагу и теперь думали, куда бы это потратить. Получалось выгодно.

Подобные акции закупа предметов роскоши за сырьё преследовали цель активизировать обмен золота, и уже видно, что это работает — обмен идёт.

Кое-где, конечно, бывают сбои — артели и коммуны, сколотившие за прошедшие несколько лет огромные общественные состояния, покупают импортную сельхозтехнику у государства, а кое-где даже предметы роскоши для поощрения отличившихся артельщиков. Это не совсем то, чего хотел Ленин, но наступать на горло своей песне он не мог…

В общем-то, к 30-м годам эту практику прекратят, когда удостоверятся, что у населения стало мало золота на руках.

Помимо этого, в сберегательных кассах введены золотые депозиты, дающие определённый процент дохода в рублях — отступление от принципов марксизма, несомненно, но золото нужно прямо очень сильно.

И когда настанет час «Х», всё это золото будет пущено в ход, чтобы скупить всё, что готовы продать буржуазные режимы. А Аркадий хорошо помнил, как именно в СССР происходила индустриализация, и как много золота было на неё потрачено, поэтому небольшие ленинские отступления воспринимал сугубо положительно.

*21 августа 1921 года*

— Алексей? — спросил удивлённый Степан.

— Аркадий, — поправил его Немиров.

Они были знакомы когда-то в детстве, играли вместе, но потом в деревне случилась холера и стало совсем не до игр…

Прошло очень много времени, одиннадцать лет, но появление друга детства вызвало у него положительные эмоции.

— Здравия желаю, товарищ генерал-майор! — увидел Ванечкин-младший погоны и выполнил воинское приветствие.

— Вольно, — разрешил ему Аркадий, после чего указал на стул перед своим письменным столом. — Садись.

Когда Степан сел, Немиров внимательно его рассмотрел.

Он в повседневной форме РККА, с сержантскими лычками на шевроне, волосы, как и у отца, чёрные, но глаза карие, как у покойной матери, ростом около метра семидесяти, телосложения коренастого. На левой щеке есть тонкий шрам, видимо, от осколка.

— Как служба, товарищ сержант? — поинтересовался Аркадий.

— Не жалуюсь, товарищ генерал-майор, — ответил Степан.

— Отец говорит, что редко пишешь, — произнёс Немиров.

— Как случай выдаётся — пишу, — пожал плечами Ванечкин. — Но случай выдаётся нечасто. Да и что писать-то? Как Варшаву брали?..

— О, так ты участвовал, значит, — улыбнулся Аркадий. — Это хорошо. Домой съездить не хочешь?

— Да что там делать-то? — спросил Степан. — Мне в Маньчжурии интереснее — там я, хотя бы, полезен.

Некоторое количество офицеров и сержантов отправляют в командировку в ряды НОАК, но конкурс очень большой, поэтому попадает туда далеко не каждый желающий. Это значит, что Ванечкин воюет очень неплохо.

— А не думал ли ты пойти дальше? — спросил Аркадий. — В Казани учреждено бронетанковое училище — до сих пор идёт набор курсантов. Есть квоты для перспективных красноармейцев и сержантов и их, насколько я знаю, ещё не заполнили.

— Зачем? — нахмурился Ванечкин. — Отец приходил?

— Приходил, — не стал скрывать Аркадий. — Но моё предложение связано не с его просьбой. Я изучил твоё личное дело и мне очевидно, что ты весьма перспективен в качестве офицера механизированных войск.

— Могу отказаться? — спросил Степан.

— Можешь, — кивнул Аркадий. — Но я бы не стал — это возможность, выпадающая не каждый год. Надеюсь, я не должен объяснять тебе, что такое бронеавтомобили и насколько они важны для Красной Армии.

Его слова заставили сержанта задуматься.

— Объяснять не надо, — вздохнул Ванечкин. — Хорошо, я согласен.

— Вот и отлично, — довольно улыбнулся Немиров. — И отцу чаще пиши — какой ни есть, а, всё-таки, отец. У меня вот даже такого нет.

— Понял, — кивнул Степан.

— Ты когда в последний раз в нашей деревне был? — спросил Аркадий.

— В тот раз, когда отец бросил вас с тётей Марфой, — ответил Ванечкин. — Больше не возвращался.

— Надо съездить на могилы, — вздохнул Аркадий. — Развалились уже, наверное…

— Спасибо тебе, — произнёс Степан.

— За что? — не понял его Аркадий.

— За то, что спас меня, — ответил Степан. — Что отцу сказал соль добавлять в воду. Умер бы я тогда, если бы не это.

— Откуда знаешь? — нахмурился Немиров.

— Отец, когда холера пришла в Фёдоровку, совет дал, чтобы больных солёной водой поили, — объяснил Ванечкин. — Сказал, что от тебя услышал и сына, то есть меня, спас именно так. Немало людей в Фёдоровке живо сейчас из-за тебя — так бы холера забрала.

— Пожалуйста, — улыбнулся Аркадий. — Обращайся.

*1 сентября 1921 года*

— А вот этот бокал я поднимаю в честь покойных родителей молодожёнов! — поднял Сталин бокал вина. — Только благодаря им наша молодая республика получила таких талантливых людей, служащих во благо Революции!

Немиров круглый сирота, а Людмила имеет только отца, с которым не общается — отношения не сложились изначально, а затем Наум Быховский уехал в Германию и о его дальнейшей судьбе ничего не известно.

Все собравшиеся дружно выпили и закусили.

Аркадий, хоть и старался держаться подальше от алкоголя, во избежание, тоже выпил.

Людмила была в белоснежном платье, а Аркадий в парадном мундире. Они уже официально бракосочетались, в Бюро записи актов гражданского состояния, что разместилось на улице Зодчего Росси, в доме № 2, появилась соответствующая запись.

— Я хочу сказать тост! — встал Сергей Киров, изрядно подвыпивший. — Молодожёнам, как полагается, я желаю счастья, благополучия и, само собой, много детей, также я желаю вам, дорогие мои…

Тосты пошли шквалом, Аркадий устал пить вино, которое не любил ещё сильнее, чем водку. Ему давали разбавленное водой, но даже такое, при таком обильном употреблении, наращивает градус в крови.

Пока на мероприятии присутствовал Ленин, всё было очень прилично, но сейчас, когда верховное начальство убыло на очередное неофициальное мероприятие по случаю годовщины Революции, стало больше вольности и присутствующие начали обильно выпивать.

Ближе к десяти вечера атмосфера стала совершенно расслабленной, а присутствующие разделились на группы по интересам. Людмила пересела поближе к Надежде Константиновне Крупской, которая решила остаться на свадьбе до конца, а Аркадия вытянули на беседу Сталин и Свердлов.

Киров уже лежал лицом в салате и его пытался разбудить Микоян, а Зиновьев и Каменев в своём состоянии были опасно близки к Кирову.

Дзержинский уже ушёл домой — для него время было позднее, ведь он строго соблюдает режим не только в работе, но и в отдыхе.

— … почему «вождь»? — спросил Аркадий.

— Что значит «почему»? — не понял его Свердлов.

— Ну, вождь — это ведь о племени, — пояснил Немиров. — Что-то дикое, примитивное… вождизм и так далее…

— Какие альтернативы предлагаешь? — с усмешкой спросил Сталин. — Президент Революции? Князь?

— Зачем эту буржуазную… — отмахнулся Аркадий. — Кормчий — вот это другое дело…

— Кормчий… — с задумчивым видом изрёк Яков. — В этом что-то есть… Звучит…

— Вот-вот! — всплеснул руками Немиров. — СССР — огромный корабль, который ведёт, сквозь океан, полный подводных, и при этом очень буржуазных, хищников, мудрый кормчий…

Сегодняшний день знаменателен не только четвёртой годовщиной Революции и свадьбой Аркадия и Людмилы, но ещё и вступлением в силу договора об образовании СССР.

Советские Россия, Украина, Беларусь, Польша, Пруссия, Молдавия, Казахстан, Узбекистан, Туркменистан, Киргизия, Армения, Грузия, Азербайджан, Латвия, Литва, Эстония, Синьцзян, Маньчжурия и Иран, официально преобразованы в советские социалистические республики и вступили в союз.

Девятнадцать социалистических республик подписывают договор, состоящий из двадцати шести пунктов. По сути, образование СССР было закреплено де-юре, официально утверждая то, что и так уже состоялось де-факто.

За две недели до этого вступил в действие декрет об учреждении Госплана, который де-факто действует аж с 1918 года, в виде ГОЭЛРО, возглавляемого Юрием Лариным. Но этого почти никто не заметил, так как всё внимание было приковано к образованию СССР.

— Кормчий может быть только один, — произнёс Сталин.

— Ленин, — ответил на это Немиров.

— Верно, — улыбнулся Сталин. — Мне нравится это название.

«Девятнадцать республик…» — подумал Аркадий. — «Восточная Пруссия, Маньчжурия, Синьцзян и Иран в СССР точно никогда не входили…»

С Ираном, конечно же, важна оговорка — это лишь четыре иранских остана — Восточный Азербайджан, Западный Азербайджан, Ардебиль и Гилян, а остальной Иран находится под контролем Великобритании, которая заинтересована лишь в его нефтеносных месторождениях.

«Когда придёт время…» — Аркадий тряхнул головой. — «Но время ещё не пришло».

Иран — это не никому не нужный Синьцзян и почти никому не нужная Маньчжурия. За Иран будут очень серьёзно воевать. Поэтому подход нужен иной, более тонкий.

— Лучше бы тебе вернуться к невесте, — предупредил его Сталин. — А то она тебя уже ищет.

— Не скучайте, товарищи, — улыбнулся Аркадий и пошёл к Людмиле.

— Потанцуем? — предложила она.

— Давай, — улыбнулся Аркадий.

*15 сентября 1921 года*

В дверь кабинета постучали.

— Через двадцать минут нужно выезжать — встреча со школьниками, — предупредил его Митрофан.

— Помню, — кивнул Аркадий и поднял со стола запечатанные письма. — Вот эти конверты — фельдъегерям, лично в руки указанным адресатам.

— Понял, товарищ генерал-майор, — принял Русаков корреспонденцию. — Отправим.

Когда секретарь ушёл, Немиров встал из-за стола и открыл бюро, из которого достал бутылку «Марфа-колы».

Старая знакомая и бывшая деловая партнёрша уже давно не в России, но дело её живёт: выработан новый рецепт напитка, с увеличенным содержанием кофеина, в ущерб сахару. Назвали этот напиток «Красный-кола» — Аркадий пробовал, но ему больше нравится собственный рецепт, который и представлен на рынке «Марфа-колой».

Он вспомнил астраханские времена, когда заколачивал серьёзные деньги на рынке прохладительных напитков. Если бы не «честная конкуренция», всё могло пойти несколько иначе…

Марфа и Пахом уже тогда проявили наличие предпринимательской жилки и утвердили Аркадия в мысли, что эти двое точно не пропадут.

«По Марфе, наверное, когда-нибудь снимут байопик, в котором будут напирать на то, что простая русская крестьянка выбилась в калашный ряд богатейших людей», — предположил он. — «А вот о Пахоме никто и не вспомнит — мало ли было русских мужиков, прорвавшихся на чужбине? Одного Курчевского возьми, ха-ха-ха…»

А вот об этом точно снимут фильм и не один.

Авиация, успешный бизнес, военные заказы, напоказ яркая жизнь богатенького Ричи — эталон Американской мечты. А Американскую мечту в Штатах принято экранизировать…

Выпив стакан газировки, которая помогает ему взбодриться, Немиров немного поработал с отчётами, после чего надел парадный мундир, перевешал ордена и вышел во двор.

В Петроградской общественной гимназии у него встреча со следующим поколением, тем самым, которому тащить на себе Великую Отечественную войну. Немиров-то, к тому моменту, будет уже пожившим, а вот им, учащимся, встречать войну молодыми.

Ради них он сейчас работает без выходных, ради них он воевал и убивал в прошлом. Чтобы, когда придёт время, их было много, они были сыты и образованы, а также готовы к бою. Не только физически, но и ментально.

Самый главный враг, к тому моменту, тоже будет готов, и ничто не отвратит его от атаки.

Никто ничего не ждёт, ведь для остальных будущее покрыто непроглядным мраком. А он видит что-то во тьме и чует терпкий запах крови.

Все его действия ведут к тому, чтобы первая в истории страна Советов была сильна и готова дать сокрушительный отпор тем, кто придёт с запада.

Гимназия встречала торжественными ленточками и вывеской с приветствием генерал-майора Немирова, героя Революции.

Аркадий пожал руку директору, Леониду Дмитриевичу Твёрдому.

— Здравствуйте, товарищ генерал-майор, — произнёс тот. — Все уже готовы, ждём только вас.

— Здравствуйте, — улыбнулся ему Немиров. — Тогда не будем затягивать. Какой план?

— Сначала линейка, — ответил директор. — А потом встреча с учениками в актовом зале.

— Сколько у меня времени на речь? — уточнил Аркадий.

— Сколько хотите, — ответил директор.

— Что ж, ведите, — произнёс Немиров.

Детей собрали в актовый зал. Их было очень много, поэтому сбор занял минут двадцать, в течение которых Аркадий беседовал с учительским составом.

— Дорогие мои учащиеся! — заговорил директор, когда все дети были собраны. — Сегодня к нам пришёл генерал-майор Аркадий Петрович Немиров! Человек, который известен каждому из вас! И он бы хотел выступить перед вами!

— Ура! — закричали дети.

Ему предлагали выступить 1 сентября, в день официального начала учебного года, но он был в отпуске, на своей свадьбе и вообще, у него было очень много своих дел.

— Здравствуйте, дорогие мои юные друзья! — приветствовал всех Немиров. — Сегодня я стою перед вами не просто как генерал-майор Красной Армии, не как человек, прошедший войны и революцию, а как ваш товарищ, который когда-то был таким же учеником, как и вы!

Дети слушали его предельно внимательно, ведь он, в их глазах, не абы кто, а живая легенда, воин-освободитель и герой, вместе с Лениным ковавший Революцию.

— Страна переживает не только разрушительные последствия Империалистической войны, но и восстанавливается после Гражданской войны, — продолжил Аркадий. — И именно в такие времена закаляются характеры, именно в такие времена рождаются люди, способные вести за собой массы! Среди вас есть множество будущих героев, не только войны, но и труда!

Его слова были восприняты резко положительно — некоторые мальчики пооткрывали рты в изумлении.

— Сегодня важно помнить, что всё, что было достигнуто на полях сражений, должно быть поддержано и приумножено трудом! — продолжал свою речь Немиров. — Мы выиграли войны, но теперь нужно выиграть мир! Вам, молодым, будущему СССР, предстоит нести этот мир вперед! Каждый ваш учебный день — это вклад в будущее страны! Именно вам предстоит строить новую жизнь, создавать мощную экономику, науку, культуру! Без знания, без науки, без стремления к учению не построить социалистическое государство, которое не только догонит передовые буржуазные державы, но и обгонит их!

Он сделал паузу.

— Я прошел через многие испытания, — вновь заговорил он. — Я видел, как красноармейцы отдавали свои жизни, чтобы враг не прошёл! Я видел, как наш народ поднялся в Революции, чтобы сломить Старый мир! И я знаю, что сила наша — в единстве, в готовности к труду и к борьбе за светлое будущее!

А затем пришёл этап самой важной части.

— Но теперь ваш фронт — это знание, — сказал он. — Ваш долг — быть готовыми к новым вызовам, которые стоят перед нашей Родиной! Многим из вас, возможно, захочется пойти по стопам военных, защитить нашу страну! Но ещё больше важна ваша готовность созидать! Страна нуждается в инженерах, врачах, учёных! Учитесь, товарищи, учитесь не ради себя, а ради всех нас, ради нашего светлого будущего!

Директор довольно кивал, слушая его слова.

— Сейчас наша страна строит новое общество, свободное от гнёта и несправедливости, — начал Аркадий подходить к завершению. — Пусть каждый ваш урок, каждое новое знание приближает нас к этой цели! Помните: будущее принадлежит вам! Каждый день, проведенный в учёбе, — это вклад в то, какой станет наша страна через несколько лет!

Он окинул учащихся суровым взглядом.

— И если вам когда-то станет тяжело, если появятся сомнения, вспомните тех, кто отдал свою жизнь за это новое будущее! — произнёс он. — Вспомните тех, кто сражался против казавшейся необоримой мощи армии кайзера! Вспомните тех, кто бился против корниловских мятежников, поддерживаемых всеми странами Антанты! Вспомните тех, кто низвергал в ничто колониальные амбиции японского императора! Мы прошли через войны, революции, разрушения, чтобы вы могли жить лучше, чтобы вы могли строить светлое будущее! Мы верим в вас, и я уверен, что вы нас не подведёте! Ура, товарищи!

— Ур-р-ра!!! — закричали дети.

— Если есть вопросы — спрашивайте, — улыбнулся Аркадий, когда крики поутихли. — Вот ты, мальчик.

— Пётр Скворцов, шестой «А»! — представился вскочивший мальчик. — А правда, что японцы хотят помешать делу Революции и напасть на наших китайских товарищей?

Об этом пишут в газетах, а газеты сейчас — это совсем не то, что было во времена Немирова. Сейчас газеты — это, пожалуй, единственный источник информации о событиях, происходящих в мире. Через них власти задают текущую повестку и им принято верить, как истине в последней инстанции.

— Есть такие слухи, — кивнул Аркадий. — Но мы не знаем наверняка, решатся ли они на такое. Следующий вопрос…

— Елена Михалёва, седьмой «Б»! — представилась девочка в коричневом ситцевом сарафане. — А как вы относитесь к…

Аркадий отвечал на различные вопросы весь следующий час.

После ответов на вопросы была культурная часть, в ходе которой выступала местная самодеятельность. Особенно ему понравилось хоровое исполнение «Первого дня осени».

Как только все запланированные выступления и заключительная речь директора закончились, Немирова сразу же повели в школьную столовую, где уже был накрыт стол.

Пришлось угощаться, для соблюдения приличий, а вот потом Аркадий откланялся — ему ещё работать минимум шесть часов…

Он был рад, что посетил это мероприятие и, возможно, вдохновил кого-то из детей пойти на трудовую специальность.

«Одно точно — это всё было не зря», — подумал Аркадий, садясь в служебную машину.

Глава восемнадцатая

Пламя мировой революции

*23 сентября 1921 года*

«Да что он несёт…» — подумал Аркадий, слушая речь Троцкого.

Троцкий вернулся из Германии и почти сразу же начал баламутить партию — он часто заводит речь о необходимости революции в Европе и сетует, что в Германии не хватило совсем чуть-чуть…

Немиров же, полноценно осознающий опасность, исходящую от Льва Давидовича, попросил передавать ему подробные стенограммы речей Троцкого. Он даже выделил восьмерых специалистов, чтобы они записывали не только слова, но и жестикуляцию, которую применяет Троцкий, во время произнесения своих речей.

Пока что, данных слишком мало, чтобы делать какие-то далекоидущие выводы, но уже понятно, к чему ведёт Троцкий.

Сбор данных выявил, что Лев Давидович в восьми своих речах применил словосочетание «революция в Европе» — 27 раз, словосочетание «провал в Германии» — 14 раз, словосочетание «революционные настроения в Европе» — 19 раз, слово «партия» — 42 раза, словосочетание «марш на Восточную Европу» — 11 раз.

Данные собираются, в ГУ вооружений, с разрешения Ленина, учреждён новый отдел, занимающийся сравнительным анализом речей различного партактива, с целью выявления определённых закономерностей.

Фракции в ВКП (б) запрещены, поэтому открыто заявлять о своей приверженности ко взглядам отдельных партийных активистов, типа Троцкого, нельзя, чего никто и не делает, но вот общность речей — это способ пролить свет на истинное положение вещей.

Так можно узнать, кто и каких взглядов придерживается, причём реально, а не на словах.

Также Аркадий предложил ввести систему анонимного партийного тестирования. Пока что, это блок из 150 вопросов, каждый вопрос имеет 5 вариантов ответа.

Это тестирование разрабатывал лично Аркадий, хорошо знающий такое явление, как психологическое тестирование — вопросы не в лоб, как сделал бы кто-то менее компетентный, а косвенные, со своей шкалой лжи, о которой ещё никто не знает, и предназначено оно для прояснения общих настроений в партии.

Владимир Ильич, когда понял, что именно предлагает Немиров, всячески одобрил его начинание и выделил необходимые средства на его реализацию.

Будут и другие тесты, более тонкие, предназначенные для выявления менее очевидных факторов, влияющих на партийную жизнь.

Максимальная анонимность — это главное, на что напирал Немиров. Цель этих тестов состоит именно в определении реального положения вещей, а не в репрессиях против недовольных.

Первые тесты среди сотрудников ВЦИК показали, что среди них есть некоторое недоумение по вопросу методов «деаурелизации» населения, то есть, поощрения к добровольной сдаче золота.

Кредит доверия к партии ещё очень велик, но для многих непонятно, что значит это временное отступление от идеалов марксизма…

И Ленин отреагировал. Была проведена серия лекций, причём не только для ВЦИКа, но и для аппарата СНК. На этих лекциях было подробно разъяснено, что всё это значит, а также, почему именно молодой СССР вынужден поступать именно так, а не иначе.

Таким нехитрым образом Аркадий организовал обратную связь, которая очень важна в любой структуре.

А потом вмешался Сталин, который захотел, чтобы Немиров разработал целую серию углубленных тестов для различных ведомств, с перспективой разработки аналогов для артелей и производств.

В одно лицо Аркадий бы делал это до начала 30-х годов, поэтому им, с разрешения Ленина, было учреждено Управление психологии, в котором были собраны психиатры, психологи и психотерапевты. Это управление при Главном управлении промышленности вооружений и боеприпасов, занимается разработкой тестов, а также проведением их на местах — итоги попадают на стол к Ленину.

Вопрос с добровольной сдачей золота, который беспокоит общественность, остаётся актуальным, но его максимальная острота, которую партия увидела только после анализа проведённых тестов, уже миновала — предпринятых мер оказалось достаточно. Люди просто не понимали, а теперь, когда всё подробно разъяснено, отношение изменилось с недоуменно-негативного на сугубо положительное.

А по самому вопросу с золотом у Аркадия были хорошие предчувствия. В прошлом месяце золотой запас вышел на довоенный уровень и даже слегка превысил его — сейчас в хранилищах находится 1744 тонны золота. Но аккумуляция золота ещё не закончилась, поэтому, если тенденция сохранится, к концу года запасы превысят отметку 1800 тонн.

Правда, основная масса золота приходит от международных оружейных сделок, которые случаются не регулярно и имеют свойство срываться по совершенно неочевидным причинам.

Чичерин опасается, что его начнут обвинять в неэффективности, ведь его статистика показывает, что у него успешна только 1 сделка из 7, а остальные неизбежно срываются по причине того, что-либо не договорились, либо передумали.

— … мировой Революции — это жизненно необходимый шаг! — вещал Троцкий. — Если мировая Революция не восторжествует в Европе, то нас сомнут, рано или поздно!

Специальные люди, сидящие среди членов партии, сделали в своих блокнотах пометки.

У Аркадия был разговор с Чичериным, в ходе которого он его успокоил. Он объяснил ему, что 1 из 7 — это потрясающий результат, показывающий, что Наркомат иностранных дел СССР отлично справляется со своей работой, а Георгий Васильевич — легендарный торговец пушками…

Скоро, как только будет налажено адекватное серийное производство, в ассортименте появится АФ-18–5, экспортная версия автомата Фёдорова, способная вести только полуавтоматический огонь, а также ППД-18–5, также экспортный, с чуть укороченным стволом и также возможностью вести только полуавтоматический огонь.

АФ-18–5 будет продаваться не за жалкие 15, как винтовка Мосина, а за целые 85 долларов США, а ППД-18–5 — за 50 долларов США.

Расширение ассортимента уже анонсировано среди всех заинтересованных, поэтому уже принимаются предзаказы.

Армия США, например, хочет приобрести 500 АФ-18–5, чтобы распробовать эту, де-факто, самозарядную винтовку.

Идея автоматического огня, слишком сильно бьющего по запасам патронов, не нравится никому, поэтому АФ-18–5 нравится мировому рынку оружия сильнее, чем АФ-18–3, стоящий на вооружении РККА.

Если сделка со Штатами завершится успехом, то можно сказать, что золото потечёт рекой. Да, новый Автомат Фёдорова будет обходиться Армии США вдвое дороже, чем Springfield M1903, которая стоит сейчас 41,5 доллар США, но у всех современных армий мира есть потребность в вооружении своих штурмовых подразделений чем-то скорострельным. Причём не прямо скорострельным, а лишь чуть более скорострельным, чем вражеские винтовки с продольно-скользящим затвором.

И американцы не хотят отставать от остальных, ведь война может полыхнуть где угодно и когда угодно, поэтому лучше заранее озаботиться чем-то хорошим, а не ждать неопределённо долго, пока отечественные фирмы разработают аналог. Фёдоров, в этом отношении, очень сильно обогнал конкурентов, минимум лет на пять-шесть…

АФ-18–5 должен занять нишу между винтовками с продольно-скользящим затвором и пулемётом — так это видится из-за рубежа, тогда как Фёдоров с Немировым прекрасно понимают, что у них на руках принципиально новый класс вооружения. И этот новый класс вооружения не просто «займёт нишу», а грубо растолкает конкурентов в стороны и займёт их место.

— Так что, дорогие товарищи, я вижу жизненную необходимость в продолжении натиска на буржуазные страны, ведь… — продолжал Троцкий.

Материалы копятся — скоро, на основании сравнительного анализа сотен речей различных ораторов от партии, будет выявлена истинная группировка Троцкого. Знание того, кто именно вовлечён в то, что в будущем может стать внутрипартийным заговором, бесценно.

Немиров сидел, слушал разглагольствования Троцкого, и размышлял на отвлечённые темы, а речь лилась и лилась…

Наконец, спустя ещё полчаса, Лев Давидович иссяк и уступил место наркому юстиции СССР, Дмитрию Ивановичу Курскому.

«О беспризорниках опять, наверное…» — подумал Аркадий и, как стало ясно спустя пару минут, не ошибся.

Беспризорники — это не сказать, чтобы прямо острая проблема, но она есть. Эти осиротевшие или бежавшие из семей дети стали очень удобным источником кадров для различных бандформирований, которых, несмотря на усилия Урицкого и Дзержинского, всё ещё много на просторах Союза…

Курский докладывает о росте криминогенной обстановки в детской среде, требует срочных мер социального характера, так как тенденция выглядит очень нездорово.

Этим вопросом занимаются Антон Семёнович Макаренко, идеи которого разделял Аркадий, а также Надежда Константиновна Крупская, председатель Главполитпросвета, идеи которой Аркадий тоже разделял, но не в полной мере.

С Антоном Семёновичем Аркадий знаком лично, всячески его поддерживает административно — как минимум, колония для проблемных подростков, учреждённая Макаренко в середине прошлого года, не испытывает материальных трудностей.

Но Крупская уже чинит препятствия Макаренко, так как видит в нём своего конкурента.

У Немирова уже был разговор с Лениным на эту тему: Аркадий напирал на то, что коллективизм в воспитании — это ключевое зерно для формирования будущего социалистического человека, которому будет чужд буржуазный индивидуализм.

Владимир Ильич не хотел лезть во всё это, у него и без того хватает проблем, но когда Аркадий грамотно процитировал Энгельса и привёл железобетонный аргумент, что вся история человечества — это чистый коллективизм, а индивидуализм появился только в условиях формирования собственничества, Ленин очень заинтересовался его мыслями.

В итоге, Ленин влез в это дело и попросил Надежду Константиновну не мешать Макаренко делать его работу. И пообещал учредить комиссию, которая беспристрастно рассмотрит результаты и выдаст заключение по эффективности методов Макаренко.

Поэтому сейчас Антон Семёнович работает на результат — от качества его работы зависит дальнейшая судьба его педагогических методов.

А Немиров, чтобы тщательно зафиксировать ход работы Макаренко, отправил в колонию четверых специалистов от Управления психологии, в качестве молчаливых наблюдателей и фиксаторов. Они будут просто наблюдать и записывать, чтобы ничего не было упущено.

Аркадий мог быть слишком предвзят к Макаренко, так как неоднократно читал его «Педагогическую поэму» и разделял его взгляды по вопросу воспитания коллективом, но он уже знал, что у Крупской, в его прошлой жизни, было полно непоследовательных решений и она топила Макаренко из личностных соображений.

В этот раз, благодаря внушениям Владимира Ильича, Надежда Константиновна, на какое-то время, отстанет от Антона Семёновича и позволит ему реализоваться.

После Курского выступил Валериан Владимирович Куйбышев, нарком Рабоче-крестьянской инспекции СССР. Он выразил возмущение позицией Троцкого и его призывами к срочной профсоюзной реформе.

История с профсоюзами вентилируется уже давно, но она странным образом утихла сразу же после отъезда Троцкого в Германию…

Но стоило ему вернуться, как тема вновь стала актуальной и вновь вышла на свет «рабочая оппозиция», которая, на время, утратила своего главного оппонента, с которым можно долго ругаться: с Лениным ругаться никто не хотел, а с Троцким — запросто.

Ленин же придерживался нейтральной позиции и призывал обе стороны успокоиться, так как спор по теме профсоюзов ещё недостаточно актуален и проблему решать не нужно, так как её нет.

«Рабочая оппозиция», за прошедшее время, накопила аргументов и окончательно сформулировала свою позицию: Совнарком должен постепенно передать все свои полномочия профсоюзам, в лице Всесоюзного центрального совета профессиональных союзов, потому что, видимо, профсоюзники знают лучше, как обстоят реальные дела на местах.

Фактически, Александр Гаврилович Шляпников предлагал передать управление и планирование профсоюзам, что никак не устраивало практически никого. Не было понятно, во что это может вылиться, но было понятно, что Шляпников хочет плавно отвести Ленина и наркомов от власти, чтобы потом управлять страной через совет профсоюзов, в котором он очень силён и влиятелен.

А вот Троцкий, с самого начала дискуссии, предлагал милитаризацию профессиональных союзов, чтобы они превратились в военизированную организацию, которая поддержит армию квалифицированными кадрами и, в конечном счёте, сделает то, чего больше всего боялся Немиров — сформирует в СССР очень глубокую милитократию.

И эта милитократия будет очень сильно отличаться от той, которую может невольно создать сам Аркадий, поставь его кто во главе страны, потому что исходить она будет снизу, от профсоюзов, которые будут насквозь пронизаны милитаризацией.

Этот тип милитократии совершенно не одно и то же, что «милитократия сверху», так как масштаб милитаризации общества совершенно другой.

Даже такой не разбирающийся в политике человек, как Аркадий, понимал, во что это может вылиться. Если планомерно провести эту инициативу в жизнь, то милитаризация общества Японской империи или даже Третьего Рейха покажется утренником в детском саду…

Цель Троцкого вполне понятна, ведь он её даже не скрывает. Чтобы совершить мировую революцию, ему нужна точка опоры. В этом качестве ему может отлично послужить СССР. (1)

Лев Давидович почти добился успеха в Германии, силами трёх дивизий, которые получали всестороннюю народную поддержку, ведь они были своими и сражались за свободу своего народа.

Оснований считать, что второй раз такой фокус не сработает, у него нет, поэтому неудивительно, что он сейчас яро выступает за срочнейшую мобилизацию всех этнических немцев, проживающих в СССР, для формирования новой Народной Армии Германии.

«Очень сомнительно…» — подумал Аркадий.

Собрание партии было официально закончено, поэтому он покинул своё место и направился обратно в кабинет — есть подвижки с коксохимическим заводом на Донбассе, поэтому скоро ему снова выезжать.

*1 октября 1921 года*

— И что прикажете предпринять? — спросил Жуков.

— Полковник-агза, — изрёк Исмаил Турсун. — Мы не посмеем приказывать тебе — мы пришли, чтобы ты разрешил наш спор.

— А вы не пробовали спросить мнение похищенной? — нахмурился Георгий.

— А зачем? — удивился аксакал.

— Действительно, зачем… — вздохнул Жуков. — Приведите сюда похищенную и её «жениха».

Совет рабочих, крестьянских и солдатских депутатов, конечно же, давно уже учреждён, но Жуков, для местных, выступает наместником и проводником воли великого Ленина, которого они, несмотря на все объяснения, воспринимают как нового императора.

Чтобы разубедить их, потребуется много времени, ведь в их понимании чужаки могут прийти в Синьцзян только для одного — покорить его…

Местная интеллигенция, весьма малочисленная, всё прекрасно понимает, но просвещать массы не спешит — она ещё не выработала своего отношения к происходящему.

Раньше тут было много бывших алашордынцев, бежавших из Советского Казахстана, когда там победила Революция. Затем они бежали и отсюда, вглубь Китая, подальше от красных.

Жукову не давали инструкций по поводу всех этих беженцев, но у него есть инструкции по корниловцам, которые уже определились со стороной…

В зал заседаний привели парня лет шестнадцати, судя по одежде, из дунган, а за ним завели молодую девицу примерно того же возраста.

Если верить аксакалу, эта девица, Ильхамия, была обещана одному пожилому беку, который недавно был застрелен в ходе налёта новосибирских конных егерей, но незадолго до этого её похитил вот этот парень, Мирас.

Неделю назад их нашли в горах родственники Ильхамии, которые сначала хотели прикончить Мираса, который до сих пор в синяках, но потом вспомнили, что тут, вообще-то, Советская власть, а ещё глашатаи на площадях говорили что-то о том, что самосуд отныне запрещён.

Преступников привели к аксакалам, которые, в результате эффективных действий конных егерей, обрели доселе неслыханную власть над обществом, но те отказались принимать какое-либо решение без санкции полковника-агзы.

«И никто, никто, не пошёл в милицию…» — подумал Георгий.

Мирас смотрел на него насуплено, будто не ждал ничего хорошего.

— Батбаяр, — обратился Жуков к толмачу. — Переведи мне на дунганский: Ильхамия, этот человек тебя похитил?

Батбаяр — это переводчик из 1-й дивизии НОАК, но родом он из монголов и решительно непонятно, как его записали в китайцы…

— Она же из уйгур, товарищ полковник, — покачал головой толмач. — Надо на уйгурском.

— Тебе лучше знать, — вздохнул Георгий.

Батбаяр перевёл слова полковника. Девица ответила что-то утвердительное.

— Говорит, что да, — перевёл толмач.

— Переведи: ты не хочешь быть с ним? — попросил Жуков.

— Хочу, — ответила Ильхамия, в интерпретации Батбаяра.

— Та-а-ак… — нахмурил брови Жуков. — Как это понимать?

— Я могу сказать, что думаю, товарищ полковник? — спросил толмач.

— Говори, — разрешил Георгий.

— У неё положение не из завидных — обещана была одному, украл другой, неизвестно, что они там творили в горах, поэтому она считается порченой, — озвучил свои мысли Батбаяр. — После такого её никто замуж не возьмёт, поэтому она проходит незамужней до конца дней своих. Этот молодой — её единственный шанс. Так что, это понятно, чего она хочет остаться с ним.

— Всё не так! — выкрикнул Мирас на русском.

— А-а-а, так ты на нашем говоришь, — заулыбался Георгий. — Ну, расскажи, как оно было, на самом деле…

— Я её не крал! — возмущённо заявил парень. — Мы сбежали вместе, потому что она была обещана мне ещё в день моего рождения! Её дед договорился с моим отцом, что мы с ней будем вместе, но потом её дед умер, а затем и мой отец, поэтому её отец решил, что вправе попрать договор мёртвых. Это не по закону!

— Ох… — приложил Георгий руку к лицу. — Ильхамия точно не против?

— Не против! — воскликнул Мирас.

— Я не тебя спрашиваю, — посуровел Жуков взглядом, из-за чего парень резко осёкся. — Батбаяр, будь добр, опроси эту барышню — действительно ли она желает быть с этим юношей.

— Я не юноша — я мужчина! — заявил Мирас.

— Не доводи до греха, умоляю, — попросил его Георгий. — Не забывай, с кем разговариваешь. Закрой рот и стой, иначе… Лучше тебе не знать, что иначе.

Парень покладисто умолк, а Батбаяр начал спокойный опрос девицы.

— Утверждает, будто бы не против, — пришёл толмач к заключению. — Вроде бы, точно.

Нужно было принимать решение.

— Ладно, — вздохнул Георгий. — Раз вы считаете меня наместником Ленина на этой земле, то вот вам моё решение: помолвку Ильхамии с тем покойным беком, как его…

— Алымжаном, — подсказал Батбаяр.

— Да, с Алымжаном, считать недействительной, по воле Ленина, — кивнул Жуков. — А Ильхамия и Мирас, с благословения Ленина, заключат официальный брак и с тех пор будут жить вместе. Если родственники или иные «доброхоты» посмеют как-то препятствовать их счастью и насильственно увести Ильхамию из семьи или причинить вред Мирасу, то на них обрушится гнев самого Ленина — вся мощь Народно-освободительной Армии Китая. Это моё последнее слово по этому вопросу.

— Мы лишь покорно примем твою волю, полковник-агза… — склонился аксакал Исмаил.

— Всё, аудиенция закончена, — вздохнул уже сильно уставший Жуков.

Ему скоро предстоит покинуть Синьцзян — его работа почти закончена.

Офицеры НОАК, из этнических китайцев, дунган и уйгур, уже приняли полноценное командование, так как теперь у них достаточно опыта, чтобы управлять этой махиной в виде двух механизированных дивизий.

Жуков до сих пор не чувствовал, что вот здесь, в Синьцзянской ССР, находится в своей стране. А это было именно так — Синьцзян, в результате референдума, проведённого местным Советом в крупных городах и деревнях, с 89% голосов «за», проголосовал за вступление в СССР.

Теперь НОАК укрепляет перевалы, чтобы было где и как встретить возможную агрессию от клики Ма, которой не понравилась такая резкая смена соседей…

Но это не будет проблемой Жукова, ведь скоро ему, вместе с Малиновским и Георгули, отправляться в Иранскую ССР, тоже часть страны, где предстоит заниматься подготовкой местных офицеров.

Одно было по-своему приятно — Василевский, Толбухин и Буланов, которых отправили брать Маньчжурию, до сих пор возятся там, а он с Малиновским и Георгули уже отлично справился со своей задачей, пусть и не без проблем. Генерал-майор Немиров возлагал на него определённые надежды и Жуков посчитал, что оправдал их полностью — Синьцзян стал советским…

Но против Василевского выступают куда более серьёзные силы, чем против Жукова — там организованные армии, которые могут наступать и организованного отступать. А против Жукова были бандиты, мятежники и… пустыня. И ему до сих пор не понятно, кому пришлось сложнее.

«Может, по пути в Иран, удастся заглянуть к родителям?» — подумал Георгий. — «Дадут же мне отдохнуть хоть не много?»

Примечания:

1 — О возможных намерениях Троцкого, через призму «дискуссии о профсоюзах» — и снова в нашем спокойном ночном эфире рубрика «Red, ты зачем мне всё это рассказываешь⁈» — он никогда не говорил об этом напрямую, но его действия говорят лучше тысячи слов. В нашей с тобой истории, уважаемый читатель (да-да, я никогда не дам тебе забыть, что я тебя уважаю), с конца 1920-го года происходила «дискуссия о профсоюзах», в ходе которой Шляпников, Медведев, Коллонтай и другие требовали передать все дела СНК в ВЦСПС. Мотивировалось это тем, что профсоюзы — это, буквально, вся страна. Все рабочие и крестьяне, так или иначе, предполагались в профсоюзах, которые сами должны были вырабатывать планы и осуществлять управление страной, во всех аспектах. Ленин же топил за централизацию, так как понимал, что профсоюзы всегда будут за свою местность, то есть, неизбежно было бы перетягивание одеяла то в одну, то в другую сторону. Потом в эту дискуссию ворвался Троцкий, который опубликовал тезисы «О мобилизации индустриального пролетариата, трудовой повинности, милитаризации хозяйства и применении воинских частей для хозяйственных нужд», в которых предлагал всеобщую трудовую повинность и милитаризацию общества. Эту позицию назвали «платформой Троцкого» и она включала в себя милитаризацию рабочих, которую должны будут проводить профсоюзы. Тут нужно добавить немного контекста. В тот период Гражданская война ещё не была завершена и, чтобы победить в ней, Ленин и без всяких советчиков был вынужден прибегнуть к введению трудовой повинности (тут с края экрана выглядывает Ларин и звонко выкрикивает Toasty!), причём сделал это он задолго (10 декабря 1918 года) до этой дискуссии, в рамках военного коммунизма, о которым ты уже читал. То есть, решительно непонятно, зачем бы это было нужно, раз СНК РСФСР и так проводит радикальную политику, которая не нравится вообще никому. Так зачем эта тотальная милитаризация рабочего класса? А затем, что мировая революция. Максимально милитаризованное общество, с самого низа, то есть, от рабочих, очень удобно для формирования плацдарма для наступления на Европу. Представь себе, уважаемый читатель, общество войны и для войны. Японская империя + Третий Рейх × 2 = то, что задумал Лев Давидович для Советской России. И если бы у него получилось, мировая война началась бы гораздо раньше, чем все думают и в ней бы весь мир воевал против СССР. Троцкий, в эмиграции, старался не вспоминать обо всём этом, потому что тогда бы его новые товарищи задались вопросом: «А против кого он всё планировал?» А в 1920-м году он открыто призывал к этому, потому что с помощью России он мог бы попытаться устроить мировую Революцию, сначала в Европе, а затем и в остальном мире. Но тогда бы пришлось принести в жертву Россию, которая и послужила бы топливом для мировой революции. То, в чём у либералов принято обвинять Ленина и большевиков, вполне могло быть идеей Троцкого и ему сочувствующих, тогда как марксизм-ленинизм предполагает строительство коммунизма в отдельно взятой стране и не предполагает боевых действий против всего мира. Так что то, из-за чего Немиров боится себя у штурвала, покажется невинной ерундой, по сравнению с тем, к чему стремился Троцкий. И это, на секундочку, не в лайт-версии СССР, которая состоялась в романе, а в ходе кровавой Гражданской войны, разрушившей промышленность и сельское хозяйство страны. Но Троцкому, судя по всему, было всё равно. И это не помешало ему потом, когда он эмигрировал за рубеж, сетовать в духе Гинденбурга: «такую страну просрали, мы были в шаге от победы, нам был нанесён удар в спину» и так далее. Так что, когда мне говорят с серьёзным лицом, дескать, «партия пошла не тем путём, а Троцкий бы вот…» мне сразу становится смешно. Наверное, ему надо было дать немного порулить, чтобы стало понятно, что с этим субъектом СССР не по пути. Ещё один очень важный момент. В нашей с тобой истории получилось так, что РККА было создано в том числе при непосредственном участии Троцкого, который был председателем Реввоенсовета, который им и оставался по состоянию на 1920-й год. И тут он предлагает милитаризовать профсоюзы, то есть, поставить в их главе рабочих, служащих в РККА. Получается, людей, которые как-то связаны с органом, в котором он председательствует. Трудно ли было бы, возникни такое желание, захватить власть, при таком-то раскладе? Но, ладно, вся эта сноска — это лишь моё мнение. Я бы советовал тебе, уважаемый читатель, перепроверить всю информацию и поступать так каждый раз, когда RedDetonator смеет раскрывать свой рот и излагать какие-то свои мысли в сносках. Ведь может оказаться, что всё это лишь стечение обстоятельств, что Троцкий продвигал идею, ведущую к радикальному усилению его политических позиций (профсоюзы — это, буквально всё и если бы ребята Троцкого сидели в каждом профсоюзе — Троцкий бы получил власть, которая и не снилась его отцу) в Советской России, и ничего плохого или неоднозначного потом он делать не собирался. И идея мировой революции, наверное, была бы им задвинута на второй план, ведь, подумаешь, что он топил за неё всю свою жизнь… А милитаризация рабочего класса ему нужна была лишь для того, чтобы побыстрее восстановить страну из руин Гражданской войны и больше ни для чего. Правда, теперь мы этого уже не узнаем, так как Ленин не принял идеи ни Троцкого, ни Шляпникова, а сделал по-своему. В итоге страна восстановилась весьма стремительными темпами, а затем, уже при других людях, но на базе предпринятых Лениным и СНК действий, начала экономическое чудо 30-х годов. Главная мысль — эта сноска является лишь моим мнением и интерпретацией того, что мне известно о «дискуссии о профсоюзах», а что там и как, какую пищу для размышлений из всего этого извлекать или не извлекать — это твоё личное дело, уважаемый читатель. И это касается КАЖДОЙ сноски в КАЖДОМ томе этого цикла. Вотака… это самое, малята.

Глава девятнадцатая

Кровь прогресса

*7 октября 1921 года*

— Ладно, это была хорошая идея, — усмехнулся Леонид. — Признаю. Вы все молодцы. Поздравляю с успехом.

Испытательный образец пошёл на посадку и плавно приземлился. Он пролетел всего ничего, буквально один круг вокруг аэродрома, с парой резких манёвров, потому что испытывали они сейчас новый тип закрылка.

Уильям Старлинг Берджесс — так зовут изобретателя, поэтому закрылок получил название «закрылок Берджесса».

Это выдвижной закрылок, эффективность работы которого была для Курчевского неочевидна, но его уверяли, на основании данных из аэродинамической трубы, что всё будет работать выше всяких похвал.

Теперь, благодаря новому типу закрылка, который уже запатентован как «закрылок Берджесса», ведь Курчевский завёл полезную привычку патентовать даже перспективные конструкции, так как никто не знает, что и когда «выстрелит», не нужно делать широкое крыло.

У них была проблема — есть ограничения по размеру палубного истребителя, ведь площадь будущих авианосцев точно не будет безграничной.

Складные крылья на К-1S они уже выработали — теперь, в состоянии хранения под палубой, самолёт будет занимать вдвое меньше места. Именно из-за складного характера крыльев никто не горел желанием увеличивать их размер для увеличения подъёмной силы, но Берджесс со всем разобрался.

Новый закрылок в выдвинутом положении увеличивал площадь крыла на целых 32%, но этим всё не ограничивалось — можно было задать регулируемый уклон относительно крыла, который создавал дополнительную подъёмную силу.

В итоге, как они удостоверились только что, самолёт способен взлететь, с дополнительными 200 килограммами под фюзеляжем, с 400-метровой полосы, что есть новый рекорд для первого в истории палубного моноплана. К-1 обычно нуждается в минимум 700 метрах, а тут, благодаря новому закрылку, удалось сократить эту дистанцию на целых 300 метров.

Адмиралы, которые уже близки к решению по созданию авианосцев с палубным взлётом, будут очень довольны тем, что у них ещё нет носителей, но самолёт уже есть.

Да, может показаться, что никто не будет строить авианосец длиной в четыреста метров, необходимых для взлёта К-1S, но Курчевского называют визионером и новатором не за просто так. Он уже изобрёл специальную катапульту, которая будет толкать самолёт, придавая ему большой разгон, поэтому и не нужен никакой 400-метровый авианосец. Но метров 250, тем не менее, будет неплохо…

«Надо не забыть выписать Берджессу премию на десяток тысяч, но так, чтобы остальные не узнали», — подумал Леонид.

Раньше он думал, что если объявить о том, что кто-то получает премию, остальные порадуются, ну, например, он бы порадовался за коллегу, но это оказалось далеко не так.

Был уже эпизод, как счастливчика, получившего две тысячи долларов за качественную доработку амортизации шасси, чуть не заклевали коллеги.

Случай единичный, но впредь Леонид афишировать чьё-либо премирование не собирался.

— Итак, джентльмены! — заговорил он. — Теперь у нас целая куча работы! Нам необходимо внести изменения в чертёж и запускать новый закрылок в серию! Живее! Живее! Пока мы празднуем и радуемся, конкуренты усердно работают!

*21 октября 1921 года*

— … и, скорее всего, Преображенский, — закончил Аркадий чтение доклада. — Но это всё не точно — не советую принимать это как неоспоримое доказательство. Это лишь сравнительный анализ речей.

— Значит, сколачивает фракцию… — произнёс Сталин.

— Это было неизбежно, — сказал на это Ленин. — О некоторых людях из списка я и сам знал, поэтому их фамилии в этом списке служат лишь дополнительным подтверждением.

— И всё же, не советую принимать данные анализа как доказательство чего-либо, — вздохнул Аркадий.

— Тогда зачем это всё? — нахмурился Сталин.

— Это направление, куда стоит посмотреть, — пожал плечами Аркадий.

— А что по настроениям в партии? — спросил Владимир Ильич. — Мне не особо интересно, что говорят эти деятели. Мне гораздо интереснее, как на это реагирует партия.

Немиров открыл папку и нашёл нужный лист.

— Доверие к Троцкому, точнее, к левому уклону в партии, выражают не менее 78%, что больше, чем в начале месяца, на 4%, — прочёл он. — Доверие к руководству партии возросло до 73%, с 67% в начале месяца.

Судя по всему, Ленин решил проверить методы Немирова, поэтому провёл какие-то внутрипартийные акции, оставшиеся для Аркадия неизвестными.

Тесты непрерывно совершенствуются — добавляются или убавляются вопросы, меняется их порядок и формулировки, в соответствии с рекомендациями специалистов. Управление психологии отрабатывает свой хлеб сполна — для многих из его сотрудников это не просто работа, а увлечение всей жизни.

Многие из специалистов начинали ещё при царе, поэтому имеют богатый опыт по работе с совершенно разными людьми, в том числе и с власть имущими.

— Это, опять же, данные, имеющие определённую погрешность, — предупредил Аркадий. — Относиться к ним лучше, как к чему-то ориентировочному.

— Мы знаем, — кивнул Ленин. — И всё же, до этого мы вообще не знали, на что ориентироваться, а теперь получаем ценные знания. Лев даже не понимает, насколько популярен в партии.

— Если он продолжит разглагольствовать о милитаризации профсоюзов, недолго ему оставаться популярным, — усмехнулся Иосиф Виссарионович.

— Эту дискуссию пора прекращать, — произнёс Ленин. — Яков, Иосиф — к следующему съезду нам нужно быть готовыми. Достаточно они, как метко выразился товарищ Немиров, наводили суету в партии. Шляпникова и остальных необходимо вернуть с небес на землю, а если не получится, то поднять вопрос об их исключении из партии.

— И Троцкому нужно подать знак, — кивнул Свердлов, пьющий чай за столом.

— Нет, я думаю, что слишком рано, — вздохнул Владимир Ильич. — Пусть закапывает себя самостоятельно. К тому же, однозначный конец дискуссии, без какого-то эффекта, ударит также и по нему.

Резон Троцкого — поскорее мобилизовать общество, чтобы оно, своим ударным трудом, без отрыва от производства, обеспечило и укомплектовало ему новую армию, в кратчайшие сроки. Любые подробности — мало волнуют.

Эта идея владела им, на манер мании, поэтому каждая его речь сводилась к тому, что «мировая революция, мобилизация, милитаризация, вперёд, на фронт!»

Аркадию же подобный поворот событий совершенно не нравится, ведь его план предусматривает оттягивание войны на максимально возможный срок.

Лично против Троцкого он ничего не имеет, так как он ему ничего не сделал, но вот позволить ему развязать войну против всей Европы Аркадий не мог. И очень хорошо, что Ленин относится к Троцкому предельно серьёзно — можно быть уверенным, что он не позволит Льву добиться того, чего он хочет.

— Нужно держаться с ним настороже, — произнёс Сталин.

— Мы будем, — кивнул Ленин. — А ты, Аркадий Петрович, продолжай совершенствовать свой метод — я хочу быть в курсе любого изменения настроений партии. И ещё: проработайте вместе с рабкрином (1) опросники для заводов и крестьянских артелей. Я хочу знать мнение рабочих и крестьян о происходящем, чтобы они получили возможность донести до нас голос.

Рабкрин — это, по задумке Владимира Ильича, особая инспекция, которая ревизует всех и не допускает перегибов или попустительства на местах.

Пока что, он со своими задачами справляется, но Аркадий хорошо помнил, что идея не «выстрелила», так как Рабкрин, со временем, превратился в бюрократизированный орган, используемый как инструмент во внутрипартийной борьбе. А потом его реорганизовали в Комиссию советского контроля, которую применял, для выполнения своих задач, Иосиф Сталин — у Немирова об этом, в своё время, было написано очень много.

Идей, как сделать так, чтобы эта хорошая задумка не загнулась, у Аркадия не было, поэтому он уповал лишь на то, что Ленин, который сейчас выглядит здоровее, чем в истории прошлой жизни Немирова, выработает рабочее решение.

Бюро жалоб в Рабкрине уже есть, оно работает, пока что, без нареканий, но это может измениться в любой момент. Видно, что Куйбышев очень старается, чтобы Рабкрин соответствовал ожиданиям Ленина, но как оно будет через несколько лет — неизвестно…

— Ладно, раз мы уже разобрались с этим вопросом, то переходим к твоим прямым обязанностям, — произнёс Владимир Ильич. — Что по коксохимическому заводу на Донбассе?

— Были кое-какие проблемы с логистикой, но я их уже устранил, — ответил Аркадий. — Ну и в подготовительном цеху возникло кое-какое недопонимание между мной и заводским руководством. К счастью, я был достаточно убедительным. Бывший директор оказался завзятым популистом и своим приказом разрешил рабочим надевать средства индивидуальной защиты по своему усмотрению.

— Бывший? — усмехнулся Сталин.

— Как может продолжать работать человек, который не желает ознакамливаться со спускаемыми приказами и нормативами? — спросил Аркадий. — Компетентность его была поставлена под вопрос и достойно ответить на него он не смог.

Пневмокониозы, вызываемые угольной пылью, и силикатозы, вызываемые диоксидом кремния, который встречается в некоторых сортах угля, требуют применения средств индивидуальной защиты — у шахтёров всё это уже внедрено, а вот на коксохимической промышленности, в цехах подготовки угля, о таком ещё не знают. Повезло, что Аркадий ездил на Донбасс лично и заметил, что там что-то не так.

В перспективе, это бы причинило государству очень серьёзный ущерб — тысячи взрослых мужчин стали бы инвалидами или умерли, просто потому, что работали без средств индивидуальной защиты, потому что директор популист или тут просто так заведено…

Логистические проблемы он тоже решил в ручном режиме — директоры различных производств отчаянно грызутся за паровозы и влезают в давно прописанные планы, что создаёт хаос там, где его быть не должно.

Паровозное производство только-только поднимается с колен, поэтому паровозы всё ещё в дефиците, из-за чего Аркадию пришлось лезть и в этот вопрос. Удалось выцыганить у Брянского машиностроительного завода четыре паровоза, которые влились в состав донбасского логистического узла, что позволило частично решить проблему с междиректорской грызнёй. Но полноценно проблема решится только со временем, когда дефицит паровозов будет устранён.

Были идеи закупки паровозов за рубежом, например, в Швеции, но Аркадий подавил их в зародыше — паровозы у СССР должны быть только свои.

Ленин, кстати, первоначально выступал за покупку паровозов, чтобы решить уже существующую проблему сразу, но Немиров сумел отговорить его.

В будущем, для потребностей индустриализацию, потребуется в десятки раз больше паровозов, чем они смогут купить, поэтому покупка — не выход.

— На данный момент, получение толуола на невысоком уровне, но к началу следующего года мы нарастим его минимум на 60%, за счёт расширения завода, — сообщил Аркадий. — Получаемый кокс же направится на металлургические заводы, главным образом, на Мариупольский металлургический.

«Тротиловая проблема», постепенно, решается, поэтому у Аркадия были хорошие предчувствия. Весь толуол идёт на химические заводы, а те выдают тротил для снарядных заводов, которые пополняют артиллерийские склады новыми снарядами и минами.

Пока что, выпускается мало снарядов с тротилом, но, в перспективе ближайших пяти лет, Немиров рассчитывает нарастить производство минимум в тридцать раз, а дальше — больше.

Новые наименования снарядов, 30, 45, 85, 130 миллиметров — всё это требует прорвы тротила, но он последовательно движется к своей цели.

В чём он точно уверен, так это в том, что у СССР в грядущей войне точно не будет проблем с боеприпасами — это под его ответственностью…

*30 октября 1921 года*

Был воскресный семейный ужин, на котором, помимо Аркадия и Людмилы, присутствовали также Иосиф Сталин и Лариса Рейснер.

— А почему ты не рассказывал мне, что пишешь? — спросила вдруг Людмила.

Аркадий обдумывал ситуацию со Сталиным — он не помнил, когда тот должен был встретиться с Надеждой Аллилуевой. Он помнил, что это должно было случиться во время революции, но воспоминания по этой теме были слишком смутны, поэтому он не был уверен ни в чём.

Сейчас Сталин холост и активно обхаживает Ларису Рейснер, о которой Аркадий никогда до этого не слышал, но теперь знал, что она присоединилась к партии в 1919 году и уже показала себя очень полезным функционером — Ленин её очень ценит и часто ставит в пример.

И у Сталина есть ощутимый успех, раз он пригласил Рейснер на званый ужин к Немировым, а та согласилась…

— Что? — переспросил Аркадий.

— Ты забыл на столе в своём кабинете рукопись, — произнесла Людмила. — Я прочла её целиком — пришлось бросить все свои дела.

— Прямо так надо было прочесть? — усмехнулся Немиров.

— Это было так интересно! — всплеснула руками Людмила.

— О чём идёт речь? — поинтересовался Сталин.

— Аркаша написал уже целых девятнадцать глав своего романа! — сообщила ему Людмила.

— И когда это он нашёл время? — с усмешкой прищурился Сталин и перевёл взгляд на Немирова.

— На досуге, — пожал плечами тот.

— О чём роман? — спросила Лариса, до этого лишь слушавшая их беседу.

— Да там фантастика… — начал Аркадий.

— Футуризм! — воскликнула Людмила. — Это роман об Олеге, который выживает в мрачном мире будущего, где жизнь плоха не тем, что какие-то злые олигархи жестоко правят остальными, как в «Железной пяте» Лондона или в «Когда Спящий проснётся» Уэллса, а тем, что это просто система такая.

— Интересно, — улыбнулась Лариса. — И как же это всё проявляется?

— Он половину всех своих денег тратит на еду, а остальное на жильё и медикаменты, — начала объяснять Людмила. — Олег стар, он избегает инспекторов по пожилым, которые проверяют всех стариков, чтобы сдать в дом для престарелых, а также работает на двух работах. И вспоминает свою молодость, очень часто.

— Ну, по крайней мере, у него есть еда, а также хватает на жильё и медикаменты, — усмехнулся Сталин. — Не такое уж и плохое будущее рисует товарищ Немиров, если сравнивать с другими антиутопистами…

— Вы, товарищ Сталин, просто ещё не прочли! — воскликнула Людмила. — Это ужас! Аркаша так реалистично передаёт отчаяние Олега и описывает его жизнь, которая и не жизнь никакая, а существование… Я никогда не читала ничего подобного! Это должно быть завершено и издано!

— Всему своё время, — пожал плечами Немиров.

— Могу я ознакомиться? — заинтересованно спросила Лариса.

— Аркаша, разрешишь? — посмотрела на него Людмила.

— Ну, раз это стало достоянием общественности… — развёл руками тот. — Читайте.

— Тогда мы пойдём в кабинет! — заулыбалась Людмила. — Аркаша, погаси огонь под чайником, как вскипит, и ухаживай за Иосифом Виссарионовичем — он наш гость.

— Да, конечно… — вздохнул Аркадий.

Чайник, благодаря самодельному свистку, мог сообщить, когда вскипит, поэтому следить за ним не нужно.

— Мир будущего?.. — спросил Сталин.

— Ну, моё видение мира будущего, — улыбнулся Немиров.

— Видение… — повторил за ним Сталин. — Я закурю?

— Конечно, — ответил Аркадий.

Сталин извлёк из кармана свою трубку, вытряхнул её в чайную чашку, после чего достал кисет табака.

— И когда ты всё успеваешь? — спросил он, подпалив табак спичкой. — Ленин считал, что ты «спечёшься» просто от двух главных управлений, а ты ещё кидаешься на дополнительные задачи — вот кто тебя просил паровозами заниматься?

— Никто, — усмехнулся Аркадий. — Но это было нужно, чтобы лучше справиться с основными задачами.

— Что за транспортабельные блочные котельные установки? — спросил Сталин. — Мне на тебя четырежды пожаловались анонимы — говорят, что ты прожектёр, каких ещё поискать.

— Хочу поставить завод по производству, как ты понимаешь, транспортабельных блочных котельных установок, — ответил на это Немиров. — Это установка, вмещающаяся в железнодорожный вагон, которую можно будет установить хоть в чистом поле, после чего получать тепло и горячее водоснабжение — только воду трубами подведи и дизельным топливом заправляй. В перспективе — уменьшенные в габаритах установки, пригодные для транспортировки автомобильным транспортом.

— Зачем это? — уточнил Иосиф Виссарионович.

— Создание нормальных условий в малонаселённой местности, без какой-либо инфраструктуры, — объяснил Аркадий. — А тут привозишь вагон, ставишь его у источника воды и тебе сразу и отопление, и горячая вода — это замечательно, нет?

— Замечательно, — согласился Сталин. — И в армии тоже пригодится, я так понимаю?

— Конечно же, — заулыбался Немиров.

— Похоже, что я начинаю тебя понимать, — улыбнулся Иосиф Виссарионович.

— Нужно запатентовать и выставить на продажу, — сказал Аркадий.

— Я знал, что ты это скажешь, — покивал улыбающийся Сталин. — Тебя Ленин ценит, если ты ещё этого не знаешь, главным образом, за то, что ты знаешь, как добывать золото для страны, а не за твои военные достижения или организаторские способности.

Немиров сейчас, как раз, прорабатывает вопрос дополнительного источника золота. И источником этим является нефть.

В Башкортостане уже снуют по окрестностям геологи, которые ищут именно нефть, пространства вокруг Оби тоже оккупировала небольшая армия геологов, снятых с других направлений, которые показались Аркадию менее перспективными.

Самая большая беда, глубина залегания нефти, уже усиленно решается силами трёх НИИ — разрабатываются и совершенствуются специальные буры, которые, в будущем, смогут пробиться на глубину два или даже три километра, а дальше СССР получит свой долгожданный и заслуженный джекпот…

Геологи сфокусировались на поисках вокруг посёлка Усть-Балык, для чего Аркадию пришлось пойти на фальсификацию документов. Он знал, что именно там обнаружат Усть-Балыкское нефтяное месторождение.

Также сейчас ведутся активные поиски Волго-Уральской нефтегазоносной области, причём начаты они вокруг деревни Ишимбаево.

Главное — получить крупные месторождения, а дальше и людей выделят, и средства, и технику — Баку выглядит слишком уязвимо, чтобы полагаться только на него.

Нефть залегает очень глубоко, но признаки её можно обнаружить и на меньших глубинах. Когда геологи установят места, где она реально может быть, приедет буровая техника и начнётся бурение пробных скважин.

Параллельно с этим экспедиции ходят в Западном Казахстане, вдоль берега Каспийского моря, особое внимание уделяя полуострову Мангышлак.

Там есть не только приличные запасы нефти, но ещё и урановые руды. Последнее — это не просто деньги…

— Ты всё ещё не отказался от идеи организации гонок? — спросил Сталин.

— Наоборот! — заулыбался Аркадий. — Заявок поступает даже больше, чем я ожидал! Будем проводить большие гонки под Петроградом — уже ищу средства и людей для строительства гоночной трассы.

— Ты переоцениваешь возможный вклад энтузиастов, — покачал головой Иосиф Виссарионович.

Это он к их разговору о перспективах гоночных состязаний. Немиров его не убедил и Сталин считает, что это напрасная трата ресурсов.

А Аркадий знал, что ничто так не толкает прогресс в области автомобилестроения, как престижные гоночные состязания. То, что появлялось в «Формуле-1», через 5–10 лет, в упрощённом и удешевлённом виде, появлялось на обычных автомобилях.

Дисковые тормоза, АБС, система контроля тяги, композитные покрышки, коробка передач с двойным сцеплением — это только то, что Аркадий смог вспомнить.

Не будет развития конкурентных гоночных состязаний, не будет новых технологий для автомобилестроения.

— Как минимум, все повеселятся, — пожал плечами Аркадий. — Советским гражданам нужен досуг — дадим хотя бы его, если надежды не оправдаются.

Несколько секунд спустя, в комнату ворвалась Лариса, а вслед за ней вошла довольная Людмила.

— Иосиф! — воскликнула Рейснер. — Это должно быть запущено в печать!

*14 ноября 1921 года*

— Джентльмены, не теряйте голову, — попросил Леонид. — Это моё решение и вам остаётся лишь смириться с ним.

Совет директоров «K-Aircraft» возмущённо зашумел.

— Требую тишины! — воскликнул Курчевский. — Вам может не нравиться моё решение, но не забывайтесь — я владею и буду владеть этой компанией. Это я основал её, я поднял её на нынешнюю вершину — всё это было сделано благодаря мне и только мне. Поэтому, когда я говорю, что хочу купить эту компанию — я покупаю её.

Чтобы управлять крупной компанией, разумеется, нужны менеджеры, среди которых будут высшие руководители, которых лучше собрать в одном месте — в совете директоров. Только вот эти люди привыкли командовать и им трудно смириться с мыслью, что вот этот вот неместный дядя заправляет тут всем и его методы могут им не понравиться.

И им не нравится политика, которой руководствуется Леонид — он скупает всё, что ему нравится и вкладывается в то, что ему нравится.

Ему понравился изобретатель Чарльз Стрит, который показал ему схему тостера, который автоматически выбрасывает хлеб — патент выкуплен, а сам Чарли теперь работает в бюро разработки бытовой техники компании «K-Aircraft».

А недавно ему понравилась идея парового автомобиля — он наткнулся на объявление о продаже автомобиля Doble Модель C. Он купил его, покатался пару часов и понял, что в этом что-то есть.

Вчера была заключена сделка — компания братьев Добль куплена за 1,5 миллиона долларов, со всеми патентами и сотрудниками.

Курчевский видел, что у ребят проблемы, но он также видел, что всё дело в недостатке масштаба. Вложить в эту компанию больше денег, расширить производство, чтобы оно стало конкурентно по цене другим автомобилям премиум-класса — внезапно окажется, что всё у паровых автомобилей хорошо.

Но купило его не то, что это необычно. Купило его то, что машина не тарахтит, как его Роллс-Ройс, не воняет едко бензином, а ещё она экономична по топливу. Последнее, в его ситуации, ерунда, но всё равно приятно.

Братья Добли, получившие целый отдел в конструкторском бюро «K-Ground», обещают, при условии хорошего финансирования и достаточного количества персонала, доработать свою модель D, которая, по их словам, взорвёт рынок. Леонид, почему-то, верил их словам.

В худшем случае, у него появились талантливые инженеры, которые потенциально способны изобрести что-то ещё, а в лучшем случае, у него появится производство комфортных машин, способных ездить на сотни километров без заправки.

К сожалению, военного потенциала у паровых двигателей нет, хотя Леонид допускал, что можно сделать паровой авиационный двигатель, который никогда не будет хватать звёзды с неба, но, потенциально может занять нишу в области авиации для труднодоступных мест. Летать такие самолётики будут способны очень далеко…

«Если Эбнер не пустозвон и будущие модели будут способны ехать хоть тысячу миль на одной заправке», — напомнил себе Курчевский.

Но предчувствие у него по этому делу хорошее, потому что он разбирается в людях и видит, что Добли — это не какие-то пустозвоны, а прирождённые работяги, выдающие потрясающие результаты.

«В отличие от вас, жадные ублюдки, Добли мне классово близки», — подумал Леонид, окинув взглядом своих директоров.

Примечания:

1 — Рабкрин — Рабоче-крестьянская инспекция СССР.

Глава двадцатая

Трудноусвояемый мир

*2 декабря 1921 года*

— Ох, Олег, что же ты делаешь со своей жизнью… — Ленин опустил журнал «Красная новь». — И вправду, «Проклятый и забытый»…

Опубликовано лишь две главы, в которых Немиров вводил читателя в курс дела и освещал окружающую реальность, в которой происходит действие романа.

С художественной точки зрения, на взгляд Владимира Ильича, произведение было шероховато, красоты слога тут нет и в помине, но именно этим и цепляло — простое повествование, где нет места для подробного описания деревьев, цветов, окружения, где очень мало анализа переживаний и характеров персонажей — именно это заставляло этот текст выглядеть «по-пролетарски».

Если бы эти главы были написаны с соблюдением дореформенной орфографии, Ленин бы не усомнился, что писал талантливый писатель из крестьянства. А так, он знает, что Немиров окончил военное училище, самосовершенствовался чтением книг и перепиской с различными людьми — очевидно, что он больше не просто талантливый писатель от крестьянства…

— Что думаешь об этом, Коба? — спросил Владимир Ильич.

— Отчаяние нагнетать он умеет, — вздохнул Иосиф Виссарионович. — Ужасная картина будущего.

— Но, это его дело, что писать, — улыбнулся Ленин. — Что там за история с генералами?

— Некоторые генералы пытаются влезть в его проекты, — сообщил ему Сталин. — Генерал-майор Чижевский считает, что направление, взятое конструкторским бюро Царицынского орудийного завода, «ошибочно, ввиду полной несостоятельности, а прожекты генерала Немирова требуют тщательного предварительного анализа, а не бездумного соглашательства».

— В чём причина? — нахмурился Ленин.

— Чижевский утверждает, будто Красной Армии не нужно предложенное динамо-реактивное орудие, стреляющее надкалиберными осколочными гранатами, — начал объяснять Сталин. — По расчётам генерал-майора, это изделие пусть и будет пригодно для индивидуального ношения одним красноармейцем, но заменить миномёт не сможет. Генерал Чижевский говорит, что возможную нишу этого орудия уже давно занимает винтовочная граната.

— В его словах есть доля истины? — уточнил Ленин.

— Конечно же, есть, — кивнул Сталин. — Только вот Немиров никогда не делает ничего просто так.

— Что же он предлагает в качестве контраргумента? — улыбнулся Владимир Ильич.

— Он говорит, что в КБ № 17 разрабатывается спецбоеприпас, который многократно повысит эффективность разрабатываемого динамо-реактивного орудия, — ответил на это Иосиф Виссарионович. — Естественно, сообщить об этом генерал-майору Чижевскому и общественности он не может, но я внимательно слежу за этой драмой и не позволяю ей развиться во что-то большее. Орудие разрабатывается и будет разработано.

КБ № 17 — это секретное конструкторское бюро в глубинах Сибири, местоположение которого будет меняться раз в два года. Даже если кто-то узнает его локацию, все процессы по внедрению займут слишком много времени, а потом вся проделанная работа окажется бессмысленной, так как КБ переедет на другой секретный адрес, который придётся устанавливать заново.

— А что за спецбоеприпас? — уточнил Ленин.

— В нём применяются совершенно новые принципы бронепробития, — ответил на это Сталин. — И если динамо-реактивное орудие будет способно прицельно доставить этот спецбоеприпас до танка, хотя бы с сотни метров, то это будет безусловный успех и новое слово в противотанковой обороне. Только вот спецбоеприпас будет разрабатываться ещё долго — оценочно, не менее шести-восьми лет, поэтому Немиров нашёл другое применение для орудия — средство доставки надкалиберной осколочной, химической или дымовой гранаты.

— Как можно быть уверенным, что спецбоеприпас вообще будет работать? — снова нахмурился Владимир Ильич.

— Испытания показали, что сам принцип, применяемый в этом боеприпасе, работает, — ответил на это Иосиф Виссарионович. — Эксперименты проводились двумя отдельными конструкторскими бюро, тоже из «номерных», в разных условиях — принцип есть и он работает. Армия заинтересовалась, так как уже известно, что принцип можно использовать не только на низкоскоростных гранатах, но и на артиллерийских снарядах.

— А кто открыл этот «принцип»? — спросил Ленин.

— Владимир Иосифович Рдултовский, — ответил Сталин.

— Без Немирова, конечно же, не обошлось? — улыбнулся Владимир Ильич.

— Не обошлось, конечно же, — кивнул Иосиф Виссарионович. — Рдултовский говорит, что после того, как заинтересовался теорией направленных взрывов, которые могли бы как-то помочь с проблемой бурения твёрдых пород в горном деле, он связался с Немировым, который и подкинул ему несколько идей, как бы это могло работать… Собственно, на идее направлять взрыв с помощью металлической воронки, Рдултовского и озарило. Он разработал первый прототип и испытал его на броневой стали — ему удалось добиться пробития двенадцати миллиметров, а второй прототип, изготовленный через две недели, сумел углубиться в сталь на целых двадцать миллиметров.

— Слишком много совпадений, — покачал головой Ленин.

— Возможно, — не стал спорить Сталин. — Но я бы, на твоём месте, не стал выводить Немирова на серьёзный разговор.

— Ты что-то знаешь? — нахмурился Владимир Ильич.

— Догадываюсь, — ответил Иосиф Виссарионович. — Он уже показал себя очень полезным — пусть так и будет.

— Вот этот его «Проклятый и забытый»… — начал Ленин.

— Возможно, — улыбнулся Сталин. — Но я считаю, что нужно оставить всё так, как есть. Он отлично справляется.

— Да, отлично… — вздохнул Ленин. — И архиважно, чтобы это так и оставалось. А не может быть, что это его зарубежная агентура добывает все эти сведения?

— Маловероятно, — покачал головой Иосиф Виссарионович. — По линии ОГПУ уже проведена осторожная проверка — аналогов нет. Кстати, можешь посодействовать мне в одном деле?

— Смотря в каком, — улыбнулся Владимир Ильич.

— Есть у него один заместитель, звать его Лаврентием Берией… — заговорил Сталин.

— Ты будешь смеяться, — ещё шире заулыбался Ленин. — Он предвидел, поэтому попросил не удовлетворять твою просьбу.

— Ах, так… — нахмурился Сталин.

— Зачем тебе этот Берия? — спросил Ленин.

— Я вижу в нём огромный потенциал, — ответил на это Сталин. — Не знаю, почему, но мне видится, что у Немирова Берия растрачивает его зазря.

— Договоритесь до того, что я сам заберу его в СНК, — усмехнулся Ленин. — Но не может быть специалист настолько уникальным, чтобы за него шла такая борьба. Человек — может, специалист — не может.

— Немиров же есть… — резонно возразил Сталин.

— Немиров — это другое… — вздохнул Владимир Ильич. — Так значит, этот новый принцип, действительно, рабочий?

— Абсолютно точно, — подтвердил Иосиф Виссарионович. — И Немиров уверен, что это изменит характер будущей войны, если правильно и вовремя реализовать это новое оружие.

— Увидим, — ответил на это Ленин.

*14 декабря 1921 года*

— Горит, сука!!! — заорал наводчик, гвардии лейтенант Фейнберг.

— Танк, одиннадцать часов! — выкрикнул гвардии полковник Удальский. — Стреляй по нему, стреляй!

Башня медленно повернулась, после чего заработал «пом-пом».

Вражеский Рено ФТ 21, суть, почти тот же ФТ 17, но оснащённый новой башней и удлинённой пушкой, успел сделать два выстрела, но затем в него прилетел бронебойный снаряд из 107-миллиметровой пушки.

Бой получился встречным, обе стороны знали, что так и будет, поэтому готовились именно к этому.

Таммерфорс — последний крупный город, который осталось взять для окончательной победы над армией Маннергейма.

Командование, почему-то, считало, что для победы будет достаточно взять Хельсинки, но Маннергейм лишь отступил на тыловую линию полевых укреплений, возведённую в очень короткие сроки.

Увы, но скорость возведения не обещала качества, поэтому оборона была без особых затруднений пробита, а затем части РККА двинулись дальше на запад.

Таммерфорс, знаменательный тем, что именно в нём была проведена первая конференция РСДРП, был очевидной целью, поэтому противник решил навязать РККА встречный бой, который должен был осложнить логистику и ослабить артиллерийскую поддержку.

Дополнительно, чтобы действовать наверняка, противник применил новые танки — французский Рено ФТ 21, а также британский Марк XIII.

Последний был самым опасным, так как оснащался двумя 40-миллиметровыми пушками Виккерс Марк II, стреляющими сплошными бронебойными снарядами.

Сплошные бронебойные снаряды к этой пушке представляют собой стальную болванку с наконечником из закалённой стали, способную пробить 25–30 миллиметров броневой стали на дистанции в 1000 метров, а на дистанции 100 метров она способна пробить все 35–40 миллиметров.

То есть, советские броневики уязвимы для этого орудия, а это означало, что нужна была новая тактика. И её уже выработали — броневики поехали с флангов, а в лоб противника атаковали трофейные танки с дополнительными экранами.

К тому же, было решено, что необходимо усилить противотанковую артиллерию, поэтому на артиллерийских тягачах привезли 107-миллиметровые пушки образца 1910 года, в количестве двадцати штук. К ним уже давно разработали бронебойные снаряды, которые пробивают 98 миллиметров на дистанции 100 метров, 86 миллиметров на дистанции 500 метров, 63 миллиметра на дистанции 1000 метров и 31 миллиметр стали на дистанции 2000 метров. То есть, сплошной стальной снаряд гарантированно пробивает любой существующий танк даже на дистанции 2000 метров.

Только вот реальная прицельная стрельба из нового прицела возможна на дистанции до 1000 метров, а там надёжно пробивается и уничтожается любой вражеский танк и броневик.

Увы, но 107-миллиметровые пушки очень неповоротливы и не предназначены для решения противотанковых задач, поэтому применение их ограничено.

«Эх, если бы кто-то заранее догадался сделать орудийную платформу на базе грузовика, как это было с Гарфордом-Путиловым…» — подумал Удальский, наблюдая за тем, как с чадом разгорается Марк XIII.

Об этом думали уже давно, и на Путиловском, и на Обуховском, но говорят, ничего не получается — отдача пушки настолько сильна, что ломает любую подвеску. Поэтому они буксируют орудие и разворачивают стационарно, но это вообще не то, чего бы хотелось Удальскому.

76-миллиметровое орудие, пусть и укороченное, сумели установить аж в башню броневика, пусть и разросшуюся и удлинившуюся, но 107-миллиметровку не получается даже просто на платформу.

«Да за такое бронепробитие…» — перевёл Бронислав стереотрубу на пылающий Рено ФТ 21.

Даже отсюда было видно, что крупнокалиберный бронебойный снаряд попал под погон башни и своротил её в сторону, попутно пробив танк насквозь. А потом танк и вовсе взорвался.

В принципе, на уничтожении Марк XIII бой закончился — пехота противника, залёгшая посреди снежного поля, начала поспешное отступление. Было понятно, что против такой концентрации бронетехники им не выстоять.

Броневики, в точном соответствии с планом наступления, поехали дальше, чтобы достичь вражеской линии обороны, развёрнутой в пригороде.

Атаки с наскока уже давно не проводятся, после нескольких неудачных эпизодов, поэтому, как и прежде, по заветам Немирова, каждое наступление начинается с тщательной артиллерийской подготовки…

Впереди тяжёлый бой за город, а потом, после его взятия, Финляндия окончательно падёт.

«Будут, как всегда, переговоры, а затем — а чёрт его знает, что затем…» — подумал Удальский, по привычке внимательно рассматривающий окрестности в стереотрубу.

*26 декабря 1921 года*

— Мы вынуждены подписать навязанный вами мирный договор, — произнёс президент Карл Густав Маннергейм.

— Подписывайте, — нейтральным тоном призвал его Чичерин, подвигая папку с документом.

Немиров сидел слева от советского дипломата и внимательно наблюдал за реакцией финской делегации.

Дипломаты пока ещё вражеской стороны смотрели на советских дипломатов с недовольством, а некоторые ещё и с отчаянием вперемешку с печалью — условия мирного договора очень неприятные и, наверное, неприемлемые.

Только вот альтернативой служит полная аннексия Финляндии и установление в ней власти Советов.

Этот сценарий был наиболее желанным для СССР, но мешают «западные партнёры». Они согласны на расчленение Финляндии и то, это максимум, а аннексия — это уже повод для полной блокады СССР, экономической и политической.

Ленин решил не обострять, но добавил также демилитаризацию Финляндии, а также запрет на вступление в любые военно-политические блоки.

Конечно, серьёзных наступлений из Финляндии не организовать, но пусть она остаётся нейтральной во всех смыслах.

Маннергейм принял папку, прочёл текст договора, после чего взял ручку. Он колебался секунд десять, после чего собрал всю свою решительность и подписал договор. Другого выхода у него не было — это было неоспоримое поражение в войне. И только деятельное участие Антанты спасло Финляндию от безоговорочной капитуляции.

Никаких репараций мирный договор не предусматривал, но оружие и технику расформировываемой финской армии придётся отдать — у советского руководства есть большие планы на всё это…

— На этом заканчиваем, — встал Маннергейм из-за стола. — Я больше не хочу вас видеть.

— Ну, заплачь… — тихо сказал Немиров, позволив себе усмешку.

— Что? — резко развернулся к нему президент Финляндии.

— Я сказал, что ты можешь ещё и заплакать, предатель, — пояснил ему Аркадий.

— Это я предатель⁈ — разъярился Маннергейм.

— Да, — подтвердил Немиров. — Предал Родину, пошёл на неё войной, а теперь, из-за поражения, очень расстроен. Заплачь ещё, иуда…

— Подобное недопустимо на мирных переговорах! — хлопнул по столу папкой Чичерин. — Немедленно прекратите!

— Вы, большевики, разрушили мою Родину, — процедил Маннергейм. — Уничтожили её, низвергли, унизили… Вы унизили Его Императорское Величество… Я буду бороться против вас до конца своей жизни.

— Уже поборолся, — недобро усмехнулся Аркадий. — Смотри, к чему тебя это привело — твоя «уничтоженная, низвергнутая и униженная» Родина выбила тебе клыки, но оставила в живых — цени это.

Он посчитал, что сегодня его последний разговор с Маннергеймом — после такого поражения его точно больше не изберут президентом и его политическая карьера подошла к неизбежному финалу.

— Это ещё не конец, — убеждённо произнёс финский президент.

— Если так, то это будет твоя последняя глупость, — без какой-либо улыбки или усмешки пообещал ему Аркадий.

*30 декабря 1921 года*

— Это было слишком легкомысленно, — недовольным тоном произнёс Ленин. — Не надо было позволять себе такое, товарищ Немиров.

— Что поделать? — развёл руками тот. — Не сдержался.

— Что у тебя к Маннергейму? — спросил Владимир Ильич.

— Ничего, кроме того, что терпеть не могу двуличных мразей и предателей, — пожал плечами Аркадий.

— Чем он принципиально отличается от Корнилова? — усмехнулся Ленин. — А ему ты разрешил почётный расстрел.

— Тем, что Корнилов выступил против Временного правительства и его борьба против нас стала естественным продолжением этого выступления, — пояснил Аркадий. — Маннергейму же вполне нравилось Временное правительство, со всей этой его клоунадой, а вот когда к власти пришли мы, он сразу же вспомнил о том, что царя свергли, Россию предали и так далее. Двуличный подонок — вот кто такой Маннергейм. Он мог сидеть в своей Финляндии сколько хотел — нам ведь всё равно на неё. Но нет, как только он счёл, что время для подлого удара идеально — он ударил. Повёлся на лживые посулы Антанты, а в результате погибли десятки тысяч. И больше всего меня взбесило то, что он начал разыгрывать обиженку, которая пострадала ни за что.

— Хорошо, я тебя понял, — вздохнул Владимир Ильич. — Но впредь, если доведётся участвовать на международных переговорах, прошу тебя держать себя в руках. Ты очень многое изменил своим поступком. Теперь на Западе не сомневаются, что ты — «ястреб». Моя игра в преемника теперь должна быть изменена, так как если они будут уверены, что следующий председатель СНК — это ты, то они будут готовиться к войне с утроенной силой.

— Они и так будут, — усмехнулся Аркадий. — Мы присоединили территории, которые вообще никогда не были в Российской империи. Мы попрали их зоны влияния, ворвавшись в их колониальные владения, как слон в посудную лавку. Сейчас война не к месту, но они уверены, что она неизбежна. И она неизбежна. Советую, Владимир Ильич, воспринимать её как факт, который гарантированно состоится. Как восход или закат.

— Война против кого? — поинтересовался Ленин.

— Против Европы, — ответил Аркадий. — Вероятнее всего, что против Германии. Но я допускаю различные сценарии.

— Не будем загадывать слишком далеко, — произнёс Ленин. — Но будем готовиться к худшему сценарию.

— Эх, пора мне… — вздохнул Аркадий, после того, как посмотрел на часы. — Нужно посетить утренник, а потом снова в Смольный…

— Новый год где будешь встречать? — поинтересовался Владимир Ильич.

— Дома, — пожал плечами Аркадий. — У меня будут Сталин, Свердлов и Дзержинский с семьями.

— Отдохните хорошо, — пожелал ему Ленин с улыбкой. — Новый год грозит нам новыми испытаниями и вызовами.

*5 февраля 1922 года*

— Наше нахождение здесь считается секретом, — произнёс Воронов.

— Но я думаю, что они уже всё знают… — вздохнул Удальский.

— Агентуры вражеских разведок уже зачищены, — покачал головой Василевский. — Да и даже если они будут знать — то что? Каких-то два механизированных полка — это ерунда, по сравнению с тем, что Антанта позволяла себе в Польше и Финляндии. Я слышал, что там против нас сражались «добровольческие соединения» из французов и англичан…

— Было дело, — кивнул Бронислав. — Итак, какова диспозиция?

— Сейчас мы находимся в городе Фэнтянь, — заговорил Александр Михайлович Василевский. — Наша стратегическая цель — додавить отступающие войска милитаристов до Ляньшаня. Это позволит изолировать Ляодунский полуостров, с находящимися там соединениями противника, от снабжения с востока. После этого будет нетрудно принудить их к сдаче.

— Как обстоят дела с боевым духом вражеской армии? — поинтересовался гвардии полковник Воронов.

— Плохо, — улыбнулся полковник Василевский. — Нередки случаи сдачи в плен целыми батальонами — у Фэнтяньской клики, уже около двух месяцев, наблюдаются перебои с поставками провианта. Дела у неё идут откровенно погано, поэтому она дерёт с крестьян три шкуры, а те уже начали оказывать сопротивление. После того, как Чжан Цзолинь утратил свою столицу, уверенность в его падении укрепилась окончательно — Чжилийская клика уже начала оккупировать южные пределы Фэнтяньской клики и сейчас находится на подступах к Пекину.

— Вместо того, чтобы консолидироваться и бить общего врага, они начали собачью грызню между собой, — нарушил возникшую паузу Чэнь Дусю.

Это коммунист из местных, примкнувший к НОАК почти сразу после того, как началось вторжение в Маньчжурию.

— И это нам на руку, — кивнул гвардии полковник Удальский. — Так в чём будет состоять наша задача?

— Ваша задача — нанести, силами своих полков, два глубоких удара сквозь недавно сооружённую линию обороны противника, — произнёс Александр Михайлович. — Бетонных укреплений там нет, а противотанковая артиллерия присутствует в незначительных количествах. Нужно будет прорваться до Ляньшаня и занять возле него оборону.

Согласно карте, которую начал внимательно рассматривать Бронислав, тут, кроме как по побережью, особо и не пройти, поэтому Ляньшань, стоящий почти на берегу, служит искусственным препятствием любому противнику.

Городских боёв здесь не избежать, как бы сильно этого ни хотелось, поэтому они обязательно будут.

Враг может похвастаться числом солдат, но, увы для него, не их качеством. Милитаристы не имеют большого боевого опыта и их офицеры плохо подготовлены, поэтому они часто допускают гибель личного состава там, где этого можно было легко избежать — Удальский прочитал об этом из докладной записки полковника Толбухина, который уже основательно тут повоевал.

— А теперь к подробностям, — произнёс Василевский. — Вот эта высота, условно названная «высотой 64», расположена прямо позади линии обороны противника и служит отличным местом для корректировки его артиллерии. С некоторых пор, они перестали размещать свою артиллерию на высотах, так как заметили, что у таких батарей очень плохая статистика выживаемости.

Василевский открыл одну из папок и показал кадры аэрофотосъёмки.

— Как видите, на высоте будто бы никого нет, но это не так, — произнёс он. — Там находится минимум два расчёта корректировщиков, снабжающих оперативной информацией все четырнадцать артиллерийских батарей. Здесь нужно будет проскочить форсированным маршем, чтобы не попасть под губительный огонь. Линия обороны же построена по европейскому образцу, то есть, включает в себя…

Глава двадцать первая

Механизмы власти

*18 июня 1922 года*

Аркадий обошёл раму и внимательно рассмотрел её.

— Выглядит… надёжно, — изрёк он задумчиво.

— Расчётная грузоподъёмность — семь с половиной тонн, — заявил Ципулин Владимир Иванович, директор Владимирского автомобильного завода. — Две оси принимают на себя основную нагрузку, но третья ось, как и было предусмотрено в техзадании, дополнительно усилена. Привод полный, так что с проходимостью проблем не возникнет.

Это абсолютно новая разработка, предназначенная как для военного, так и для гражданского применения.

Разрабатывали этот грузовик аж с января 1919-го года, в КБ ВАЗ.

Разработка шла тяжело, потому что у конструкторов не было необходимого опыта, а ещё и руководство усугубляло всё своим желанием сфокусироваться на совершенствовании грузовика «Нэш Квад», который уже производится в количестве 3000 единиц в месяц.

Этого безумно мало для растущих потребностей СССР, поэтому, помимо Рязанского автомобильного завода, запущенного в середине 1921 года, запланировано открытие автозаводов в Москве, Набережных Челнах, Нижнем Новгороде, Баку, Луганске и Кургане. И это только первая серия заводов.

В Петрограде, ввиду всё ещё существующей уязвимости города, никакой серьёзной промышленности решено не ставить. В жизни случается всякое, поэтому Немиров, на каждом тематическом заседании, упорно ратовал за то, чтобы в Петрограде и Петроградской губернии не ставили ничего крупного и серьёзного, во избежание неприятностей.

— Главное условие техзадания выполнили? — поинтересовался Аркадий.

— Частично — да, — ответил на это Ципулин. — К сожалению, мы не можем создать колёсный грузовик, который сможет выдержать энергию отдачи 107-миллиметровой пушки. Не думаю, что это вообще возможно в ближайшем будущем… Зато мы воспользовались советом товарища Дыренкова, нашего конструктора, который предложил разработать выносные опоры, которые и будут принимать на себя всю нагрузку. В таком виде подвеска грузовика сносно выдерживает энергию отдачи орудия.

— Как долго происходит подготовка орудия к стрельбе? — уточнил Аркадий.

— До восьми минут, — ответил Владимир Иванович. — Зависит от количества человек в орудийном расчёте. Каждую опору необходимо выдвигать вручную, хотя мы уже думаем о разработке гидравлической системы…

— Не особо реалистично, — покачал головой Немиров. — Пусть будет мускульная сила расчёта. Но пару-тройку конструкторов на проработку гидравлической системы, всё же, выделите.

Ему уже давно нужна хотя бы какая-то САУ. Эрзацы на базе «Нэш Квад» не удовлетворяют запросов РККА, так как там полно совершенно неожиданных проблем.

107-миллиметровая пушка, показавшая отличные результаты на поле боя, виделась Немировым как временное решение, пока не будут пущены в серию нормальные гусеничные САУ. То есть, колёсная САУ, оснащённая крупнокалиберной пушкой, прослужит чуть ли не до 30-х годов.

Всего в распоряжении РККА есть примерно 850 таких пушек, но их производство не прекращалось, несмотря ни на что — уже давно было понятно, что 76,2 миллиметровые пушки исчерпали свой потенциал.

Агентура в Европе сообщает, что военная мысль начала двигаться в сторону уменьшения калибров полевой артиллерии, поэтому скоро монстры Первой мировой окончательно вымрут и артиллерия европейских армий уменьшится до 75–105 миллиметровых стволов.

А вот у Красной Армии всегда будут приличные калибры. Они будут нужны всегда, так как укрепрайоны с каждым годом будут становиться всё крупнее и крупнее, всё твёрже и твёрже…

Аркадий долго размышлял над необходимостью сохранения орудий калибра 152 миллиметра.

На складах есть 152-миллиметровые осадные пушки образца 1910 года, совершенно непригодные для использования в манёвренной войне — потому их и окрестили в 1910-м году осадными.

Что-то вроде МЛ-20, ко времени Второй мировой, Немирову очень хотелось, но нужно думать о целесообразности их появления именно сейчас.

В итоге он решил, что 152-миллиметровая пушка-гаубица будет. Осадная пушка образца 1910-го года будет существенно переделана, будет разработан новый лафет, улучшена противооткатная система, а также добавлен дульный тормоз — всё это позволит хоть сколько-нибудь приблизить орудие к современным требованиям.

Применение 152-миллиметровых осколочно-фугасных снарядов приведёт к тому, что потребуется гораздо больше тротила, чем производится сейчас. Поэтому торопить конструкторов Немиров не будет — пусть сначала химическая промышленность «дорастёт» до таких снарядов…

Идея создания самоходки со 152-миллиметровой пушкой отвергнута Аркадием как нереалистичная — сначала нужна танковая платформа, которая будет способна удержать откат орудия.

«Тут со 107-миллиметровой пушкой проблемы такие, что приходится выдвижные опоры сооружать…» — подумал Немиров. — «Повременим — ничего страшного».

— Мы будем продолжать совершенствовать наш грузовик ещё в течение минимум полугода — есть проблемы, которые необходимо устранить, — сообщил Владимир Иванович. — А ближе к двадцать третьему году уже точно запустим в серию. Нас сильно выручают товарищи-артельщики, поэтому мне бы хотелось их как-нибудь премировать, но у завода нет лишних средств…

— Пришлите мне подробности в письменном виде, — попросил Аркадий. — Кто и как помогает, чем помогает и так далее. Каждого причастного поощрим.

Промышленные артельщики Союза — это совершенно уникальное явление, которое невозможно вне плановой экономики.

Это группы рабочих, объединившихся в артели, которые выполняют подряды на что-то, чем, по каким-либо причинам не может или не хочет заниматься завод, возле которого возникла артель.

Различные фары, не слишком ответственные части, мелкие детали и всё, что не требует строгого технического контроля или технический контроль чего осуществить очень легко, передаётся артельщикам, и те занимаются массовым производством на полученных от государства станках и из полученного от государства сырья.

Соответственно, стоимость станков и сырья вычитается из заработка артелей, что понижает рентабельность артели и не позволяет сделать артельный способ производства единственным выгодным.

Но опасения о том, что таким Макаром все рабочие просто уйдут в артели, всё же есть, поэтому правительство внедрило «артельный индекс» — зарплата заводских специалистов не может быть ниже соответствующих зарплат артельных специалистов.

Немирову известно, что ВАЗ производит только крупные и ответственные узлы грузовика «Нэш Квад», а кабины и прочие комплектующие изготавливаются артельщиками. Три тысячи грузовиков в месяц производятся в немалой степени благодаря тому, что армия артельщиков производит в своих мастерских почти 75% деталей, которые было бы сложно производить на заводе.

Ленин с группой специалистов, в числе которых и Юрий Ларин, до сих пор очень заняты вопросом разработки системы сдержек и противовесов, чтобы не возникало незапланированных перекосов от заводов к артелям и обратно, но уже сейчас видно, что схема работает.

Увы, но против исторического процесса не пойдёшь, поэтому бюрократы уже подают робкий голосок, взывающий к ужесточению контроля над артелями, ведь там «пестуются уже почти искоренённые буржуазные пережитки». Это такой тонкий намёк на то, что самых результативных артельщиков нередко награждают предметами роскоши, покупаемыми за счёт артельных бюджетов.

«А выглядит это, по их мнению, как-то не по-христиански… тьфу ты, не по-пролетарски», — подумал Немиров. — «Пока я имею хоть какие-то полномочия, буду душить этих карьеристов, проникших в партию».

Он уже разрабатывает комплексное тестирование для членов партии. По его плану, регламент вступления в партию будет требовать прохождения тестирования, которое займёт минимум две недели — это будет семь тестов, по тесту раз в два дня.

Аркадий очень хорошо понимал принципы того, как составляются все эти тесты, так как неоднократно проходил их после военной реформы 30-го года.

Военная психология со времён Второй мировой не просто шагнула далеко вперёд, а пробежала настоящий марафон, в результате которого психология военнослужащего была досконально разобрана, что дало психологам удобные инструменты для работы не только с военными, но и с гражданскими.

Немиров, когда ещё надеялся на хоть сколько-нибудь благоприятный исход всей той истории с Третьей мировой, очень глубоко погрузился в психологию, потому что хотел избавиться от посттравматического стрессового расстройства, заработанного в ходе боевых действий.

В ходе этого он выяснил, что психически надломило его не тяжёлое ранение, на которое он до этого и валил все свои проблемы, а то, что случилось в первую фазу Третьей мировой, в две тысячи тридцать шестом году, на Сахалине, под Анивой.

«Боевые потери…» — вспомнил он с горечью.

Потеря бойцов, которых ему вверило командование, живых людей, которых он хорошо узнал, которых он начал ценить и уважать — вот что сломало его.

А всё то, что было потом — это уже прямое следствие ПТСР.

И он, в ходе многолетней работы над собой, выработал компенсаторные механизмы, которые больше никогда не позволят ему рухнуть в ту пучину отчаяния, в которой он пребывал годами.

Теперь его многолетние старания начали приносить реальную пользу не только ему, а целой стране.

Подробное тестирование, которое разрабатывается им и коллективом специалистов из Управления психологии, позволит точно установить личные качества всех кандидатов в члены партии и уже действующих членов партии.

100% точности никогда не будет, но даже если удастся добиться хотя бы 60% точности выявления нехороших наклонностей — это будет безусловным успехом.

И Аркадий точно знал, что такое возможно.

Военные психологи его времени очень точно выявляли склонность к насилию, признаки социопатии, с высокой точностью определяли морально-волевые качества исследуемого и прочие нужные им человеческие характеристики.

Использовали они всё это для формирования подразделений прирождённых убийц, (1) специально отобранных многочисленными тестированиями, предназначенными для того, чтобы не пропустить в эти подразделения случайных людей.

В принципе, именно так и формировали штурмовые группы.

— Ах, да, список проблем по трансмиссии тоже передайте в Смольный, — вспомнил Аркадий. — Я постараюсь помочь, в меру своей компетенции.

— Возможно, помогла бы какая-нибудь зарубежная трансмиссия, — произнёс директор завода. — На её основе можно было бы разработать что-то своё…

— Я обсужу этот вопрос с нашими дипломатами, — пообещал Немиров.

*30 июня 1922 года*

— Ну, а дальше ты знаешь, — улыбнулся Леонид Курчевский.

— Знаю, — подтвердил Геннадий Парфёнов.

Пакет с подробными чертежами трансмиссии к броневику K-12 уже доставлен в порт Лос-Анджелеса, где его погрузят на торговое судно.

Он вшит в обшивку одного из сотни роскошных кресел, которые отправляются в СССР. Все меры конспирации были соблюдены, поэтому, даже если схему раскроют, у Леонида уже был крайний рядовой сотрудник, которого скоро пристрелят «грабители».

Курчевский уже смирился с тем, что будут умирать случайные люди, причём возможно, иногда, в больших количествах.

«С этим просто ничего не поделать — такая у нас работа», — в очередной раз подумал он.

Кое-где он уже и сам задействовал ребят Парфёнова и Смутина, чтобы «решить разногласия» с некоторыми особо упёртыми авиаторами. Например, в здании компании «Wright Aeronautical» произошла настоящая утечка газа, в результате чего погибло несколько ключевых функционеров, включая Алана Б. Уитакера, являвшегося ярым противником слияния с «K-Aircraft».

После этого инцидента «Wright Aeronautical» была выкуплена за 18 000 000 долларов США и стала единым целым с «K-Aircraft».

Это было никакое не слияние, а настоящее поглощение, так как никто из совета директоров бывшей компании братьев Райт не получил кресла в совете компании «K-Aircraft»…

В результате Леонид получил очень много подробностей на тему текущих тенденций развития авиации и понял, что если уж его главные конкуренты отставали от него так сильно, то остальные, выражаясь метафорически, ещё даже не вошли в облако пыли, которое после него остаётся. И это было замечательно.

Его К-1 уже принят на вооружение Армии США и Военной Авиации Франции — в Армию США уже поставлено 575 самолётов, а в Военную Авиацию Франции поставлено 400 единиц.

Но французы успели отличиться — им, зачем-то, понадобились складные крылья с K-1S на стандартном К-1. Мотивировали они это тем, что так можно сэкономить много места при хранении самолётов. Курчевский лишь пожал плечами и дал приказ внести изменения в конструкцию.

«Захотели французы увеличить вес самолёта на сотню килограмм — бог им судья…» — подумал он.

— Кстати, когда ты посетишь Техас? — спросил вдруг Парфёнов.

— А мне надо? — уточнил Курчевский.

— Вообще-то, надо, — кивнул «специалист по деликатным делам». — Ты обещал, что посетишь губернатора с официальным визитом и о чём-то с ним договоришься.

— Я обещал? — нахмурился Леонид.

— Не ты, но мы, — усмехнулся Геннадий. — Мы пообещали, от твоего лица, щедрые инвестиции в Хьюстон, а взамен достопочтенный Пэт Моррис Нефф будет способствовать нашим безобидным мероприятиям в пустыне на юге…

— Деньги — это не проблема, — произнёс Курчевский.

— Он настаивал, чтобы ты приехал лично, — покачал головой Парфёнов. — Это такая малость, ведь так?

— Как это поможет нашему делу? — нахмурился Леонид.

Он не любил выезжать куда-то и делал это только в том случае, если иначе никак.

— Если ты сумеешь убедить его, что в Хьюстон потекут какие-то деньги, то он закроет глаза на всё, что мы там устраиваем, — ответил на это Геннадий. — Это практически карманный штат.

— Но в чём подвох? — нахмурился Курчевский.

— У штата дела идут не очень, — ответил Парфёнов. — Вероятно, придётся заплатить очень много и, наверное, открыть несколько заводов в Техасе.

Нефтяная отрасль, неизбежно, пошла на спад — это закономерный результат нефтяного бума, который случился из-за открытия двух крупных месторождений нефти.

— Кому сейчас легко? — задал Леонид риторический вопрос. — А какой-то другой штат вы выбрать не могли? Почему именно Техас?

— Ровно потому, что там сейчас лучшее место для нашего предприятия, — ответил Геннадий. — Смутин уже на месте и ведёт вербовку «охранников». Желающих полно, так что мы можем выбирать.

Вслед за нефтяной отраслью на спад пошло и сельское хозяйство Техаса. Но у этого были другие причины — последствия Великой войны. Рынок больше не нуждался в таком количестве хлопка, поэтому многие фермеры кинулись брать кредиты, а банки начали охотно их выдавать, причём всё это происходило до того, как начался спад нефтяной отрасли.

Сложилась очень депрессивная ситуация — в городах полно безработных нефтяников и крестьян, а экономике штата всё хуже и хуже.

— Я бы не хотел влезать во всё это… — произнёс ни в чём не уверенный Леонид.

— Это лучшее место, Лёня, — покачал головой Геннадий. — Операции в Мексике возможны только оттуда. Ты ведь хочешь сверхприбыли от выхода в Центральную Америку?

— Конечно, — кивнул Курчевский.

Инструкции из Центра прямо диктовали ему, что выход на рынок Мексики нужно обеспечить во что бы то ни стало. Так что он очень хотел выход на Мексику.

— А чтобы что-то получить, надо что сделать? — спросил Парфёнов.

— Не учи меня бизнесу, — вздохнул Леонид. — Ладно, я ввяжусь в это дело.

Мексика — это практически девственный рынок с огромным потенциалом.

Хитрые дельцы уже открыли подпольные производства лапши быстрого приготовления прямо на местах, но это дело поправимое. Как только на мексиканский рынок выйдет Курчевский, они все, постепенно, позакрываются.

У него растущий масштаб производства, что означает низкие цены, а что у них? А у них ничего.

Мексиканский рынок не очень большой — там сейчас примерно четырнадцать миллионов населения, тогда как в США целых сто двадцать.

Его компании ещё очень долго «есть» население Штатов, но лучше заранее позаботиться о том, чтобы перспективная Мексика не ускользнула из-под его «продовольственной опеки».

Люди всегда будут хотеть есть, как можно дешевле и как можно вкуснее. Леонид может накормить миллионы, пусть не так вкусно, как хотелось бы, но зато очень дёшево.

Впрочем, даже со вкусом можно кое-что придумать — в новые типы лапши добавляются кусочки вяленого мяса, сушёные горох и кукуруза, а также особым образом высушенная морковка. Получается гораздо вкуснее, чем просто лапша с солью и перцем. Для Мексики, с её уровнем жизни, это и вовсе пища богов…

Но там не так давно отгремела революция, в ходе которой победили умеренные революционеры.

В стране всё ещё неспокойно, есть незначительный продовольственный кризис — самое время для предприимчивых дельцов…

Первое, что нужно сделать — привести эту страну к соблюдению патентного права. Контрафакторы должны быть найдены и образцово наказаны.

Второе, что обязательно должно реализовать — повышение государственной стабильности. Для этого и нужно это «частное охранное предприятие», создание которого одобрено «людьми сверху», из той самой компании влиятельных лиц, поддерживающих Леонида словом и делом. Больше делом. Не безвозмездно, конечно же.

Ему разрешили применять различные методы, чтобы привести Мексику к стабильности. Только вот он до сих пор не до конца уверен, стоит ли устраивать такое…

— По двигателям — есть новое требование, — тихо произнёс Парфёнов.

— Ну? — посмотрел на него Курчевский.

— Не нукай, не запряг, — поморщился Геннадий.

— Да скажи уже, что надо-то… — раздражённо произнёс Леонид.

— Необходима разработка небольшого универсального двигателя, — произнёс Парфёнов. — Сказали, чтобы был компактным, одноцилиндровым, двухтактным, карбюраторным, воздушного охлаждения. Рабочий объём должен быть не более 100 кубических сантиметров. Разработка под небольшой маломощный мотоцикл. Необходимо предусмотреть возможность установки редуктора для понижения оборотов и повышения крутящего момента.

— Ладно, это мы разработаем, но нахрена редуктор? — озадачился Курчевский.

— Твоя задача — работу работать, — покачал головой Геннадий. — Но, если честно, я и сам не знаю, зачем это. Но раз сказали, что надо, значит — надо. И я не сомневаюсь, что такой хапуга, как ты, точно своего не упустит. Когда ждать линейку мотоциклов? Как ты их назовёшь? K-Moto?

— Может и K-Moto… — не стал спорить Леонид.

Сейчас он начал обдумывать необходимость производства такого маломощного мотоцикла. Зачем это может понадобиться Центру?

— Ах, да, они же даже не сомневались, что тебе придёт в голову идея разработать под этот двигатель мотоцикл, — усмехнулся Парфёнов. — В твоём «секретном» сейфе на втором этаже уже лежит документация.

— М-м-м… — протянул Леонид.

— Мне его, кстати, сдал парень, который его устанавливал — выложил всё, как на духу, за сорок баксов и бутылку пива, — сообщил ему Геннадий. — Лучше не экономь и нанимай фирму. Ты даже не представляешь, сколько домушников мы отгоняем от твоей виллы… Ладно, я пойду, а ты хорошенько подумай о том, что может случиться, если кто-то узнает, что именно ты делаешь…

Он поднялся с шезлонга и направился в дом.

Леонид тоже подорвался с шезлонга у бассейна и быстро забежал в дом с другого входа. Далее он поднялся на второй этаж и ворвался в свою главную спальню, где находился его «секретный» сейф.

Введя комбинацию, он открыл его и обнаружил папку, лежащую поверх толстых стодолларовых пачек. Пачки были как и с Линкольном, то есть, серии 1880 года, так и новые, с профилем Франклина, серии 1914 года.

Но деньги его не волновали, у него их очень много и эти сто двадцать тысяч ни на что не влияют, а вот папка — она его очень интересовала. Он чувствовал, что от неё исходит перспектива заработать ещё больше.

Чем больше он зарабатывает, тем лучше дела у его Родины — уже налажена тайная поставка валюты в СССР, через благотворительный фонд на Кубе. Схема очень простая, но беспрецедентная — Курчевский сливал огромные деньги в благотворительный фонд, который помогал местным жителям только на 50% от поступающих сумм, а остальное исчезало бесследно.

Дальше эти деньги окольными путями уходили в СССР.

«Люди сверху» думают, что понимают его действия — человек от Вудро Вильсона, бывшего президента США, сообщил ему, что Леонид может не прятаться и действовать более открыто, ведь крыша у него надёжная.

Они думают, что он делает это ради налоговых льгот. В США у него есть два десятка приютов, которым он помогает, чтобы вычесть из налогооблагаемого дохода все разрешённые 15%. А по поводу Кубы они думают, что он выводит так из-под налогообложения ещё какую-то часть дохода, чтобы финансировать какие-то свои не совсем законные дела…

Именно через Кубу так ещё никто не делал, он первый.

Только вот 50% от его кубинских пожертвований уходит в СССР, чтобы ему было, чем оплачивать услуги иностранных специалистов и патенты. По сути, часть патентов, выкупаемых советским правительством, куплена на деньги Курчевского.

«Посмотрим…» — открыл он папку.

Внутри были несложные схемы и чертежи. Леонид сел в кресло рядом с «секретным» сейфом и начал изучать их.

Через несколько минут он понял, что речь не о мотоцикле, а о чём-то другом. Это нечто будет небольшого размера, возможно, слегка нелепого вида, но идеально подходящим для быстрого перемещения по городу.

Абсолютно ничего сложного. Неизвестный автор схемы предложил назвать это scooter. Леонид «модернизировал» это название — теперь это будет K-scooter.

Теперь всё это нужно очень грамотно перечертить, будто бы он сам всё это придумал. Все считают его гением инженерии и визионером, поэтому вообще никто не удивится, что «Курчевский опять что-то придумал».

— М-м-м… — принюхался Леонид. — Чую запах денег…

Примечания:

1 — О прирождённых убийцах — в нашем ночном эфире рубрика «Red, ты зачем мне всё это рассказываешь⁈» — есть такая интересная штука, которая называется механизмом ингибирования насилия. Эта штука есть у всех видов живых существ, в том числе и у человеков, которые от животных отличаются только гиперразвитым неокортексом, который и обеспечивает нас высшими когнитивными функциями, но всё остальное — это очень старая прошивка, миллионы лет обновлявшаяся прямо на лету, без приостановки работы. Вот и получается, что механизм ингибирования насилия нам тоже присущ. Что это такое? Учёные начали замечать эту странную фигню ещё в середине XX-го века. Конкретно Конрад Лоренц (был профессором в 40-е, но его призвали в Вермахт, а потом он попал в плен под Витебском, после чего покатался по лагерям в СССР, в качестве военнопленного), обратил внимание, что животные хоть и могут легко убивать друг друга, почему-то этого не делают. Например, в ходе выяснения межличностных отношений, вороны легко бы могли выклёвывать друг другу глаза, а волки грызть друг другу глотки, но их конфликты ограничены лёгким насилием, без членовредительства. Точнее, если и бывает членовредительство, то чисто случайно, а не намеренно. И дальше Лоренц развил мысль, что это что-то вроде встроенного «предохранителя», из-за того, что эти виды животных вооружены от природы, а вот человеки изначально не вооружены (кроме Майка Тайсона — этот точно был вооружён с рождения), поэтому у них этого механизма, якобы, нет. Только вот позже выяснилось, что механизм этот есть и он развит не хуже, чем у воронов или волков. Оказалось, что основная причина ПТСР у солдат — это не страх быть убитым, а страх убить. Встроенный «предохранитель» у нас есть и именно из-за него нам тяжело осознанно пристрелить или зарезать человека, который нам, в принципе, ничего не сделал. А на поле боя это всё именно так и есть — одна группа вооружённых людей стреляет в другую группу вооружённых людей, и вся мякотка в том, что лично друг другу ни один член этих групп ничего не сделал, но всем им надо убивать. Это, можно сказать, врождённая «мораль» в действии. И когда кто-то говорит, что без религии все человеки сразу же похватают колюще-режущее и побегут друг дружку резать, насиловать и грабить, ведь всё резко станет можно — ну, как минимум, неплохо было бы выяснить, с какой целью он это говорит. А ещё неплохо было бы у него спросить: «Тебя и правда сдерживает от всего этого только твоя религия?» В общем, это к вопросу о заповеди «не убий», которую монополизировали некоторые религии. Американские военные, кстати, провели множество исследований, чтобы понять, почему солдаты так плохо стреляют и так мало убивают, ведь их озадачил вопрос: «Мы что, мало денег выделяем на стрелковую подготовку?» Результаты исследований им не понравились. Солдаты не не умеют, это ведь дело нехитрое, а просто не хотят убивать. Без присмотра компетентного командира большая часть солдат на поле боя предпочитает отлежаться где-нибудь бездеятельно, пока всё не пройдёт. После битвы при Геттисберге (Гражданская война в США) было обнаружено 27 тысяч брошенных винтовок, из которых 90% были заряженными — солдаты тупо не смогли заставить себя выстрелить в себе подобных и просто бросили оружие. Кстати, наиболее эффективно большая часть солдат может стрелять на поражение только с большой дистанции или из коллективных средств поражения. Например, пулемётный расчёт или экипаж танка может без особого колебания расстреливать наступающих солдат противника, потому что там совершенно иная психология — сплочённый коллектив. В конечном счёте, намеренно мажущего пулемётчика быстро сдадут командованию и заменят на менее колеблющегося. Ещё лучше дела обстоят на бомбардировщиках и в артиллерии — если ты не видел свою жертву, то, получается, как бы и не убил. В общем, 98% людей изначально вообще никак не пригодны в качестве хладнокровных убийц. Их надо бросать в ожесточённые бои, чтобы их там психически сломало, чтобы они потеряли там свою человечность и тогда, под воздействием невыносимого стресса, ингибитор насилия даст сбой и в распоряжении армии станет больше прирождённых убийц. Только вот есть небольшой процент людей, которым всё это переживать не нужно. 2% населения планеты Земля. На самом деле, 2–2,5%, хотя по некоторым данным цифра доходит до 3%. И кто это? А это психопаты и социопаты. У них в башке изначально нет никаких ограничителей и ингибиторов, поэтому они легко могут сделать ту грязную работу, которую не могут выполнить 98% психически здоровых людей. В случае с психопатами это врождённая тема, психопатом нельзя стать, им можно только родиться, а вот социопатия — это нечто приобретаемое. Просто вот этот психический надлом, из-за которого разрушаются все ограничители, происходит где-то в течение прошлой жизни этого индивида, а не в условиях боевых действий, поэтому, к часу «Х», ему уже глубоко всё равно, кого и как убивать. Ключевая мысль этой сноски: в норме, для психически полноценного человека, ненормально убивать себе подобных без каких-либо очень веских причин, это давно уже научно доказано и заложено самой эволюцией, а не просто высечено когда-то в скрижалях. Состояние аффекта, острая личная неприязнь — это уже другое. А вот так, просто потому что человек человека убивать морально не готов, а если готов, то он относится к оставшимся 2%. И да, уважаемый читатель, если тебе кажется, что вот конкретно ты способен легко отнять жизнь случайного человека, на которого тебе укажут пальцем — с вероятностью 98% это тебе только кажется.

Глава двадцать вторая

Провидение

*8 июля 1922 года*

— Лучше вам не знать, откуда это, — покачал головой Аркадий. — Меньше знаете — крепче спите. Итак, ваша задача: воспроизвести эту трансмиссию и «подружить» её с нашим грузовиком. Согласно её характеристикам, она отлично справится с нашим 200-сильным двигателем и всё должно работать исправно. Справитесь?

— Должны, — ответил Владимир Иванович Ципулин. — А если должны, то, значит, справимся.

— Я рассчитываю на вас, — улыбнулся Немиров. — Это задание стратегической важности, поэтому постарайтесь.

У Курчевского эта трансмиссия работает исправно. Предсерийный образец американского броневика уже колесит по полигону и показывает выдающиеся результаты — Леонид сообщает, что Армия США в восторге как от его самолёта, так и от его броневика.

Причём она настолько в восторге, что сохранит у самолёта его фирменное название — «Кей-Уан». А вот броневик, имеющий аналогичное фирменное название, получит название M-1.

В башню американского броневика поставят 37-мм танковую пушку Пюто образца 1920 года, удлинённую и вооружённую новым бронебойным снарядом с мягким бронебойным наконечником. (1)

Но изюминкой его станет спаренный с пушкой пулемёт Браунинг М2, то есть, тот самый 12,7 пулемёт, который американцы будут использовать до последнего. Буквально.

«Если у меня всё получится, то не будут», — подумал Аркадий.

— Сколько у нас времени? — уточнил директор Ципулин.

— Год — это максимум, — ответил Аркадий. — Я буду контролировать процесс, поэтому дело пойдёт гораздо веселее… Всё, Владимир Иванович, можете идти.

Директор завода покинул его кабинет.

Документацию доставит специальный отряд ОГПУ, поэтому о секретности можно не беспокоится. В конструкторском бюро также внедрены все протоколы секретности, поэтому вероятность утечек очень низка.

Теперь Немиров вновь мог вернуться к решению проблем пехотного вооружения.

В войсках до сих пор на вооружении РГ-14, граната царских времён, которую уже давно пора заменить на что-то более актуальное.

Идеальным было бы что-то на основе состава A-IX-2, аналог которого уже получен в лаборатории и сейчас производится установка производства на новых химических заводах, построенных под Челябинском.

A-IX-2, в этот раз, изобретён не будет, потому что работа над безопасными гексогеновыми составами в Советской России началась более чем на двадцать лет раньше.

Новый состав, показавший низкую чувствительность к ударам, нарекли гексалом, из-за того, что в его составе есть 73% гексогена и 23% алюминия, а в качестве флегматизатора используется 4% церезина.

Теперь главная проблема — обеспечить массовое производство состава, но так, чтобы сократить количество взрывов на производстве до возможного минимума.

Пока что, применяются протоколы безопасности с производства гексогена, но, параллельно, разрабатываются новые протоколы, связанные с новыми опасными процессами.

Также разработан аналог А-IX-1, состоящий из 95% гексогена и 5% церезина. Он очень нужен для разработки кумулятивной гранаты.

Геометрию снаряда 3БК31 Аркадий помнил очень хорошо, так как неоднократно видел его в разрезе, ещё в курсантские годы. Помимо этого, он использовал именно его характеристики для своей книги — тогда это был галимый рояль, так как его главный герой воссоздал этот снаряд в 1943 году, аккурат к завершению работ над 125-миллиметровой гладкоствольной пушкой для танка ИС-2М.

Тогда его долго клевали в сети, но ему было всё равно — произведение было нужно для реализации придуманной им концепции, а не для буквального соответствия историческим реалиям.

Никого не волновало, что его главный герой практически в первых главах прибежал к Сталину и начал пояснять ему за жизнь… Как, почему, зачем — это никого не взволновало, хотя он опасался, что именно за это его и будут клевать. Но клевали за технические детали.

«Сталин только догадывается, а Ленин, наверное, даже не подозревает», — подумал Аркадий. — «Хотя… Насчёт Владимира Ильича никогда не может быть 100% уверенности. Ни в чём».

По поводу же кумулятивных снарядов…

У него нет импульсной рентгенографии, поэтому максимум, на который он мог надеяться — это его память. И он помнил, что в 3БК31 кумулятивная воронка имела угол 60 градусов, который советские конструкторы сочли оптимальным. В принципе, к 2040-м годам ничего особо не поменялось — они использовали те самые снаряды, что были разработаны в 70-е и 80-е годы.

Предварительные испытания, проводимые с оглядкой на полученные от Немирова данные, показали, что в 60 градусах что-то есть…

Если выставить кумулятивный заряд на оптимальную дистанцию, то он исправно пробивает броню каземата эскадренного броненосца «Князь Потёмкин-Таврический», а это 127 миллиметров крупповской стали.

Это, кстати, был тот самый броненосец «Потёмкин», на котором 14 июня 1905 года произошло восстание матросов, которым не понравилось, что их решили накормить борщом с протухшим мясом.

Башни главного калибра «попробовать» не дали — оказывается, их демонтируют и везут в Крым, чтобы вмуровать их в железобетон в качестве береговых батарей.

Зато на Ижорский завод, где и проводятся испытания секретного оружия, привезут фрагмент рубки броненосца, имеющий толщину 229 миллиметров.

После всех испытаний, все эти фрагменты брони будут выставлены как экспонаты музея «Восстание на броненосце Потёмкине», который будет организован в закрытой части завода.

Но кумулятивный снаряд, как оказалось, это не главная проблема. То есть, он тоже проблема, потому что непонятно, как налаживать серийное производство такого сложного изделия, но главная проблема — сорта пороха, пригодные для метательного заряда.

На имеющихся порохах испытательная болванка летит как угодно, но не прямо, поэтому впереди долгая работа по выработке новых сортов порохов, которые обеспечат стабильность полёта гранат.

Успокаивало его одно — время ещё есть. Если КБ, при полной поддержке государства, не сумеет разработать полноценный гранатомёт с кумулятивным снарядом за двадцать лет работы, то Немирову можно просто забегать туда с автоматом и расстреливать всех — это 100% саботажники.

«До этого точно не дойдёт», — подумал Немиров.

Впрочем, обычные гранаты — это тоже проблема, причём более актуальная.

Гранаты типа Ф-1 и РГД-5 ему производить не хотелось. Хотелось чего-то более лёгкого и гибкого в применении, чем чугунная болванка с 60 граммами тротила и жестянка со 110 граммами взрывчатки.

Аркадий не считал эти гранаты плохими, ведь это надёжные работяги, которые никуда не делись с полей сражений даже в 2040-е годы… но всегда можно лучше.

Поэтому Рдултовский, помимо совершенствования своей артиллерийской мины, занимается разработкой запала новой универсальной гранаты.

Деление гранат на оборонительные и наступательные — это ненужное усложнение логистики.

Решение было «подсмотрено» у немцев будущего — Аркадий обратился к принципам устройства гранаты DM51. Эта граната представляет собой «матрёшку» из съёмной оболочки, содержащей в себе 6500 стальных шариков, непосредственно гранаты со 150 граммами взрывчатки, а также запала. Всё это легко откручивается и закручивается.

Нужна наступательная граната — снимаешь оболочку и получаешь фугасную гранату, пригодную для зачистки замкнутых помещений. Нужна оборонительная граната — оставляешь её в заводском виде.

Технологичность производства гораздо ниже, чем у Ф-1 и РГД-5 вместе взятых, но зато должна получиться очень хорошая и универсальная граната.

В качестве взрывчатки отлично подойдёт флегматизированный гексоген, который будет отлично метать готовые поражающие элементы.

Какие преимущества перед более простыми гранатами потенциальных противников? Убойность осколков выше, радиус поражения выше, по массе сильно легче, а производство, при этом, не сказать, чтобы прямо сильно сложнее.

За оставшиеся годы можно наработать семь-восемь миллионов гранат, при условии, что производство будет начато в ближайшее время.

Оболочки и непосредственно корпуса гранат могут производить промышленные артели, число которых стремительно растёт — это несложные в производстве детали. А вот всё остальное возьмут на себя снарядные заводы.

DM51, в оригинальной конструкции, имела термопластиковую оболочку с плотно набитыми в полость стальными шариками, служащими готовыми поражающими элементами. В нынешних реалиях оболочку можно отливать в формах, из карболита. Стальные шарики можно производить где угодно. Жестяные корпуса непосредственно гранат — это вообще не проблема.

Универсальный запал, очередной, в свете открывшихся обстоятельств, разрабатывает Рдултовский, недавно получивший звание генерал-майора инженерных войск РККА. Тут Немирову нужно просто отпустить ситуацию и довериться профессионалу.

И тогда всё будет упираться в производство гекфола, то есть, А-IX-1.

Если удастся наладить мощное производство гексала и гекфола, то это даст стрелкам РККА неслабое преимущество по взрывной мощи, поэтому все усилия Аркадия точно будут не зря.

А если с гексогеном что-то пойдёт не так, можно начинять эти гранаты тротилом, которого точно к середине 30-х будет очень и очень много. Это ухудшит характеристики гранаты и приблизит её к Ф-1, в ипостаси оборонительной гранаты, и к РГД-5, в ипостаси наступательной гранаты.

То есть, в самом худшем случае, они получат чуть лучший аналог Ф-1 и РГД-5.

С оболочками и корпусами гранат опростоволоситься просто невозможно, поэтому всё упирается в Рдултовского, который прекрасно понимает задачу и обещает сотворить шедевр, и в промышленное производство гекфола.

Аркадий быстро начеркал корректирующие указания на станкостроительные заводы, которые уже начали производить оборудование для местного производства оболочек и корпусов принципиально новых гранат, после чего сделал паузу и подошёл к окну.

Он стоял так минут пять-шесть, чтобы отвлечься, поэтому достоялся до того, что увидел в окно проезжающий мимо Смольного новенький Rolls-Royce Silver Ghost бордового цвета.

На крыше его было крепление для флага и на красном флаге, белыми буквами было написано «Ударник производства Путиловского завода, Галкин Михаил Олегович».

«Теперь и заводские вконец охренели…» — подумал Аркадий.

Пришлось менять планы и срочно ехать разбираться.

— Митрофан, машину мне! — приказал он и открыл шкаф, чтобы достать из него китель.

Через сорок минут он был на Путиловском, где пришлось пройти обыск, касающийся вообще всех, в точном соответствии с протоколом безопасности.

— Как это понимать, Антон Ефимович⁈ — навис он над столом директора.

— Дык… — растерялся Васильев. — Разрешено же!

— А до вас разве не доводили, с какой целью Советская власть устроила этот аттракцион невиданной щедрости⁈ — спросил Аркадий.

— Доводили, но… — Антон Ефимович набрался смелости и встал. — Но мы имеем право поощрять наших лучших рабочих! В уставном документе Путиловского завода указано: «поощрение производится на усмотрение директора»! А раз так, Аркадий Петрович, то вы мне в этом не указ! Галкин, вообще-то, своими беспримерными и решительными действиями способствовал разработке новой марки стали, которую испытали ваши люди и признали рост противоснарядной защищённости ваших броневиков на 8,5%! Повышена ударная вязкость нашей броневой стали! И это почти без изменения удельной массы листа! Это достижение государственного уровня! И поощрение должно было быть соответствующее! Я принял решение очень щедро поощрить Галкина и, если надо будет, повторю!

Немиров же отошёл от стола и начал изучать картину, висящую за креслом первого красного директора. Изображён Ленин, выступающий перед рабочими и солдатами на Финляндском вокзале. Художник, насколько известно Аркадию, Николай Андреев.

— Хорошо, ваша аргументация принята, — вздохнул Аркадий. — Но, в следующий раз, пожалуйста, поскромнее. Вся эта акция с предметами роскоши — способ изъятия золота у тех, у кого его очень много. Мы очень невыгодно обмениваем добытое сырьё на все эти автомобили и патефоны из редких сортов древесины. Это хорошо, что человек заслуженно получил достойное поощрение…

Васильев коротко кивнул.

— Эта акция задумана, — Аркадий указал рукой на картину за спиной Антона Ефимовича, — товарищем Лениным совсем не для этого. Проявите пролетарскую бдительность, будьте добры.

— Я учту ваше пожелание, — вздохнул директор.

После этой беседы Немиров покинул завод, перед этим пройдя процедуру обыска, и вернулся в Смольный.

Когда он уже садился в служебный Форд Т, на парковку перед КПП завода приехал Роллс-Ройс, из которого вышел очень довольный мужчина в рабочей спецовке.

— Товарищ Галкин? — спросил Аркадий, вышедший из машины.

— Да, я… — начал тот. — Здравия желаю, товарищ генерал-майор!

— Я на пару секунд, — улыбнулся Немиров. — Поздравляю с открытием и новой машиной.

— Служу Советскому Союзу! — козырнул Галкин.

— Воевали? — уточнил Аркадий.

— Так точно, товарищ генерал-майор, — ответил тот. — Рядом с вашим гвардейским механизированным корпусом! В 17-м стрелковом полку, давил корниловских мятежников под Ижевском!

— Да вольно… — попросил Немиров. — Вы не при исполнении, так что военный этикет можно не соблюдать. Что ж, ещё раз поздравляю и желаю хорошего рабочего дня!

— Спасибо, товарищ генерал-майор! — вновь козырнул Галкин.

— До свидания, — попрощался Аркадий и сел в служебную машину.

Спустя сорок минут, он снова был на работе, где его уже ждал прибывший доклад от Берии. Он ждал его со дня на день и вот он здесь.

Лаврентий писал, что фундамент электростанции завершён на 67%, есть проблемы с логистикой, которые вызывают задержки, поэтому имеет место срыв планов. Жалуется, что логистические линии сильно перегружены, поэтому вовремя не приходит почти ничего.

Острая проблема с Транссибом, как оказалось, имела свойство расширяться, как по цепной реакции.

Дошло до того, что Ленин бросил клич — пора бросать все силы на ускорение строительства второй колеи Транссибирской магистрали.

Повезло, что царские инженеры заранее знали, что одной колеи окажется недостаточно, поэтому пробуривали тоннели с учётом скорейшего строительства второй колеи. Это всё серьёзно облегчало, но не хватало времени — вторая колея нужна не вчера, а год назад.

Строительство идёт, есть даже артели иностранных специалистов, откликнувшихся на предыдущий Ленинский зов — они работают на равных с остальными. Тогда, вообще-то, откликнулось прямо очень много людей со всей Европы — приехало очень много идейных коммунистов.

В общем-то, Аркадий ничего не мог поделать с проблемами Берии, поэтому написал ему всё, как есть. Только стоически терпеть и надеяться на лучшее. Со временем ведь всё обязательно наладится…

Проведя ещё несколько часов в бумажном потоке, Немиров сходил на обед, где сумел немного поболтать с жизнерадостным Кировым, после чего вернулся в свой кабинет и начал составлять новую инструкцию для Курчевского.

Это была новая концепция, с помощью которой можно захватить США…

*6 августа 1922 года*

— Кто⁈ — спросил Леонид.

— Это Кармела, сэр, — ответила горничная. — Ваш кабинет убирать позже, сэр?

— Да, я занят! — выкрикнул Курчевский. — Через час или полтора!

— Хорошо, сэр, — ответила Кармела.

Леонид же был поглощён жадным чтением нового указания от Центра. Читал он это очень жадно, быстро бегая глазами по ровным строкам.

Сначала он отнёсся к этому указанию со скепсисом. А вот чуть потом, когда осознал и осмыслил…

Идея простая.

Он сам неоднократно пользовался услугами дайнеров, которые, как правило, расположены вдоль трасс — если едешь куда-то и по дороге нужно перекусить, то нет особого выбора.

Главным недостатком этих придорожных кафе было то, что обслуживание в самое популярное время занимало очень много времени, это было неудобно и, как точно знал Курчевский, уже давно успело задолбать практически всех автомобилистов США.

Идея центра же заключается в строительстве сети ресторанов быстрого питания, в которых будет ограниченный набор блюд, которые будут готовиться очень быстро.

Нужна сразу большая сеть, сразу в десятках городов, а затем в сотнях — никто из остальных дельцов не должен успеть задействовать все свои ресурсы и повторить успех. Должен быть только один.

Предполагается, что готовить этот ресторан будет гамбургер — булочка, котлета из говядины, немного горчицы и кетчупа, маринованные огурцы и лук, чизбургер — всё то же самое, но с куском сыра, а также картофель по-французски. Чтобы это не елось всухомятку, в меню включатся «Марфа-Кола» и «Царь-Кола».

В инструкции утверждается, что если следовать специально разработанной системе быстрого обслуживания, то можно добиться приготовления бургеров за минуты, что в разы быстрее, чем у конкурентов, которые особо никуда не спешат.

Леонид ворвётся в сегмент общепита, чтобы отнять у американцев ещё и его…

«Да зачем нам все эти самолёты и броневики?» — подумал он, готовя бумаги и писчие принадлежности. — «Тот, кто кормит Штаты, тот ими и управляет».

Зажмурив глаза, он отсчитал десять секунд и выровнял дыхание. Волнение, охватившее его, было совершенно излишне.

Успокоившись, он вооружился перьевой ручкой и начал писать «черновой вариант» идеи. Своими словами, максимально в лоб, максимально тупо, с заведомо тупыми вариантами, которые должны быть зачёркнуты.

Он уже навострился имитировать достоверные творческие муки и начало им он уже положил — Кармела уже поняла, что «у босса опять началось». Скоро вся прислуга узнает об этом, а дальше новости разнесутся среди заинтересованных лиц, которые платят некоторым его сотрудникам за подобную информацию. А Леонид знает о шпионах в своём доме, потому что сам попросил сотрудников принимать деньги и рассказывать всё, но не забывать сообщать об этом ему.

Так что, скоро весь Лос-Анджелес узнает, что Леон Карчеус снова на пороге какого-то изобретения…

«Но заслуживаю ли я славы гения?» — спросил он себя. — «Да плевать! Я здесь работаю!»

*9 августа 1922 года*

Грохнули орудия.

— Да! — выкрикнул Адольф. — Заряжайте!

Французы засели в бывшей кайзеровской резиденции, в замке Барбароссабург.

Добровольческий корпус «Паула» окружил не успевших отступить французов в этом замке, принуждая к сдаче с помощью артиллерии.

— Огонь! — приказал Адольф, когда батарея сообщила о готовности.

КПП, оборудованное небольшим кирпичным сооружением, получило ещё три попадания и сложилось. Скорее всего, никто не выжил.

— Вперёд! — Адольф перехватил MP18 и повёл свой отряд на приступ.

Это его личный добровольческий корпус — командование перешло в его руки сразу после смерти полковника Юлиуса Листа, вокруг которого и сформировался этот корпус почти сразу после окончания Великой войны. Изначальный состав был из бывших членов 16-го баварского пехотного полка, но сейчас в полку служит очень много разных людей, а из старых боевых братьев остались лишь единицы, в том числе и он…

Адольф не растерялся и воспользовался своим положением личного адъютанта полковника Листа — пришлось подделать приказ о назначении, но теперь он командир корпуса.

В любое другое время бы ничего не получилось, но сейчас идут бои против французов, которые очень опрометчиво перешли Рейн и попытались наступать дальше.

«Проклятые коммунисты…» — с ненавистью подумал Адольф, безжалостно расстреляв сдающегося француза. — «Если бы не они, лягушатники не посмели бы пересекать Рейн!»

Штурмовая группа, возглавляемая Адольфом, непрерывно паля из всех стволов, пересекла мост и укрылась за крепостной стеной.

Французы потеряли несколько человек от этого беспорядочного огня, а затем их дела стали ещё хуже — у КПП установили MG 08 с высоким бронещитом.

— Граната! — предупредил Макс Аман и зашвырнул гранатную связку в ворота замка.

Взрыв был оглушительным и мощным — Адольф почувствовал быстрое движение тёплого воздуха и запах отгоревшей аммиачной селитры.

— Там пулемёт, — ненадолго выглянул Адольф.

— Нужно накрыть их миномётом… — произнёс Аман.

— Пошли вестового к Рудольфу, — приказал Адольф. — Пусть накроет внутренний двор. Нельзя давать им время на передышку.

Один из солдат ловко перебежал мост и скрылся за кустами.

Почти десяток минут ничего не происходило, а затем откуда-то сзади начали бумкать трофейные французские миномёты и на внутренний двор замка обрушились артиллерийские мины.

Французское командование совершило роковую ошибку, когда посмело заходить на германскую территории — Адольф, сильно травмированный Версальским «мирным договором», воспринял это вторжение как личное оскорбление.

До этого он трудился агитатором Рейхсвера, но после начала французского вторжения он вступил в добровольческий корпус Листа и отправился на запад Германии, чтобы сражаться до последнего француза на священной германской земле.

К такому общенациональному отпору французы были не готовы, поэтому начали отступать — фрайкорам сильно помогал опыт войны против коммунистов. Это была новая война, с очень близким огневым контактом, агрессивными манёврами и фатальной ценой за ошибки.

Французы, на поверку, оказались не готовы к такому, поэтому оказались неспособны противостоять тактике штурмовых групп, берущих их нелепые полевые укрепления быстрее, чем сумеет подойти подкрепление…

Когда миномётный обстрел прекратился, Адольф услышал рёв двигателя — это был трофейный броневик коммунистов, недавно вернувшийся с ремонта.

— Подгоняйте его к вратам! — замахал рукой Адольф. — Быстрее!

Броневик, оснащённый башней с пулемётом MG 14/17, пересёк мост и встал перед вратами.

По нему сразу же застучал пулемёт Сен-Этьен образца 1907 года, который Адольф безошибочно распознал по характерному хлёсткому звуку выстрелов.

Наводчик дал в ответ лишь короткую очередь и всё прекратилось.

— Вперёд!!! — заорал Адольф и первым рванул во врата.

Ему было очень страшно, он ведь совсем не такой человек, но его дальнейшие намерения требовали идти на риски.

Положение во фрайкоре, который он переименовал в «Паулу», в честь своей племянницы, требовало ежедневного подтверждения своей отваги, иначе никто не будет уважать, а это чревато разными неприятными последствиями.

Накануне войны с коммунистами он вступил в Немецкую рабочую партию, где предложил свои громогласные «25 пунктов», встреченные публикой с яростным одобрением.

«Германия должна быть едина, ни один еврей не может быть отнесён к великой немецкой нации, а коммунисты должны быть уничтожены!!!» — подумал Адольф, дёргая запал гранаты и закидывая её в окно замковой конюшни.

Его программа была принята рабочей партией, а среди народа пошла молва, что он — это, возможно, тот лидер, который сумеет вернуть Германии её былое величие.

В партию его приняли с подачи Дитриха Эккарта, который очень много знал об «ударе в спину» и очень многие его мысли были разумными и дельными…

«Если бы Эккарт не опростоволосился так глупо с еврейскими матерями, (2) быть ему скоро лидером партии, но мне повезло…» — подумал Адольф с усмешкой.

Вся эта кровавая возня с французами, показной героизм, который Адольф демонстрирует на публику — всё это нужно для его грядущей политической карьеры.

Антон Дреклер и Карл Харрер, лидеры Немецкой рабочей партии, с которыми он встретился в Берлине, куда они были вынуждены эвакуироваться из Баварии, плохо смотрелись в роли реальных лидеров. Слесарь и спортивный журналист — Дреклер не воевал, а Харрер получил ранение в 14 году и больше на фронте не появлялся. А лидером партии Адольф видел только фронтовика, овеянного ратной славой — только такой человек может сплотить вокруг себя уцелевших ветеранов…

«Это я», — улыбнулся своей мысли Адольф.

— Мы сдаёмся! — выкрикнул французский солдат из окна донжона. — Не стреляйте.

— Смотри, Макс, как быстро они начинают учить немецкий! — усмехнулся Адольф Гитлер.

Крепость освобождена — она станет плацдармом для дальнейшего наступления и послужит опорой для полного освобождения Германии от французских захватчиков.

«Нужно заканчивать с лягушатниками и возвращаться в Берлин — провидение шепчет мне, что именно там будут происходить самые важные события», — подумал Гитлер, глядя на бросающих оружие французских солдат, выходящих из донжона Барбароссабурга.

Дитрих Эккарт обещал ему, что в Берлине его ждут очень значимые знакомства с людьми, которые очень заинтересовались его программными «25 пунктами». И Адольф чувствовал нутром, что эти встречи будут определяющими. И для него, и для Германии…

Примечания:

1 — Бронебойный наконечник — никто не ждал, никто не знал, но это снова рубрика «Red, ты зачем мне всё это рассказываешь⁈» — это изобретение за авторством вице-адмирала Степана Осиповича Макарова, широко применяемое на флоте с 1893 года. Также эти наконечники иногда именовались «макаровскими колпачками». Принцип работы этих бронебойных наконечников контринтуитивен. Кто-то бы подумал, что это что-то из твёрдой стали, чтобы лучше пробивать твёрдую броню, но тут наоборот — бронебойный наконечник изготавливался из мягкой нелегированной стали. Работает это так: мягкий металл при контакте с верхним слоем корабельной брони сплющивается, передавая ему всю имеющуюся кинетическую энергию, что вызывает растрескивание этого верхнего слоя. А вслед за этим мягким наконечником идёт твёрдая основная часть бронебойного снаряда, которая имеет дела уже с нижним слоем, который более мягок. При прочих равных, бронебойный снаряд с бронебойным наконечником пробивал на 10–16% больше брони, чем обычный, но в ущерб кучности. Придумали решение — надевать на бронебойный наконечник баллистический колпачок, имеющий обтекаемую форму и повышающий кучность. Позже, уже после Первой мировой, начали применять бронебойные наконечники из твёрдых сплавов — это было нужно, чтобы они лучше нормализовались при попадании в броню под относительно острым углом. Мягкие наконечники на такое не способны, поэтому они просто переставали нормально отрабатывать свой хлеб при 20 градусах наклона брони, а при 15 градусах они вообще не работают и уходят в срыв. К тому же, после Первой мировой появились новые технологии закалки брони, которые повысили её прочность до эпических значений, что свело на нет эффективность мягких бронебойных наконечников. В итоге, переход к твёрдым бронебойным наконечникам стал неизбежным. Нормализация снаряда — это когда он попадает под острым углом, но слегка «доворачивает» свой корпус под более прямой угол и чуть лучше пробивает броню. Вот, собственно, для того и делали твёрдые бронебойные наконечники, на которые сверху навинчивали баллистические колпачки. Но и мягкие наконечники не были выброшены на свалку истории, а получили второе дыхание во время Второй мировой — там снаряды были уже другие, с более высокими скоростями и сами отлично пробивающие броню, но была проблема с наклонной бронёй — имелась тенденция к высокой рикошетирующей способности. Решением стали мягкие бронебойные наконечники, которые, судя по всему, слегка понижали эту склонность к рикошетам.

2 — О Дитрихе Эккарте и еврейских матерях — Дитрих Эккарт, известный конспиролог и оккультист, очень много наболтавший на тему империалистического международного капитала, который нанёс Германии удар в спину, исполнил в 1921 году нечто, что можно назвать «Акела обосрался». В рамках своих антисемитских высказываний, среди которых были утверждения, будто бы евреи сидели и тихо хихикали, пока немецкий народ нёс на себе все тяготы войны, Эккарт однажды заявил, что если хоть одна еврейская мать сумеет доказать, что три её сына провели на передовой не менее трёх недель каждый, то он тут же переведёт ей 1000 рейхсмарок. Только вот после того, как он получил семьдесят таких заявок, в числе которых была заявка от одной еврейской семьи, отправившей на фронт восьмерых своих сыновей, Эккарт решил позорно слиться и отказаться от выплат. Но немецкое законодательство ему не дало, и он выплатил всю сумму через суд. На основании этого инцидента можно сделать вывод, что он реально верил во всё, что говорил своим ртом, но был слишком тупым, чтобы сначала собрать статистику и подумать. В манямирке, где евреи тайно оккупировали Германию и всем заправляли, вполне допустимо предположить, что все евреи легко откупались от призыва и с наслаждением наблюдали, как немецкие юноши гибнут в мясорубке Первой мировой. В реальном же мире, кайзеровским вербовщикам было плевать, кого именно брить в солдаты. Кайзеру были нужны солдаты, а не деньги — в тот период в Германии не повоевали только калеки и вовремя смывшиеся за речку. Что говорить, если повоевать пришлось даже такому человеку, как Адольф Гитлер! Впрочем, этот индивид и на войне неплохо устроился — один из сослуживцев писал, что Гитлеру очень хорошо служилось «с кружкой пива под тенистым ореховым деревом». Это он имел в виду то, что Алоизыч прослужил большую часть войны посыльным, который метался от штаба к артиллерии и так далее. В общем-то, неплохо устроился, если сравнивать с «фронтовыми свиньями», как себя называли немецкие фронтовики, воевавшими на переднем краю. Впрочем, несмотря на удалённость от передовой, несколько боевых инцидентов у него состоялось, в том числе с горчичным газом. Ну и вообще, Железный крест 2-й степени он получил за дело — носился по открытой местности в качестве посыльного, с риском очень быстро загреметь в Вальхаллу от шальной пули.

Глава двадцать третья

Война теней

*11 сентября 1922 года*

— Куда клешни тянешь, твою мать⁈ — прикрикнул гвардии старшина Иван Анатольевич Говоров на красноармейца. — А ну руки убрал! Взорвать нас всех хочешь⁈ На щеколду посмотри, балбесина!

В этот момент артиллерийская мина покинула ствол и устремилась в небеса, чтобы рухнуть на позициях китайских милитаристов, а «щеколда» приняла положение «открыто».

— Виноват, товарищ гвардии старшина! — повинился красноармеец.

— Так бы, в лучшем случае, без пальцев остался, — пробурчал гвардии старшина. — Внимательнее!

МР-82М, новая модификация отлично зарекомендовавшего себя миномёта, оборудована защитой от двойного заряжания — на конце ствола находится нечто, что Говоров называл «щеколдой». На самом деле, эта деталь носит официальное название «Заслонка № 4» и является предохранителем от двойного заряжания.

Говорят, что, несмотря на кажущуюся простоту устройства, разработка её заняла приличное время — автором его является сам генерал-майор инженерных войск Рдултовский.

Иван Анатольевич слышал от командира 2-й миномётной роты своего батальона, что поступали ранние образцы, которые ломались уже после пятидесятого-сотого выстрела, но теперь старые миномёты заменяют новой моделью, на которой «щеколда» выдерживает аж полторы тысячи выстрелов, что больше, чем запас прочности самого миномёта.

«Есть ещё куда совершенствоваться…» — подумал он, покидая позицию миномётчиков.

Он приходил сюда, чтобы забрать один расчёт на передовую — есть задача, напрямую связанная с одним бетонным ДОТом…

Милитаристы Фэнтяньской клики уверенно проигрывают битву за Маньчжурию — фактически, они изгнаны из бывшей провинции и сейчас идёт их полная демилитаризация. Под «демилитаризацией» понимается уничтожение остатков армии Чжан Цзолиня, которая начала концентрацию своих сил в специальном административном районе Жэхэ.

Если слухи из солдатской среды верны, то и район Жэхэ войдёт в состав Маньчжурской Советской Социалистической Республики.

Чжан Цзолиню предлагалось заключить перемирие на фактически контролируемых территориях, но он решительно отказался, поэтому наступление НОАК не прекратится до тех пор, пока не станет ясно, что Фэнтяньская клика полностью утратила свой боевой потенциал.

Гвардии старшина запрыгнул в кузов новенького грузовика «Нэш Квад», дождался, пока миномётчики загрузят в него свои агрегаты, после чего погрузятся сами, и постучал по борту. Водитель сразу дал газу, и они поехали прямо на передовую.

1-й гвардейский отдельный механизированный полк РККА уже занял с боем город Иншоуинцзы, который Говоров называет не иначе, как Инша, но милитаристы, как оказалось, всё это время выдалбливали в местных горах окопы и возводили долговременные огневые точки. И пробиваться через всё это очень тяжело…

То, что до Пекина осталась сотня с лишним километров, утешало мало, так как потери личного состава стремительно возросли — во взводе Говорова уже семь безвозвратных.

2-й гвардейский отдельный механизированный полк РККА бьётся за город Таньшань, от которого до Пекина примерно сто пятьдесят километров, но зато по равнинной местности, которая позволяет полноценно применять броневики.

Есть проблемы с восполнением материальных потерь, поэтому механизированные полки с каждым днём становятся всё слабее. А всё перегруженный Транссиб, из-за которого поставки новых броневиков и запасных частей постоянно задерживаются…

Тем не менее, воюют не только механизированные полки, но также и местные — из добровольцев сформированы красногвардейские пехотные корпуса, вооружённые трофейным оружием из арсеналов захваченных городов и кое-чем, что сумели доставить через Транссиб.

Вообще, изначально, воевать здесь должны были дальневосточные дивизии, но потом командование всё переиграло и отправило освободившиеся механизированные полки — людей меньше, нагрузка на Транссиб слабее, а эффективность эквивалентна паре пехотных дивизий.

«НОАК неплохо размягчила этих кликуш…» — подумал Иван Анатольевич с удовлетворением.

Плакало его намерение «завязать с войной» — рапорт уже давно написан, но лежит в сидоре, так и не пущенный в ход.

Бывает, что он, вроде бы, решился и собрался идти к полковнику Удальскому, но потом ему становилось жалко оставлять своих ребят, ведь погибнут без него, а потом в Маньчжурию надо ехать, а потом…

Он дал себе слово, что после Маньчжурской кампании точно «завяжет». Давно уже надо ехать домой, своими глазами посмотреть, за что именно он сражался.

Грузовик доехал до передовой.

Красноармейцы сидели в окопах и внимательно наблюдали за позициями противника.

У милитаристов, в целом, не очень дела со снабжением, так как крестьянские восстания, городская интеллигенция тоже раздувает смуту, но сейчас всё иначе.

Чжан Цзолинь бросил на защиту Пекина свои лучшие части, с лучшим оружием и лучшим снабжением.

Ребята из 8-й роты захватили недавно французские миномёты — 81-миллиметровые мортиры системы Стокса. Это французская копия английского миномёта, что можно понять лишь по шильдику. Даже артиллерийские мины были точно такие же — цилиндрической формы, без какого-либо оперения.

Любопытно было то, что для запуска этой артиллерийской мины также используются мешочки с порохом, но поджигаются они холостым патроном 12 калибра, помещаемым в патронник на дне мины, имеющем огнепередаточные отверстия.

Изначально эта мина разрабатывалась для доставки химического оружия. Собственно, химией китайцы и стреляли.

В целом, Говоров считал забавным то, что где бы он ни сражался, рядом всегда будет французское оружие. Корниловцы пользовались французскими винтовками, пушками и танками, поляки пользовались тем же самыми. И вот, французское оружие оказалось в Китае — Франция отчаянно сражается с коммунизмом во всех уголках света…

Британцы, кстати, не снабжают Фэнтяньскую клику — они вооружают исключительно Чжилийскую клику, которая, по-видимому, готовится к войне против коммунистов.

А на юге Китая набирает силу некий Гоминьдан, идеи которого, наверное, были бы очень близки Корнилову — он говорил примерно то же, что и они, но только о России и русских, а не о Китае и китайцах.

«Националисты…», — подумал Говоров, наблюдая, как миномётчики оборудуют позицию.

У красноармейцев есть преимущество перед солдатами милитаристов — полгода назад на снабжение поступили отбойные молотки, производимые Минским инструментальным заводом имени Фридриха Энгельса.

Применение этих молотов было сопряжено с рядом технических сложностей, например, перемещением бензинового генератора и компрессора, но, тем не менее, отбойные молоты сильно облегчали рытьё окопов.

Солдаты милитаристов выдалбливали себе окопы кирками, кайлами и лопатами, а у красноармейцев, помимо ручного инструмента, были ещё и пневматические молоты — это ускоряло все фортификационные процессы, несмотря на дополнительную мороку.

82-миллиметровые миномёты были установлены в специальные отводы траншей.

— Готовы, товарищ гвардии старшина, — сообщил артиллерист, гвардии старший сержант Ахметов.

— Ко мне, — подозвал его Иван Анатольевич.

Он стоял у стереотрубы, из которой открывался отличный вид на ближайшие несколько километров.

— Видишь того серого красавца? — спросил гвардии старшина.

Это пулемётно-пушечный ДОТ из серии «Шато 1920». Такие железобетонные укрепления отливаются серийно, на заводах. Потом их везут на поездах или кораблях к месту установки — быстро, просто. 47-миллиметровая длинноствольная пушка позволяет эффективно бороться с бронетехникой, а три пулемёта на три стороны света могут остановить хоть батальон. Единственный минус — внутри мало места, поэтому снаряды и патроны размещают в блиндаже где-то неподалёку.

— Вижу, товарищ гвардии старшина, — подтвердил Ахметов.

— Нужно накрыть участок за ним, — сказал ему Говоров. — Где-то там находится блиндаж с боеприпасами.

По самому ДОТу стрелять бесполезно, в области крыши предусмотрены пазы для установки стальных плит, которые доставляются отдельно. Даже если каким-то образом точно попасть в крышу, это не даст почти ничего.

Французы отрабатывают в Китае оборонительные технологии для будущей войны, поэтому любой успех РККА в преодолении таких ДОТов — это наука для французов…

Миномётчики начали пристрелку.

— Воздух!!! — закричал наблюдатель.

Говоров отнёсся к этому философски. Если якобы китайский К-1 сбросит на тебя бомбу, то ничего не поделаешь, поэтому незачем нервничать и метаться из стороны в сторону.

О конструкторе, который создал для американцев этот самолёт, Иван знал довольно-таки много. Источником этого знания был гвардии младший сержант Василий Яковлев, который учился с Леонидом Курчевским во 2-й московской гимназии.

Яковлев говорит, что набрехал Леонид о том, якобы советская власть отняла у него завод — не было у него никакого завода. Значит, напраслину возвёл, но это было понятно — чтобы выставить себя жертвой перед новыми согражданами.

«Золотой телец его приманил», — подумал Говоров. — «Ради денег все эти изобретения сделал, паскуда…»

А сам Василий Яковлев — это кое-где известный художник. После Революции он захотел, как Верещагин, посмотреть на войну своими глазами и описать её в серии картин. А где ещё можно посмотреть на войну, как не в 1-й гвардейской тверской механизированной дивизии?

Но просто так его таскать с собой никто не хотел, ему пришёл официальный отказ, только это его не остановило — он на общих основаниях прошёл приёмную комиссию и сдал экзамен.

Оказалось, что красноармеец из него неплохой, поэтому он получил ефрейтора в Польше, а младшего сержанта ему дали уже в Финляндии.

На досуге, когда такой есть, Яковлев пишет картины, но такое случается редко.

«Каждый нормальный солдат на досуге, если есть возможность, будет спать», — подумал Говоров, наблюдая за тем, как приближается вражеский самолёт.

Разбирающиеся люди говорят, что К-1 — это триумф конструкторской мысли и он лучшее, что когда-либо делали в авиации.

Четыре пулемёта, четыре 50-килограммовые бомбы, прочность фюзеляжа выдающаяся, крыло всего одно — очень хороший самолёт для американцев, но очень плохой самолёт для красноармейцев…

Зенитчики уже готовы встречать незваного гостя, поэтому легко французу точно не будет.

Сразу же раздалось непрерывное «пом-пом», а затем, когда француз подлетел поближе, застрекотали счетверенные зенитные Максимы.

К-1 летел высоко, поэтому попасть по нему было мало шансов, но для бомбометания он будет вынужден снизиться и это тот самый момент, когда его надо подсекать…

37-миллиметровые снаряды падали где-то за позициями китайцев, ведь самолёт прилетел с их стороны. Ни одного попадания по К-1, который в РККА называют истребителем-бомбардировщиком.

Всякие немецкие и французские бипланы сбиваются на раз-два — это самолёты времён Империалистической войны, поэтому их скорость редко превышает 230 километров в час.

А вот К-1 поставил рекорд скорости в 327 километров в час, а потом, после длительных доработок, сумел поставить рекорд в 377 километров в час. Об этом писали в «Правде», в рубрике зарубежных новостей, поэтому информация точная.

Есть новые бипланы, которые летают уже и со скоростью 360 километров в час, но у китайских милитаристов таких ещё нет. Зато у них есть французские истребители К-1…

Самолёт вошёл в пикирование, сбросил две бомбы, после чего взметнулся к небесам.

«Вот этот момент».

Зенитные орудия начали стрелять, не жалея стволов и снарядов.

На фоне громыхнули упавшие бомбы, но Говоров не придал этому значения.

Наблюдая за самолётом через бинокль, он зафиксировал несколько попаданий пуль в правое крыло, а затем в хвостовой части самолёта взорвался 37-миллиметровый снаряд.

Пилот сразу же сбросил бомбы, но это ему не помогло. Самолёт начал «плясать», так как утратил хвостовое управление, а затем крутанулся и рухнул в зоне ответственности 4-й роты.

— Ур-р-р-а!!! — закричали красноармейцы. — Ур-р-ра!!!

— Ха-ха! Ура! — поддержал их радостный Иван Анатольевич.

Он, как и все, ожидал, что и в этот раз К-1 уйдёт безнаказанным, но сегодня ему не повезло.

Это будут первые захваченные обломки передового самолёта — несомненно, что их доставят конструкторам, которые во всём разберутся.

— Ладно, с последствиями другие разберутся, — произнёс гвардии старшина. — Давайте-ка с ДОТом закончим.

*27 сентября 1922 года*

Чертежи истребителя-бомбардировщика К-1 у советских конструкторов имелись уже давно — Курчевский передал всё, что у него было. Но было очень приятно, что теперь появилась часть деталей самолёта, что сильно облегчает реверс-инженерию. Уцелело далеко не всё, к сожалению для конструкторов, поэтому сложность задачи всё ещё высока.

Был уже глубокий вечер, поэтому Аркадий покинул Смольный и поехал домой.

— Здравствуйте, Аркадий Петрович! — поздоровалась с ним продавщица в магазине при доме.

— Здравствуйте, Антонина Игоревна, — улыбнулся ей Немиров.

— Вам как обычно? — спросила женщина.

— Да, — кивнул Аркадий.

Товарного изобилия на прилавках, конечно же, ещё не было и в помине. Страна до сих пор оправляется от последствий очень долгой и тяжёлой войны, а внедрённые системы производства товаров народного потребления всё ещё выходят на плановые мощности.

Впрочем, прилавки не пусты: есть несколько видов газировки, включая «Марфа-Колу» и «Красный-Кола», хлеб в виде булок и батонов, халва, тушёнка трёх видов, газированная минеральная вода, индийский чай, сахар, бутилированный кефир, кое-какие овощи в отдельной секции, а также небольшое количество конфет, печенье и мармелад с бывшей фабрики Абрикосовых. Это совсем не то, что привык видеть Аркадий в своей прошлой жизни, во всяком случае, до начала Третьей мировой…

Антонина Игоревна положила батон, упаковку мармелада, упаковку печенья и кефир в переданную авоську. Чай и сахар дома ещё есть.

Расплатившись, Немиров зашёл в подъезд и поднялся на третий этаж.

Ему предлагают переехать поближе к Смольному, но ему больше нравится Васильевский остров.

— Привет! — встретила его Людмила. — Ты принёс?

— Привет, — улыбнулся Аркадий. — Конечно!

Жена забрала у него авоську, после чего сразу же ушла на кухню.

Немиров же снял шинель и повесил её в шкафу, разулся и прошёл на кухню.

Эта квартира находится в бывшем доходном доме М. И. Минина, который был переведён в государственную собственность. Теперь здесь служебные квартиры, одну из которых, трёхкомнатную, выдали Аркадию и Людмиле, в честь женитьбы.

На кухне Людмила уже посыпала мармелад солью и с наслаждением его жевала. Вчера вечером ей понадобилась варёная курятина, которую она съела с парой ложек сахара.

— М-м-м, как вкусно… — произнёс Аркадий.

— Не осуждай, — усмехнулась его жена. — А то сейчас без ужина останешься.

— Что, кстати, на ужин? — поинтересовался он.

— Макароны с тушёнкой, — ответила Людмила. — Греть?

— Конечно! — улыбнулся Аркадий, после чего пошёл в спальню.

Переодевшись в домашнее и повесив мундир в вещевой шкаф, он включил свет в гостиной и сел в своё кресло.

Мебель пришлось покупать, так как квартира изначально была пуста. Когда они въехали, у них был только матрас и вещи, но до вечера того дня вопрос с мебелью благополучно решился — на Невском есть магазин мебели, на котором продают свою продукцию мебельные артели.

Аркадий оставил там четыре свои зарплаты, но зато квартира была полноценно заставлена всей нужной мебелью. Так-то, ему было особо не на что тратить свою зарплату, ведь форму ему до сих пор выдаёт государство, в Смольном кормят вкусно и бесплатно, а алкоголизмом или никотиновой зависимостью он не страдал — вот и получилось, что тратить деньги ему некуда. Было.

Теперь же они уходят на жену, продукты, а также постепенную закупку необходимого для нового пополнения в семье.

Немиров взял сегодняшнюю «Правду», которую не дочитал вчера вечером.

— Иди кушать! — позвала Людмила.

Аркадий пришёл на кухню и сел за стол, где уже стояла тарелка с макаронами и тушёнкой.

— Как на работе дела? — спросила жена.

— Да как обычно, — пожал плечами Аркадий. — Много проблем, но все решаемые. Не хватает только одного — времени в сутках…

— Так всегда, — улыбнулась Людмила. — Надеюсь, когда всё наладится, у тебя будет больше времени.

— Эх, я тоже надеюсь, — вздохнул Аркадий. — Посмотрим.

*4 ноября 1922 года*

— Посмотрите на это, — произнёс Немиров и раздвинул створки школьной доски.

За створками обнаружилась карта юга Средней Азии, Афганистана и Синьцзяна.

— Как вы видите, на карте обозначены все зафиксированные попытки набегов басмачей, — указал Аркадий на множество точек. — Пограничные войска ОГПУ докладывают, что, в период с января 1919 года по октябрь 1922 года, бандформирования сумели успешно провести девять набегов, а остальные восемьдесят два были оперативно уничтожены. В период с июля 1921 по октябрь 1922 года наблюдается рост активности басмачей, что объясняется появлением нового командира — Алиева Муэтдина Усмана, более известного как Муэтдин-бек. Вот его фотография.

Он перевернул лист презентации, висящей на соседней доске, и продемонстрировал увеличенные копии фотографий лица среднеазиатской внешности, одетого в арестантскую робу.

— Это преступник-рецидивист, начавший набеги ещё во времена царского режима — его дважды ссылали в Сибирь, но оба раза он сбегал, — продолжил Немиров представление. — Основная причина повышения активности — гибель Шир Мухаммед-бека Гази, более известного как Махмуд-бек или Курширмат, произошедшая при невыясненных обстоятельствах. Агентура докладывает, что в регионе ходят слухи о том, будто бы к этому причастен Муэтдин-бек. Так или иначе, но главным выгодоприобретателем от этой смерти стал именно он.

Аркадий перелистнул страницу.

— А это наши пограничные укрепления в Ферганской области, — продолжил он. — Несмотря на все предпринятые усилия по охвату границы сетью застав, противник всё ещё способен проникать на нашу территорию. Как только мы фокусируемся на перекрытии нового участка, противник сразу же переключается на соседние, а держать под усиленным контролем все участки мы не можем — это слишком накладно. Поэтому я предлагаю следующее…

Он перелистнул лист презентации.

— В Афганистане есть регион, неофициально именуемый Кафиристаном, то есть, «страной неверных», — сообщил он слушателям. — Я предлагаю сфокусировать усилия на поддержке лояльных советской власти племён, например: калашей, васи, ашкуну, сану, грамсана и ката. В бытность мою командиром пограничной заставы, я заработал некоторую репутацию среди кафиристанцев, поэтому я лично выеду в регион, чтобы вести переговоры с местными жителями.

Дзержинский знал этот эпизод его биографии, поэтому попросил Ленина выделить Немирова для выполнения стратегической задачи по успокоению южных границ.

Басмачи, несмотря на то, что практически не имеют поддержки местного населения, что было достигнуто благодаря действиям местных Советов, всё же осуществляют карательные рейды — в этом им хорошо помогают англичане.

Замечено, что басмачи вооружены британским оружием, например, пулемётами системы Льюиса, причём специально изготовленными под калибр 7,62×54 миллиметра.

Пленные сообщают, что их учили британские военные инструкторы, а при Муэтдин-беке постоянно находится какой-то высокопоставленный англичанин — вероятно, это куратор от «благодетелей».

Британцы продолжают играть в Большую Игру, что просто обязательно должно выйти им боком, иначе это никогда не закончится.

— А о каких объёмах ресурсов речь? — уточнил Яков Христофорович Петерс.

Он возглавляет Секретно-оперативное управление, в составе которого есть Иностранный отдел, возглавляемый Владимиром Андреевичем Стырне. Стырне тоже здесь — на нём будет региональная разведка, а также работа с агентурой в Великобритании.

Благодаря тому, что сразу после Революции Немиров не терял голову и, де-факто, заложил основы ОГПУ, агентура начала просачиваться в разные интересные страны или формироваться на местах прямо с первой половины 1918 года.

Так что, у них есть люди практически везде, а Иностранный отдел включает в себя Британский, Французский, Американский, Японский, Китайский, Турецкий и Ближневосточный кабинеты. Каждый кабинет — отдельная служба, занимающаяся региональной иностранной разведкой и аккумулирующая в себе массивы информации.

Некоторые «кабинеты» даже открыто взаимодействуют с аналогичными службами из целевых стран, потому что это нормально, когда в какой-то стране есть группа специалистов, занимающихся сбором сведений о конкретной стране в сфере государственных интересов.

Курчевским раньше занимался лично Аркадий, но теперь он передан в ведение Американского кабинета, который курирует лично Дзержинский.

Феликс недавно вернулся из внеочередного отпуска — Немиров надавил на рычаги в СНК и Ленин отправил Дзержинского в Кисловодск на три недели, в принудительном порядке. Дело было в ухудшении самочувствия, которое Дзержинский попытался скрыть, но ответственные люди всё вовремя заметили.

И сейчас изрядно посвежевший председатель ОГПУ с новыми силами погрузился в работу. И, видимо, задействование Немирова в борьбе против басмачей — это своеобразная месть Дзержинского.

— СНК выделяет на это очень много ресурсов, — ответил Немиров. — Но прямое участие наших войск в каких-либо операциях запрещено. Мы будем соблюдать хотя бы видимость приличий — британцы всё прекрасно понимают, но тоже будут делать вид, что всё нормально. Возможно, если что-то пойдёт совсем не по плану, мы ограниченно задействуем силы СпН ОГПУ, но это только в самом крайнем случае. По плану СпН будет заниматься ровно тем, ради чего его и сформировали — подготовка военнослужащих из добровольцев Кафиристана.

Силы СпН ОГПУ — это лучшие офицеры, сержанты и красноармейцы, набранные со всей РККА. Всего их пятьсот человек, но в Кафиристане будет задействовано лишь две сотни, а остальные сейчас находятся в Синьцзянской ССР и в Маньчжурской ССР — занимаются подготовкой кадров для НОАК.

Аркадий, в своё время, был сильно впечатлён, когда изучил опыт 15-й отдельной бригады СпН, которая, во время Гражданской войны в Таджикистане, фактически сформировала и подготовила армию Таджикистана. До этого в этой стране не было армии, а после того, как союзные специалисты ушли, у Таджикистана осталась полноценная армия, подготовленная полностью из местных кадров.

Именно для подобного рода задач в ОГПУ учреждено Управление специальных операций, которому и подчиняются силы СпН.

В перспективе, когда позволят ресурсы, эти войска будут расширены до отдельной бригады, чтобы иметь возможность проводить что-то по-настоящему серьёзное.

А нынешний отдельный батальон последний год оттачивал навыки и подтягивал подготовку личного состава — более квалифицированных военных специалистов в СССР просто нет.

— Оперативный штаб предлагаю организовать в Дюшамбе — оттуда будет удобно курировать работу наших военных советников, — продолжил Немиров. — Я лично выеду туда и буду заниматься планированием и подготовкой операций прямо с переднего края.

Наиболее перспективным племенем он видел калашей. Но, в целом, подходит любое племя Кафиристана — эти люди уже прошли все мыслимые проверки пригодности, ведь раз они за эти сотни лет не пали под натиском пуштунских племён, то заслуживают своего места под солнцем, а это значит, что они хорошо умеют воевать в горах.

Красноармейцы, к сожалению, ещё не умеют, впрочем, как и британские солдаты, но научиться можно всегда.

Аркадий рассчитывал на свой статус — у гор очень долгая память, поэтому они точно ещё не забыли Шира Адам-хвара…

Глава двадцать четвертая

Лев в ущелье

*22 декабря 1922 года*

— Мир твоему дому, господин генерал-майор, — поклонился представитель народа калашей.

— Ва-алейкум ас-салам, Касим, сын мудрого и благочестивого Ахмада, — членораздельно произнёс Аркадий.

В последний раз они виделись в 1914 году, когда Касим принёс голову пуштунского вождя, Тарика. Он получил за это пятьсот рублей серебром и теперь Немиров видел, что награда пошла ему впрок — он одет в ярко раскрашенный шёлковый халат, на голове его шёлковая чалма, в русую бороду вплетены золотые колечки, а на поясе его висят позолоченные ножны с саблей. Ну и, очевидно, что Касим прибавил минимум килограмм десять.

Положение Касима в племени стало очень высоким, судя по тому, что в его свите минимум сорок воинов — не выдают здесь кому попало такую, по местным меркам, армию…

Немиров пригласил гостя в здание заставы, той самой, на которой он начинал когда-то давно…

Естественно, в честь прибытия стратегически важных гостей, был накрыт роскошный стол.

Аркадий и Касим, как старшие, традиционно преломили хлеб и съели по кусочку — это очень важный обычай в этом регионе. До этого всякое возможно, а вот после этого — любое покушение со стороны гостя или хозяина является страшнейшим харамом, после которого даже убийцы и воры посчитают своим долгом убить такого преступника.

Суровый край рождает суровые обычаи — и соблюдают их тут все. Как бы пуштун ни ненавидел гостя, но если уж он дал ему приют, то будет вести себя с ним, как с гостем, оставив ненависть за порогом дома. У васи, калашей и остальных племён обычаи аналогичные — их диктует Афганистан.

— Твой русский язык стал лучше, — произнёс Аркадий и передал Касиму чашку с козьим молоком.

Это тоже часть ритуала гостеприимства — Немиров проявлял уважение к Касиму, делясь с ним молоком. Он хорошо помнил обычаи калашей, так как подобные знания могут помочь выжить.

— После того, что случилось, после того, как в этих ущельях прошёл Лев-людоед, наши люди начали безбоязненно ходить торговать в земли твоего царя, — улыбнулся Касим. — И я ходил — много говорил, много узнавал. О тебе, Аркадий-бара, (1) очень хорошо помнят — твоё имя наводит страх на все народы Кафиристана и Пуштунистана. И о твоих кровавых победах на войнах твоего царя здесь слышала даже каждая глухая старуха — все знают…

— Не ожидал, что оставлю подобный отпечаток в сердцах людей, — улыбнулся Немиров. — Но как вы узнали?

— Некоторые наши люди умеют читать, — ответил на это Касим. — Кто-то привозит газеты из Ферганы, а они читают и рассказывают нам истории из очень далёких земель. Далеко не каждый человек может удостоиться того, чтобы о нём написали всему миру, а о тебе писали и пишут очень много…

— Надеюсь, только хорошее, — хмыкнул Аркадий.

— Если ты сам не умеешь читать, то мы тебе расскажем! — улыбнулся Касим. — Шарабат, иди сюда.

— Я умею читать, — покачал головой Немиров.

— И всё же, у такого великого воина точно не так уж и много времени, чтобы тратить его на чтение хвалебных слов о себе, — вздохнул калаш. — Шарабат, расскажи нам.

— 1-й гвардейский тверской механизированный корпус, под командованием гвардии генерал-майора Аркадия Петровича Немирова, в ходе ожесточённых и кровопролитных боёв полностью разгромил под Иркутском объединённую армию японских интервентов и мятежников-корниловцев! — наизусть процитировал юный калаш. — В ходе сражения было уничтожено до 50 орудий, 12 британских танков, а также до тридцати пяти тысяч солдат японских интервентов и до восьми тысяч солдат мятежников-корниловцев. Эта блистательная победа достигнута при помощи тактического гения гвардии генерал-майора Немирова, а также доблести и самоотверженности красноармейцев, сокрушивших подлых интервентов и предателей штыком и гранатой!

— Зачем он это выучил? — нахмурился Аркадий.

— Ещё он знает эту историю на нашем языке и на пушту, — улыбнулся Касим. — Эта история о том, как Шир Адам-хвар, возглавив горстку доблестных воинов Красной Армии, разбил бесчисленную армию людей с Востока.

«Никакая там была не горстка красноармейцев…» — подумал Аркадий. — «Впрочем, „Правда“ ничего не написала о потерях РККА…»

Он отпил из пиалы местный зелёный чай. На заставе были ценители, поэтому нашёлся и зелёный чай, и специальное масло, и даже корица.

Из старого состава в бывшем 6-м линейном батальоне осталось только несколько старшин и капитан Ярослав Юзефович Боднек, однокашник Аркадия, которого он, путём нехитрой манипуляции, предложил на своё место, когда началась война.

— Это великая битва, достойная самого Искандера Зулькарнайна, (2) — произнёс Карим. — Но были ведь ещё! Расскажешь нам?

— Сейчас мои битвы происходят несколько иначе и против других врагов… — вздохнул Аркадий. — Но у меня есть идея гораздо лучше — мы сами можем создать историю новой битвы.

— Я лишь купец, — с сожалением произнёс Касим. — Но у нас есть очень много воинов, готовых встать под твоё знамя. Такой вождь точно приведёт их к славе.

— Вот об этом я и хотел поговорить, — улыбнулся Аркадий. — Ты уже слышал, что у нас в стране новая власть…

— Конечно же! — улыбнулся калаш. — Ваш новый царь — Владимир Ленин. Ты ведь служишь ему?

— Да, служу, — кивнул Немиров. — Но он не царь, а председатель СНК.

— Царь — он и есть царь, — после недолгой паузы вздохнул Касим. — Как бы вы его ни называли.

— Так вот, — продолжил Аркадий. — Владимир Ленин очень хочет помочь народам Кафиристана, но ещё сильнее он хочет навредить англичанам. И он решил — а почему бы не объединить эти два желания?

— Как он хочет навредить англичанам? — поинтересовался калашский купец.

— У нас есть очень много винтовок, а также людей, которые могут научить ваших воинов пользоваться ими, — произнёс Аркадий.

Его слова очень заинтересовали Касима, который постарался не выдать этой заинтересованности — его лицо резко закаменело. И Аркадий, хорошо разбирающийся в людях, сразу понял, что захватил вообще всё внимание Касима и его свиты. Повисла напряжённая тишина.

— Но у него есть условия, — продолжил Немиров. — Придётся кое-что изменить в вашей жизни. Взамен же он обещает вам могущество, которое и не снилось вашим предкам. Силу, способную сокрушать всех захватчиков, которые позарятся на ваши земли. Безопасность и, если всё получится так, как он задумал, славу великих воинов.

— Что нам нужно будет изменить? — вычленил самое важное Касим.

— Необходимо будет учредить Совет, — вздохнул Аркадий, переходящий к самой тяжёлой части. — Представители каждого кишлака и иного селения должны будут избрать представителя, свой голос на одном большом Совете, который будет действовать постоянно. Именно этот Совет будет решать, путём голосования, каким путём пойдёт Кафиристан. Не вожди, не чужие беки — только Совет. Не пуштуны, не васи, не калаши, не остальные — только Совет, представляющий общие интересы Кафиристана.

— Звучит хорошо, — кивнул калаш. — Только сложно представить, как это сделать.

— Нужна лишь воля самых отважных, — развёл руками Аркадий. — Силу мы вам дадим почти сразу. Нам нужны будут тысячи воинов, которые уйдут в Памир, где будут организованы тренировочные лагеря — такие как я, обучат ваших воинов нашим воинским традициям и нашему умению воевать. Но эти воины будут неукоснительно следовать воле Совета, а не своих вождей — это главное условие.

— Не вижу в этом ничего невозможного, — произнёс Касим. — Желающих научиться вашему искусству войны будет очень много. И ради этого они дадут клятвы Совету старейшин. Тогда вы дадите нам винтовки и пулемёты?

— Разумеется, — улыбнулся Аркадий. — Более того, мы откроем для вас торговлю с нашими землями — вы сможете поставлять свои товары в союзные республики.

— А какая выгода для твоего царя? — нахмурился калаш.

— Как я уже говорил, англичане, — ответил на это Немиров. — Они очень боятся, что СССР получит доступ к Индии, их главной сокровищнице. Поэтому они вредят нам, направляя на наши земли беглых преступников.

— Муэтдин-бек, — с усмешкой произнёс Касим.

— Ты знаешь его? — спросил Аркадий.

— Конечно же, — кивнул калаш. — Он во всеуслышание объявил кровную месть Ленину и поклялся убивать всех его людей, до тех пор, пока держава Ленина не падёт.

«А Владимир Ильич и не подозревает, что в горах Афганистана у него завёлся кровник», — подумал Немиров.

— Кстати о кровной мести, — вспомнил вдруг Касим. — Твои кровники подросли, поэтому следи за тем, кого подпускаешь близко. Их осталось мало, ведь участь сирот очень тяжела, но есть те, кто сумел стать воином. Они обязательно захотят отомстить тебе.

— Я буду помнить об этом, — кивнул Аркадий.

— А твоё предложение нам следует обсудить на сходе кишлаков, — произнёс калаш. — Мы пригласим представителей всех племён Кафиристана и решим, как быть. И нам следует беспокоиться о том, что если мы откажем тебе, то на нас обрушится гнев самого Владимира Ленина?

У них всё просто и понятно: в России просто взошёл на престол новый царь и методы он будет использовать точно такие же. Такие понятия, как «революция», «смена государственного устройства» и «власть народа», в их реалиях неприменимы и непонятны.

— Я бы не хотел, чтобы наши отношения строились на такой неплодородной почве… — сказал на это Немиров.

— Я тебя понял, — кивнул Касим.

*27 декабря 1922 года*

— М-м-м, м-м-мать… — процедил Леонид и приложил к голове тряпку со льдом. — Повтори-ка, что сказал. Только потише и помедленнее.

— Мы. Заключили. Сделку, — членораздельно сообщил ему Гарри МакАлистер, глава его юридического отдела. — Полторы тысячи К-1 в Великобританию.

— То есть, ты обработал этого Тренчарда, как я и велел, так? — восстановил картину событий Курчевский.

— Да, я не слезал с его ушей весь вечер, — улыбнулся Гарри. — Ты всё верно прочувствовал — Королевские ВВС очень нуждались в нашем самолёте, но никак не могли принять решение. И ещё важный момент — первые пятьсот единиц должны быть последней модели, а ещё тысяча — те, что мы сейчас разрабатываем для Армии США.

— Было бы странно, будь иначе, — болезненно усмехнулся Леонид.

Рождество прошло очень ярко и очень хорошо ему запомнилось. Но за всё надо платить.

Сейчас у него жутко болела голова, во рту будто кошка сдохла, а всё тело ломит — похмелье во всей красе…

— Ладно, получат они тысячу новых К-1, — произнёс Курчевский. — Надеюсь, документально всё закрепили?

— Само собой, — кивнул МакАлистер.

Новая версия самолёта К-1 предусматривает вооружение его двумя новенькими пулемётами М1921 Браунинг и двумя чуть менее новенькими М1919 Браунинг.

Причина вооружения самолёта более мощными пулемётами была связана с опытом боевых действий в Маньчжурии. Анализ повреждений французских К-1 показал, что пулевые калибры работают против самолётов из корч-древесины очень плохо.

Как и обычно, корч-древесина пробивается насквозь, но, в отличие от обычной древесины, она имеет совсем другую плотность и внутреннюю структуру, поэтому не разрывается в клочья.

Около 87% попаданий пулями калибра 7,62 миллиметра не причинили самолётам критических повреждений, поэтому единственное решение, которое может помочь им в уничтожении себе подобных — наращивание калибра.

С Джоном Браунингом проблем не возникло — подписан договор о сотрудничестве и сформирована совместная инженерная группа, которая занимается вопросами оптимальной установки нового пулемёта в крыло.

Сейчас конструкторы Курчевского решают одну проблему — из-за увеличившихся размеров пулемёта система складывания крыла требует очень серьёзной переделки.

«Не предвидели», — подумал Леонид. — «А надо было предвидеть».

Его заверили, что ничего нерешаемого там нет и нужно лишь время, но это задержка, корректировка плана, а Курчевский такого не любит.

Успокаивало лишь то, что Джон Браунинг, очень заинтересованный в сотрудничестве, пообещал разработать специальный авиационный крупнокалиберный пулемёт, с утолщённым стволом воздушного охлаждения.

Нынешний М1921 Браунинг просто «раздели» — сняли водяной кожух, так как в небе проблем с охлаждением просто нет и быть не может. Но пробные стрельбы показали, что пулемёт очень сильно греется, что грозит неожиданными отказами.

— Ладно, оставь меня, — произнёс Леонид. — И держи это дело под пристальным контролем — если уж британцы берут наш самолёт…

К несчастью для британцев и остальных, в очень хорошо освещённых залах конструкторского бюро компании «K-Aircraft», уже разрабатывается истребитель К-2, причём сразу в двух видах — армейский и палубный, обязательно со складными крыльями.

Если к моменту его завершения всё пойдёт по плану, то подоспеет двигатель D-12, который сможет выдавать не менее 500 лошадиных сил при рабочем объёме 18,8 литров — над ним сейчас трудится почти четыре десятка конструкторов-двигателистов, из различных компаний.

Ныне несуществующий «Wright Aeronautical», к удивлению Леонида, не хранил никаких секретов в закромах — по двигателям они не просто не продвинулись, а сильно отставали от остальных…

Но у Курчевского и без того было где взять новые идеи для двигателей. Его конструкторские бюро разрабатывают сейчас сразу восемь разных двигателей, на которых испытывают новые решения — они ищут что-то новое и прорывное.

К-2, если предварительные расчёты верны, обязательно побьёт нынешние рекорды скорости, уже установленные какими-то там французами у себя в глубинке.

Целевой показатель — не менее 450 километров в час.

Это очень амбициозно, в Леониде сомневаются, вновь считают его безумцем, но он чувствует, что его компания может перепрыгнуть сразу через несколько ступенек.

Новый двигатель, маркированный как К-1690-R, обещают закончить в течение ближайших двух лет — это будет радиальный девятицилиндровый двигатель с воздушным охлаждением, выходная мощность которого должна составить не меньше 600 лошадиных сил с перспективой форсирования до 700–800 лошадиных сил.

Курчевский, которого многие считают пророком в области авиации, был практически уверен, что это и есть будущее.

Этот же радиальный двигатель он собирается установить на бомбардировщике К-21, который существует ещё только в виде чертежа. Предусмотрено сразу два крыльевых двигателя, которые помогут бомбардировщику брать с собой не менее восьмисот килограмм бомбовой нагрузки. Но это ещё непонятно, как будут идти дела с этим самолётом…

Основной фокус, конечно же, будет направлен на истребители. «K-Aircraft» силён именно этим, поэтому этим и нужно брать — остальное должно разрабатываться без ущерба для истребителей.

А планов у Курчевского очень много: он хочет К-31 — тяжёлый истребитель с двумя моторами, он хочет К-41 — летающую лодку, ему нужен К-51 — высотный самолёт-разведчик.

Центр желает, чтобы его компания разработала всё это в лучшем виде и обязательно протолкнула на вооружение Армии США.

Желание понятное — Центр пользуется уникальной возможностью «обкатать» технику за чужой счёт, а затем, если покажет себя хорошо, попробовать воспроизвести на месте.

США вряд ли станет врагом СССР в ближайшем будущем — доктрина Монро требует, чтобы Штаты держались подальше от Европы и не впутывались в её проблемы. Так что, инновационные идеи, которые берутся непонятно откуда, вполне можно «обкатывать» в Штатах, ведь вреда это никому не принесёт.

«Вреда…» — подумал Леонид и вытащил из маленького холодильника бутылку минералки.

Ему было неприятно, что именно его самолёты бомбили РККА в Маньчжурии. Это ни на что не повлияло, к сожалению французов и китайских милитаристов, но люди погибли…

Курчевский испытывал моральную ответственность за это. Он создал, пусть и не сам, тот самолёт, против которого оказались малоэффективны зенитные орудия. И в будущем он построит ещё более быстрый самолёт.

«Будет больше скорости, больше бомб, а пулемёты станут крупнокалиберными», — подумал он. — «А ведь ещё и фонарь сделаем побольше, чтобы лучше было видно, прицел усовершенствуем…»

На К-2 они впервые реализуют каркас из дюралюминия — пришло время отказаться от стали. Это сделает самолёт дороже, но военным нужна скорость и они готовы переплатить за неё.

В Маньчжурии стало известно, что очень быстрый самолёт почти неуязвим для зенитных орудий и все сбитые самолёты были сбиты почти что случайно.

Курчевский перевернул игру — он повысил скорость до трёхсот пятидесяти километров в час. Зенитная артиллерия ещё не адаптировалась к ней, но это вопрос времени — было очевидно, что прямо сейчас уже идёт разработка новых зенитных орудий.

В следующий раз он задаст новый стандарт скорости и зенитные орудия снова будут вынуждены догонять. И это тоже займёт время.

«Ну, куда всем остальным до меня?» — улыбнулся своей мысли Леонид. — «Они даже не догоняющие — они дышат вчерашней пылью из-под моих сапог».

*13 февраля 1923 года*

— Ну, всё, — изрёк Аркадий. — Отец.

— Поздравляю! — заулыбался Владимир Стырне. — И кто?

— Мальчик, — ответил Немиров.

— Имя уже выбрали? — спросил Стырне.

— Анатолием назовём, уже договорились с женой, — ответил Аркадий.

— В честь кого-то? — догадался Владимир.

— Да, был у меня когда-то друг… — вздохнул Немиров.

Он решил, что если сын, то в честь Анатолия Клевцова, с которым он встретил свою смерть.

«И он тоже там погиб…» — подумал Аркадий. — «В зоне радиоактивных осадков, без изоляции бронёй, выжить было нереально. Да и что это за жизнь, после ракет?..»

— Погиб? — снова проявил догадливость Владимир.

Немиров лишь с сожалением покивал.

— Жаль, — вздохнул Стырне. — В честь плохого человека детей не называют, а это значит, что человек был хороший. Вдвойне жаль.

— Да, жаль… — произнёс Аркадий. — Но не будем о грустном. Есть что-нибудь интересное о наших «друзьях» за речкой?

— «Друзья» за речкой, ха-ха? — усмехнулся Владимир. — А там небольшие перестановки — они организовали тактический штаб и прислали группу офицеров из Индии. В дополнение к силам басмачей можешь учитывать две роты стрелков-гуркхов.

— А куда смотрит Аманулла-хан? — спросил Немиров.

Эмир Аманулла-хан — это нынешний официальный правитель Афганистана, сын эмира Хабибуллы-хана. В конце февраля 1919 года он объявил о полной независимости Афганистана, что очень легко проглотили британцы. Они дали ему разрешение играть в независимость, но только при условии, что он не будет мешать им обстряпывать «кое-какие неджентльменские делишки» на советско-афганской границе.

Это точно не друг СССР, ведь английские условия он принял. Но он забыл, кто такие британцы и почему с ними очень трудно иметь общие дела…

То, что должно было быть просто «кое-какими неджентльменскими делишками», вылилось в прямое вмешательство в дела эмира, что тому очень не понравилось. Эмир недоволен тем, что англичане разводят смуту среди кланов — они это делают с целью недопущения усиления «кафиров».

— Молчит, — пожал плечами Владимир. — Видимо, его как-то урезонили.

— Мне такой ход событий очень не нравится, — произнёс Аркадий.

Нынешний эмир симпатизирует идеям младоафганцев, которые стремятся к скорейшему избавлению от пережитков феодализма и установлению капиталистических отношений. Среди них чиновники, купцы, помещики и офицеры — сосредоточены все они, преимущественно, вокруг и в самом Кабуле.

Являются они национал-патриотами, то есть, все эти пережитки будут устраняться с прицелом на возвышение своих конкретных племён и кланов, в ущерб остальным племенам и кланам.

«Но какие же они оторванные от реальности…» — подумал Немиров. — «Феодализм-то у них вокруг Кабула и на относительно цивилизованных территориях, а весь остальной Афганистан — это махровый родо-племенной строй…»

Даже Аркадий, никогда глубоко в Афганистан не заходивший, прекрасно знал это. Капиталистические реформы здесь, с наскока, с решительным натиском, обречены на провал. Впрочем, как и социалистические.

Единственное, что тут может сработать — постепенное и нежное введение всеобщего образования, мягкое, но настойчивое сглаживание межплеменных противоречий, безальтернативное, но непрямое уничтожение практики кровной мести, (3), а также устранение мулл и жрецов от власти над общинами.

С пуштунами будет сложнее всего. Главная проблема — они эффективны. Их родо-племенная система работает и ведёт их к успеху — они покорили Кафиристан почти полностью и успешно воевали против ограниченных сил британцев в предыдущих войнах.

Впрочем, даже пуштуны перспективны для взаимодействия, потому что нет такого народа «пуштуны». Есть Барекзай, Садозай, Нурзай, Токхи, Хотак, Гульхель, Андари, Ахмадзай, Шинвари — роды, говорящие на одном языке. Они разделены на две условные конфедерации — Дурани и Гильзаи, но это не всегда удерживает их от очередной кровной резни род на род. А ещё есть независимые пуштунские роды, которые не друзья никому из перечисленных.

Собственно, на этом и собирался сыграть Аркадий.

Касим уже очень сильно помог ему — он поговорил со старейшинами и те выделили своих учеников, которые до сих пор подробно и обстоятельно раскрывают специалистам Стырне все местные политические расклады.

Заводятся папки на важные племенные персоналии, роды, фиксируются все события, а также проясняются алгоритмы взаимодействия родов между собой.

«У пуштуна нет совести, есть только честь», — припомнил Немиров. — «Поэтому пуштун живёт по пуштунвалай, кодексу чести. Это тоже можно и нужно использовать».

Уничтожать пуштунов у Аркадия задачи не стоит. Его задача — объединить, примирить, обратить против басмачей и англичан. А потом, когда с этой задачей будет покончено, привести их к свету социализма. И последнее — задача минимум на два поколения.

— А кому понравится-то? — усмехнулся Владимир. — Скоро они настроят против нас несколько племён, из-за чего начнётся война пуштунов с кафирами и всем станет не до басмачей.

— Даже в таком случае не всё кончено, — усмехнулся Аркадий.

— Если будет война, то всё кончено, — не согласился Стырне.

— Я был здесь относительно недолго, но одно я понял точно — как и кафиры, пуштуны просто обожают деньги, — произнёс Немиров.

— Англичане предложат им в десять раз больше, чем сможем мы, — сразу же отверг идею Владимир.

— А ты думаешь, что они знают, как надо правильно заносить деньги? — заулыбался Аркадий. — Эх, тебе предстоит столько всего узнать об этом загадочном крае мира…

Примечания:

1 — Бара — с калашского языка это переводится как «старший брат», то есть, как и у многих народов того региона, очень уважительная форма обращения.

2 — Искандер Зулькарнайн — в эфире рубрика «Red, ты зачем мне всё это рассказываешь⁈» — это, если переводить прямо — «Александр, Обладатель двух рогов» или «Александр Двурогий». Двурогим Александра Филипповича начали называть не из-за того, что у него жена была шаболда, а потому что на монетах и статуях нашего Саню было принято изображать с рогами — как воплощение Зевса-Амона. Вообще, эта история с синкретизмом Зевса и Амона возникла в Египте, потому что ранняя версия Амона отвечала за небеса, его так и звали — сокрытый бог небес. Потом он, конечно, стал Амоном-Ра, то бишь, богом солнца, а дальше ты и сам знаешь. Но на раннем этапе священным животным Амона были баран и гусь. И тут кому-то пришла в голову замечательная идея, раз уж греки — это уже состоявшийся факт в Египте, то почему бы не объединить двоих схожих богов? От Зевса взяли бородатую физиономию, а с Амоном возникла закавыка… Он же был сокрытым богом неба, смекаешь? И тогда они вспомнили, что священное животное у него баран. Поэтому что? Правильно! Они прихерачили бараньи рога на голову Зевса, чтобы все всё сразу понимали. Гуся, видимо, трогать не стали… Хотя, я не буду сильно удивлён, существуй и интерпретация с гусиными крыльями, торчащими из головы Зевса, но мы её просто ещё не выкопали. Ладно, с этим разобрались. В общем-то, в ходе завоевательных походов нашего Санька, греко-македонская армия двигалась всё дальше на восток и новый культ, который оказался довольно-таки трендовым и живучим, получил распространение и на востоке. Например, в Бактриане, это такой исторический регион, на стыке современных Таджикистана, Узбекистана и Афганистана, между Гиндукушем и Ферганой, культ был довольно-таки силён — археология показывает много связанных находок. Только вот ещё при жизни Александра Филипповича началось отождествление его с Зевсом-Амоном, а после смерти начался полноценный культ личности — оказалось, что это не человек, это же ангел! Тьфу, ты. Оказалось, что наш Санёк — это бог, материальное воплощение Зевса-Амона, а тот, кто сомневается — посмотри, сколько земель он захватил и сколько персов перебил! На самом деле, Филиппыч всё прекрасно понимал и использовал религию как политический инструмент: за счёт того, что он бог на земле, причём ещё и два в одном, он заимел особый статус и у греков, и у покорённых народов, которые уважали греков и египтян. Собственно, так по всему цивилизованному и не очень миру разлетелись монеты с рогатым Саньком, статуи рогатого Сани и прочий мерчендайз — до сих пор выкапывают. А на территории Ближнего Востока фольклор вывел Зулькарнайна, Двурогого, который великий полководец, борющийся против сил зла и ведущий людей в рай.

3 — О кровной мести в контексте развития общества — древние римляне отказались от кровной мести задолго до нашей эры, впрочем, как и древние греки, а пришедшие им на смену варвары где-то в течение первых десяти веков после наступления нашей эры. На Руси кровную месть сменили денежной вирой как минимум в одиннадцатом веке нашей эры — но там нюансы, как именно она вошла в «Русскую правду», ведь мы не знаем, придумал ли её Ярослав Мудрый или она уже давно была, или вообще, он списал её у варягов-немцев. У кочевников, кстати, материальная компенсация за убийство могла появиться чуть ли не во времена гуннов, но никто не знает точно, когда именно — они что-то ничего не записывали. Первый дошедший до нас документ с куном, то есть, аналогом виры — «Яса Чингисхана». Но там тоже была явная фиксация уже существующего явления. В общем, непонятно — то ли никого не парило, то ли до нас не дошли бумажки… И такого рода смена кровной мести на материальную компенсацию была у всех народов — все через неё прошли. Это этап развития социума, присущий всем этносам, без исключения. Но некоторые народы ещё не прошли этот этап и сохраняют такое явление, как кровная месть, до сих пор. Например, пуштуны — но они, так-то, до сих пор живут при родо-племенном строе, поэтому всё с ними понятно. И эта самая кровная месть, точнее, её наличие или отсутствие, служит надёжным маркером нынешнего социально-правового развития конкретного общества. А эти младоафганцы, судя по результату их действий, оказались наивными прожектёрами, полезшими в родо-племенной мрак и там бесследно исчезнувшими.

Глава двадцать пятая

Стратегические ритуалы

*14 июня 1923 года*

— Из местных добровольцев подготовлено тысяча пятьсот солдат, по стандартам горнострелковых подразделений Красной Армии, — продолжал Аркадий свой доклад. — Подготовку горнострелкового полка для РККА, предназначенного для особых условий Афганистана, пришлось временно приостановить.

Изначально было запланировано подготовить целый полк, специализирующийся на войне в горах, но затем выяснилось, что личному составу отчаянно не хватает компетенции.

У Русской императорской армии не было полноценных горнострелковых дивизий, а те, что были — это результат «обучения в бою», то есть, обычные пехотные подразделения становились горными просто в ходе боевых действий в условиях гор. Это не способствовало систематизации и обобщению боевого опыта.

Кавказские же подразделения состояли преимущественно из казаков, которые, по очевидным причинам, в состав РККА не вошли.

Поэтому ситуация такова, что даже если они захотят воевать на Кавказе или в Афганистане, специализированных частей для этого нет и их нужно создавать практически с нуля.

А потом всплыло другое обстоятельство — оказалось, что даже если у них бы были специализированные части, они бы оказались малоприменимы в условиях боевых действий в Афганистане.

Местные жители сражаются в горах гораздо лучше, чем любые пришельцы с равнин, поэтому Аркадий решил, что разумнее добавить в афганские отряды своих специалистов, чтобы походили по горам и усвоили местные практики. А вот на основе этого опыта можно начинать собирать материалы для подготовки горнострелковых подразделений.

Сам Аркадий воевать в горах не умел и не умеет — его этому никогда не учили. Во время памятной обороны своей заставы он применил лишь здравый смысл и спровоцировал противника на штурм подготовленных укреплений, а затем просто добил остатки.

А вот полноценная горная война — это совершенно другое. Даже калаши знают о ней больше, чем Немиров, поэтому их опыт следует тщательно впитать и усвоить.

Самое главное — благодаря дипломатии и щедрости Советского Союза, удалось завоевать лояльность племён Кафиристана, что превратило этот регион в один большой плацдарм для наступления на запад Афганистана.

Ряд пуштунских родов уже присоединился к Совету племенных жителей и дехкан, признав его верховную власть.

Присоединение не прошло бескровно — кое-где представители народа васи применили полученное от Советской власти оружие, чтобы окончательно разрешить давние территориальные конфликты между своими родами.

В целом, за прошедшее время Аркадий полноценно прочувствовал, что это такое — родо-племенной строй. Тут каждый старейшина представляет отдельный род, который не считает себя частью одной общности, поэтому воспринимает другие роды ничуть не ближе, чем пришлых русских, таджиков, узбеков или англичан. Здесь все чужие друг другу, а свои — это только родичи.

Местные ценят родство гораздо сильнее, чем кто-либо другой, поэтому у них более углубленное понятие «свои».

Немиров знал об этом очень давно, но полноценно осознал только после того, как провёл среди кафиристанцев месяцы…

— Это нам уже известно, — кивнул Ленин. — Мы хотим знать о результатах. Поступавшие всё это время рапорты не раскрывают всю полноту картины — расскажи нам, так скажем, из первых уст.

Аркадий коротко кивнул.

— По моим ощущениям, очень близка развязка, — произнёс он. — Три горнострелковых батальона Армии Социалистической Нуристанской Республики столкнулись с отчаянным сопротивлением басмачей, но серия боестолкновений показала, что басмаческому движению скоро придёт конец.

И, действительно, подтвердилось то, чего изначально ожидал Аркадий — иррегулярные вооружённые формирования оказались не в состоянии выстоять против регулярных горных стрелков, пусть и прошедших лишь полугодичную подготовку, но зато использующих передовое для этих краёв вооружение.

Миномёты, пулемёты системы Мадсена, АФ-18–3, горные пушки — всё это есть в каждом батальоне.

Впрочем, ключевым фактором успеха кафирских горнострелковых батальонов является мотивация. Молодые воины жаждут прославиться, поэтому с готовностью перетерпели интенсивную практическую подготовку, проведённую под Душанбе, а затем вернулись в Кафиристан, чтобы присягнуть Совету и начать войну против басмачей.

Им вообще не нужно было ничего объяснять — их не волновало, что за враги выступят против них, как много их будет, что они собой представляют…

Единственное, им было важно, чтобы их лично возглавлял генерал-майор Немиров.

Аркадию пришлось тряхнуть стариной и совершить почти десяток рейдов вглубь территорий враждебных кланов, чтобы показать кафирцам, что он реально возглавляет их и ведёт к блистательным победам.

— Проблема басмачей практически решена — осталось только девять крупных банд, — продолжил он. — Как вы знаете, вылазки басмачей полностью прекратились, но нельзя давать им передышку — мы поддерживаем определённый уровень боевого давления. Правда, есть проблемы с враждебными Совету племенных жителей и дехкан родами, которые очень чувствительны к рейдам, проходящим на их территории. Кое-где удалось добиться примирения, но большая часть таких родов воспринимают кафирские роды исключительно враждебно.

— Насколько сильно сопротивление? — уточнил генерал-полковник Алексеев. — И каков его характер?

Совещание приватное — Ленин не хочет выставлять, безусловно, секретную операцию, на партийную повестку. Поэтому присутствуют только Алексеев, Ленин, Свердлов, Сталин и Немиров.

— Враждебные роды проводят вылазки на территории кафиров и, когда британцы предоставляют им актуальную информацию, пытаются противодействовать рейдам за басмачами, — ответил Аркадий. — Самые тяжёлые потери, понесённые кафирскими горными стрелками от рук не басмачей — восемь человек из 5-го взвода 7-й роты 2-го горнострелкового батальона — в ходе сражения в ущельях близ Гхурмача. Это была хорошо подготовленная засада, но взвод оперативно вышел из неё, пусть и ценой потерь. Главная неприятность — у рода Сулейманхель появился миномёт МР-82 и не менее пятидесяти артиллерийских мин к нему. Впрочем, к этому моменту всё уже должно было разрешиться, так как Совет воспринял это нападение как официальное объявление войны.

У Совета, помимо трёх регулярных батальонов, есть также и около пяти тысяч иррегулярных воинов, вооружённых советским оружием и предназначенных для обороны суверенных территорий Кафиристана.

Если сравнивать с конфедерациями племён Дурани и Гильзаи, этого очень мало, но если рассматривать эту численность войск в конфликтах с частными родами, то получается безумно много.

Социалистическая Нуристанская Республика, как теперь называют государство, возникшее на землях Кафиристана, является сильнейшим региональным игроком, но поняли это ещё далеко не все. Прошло слишком мало времени…

— То есть, как это? — не понял Ленин. — Что понимается под «официальным объявлением войны»? А как тогда понимать, что этот род был враждебен к Совету — война была не объявлена?

— Это тонкость местных межродовых взаимоотношений, — развёл руками Немиров. — Если какой-то отряд идёт по территории рода, то он может стать целью для воинов рода. На него можно устроить засаду, можно попробовать напасть ночью — последствия будут обычными. Под обычными последствиями я подразумеваю кровную месть за убитых родичей и, возможно, мстительный набег на родовые кишлаки агрессора. Но это всё ещё не считается войной.

— А что они тогда считают войной? — нахмурился Сталин.

— Война родов — это когда боевые действия начинаются каждый раз, когда члены противоборствующих групп встречаются друг с другом, — пояснил Аркадий. — Проходит купеческий караван враждебного рода — его нужно уничтожить. Встретились в нейтральном кишлаке — обязательно прольётся кровь. Привели скот на водопой, а там поят скотину люди из вражеского клана — бой точно произойдёт. Это значит постоянную боевую готовность и решительность каждого воина пустить в ход оружие в любой момент. Совет объявил войну клану Сулейманхель, в ответ на обиду — они убили дорогостоящих воинов, обученных шурави, а также украли «их» миномёт…

— Шурави? — поинтересовался Владимир Ильич.

— Этим словом они именуют нас, — ответил Аркадий. — «Шура» или «сура» — это арабское слово, означающее «совет». Соответственно, «шурави» означает «советский».

— А как на арабском будет Советский Союз? — спросил вдруг Свердлов.

— Иттихад аш-Шурави, — перевёл Немиров. — Если переводить буквально, то это Союз Советский — из-за правил арабского языка…

— Надо же… — улыбнулся Яков Михайлович.

— Какова вероятность, что род Сулейманхель привлечёт для этой войны свою конфедерацию? — поинтересовался Иосиф Виссарионович.

— Вероятность очень высокая, — вздохнул Аркадий. — Как только станет ясно, что род проигрывает войну, а это, к данному моменту, должно стать очевидным всем в горах, будет проведена джирга, то есть, собрание машаранов — старейшин, на которой они и решат, что род Сулейманхель под угрозой и придётся ему помогать. Тогда конфедерация Гильзаи ввяжется в эту войну.

— Сколько солдат у этой конфедерации? — уточнил Сталин.

— Солдат, в нашем понимании — ноль, — улыбнулся Немиров. — Но воинов — не менее ста тысяч. Только вот, из-за особенностей местного хозяйства, реально поднять под ружьё они смогут максимум тысяч десять. И большая часть из них будет членами рода Сулейманхель, из тех, что живут в регионе Кунар, в котором и развязался конфликт.

— Как это могут использовать англичане? — сразу же спросил Ленин.

— Они точно будут снабжать конфедерацию своим оружием, — ответил Аркадий. — Только у нас в этом вопросе есть преимущество — наша логистика лучше. Британцы будут тратить на эту поддержку конфедерации Гильзаи массу ресурсов, тогда как мы даже не будем напрямую участвовать в этом конфликте. Племена Кафиристана давно уже хотят поквитаться с пуштунами за то, что было в конце XIX века, поэтому мотивация воевать у них очень сильная. Конфликт может продолжаться очень и очень долго. При нашей посильной помощи.

— Насколько дорого нам будет обходиться эта помощь? — спросил Свердлов.

— Придётся серьёзно раскошелиться, — пожал плечами Аркадий. — Как минимум, мы будем тратить деньги на вооружение и подготовку боевых подразделений. Британцы тоже будут тратить на это очень большие деньги. Они уже потратились очень серьёзно — проект с басмачами они, очевидно, провалили, поэтому материальные потери можно считать невосполнимыми, а теперь мы выводим незначительную беспокоящую приграничную возню в полноценную войну племён.

— Но изначальная задача была сэкономить на охране границ… — произнёс Владимир Ильич.

— Вы изначально должны были понимать, что наши действия должны были привести именно к такому развитию событий, — ответил на это Аркадий. — Зато перспективы…

Если удастся привести нуристанцев к победе в Афганистане хотя бы за следующие двадцать лет, а это вполне возможно, то это откроет СССР путь в Индию, жемчужине в короне Британской империи.

Дестабилизация Индии — это смертельный удар, которого Британия просто не перенесёт. Прекращение разграбления Индии будет означать, что примерно 90% заводов Великобритании банально перестанут получать сырьё, а это будет значить для них полноценный коллапс.

Но Индия — это мираж на горизонте.

Афганистан, с его проблемами, не давал никаких гарантий успеха.

Совет племенных жителей и дехкан открыт для приёма заявок, но многовековые конфликты ограничивали возможность приёма в него многих пуштунских родов.

Немиров сделал очень многое, чтобы уладить несколько очень старых конфликтов между кафирами и пуштунами.

Однажды он потратил целых полтора килограмма серебра, чтобы просто создать возможность для переговоров между пуштунским родом Моманд и калашским родом Касанда.

История конфликта была «уважаемой» — примерно во времена Александра I старейшина из рода Моманд привёл своих ослов к колодцу, но там уже был старейшина из рода Касанда. Там уже испокон веку была установлена строгая очередь, кто и когда поит своих животных, но старейшине рода Моманд показалось, что старейшина рода Касанда полез раньше него. Слово за слово — пуштунский старейшина зарезал калашского старейшину.

Ночью калаши ворвались в кишлак рода Моманд и зарезали старейшину, а также его сыновей и жён. Оставлять такое без ответа было нельзя, поэтому началась кровная вражда.

Минула уже сотня лет, а представители родов Моманд и Касанда, нет-нет, но резали друг друга…

Аркадий принёс неслыханной щедрости дары обоим родам, провёл с обеими сторонами конфликта тяжёлые переговоры, которые длились около трёх недель, если считать с дорогой, после чего старейшины этих родов соизволили согласиться начать переговоры о прекращении этой застарелой кровной вражды.

Затем переговоры зашли в тупик, но Аркадий использовал имеющиеся резервы и выделил по пятьдесят винтовок каждому роду — такова была цена продления переговорного перемирия.

Прекратить кровную вражду роды согласились только при условии, что будут выплаты «компенсации за понесённый ущерб» — это взял на себя Аркадий.

Пришлось купить обоим родам по пятьсот баранов, чтобы никто не усмотрел в этом оскорбления. Передача выплат была осуществлена успешно, роды остались удовлетворены и не усмотрели нигде урона чести. А всё потому, что Аркадий предусмотрел всё: все бараны были одного цвета и одного веса — для этого он использовал привезённые из Душанбе весы для скота.

Что-то могло пойти не так на любом из этапов, но обошлось.

После официального завершения кровной вражды, был организован пир для всей округи. Собрались все соседние роды и празднование показало Аркадию всю полноту религиозного плюрализма этого региона — обряды двух разных религий вполне спокойно проводились по соседству, а калашские жертвоприношения в честь их духов были восприняты пуштунами, как нечто само собой разумеющееся.

Самого Аркадия пригласили на пир как почётного гостя, чем он воспользовался — род Моманд, по результатам вечера, дал принципиальное согласие на вступление в Совет.

И это ещё повезло, что род Моманд нищий, пусть и многочисленный. Другие пуштунские роды, особенно поближе к Кабулу, гораздо богаче и стандарты у них повыше…

Когда он вернётся в Кафиристан, его ждёт множество конфликтов, которые можно уладить только большими деньгами и великим терпением. Ну и в рейдах поучаствовать тоже придётся — риск оправдан.

Аркадий нарабатывает себе репутацию непредвзятого арбитра, чтобы роды уже сами обращались к нему за помощью в улаживании конфликтов. Это будет дорого, но здесь деньги не главное — тот же род Моманд имеет мобилизационный ресурс в пятнадцать-двадцать тысяч воинов, а реально выставить на поле боя может не меньше четырёх-пяти тысяч воинов.

Каждый присоединённый род увеличивает армию Нуристана, даёт возможность завербовать тысячи юношей, с целью отправки их под Душанбе, в пехотные, кавалерийские и артиллерийские тренировочные лагеря.

Самых толковых оттуда отправляют в Петроград и Москву, чтобы обучить их в военных училищах, а самых сообразительных отправляют туда же, но в гимназии.

Ещё по всем кишлакам собирают малолетних сирот, чтобы отправить их в специальные детдома, где их будут учить родным языкам и русскому. Но это только на первое время — в ближайшие годы такие учреждения будут открыты в самой Нуристанской Республике, чтобы обучать детей без особого отрыва от родной среды.

Система рассчитана на многие десятилетия — коренные жители будут получать полноценное образование, что поможет им поднимать свой край.

Нельзя просто так ворваться и сломать родо-племенной строй, после чего превратить его в капиталистический или социалистический. Но вот постепенно…

Аркадию понравилась аналогия с американскими индейцами — они находились глубоко в родо-племенных взаимоотношениях и вся атрибутика, включая кровную месть, у них имелась. Можно ли было быстро привести американских индейцев в капиталистические взаимоотношения? Нет, нельзя. Вот и с племенами Афганистана тоже нельзя.

Поэтому горизонт работы Немиров видел на следующие три-четыре десятилетия.

Англичане показывают плохую договороспособность, так как у них «бремя белого человека» и вообще, они афганцев за людей не считали и до сих пор не считают, поэтому у СССР есть серьёзное преимущество.

Но цель его не просто помочь этим народам отстоять независимость и право на жизнь, но поднять их до современного уровня, чтобы они сами осознанно определяли свою судьбу.

И это будет победой.

— Я доверяю тебе, Аркадий Петрович, — вздохнул Ленин. — Надеюсь, у тебя всё получится — с нашей стороны будет полная поддержка.

— У меня всё получится, — уверенно ответил Немиров.

*1 июля 1923 года*

— Это радует, — пожал плечами Аркадий. — Я хочу увидеть журнал испытаний.

— И он у нас есть, — усмехнулся Аксель Иванович Берг. — Результаты впечатляют — сейчас сами ознакомитесь…

Супергетеродинный приёмник, разработанный Александром Алексеевичем Чернышёвым, передовым исследователем в области радиотехники, произвёл фурор в институте «Кобальт», занимающемся исключительно вопросом разработки компактной радиостанции.

Разработал он его, конечно же, при посильной помощи Аркадия — обрывочные знания принципов устройства супергетеродинного приёмника были густо замешаны с добытой агентурой информацией по разработкам Эдвина Армстронга, Люсьена Леви и Вальтера Шоттки. Эти трое продумали сами принципы, а вот Чернышёв создал рабочий прототип.

Вальтер Шоттки, к слову, тоже сейчас находится в «Кобальте» — он приехал по официальному приглашению Советской власти.

Зазывали, к слову, и Леви с Армстронгом, но они отказались. А Шоттки понял, что в Германии в ближайшие годы будет очень несладко, а во Франции или Британии его никто не ждал. В Советской России же предлагали зарплату в долларах США, достойное служебное жильё и даже бесплатное питание.

Институт «Кобальт» сейчас занимается проработкой вопроса серийного производства, а Александр Алексеевич пошёл дальше — он видит конечную цель и стремится к супергетеродину с двойным преобразованием частоты. В принципиальной возможности его он не сомневается, поэтому теория будет готова в ближайшие два года, а что-то практическое появится примерно через три-четыре года. Нечто серийное, увы, будет лет через десять.

Но даже так, можно опередить весь мир лет на десять. Аркадий изучал этот вопрос ради своего романа — супергетеродины с двойным преобразованием частоты появились в руках военных только в конце 30-х годов. Это настоящий фундаментальный прогресс, а не какие-то хитрые тактические приёмы, которые можно просто выучить и внедрить у себя.

Такой технологический отрыв нельзя перекрыть за пару лет интенсивных исследований. Военная радиосвязь будет строжайшим секретом страны, поэтому ко Второй мировой противник будет сильно отставать — не супергетеродином единым…

Успех Чернышёва — это ещё один успокаивающий Аркадия аргумент в пользу того, что у РККА к 1941 году будет передовая связь даже на уровне роты.

Институт «Кобальт» всецело сфокусирован на совершенствовании усилительных ламп, кварцевых генераторов и фильтров — всё это нужно, чтобы сделать супергетеродинный приёмник.

Но супергетеродин — это только приёмник, а вот передатчик — это отдельная и очень грустная история.

Ничего сейчас поделать с ним нельзя, потому что сейчас применяются огромные вакуумные лампы, из-за которых радиопередатчики возят в двух телегах или в одном грузовике. И со времён начала Гражданской ничего особо не изменилось. Разве что, теперь нужно полторы подводы и полгрузовика…

— Интересно, — изрёк Аркадий, захлопнув журнал. — А теперь расскажите, что за проблема с жилищным фондом?

— Есть проблема с жильём для лаборантов, но её уже успешно решает товарищ Берия, — ответил Берг. — Не думаю, что вам следует тратить на это время.

— А Берия и здесь отметился? — усмехнулся Немиров. — Он молодец…

Лаврентий Павлович, сразу после окончания строительства железной дороги в Казахстане и завершения закладки фундаментов будущей электростанции, вернулся в Петроград и занялся своими прямыми обязанностями.

Он заместитель Аркадия в двух главных управлениях, поэтому работы у него много. И помимо прямых обязанностей есть ещё и побочные проекты, такие как институт «Кобальт».

— А я уже сегодня собирался дать ему поручение, — произнёс Аркадий. — Но, всё же, в чём было дело?

— Жилья в городе остро не хватает, как вы знаете, — заговорил Аксель Иванович. — Жилые дома, выделенные для нашего института, решило изъять коммунальное управление — в наш научный городок заехала какая-то секретная для нас группа учёных. Вот и, собственно, решили потеснить нас. Сначала лаборантов согнали куда-то, а потом и за нас взялись… Но товарищ Берия отстоял — секретных жильцов отправляют куда-то в другое место, а нам сказали, что можно не думать о переезде.

— Ну и хорошо, что товарищ Берия разобрался, — улыбнулся Немиров. — Что ж. Генеральную линию исследований вы знаете, так что до встречи через полгода — я обязательно заеду. А всё остальное время коммуницируйте с товарищем Берией.

Для передатчика, который можно будет носить если не на спине, то хотя бы в броневике или танке, было выбрано направление в сторону маломощных триодов.

Теоретическое изучение потенциала технологии показало, что самые мощные исполнения будут способны передать сигнал на дистанцию до десяти километров, но зато будут относительно компактными и портативными.

Впрочем, решение проблемы дальности уже есть — усилительные каскады. Для связи на десятки километров можно разработать командирские радиостанции, в которых будет, например, два или четыре одинаковых усилительных каскада из маломощных триодов, работающих на одну антенну через специальные трансформаторы. Это может удвоить, а то и утроить дальность передачи сигнала. То есть, если ротная или батальонная радиостанция сможет бить на дистанцию десять километров, то полковая или дивизионная достанет и на все тридцать.

Это позволяет без особых сложностей наращивать мощность радиостанций, в ущерб компактности.

Всё это даст надёжную радиосвязь не только для наземных подразделений — авиация и флот тоже получат своё преимущество. Хотя на последнем нет серьёзных ограничений по массогабаритным характеристикам связи.

Но проблем с радио ещё очень много. Кварцевые резонаторы никак не даются — сложности даже у американцев, у которых всё замечательно с радиотехникой. Курчевский присылал актуальные данные почти три месяца назад — стабильные резонаторы из кварца ещё никто не получил.

НИИ «Кобальт» занят и этим вопросом — ему необходимо выработать технологию изготовления кварцевых кристаллов заданных характеристик, чтобы резонатор выдавал стабильную частоту, иначе никаких супергетеродинных приёмников с двойным преобразованием, так как без выдачи стабильных частот невозможно будет настроить схему двойного преобразования частоты.

Всё очень тесно взаимосвязано и Аркадий, который изучал теорию в прошлой жизни, сейчас иногда впадал в прострацию — как можно было открывать такое вслепую, методом научного тыка?

— Едем на Ижорский, — сел он в служебный Форд Т.

Всё это, вроде бы, просто отпуск, но он использовал его для налаживания своих гражданских дел. От того, что он уехал в Афганистан, военная промышленность не встала, а проекты не свернулись — есть ответственные специалисты, но проверять их надо. Немиров и проверяет сейчас.

Берия, в условиях временной автономии, справляется со своими задачами на «отлично», поэтому его лишний раз можно не теребить, но остальные, до кого не дотягиваются руки Лаврентия, нуждались в начальственном подбадривании — этим Аркадий и занимался сейчас. Ну и проверял, как обстоят дела, в общем и целом.

«Сначала на Ижорский, а потом в Питер, на Путиловский и Обуховский», — думал Аркадий, глядя в окно. — «Потом нужно рвать во Владимир, на грузовики посмотреть».

Глава двадцать шестая

Немиров Нуристанский

*23 июля 1923 года*

— Фон Папен — не наш кандидат, — заявил Адольф и поставил пустую пивную кружку на стол. — И голосовать за него мы не будем. Гинденбург…

— В жопу Гинденбурга! — выкрикнул кто-то из присутствующих.

А Адольфу такой поворот не понравился, но он не проявил никаких негативных эмоций. Наоборот — он улыбнулся этому выкрику, как хорошей шутке.

— Ладно, комрады, — поднял он руки в жесте капитуляции. — Но фон Папен — это не наш кандидат! Ни одного голоса фон Папену!

— Да-а-а!!! — заорал тот же крикун.

Адольфу поднесли новую кружку пенного напитка. Пиво он не любил и вообще, негативно относился к алкоголю, но сейчас это нужно — люди не поймут. И вообще, к непьющим в немецком обществе относятся с подозрением…

— И всё-таки Гинденбург! — поднял он кружку. — Да, много кому он не нравится, но программа! У него есть программа, которая очень выгодна для нас, для рабочих! Остальные предлагают полумеры, жалкое соглашательство, посредственные компромиссы, которые не приведут ни к чему! Гинденбург преследует интересы рабочего класса — вот что я заявляю вам, друзья мои!

Правильные знакомства, заведённые в Берлине, привели к очень хорошим последствиям лично для него.

Из-за этих хороших последствий ему пришлось несколько изменить программу Немецкой рабочей партии, которая скоро будет переименована в Национал-социалистическую немецкую рабочую партию.

Он с готовностью заменил некоторые пункты из своей программы «25 пунктов» — пункт «о нетрудовых доходах и процентном рабстве» был заменён на пункт «о национальном сотрудничестве и социальной справедливости». Это вообще ни к чему не обязывало и это заметили некоторые его политические противники, но, в конечном счёте, общество восприняло это спокойно.

Адольф всё ещё на пике популярности. Он герой Народной войны, в ходе которой они отстояли свою землю, он говорит людям то, что они и так думают, но не могут сформулировать, его поддерживает германская пресса и властные круги, а главное — теперь к нему потекли по-настоящему большие деньги. Не совсем к нему, а к партии, но он, как лидер партии, получил право использовать их на своё усмотрение — никто не против. А если никто не против, то получается, что все за.

Народная война, к его сожалению, закончилась ничем.

Никаких мирных переговоров и договоров — французы снялись с занимаемых территорий и вернулись в свою недострану, доедать последних лягушек.

Адольф бы очень хотел, чтобы были мирные переговоры, которые бы упразднили позорный Версальский договор, но этого, увы, не произошло.

Унизительное поражение вызывало у него праведный гнев, так как он считал, что всё это несправедливо и война должна была заканчиваться совсем не так.

«Мы до конца воевали на землях лягушатников!» — подумал он, выходя из келлера. — «Как так⁈»

Далее он поехал в имение фрау Зайберт — званый ужин, на котором ему придётся выслушивать различные мнения богатеньких сибаритов, которые «искренне переживают за будущее германской нации». А потом, в самом конце, ему дадут слово и он оправдает ожидания — скажет о величии Германии, о поругании её чести и достоинства предателями и ворами, а также промолвит несколько веских слов о том, что надежда ещё есть — НСДАП.

Все эти сибариты — хорошие источники финансирования.

Добровольческий корпус «Паула», после окончания боевых действий, лишился основного финансирования, собираемого неравнодушными горожанами Магдебурга и Франкфурта-на-Майне, но не был расформирован.

Теперь фрайкор, насчитывающий почти пять тысяч человек, кормится на пожертвования разных богатых мужчин и женщин, которые видят в Адольфе человека, имеющего возможность сделать Германию лучше. В их понимании.

«Необязательно ведь исполнять всё, что я говорю?» — подумал он, заходя в холл имения фрау Магды.

*11 августа 1923 года*

— Какие-нибудь новости? — поинтересовался Аркадий.

— Есть новости, — кивнул Владимир Стырне.

— Что-то плохое или хорошее? — уточнил Немиров.

Оперативный штаб был весь в работе — шифровальщики и радисты трудились в поте лица, принимая и отправляя шифрограммы многочисленным подразделениям, работающим «в поле».

Радиостанции — это самая дорогая часть «Афганской кампании». Громоздкие Р-1 и чуть менее громоздкие Р-2 — это основа связи выделенных для региональной операции сил.

Во все эти подводы можно было поместить дополнительные боеприпасы, но компактных решений ещё нет и, по понятным причинам, не будет в ближайшие 8–10 лет.

— Да, — улыбнулся Стырне. — Есть ещё и третья категория — «непонятные».

— Давай плохие, — вздохнул Немиров и сел за свой рабочий стол.

За время его отсутствия накопилось рапортов и депеш — всё это нужно будет разобрать.

— Потеряли целый взвод диверсантов в ущелье Зульфакар, — ответил Владимир. — Выжило лишь пять бойцов. Командир, старший лейтенант Ковалёв, взорвал себя вместе с минами — даже если врагу достался миномёт, теперь ему придётся искать боеприпасы.

— Труба ему досталась, — кивнул Аркадий, после чего обратился к секретарю. — Всех членов диверсионного отряда к «Красному Знамени». Выживших к «Красной Звезде».

Система воинских орденов и медалей введена в январе 1922 года. Есть высшая степень отличия «Герой Советского Союза», к нему медаль «Золотая Звезда», есть орден «Красного Знамени», орден «Красной Звезды», орден «Славы» трёх степеней, медаль «За Отвагу», медаль «За боевые заслуги», медаль «За отличие в воинской службе», а также медаль «Ветеран РККА».

Аналогично, в январе 1922 года были введены ордена и медали для гражданских лиц. Орден «Герой Социалистического Труда» с медалью «Серп и Молот», орден «Трудового Красного Знамени», орден «Трудовой Славы», медаль «За трудовую доблесть», медаль «За трудовое отличие» и медаль «Ветеран труда».

Первый Герой Советского Союза, конечно же, генерал-полковник Алексеев. Немиров попросил не «светить» его, хотя он уже был назначен вторым.

Списки на награждение орденами и медалями формировались с весны 1918 года, поэтому январь, февраль, март и апрель 1922 года были посвящены государственному награждению. Красноармейцы, сержанты и офицеры, десятки тысяч, получили свои награды — это было самое массовое награждение в истории.

Получилось сумбурно, но зато справедливо — Аркадий считал, что это было правильно.

По итогам этой непрерывной череды конфликтов в СССР стало четыреста шестьдесят семь Героев Советского Союза, четыре тысячи восемьсот тридцать три кавалера ордена «Красного Знамени», восемь тысяч сто восемнадцать кавалеров ордена «Красной Звезды», не менее пятнадцати тысяч кавалеров ордена «Славы» разных степеней, а также не менее пятидесяти тысяч награждённых различными медалями.

Большая часть орденов и медалей досталась кавалеристам — при прорыве вражеской обороны, в его тылу, очень много места и возможности для героизма. Но и ударные подразделения тоже не были обделены — в процентном соотношении у них наград даже больше.

Также это всё стало причиной дополнительных трат для государства — за каждый орден и некоторые старшие медали полагаются выплаты и привилегии. Все риски единовременной выплаты сотен миллионов рублей военнослужащим были «размазаны» во времени — пересчитали жалование награждённым и сделали надбавки с ограниченным сроком.

Героев Советского Союза уже премировали жильём и автомобилями, а также дали социальные привилегии в виде пожизненной государственной пенсии, бесплатного проезда в общественном транспорте, а также ежегодной путёвки в санатории с семьёй, если таковая есть. Список привилегий будут расширять, когда придёт время.

— Ходатайство напишу, — кивнул Митрофан.

— Это все плохие новости? — уточнил Аркадий.

— К сожалению, нет, — покачал головой Стырне. — Активизировались гуркхи — они предприняли рейд с территории Кабула, но были обнаружены нашей авиаразведкой. Два взвода гуркхов попали в засаду, устроенную нашими союзниками.

Может показаться, что это хорошая новость, но это не так. Этот инцидент обязательно послужит поводом для расширения участия британских сил в этом конфликте. А расширенное британское участие точно спровоцирует рост интенсивности боевых действий — как минимум, враждебные пуштунские роды почувствуют поддержку и осмелеют. В таком случае, эскалация попросту неизбежна.

— Мы готовы к этому, — произнёс Аркадий. — Это все плохие новости?

— На данный момент, — кивнул Владимир. — Теперь к хорошим новостям. Род Алихель очень серьёзно повздорил с родом Хотак — старейшине Нусатрулле, возглавляющему совет рода Алихель, показалось, что род Хотак получил больше британских винтовок. Старейшина Гулям, возглавляющий совет рода Хотак, высказался об этом пренебрежительно.

— Зря, — позволил себе улыбку Немиров.

— Да, — усмехнулся Владимир. — Состоялась стычка в нейтральном кишлаке Гандамак, что унесло жизни не менее семнадцати воинов с обеих сторон. Объявлено о собрании джигры, которая должна отложить кровную месть до конца «смутного времени». Но в кишлаках говорят, что это не поможет.

— Не поможет, — согласился Аркадий.

— Мы тоже так считаем, — кивнул Стырне. — Поэтому Совет уже сделал предложение роду Алихель — почёт и уважение, равные права на «вечной джигре». Старейшина Нусатрулла предложение получил, но ещё не ответил.

«Вечная джигра» — это и есть Совет племенных жителей и дехкан. Джигра — это что-то вроде съезда, действующего ограниченное время и решающего только самые наболевшие вопросы, а вот Совет — это нечто иное и новое. Совет — это путь к изживанию некоторых атрибутов родо-племенного строя, так как решает проблемы общности ежедневно, постепенно включая в поле своих полномочий всё больше и больше вопросов, которые раньше решали отдельные старейшины и вожди. (1)

Есть сопротивление отдельных вождей, которым не нашлось места в рядах иррегулярного войска, но старейшины Совета, получившие разом очень много власти, уже не хотят мириться с ролью «гражданских управителей». Теперь они хотят решать вопросы мира и войны, что горячо поддерживает Аркадий. Он мягко выставил перед ними главное условие продолжения ручейка оружия и боеприпасов из СССР: старейшины должны взять всю полноту власти над Нуристаном и тогда у них всё точно будет хорошо.

Институт вождей должен быть уничтожен и тогда старейшины станут получать все эти ковры, дорогую, по их меркам, мебель и прочие предметы роскоши, единолично, без необходимости делиться с вождями.

Ленин и остальные отнеслись к предложению Аркадия неоднозначно, но «махнули рукой» — непонятно, как правильно обращаться с родо-племенным строем, так как он уникален и самобытен, а последствия любого вмешательства непредсказуемы. Немиров выступает в роли экспериментатора, который пытается двигать эти племена к прогрессу. Что из этого получится — покажет только время.

Но он уже ощущает, что движется в верном направлении. Все эти «роскошные» подачки в виде недорогой мебели, металлических предметов обихода и фабричных ковров, не стоящие Союзу почти ничего, примиряют старейшин с мыслью, что надо меняться. Они смягчают в их глазах эти резкие, по каким угодно меркам, общественные метаморфозы. А если старейшины довольны, то и племенные жители не посмеют возмущаться.

Единственное, муллы…

Религиозный вопрос, при подобных вмешательствах, всегда становится остро. Муллы, как правило, консервативны, поэтому стремятся сохранить устоявшееся положение вещей, безотносительно прогрессивности или регрессивности изменений. Это один из столпов региональной стабильности, поэтому Аркадий считал очень важным поддерживать с ними очень хорошие отношения.

Муллы получили моральную поддержку Немирова в вопросе учреждения Нуристанского имамата.

Вот здесь он ступил на густо усеянное минами поле.

В его видении имамат должен заведовать только духовными и моральными вопросами, а муллы хотят, чтобы им дали ещё и светские полномочия. Вопрос, кто именно должен стать имамом — это очень интересно и, потенциально, кровопролитно.

Давать даже намёк на светскую власть муллам — это очень плохо, но, в то же время, очень хорошо, так как отдалённые горные регионы на границах Нуристана, где тоже живут люди, следуют законам шариата и даже свои старейшины им не указ. Их поддержка — это очень важно. И чем дальше будет проходить экспансия Нуристана, тем важнее будет эта поддержка.

Но если не разграничить власть мулл и старейшин, это гарантирует очень много пролитой крови в самом ближайшем будущем. Если старейшины почувствуют угрозу своей власти, они будут бороться против мулл и непонятно, кто победит в этом случае.

Победят муллы — будет учреждён полноценный имамат, у которого сразу же возникнет «глубокое недопонимание» с нуристанскими кафирами, то есть, неверными, что расколет страну. Несмотря на то, что термины «старейшины» и «прогрессивность» — это практически антонимы, «муллы» и «прогрессивность» — это эталон из палаты мер и весов, который достают только тогда, когда надо провести поверку термина «антоним».

Победят старейшины — религиозный вопрос будет закрыт навсегда, но это усилит старейшин за счёт «карманных» мулл, что законсервирует положение вещей на десятилетия, так как у старейшин не будет вообще никакого противовеса. Муллы нужны Немирову, чтобы была хоть какая-то противоборствующая сила. Нет борьбы — нет развития.

«Какими же идиотами были младоафганцы, когда полезли в это дело с шашкой наголо…» — подумал Аркадий, наливая себе «Марфа-Колы» в стакан. — «Какой же идиот я, что вообще в это полез…»

Младоафганцы ещё брыкаются и пытаются что-то построить при поддержке эмира, де-факто контролирующего только Кабул и его окрестности, (2), но уже видно, что у них ничего не получится. Эмир, из-за его слишком смелых либеральных взглядов и настроя реформатора, уже очень сильно не нравится роду Сулейманхель, неформально возглавляющему конфедерацию Гильзаи.

Есть риск, что племенные жители, по условному сигналу от главного старейшины рода Сулейманхель, тоже, кстати, неформального, свергнут эмира, из-за чего ему придётся бежать из Кабула в эмиграцию.

«Будет слушать „Гори, гори, моя звезда“ и жалостно стенать об Афганистане, который мы потеряли…» (3) — усмехнулся своей мысли Немиров.

Так или иначе, но Сулейманхель — это не друзья Нуристану и его населению. Если Амануллу-хана свергнут, то на некоторое время поднимется хаос, так как он, всё-таки, законная власть. Но это усилит позиции рода Сулейманхель, который точно поставит в Кабул своего эмира. Легитимность у такого эмира будет так себе, но это маловажная деталь — так Сулейманхель могут завязать все поставки британского оружия на себя.

Впрочем, это маловероятное событие, так как конфедерация Дурани не будет смотреть на это с закрытыми глазами. Вполне возможна полноценная Гражданская война, это понимают почти все старейшины, поэтому Амануллу-хана будут свергать только в случае достижения консенсуса между обеими конфедерациями. Но главный вопрос — а это вообще возможно?

Нужна феноменальная гибкость, чтобы обойти все острые углы местной реальной политики, поэтому Аркадий тщательно обдумывает каждый свой шаг.

Непонятно, чем закончится история с мягкими реформами в Нуристане, неизвестно, что будут предпринимать лидеры двух конфедераций, только бог знает, что будет делать Аманулла-хан, самоубийственно радикализующий свои прогрессивные реформы.

Полная неизвестность чем-то пугает, но Аркадий, начавший неплохо разбираться в тонкостях племенной политики, которая для него гораздо доступнее в понимании, чем политика внутри ВКП (б), видит в происходящем большие перспективы.

«Главное — не просрать имеющееся у меня политическое влияние чередой неверных решений…» — подумал Аркадий, глядя в окно на вечерний Камдеш.

Городов в Нуристане нет, поэтому вся политическая жизнь происходит в кишлаках. Один из таких «политических» кишлаков — Камдеш. Он в двухстах километрах от Кабула, что на равнине смешная дистанция, а в местных горах считается серьёзным вызовом для путешественника.

Отсюда же, из Камдеша, сотня километров до первых равнин и сто пятьдесят километров до Мардана, города Британской Индии.

Железную дорогу из Таджикистана, через Нуристан к Мардану не проложишь — это почти невозможно не только сейчас, но и даже через сто лет. Рельеф очень сложный, частые оползни и прочие неурядицы…

А вот асфальтированные дороги — вполне возможно. Это тоже будет дорого, но перспектива приставить нож к горлу Великобритании, по мнению Аркадия, стоит почти любых затрат.

Даже если весь регион ополчится на Нуристан и придётся держать здесь группировку в миллион красноармейцев, с танками и самолётами, это всё ещё будет оправданно.

В прошлой жизни Аркадия колониальная империя Британии рушилась постепенно и Индия откололась одной из последних. А вот если жемчужина выпадет из короны сразу…

— Ещё какие-нибудь хорошие новости? — спросил Аркадий.

— Совет принял, наконец-то, проект закона об обязательном нархе, — ответил Владимир. — Одновременно с этим он принял закон об учреждении лашкара Совета.

Нарх — это что-то вроде виры или куна, то есть, денежная компенсация за преступление. Несмотря на то, что эта практика есть в пуштунвали, то есть, кодексе чести пуштунов, применяют её крайне редко. Местные жители, с какой стороны на них ни посмотри, слишком нищие, чтобы быть способными оплатить нарх, поэтому он применяется только в случае с богачами.

Проект закона, поданный Аркадием ещё в первую свою командировку в Афганистан, предусматривал передачу ответственности за проведение судов Совету, а ответственность за убийство или иное преступление будет нестись именно перед Советом — он станет последней инстанцией по уголовным процессам.

Для проведения новых полномочий Совета также вводится постоянное войско — лашкар. Это военно-полицейское формирование, которое будет проходить подготовку в СССР — Аркадий собирался внедрить в Нуристане сразу качественные правоохранительные органы, с местной спецификой…

Да, для местных он чужак, но кредит доверия к нему есть, поэтому Совет прислушивается к нему и принимает выгодные для себя законы. Нарх и лашкар — это усиление централизации Нуристана, то есть, усиление власти Совета.

— Это не хорошие новости, — произнёс Аркадий. — А очень хорошие. Как это получилось? Уезжая, я был почти уверен, что старейшины не примут эти законы.

Старейшины сразу же захотели отвергнуть эти законы, по понятным причинам, но вольные племенные жители тоже имеют право голоса — Немиров считал, что старейшины убоятся громкого и колюще-режущего vox populi.

— Бесплатная раздача хлеба и безделушек из Союза, — усмехнулся Стырне. — Старейшины очень благодарны нам за такой щедрый жест. Кое-кто даже заверил меня в своей лояльности к тебе. А эти люди не бросают слов на ветер.

— Это значит очень много, — кивнул Аркадий. — Кто?

— Джестак, старейшина рода Испата, Муса, старейшина рода Куштец, а также Абдурахман, старейшина рода Гурмхель, что из Момандов, — перечислил Владимир. — Последний принёс тебе в дар сотню овец, а также попросил пятьдесят винтовок — я выдал сто, от твоего имени.

— И правильно сделал, — улыбнулся Немиров. — А остальным?

— Джестаку и Мусе также, по сто винтовок, — кивнул Владимир. — Я же не дурак. А они тоже не дураки — пригнали двести овец. Для этого пришлось дать им на время весы и пустить к сотне овец от Абдурахмана. Так что, теперь ты почётный скотовод — получил сотню голов, а потом, даже не приезжая на место, за какие-то жалкие сутки, утроил их количество. Надо бы походатайствовать, чтобы тебя наградили «Героем Социалистического Труда» за такое знаковое для народного хозяйства достижение…

— Юмори-юмори… — вздохнул Аркадий. — Но трое лояльных старейшин — это очень хорошо. Один из калашей, один из пуштунов, а Муса чьих будет?

— Из катиров, — ответил Стырне. — Это существенное усиление наших позиций. И остальные тоже задумались. Совет советом, а своя рубаха — сам понимаешь…

— Ты говорил что-то о «непонятных» новостях, — вспомнил Аркадий.

— В Мардане, меньше трёх дней назад, появился новый британский агент — некто Лоуренс Аравийский, — ответил Владимир. — Мы уже отправили запрос в Центр, чтобы на него накопали хоть какую-то информацию. Я слышал, что он организовывал арабские восстания на Ближнем Востоке, против канувшей в Лету Османской империи, но что он может или чего не может — вот это предстоит выяснить.

— Я знаю, кто это, — произнёс сильно напрягшийся Аркадий. — Это громкий сигнал для нас с тобой. Британия восприняла нас как очень серьёзную угрозу. И это не «непонятная» и даже не «плохая» новость. Это новая категория — «прескверная».

Примечания:

1 — О старейшинах и вождях — вечер перестаёт быть томным, так как у нас снова рубрика «Red, зачем ты мне всё это рассказываешь⁈» — любопытно, что куда ни посмотри, но у народов, которые по самые уши в родо-племенных отношениях, всегда есть связка вожди-старейшины. Самое очевидное — индейцы. Когда я писал своего стародавнего «Гайавату», мне пришлось изучить общественное устройство ирокезов, у которых наблюдалась эта связка, с разделением полномочий между вождями и старейшинами. Когда я писал своего относительно недавнего «Чингисхана», мне пришлось изучить общественное устройство древних германцев, у которых точно так же, наблюдалось ровно то же разделение, будто ирокезы у них внаглую списывали. Аналогично, я пишу эти главы, изучаю вопрос общественного устройства пуштунов и калашей — один в один, как у ирокезов и древних германцев. Я это всё к чему? Похоже, что в родо-племенном строе есть только один рабочий рецепт общественного устройства, при котором племя способно устойчиво существовать столетиями или даже тысячелетиями. И если не будет происходить никаких эллинских или римских аномалий, оставляющих неизгладимый отпечаток на историческом процессе, то причин меняться у такого племени не будет — оно уже нащупало устойчивый баланс. А если добавить сюда «естественные факторы контроля численности», то есть общую воинственность этого племени, направленную в том числе и внутрь, а также суровые климатические условия, то даже наличие сравнительно высокоразвитых соседей не изменит ровным счётом ничего.

2 — Кабул и окрестности — вспомнилась мне забавная вещь. Когда-то давно, в 00-е годы, я слышал пренебрежительное высказывание, дескать, ОКСВА фактически контролировало лишь Кабул и его окрестности, а в остальных местах была прежняя тысячелетняя дичь. Потом я слышал не менее пренебрежительное высказывание, дескать, НАТО фактически контролирует лишь Кабул и его окрестности, а в остальных местах царит прежняя тысячелетняя дичь. И тут я изучил вопрос по поводу всех этих эмиров, «руливших» Афганистаном сотни лет. А они тоже реально чем-то управляли только в Кабуле и его окрестностях, но не потому, что были какие-то ленивые, а просто в Афганистане реально есть чем управлять только в… Кабуле и его окрестностях. На оставшихся территориях этой страны управлять практически нечем, так как в каждом кишлаке за всё отвечают старейшины и вожди, которые охотно пояснят любому столичному ревизору, почему именно этот приезд был главной ошибкой, которую не следовало допускать никогда в жизни. Когда повсюду родо-племенной строй, нет возможности организовать централизованную власть. Кстати, русские цари очень хорошо решили эту проблему в Сибири и Поволжье — они благоразумно не стали лезть в дела местных племён, а просто назначили сумму, после выплаты которой царю становится неинтересно, что там происходит на уровне микроменеджмента. Да, это ясак. Ничего нового — это натуральный налог времён Золотой Орды, внедрённый Чингисханом, в рамках его Ясы, то есть, Закона. Централизация при таком подходе не нужна, более того, она вредна, так как приезжие чиновники будут лезть под каждый камень, чтобы уточнить, а точно ли им отдали всё, что законно принадлежит царю, это вызовет реакцию в стиле «здесь вам не тут», колюще-режущее недопонимание и всё такое… Но это ладно. Главная мысль сноски состоит в том, что Афганистан никто не контролировал не потому, что там живут охренительно гордые и вообще непобедимые афганцы, и не потому, что он просто нахрен никому не нужен, а потому, что чтобы обеспечить контроль, надо создать хоть какую-то централизацию. А как, когда там в каждом кишлаке все при деле и все административные вакансии закрыты навсегда?

3 — Об эмире Аманулле-хане — вы-таки будете смеяться, но… так и получилось в нашей истории — в ноябре 1928 года началось восстание пуштунских племён против законного эмира, который быстро смылся в Кандагар, чтобы ему не нашли специальный фонарь, на котором его повесят. В 1929 году за него вписался СССР, начавший совершенно не знаменитый Афганский поход РККА. Операция проводилась в строжайшей секретности — РККА поддерживало свергнутого монарха, а это, вообще-то, моветон. Я думаю, Аманулла-хан, в тот момент, был готов отдать СССР хоть свою жопу, лишь бы восстановиться на очень ответственном посту эмира. РККА свою задачу выполнил — провинция Балх была взята под контроль, но подкачал бывший эмир, отряд которого был разбит, а сам он окончательно смылся из страны. Кто-то говорит, что это всё империалистические замашки СССР, но правда в том, что в ходе этого легитимизированного ввода войск РККА устроила очень неприятный сюрприз басмачам, которые до этого были уверены, что в Афганистане они в безопасности и можно играть в одни ворота. Нет, нельзя. Басмачей тогда покрошили так, что их ещё долго преследовали панические атаки и они окончательно стали совсем не теми, что раньше. Два отряда РККА, потерявшие безвозвратными 120 человек, суммарно за поход уничтожили около 8000 басмачей. В ходе одного боя против отряда из 400 красноармейцев выступили 3000 басмачей Ибрагим-бека и 1500 всадников нацгвардии под командованием военного министра Сеид Хусейна. За полтора часа трёхтысячный отряд басмачей был пущен по кругу ветру — примерно 300 сбежали, а 176 попали в плен, но троих умышленно отпустили. Эти трое поведали полуторатысячному отряду нацгвардии, не успевшему вовремя, что стало с трёхтысячным отрядом за неполные два часа — нацгвардейцы откровенно побоялись связываться. Сеид Хусейн и вовсе бросил вверенные ему войска и бежал. В принципе, побочную задачу отряды РККА тогда выполнили — басмачи с тех пор сильно потухли. А то, что эмирчик смылся с госказной в Индию, а оттуда в Европу — не печаль красноармейцев.

Глава двадцать седьмая

Свинцовый ветер истории

*26 августа 1923 года*

— Такие деньги… — прошептал Леонид.

Его компания получила очень крупные инвестиции — шестьдесят миллионов долларов за 21% акций в «K-Aircraft». Только за него. А ведь есть «K-Marine» и «K-Ground» — покупка акций до сих пор обсуждается.

Курчевский, конечно же, заранее подготовился к такому траншу, поэтому деньги не будут просто лежать — расширение заводов, штатов, открытие новых заводов, открытие новых КБ, покупка конгрессменов, личные острова в Коннектикуте…

Последнее — это не шутка. Леонид присмотрел себе группу из трёх островов рядом с городом Норуолк. Острова Ши, Чимон и Шеффилд.

На острове Чимон он задумал построить особняк в викторианском стиле, на острове Ши поставить обсерваторию, а на Шеффилде дома для прислуги и прочие хозяйственно-бытовые сооружения. Возможно, на Ши также будет оранжерея…

Всё это он захотел соединить широкими крытыми мостами, опирающимися прямо на дно залива, чтобы перемещаться с острова на остров без каких-либо проблем.

Это обойдётся ему миллионов в тридцать-сорок, но деньги есть и их не жалко. К тому же, на этой стройке можно «украсть» до двух сотен миллионов, чтобы отправить их в СССР.

Собственно, во многом, он делал это именно ради этого. Так-то ему не особо нужны острова на Восточном побережье. Да, это очень близко к Нью-Йорку, но все дела Леонида в Лос-Анджелесе…

«На быстроходном катере можно за час с небольшим доплыть прямо до Манхэттена, так что, не лишено смысла», — подумал Курчевский, поглаживая голову лежащей на его груди, кажется, Моники. — «Ох, нехорошо это, что я не запоминаю женщин, с которыми сплю».

Острова обойдутся ему в пару-тройку миллионов, так как они особо никому не нужны. Нет инфраструктуры, интерес инвесторов крайне низок, поэтому Леонид сильно сэкономит хотя бы на покупке земли.

«Пора работать», — подумал он и аккуратно слез с кровати. — «Но сначала лучше позавтракать».

Он вышел в коридор и прошёл в свою гостиную, где его уже ждала Кармела.

— Завтрак готов? — спросил Курчевский.

— Готов, господин, — кивнула итальянка. — Садитесь — я всё принесу.

Леонид сел во главе обеденного стола, дождался, пока служанка принесёт ему завтрак — жареную картошку с говядиной, блины с брусникой, а также кисель от компании «Марфа-Кола».

— Как только проснётся девица — дай ей умыться и одеться, а потом закажи для неё такси, — попросил он служанку.

— Хорошо, господин, — кивнула Кармела.

Жуя картошку с мясом, Курчевский погрузился в продумывание своих новых схем «утраты» денег.

Первая идея принадлежала не ему, а пришла из Центра: необходимо очень крупно инвестировать в промышленность Чехословакии, в компании из переданного списка. Передавать наличку, манипулировать долями, честно платить налоги и там, и тут — можно выводить не менее 15–20% в лучшие кварталы. Необходимо будет открыть в Праге филиалы «K-Aircraft» и «K-Ground», чтобы облегчить управление этими процессами.

Вторая идея была его и служила она развитием идеи с островами. Он собирается поучаствовать в строительстве ряда крупных сооружений в Чехословакии и Австрии. Подрядчики будут помесью настоящих с фиктивными, сметы будут завышаться, а разница отправляться в Союз.

Там же, на грандиозных стройках, будет проводиться манипуляция со строительной техникой и иным оборудованием — часть будет пересекать территорию Польской ССР и отправляться к адресатам в Союзе. Это уже решать будет правительство, но всё это пойдёт в зачёт полезности Леонида.

«Когда закончим с Мексикой, дела пойдут получше», — Курчевский залпом допил слишком сладкий кисель и вытер рот салфеткой. — «Парфёнов и Смутин уже должны были связаться с местными повстанцами…»

Центр решил, что необходимо нарушить устоявшееся перемирие между повстанцами и правительством Мексики, для чего и будут использованы нарощенные активы в Техасе. Парфёнов и Смутин разожгут этот конфликт заново, снабдят повстанцев оружием и устроят настоящую Гражданскую войну в Мексике. А уже тогда частная военная компания, учреждённая при молчаливом согласии «людей сверху», поддержит того, кто будет брать верх.

И когда Гражданская война закончится, придёт время брать плату за оказанную поддержку.

Это десятки миллионов долларов, которые Курчевский вложит в Мексику, чтобы часть денег ушла в «неизвестном направлении»…

Максимум денег «уйдёт» на благотворительность, которой будет интенсивно заниматься Леонид. Он будет давать многократно больше, чем нужно, чтобы всё, что выделено сверху, стало наличностью, которую Центр получит через подставных лиц.

Леонид осознавал, что делает всё то, о чём предостерегал весь мир Карл Маркс, но Центр видит всё это так — миллионы долларов, заработанные разными способами, станут станками, двигателями, машинами, то есть тем, что усилит СССР. Настоящую Родину Леонида…

Он поднялся в свой кабинет и достал из сейфа документацию проекта «Тешинская область». Почти полгода назад, после того, как в Польше началась революция, в ходе которой она потерпела поражение в войне против Советской России, войска Чехословакии вошли в Тешинскую область и оккупировали её.

Западная Польша молча проглотила эту оккупацию, так как вступление в Советско-польскую войну ещё и Чехословакии, которая готова к бою — это смертный приговор. Да и никто не хотел, чтобы этот локальный конфликт перерос во что-то большее.

Географически это очень близко к Польской ССР, поэтому будет легче проводить скрытную перевозку техники и оборудования.

К его «международным делам» некоторые «люди сверху» относятся с настороженностью, но ему ещё не говорили остановиться или охладить пыл, а если не запрещено, то это значит, что можно.

И он будет.

«Сразу много проектов, всё больше и больше — денег хватит на всё», — перелистнул Леонид титульную страницу. — «Американские трудящиеся, сами того не подозревая, в кои-то веки, будут трудиться во имя своего освобождения».

*2 сентября 1923 года*

— Слышал свежие новости? — спросил Владимир и потряс расшифровкой.

— Когда бы? — грустно усмехнулся Аркадий, снимающий сапоги.

Он сидит на своей кровати, на которую прилёг сегодня лишь на несколько часов — примерно столько времени назад он вернулся из двухнедельного рейда на земли враждебных кланов.

Всё очень крепко завязано на его репутации среди союзных кафиров и пуштунов, а репутация требует постоянного подтверждения.

Это утомительно и небезопасно, но каждый успешный рейд, особенно если удалось убить кого-то и вернуться с трофеями, укреплял его положение среди племён.

Некоторым бонусом является то, что он уже сильно лучше понимает нюансы горной войны. И если всё будет идти так, как идёт, то через полгода-год он уже сможет написать тактическое наставление по этой тематике…

— Так что за новости? — спросил он.

— В Японии вчера случилось очень мощное землетрясение, — сообщил Стырне. — Погибли десятки тысяч, почти полностью уничтожены города Токио, Йокогама и Йокосука. Это во всех газетах, но сам понимаешь — привезут их только завтра-послезавтра. Так что из первых рук.

— Надо же… — почесал Аркадий затылок.

— Ты хоть спал? — спросил Владимир.

— Чуть-чуть перехватить удалось, — кивнул Немиров. — Но больше, чем спать, хочется есть.

— Айда со мной — я в столовую, завтракать, — ответил на это Стырне. — Заодно и поговорим.

Они прошли в новую столовую, построенную в военном городке на вершине холма, у подножия которого расположен кишлак Камдеш.

Землю под военный городок они выкупили у зажиточного дехканина, который сразу же, как только получил своё серебро, забрал семью и уехал в Кабул — там цивилизация и вся жизнь.

Стройматериалы были бы золотыми по себестоимости, повези они их даже из Таджикской ССР, поэтому было решено производить их на месте. Рядом есть река, берега которой, на некоторых участках, глинистые.

Из сопредельной республики было доставлено примитивное оборудование для обжига кирпича, после чего началось производство хоть какого-то строительного материала, пригодного для использования в капитальных сооружениях.

Дороже всего обошёлся фундамент, ради которого из Союза везли цемент.

Но комплекс зданий военного городка был построен, поэтому оперативный штаб больше не затрудняет местных жителей обеспечением постоя.

Только это всё, судя по всему, ненадолго.

Всё движется к тому, что будет большая война — заседающий в Мардане Лоуренс Аравийский развёл бурную активность и сумел, путём подкупа и каких-то политических посулов, присоединить к конфедерации Гильзаи род Сафиев.

Аркадий сразу понял, что от этого деятеля будет очень много проблем, поэтому начал прорабатывать вопрос по «случайному исчезновению» Аравийского. Неудачно в речке искупался или отравился местной едой — ему нужно что-то такое.

Серьёзно успех Томаса Эдварда Лоуренса на сложившийся политический расклад не повлиял, потому что род Сафиев пусть и числился в нейтральных, но к кафирам относился очень плохо, так как у него кровная вражда с двумя родами из калашей и ката. Аркадий щупал почву на предмет улаживания вражды, но почти сразу понял, что там всё глухо.

В принципе, это свидетельствовало о компетенции Лоуренса — он быстро всё схватывает и, в отличие от тех, кто занимался афганским вопросом до этого, понимает, как работает родо-племенной строй. И это неудивительно, так как он взаимодействовал с бедуинами, у которых всё почти так же, но не так воинственно.

— Наши, кстати, сразу же заявили, что предлагают Японии помощь в восстановлении порушенного, — сообщил Владимир, получив в руки поднос с первым, вторым и компотом.

— Я ожидал чего-то подобного, — кивнул Аркадий, положив на свой поднос три куска хлеба.

Они сели за свободный стол и начали есть. На первое были щи, а на второе гречка с говяжьей тушёнкой.

Тушёнка, завозимая в Нуристан, стала у местных чем-то вроде твёрдой валюты. Есть даже незначительно плавающий курс: одна молодая овца, весом в тридцать пять килограмм, оценивается в двенадцать банок тушёнки, а отсюда и идёт всё ценообразование.

Винтовка Мосина на базаре стоит восемь-девять овец, то есть, 96–108 банок тушёнки.

Серебра и золота на руках у племенных жителей очень мало, поэтому тушёнка надёжно встроилась в местную валютную систему, так как оказалась удобной при базарных менах, особенно когда речь заходила о каких-нибудь незначительных сделках. Например, 50 патронов к винтовке Мосина стоят 12 банок тушёнки или одну молодую овцу. Если не надо пятьдесят патронов, то можно купить нужное количество за тушёнку, тогда как овцу так не разделить…

Тушёнка бесперебойно поставляется из Союза — раньше её везли для снабжения контингента военных советников, а теперь везут целенаправленно, так как она на порядки дешевле серебра и золота, но очень ценится местными.

Золото и серебро аккумулируются для других дел…

— Там были ужасные пожары, — продолжил говорить Владимир. — Говорят, поезд сошёл с рельс — очень много жертв. Ещё сообщают, что началась резня корейцев и китайцев — будто бы они травят колодцы и убивают честный японский люд.

— Обычное дело — валить всё на тех, кто точно не даст сдачи, — кивнул Аркадий. — Когда народовольцы взорвали Александра II, почти сразу же начались еврейские погромы — это канализация народного гнева в безопасное русло. Здесь произошло ровно то же самое. Власти Японии, наверное, не просто не мешают убийству корейцев и китайцев, а даже способствуют им.

— Спорить не буду, — произнёс Стырне. — Наверное, так и есть. А ты чего в горах выходил?

— Четыре дня назад чуть не напоролись на засаду, — ответил Немиров. — Но вовремя заметили, поэтому обошли их по горам и окружили. Ушло только несколько десятков, а остальные засадники полегли на месте — пришлось хоронить их всех…

— И кто это был? — спросил Владимир.

— Явные британские наймиты, вообще не из этих мест, — вздохнул Аркадий. — Говорят, что это пуштуны откуда-то из-под Кандагара, что для местных будто бы другая страна.

Засады на перевалах и в ущельях — единственный действенный способ ведения боевых действий в этом регионе. Здесь практически каждый участок пути усеян естественными укрытиями, поэтому хорошо вооружённый отряд легко может занять оборону и успешно бороться против превосходящего численностью противника.

Но если занять господствующие высоты, оборудовать их пулемётами, после чего дождаться прибытия вражеских сил, то шансы врага на успешную оборону и выживание сокращаются многократно.

Собственно, поэтому засады были и будут единственным методом ведения войны в Афганистане.

— Припоминаю, как я в соседний кишлак ходил… — произнёс Владимир. — Если до Кандагара хотя бы двадцать таких переходов, то я считаю, что это уже другая страна.

— Это ты в Дарин ходил? — уточнил Аркадий.

— В него, — кивнул Владимир.

— Хм… — хмыкнул Аркадий и прикинул. — Тридцать, может, тридцать пять таких переходов.

— Точно другая страна, — вздохнул Стырне. — Ты бы прекращал частить с рейдами. Ты уже считаешься великим воином, а пристрелить всё равно могут. Кровники, кстати, тоже никуда не делись.

— Надо продолжать, — покачал головой Аркадий. — Весь наш успех в Нуристане напрямую завязан на то, насколько я весом в глазах племенных жителей. Каждый успешный рейд увеличивает мой вес. Это престиж Совета — то, что у них есть воин, одерживающий победу за победой. Другие роды будут более склонны иметь дело с Советом, зная, что Шир Адам-хвар не только дружит с ним, но ещё и активно уничтожает всех своих врагов, как и в легендах. У меня просто нет другого выхода — только война.

*16 октября 1923 года*

Немиров заставил себя успокоиться, унял волнение, возникающее у него всякий раз, когда начинается бой, взял прицел и выстрелил.

Пуля из АФ-18–3, оснащённого четырёхкратным оптическим прицелом, влетела на десяток сантиметров ниже, чем он планировал. Вместо того, чтобы разорвать горло гуркха, она пробила его грудь, что тоже гарантированная смерть.

Засада на засаду получилась почти удачной, но всё подпортило то, что у гурхков был резерв из отделения с пулемётом. Резерв, конечно, быстро уничтожили, но пулемётчик с Льюисом успел попортить кровь…

Сейчас враг отступает, так как шалость не удалась, и несёт основные потери — высоты заняты нуристанскими стрелками, поэтому уходить можно только вглубь ущелья, а там всё видно.

Аркадий вновь выглянул из-за испещрённого сколами валуна и взял на прицел гуркхского офицера, который начал отход последним.

Выстрел — мимо.

Но тут во вражеского офицера прилетела пуля от кого-то другого, прямо в спину. Гуркх в специфической шляпе рухнул на камни и начал корчиться в предсмертных муках.

Непальцы отходили без ненужной паники, что характеризует их как хороших солдат, но быть хорошим солдатом совершенно недостаточно, чтобы эффективно воевать в горах.

У себя на родине, где тоже горы, причём покруче, чем в Афганистане, гуркхи давно уже не воюют, чего нельзя сказать об афганцах, но у гуркхов есть преимущество в боевой подготовке — это профессиональные солдаты. Получается, что гуркхи примерно равны иррегулярным афганским воинам, но уступают подготовленным в СССР солдатам из нуристанцев и пуштунов.

Перестрелка, постепенно, начала затихать.

Раненых врагов сразу добивают с дистанции — это их сами гуркхи научили. У них не принято сдаваться, поэтому при попытке захвата раненого есть высокий риск словить пулю из пистолета. Гораздо надёжнее просто удостовериться, что перед тобой труп.

Миномётчики дали по удалившимся на приличную дистанцию противникам ещё один залп, а Аркадий добавил последнюю пулю — попал в какого-то низкорослого солдата, который пробежал ещё пару метров и рухнул.

Поле боя осталось за 4-й горнострелковой ротой.

— Всем провериться на ранения! — приказал Аркадий, когда сражение окончательно завершилось. — И оттащите убитых в отдельную кучу, а не как в прошлый раз!

В прошлый раз после стычки на перевале потеряли несколько вражеских трупов, а когда возвращались, нашли их по запаху — их, к тому моменту, основательно обглодали местные падальщики. Среди камней очень тяжело находить тела, поэтому, пока свежи воспоминания…

Убитых нужно хоронить — это обязательно. Это не только имиджевый момент, подчёркивающий его статус праведного воина, но ещё и очень полезно для статистики — Аркадий фиксирует место захоронения и собирает, если таковые есть, жетоны погибших. Потом, когда всё уляжется, он передаст жетоны с координатами британской стороне. Даже если им будет плевать на такие мало волнующие джентльменов подробности, ему не плевать.

Мало кто из горцев тратит время и силы на захоронение врагов, а люди Немирова тратят. И время, и силы.

Пуштуны и остальные горцы такой благотворительностью не занимаются, оставляя всю работу природе, но последовательностью Аркадия впечатлены даже они.

— Надо утащить семерых обратно, товарищ генерал-майор, — сказал ему старший лейтенант Мансур Халес, командир 4-й роты. — Без помощи целителей не оправятся.

— Выдели необходимое количество людей, — приказал Немиров. — Дойдём до пункта с оставшимся количеством бойцов.

Он не ожидал, что противник устроил ещё одну засаду чуть дальше.

— Привал на два часа, а потом двигаемся дальше, — добавил Аркадий.

Им нужно идти дальше, чтобы добраться до долины Вата-Пур, что расположен на берегу реки Печ. Там необходимо будет оказать поддержку двум ротам, что засели в горах и ждут боеприпасов с провизией. Помимо помощи снабжением, их нужно будет поддержать огнём миномётов — их задачей будет взятие долины Вата-Пур и приведение народа гатов, к сотрудничеству с Советом.

Гаты, на самом деле, равнодушны к смене режима и вопросам, кому именно платить налоги, лишь бы сами налоги не менялись, поэтому их участия в обороне долины можно не ожидать. А вот воины рода Сулейманхель обороняться точно будут, причём очень отчаянно — им дали восемь британских пулемётов и одну горную пушку, чтобы штурм вышел очень кровавым.

А вот как Вата-Пур будет взята, можно планировать наступление на Асадабад. Это будет первый город, который окажется в распоряжении Нуристанской Республики.

После взятия Асадабада открывается очень широкая и длинная долина, ведущая к Джелалабаду — если удастся взять Джелалабад, то это существенно улучшит шансы республики на победу в долгосрочной перспективе.

Если удастся взять Джелалабад, то там рукой подать и до Кабула. То есть, до Кабула оттуда сто с лишним километров, что огромное расстояние в горах, но рельеф там помягче, поэтому вполне возможно наладить караванное снабжение — собственно, эти города успешно торгуют друг с другом сотни лет.

Но Кабул нужно брать только ради долгосрочной перспективы, а сейчас он не особо-то и нужен, так как Джелалабад отлично подходит в качестве величественной столицы Нуристана.

В целом, опора на местное население сработала великолепно — афганцы сами заинтересованы в том, чтобы уничтожить сопротивляющихся Совету врагов и получить власть, которая и не снилась их отцам. Нуристан не имеет городов, а теперь, впервые в истории, у него появится не один, а даже два.

Через годы, когда будут построены дороги, Джелалабад будет соединён непрерывной линией с Душанбе, которое соединено с Петроградом через Москву. Почти любые грузы, почти в любых количествах, почти в разумное время — это откроет СССР врата в Индию…

*29 октября 1923 года*

— Не думал, что когда-нибудь скажу такое о ком-либо, но я беспокоюсь за Немирова, — произнёс Яков Михайлович Свердлов.

— Что именно тебя беспокоит? — уточнил Владимир Ильич Ленин, отставивший чашку чая.

— Меня беспокоит то, что он там в горах, как говорят, воюет, — ответил на это Свердлов. — Убить ведь могут. И как тогда быть с двумя главными управлениями? Я это на себя брать не буду! У меня и так…

— Товарищ Немиров архиосмотрителен, — покачал головой Ленин. — Он никогда не прёт на рожон, всё взвешивает и относится к своей жизни с достаточным трепетом. Так что беспокоиться не стоит — он обязательно выживет.

Это Ленин процитировал фразу из романа «Проклятый и забытый», авторства Аркадия Немирова. Почему-то, именно эта фраза разлетелась в народе — людям показалась забавной такая формулировка.

— Нельзя ли написать ему, чтобы прекращал это дурачество с личным участием в боях? — нахмурился Свердлов. — Опасно это.

— Это имеет прямое влияние на его авторитет среди местных воинов, а уже это придаёт весомость его словам на заседаниях Совета, — покачал головой Ленин. — Я тоже был против его варварских выходок, поначалу, но потом получил доклад об успехах — товарищ Немиров действует наиболее эффективно. Не думаю, что нам следует вмешиваться. Ты, кстати, не засиживался бы — тебе скоро выезжать.

— Времени ещё полно, — поморщился Яков Михайлович. — И почему не кто-то ещё, а именно я? Почему в Японию?

— Потому что нам обязательно нужно продемонстрировать им, что очень серьёзно относимся к этим переговорам, — объяснил Ленин. — Одно из первых лиц СССР едет, чтобы обсудить с их правительством совместные действия по восстановлению порушенных землетрясением городов — если не ты, то кто?

Это тоже одна из фразочек Немирова, использованная им в произведении.

В целом, Ленину очень понравилась эта книга, так как картина будущего выглядела непротиворечиво и так, словно Аркадий думал над ней годами. Очень реалистично, возможно, даже слишком…

Глава двадцать восьмая

Правила партии

*10 ноября 1923 года*

«… а это на закупку дополнительных боеприпасов…» — изучал Пётр Аркадьевич сводку по поступившим средствам.

Русская Освободительная Армия имеет некоторый кредит доверия среди антибольшевистски настроенных граждан разных стран, так что финансирование поступает не только от правительств Великобритании и Франции. Поэтому кое-какие средства удаётся выделять и на побочную деятельность — они инвестируются в предприятия США, Великобритании и Франции. Что-то пропадает зря, а что-то даёт очень хороший доход.

Экономика, после Великой войны, переживает бурный рост, поэтому сейчас очень хорошее время, чтобы сколачивать состояние.

Но деньги Столыпину нужны для того, чтобы укрупнять и совершенствовать армию, которая, в нужный час, вернётся и вышибет большевиков из Петрограда.

Большевики, к его большому сожалению, никак не показывают симптомов политического кризиса — наоборот, по косвенным признакам, дела у них идут нездорово хорошо…

«Разбазаривание царских оружейных складов», на поверку, оказалось торговлей продукцией заводов. Британцы уже установили, что если большевики и торговали складским оружием, то только в первый год, а сейчас, в новых международных сделках, они поставляют абсолютно новые винтовки и пушки. То есть, они восстанавливают военную промышленность и используют её для пополнения золотых запасов.

Помимо дешёвых Мосинок, которые теперь можно встретить в любом уголке планеты, они продают и новое оружие — полуавтоматические винтовки АФ-18–5, а также пистолеты-пулемёты ППД-18–5, также полуавтоматические.

Самая известная сделка — они продали 5000 единиц ППД-18–5 Бразилии. Но это только общеизвестная часть. Конфиденциальная же часть — в ближайшие четыре года в Сан-Паулу будет открыт патронный завод, а параллельно с ним и оружейный завод. Строить будут большевики, на деньги Бразилии.

Ноги этого Колосса оказались совсем не глиняными и ожидаемый Петром Аркадьевичем политический кризис всё не наступает и не наступает — больше похоже на то, что большевики исполняют его мечту о превращении России в крепкую индустриальную державу.

«Но какой ценой?..» — спросил себя Столыпин.

Крестьяне, на которых он делал ставку, себя не оправдали. Он полагал, что когда опьяняющий дурман от ощущения свободы спадёт, крестьяне увидят себя закабалёнными и начнут восставать против власти большевиков. Но крестьяне, как говорят эмигранты, продолжающие прибывать из России, не показывают признаков недовольства.

Уезжать из СССР большевики никому не мешают, но есть проблема вернуться назад, если на чужбине что-то не получится — говорят, что таможня очень долго мурыжит на границе, а кого-то и вовсе не пускает обратно. Это осложняет работу агентуры, поэтому о реальном положении вещей в СССР известно очень немного.

Но ясно одно — его прогнозы не сбываются и это деморализует. Солдатам всё равно, они довольны тем, что есть хорошее жалование, которое платят исправно, но вот остальные…

Кто-то уже разочаровался в его деле, поэтому просто уехал в США, где активно действует Общество Спасения России, возглавляемое хорошо известной ему Марией Константиновной Бострем. Эта офицерская вдова, как оказалось, очень вовремя бежала из России и правильно инвестировала деньги — сейчас она считается крайне богатой особой, вокруг которой отчаянно вьются разные бывшие офицеришки, мечтающие разом улучшить своё состояние.

Столыпин изучил историю Бострем и даже выяснил, что послужило причиной её финансового успеха — компании некоего Леонида Курчевского, Марфы Бочкарёвой и Пахома Семёнова. Все трое — эмигранты из России, бежавшие от гнёта большевиков. Первого Пётр Аркадьевич не знал и вообще никогда о нём не слышал, а вот последние двое — это очень известные личности.

Их история уже вошла в анналы ярчайших историй успеха.

«Из грязи в князи», — подумал Столыпин. — «Вот на таких русских людей и нужно опираться — соль земли…»

Но самый большой успех получил Леонид Курчевский. Вот этот, как говорят, взлетел так высоко, что ручкается с бывшим президентом США, Вудро Вильсоном, а также часто бывает в его загородном доме.

Компания «K-Aircraft», в которой «K» — это, скорее всего, «Курчевский», уже залезла даже в Парагвай. Власти закупают двадцать пять самолётов К-1 для вооружённых сил, но это вообще ерунда, если смотреть на другие громкие сделки.

Курчевский — это прирождённый делец, гений от промышленности и изобретательства. Его идеи, в самом начале, казались разбирающимся людям нелепыми и смешными, но теперь это называют новаторством и визионерством. Последнее понятие ввёл сам Курчевский. Его называли визионером в контексте «фантазёр», «мечтатель», «прожектёр», но теперь этот термин, применительно к нему, используется в значении «провидец», «стратег», «реформатор».

Вот это, по мнению Столыпина, и называется масштабом личности — чтобы насмешка превратилась в новый термин, лишённый какой-либо шутливости.

Сам он невольно вспомнил о «обер-вешателе» и «столыпинских вагонах» — не о такой славе он мечтал, совсем не о такой.

Но своё дело он делает не ради славы. Россию нужно спасать от большевиков.

«Нужно инвестировать в Курчевского», — подумал Пётр Аркадьевич. — «Его предприятия на высоте и, пока что, стоят не так дорого, как гиганты иных отраслей. Пять-шесть миллионов можно и вложить…»

Только вот просто так акции его компаний не купить, ведь там желающих уже давно полно, поэтому нужен подход.

«Мария Константиновна как-то связана с ним — он же в её обществе…» — вспомнил Столыпин. — «Нужно заходить через неё, по-свойски…»

*5 декабря 1923 года*

— Да я-то тут причём⁈ — спросил начинающий раздражаться Немиров. — Тут это в порядке вещей! Родо-племенной строй! Я не могу напрямую запретить что-либо кому-то из старейшин — это не так работает! Наши взаимоотношения не предусматривают какого-либо прямого контроля!

— Тем не менее, партия требует подробного разбирательства, — ответил на это Ленин. — 7 января состоится расширенное заседание Политбюро — приказываю передать дела Стырне и прибыть к назначенному сроку.

Лоуренс Аравийский (1) сделал свой ход, причём такой, что Аркадий сначала удивился, а потом, в какой-то степени, восхитился.

В Афганистане началась Большая кровная вражда — так Немиров называл местную Гражданскую войну. Здесь нет никаких граждан, а войной происходящее не назвать, поэтому «Большая кровная вражда» — это наиболее исчерпывающе описывающий происходящее термин.

Конфедерация Гильзаи собрала большую джиргу, в ходе которой все участвующие в ней роды объявили всем жителям Нуристана войну.

Это, естественно, очень серьёзно сказалось на всех политических раскладах в регионе — боевые действия интенсифицировались до максимума, а всяческая торговля прекратилась.

Джелалабад, взятый почти без боя, за несколько недель умылся кровью — прибывавшие неделями пуштунские караваны, как оказалось, привозили с собой воинов, которые, в назначенный момент, начали резню всех и вся.

Город выстоял, но безвозвратно потерял около четырёх тысяч жителей и 719 солдат городского гарнизона.

Совет испугался — в течение следующих трёх месяцев он собирался полностью перебраться в Джелалабад, чтобы из него проводить свою власть над Нуристаном.

Совет отреагировал — на территории родов конфедерации Гильзаи были посланы «эскадроны смерти», то есть отряды воинов, которым было приказано уничтожить всех, кого они только встретят.

И вот на этом сыграл Лоуренс Аравийский — он заслал в Кабул несколько групп журналистов, которые засняли три разорённых пуштунских кишлака.

Заголовки европейских газет запестрели шокирующими фотографиями с зарезанными и застреленными детьми, лежащими рядами, из-за чего всей Европе резко стало не всё равно.

В статьях, естественно, дали исчерпывающую информацию о «главном виновнике всех бед, обрушившихся на этот некогда мирный край» — генерал-майоре Аркадии Петровиче Немирове. Мясник, палач, душегуб, кровавый душевнобольной — на эпитеты они не поскупились…

Успокаивало Аркадия только то, что недолго осталось Лоуренсу Аравийскому наслаждаться своей победой.

— У меня всё, — сказал Ленин и положил трубку.

Немиров бросил трубку в гнездо, после чего вышел из пункта связи.

Ушей его сразу коснулась палитра звуков — отбойные молотки, скрип металла, рёв двигателей.

Душанбе, куда его выдернули срочным приказом, переживал период невиданного доселе расцвета: одновременно строятся многие десятки зданий, преимущественно, жилых, приезжает много людей со всего Союза, а также завозится много грузов, преимущественно, мирного назначения.

Когда Аркадий приехал сюда в свою первую командировку в Афганистан, тут было то же самое — стройки не прекращаются ни на день.

Дюшамбе, который Немиров привычно для себя называл Душанбе, что вызывало некоторое недоумение у местных, уже стал небольшим логистическим узлом, связующим остальной Союз с Нуристаном.

Скоро, примерно в конце следующего года, завершат строительство асфальтированной автодороги, которая напрямую соединит Ташкент и Душанбе — тогда логистика станет масштабнее.

Сейчас всё везут сюда окольными путями, с крюком примерно в 400 километров, что очень расточительно. А всё Гиссарский хребет, лежащий между Душанбе и Ташкентом — уже обнаружены ущелья, через которые можно будет провести прямой путь, но вложения потребуются очень серьёзные.

Уже говорят о необходимости минимум пятикилометровой длины тоннеля, без которого будет вообще никак. Это будет очень тяжело, но зато, в отдалённой перспективе, от этого выиграет весь регион.

Немиров настоял на железной дороге, пусть не сразу, но с заблаговременным планированием — как минимум, тоннель будут пробивать с прицелом на железнодорожное полотно по соседству с автодорогой.

«Долбаные англичане…» — посетовал Аркадий и направился в военную часть, через которую нужно будет наладить связь с ретрансляционной радиостанцией.

Нужно передать инструкции Стырне и описать суть проблемы, чтобы не было ненужных вопросов.

То, что газетная утка вызовет реакцию — это, наверное, можно было предвидеть. Но Аркадий не предвидел.

«Хотя, что я мог?» — подумал он. — «Британцы планировали это месяцами и с блеском провернули. Тут, в их лучших традициях, как ни извернись, всё равно будет плохо. Неказистый, уродливый, но зато безотказный приём…»

Какие могут быть последствия у всего этого? Да какие угодно.

Троцкий, как известно Аркадию, уже давно ищет в его делах что-нибудь, за что можно зацепиться и раскрутить это в большую историю.

Увы-увы, но Немиров привык работать чисто, поэтому в его документации очень сложно, без натягивания совы на глобус, найти что-то порочащее. А натягивать сову на глобус Троцкому нельзя.

Но тут британцы подсуетились и подкинули великолепный повод его потрепать — Аркадий даже не сомневался, что самым главным и самым ярым инициатором разбирательств выступил именно Лев Давыдович.

Гражданская война в Германии принесла ему очень большой политический вес, из-за чего его внимательно слушают очень многие. И эти очень многие — это не только специалисты Немирова…

Ленина подбить нельзя, это просто невозможно в нынешних реалиях, но ведь можно попробовать сбить его «преемника» — что, собственно, и происходит сейчас.

В Петрограде его ждут очень неприятные дни…

*7 января 1924 года*

— … запятнана! — вдохновенно вещал и обличал Троцкий. — Честь мундиров красных офицеров попрана! Эта кровавая и позорная история требует скорейшего разбирательства! Позор, обрушившийся на доблестную Красную Армию, должен быть смыт!

Его слегка беспокоило то, что Немиров, его главная цель, сидит спокойно и вообще не выражает никаких эмоций в ответ на его обличительные слова.

Лев прекрасно понимает, что Немиров знает, против кого всё это затеяно, но продолжает сидеть спокойно.

— Те бедные жители кишлаков — кто ответит за их гибель⁈ — набрав побольше воздуха, продолжил Троцкий. — Кто понесёт наказание за произошедшие преступления⁈

Таким образом он пытался вывести Немирова на хоть какую-то реакцию, но тот выглядел так, будто ему плевать.

Льву известно, что генерал приехал неделю назад, после чего сразу же засел в Смольном, где занялся своей текучкой, а также поучаствовал в пяти заседаниях в кабинете Ленина и трёх заседаниях в кабинете у Сталина.

О чём велись разговоры — доподлинно неизвестно. Но Лев догадывался, что всё время этих заседаний они отчаянно пытались выработать план, как спасти преемника Ленина.

И на этом строился план Троцкого.

Через Немирова можно достать Ленина — это единственный способ добраться до него. Владимир Ильич, благодаря статусу Великого Кормчего Революции, неприкасаем, любое его решение не предусматривает обсуждения, а ещё он очень умён, поэтому не подставляется. Но вот он, уникальный случай, когда можно достать его — через генерала Немирова, которого обыграли англичане.

— Товарищи, предлагаю выставить на повестку вопрос… — вновь заговорил Лев.

— Достаточно, — прервал его Ленин.

Это вызвало у Троцкого почти прорвавшееся наружу удовлетворение. Вот оно, всё идёт так, как и задумано.

— Товарищ Троцкий, по каким-то одному ему видимым причинам, избегал имён, фамилий и званий, — изрёк посреди повисшей тишины Владимир Ильич. — Но мы с вами прекрасно знаем, о ком иносказательно ведётся речь. Речь ведётся о генерал-майоре Немирове. Товарищ Немиров, судя по тому, что доносит до нас зарубежная пресса, совершил проступок. Возможно, это была халатность, а возможно, что злой умысел — гадать мы об этом не будем. Пусть этим вопросом займётся специальная комиссия, которую я предлагаю избрать здесь и сейчас.

У Троцкого чуть не выпала челюсть.

Такого варианта он не предусмотрел и это был очень серьёзный просчёт.

Ленин просто не мог так легко отказаться от своего преемника, это невозможно. Как минимум потому, что было очевидно, что больше никто не подходит. Политический курс Ленина, как известно, направлен на Восток именно из-за Немирова — это его идея.

Поэтому-то все и делали вид, будто Немирова отправили в Афганистан не совсем по его воле. Он рвался туда, ведь это исполнение его плана — выход на Индию…

Происходило что-то неправильное.

«Он списывает его», — констатировал обескураженный Троцкий. — «Этого не может быть».

— … и если будет установлено, что в произошедшем есть вина генерал-майора Немирова, то он будет наказан по всей строгости советских законов, — продолжал Ленин. — Товарищи, начинаем голосование.

Лев перевёл взгляд на Немирова. Этот всё так же держался внешне спокойно, но вот его глаза…

«Он зол», — верно распознал Троцкий это выражение. — «И немного ошеломлён».

Физиономист из него был не очень, но понять, когда человек с трудом сдерживает гнев, он мог довольно-таки легко. Годы дискуссий хорошо научили его «читать» людей. Немиров злится и справляется с удивлением.

«Значит, неожиданно», — сдержал Троцкий довольную улыбку. — «Значит, не всё ты предусмотрел, гражданин Немиров, ха-ха-ха…»

Голосование проходило медленно, так как стало полнейшим сюрпризом почти для всех присутствующих. Не было выработано единого мнения, генеральных идей, никто заранее не знал, кого включать в специальную комиссию, поэтому партийцы копошились и колебались.

Происходила настоящая стихийная демократия, как в Петроградском Совете рабочих и солдатских депутатов, до тех пор, пока в нём большинство не заняли большевики…

Через час с лишним дебатов и голосования, был учреждён состав специальной комиссии, в который Троцкому удалось протиснуть целых троих своих людей.

Он планировал всё совсем не так. Ленин должен был защищаться, Троцкий должен был парировать все его мыслимые способы защиты Немирова заранее подготовленными контраргументами, а уже после этого, когда Ленин поймёт, что дело гиблое, Лев должен был предложить сформировать специальную комиссию…

Увы, план приходится менять на ходу, при этом ещё и пытаясь понять, что именно задумал Ленин.

«Не пойму», — с отчаянием признался себе Лев Давидович.

Его удар по Ленину строился на том, что всё происходящее нельзя было предвидеть заранее. Но у Ленина, скорее всего, давно уже была заготовка на случай, если кто-то попытается свалить его протеже.

«Его невозможно переиграть», — промелькнула в голове Троцкого паническая мысль. — «Возможно, я участвую в его долгоиграющей комбинации, которая направлена даже не на моё уничтожение, как политика, а на что-то ещё…»

Сейчас он корил себя за то, что вообще ввязался в это. До расширенного заседания ему казалось, что он может бороться с Лениным на равных, но, увы, первые же десять минут показали, что Владимир Ильич всегда готов к бою.

«Но зачем он списывает Немирова?» — терзала Троцкого мысль. — «Зачем?»

*8 января 1924 года*

— Как это понимать? — спросил до этого молча смотревший на Ленина генерал-полковник Алексеев. — Объясните мне происходящее, товарищ Ленин, а то я не понимаю.

— Товарищ генерал-полковник, сейчас не самое лучшее время… — посмотрел Владимир Ильич на часы. — Через тридцать семь минут у меня состоится встреча с представителями Народного Хурала Монголии, так что не могли бы мы перенести этот разговор?

— Для вас это шутка какая-то? — нахмурился Верховный Главнокомандующий РККА.

— Лучше побеседуйте об этом с товарищем Немировым, он найдёт время для объяснения ситуации, — вздохнул Ленин. — И почему все сразу же идут ко мне?

К нему забегали Микоян, Орджоникидзе, оба дважды, Гамалея, Преображенский, Ворошилов, также забегавший дважды, Калинин, Киров, Назаретян и Сергеев. Фёдор Сергеев, более известный всем, как товарищ Артём, и вовсе забегал четырежды. Все просили за Аркадия Немирова, которого осуждают несправедливо и всё это партийное разбирательство — профанация и дискредитация.

«Эх, будто бы я не знаю…» — подумал Владимир Ильич.

— Что вы собираетесь предпринимать? — спросил очень недовольный генерал.

— Я? — переспросил Ленин. — Ничего. Специальная комиссия решит, что делать.

— Вы же даёте себе отчёт, что не сидели бы сейчас в этом кабинете, если бы не он? — спросил побагровевший Николай Николаевич.

— Я прекрасно всё понимаю, — вздохнул Ленин. — И я советую вам не переживать.

— Моего друга собираются клеймить, как преступника, а вы говорите мне не переживать⁈ — возмущённо воскликнул Алексеев.

Владимир Ильич нахмурился и задумался.

— Садитесь, — указал он на стул.

Генерал-полковник промедлил несколько секунд, после чего сел на предложенное место.

— Что происходит? — спросил он.

— Ни одно услышанное слово не должно покинуть этот кабинет — вы это прекрасно понимаете? — задал Ленин вопрос.

Генерал Алексеев удивился, но кивнул.

— Итак, слушайте внимательно… — начал Владимир Ильич.

*11 января 1924 года*

— … и по толуолу — ситуацию с коксохимическими заводами держать под пристальным контролем, — продолжал наставлять своего бывшего подчинённого Аркадий.

Дело уже решённое — не быть ему начальником двух главных управлений.

Специальная комиссия продолжает своё расследование, в ходе которого всплывают всё новые и новые подробности произошедших в Нуристане инцидентов.

Выяснилось, что Немиров «лично передавал оружие бандам, учинившим геноцид мирных кишлаков, поэтому ответственность за произошедшее у него не просто моральная».

— Мне объяснять не надо, я всё полноценно осознал ещё при первом разговоре, — кивнул Лаврентий.

— Лишним не будет, — покачал головой Аркадий, после чего подвинул к нему папку. — И, кстати, новую «неразглашайку» подпиши.

Берия раскрыл её и внимательно прочитал очередную подписку о неразглашении. Она повышала его допуск к государственным секретам до уровня на ступень ниже, чем у Немирова.

— Зачем? — спросил Лаврентий, поставив все необходимые подписи.

— Вон тот сейф — там сконцентрирована вся необходимая тебе информация, все мои проекты на десять лет вперёд, — сообщил ему Аркадий. — Ленин знает, Сталин знает, а вот остальные… Пусть больше не знает никто.

Он открыл сейф и вытащил из него толстую папку, полную листов с печатным текстом.

— Вот, например, мои прогнозы развития танкостроения, — произнёс Немиров, показывая свои иллюстрации и блоки текста, исчерпывающе описывающие изображённые детали и изделия. — Не нужно предупреждать тебя, как сильно всё изменится, попади что-то из этого в руки иностранных разведок?

— Не нужно, — покачал головой Берия, вчитываясь в предисловие. — Но я думал, что бронеавтомобили — это и есть будущее…

— До какой-то поры, — улыбнулся Аркадий. — Кое-кто ударяется в крайности и полностью отказывается от танков, как таковых, а кто-то понимает концепцию неверно, но мы не будем. Вот эта папка.

Он вытащил из сейфа ещё одну очень толстую папку.

— «Танкоград»? — нахмурился Берия. — Не слишком ли претенциозно?

— О, нет, — покачал головой Немиров. — Название исчерпывающе раскрывает суть явления. Это будет массив заводов, единственной задачей которого будет разработка, производство и дальнейшее совершенствование самой современной бронетехники. Почитаешь потом и сам всё поймёшь. Я постарался не оставить пространства для иных трактовок и двусмысленностей.

— Я не хотел, чтобы так получилось, Аркадий Петрович, — вдруг сменил тему Лаврентий.

— А ты-то тут причём? — усмехнулся Немиров. — Это временное явление, очень нужное для страны. Возможность, которую товарищ Ленин может и должен использовать. Поэтому не советую тебе переживать о вещах, на которые ты не в состоянии повлиять. Но на один вопрос ответь — ты готов тащить на себе всё это?

— Да, — после недолгой паузы, ответил Берия. — Я готов.

*19 января 1924 года*

— На основании вышеизложенного, товарища Немирова разжаловать на три ступени, отстранить от должностей начальника Главного управления промышленности вооружений и боеприпасов и начальника Главного управления химической промышленности, — продолжал зачитывать Каменев.

Троцкий сидел довольный, как лис, устроивший кровавую резню в курятнике.

А Аркадий сидел с каменным лицом, не выражающим вообще ничего, так как ему было всё равно, но нужно было показать, будто бы он пытается скрыть неравнодушие к происходящему «наказанию».

Актёр из него так себе, он никогда не умел играть, но тем и хороша реальная жизнь, что неподдельные обстоятельства сами «доигрывают» за «актёров». Поэтому и ценится мастерство театральных профессионалов — у них обстоятельства не настоящие, им нужно поверить в них и отыграть на этой основе настоящие эмоции и реакции.

Немирова же окружали вполне настоящие обстоятельства и разжалуют в майоры его по-настоящему.

Троцкий ратует за то, чтобы Аркадия отправили в войска, «искупить проступок беспримерной службой», только вот у Ленина на этот счёт совсем другие планы…

«Пусть радуется», — подумал Немиров. — «Но время покажет».

Специальная комиссия, которая подтвердила, что проступок, повлёкший трагедию, имел место и теперь Аркадия надо убирать, содержала в себе целых троих людей, которые точно являются сторонниками Троцкого. Это доказательство, что группа «словочётов», как их прозвал Сталин, эффективна.

Сравнительный анализ речей изначально указывал на этих троих — Гавриила Ильича Мясникова, отметившегося ещё в «рабочей оппозиции», но сейчас занимающего должность председателя ВСНХ РСФСР. Тимофея Владимировича Сапронова, секретаря ВЦИК, а также Льва Борисовича Каменева, председателя ВЦИК. Дальнейшие события со специальной комиссией всё подтвердили — лояльные Ленину члены комиссии получили приказ не мешать этим троим, но не допустить, чтобы они договорились до расстрела или тюремного срока для Немирова.

По сути, сторонники Троцкого уже глубоко в правительстве. Их много, но надёжно известно только о «говорящих», то есть тех, кого пускают на трибуну. ОГПУ собирает сведения, картотека наполняется, но масштаб ещё неясен, поэтому нужно ждать и играть по правилам партии.

В целом, теперь и Ленину, и Сталину, отчётливо видно, к чему всё это идёт. Особенно после того, как эта группа «беспокоящихся за дело Революции» сделала свой первый решительный шаг…

Примечания:

1 — Лоуренс Аравийский — в эфире рубрика «Red, зачем ты мне всё это рассказываешь⁈» — это Томас Эдвард Лоуренс, археолог, шпион, путешественник, дипломат, военный и писатель. Он был одним из организаторов антитурецкого восстания арабов, которые во время Первой мировой находились «под непосильным игом османского султана». На самом деле, арабское восстание произошло бы и без него, ведь ещё в 1900-е годы начал формироваться арабский национализм, а султаны и сменившие их младотурки совсем не помогали делу сохранения стабильности и благочиния — у этих тоже был свой национализм, которым они гнобили покорённые их предками народы. В 1916-м году арабский шериф (это не как шериф Ноттингема, а от арабского «шариф» — что-то вроде «благородного» или «знатного») Хусейн бен Али поднял восстание. С октября 1915 года Хусейна окучивали британцы, обещавшие ему, что как только, так он сразу же станет королём всех земель арабской Азии, кроме Ливана, запада Сирии, юга и востока Аравии. Хусейн предвкушал дивиденды, поэтому благосклонно воспринял появление у себя Лоуренса, который начал помогать ему организовывать восстание. Турки в те времена переживали период очень глубокого упадка, реформаторы из младотурков провели половинчатые реформы, которые не привели ни к чему, поэтому это был тот же самый «больной человек Европы», только с махровым национализмом у верхушки. Справедливости ради, следует сказать, что младотурки поначалу пытались наладить религиозное равноправие, гласность, демократию и всё такое, но стоило им занять посты, как они сразу же превратились в реакционеров, местами пожёстче, чем свергнутый ими султан. Как так? А вот так бывает. Ещё младотурки провели геноцид армян, который сейчас отчаянно отрицает современная Турция — не было, говорят, никакого геноцида. Но это ладно — это для того, чтобы понять, в какой обстановке находилась Османская империя. Собственно, Хусейну бен Али сказали «оставайся, мальчик, с нами — будешь нашим королём», то есть, посулили власть, которая и не снилась его отцу, а чтобы всё прошло более гладко, приставили к нему капитана Лоуренса. Тот развёл бурную активность — договаривался с бедуинами, подкупал, покупал, продавал, выкупал, участвовал в планировании атак… В общем, они испортили Хиджазскую железную дорогу, взяли Эль-Ваджх, потом Акабу, а затем сыграли ключевую роль в битве при Мегиддо. Как только османские войска были разбиты, Хусейн сразу же объявил себя королём всех арабов бывшей Османской империи и ожидал, что его западные друзья выполнят свои обещания, но оказалось, что на колу они его вертели. Бывшие османские провинции были разделены между Францией и Великобританией, а Хусейну дали маленькое королевство Хиджаз. Лоуренс к тому моменту уже свалил — мавр сделал своё дело. Так-то Аравийский говорил всем, что вообще-то хотел, чтобы арабы объединились и всё такое, но он уехал, поэтому сейчас это просто слова. А Хусейн, бедолага, расстроился от того, что его ки-ну-ли, как школьника, поэтому начал собирать армию, чтобы забрать «своё». Его западные друзья пошли на уступки — его сына Фейсала назначили королём Ирака, а сына Абдаллу назначили эмиром Трансиордании. Но этого было мало. В 1924 году Хусейн настолько обнаглел, что объявил себя халифом, взамен выбывшего османского султана. Это очень сильно не понравилось султану Неджда, Абдуль-Азизу ибн Сауду, который до этого годами бился, чтобы объединить арабский полуостров. Начавшуюся войну британцы и французы восприняли равнодушно — подумали, что поделом. В итоге Абдуль-Азиз разбил Хусейна и вынудил его к отречению в пользу Али ибн Хусейна, который сын Хусейна. Тот порулил где-то год, после чего Абдуль-Азиз окончательно снюхался с британцами и те признали аннексию Хиджаза Недждом. В итоге Абдуль-Азиз де-факто учредил Королевство Неджд и Хиджаз, но рулил им как двумя отдельными административными единицами, а Неджд сделал королевством только в 1927 году. В 1933 году Абдуль-Азиз объявил себя королём Саудовской Аравии — собственно, она существует непрерывно по сей день. В общем, Лоуренса Аравийского там помнят до сих пор — при его помощи нынешние правящие династии и стали править. А в ОАЭ я слышал охренительную историю, распространяемую местными, о том, что малолетнего Заида ибн Султана Аль Нахайяна, первого президента ОАЭ, якобы держал в руках сам Лоуренс Аравийский и говорил, что вот оно, будущее Аравии или что-то в этом духе. История охренительна тем, что в той части Аравии Лоуренсом даже не пахло — никто же не знал, что там дофига нефти… Ну и этот Заид ибн Султан Аль Нахайян родился в мае 1918-го года, тогда как Лоуренс уже свалил в Британию, писать свои «Семь столпов мудрости» и говорить всем, как он разочаровался в политике Великобритании.

Глава двадцать девятая

Маньчжурский кандидат

*28 января 1924 года*

— Происходит что-то нехорошее… — вздохнул полковник Александр Михайлович Василевский, опуская газету.

В «Правде» опубликовали заключение специальной комиссии, которая постановила освободить генерал-майора Немирова от занимаемых должностей, а также разжаловать его до майора.

Боевые действия, после прихода зимы, лишь увеличили свою интенсивность.

Япония так и не решилась на интервенцию в Маньчжурию, так как НОАК показала совершенно иной уровень, нежели силы милитаристов — сразу видно, что войска Фэнтяньской клики ей не ровня и освобождение Маньчжурии уже почти решённый вопрос.

Ввязываться в это Японская императорская армия, по-видимому, не очень-то и хотела, несмотря на недвусмысленные намёки от представителей Антанты — есть сведения, что военные представители Великобритании в Японии передают крайнюю степень недовольства своего правительства нерешительностью императора.

ОГПУ передаёт Василевскому самые актуальные сведения о происходящем за кулисами международной политики, так как эти сведения могут помочь при планировании боевых операций.

Например, очень полезно знать, что японцы даже не начинали подготовку войск к высадке в Маньчжурии, потому что им сейчас совсем не до этого — последствия разрушительного землетрясения не устранены даже на тридцать процентов, а в этом Японии помогает ещё и СССР. Устраивать империалистическое вторжение в такой ситуации — это не просто глупость, это настоящий идиотизм.

Поэтому Фэнтяньская клика воюет почти в одиночестве.

Единственный её союзник — партия Гоминьдан. Это китайские националисты, в идеологии своей более радикальные, чем клики милитаристов, контролирующие территории южнее Чжилийской клики.

Есть официальный союз Фэнтяньской клики с Гоминьданом, который начал боевые действия против Чжили, причём очень успешно — есть риск, что через полгода-год от Чжилийской клики и остальных мелких клик, которые контролируют остальной Китай, не останется вообще ничего.

И, видимо, это поняли и «зарубежные друзья», которые сразу же начали финансирование и снабжение Гоминьдана.

Фэнтянь, конечно, будет разбит, но гарантий, что Маньчжурию оставят в покое, никто не даёт — высоковероятна война против Гоминьдана, который очень болезненно воспринял потерю Маньчжурии и приближение НОАК прямо к Пекину…

«А теперь ещё и дома что-то неладное», — подумал Василевский, скривившись, будто от зубной боли.

Ситуация с генерал-майором Немировым, которого разжаловали до майора, очень сильно не понравилась Александру и он сейчас боролся с желанием предпринять что-то решительное и, возможно, необдуманное.

Только вот генерал-полковник Алексеев, предвидевший возникновение подобных желаний у офицеров, сделавших карьеру за счёт того, что Немиров увидел их потенциал и дал ему раскрыться, выпустил приказ по всей РККА — по вопросу работы специальной комиссии ничего не предпринимать.

Наверное, в этом не было острой необходимости, так как Красная Армия точно не обратится против власти Советов, но беспокойство генерал-полковника понятно — возможно, он сам испытал то же желание, что и Василевский…

— Здравия желаю, товарищ гвардии полковник! — вбежал в штаб вестовой и замер по стойке «смирно».

— Вольно, — махнул рукой Александр Михайлович. — Что у тебя?

— Свежие данные аэрофотосъёмки, товарищ гвардии полковник! — ответил гвардии младший сержант.

Василевский принял пакет с фотоснимками и направился в картографический отдел штаба.

— Давайте по интересующим нас локациям, — передал он пакет гвардии капитану Михаилу Андреевичу Лужкову. — Что там за перемещения к западу от Пекина и Тяньцзиня — начинайте разбирательство.

Данные аэрофотосъёмки прибывают практически непрерывно — самолёты летают так часто, что быстро кончается моторесурс двигателей и возникают проблемы с нехваткой плёнки. Впрочем, Петроград на снабжении НОАК не экономит, поэтому всё везут в достатке. Правда, высококачественная плёнка, пригодная для съёмки, закупается в США, поэтому расходуется государственное золото…

Больше всего Василевский ждал, когда же такую плёнку научится производить советская промышленность. Дешёвая плёнка позволит фотографировать не только важнейшие участки, но вообще все места, где теоретически способен что-то учудить противник.

Полное покрытие всего поля боя — вот к чему стремился и стремится генерал-майор Немиров. Василевский понял это уже давно, ещё на специальных курсах при штабе 1-й тверской механизированной дивизии. Там читал лекции лично Аркадий Петрович и другие лучшие офицеры — это была самая сильная школа если не в мире, то точно в Европе.

«Европейцы показали, что отстают», — улыбнулся своей мысли Александр Михайлович, наблюдающий за тем, как фотографии приобщаются к новой карте на доске. — «Мы до сих пор впереди, раз их лучшие военные советники не могут научить армии реакционеров сражаться нормально».

Он вспомнил сводки из Польши — там против Красной Армии выступали тысячи танков, сотни самолётов, а также жалкие подобия ударных подразделений…

Итог — Войско польское было разгромлено, их страна разделена на две неравные части, что похоронило захватнические амбиции Пилсудского, а также ряд политических карьер.

«И родилась Польская ССР», — напомнил себе Василевский, вышедший из картографического отдела. — «А это…»

— Здравия желаю, товарищ гвардии полковник! — козырнул ему Аркадий Петрович Немиров, носящий форму РККА со знаками различия майора.

— Здравия желаю, товарищ генерал-майор… — образцово выполнил воинское приветствие Василевский.

— Никак нет, — покачал головой Немиров, после чего показал на свой левый погон. — Майор, причём не просто майор, а гвардии майор. Прошу обращаться в точном соответствии с уставом.

Василевский впал в лёгкий ступор.

— Но… — начал он.

— Вот приказ о переводе во 2-й гвардейский отдельный механизированный полк РККА, — вытащил Немиров из планшета лист бумаги. — Так что ожидаю боевых задач.

— Никак… — вновь заговорил Александр Михайлович. — То есть, так точно!

— Что-то не так? — нахмурился Аркадий Петрович.

Он недоуменно огляделся по сторонам.

— Вроде бы никаких злых духов и сошествия ангелов с небес, — произнёс он. — Товарищ гвардии полковник — мне бы хотя бы роту, а дальше я разберусь. Есть опыт.

— Аркадий Петрович, но так же нельзя, — произнёс Василевский. — Генерал-майору роту…

— Погоны вы видели, — покачал головой Немиров. — Так что, одну роту, а дальше я сам…

— Пройдёмте в штаб? — неуверенно произнёс Василевский.

— Это вопрос? — нахмурился Немиров.

— Никак нет, — вздохнул полковник. — Пройдёмте в штаб, в мой кабинет.

Они прошли в здание, где офицеры и сержанты повскакивали со своих мест и исполнили воинские приветствия. Новость о прибытии Немирова уже распространилась.

Василевскому очень сильно не понравилось то, что с Аркадием Петровичем обошлись как с простым офицером — никого не предупредили, никому ничего не сказали…

— Разрешаю обращаться на «ты», — сказал он. — Аркадий Петрович…

— Тогда и ты на «ты» обращайся, — усмехнулся Немиров.

— По поводу роты — это потом… — заговорил Василевский. — Как добрали… добрался?

— Да вроде бы нормально, — пожал плечами Аркадий Петрович. — Со мной в Маньчжурию жена с сыном приехали — они сейчас в Харбине.

— А, вот оно как… — произнёс Александр Михайлович. — А как обстановка в Петрограде?

— Нормально, — вновь пожал плечами Немиров. — Ты, кстати, имей в виду, что скоро сюда приедет наблюдатель от партии, который будет должен проследить, чтобы ко мне не было какого-то особого отношения. Так что о роте я не шутку пошутил, а говорил предельно серьёзно.

— Как так вообще получилось? — спросил Василевский. — Это дикая несправедливость — с генералом, героем Империалистической войны, героем Революции, победителем мятежников…

— Это было нужно — это было сделано, — ответил на это Аркадий Петрович. — Война — она ведь не только с внешним врагом. Понимаешь?

Александр Михайлович тщательно обдумал его слова.

— Кажется, понимаю, — кивнул он.

— Раз всё понимаешь, то это замечательно, — улыбнулся Немиров.

— Мне в штабе не хватает компетентных офицеров, особенно по вопросу стратегического планирования… — начал Василевский.

— Нет, — покачал головой Немиров. — Зачем я вас всех так тщательно готовил? Я свою работу уже сделал, поэтому с планированием сами уж как-нибудь. Дай мне механизированную роту с матёрыми ударниками — я не подкачаю.

— Я не сомневаюсь, что не подкачаете… то есть, не подкачаешь, — ответил на это Василевский. — Но как-то это…

— Нормально всё, — вздохнул Аркадий Петрович. — Ты бы знал, чем я занимался последнее время — скакал по горам, как козлик, но с винтовкой наперевес. Командовал небольшими отрядами горцев, борющимися за свою страну. Так что рота — это даже что-то вроде повышения, ха-ха…

— Хорошо, будет рота, — произнёс гвардии полковник. — И скоро наступление — если не будет метелей.

— Это замечательно, — улыбнулся Немиров. — Если армия может наступать зимой — это позитивный показатель.

— Поэтому-то мне и нужны советы, — сказал Александр Михайлович.

— Давай мне диспозицию, — потребовал Немиров.

*9 февраля 1924 года*

— … и вот так, собственно, я и изобрёл корч-древесину, — закончил Леонид. — Ещё вопросы?

— Что вы можете рассказать о сделке с «Hughes Tool Company»? — задал вопрос журналист от газеты «San Francisco Examiner».

Курчевскому сказали, что необходимо «светиться» перед журналистами, потому что общественности очень интересно, как живёт один из богатейших эмигрантов из таинственной России.

— Очень немного, — улыбнулся Леонид. — Переговоры ещё идут.

Компания покойного Говарда Хьюза-старшего, изобретателя знаменитого двухшарошечного долота для бура, стоила около двух миллионов, но желающих её купить обнаружилось много, а ещё Говард Хьюз-младший не хотел её продавать, поэтому Леонид «подключил ресурсы».

В итоге, ему пришлось заплатить восемь миллионов долларов США, чтобы перебить предложения конкурентов, а также взять младшего Хьюза к себе в «K-Aircraft» — теперь он учится проектировать самолёты, которые его очень интересуют.

Переговоры уже завершены, сделка состоялась, но прессе сообщать такое преждевременно — будет официальное заявление от пресс-службы его компании.

— Когда мы можем увидеть презентацию вашего нового истребителя? — спросила журналистка, пишущая статьи для «New-York Tribune», «The New York Times» и «Vanity Fair».

Рут Хейл (1) — известная журналистка и феминистка, с которой Леонид уже неоднократно встречался, по разным вопросам. Она, в числе прочих, участвовала в раздувании слуха о том, что лапша быстрого приготовления вредна для здоровья.

Естественно, эти купленные конкурентами журналисты потерпели неудачу — у Леонида есть своя банда купленных журналистов, которые просто пишут лучше.

Отразив этот подлый удар, Курчевский пошёл дальше — сейчас ведётся популяризация лапши быстрого приготовления в качестве здорового завтрака, содержащего все необходимые питательные вещества. Как только общественность впитает эту повестку, будет запущена специальная линейка детских завтраков.

— Не позднее, чем через полгода, мисс Хейл, — ответил Леонид. — Самолёт всё ещё требует некоторых доработок, но то, что я видел на испытаниях, не имеет прецедентов. К-1 по праву считается лучшим в мире истребителем, но К-2 превзойдёт его по всем параметрам. Как по лётным, так и по боевым.

— Есть какие-нибудь конкретные характеристики? — вмешался в их беседу Дон Маркиз, журналист из газеты «The Sun».

— Из того, что уже можно сказать — вооружён он будет четырьмя пулемётами, два из которых имеют калибр 12,7 миллиметров, — кивнул ему Курчевский. — Также он будет способен нести минимум две пятисотфунтовые бомбы и развивать скорость до 250 миль в час.

— Вообще-то, Бернар-Фербуа V.3 поставил мировой рекорд скорости в 293 мили в час, — показала свою осведомлённость Рут Хейл.

История известная — 471 километр в час, на специально разработанном под рекорд самолёте.

— И что? — недоуменно спросил Курчевский.

— Всё американское общество ждёт от вас нового мирового рекорда, — едко ухмыльнулась журналистка.

— Французы сконструировали самолёт специально для побития нашего мирового рекорда, — пожал плечами Леонид. — А вот я не собираюсь так нерационально тратить свои ресурсы. Мой К-2 — это военный самолёт, предназначенный для решения военных задач, а не для установления новых мировых рекордов.

— Почему бы не продемонстрировать превосходство американской авиации — разве это недостаточно значимо? — спросила журналистка.

— Америка — это бизнес, — улыбнулся в ответ на это Курчевский. — А бизнес — это прагматизм. Армия США сказала мне, какой именно самолёт хочет. Я даю ей ровно такой самолёт.

Французы использовали корч-древесину и двенадцатицилиндровый двигатель Hispano-Suiza 12 Gb с водяным охлаждением. Потенциал у двигателя есть, поэтому патент уже куплен, как и несколько десятков образцов для испытаний. Если будет что-то интересное, то это будет взято и реализовано на двигателях компании «K-Aircraft»…

— Но хоть что-то же делается для укрепления международного авторитета Америки? — спросил Дон Маркиз.

— К-1, американские истребители, сражаются за свободу в Маньчжурии — этого разве недостаточно, чтобы весь мир видел, насколько сильна промышленность Соединённых Штатов? — усмехнулся Курчевский. — Не рекордами, о которых все забудут сразу же, как появится более интересная общественности тематика, а реальными делами — победами в небесах.

Гнаться за цифрами, интересными только энтузиастам, Леонид не собирался. Деньги — вот главное. За ними он готов бежать хоть на край света…

— Но они не влияют на ход этой войны — китайские войска проигрывают, — резонно отметила Хейл.

— Что я могу поделать со слабостью их солдат? — развёл руками Курчевский. — К воздушным сражениям ведь у вас вопросов нет? Вражеские разведчики и истребители успешно сбиваются нашими К-1, поэтому превосходство в воздухе уже достигнуто. Нужно пользоваться этим, но китайские военные не могут. Какие претензии к моим самолётам?

— Как вы оцениваете риск падения Пекина? — спросила журналистка.

— Это вопрос не ко мне — я не разбираюсь в стратегии, — пожал плечами Леонид. — Обратитесь лучше к нашим военным — вот они точно полноценно владеют картиной происходящего и могут рассказать вам очень многое. Моё же дело маленькое — я лишь произвожу самолёты… Ещё вопросы?

*24 февраля 1924 года*

— Подожмись правым бортом к камню на два с половиной часа! — приказал Аркадий механику-водителю.

— Принято!

Броневик проехал сотню метров, после чего гвардии старший сержант Антонов аккуратно «притёр» его к полутораметровому базальтовому валуну, торчащему из земли.

Этот бронеавтомобиль является дальнейшим развитием НН-1 — вместо 76,2-миллиметровой полевой пушки на него установлена 5,2-cm-Schnelladekanone L/55, снятая с немецкого торпедного катера класса А.

История с этими катерами была незамысловатая — британцы и французы передали их Польше и Финляндии, так как опасались, что ВМФ РККА станет слишком серьёзным козырем в этой войне.

Катера полякам и финнам так и не понадобились — их захватили в качестве трофеев наступающие войска.

Сами торпедные катера, в количестве четырнадцати штук, теперь служат в ВМФ СССР, но только с 47-миллиметровыми пушками Гочкиса, которые установили ради единообразия калибра с остальными катерами, а 52,8-миллиметровые пушки передали заводам.

Бронепробитие стального каморного снаряда этой пушки составляет 43 миллиметра гомогенной стали на дистанции до 500 метров, что чуть более чем вдвое превышает возможности 76,2-миллиметровой пушки, поэтому под новое орудие быстро спроектировали новую башню и установили её на броневик.

Получилось компактнее, удобнее и скорострельнее. Новый броневик нарекли НН-2 и сразу же отправили в Маньчжурию.

— Танк, одиннадцать часов! — выкрикнул наблюдатель на месте командира броневика. — Дистанция — четыреста семьдесят метров!

Оценка дистанции сугубо примерная, но и этого достаточно.

Аркадий быстро повернул башню в нужном направлении и сразу же нашёл цель. Противником выступил Рено ФТ 1922 — новая версия французского танка, оснащённая 37-миллиметровой пушкой с длиной ствола в 45 калибров. Эта штука пробивает всё, что ездит на колёсах или гусеницах.

Вражеский танк произвёл выстрел. Сплошной стальной снаряд врезался в валун и поднял в воздух каменную пыль.

Немиров уже навёл орудие, поэтому пыль не стала помехой — он выстрелил.

Когда пыль осела, он увидел, что вражеский танк подбит в нижнюю часть корпуса, но башня не пострадала и ещё может представлять угрозу.

Заряжающий, сержант Колокольцев, дослал новый снаряд в горизонтальный полуавтоматический затвор орудия. У немцев эти затворы практически на каждом орудии, где их вообще можно установить.

Противник снова выстрелил. Снаряд вновь попал в валун, скрывавший корпус броневика где-то на 60–70%.

Третьего выстрела ему Немиров не дал. Он всадил 1,75-килограммовый каморный снаряд в верхнюю лобовую деталь французского танка — внутри произошёл взрыв, но детонации боекомплекта не произошло. Можно быть уверенным, что в танке не осталось живых.

Немецкое орудие показывало себя хорошо и это неудивительно — ещё сами немцы, в ходе морских боёв, отметили ошеломительное бронепробитие этой пушки и перевооружили на неё все свои корабли и катера. До этого у них стояли 50-миллиметровые скорострельные пушки, но их быстро отправили на свалку истории…

— Никого! — сообщил наблюдатель.

Аркадий бы и сам посидел на месте командира, но их наводчик погиб в ходе артобстрела, а нового ждать слишком долго — идёт наступление. Так что пришлось ему вспомнить свои старые навыки.

— Вперёд! — скомандовал он.

Механик-водитель аккуратно выехал из-за валуна и повёз их дальше.

Их цель — плавно выдавить противника с его оборонительных позиций прямо в реку Юндинхэ, чтобы он там утонул или умер как-то иначе.

На этой реке они и встанут, так как дальше идти нет никакого смысла.

Пекин в полукольце и противник спешно отводит из него свои силы — перспектива окружения не нравилась никому, причём в обоих штабах.

Василевский не хочет тратить время и силы на выкуривание милитаристов из города, а милитаристы не захотели стать этим предметом выкуривания.

Поэтому, при молчаливом согласии сторон, милитаристы оставляют Пекин, плохо пригодный для толковой обороны, а НОАК не спешит бросаться в ожесточённый натиск.

Они теперь в равнинном Китае, без гор и холмов, поэтому наступление идёт быстро, каждый день берётся по несколько населённых пунктов, а милитаристы не находят в себе решимости дать последний бой — чаще отступают или сдаются.

Боевой дух солдат милитаристов оставляет желать лучшего, причём так было изначально, ещё до того, как начались по-настоящему серьёзные боевые действия в Маньчжурии.

Сейчас, с нарастающим дефицитом не только оружия и боеприпасов к нему, но и банальной провизии, боевой дух вражеских солдат достиг исторического дна — нередко происходит сдача в плен целыми подразделениями.

На подконтрольных Фэнтяньской клике территориях воцарилось беззаконие, сам Чжан Цзолинь сейчас находится в городе Цанчжоу, подконтрольном Чжилийской клике.

В целом, у клик происходит какая-то непонятная дипломатия — сначала Цзолинь дружил против Чжилийской клики с Гоминьданом, а теперь, когда стало ясно, что НОАК не остановить, вдруг начал дружить с Чжили и Гоминьданом одновременно, напрочь забыв о том, что было совсем недавно.

Цао Кунь, лидер Чжилийской клики, тоже забыл о былом, так как полноценно осознал масштаб возникшей проблемы — НОАК выглядит так, будто решительно настроена освободить от клик милитаристов и националистов весь Китай…

Аркадию всё это напоминало период падения Временного правительства. Львов, Керенский и Родзянко тоже дружили с кем попало, лишь бы сохранить свою «власть без силы», но потерпели крах.

Тот же Корнилов их за серьёзных людей не считал, а тут в роли Корнилова выступает Чан Кайши — этот тоже ярый националист, который уж точно знает, как надо правильно «брать страну твёрдой рукой»…

Сунь Ятсен ещё возглавляет Гоминьдан, но дела у него не очень — он уже давно страдает от рака печени, который, судя по всему, уже вывел его на финишную прямую. В делах партии и подконтрольных территорий Ятсен не участвует, так как критически ослаблен болезнью, а реально всем управляет Чан Кайши.

Как только Сунь Ятсен умрёт, а это может произойти в самое ближайшее время, Чан Кайши получит официальную власть и развернётся полноценно.

Весь мир снабжает Гоминьдан винтовками, пулемётами, танками и артиллерией, тогда как клики милитаристов уже почти забыты. Только французы не теряют надежды, что случится чудо — они присылают Фэнтяньской клике танки и самолёты. И если танки имеют обученные во Франции китайские экипажи, то вот на самолётах летают французские пилоты, которых у Василевского накопилось уже восемь голов — когда придёт время, их придётся отдать французским представителям…

«Курчевский сделал слишком хорошие самолёты», — подумал Аркадий, расстреливая огневую точку из пулемёта. — «Впрочем, это тоже хорошо, по-своему — никто даже не усомнится в том, что он действует во благо США…»

Механизированная рота подползала к полевым укреплениям милитаристов, что происходило медленно, но неотвратимо.

Стрекотали пулемёты, громыхали пушки — противотанковая оборона противника была подавлена интенсивным артиллерийским обстрелом, а вражеские танки присутствовали в недостаточном количестве.

Противник не знал, где именно будет начато наступление, а что делать в таких случаях, генералы Чжана Цзолиня не представляют — у них совсем другой боевой опыт, против таких же, как они.

Аркадий бы, на месте фэнтяньцев, начал повторять за противником — разведка, разведка и ещё раз разведка.

Ещё бы он организовал манёвренные резервы, преимущественно из механизированных подразделений, но для китайцев подобное просто нереализуемо — Чжан Цзолинь показал неспособность добиться выполнения приказа о контрнаступлении, которое готовил в течение двух месяцев, под пристальным надзором Василевского.

Дело у Фэнтяньской клики гиблое, Цзолинь не протянет и пары месяцев после того, как его армия будет окончательно разгромлена.

«Я бы, на его месте, убирался в Европу или Штаты, чтобы дожить там остаток жизни, в сожалениях», — подумал Аркадий.

— Броневик, на один час! — предупредил наблюдатель.

Бой продолжался, но чувство близости финала уже витало в воздухе.

Примечания:

1 — Рут Хейл — в эфире рубрика «Red, зачем ты мне всё это рассказываешь⁈» — в общем-то, тут сразу всё понятно — это ранняя феминистка, из тех времён, когда женщины реально были сильно ущемлены в правах. Например, они получили право голосовать на выборах только в 1920 году, когда была принята двадцатая поправка к Конституции США. Кстати, индейцы стали гражданами США и получили формальное право голосовать на выборах только в 1924 году, поэтому можно утверждать, что в США индейцы считались кем-то хуже женщин — настолько сильно их дискриминировали. Вот в такую эпоху и орудовала журналистка Рут Хейл. Она писала во многих газетах, а потом даже попробовала себя в спортивной журналистике, но это, почему-то, не выстрелило. Впрочем, у неё очень много общего с современными феминистками — КПД был примерно такой же. Например, она запомнилась американскому обществу не тем, что была очень смелой и эмансипированной женщиной, а участием в акции «факелы свободы». История была следующая. Профессиональный пропагандист Эдвард Бернейс был нанят «American Tobacco Company», которая вдруг обнаружила, что «золотая жила находилась прямо у неё во дворе», то есть, целая половина страны всё ещё не курит их сигареты и это, почему-то, до сих пор в порядке вещей. Бернейс, племяш Зигмунда Фрейда, того самого Фрейда, который известен тем, что всё член, решил использовать психологию — он пообщался с учеником Зигги, психоаналитиком Абрахамом Бриллом, который и подкинул ему идею, что сигареты — это «факелы свободы» для женщин. На тот момент это выглядело как идея, которую можно и нужно отлично продать, потому что тогда считалось, что сигареты — это атрибут путан и прочих падших женщин. Впрочем, кое-где так считается до сих пор. А Бернейс приложил усилия, чтобы сломать стереотип и пропустить женщин к «мужскому» атрибуту, ведь это несправедливо, когда примерно 50% рынка совершенно не освоено. В 1929 году Эдик Бернейс призвал женщин, которые пойдут на Пасхальный парад, курить сигареты. И Рут Хейл, которая была за любой кипеш, кроме голодовки, призвала всех женщин мчать на парад и смолить там сигареты. Она заявила во всеуслышание: «Женщины! Зажгите еще один факел свободы! Боритесь с еще одним половым табу!» И чтобы ты знал, Рут Хейл тогда была не просто погулять вышел, а уважаемая в феминистическом движении персона. Уже тогда социологи активно собирали разную интересную статистику, поэтому у нас есть сведения, что в 1923 году из всех проданных в США табачных изделий только 5% купили женщины, в 1929 году уже 12%, в 1935 году уже 18,1%, а в 1965 году аж 33,3%. Поэтому, уважаемый читатель, если кто-то будет вскукарекивать в твоём присутствии на тему того, что «это просто сейчас в мире, в частности в США и в России, построили какой-то неправильный капитализм, а раньше он был нормальным, ламповым», то вот тебе контраргумент. Он всегда был таким, ведь в этом его суть. Надо будет использовать феминизм в целях увеличения продаж — он будет использован. Надо будет с потрохами купить врачей, чтобы они говорили о том, что курение — это, вообще-то, очень полезная штука, то они будут куплены вместе со своими потрошками. По поводу же феминизма и его полезности для человечества: стиральная машина и микроволновая печь сделали для освобождения женщин гораздо больше, чем всё феминистическое общество за всё время своего существования. И, кстати, иронично, что право голосовать женщинам в США дали ровно с той же мотивацией, что и у «American Tobacco Company» — нужно было больше покупателей/избирателей. Партиям это было нужно, чтобы изменить баланс сил и пошелестеть бюллетенями в надежде, что удастся «перевернуть игру» в хаосе, возникшем от притока новых избирателей. А до этого суфражистки десятилетиями безуспешно вопили о необходимости дать женщинам право голосовать на выборах, но их никто не слушал. Справедливости ради, следует сказать, что в 1920-м году голосовать женщинам разрешили на конституционном уровне, а до этого голосовать им разрешалось только в зависимости от политики конкретного штата. Так что, кое-чего суфражистки, всё-таки, добились, но вот в государстве в целом, чтобы это было обязательно, им никто права голоса не давал. Но, в общем, феминистки — это уже давно и хорошо известный полезный инструмент для правящих кругов, так как оказалось, что их очень легко использовать для отвлечения внимания от реальных проблем. Например, главный аргумент современных феминисток — это всё маскулинные мужики учинили тут свой патриархат, жмут женщин, строят стеклянные потолки и так далее, поэтому виноват каждый мужик. Есть фраза на латыни — «divide et impera», то есть, «разделяй и властвуй». Раздели людей на расы и нации, сделай так, чтобы они делились даже внутри этих искусственных формирований — так победим, хе-хе… Какие, нахрен, классовые противоречия? Это мужики всё запатриархатили, а теперь наслаждаются абьюзингом и газлайтингом или это бабы все охамели в конец, и требуют всё больше и больше! Такая риторика отлично зашоривает глаза электорату, который лишь щурится, когда ему ссут в лицо представители таких корпораций, как «American Tobacco Company» и прочих подобных. Но феминистки уже давно окончательно всех задрали, поэтому повестка сейчас новая — все эти нездоровые движения, имеющие широкое распространение в Европе и США, щедро спонсируемые такой корпорацией как «BlackRock». Зачем? Почему? Да всё потому же — «divide et impera».

Глава тридцатая

Сердце Союза

*12 марта 1924 года*

— Смотри, что пишут… — Толбухин протянул Аркадию газету.

— Что там пишут? — поинтересовался тот.

— Издали сокращённое заключение специальной комиссии, — ответил Фёдор Иванович. — А это правильно, что она работала в твоё отсутствие?

— Основную работу они проделали в моём присутствии, — усмехнулся Немиров. — А вот анализ полученных сведений комиссия проводила уже без меня.

— Несправедливо, — покачал головой Толбухин.

— Не нам судить, — вздохнул Аркадий. — Там, на месте, разберутся. Давай-ка лучше подумаем, как нам разобраться с «котлом» под Гуанем…

В окружение попала группа войск Фэнтяньской клики, состоящая из четырёх пехотных дивизий и двух кавалерийских полков. Последние уже стали сугубо номинальными — лошади съедены.

Снабжение противника прервано, сбрасываемые с воздуха боеприпасы и провиант даже не капля в море, но оружие и какое-то количество боеприпасов у окружённых ещё есть, поэтому они всё ещё остаются проблемой.

План наступления разработан Василевским и Толбухиным. Задачи наступления были выполнены на 100%, поэтому группировка противника отрезана от остальных и медленно гибнет под артобстрелами и систематическими атаками бронеавтомобильных рот.

Аркадий получил доказательство того, что обученные им кадры полноценно понимают, чем именно занимаются — в их головах плотно засела концепция манёвренной войны…

В принципе, даже после одного подобного успеха генштабу должно стать окончательно ясно, что разглагольствования Немирова о новой доктрине — это не просто разглагольствования, а нечто, что срочно необходимо внимательно проанализировать и вдумчиво обобщить на уровне РККА.

Раньше не было возможности полноценно применить то, что сейчас называется «глубокой операцией», а сейчас Василевский и Толбухин нашли место, куда приложить освоенную науку.

Кто-то другой на месте Немирова бы подумал, что нужно сберечь этот секрет, чтобы никто не догадался, но он прекрасно понимал, что уже слишком поздно.

Во-первых, немцы до всего додумались ещё до Первой мировой — план Шлиффена (1) был разработан ещё в 1905 году. Понимание концепции у немцев уже есть и они, закономерно, просто прибавят к ней механизированные соединения, которые смогут прорываться глубоко в тыл к противнику.

Во-вторых, до чего-то похожего уже додумался маршал Фош, который спросил об этом Аркадия прямо в лоб. Французы будут неизбежно отставать от немцев, ведь у тех была огромная фора, но идею молниеносной войны не забросят.

Получается, что никакой это уже не секрет и концепцию от потенциальных противников прятать не нужно.

Наоборот, нужно поскорее показать им, насколько важно бежать впереди всех, срочно разрабатывая бронеавтомобили, пушечные, пулемётные, пушечно-пулемётные…

Курчевский уже подсуетился и у него есть для Армии США, уже использующей лучший в мире самолёт, лучший в мире броневик — с пулемётно-пушечной башней и десантным отделением под шесть штурмовиков.

Судя по результатам испытаний, броневик получился лучшим в мире, поэтому Армия США уже опережает остальных — это должно подстегнуть французов, англичан и немцев шевелиться активнее.

— Может, рассечём их на две части, а затем вынудим сдаваться по отдельности? — предложил Василевский. — Хотя нет, как-то слишком сложно…

— Рациональное зерно в этом есть, — покачал головой Аркадий. — Но нужно подходить к этому несколько иначе. «Откусывать» по кусочку — отсекать от остальных небольшие скопления вражеских отрядов и постепенно сжимать кольцо. Аккуратно, но быстро.

— Это может сработать, — улыбнулся Толбухин.

— На этом всё, — отступил Аркадий от стола. — Подумайте о применении «карманов» — вклинении в оборону противника для изоляции отдельных подразделений. И не забудьте артиллерию — её можно и нужно применять для уничтожения отступающих солдат противника. Мавр сделал своё дело — мавр возвращается к своей роте. А дальше соображайте сами.

Он покинул кабинет Василевского и направился к своему подразделению.

В ходе последнего наступления три броневика НН-2 получили повреждения от артиллерийского огня, поэтому ими серьёзно занимается ремонтный батальон, а личный состав, на время вынужденного простоя, проходит идеологическую подготовку.

Когда Немиров приехал в расположение, идеологическая подготовка, как раз, была завершена — замполит уже собирал наглядный материал и собирался уходить.

Замполит — это капитан Глеб Максимович Старовойтов. Его отправили сюда сразу же после убытия Аркадия, поэтому наблюдателем служил именно он — учитывая то, что он регулярно связывается с Петроградом, сомнений в его истинном назначении быть не может…

— Здравия желаю, товарищ гвардии майор! — козырнул ему Старовойтов.

— Вольно, — махнул рукой Аркадий. — Каково идеологическое состояние личного состава?

— Близко к отличному, — улыбнулся Глеб Максимович. — Видно, что идеологическое воспитание в подразделениях полка поставлено чуть ли не во главу угла. Впрочем, это было известно мне задолго до прибытия сюда.

Немиров считал и считает, что каждый красноармеец должен знать, за что сражается. Метафорический хруст французской булки, которым манил к себе добровольцев Корнилов, был решительно недостаточен для Красной Армии. Нужно было что-то конкретное — и эту конкретику дали специалисты из партии.

Каждый здесь знает, какую задачу выполняет Красная Армия в Маньчжурии, насколько всё это важно и почему именно проигрывает противник.

Многие царские офицеры и генералы игнорировали идеологический вопрос, поэтому очень сильно удивились в 1917 году, когда их солдаты с унтерами начали самоорганизовываться, формировать солдатские комитеты и потом бурно обсуждать приказы.

«Если ты не занимаешься с солдатами идеологией, то этим обязательно займётся кто-то другой», — подумал Аркадий. — «Например, эсеры, трудовики или большевики…»

Так что Красная Армия была и остаётся в политике. И, если Аркадия не прикончат ненароком в ходе партийных интриг, будет в ней оставаться.

Проявлением этого можно считать замполитов, обучающихся в партийных школах, на спецкурсах.

— Любопытно, что красноармейцы из ударных отделений показывают лучшую идеологическую подкованность, — произнёс задумавшийся капитан.

— Психология, — пожал плечами Немиров. — Для того чтобы хоть как-то оправдать перед организмом такой смертельный риск, нужно что-то большее, чем просто удвоенное жалование или почёт и уважение от окружающих. Нужен какой-то смысл. А тут такие как вы, с марксизмом. Так что да, любопытно, но не удивительно.

Это была целенаправленная деятельность Аркадия — интенсивная идеологическая работа с ударниками. Воля к смыслу, не к потребности — вот на что идёт основной упор этой работы.

Труды Маркса, Энгельса, Ленина, Свердлова, Сталина и остальных — там есть искомый смысл. Бойцы ударных подразделений получают этот смысл в удобоваримой форме, местами упрощённой, для лучшего усвоения, поэтому лучше остальных знают, за что именно сражаются вдали от дома.

Аркадий изначально выводил и подчёркивал перед замполитами главный смысл, который должен быть донесён до каждого красноармейца — война за будущее человечества. Не за чьи-то шкурные интересы, не за выгоды для отдельных народов, а за будущее всего людского рода.

Преимущество марксизма в вопросе воли к смыслу, почерпнутой Аркадием у Виктора Франкла, который, если у Аркадия всё получится, просто не сможет прийти к тому, к чему он пришёл, состоит в том, что у него есть неизбывный смысл.

Построение справедливого и равноправного общества, свободного от угнетения и эксплуатации — это смысл.

Освобождение человечества от отчуждения — экономического, политического и социального — это тоже смысл.

А ещё воля к смыслу Франкла предполагает преодоление своего эго и действие исходя из смысла, а не из потребности — это самое тяжёлое, но этому можно научиться. Аркадий научился.

Франкл научился этому в концлагере «Терезиенштадт», он выстрадал это, пронёс через все эти ужасы, а Аркадий теперь использует их, чтобы внедрить новое содержание в понятие «боевой дух».

«Я бы сломался в первый год», — подумал Немиров. — «А у него была цель и был смысл, поэтому он выжил. Многие теряли смысл и цель, поэтому сдавались и умирали, а он — он не сдался».

Прибежал посыльный из штаба — передал коробку с медалями. Аркадий ходатайствовал за многих, но одобрили не всех. Посмертно — одобрили всех, а вот с остальными штаб проявил разборчивость.

Воля к смыслу уже стала основой идеологической подготовки личного состава — не просто лозунги, не просто дисциплина, а чёткое осознание целей и смысла. Это совершенно другой уровень мотивации бойцов. Такого нет даже у немцев, не говоря уже о французах с англичанами…

В царской армии Аркадий «ломал» унтеров и нижестоящих офицеров, чтобы они перестали относиться к солдатам, как к полезным животным. Каждый солдат в его подразделениях чётко знал свой манёвр — он начал с этого. А в РККА, когда ему больше никто не мешал, он довёл это до следующей стадии — внедрения передовых для этого мира методик воспитания личного состава.

Его бойцы показывают высокие результаты не только за счёт прогрессивных тактик и передовой техники, но ещё и за счёт очень высокой мотивации. Потери у него всегда ниже среднего, противник, как правило, теряет гораздо больше солдат — это не только тщательное планирование операций, но и то, что представляют собой его бойцы…

— Товарищ гвардии старшина Неплюев! — позвал Аркадий, открыв деревянную коробку. — Стройте личный состав на плаце! Время карать и награждать!

*2 апреля 1924 года*

— И этого хватит, чтобы бороться с бронетехникой противника? — спросил генерал-майор Джон Арчер Лэджен.

— С избытком, — улыбнулся Леонид.

Корпус морской пехоты США — это чужая епархия, имеющая очень опосредованное отношение к Армии США, поэтому договариваться с ним надо отдельно.

Генерал-майор Джон Лэджен — комендант КМП США, то есть, самый главный человек в этом роде войск, с которым и нужно договариваться, когда хочешь продать свою технику морской пехоте.

— Объясните, — потребовал генерал-майор.

— Арсенал Пикатинни разработал для пулемёта Браунинг М1921, который мы установили вместо пушки, специальный бронебойный боеприпас, — начал объяснять Курчевский. — Новая пуля, патент на которую был куплен у СССР, как показали испытания, способна пробивать до 30–35 миллиметров броневой стали на дистанции до 500 ярдов, что считается Армией США достаточным, на данный момент. Пулемёт Браунинга гораздо легче пушки, занимает гораздо меньше места, поэтому можно будет перевозить гораздо больше боеприпасов. В наших планах есть модернизация башни — в сторону уменьшения её размера.

Доподлинно неизвестно, сколько США заплатили СССР за патент, сам Леонид только слышал о факте переговоров, после чего получил от Армии сведения, что скоро будет новый вид боеприпасов к Браунингу М1921 и даже новый пулемёт.

Пулемёт подвергсяпеределкев’Colt’s Manufacturing Company'. От водяного охлаждения решено избавляться, как от более неактуального. Вместо водяного охлаждения на новом применяется утолщённый ствол из новой марки стали, позволяющий непрерывно отстрелять ленту на 100 патронов, после чего начинаются отказы. Незначительное усовершенствование приёмника позволило добиться серьёзного уменьшения отказов подачи, но конструкторам ещё не удалось обеспечить подачу ленты с обеих сторон — это создаёт ненужные проблемы на самолётах…

В ближайшие два-три месяца новый пулемёт начнёт поступать в армию, на флот, а также в КМП. У Курчевского этот пулемёт уже есть и разработка новой башни займёт не более полутора месяцев.

В «K-Ground» броневик прозвали «Tadpole», то есть «Головастиком», что связано с непропорционально большой башней, но новая башня будет втрое меньших размеров, при увеличении бронирования вдвое, поэтому фирменным острякам скоро придётся думать над новой кличкой.

— Мне плевать, что там считают армейцы, — поморщился комендант КМП США. — Опыт войны в Азии и Европе показывает, что скоро бронетехника начнёт обрастать бронёй. Что прикажете делать, когда большевики повесят на свои броневики двухдюймовую броню?

— Это невозможно в ближайшие лет десять-пятнадцать, — покачал головой Курчевский.

— Почему? — нахмурился генерал-майор Лэджен.

— Во-первых — подвеска, — начал объяснять Леонид. — То, что большевики вешают на свои броневики двадцатимиллиметровую броню — это уже технический предел. Они бы и рады повесить больше, но больше нельзя, так как даже усовершенствованные ими подвески имеют свои ограничения.

— Есть ведь и «во-вторых»? — уточнил комендант.

— И даже «в-третьих», — усмехнулся Леонид, после чего перевёл взгляд на мини-бар. — Ликёр, бурбон?

— Я хочу это послушать, — произнёс Лэджен. — Бурбон.

— Во-вторых — двигатель и трансмиссия, — продолжил Курчевский, сходив к мини-бару за бутылкой 20-летнего бурбона «Old Tub». — Даже если проблема с подвеской будет решена, нужно как-то тащить всё это — современные двигатели и трансмиссии на такое не способны. И большевики понимают это не хуже, чем мы. Наш М-1 тоже несёт предельно возможное бронирование. В будущем можно будет увеличить толщину на полмиллиметра или даже миллиметр, но не более того.

Нынешняя модель бронеавтомобиля несёт на себе 20 миллиметров лобовой брони корпуса, 10 миллиметров бортовой брони, 8 миллиметров кормовой, а также будет нести башню с 30 миллиметрами брони вкруг. И это уже предел, как и у броневиков из Центра.

— В-третьих — тактика и назначение, — продолжил Курчевский, разливая бурбон. — Бронеавтомобили — это не танки. Их роль — разведка, охрана колонн, поддержка пехоты. Задача броневика — скорость и мобильность, а не пробивание обороны врага лоб в лоб. Если мы будем слишком обвешивать его бронёй, он просто не сможет выполнять свою основную работу. Вам может не нравиться то, что говорит Армия США, но над проблематикой броневиков и их назначением работают наши лучшие военные специалисты. И они склонны считать, что необходимо облегчать наши бронемашины, чтобы улучшить их ходовые характеристики и моторесурс.

Генерал-майор принял из его рук стакан с бурбоном и задумчиво отхлебнул очень дорогой горячительный напиток.

— Резонно, — изрёк он после долгой паузы, взятой на обдумывание аргументов Леонида. — То есть, этот новый пулемёт будет оставаться актуальным и через пять-десять лет?

— Боюсь красть хлеб у экстрасенсов… — вздохнул Курчевский, — но осмелюсь предположить, что задачи броневиков останутся актуальными и через двадцать лет.

— Это всё ещё предстоит обдумать, — усмехнулся генерал-майор. — Я удовлетворён этим исчерпывающим разговором. Мне приятно, что в промышленности работают люди, которые понимают, чем занимаются.

— Я зарабатываю этим себе на жизнь, — с улыбкой развёл руками Леонид. — А что по поводу заказа на K-2S? Я слышал, что была собрана специальная комиссия, которая начала оценивать опыт конфликта в Маньчжурии…

— Это никоим образом не касается нашего заказа, — успокоил его генерал-майор и залпом выпил остатки бурбона. — Мы очень заинтересованы в вашем палубнике, средства будут выделены. А специальная комиссия собрана для того, чтобы проанализировать эффективность работы зенитной артиллерии коммунистов. Похоже, что мы отстаём от них в этом вопросе. У вас есть, что сказать по этому поводу?

— Вообще-то, есть, — Леонид налил ему и себе новую порцию. — Мы можем предложить вам зенитный бронеавтомобиль, оснащённый сдвоенными пулемётами Браунинг М1924. Пока что, мои конструкторы занимаются разработкой поворотной платформы, но к концу следующего года зенитный бронеавтомобиль будет готов. Оснащён он будет противопульным бронированием, а также утолщённым бронещитом перед пулемётом — это позволит защитить расчёт от атакующих самолётов.

— Это превосходно, — улыбнулся генерал-майор. — Но что по этому поводу думает Армия?

— Они уже сделали предварительный заказ на двести единиц, — пожал плечами Леонид.

— И здесь они впереди… — недовольно пробурчал генерал Джон Лэджен. — Мы не можем спешить, по причине ограниченности бюджета, но запомните мою заинтересованность в этих зенитных средствах.

Курчевский постарался не показать своё довольство — получилось у него не очень и Лэджен заметил это.

А Леонид был доволен тем, что его самолёты произвели фурор и сразу же озаботили все заинтересованные стороны в средствах противодействия. В Армии США очень мало дураков на командных постах, поэтому генералов не нужно учить логике: да, сегодня К-1 опережает аналоги в других армиях, но его сконструировали и произвели люди, а не боги. А раз это сделали одни люди, то другие способны это повторить и даже превзойти. Поэтому думать об адекватном средстве противодействия необходимо уже сейчас.

— Мне уже пора, — вздохнул генерал-майор. — У вас отличный бурбон, мистер Карчеус.

— Благодарю вас, господин генерал-майор, — улыбнулся Курчевский. — И можете просто Леон.

— Тогда вас прошу обращаться ко мне как к Джону, — кивнул Лэджен.

— Что ж, Джон, — произнёс Леонид. — Приглашаю вас на званый ужин, который состоится в доме миссис Бострем, в эту субботу.

— А миссис Бострем не будет против? — уточнил генерал.

— Она рада любым моим гостям, — улыбнулся Курчевский. — Поверьте, вам понравится там — будут губернатор штата, генеральный прокурор штата, а также мистер Вильсон.

— Вы имеете в виду… — начал Лэджен.

— Да, я имею в виду 28-го президента США, Томаса Вудро Вильсона, — кивнул Леонид.

— Я сочту за честь, — заявил генерал-майор.

*17 мая 1924 года*

— Ура, товарищи! — поднял Аркадий правый кулак.

— Ур-р-ра! Ур-р-ра! Ур-р-ра! — воскликнули красноармейцы.

В честь окончательной победы над Фэнтяньской кликой был устроен митинг. Для придания мероприятию весомости, командование решило, что будет уместно дать слово майору Немирову.

Да, на бумаге он лишь майор, но все всё понимали, поэтому его выступление предусматривалось по умолчанию.

Он прочитал речь, написанную им вчера вечером. В основном эта речь затрагивала тематику права китайского народа на самоопределение, грядущий референдум, который пройдёт в Пекине, а также доблесть Народно-освободительной армии Китая, взявшей дело освобождения своей Родины в свои руки.

Китайские товарищи, служащие в НОАК, неплохо владели русским языком, но переводчик, всё же, потребовался — он был нужен для гражданских, которые также собрались на этом митинге.

Фэнтяньская клика, официально, пала ещё двое суток назад, когда Чжан Цзолинь был зарезан собственным телохранителем, которого, по непроверенным сведениям, подкупил кто-то из Чжилийской клики.

Отношения между кликами никогда не были простыми, поэтому неудивительно, что кто-то из генералов решил свести с ним счёты. А возможно, это вообще были свои. Телохранителя уже расстреляли, после длительного допроса, поэтому истину знают только нынешние руководители клики.

Одно точно — спецотдел Аркадия в этом никак не замешан. Наоборот, Чжан Цзолинь, окончательно утративший связь с реальностью, часто бросал войска в самоубийственные контратаки, поэтому был выгоден НОАК и поддерживающей её РККА.

Но, в конце концов, после гибели Чжан Цзолиня, утратившего какой-либо контроль над Пекинским правительством, находящимся сейчас совсем не в Пекине, Фэнтяньская клика, де-факто, распалась на три маленькие клики.

Первая клика, оставившая за собой имя Фэнтяньской клики, возглавляется Чжан Сюэлянем, сыном покойного Чжан Цзолиня. У неё есть около тридцати тысяч дезорганизованных солдат, напрочь лишённых какого-либо боевого потенциала.

Вторая клика, названная Биньчжоуской кликой, возглавляется У Цзюньшэнем, генералом, в прошлом бывшим гражданским и военным губернатором провинции Хэйлунцзян. У этого есть лишь восемь тысяч с лишним штыков, но среди них есть минимум пятьдесят 76,2-миллиметровых полевых пушек образца 1902 года.

Третья клика, названная Ляочэнской кликой, возглавляется Го Сунлином, также генералом бывшей Фэнтяньской клики. Этот ни за чем не замечен, хотя известно, что он ведёт какие-то переговоры с представителями Чжилийской клики. У этой клики есть около двенадцати тысяч штыков, при семи-восьми 76,2 миллиметровых полевых пушках того же образца.

Даже если эти три клики вдруг как-то объединятся, это уже не сможет повлиять ни на что — основная масса войск дезертировала сразу же после поступления известия о гибели Чжан Цзолиня. Его сына солдаты за толкового командира не считают, так как они не знают, кто он и в каких сражениях приводил их к победам, поэтому неудивительно, что они не поверили Чжан Сюэляню и решили, что хватит с них войн.

Это триумф для НОАК, ведь расколотая клика больше не представляет никакой угрозы, но её осколки будут служить буфером между Маньчжурской ССР и всё ещё достаточно сильной Чжилийской кликой. Возможно, для Маньчжурии и северной части материкового Китая наступило долгожданное мирное время.

А вот когда Чжилийскую клику «доест» Гоминьдан…

«К этому моменту НОАК будет уже совершенно другой», — подумал Аркадий. — «Чан Кайши кровью умоется».

— Товарищ гвардии майор, зовут к столу, — сообщил ему секретарь.

Немиров, уже успевший уступить место на трибуне гвардии полковнику Василевскому, которому тоже есть, что сказать, кивнул Митрофану.

— Сейчас, товарищ Василевский договорит — вместе и приедем, — сказал он. — Передай, чтобы ждали.

Будущий генерал-майор, а Василевскому уже обещано, как и Толбухину, что после Маньчжурской кампании их повышают, выдал относительно короткую, но ёмкую, речь, которая была встречена троекратным «Ура!», после чего сошёл с трибуны и присоединился к Аркадию.

Для красноармейцев и солдат НОАК предусматривалась развлекательная программа, в виде концерта местных и приезжих исполнителей.

Выступать будут Тамара Церетели, Изабелла Юрьева, Леонид Утёсов, Исаак Дунаевский, Александр Вертинский, а также Фёдор Шаляпин.

Из местных же Немиров никого не знал, но кто-то сказал ему, что выступит Пекинская опера.

Впрочем, в развлекательной части митинга Аркадий участвовать не собирался, но ему обязательно нужно присутствовать на торжественном ужине, где будет Бао Юйфэн, председатель Совета рабочих и крестьянских депутатов Маньчжурской ССР.

Юйфэн — это маньчжур, с рождения проживавший в России. Служил в Русской Императорской Армии, дослужился до звания младшего унтер-офицера, а после Революции вступил в РККА. Как только был объявлен набор в Народно-освободительную Армию Китая, он перевёлся в неё одним из первых — дальше офицерские курсы, а затем боевые действия на Дальнем Востоке и вторжение НОАК в Маньчжурию.

Но время войны уже в прошлом, поэтому Бао Юйфэн уволился из рядов НОАК и подал свою кандидатуру в Совет.

Именно такие люди и стали костяком маньчжурской администрации. Теперь, когда пришло время мирного строительства, именно от них зависит, какой Маньчжурия будет дальше.

«Скоро всё это закончится», — подумал Аркадий, садясь за стол. — «Столичная область, которую мы оттяпали у милитаристов, конечно, так и останется источником напряжения, но прямо сразу воевать никто не будет. А это время, которое мы используем максимально выгодно».

— Подумать только — сколько народу… — произнёс Александр Василевский, когда они поехали в Запретный город. — И не скажешь, что не так давно город был в осаде…

— Да это же ещё недолго было, — ответил на это Аркадий.

Они ехали на личном «Роллс-Ройсе» Чжан Цзолиня, захваченном в ходе штурма города Тяньцзинь. Машина стояла на палубе корабля, который так и не смог отплыть в Америку, по причине того, что портовые рабочие сорвали погрузку угля.

Совет решил, что надо задобрить самого главного русского в регионе, поэтому «Роллс-Ройс» был подарен Василевскому. А вот коллекция ваз эпохи Мин, найденная в трюме, отправилась в Петроград, в подарок Ленину.

— Еды было в запасе, артиллерия работала только по окраинам — с чего бы это Пекину выглядеть плохо? — продолжил Немиров.

— И всё-таки, по-своему красивый город… — произнёс Александр, когда они проезжали мимо какого-то храма.

Их путь лежал от ворот Тяньаньмэнь, где и проходил митинг, до Запретного города, где уже должны были накрыть стол.

Город застроен очень плотно, в китайской традиции.

Маньчжурская ССР, с учётом включённых в неё южных провинций и Пекина, насчитывает примерно семьдесят миллионов населения, поэтому, когда речь идёт о городах, то в РСФСР и остальных союзных республиках просто нет аналогов по количеству проживающих жителей.

Причём важно понимать, что в Маньчжурии проживает девятнадцать-двадцать миллионов человек, тогда как в присоединённых южных провинциях живёт около пятидесяти миллионов человек.

В остальном Китае живёт около трёхсот тридцати миллионов человек, что считается номинальной призывной базой для Гоминьдана и недобитых клик милитаристов. Но лишь номинальной, так как Чан Кайши, несмотря на свои нечеловеческие старания, никак не может взять под полный контроль даже юг Китая, где Гоминьдан сидит уже давно.

У них всегда будет недостаточно квалифицированных солдат, сержантов и офицеров, так как даже Юань Шикай, даром что выдающийся командующий, не смог довести десятилетиями совершенствуемую Бэйянскую армию до стандартов армий Запада. Японская армия гораздо сильнее и опаснее, потому что изначально более организована, а теперь, когда остатки Бэйянской армии разобрали между собой различные клики…

Перед Гоминьданом стоит задача сформировать армию заново, причём не просто армию, а что-то хоть сколько-нибудь эквивалентное НОАК, потому что воевать придётся именно против НОАК, уже выковавшей себе квалифицированные офицерские и сержантские кадры.

Только вот главная беда Гоминьдана не в том, что он будет воевать против НОАК. Хуже всего то, что НОАК будет сражаться бок о бок с РККА. Маньчжурская ССР — это часть Советского Союза, поэтому нет причин, почему НОАК должна отвечать на внешнюю агрессию в одиночку…

«Роллс-Ройс» оставил их с Василевским у ворот Умэнь, то есть, Меридианных ворот, после прохождения которых они пересекли одноимённую площадь и достигли ворот Тайхэмэнь, то есть Врат Верховной Гармонии.

Далее была площадь Верховной Гармонии, после которой Немиров и Василевский взошли на мраморную террасу, на которой стояли три зала.

Их интересовал только Тайхэдянь, то есть, Зал Верховной Гармонии, где и организовали торжественный обед в честь значимого митинга и дня официального учреждения Китайской ССР.

Большая часть населения республики представлена ханьцами, поэтому некорректно называть её Маньчжурией. Маньчжурия в будущем вольётся в состав РСФСР, на правах автономной республики, а вот весь остальной Китай, когда придётся время освобождения, будет присоединён к Китайской ССР.

Сегодня, 17 мая 1924 года, вступил в силу 4-й декрет Совета рабочих, солдатских и крестьянских депутатов, согласно которому учреждается Китайская ССР, которая сразу же вступает в Союз Советских Социалистических Республик, на правах союзной республики.

Вот такого в прошлой жизни Немирова точно не было. Китай, по его воспоминаниям, должен был пройти длительный и кровавый путь. В ходе Гражданской войны и японского вторжения Китай должен был бы потерять около 35 миллионов людей. СССР его прошлой жизни, за всю Великую Отечественную потерял, совокупно, около 25 миллионов человек.

Китай — это главная жертва Второй мировой войны, если считать в абсолютных числах.

Здесь Аркадий такого допускать не собирался. Китай — это не только практически неисчерпаемый источник живой силы, но ещё и источник полезных ископаемых, которые добывать гораздо легче, чем в Сибири и Заполярье.

Полковника и майора встретили добродушно улыбающиеся служащие дворца, которые сразу же проводили их к столу, где уже начали собираться все приглашённые.

Бао Юйфэн встретил их радушно и усадил за стол.

— Товарищи, мы начинаем торжество! — заявил он. — Самые важные гости уже прибыли!

«Японцы», — подумал Аркадий, севший за стол по левую руку от товарища Бао. — «Если они сунутся в Маньчжурию, то я лично ополосну их в их же крови…»

Сейчас, пока до сих пор разгребаются последствия мощного землетрясения, Японии не до Маньчжурии, но всё может измениться сразу же, как она оправится от людских и материальных потерь.

Колониальные амбиции японских милитаристов, которые с каждым годом будут всё ближе к взятию фактической власти в Японской империи, нельзя устранить даже серией сокрушительных землетрясений. Они будут хотеть заполучить себе новые территории, богатые ресурсами — они знают, что Маньчжурия и север Китая ценны именно этим.

Гоминьдан японцам трогать никто не даст, он очень нужен Антанте, поэтому японские амбиции направят на Китайскую ССР, но позже.

И Аркадию было очень интересно, как на это посмотрят американцы. Усиление Японии очень плохо скажется на интересах США в Юго-Восточной Азии и Океании, поэтому нужна дипломатия.

Только вот СССР может выглядеть не меньшей угрозой, чем Японская империя, так как все видели его экспансию на ближнее зарубежье — это не нравится вообще никому. Ни англичанам, ни французам, ни американцам, ведь все понимают, к чему это может привести…

Торжественный обед проходил в очень официальной обстановке: проходили какие-то особенные китайские церемонии, товарищ Бао выступил с поздравительной речью, затем дал слово Аркадию, который тоже сказал несколько слов о том, как же это здорово, наблюдать за тем, как Китай вырывает свою свободу из когтистых лап милитаристов.

После него выступил Василевский, а затем Толбухин.

Наконец, когда официальная часть была завершена, началось застолье.

В качестве главного блюда была знаменитая утка по-пекински, хорошо известная Немирову, но доселе невиданная для остальных советских представителей. Аккомпанемент ей составлял лосось на пару, с имбирём и луком, бараньи рёбрышки в кисло-сладком соусе, креветки, фаршированные грибами, а также блины с зелёным луком.

Обслуживающий персонал, который и организовал этот обед на высшем уровне, перекочевал в Запретный город из бывшей резиденции Чжан Цзолиня.

Никто из Пекинского правительства не пытался устроиться в Запретном городе — там было слишком мало место для двоих или троих, а вот для одного… Но это бы значило формальное верховенство этого дворцового сидельца, поэтому Запретный город не занимал никто.

Юань Шикай — это последний император Китая, который жил в этом дворце, но он был самопровозглашённым императором, поэтому, как говорят, не считается. Так что последним легитимным императором, занимавшим Запретный город, является Айсиньгёро Пуи, более известный как Пу И — родился он в 1906 году, императорствовал до 1912 года, а затем был отречён. В июле 1917 года, когда Пекин взял генерал Чжан Сюнь, видный монархист, хотевший вернуть императора на престол любой ценой, Пу И вновь стал императором, но лишь на одиннадцать дней, а потом монархистов разбили.

Монархисты в китайском обществе ещё присутствуют, но основную массу населения уже до безумия задолбала императорская система власти, поэтому ещё с 1917 года не перестают поступать предложения грохнуть Пу И, чтобы не случилось чего…

Аналогичные предложения Немиров слышал в Советской России, от обычных граждан в Петрограде и других городах, но применительно к Николаю Романову.

Ненависть к царю в России была сильнее, потому что европейские монархии, как ни крути, ближе к народу, чем азиатские. Император для китайцев — это что-то вроде бога, который занят своими божественными делами. Он далеко, он недосягаем, а простой человек может и не мечтать даже о возможности его просто увидеть.

Император Китая никому и ничем не обязан, заботы о народе даже не предусматривалось, ведь у него божественные дела, он ими очень занят и если сейчас жить хорошо, то будь благодарен. А если сейчас жить плохо, то просто смиренно прими это, потому что это вообще не проблема Сына Неба.

Император России же — это пусть и «помазанник Божий», но от него ожидается забота о народе, улучшение жизни, он ведь царь-батюшка, а если отец плохой, то все беды, получается, от него. И «царь-то хороший, но вот бояре плохие» не работает, так как люди же не дураки и прекрасно понимают, что «бояре» — это ставленники царя.

Аркадий, который пожил посреди этого, прекрасно понимал, что у общества сложилось общее мнение, что это персонально Николай II виноват во всём, что происходит со страной. Среди фронтовиков царской армии, нет-нет, но проскальзывали суждения в духе «Николай повёл наш царизм куда-то не туда».

И очень многие требовали, сразу после Февраля, судить царя и расстрелять, а лучше повесить…

В Китае же лично Пу И никто не винит, но большинство считает, что система Небесного Мандата себя изжила, маньчжурская династия давно перестала адекватно отвечать на вызовы времени, поэтому пора закруглять это всё, а для надёжности надо прикончить бывшего императора.

«Кстати, где он?» — озадачился Немиров.

Он коснулся правой руки Толбухина.

— Не знаешь, где сейчас бывший император? — тихо поинтересовался он.

Фёдор Иванович посмотрел на него озадаченно, задумался, а затем отрицательно покачал головой.

— Хм… — задумчиво хмыкнул Аркадий. — Кушай утку — очень вкусная вещь. Редкий деликатес даже для самих китайцев.

— Вчера уже пробовал, на званом ужине у товарища Бао, — улыбнулся гвардии полковник Толбухин. — На мой взгляд, чрезмерно остро. И соус этот — не моё…

— Ну, как знаешь, — пожал плечами Немиров.

— А это наш подарок дорогим гостям! — вдруг встал Бао Юйфэн. — Шан Сяоюнь, Сюнь Хуэйшэн, Мэй Ланьфан и Чэн Яньцю, знаменитейшие великие дань, исполнят песню в честь наших гостей из союзной России!

На невысокий помост перед столом вышли четверо мужчин, одетых в форму РККА. То есть, это должно было изображать форму РККА, но в весьма вольной интерпретации. Видно, что это шили по фотографии или по иллюстрации, поэтому было лишь похоже на фабричные изделия, носимые красноармейцами.

— Все по правила: сует пагашен давно, но придет кто-то непрошены! — запели актёры Пекинской оперы. — Эта стук дожда о мои окна, как в первы ден осен!

Толбухин довольно заулыбался, впрочем, как и Немиров.

— Эх, домом повеяло… — тихо произнёс Фёдор Иванович.

Актёры исполнили песню в формате, а капелла, причём сделали это, если учесть, что они вообще не владеют русским, практически безукоризненно.

Немиров встал, вместе с остальными и громко зааплодировал.

— Великолепно! — радостно улыбаясь, похвалил актёров Василевский.

Остальные гости также были под впечатлением и хлопали кланяющимся актёрам.

— А теперь другие подарки! — заявил Бао Юйфэн и принял из рук помощника продолговатый резной ящик.

Он повернулся к Василевскому.

— Вам, Александр Михайлович, дарим генеральский цзянь с выгравированными на лезвии словами благодарности от китайского народа, — произнёс товарищ Бао и открыл ящик.

Внутри лежал китайский стальной меч с позолоченной рукоятью.

— Я признателен за подарок, — улыбнулся Василевский и вытащил меч из ящика.

Меч этот был короче офицерской сабли РККА примерно сантиметров на десять-пятнадцать, а рукоять выглядела как более тяжёлая. Аркадий, державший обычный офицерский цзянь в руках, знал, рукоять его тяжелее, так как это нужно для китайского стиля фехтования — точно колоть и быстро резать. А офицерская сабля нужна для мощных рубящих ударов, а также, во вторую очередь, для быстрых, но не очень точных уколов. Это совершенно разные школы фехтования и Василевский едва ли сможет правильно использовать цзянь в качестве замены сабли.

— Вам, Аркадий Петрович, мы также приготовили подарок… — продолжил товарищ Бао, срывая ткань с подарка. — Это жилет, изготовленный из шёлка — здесь семьдесят пять слоёв. Это очень хорошая защита от пистолетных и револьверных пуль.

— Я благодарю тебя за столь щедрый дар, — поклонился Аркадий. — Для меня будет честью носить этот жилет…

Задумывался ли он о серийном изготовлении бронежилетов? Задумывался, причём очень много раз.

Только вот шёлковые бронежилеты — это блажь для богатых, на которую не хватит никаких денег. Ленин и остальные члены Политбюро давно уже носят шёлковые бронежилеты, способные надёжно защитить от пистолетных пуль и не особо быстрых осколков, но это очень ограниченное количество особо важных лиц.

А вот для армии нужно что-то другое…

И Аркадий сформировал целый НИИ под крылом ГУ химической промышленности — НИИ «Корунд», занимающийся вопросом выработки сначала капрона, а также нейлона.

Учёные-химики не знали, что именно искали и зачем, ведь работали они по «добытым доблестными разведчиками данным из стана потенциального противника».

Немиров помнил кое-что по теме, что было связано с его литературной деятельностью, поэтому сумел описать ключевые моменты — реакцию полимеризации, а также кое-что о реакционных компонентах, например, гексаметилендиамин и адипиновую кислоту. Увы, этого было недостаточно для создания внятной картины, но учёные думали, что потенциальный противник уже давно выработал технологию, поэтому цель точно достижима.

И НИИ «Корунд», после двух лет работы, сумел синтезировать нечто, напоминающее капрон, а также нечто, сильно напоминающее нейлон-66.

Ответственными за успех были Николай Дмитриевич Зелинский, Алексей Евграфович Чичибабин, Александр Ерминингельдович Порай-Кошиц, Сергей Васильевич Лебедев и Александр Николаевич Несмеянов.

Зелинский, создатель первого в мире противогаза и учёный, двигающий советскую науку в области синтетического топлива, отвечал за разработку мономеров для полиамидов.

Чичибабин, известный как первооткрыватель фототропии и автор ряда патентов в области органической химии, разработал технологию промышленного производства гексаметилендиамина — очень важного компонента, необходимого для синтеза нейлона-66.

Порай-Кошиц, специалист по физической химии и структуре веществ, а также эксперт по красителям, внёс очень весомый вклад в разработку технологии окрашивания капрона и нейлона, а также в разработку первого лабораторного реактора.

Лебедев, исследователь полимеризации органических соединений, более известный совершенствованием технологии получения толуола из угля, из-за чего они с Немировым очень много общались, очень сильно помог своей компетенцией в вопросе адаптации известных ему методов к разработке новых веществ.

А вот Несмеянов был не особо известен, но его фамилия, имя и отчество показались Аркадию знакомыми, поэтому он включил его в спецгруппу и не прогадал — именно Несмеянов и является автором второй модели реактора, в котором и был получен первый капрон.

Немирову очень сильно повезло, что он современник выдающихся специалистов старой школы, которая тащит на своих плечах науку, пока в силу не вступило новое поколение учёных. Процесс ликбеза ещё далёк от завершения, пройдут годы, прежде чем в СССР сформируется самодостаточная система образования.

При царе студентам было нормально ездить по Европе и обучаться в местных университетах на деньги меценатов или отечественных университетов, а СССР такой возможности лишён, что наносит ощутимый удар по системе образования. Но о проблеме знают и стараются её поскорее решить.

Поэтому Аркадий всегда «топил» и будет «топить» за соблюдение преемственности режимов. Нельзя сносить всё без разбору, но если не сносить не получается, то нужно вынести всё самое ценное, чтобы не пропало зазря.

Учёные старой школы служат мостиком между двумя системами образования, чтобы всё проходило как можно более гладко.

А Наркомат иностранных дел предпринимает некоторые усилия, чтобы вернуть испугавшихся Революции учёных назад. «Утечка мозгов» уже произошла, поэтому предпринимаются все возможные меры, чтобы исправить хоть что-то.

Сбежавшим учёным предлагают выгодные условия работы, возможности и средства, чтобы они максимально раскрыли свой научный потенциал.

Работает это не очень, но Аркадий не особо переживает — для ключевых направлений учёных хватает, а это самое главное. В его прошлой жизни в Советской России произошла катастрофическая «утечка мозгов», из-за которой некоторые науки пришлось создавать почти с нуля. Самое важное сохранили, но вот остальное…

К тому же, Аркадий опасался, что в будущем в науку проникнут такие люди, как Лысенко, из-за которых СССР отстал в некоторых ключевых направлениях. Причём тенденции к этому проявились практически сразу — тот же Курчевский, предоставленный сам себе, в прошлой жизни Аркадия наворотил столько делов, что СССР очень сильно отстал в области развития безоткатных орудий, по причине того, что без кумулятивных снарядов эффективность динамореактивных орудий была разочаровывающей. В итоге его расстреляли за вредительство. Но сейчас Курчевский, после серии грамотных и оперативных действий Аркадия, очень крепко засел в США…

При наличии «пула» выдающихся учёных старой школы, различным сомнительным личностям будет гораздо сложнее пробиться в науку. Защита так себе, но она гораздо лучше, чем-то, что было в прошлом Аркадия.

По генетике он, к слову, уже предпринял ряд очень важных шагов, поэтому за неё точно можно не опасаться — теорию уже прорабатывают в НИИ «Гематит», дислоцированном в Москве.

По кибернетике у него тоже есть кое-что, в НИИ «Циркон».

Он посчитал, что будет правильным начать прорабатывать теоретическую часть как можно раньше, пока у конкурирующих стран в этом направлении даже конь не валялся.

Но в области капрона и нейлона, получивших такие же названия, прорыв произведён на десять-пятнадцать лет вперёд.

Качество первых образцов мало походит на то, к чему привык Аркадий, но совершенствование новых материалов началось сразу же после их синтеза. Получение в лаборатории — это одно, а промышленное производство — совсем другое.

Вот когда можно будет говорить о массовом производстве нейлона, тогда Аркадий сразу же возьмётся за производство первых бронежилетов, аналогов американского М1951.

Это будут противоосколочные жилеты, оснащённые вставками из дюралюминиевых бронепластин. Аркадию не нужно переживать мировую войну, чтобы эмпирически установить, что основная масса потерь личного состава происходит по вине лёгких и сравнительно медленных осколков. (2) У него уже есть это знание, поэтому он целенаправленно движется ко вполне определённой цели.

— У меня для вас тоже есть подарок, товарищ Бао, — произнёс он. — Митрофан.

Секретарь с важным и торжественным видом поднёс небольшой ящичек простого вида.

— Это новейшее изобретение советских учёных, — сообщил Аркадий, открывая ящичек. — Назвали мы его шариковой ручкой. В отличие от перьевой ручки, это устройство позволяет прилагать гораздо меньше усилий.

Корпус ручки был изготовлен из слоновой кости, а сама ручка предусматривала пружинный механизм для выдвижения шарикового пишущего наконечника — такого нет вообще нигде. Ни одного аналога в мире.

Немиров заказал в Петрограде два десятка изделий, чтобы было что дарить или было чем отдариваться.

— Митрофан, бумагу, — потребовал он.

Секретарь вытащил из планшета белый лист и положил его на стол, рядом с тарелкой с паровыми булочками.

Аркадий нажал на кнопку и выдвинул наконечник.

— Попробуйте, товарищ Бао, — протянул он ручку председателю.

Тот осторожно принял её и внимательно рассмотрел. Взяв её, как обычную перьевую ручку, он написал на листе на русском «Бао Юйфэн», после чего поставил свою подпись.

— Вот так просто? — удивлённо спросил он. — Но как?

— Передовые разработки советских учёных, — улыбнулся Аркадий. — Советская наука всегда в авангарде.

С чернилами пришлось сильно помучиться, но помог Александр Ерминингельдович, который посоветовал несколько потенциально полезных красителей, а также поучаствовал в разработке нужного состава смол и масел.

Серийное производство шариковых ручек начнётся в ближайшие несколько лет, когда будет отработана промышленная технология, но штучные экземпляры производят уже сейчас. Дело это непростое, освоение производства займёт минимум несколько лет, но зато на патентах удалось заработать приличные деньги.

Естественно, первым покупателем эксклюзивной лицензии, действующей на все штаты США, стал Леонид Курчевский — он с радостью отвалил за это два с половиной миллиона долларов. В честь такого события радостный Ленин премировал всех ключевых участников разработки шариковой ручки автомобилями Fiat 519.

Лицензию также купил британский магнат Уильям Моррис, первый виконт Нэффилд, но за 150 000 фунтов стерлингов, то есть за 729 000 долларов США, так как лицензия была не эксклюзивной. За это Ленин снова расщедрился и премировал разработчиков американскими холодильниками «Frigidaire».

Также был ещё ряд покупателей лицензий, из Франции, Германии и даже Японии — всё это принесло около четырёх миллионов долларов США с лишним.

Человечество ненавидит перьевые ручки, но все попытки выработать шариковую ручку, принцип работы которой запатентовал Джон Лауд, в далёком 1888 году, потерпели крах. Поэтому технология реально рабочей альтернативы, то есть, современная для Аркадия шариковая ручка, которая без принципиальных изменений дошла до него с 1938 года, заинтересовала всех.

Советская шариковая ручка не вытекала, была эргономичной, писала отчётливо и не вызывала никаких жалоб и нареканий.

В планах правительства есть налаживание массового производства авторучек, чтобы сначала закрыть внутренние потребности, а затем завалить ими весь мир — есть заинтересованные артели, готовые взяться за это дело.

«Вроде бы такая привычная для меня вещь…» — подумал Аркадий, наблюдая за тем, как товарищ Бао ожесточённо пишет что-то на листке.

Василевский подарил Бао кавказский кинжал в посеребрённых ножнах, а Толбухин подарил картину с Лениным.

О том, что будут подарки, было известно заранее, поэтому все приготовились.

Остальная часть торжественного обеда прошла за разговорами, тостами, поздравлениями и ещё несколькими представлениями.

Аркадий был доволен мероприятием, как и остальные.

Но больше всего ему хотелось вернуться в Харбин, к Людмиле и Анатолию…

«Тут уже недолго осталось», — подумал Аркадий. — «Как закончим, вернёмся в Петроград».

*16 июня 1924 года*

— Вот как… — произнёс Леонид. — Ну, скажите этому Уолтеру, что я не заинтересован в его предложении, но моё предложение ещё в силе. Сумма не меняется — либо соглашается, либо пусть ищет другого покупателя.

— Я передам, — кивнул Грант Саммерс, его новый поверенный.

Этот ухватистый малый родом из небольшого городка Бойертаун, что в штате Пенсильвания. Он приехал в Лос-Анджелес в 1917 году, чтобы стать актёром, но нашёл себя в юриспруденции. Откуда он взял деньги на колледж, неизвестно, пока что, но дела вести он умеет. До этого Грант полтора года работал в юридическом отделе в офисе «K-Marine», после чего его рекомендовали, как компетентного переговорщика. Леонид взял его с собой на переговоры о поглощении компании «John Deere» и тот, как оказалось, подготовился к ним и приятно удивил способностью аргументированно сбивать цену, как базарный торгаш. Представитель компании «John Deere» был ошарашен, но сделку принял — больше этой компании нет, а есть лишь составная часть компании «K-Tractor».

Были дополнительные переговоры, кое-где потом пришлось уступить, но одно точно — Грант проявил себя и даже громко заявил о себе, поэтому Курчевский осторожно начинает посвящать его в курс своих дел.

Парфёнов проверял его через своих людей, но не нашёл ничего предосудительного, кроме участия в какой-то мутной истории с подростками, попытавшимися ограбить ювелирный магазин. В ограблении участвовал его двоюродный брат, который указал на Гранта, как на организатора ограбления. Никто ничего не доказал, поэтому обвинение было сочтено беспочвенным.

Леониду нужен надёжный человек, который сможет взять на себя часть нагрузки, поэтому он ищет его. Саммерс может стать таким, но только может — Курчевский ещё присматривается к нему.

— Этот Уолтер мне не нравится… — произнёс он. — Какие-то выскочки смеют диктовать мне условия? Они думают, что лучше меня знают, сколько стоит их компания? Хотя… Знаешь что, Грант… Скажи ему, что я добавлю ещё четыре миллиона к сумме сделки, если он с братом подпишут контракт до 1940 года.

«Disney Brothers Cartoon Studio» — это маленькая компания, специализирующаяся на мультипликации, на которую Курчевского навёл Центр. Было велено купить эту компанию и обеспечить братьям Диснеям возможность творить. Считается, что эта компания принесёт очень большие деньги в будущем — Центр никогда не подводил Леонида, поэтому он решил выполнить задание, во что бы то ни стало.

Он заплатит Диснеям безумные деньги, но Центр прислал ему последовательность действий, которая позволит отбить эти вложения за следующие пять лет. Кто ещё может предложить бизнес, который окупится за какие-то там пять лет?

— Вы уверены? — спросил поверенный.

— Уверен ли я? — переспросил Курчевский. — Абсолютно! Действуй и не сомневайся.

— Я вас понял, мистер Курчевский, — кивнул Грант.

Поверенный покинул кабинет, а Леонид встал из-за стола и подошёл к окну.

Девять контрактов на поставку броневиков М-2: два в США, а во Франции, Великобритании, Италии, Испании, Голландии, Чехословакии и Западной Польше — по одному.

Отказ от пушки был самым гениальным решением, принятым лично Леонидом — после установки маленькой башни с пулемётом Браунинг М1924 выяснилось, что освободилось почти шестьсот килограмм веса, поэтому лобовая броня увеличена на 1 миллиметр.

Заказчики уже начали получать свои броневики и пребывают в восторге — это изначальный броневик, а не эрзац, поэтому он показывает лучшие характеристики, чем все те поделки, с которыми возились остальные, хотевшие броневики побыстрее и подешевле.

Суммарно, в рамках этих девяти заказов, будет поставлено три с половиной тысячи броневиков, что принесёт Курчевскому 87 500 000 долларов США выручки. Чистая прибыль ожидается где-то около 20–25 миллионов долларов. Торговать оружием и бронетехникой очень выгодно, но не так выгодно, как торговать едой…

Впрочем, себестоимость некоторых партий броневиков будет выше — чехословаки захотели оборудовать свою партию из четырёхсот броневиков тремя дополнительными пулемётами под калибр 7,62×54 миллиметра, в десантном отделении, чтобы можно было стрелять по флангам и с тыла. В Чехословакии начали выпускать этот калибр в ответ на возросший спрос — СССР продаёт оружие всем желающим, поэтому спрос на боеприпасы к нему не снижается.

Леонид слышал о том, что этот 7,62×54 R выпускают в Дании и Великобритании — а всему виной является хитрая акция, устроенная большевиками. Они продавали свои винтовки практически за бесценок, тогда как британцы и французы жадничали и опасались вооружать своим оружием кого попало… Теперь мировой оружейный рынок завален советским оружием — каждая пятая проданная винтовка была произведена в СССР.

«Владимир Ильич — это визионер, новатор в сфере оружейного бизнеса», — подумал Курчевский. — «Теперь нас не выбить с этого рынка, ведь людям всегда будет нужно что-то, чем можно убивать себе подобных…»

Когда он узнал, какая работа была проделана в этой сфере, он искренне восхитился. Никто не торговал оружием так массово, ведь до этого оружие рассматривалось лишь как политический инструмент — «вооружить слабое племя, чтобы ослабить неугодное». СССР же стал первым государством, которое увидело чистый коммерческий аспект оружия. Это деньги, воплощённые в стали, свинце и латуни, а деньги, как известно, не пахнут.

Золото и доллары аккумулируются в казне СССР, но Курчевскому не совсем понятно, для чего именно. Он считал, что раз это надо, то кто он такой, чтобы осуждать или обсуждать решения партии…

Но аккумуляцию золота и долларов заметна не только ему. Это видят все, но все, как и он, не понимают, что это может значить. Непонятное, как известно, обычно бывает опасным, поэтому в правительстве США обеспокоенно наблюдают за происходящим. А вот частники, вроде Леонида, активизируют торговлю оружием — американские винтовки, пулемёты и пушки разъезжаются по всем уголкам планеты, чтобы позволить оружейным компаниям США урвать свой кусочек.

Курчевский предполагал, что это может в скором времени «перегреть» рынок и привести к общему падению цен, поэтому даже не рассматривал вариант влезать во всё это. Он торгует только броневиками и самолётами — высококачественным эксклюзивным товаром…

— Мистер Курчевский, — заглянула Нелли, его секретарша. — Встреча с мистером Ворнером через сорок минут.

— Хорошо, — развернулся к ней Леонид. — Распорядись приготовить машину.

Он вошёл в спальню, где начал облачаться в выходной костюм. Попутно он обдумывал перспективы броневика М-3.

Такова уж особенность его бизнеса — только начинаешь отгрузку успешной модели, как заказчики уже интересуются, не ожидается ли чего-то более совершенного…

Армия и КМП США очень ждут бронемашину М-3, которая должна получить более мощный двигатель, более совершенную трансмиссию, а также новую подвеску, которая будет иметь четыре оси.

Это будет уже нечто совершенно новое, вооружённое 37-миллиметровой пушкой, с длиной ствола в 45 калибров, способное перевозить до шести человек десанта. Лобовая броня корпуса предполагается в десять миллиметров, а лобовая броня башни — в двадцать пять миллиметров. Особого выбора не было, поэтому пришлось снижать бронирование в пользу манёвренности, ведь Леонид прекрасно знает, что именно нужно военным. Они этого просто ещё не знают, но сразу же захотят, как только поездят на броневике М-3…

«Так было с К-1», — улыбнулся своей мысли Леонид, спускаясь в гараж. — «К-2 они уже знают и хотят его, а вот К-3 должен поразить их. Поражённые заказчики гораздо охотнее расстаются со своими деньгами — закон бизнеса».

*20 июля 1924 года*

— Что-то пошло не так? — нахмурился Аркадий.

В кабинете Сталина была аскетичная обстановка — старорежимная мебель бюрократа средней руки, включающая письменный стол, платяной шкаф, кожаное кресло, книжный шкаф, а также секретер, картина с Лениным, настольная лампа с зелёным абажуром, скромные занавески на единственном окне, а также запах «Герцеговины Флор», повисший в воздухе.

Сам Сталин был одет в шерстяной френч серого цвета, серые брюки и сапоги. На столе, на кипе папок, лежала серая фуражка в стиле «милитари» — он, всё-таки, нарком обороны.

— Да, всё идёт не совсем так, как мы задумывали, если смотреть на частности, — кивнул Сталин. — Но если смотреть в общем — всё идёт ровно так, как мы и планировали.

— Это как? — нахмурился Аркадий ещё сильнее.

— Мы ожидали гораздо более острой реакции советского общества на разглашение факта того, что именно Троцкий повинен в том, что тебя разжаловали до майора и отправили в действующие войска, — объяснил Иосиф Виссарионович. — Оказалось, что в народе о нём только слышали, но без каких-то особых подробностей. Для советского народа Троцкий — никто. Будь он для него кем-то, возможно, всё получилось бы так, как мы задумали, но история не знает сослагательного наклонения.

— А что по мне? — уточнил Немиров.

— А по тебе всё прекрасно понятно, — улыбнулся Сталин. — Специальная комиссия, затянувшая расследование, расформировывается. В понедельник, то есть, завтра, товарищ Ленин скажет, что надо сформировать новую комиссию, которая дорасследует это дело, но в эту комиссию не попадут люди Троцкого.

— Чего мне ждать? — поинтересовался Аркадий.

— Тебя восстановят в звании — это первое, — ответил на это Сталин. — После этого тебя, за беспримерный героизм в Маньчжурии, а также совокупные военные достижения недавнего прошлого, повысят в звании до генерал-лейтенанта, после чего дадут должность.

— Какую должность? — уточнил Немиров.

— А это ещё предстоит выяснить — даже я не знаю, — признался Иосиф Виссарионович. — Но можешь ожидать, что товарищ Ленин тебя не обидит. Пока что, советую не вмешиваться в работу товарища Берии — он отлично справляется с твоими задачами, поэтому лучше ему не мешать.

— Хочется верить, что справляется, — улыбнулся Аркадий. — Не зря же я его присмотрел. А ты, всё-таки, сумел получить его в свои руки, да?

— Да, — улыбнулся Сталин. — Лаврентий Павлович — это очень перспективный молодой человек. Но даже не думай, что удастся забрать его в своё ведомство.

— Даже пробовать не буду, — ответил на это Немиров.

— Выпьешь? — предложил Иосиф Виссарионович.

— Стараюсь не пить, — покачал головой Аркадий.

— Знаю, — вздохнул Сталин. — Но предложить должен был. А с чем это связано, если это не тайна?

— Просто, не сложились у меня отношения с алкоголем, — пожал плечами Аркадий. — Да и какой смысл? Мне и так весело.

— Весело… — усмехнулся Сталин.

Немиров перевёл взгляд на книжный шкаф.

— О, «Проклятый и забытый», — усмехнулся он. — За авторством некоего А. П. Немирова…

— Крепкий образчик фантастики, — кивнул Сталин. — Луначарский даже написал развёрнутую рецензию.

— Ругал? — поинтересовался Аркадий.

— Очень хвалил, — покачал головой Иосиф Виссарионович. — Особенно хвалил за пролетарский стиль изложения, без сложных словесных конструктов, впрочем, ты это и так знаешь. Ещё ему очень понравилось, как глубоко ты проработал мир будущего — особо он отметил «чаты», в которых люди пишут друг другу послания и получают ответ мгновенно. Изложение этих переписок считается Анатолием Васильевичем «весьма необычной попыткой поиска новых форматов изложения».

— Ну, умеем, практикуем, — пожал плечами Немиров. — И что, прямо хвалил и только?

— Нет, кое за что поругал, — улыбнулся Сталин. — Ругал он твоё произведение за порой избыточную вульгарность в некоторых местах, а также за слишком едкую иронию, пусть и направленную против порядков, царящих в «обществе будущего», но выбивающую читателя из повествования. Поменьше, говорит, надо такого. Как первое произведение автора, он оценивает «Проклятый и забытый» на «отлично», но с авансом. Ожидает, что дальше ты будешь совершенствовать своё мастерство и выдашь нам ещё более выдающееся произведение.

— Я бы и рад, чтобы у меня было больше времени, чтобы совершенствоваться… — вздохнул Аркадий. — Но ты же меня не ради этого позвал?

— Нет, не ради этого, — произнёс Сталин. — Что за конфликты с авиацией?

— Для Поликарпова я никто, как оказалось, — произнёс Немиров, — поэтому он посчитал, что теперь можно игнорировать инструкции, данные мною, когда я был кем-то.

— И что именно он сделал? — спросил Иосиф Виссарионович.

— Разочаровался в проекте моноплана из корч-древесины, вместо него начав разработку биплана из той же корч-древесины, — ответил на это Аркадий. — Формально, биплан считается инициативным проектом, но реально они забросили моноплан и полностью сфокусировались на биплане. А это не входит в наши планы. Биплан от КБ Поликарпова нам не нужен.

— Почему? — поинтересовался Сталин.

— Потому что у противника уже есть монопланы, — вздохнул Аркадий. — Монопланы перспективнее бипланов, потому что испытывают гораздо меньше аэродинамического сопротивления. Поликарпов напирает на то, что биплан обладает большей манёвренностью и прочностью, что может быть полезно в боях с авиацией истребительного типа. Однако мы не можем позволить себе отставание в технологиях. Бипланы проигрывают монопланам в скорости и дальности полёта, что критично для современной войны, особенно с учётом того, что у противника уже есть самолёты нового поколения.

— То есть, они вообще не нужны? — спросил Сталин.

— Нужны, — покачал головой Немиров. — Только вот Поликарпов занимается чужой работой — биплан у нас разрабатывает КБ Калинина.

Бипланы, некоторое время, будут полезны для тактической разведки, особенно версии, специально разработанные под эту задачу. Калинин также занимается разработкой более перспективного полутораплана, но это будет только в будущем — тут с обычным бипланом проблемы…

— Так в чём же дело? — нахмурил брови Сталин. — Он знает об этом?

— Конечно! — ответил Аркадий. — Только вот он считает, что построит биплан лучше, чем Константин Алексеевич. Возможно, так оно и есть, но биплан у нас не в приоритете. Он должен заниматься тем, что ему поручили, а остальное, что угодно — в свободное от работы время.

— Что ж, я посмотрю, что там происходит, — решил Сталин.

Поликарпов талантливый конструктор, который способен создавать выдающиеся образчики авиации, но всё портила его своенравность. Знай Аркадий заранее, что так будет, применил бы план «Б» — Лавочкин, Сухой, Гуревич, Илюшин и Яковлев.

Только одна беда — эти пятеро до сих пор получают профильное высшее образование в ЦАГИ, у Жуковского, а ведь потом им надо обретать опыт, прежде чем они смогут возглавить конструкторские бюро…

Есть Андрей Николаевич Туполев, который возглавил КБ, именуемое его фамилией, но он разрабатывает тактический бомбардировщик ЭБ-1, который, если у него всё получится, станет Ту-1. Туполева в разработку истребителей направлять — только портить, поэтому Аркадий даже не рассматривал такую возможность.

Ещё есть Владимир Михайлович Петляков, но и этот тоже слишком молод и неопытен, чтобы давать ему отдельное КБ. Сейчас он трудится в КБ Туполева и работает над фюзеляжем будущего тактического бомбардировщика.

Есть только четыре конструкторских бюро, которые реально работают над конструированием самолётов: КБ Поликарпова — истребители, КБ Туполева — бомбардировщики, КБ Калинина — бипланы и гражданские самолёты, а также КБ Григоровича — гидросамолёты и истребители. Будут и другие конструкторские бюро, когда время придёт.

Впрочем, разрабатывать они могут много, но все эти самолёты будут летать на иностранных двигателях — своих ещё нет и, в ближайшее время, точно не будет.

Но и авиадвигатели Аркадий без внимания не оставил — ещё в 1922 году он учредил бюро по авиадвигателям — КБ Швецова. Аркадий Дмитриевич Швецов возглавляет группу конструкторов, которые получили подробные чертежи двигателей компании Курчевского, а также их образцы разной степени целостности.

СССР нужны копии двигателей Кёртис К-12 и Либерти Л-12 и КБ Швецова занимается этим вопросом, с переменным успехом. Локализация производства сильно затруднена, так как опыта проектирования двигателей у отечественных конструкторов практически нет, но они будут настигать потенциального противника, при посильной помощи очень глубоко внедрённого Курчевского.

«Вот кто точно на своём месте», — подумал Аркадий.

— С этим тоже разберёмся, — вздохнул Иосиф Виссарионович. — Но расскажи-ка мне, что за мифическое оружие обнаружил среди твоих чертежей Берия?

— Вариантов слишком много, — ответил на это Немиров.

— Какие-то залповые ракеты, — произнёс Сталин. — Это не прожектёрство? Ты уверен, что это будет жизнеспособно и нужно нашей армии?

— Уверен, — кивнул Аркадий. — Эту идею я подсмотрел у корейцев.

— У корейцев? Где? — нахмурился Сталин.

— В учебнике по истории, — улыбнулся Аркадий. — У ни в то ли шестнадцатом, то ли семнадцатом веке имелись специальные устройства, именуемые «хвачха», что в переводе с корейского означает «огненная повозка». Это оружие было способно выстреливать многочисленные ракеты, которые протыкали солдат противника на дистанции до пятисот метров. Отличительной особенностью было наличие многочисленных пазов, в которые и помещались эти пороховые ракеты. И тогда мне пришла идея…

— Какая идея? — уточнил Иосиф Виссарионович.

— А что, если вместо стрел использовать ракеты, а вместо деревянных пазов изготовить металлические направляющие? — ответил Аркадий. — По моим расчётам…

— Я уже ознакомлен с цифрами, — перебил его Сталин. — Если с открытых направляющих, то стабилизации выдвижными стабилизаторами не будет, поэтому максимальная дистанция — не более восьми или десяти километров, а если сделать закрытые направляющие, то можно добиться дистанции в пятнадцать или даже двадцать километров. Как скоро мы сможем это реализовать?

Немиров называл этот проект «Протоград» — реактивная система залпового огня, напоминающая чем-то РСЗО «Град» из его прошлой жизни, но сильно упрощённый и более близкий к БМ-13 «Катюша».

Реализовать такое без продвинутых порохов будет очень тяжело, поэтому он не торопился — время РСЗО ещё придёт.

А вот Берия, разбирая его сейф, наткнулся на идею и очень заинтересовался.

— Очень нескоро, — покачал головой Аркадий. — Лучше дать этой идее время настояться — я прикидывал и так, и эдак, но не получается сейчас ничего. Ракеты мы уже испытывали — не то.

— Понимаю, — кивнул Сталин. — А ещё один проект, найденный Берией…

*30 июля 1924 года*

— Хочу второго, — заявила вдруг Людмила во время завтрака.

— Что? — опустил Аркадий газету.

В «Правде» вышла статья о промежуточных итогах ликбеза в РСФСР — за пять лет интенсивной работы всей страны удалось повысить грамотность населения до 56,6%. Среди мужчин грамотность достигла 67,3%, среди женщин — 43,5%.

Отчасти это, так называемая, низкая база, то есть, крайне низкий уровень грамотности среди населения, из-за чего даже только разворачивающиеся мощности ликбеза показывали существенный прирост статистики, но во многом это результат интенсивной работы — опыт СССР в этом вопросе беспрецедентен.

В Европе грамотность повышалась постепенно, в силу естественной потребности в грамотных рабочих и крестьянах, а в СССР повышение грамотности граждан имеет взрывной характер.

Цари начали что-то понимать только в конце XIX века, реформы у них были половинчатые, потому что рост промышленности сильно не поспевал и нужды в таком количестве грамотных рабочих не было — всё получалось не так, как они хотели.

СССР таких «естественных» ограничений лишён — ему нужно сразу много грамотных рабочих и крестьян, чтобы модернизировать сразу всю промышленность и всё сельское хозяйство, сначала до уровня Европы и США, а затем и выше.

Учатся все, кто раньше, по каким-либо причинам, не мог, невзирая на возраст и пол. Причём данные публикуемой статистики подтверждаются косвенно — газеты и книги, а также почтовые отправления ещё никогда в истории России не имели такого уровня спроса.

Люди учатся читать и писать, хотят пользоваться обретёнными знаниями, поэтому покупают газеты, берут в библиотеке книги, а также очень активно переписываются. И с каждым годом спрос будет только расти, поэтому власти обеспокоены тем, что будут проблемы с бумажной промышленностью — есть риск, что она просто не справится со стремительно растущими объёмами печати.

— Ещё непонятно, как оно будет, но я хочу второго ребёнка, — произнесла его жена. — Толе будет одиноко, поэтому я хочу, чтобы у него появилась брат или сестра.

— Да не вопрос, — пожал плечами Аркадий. — Прямо сейчас?

— Нет, лучше доесть завтрак, — улыбнулась Людмила, баюкающая дремлющего у неё на руках Анатолия. — Ты опять до ночи будешь на работе?

— Да, — кивнул Аркадий. — Оказывается, когда уезжаешь надолго, конструкторы начинают фантазировать не по теме и заниматься какой-то ерундой, а Берия, к сожалению, ещё недостаточно компетентен, чтобы понимать, когда его дурят… Приходится устранять всё в темпе вальса.

— А у тебя есть на это полномочия? — спросила жена. — Ты же, если я верно помню, разжалован и снят с должностей, товарищ гвардии майор.

— Ха-ха! — весело хохотнул Аркадий. — Да, это так, но Сталин выписал мне «вездеход» и временно наделил полномочиями главного инспектора по техническим вопросам. Не знаю, что он понимал под этим, но в КБ и НИИ понимают это так, будто вернулись старые времена и Немиров снова их курирует.

— И как, ты доволен? — поинтересовалась Людмила.

— Я ещё не выработал своего отношения к этому, — вздохнул Аркадий. — С одной стороны, все всё понимают, а с другой, я считаюсь подбитым лётчиком. А подбитый единожды, как ты знаешь…

— Надеюсь, что такого больше не повторится, — улыбнулась жена. — Мне понравилось в Харбине и на страну мы с Толечкой посмотрели, но это было слишком внезапно.

— Впредь обещаю предупреждать о том, что меня снимают и отправляют на фронт заблаговременно — за три месяца, — усмехнулся Немиров.

— Тебе кажется, что это смешно, но это не смешно, — серьёзно произнесла Людмила.

— Эх, давай, укладывай маленького в колыбель, — сложил Аркадий газету. — Мне через час уже выезжать, поэтому надо уладить все домашние дела в сжатые сроки…

Статью о завершении строительства электростанции на Донбассе он не дочитал — возможно, ему удастся сделать это по дороге.

— Ты уж постарайся, — сказала на это жена.

Примерно через час внутренне довольный Немиров уже ехал в направлении Смольного.

Пройдя через КПП, он сразу же направился к кабинету Берии, который уже должен быть на месте.

— Здравствуй, товарищ Немиров, — поздоровался тот.

— Здравствуй, товарищ Берия, — кивнул ему Аркадий. — На часах семь, а ты уже на месте?

— С шести часов утра, — ответил на это Лаврентий. — Вернёмся к тому, на чём остановились?

— Пожалуй, — кивнул Аркадий. — Где вчерашние бумаги?

— Здесь, — вытащил Берия исписанные листы.

— Итак, мы остановились на стратегических бомбардировщиках, — прочитал Немиров последнюю написанную вчера строку.

— Насколько реально поднять в воздух такую махину? — спросил Лаврентий.

— Вполне реально, если верить физикам, — пожал плечами Аркадий. — ЭТБ-1 от КБ Туполева уже близок к завершению, а это тяжёлый бомбардировщик, способный нести на внешних держателях до тысячи килограмм бомб. Это будет первая, скажем так, ласточка.

Дельта-древесина, известная тут под названием корч-древесина, совершила молниеносную революцию в авиастроении, которое очень близко подползло к исчерпанию потенциала обычной древесины, поэтому, будто не хватало только этого, шквалом пошли новые модели самолётов.

Итальянцы разработали уже четыре модели истребителей, на двигателях компании «Хиспана-Сюиза», на основе корч-древесины и дюралюминиевого каркаса. Капрони Ca.155, принятый на вооружение «Региа Аэронавтика», это то, о чём мечтает Поликарпов — биплан из корч-древесины, вооружённый одним крупнокалиберным пулемётом Браунинг М1924. Считается, что этот биплан будет сражаться против медленных бомбардировщиков, которые и предполагается поражать крупнокалиберным пулемётом.

Помимо этого в Италии приняли на вооружение один моноплан Фиат CR.1, вооружённый четырьмя пулемётами Браунинг М1919, один разведывательный гидросамолёт Бреда А.5, а также один разведывательный биплан, SIAI S.55. Но это только принятые на вооружение, а так, с момента распространения по миру патента на корч-древесину, в одной только Италии разработали специально под неё не менее двадцати самолётов.

Французы и британцы слегка отстают от Италии, но не так, как это делает Германия.

В Германии с авиапромышленностью всё не очень — репарации никто не отменял, а стране нужно оправляться от Гражданской войны.

Но Немиров предвидел, что очень скоро репарации отменят, чтобы Германия поскорее вернулась в игру — уже есть намёки на такое развитие событий…

— Хорошо, — кивнул Лаврентий Павлович. — А как ты видишь их применение?

— Как только будут разработаны и пущены в серию достаточно мощные и экономичные двигатели, дальность полёта и высотность бомбардировщиков неизбежно возрастёт, — произнёс Аркадий. — Артур Берсон и Рейнхард Зюринг в 1901 году убедительно доказали, что если снабдить экипаж кислородом и тёплой одеждой, то можно существовать на высоте 10,8 километров. Нет никаких физических препятствий для того, чтобы на такую высоту в будущем поднялся самолёт. Это вопрос двигателей.

— Допустим, — не стал спорить Берия.

— Естественно, появятся истребители, способные достигать такой высоты, поэтому стратегическим бомбардировщикам потребуется оборонительное вооружение, — продолжил Немиров. — Крупнокалиберные пулемёты, а лучше — мелкокалиберные пушки. И вот такие чудовища, поднятые в небеса, смогут бомбить промышленные районы противника.

— Но какой будет точность бомбометания? — нахмурил брови Берия. — Какой смысл бросать на вражеские промышленные объекты тонны бомб, если они будут падать случайно, большей частью мимо цели?

— На этот счёт можешь не переживать — изучи, как будет досуг, папку проекта «Орион», — улыбнулся Аркадий. — Там есть исчерпывающая информация, как именно мы радикально повысим точность бомбометания.

— До неё я ещё не добрался, — признался Лаврентий. — А теперь к конкретике. Как мы будем реализовывать массовое производство стратегических бомбардировщиков? И что на это скажет товарищ Ленин?

— Товарищ Ленин уже ознакомлен с этими проектами и считает их перспективными, — ответил на второй вопрос Немиров. — А как именно мы будем реализовывать массовое производство — для этого нам нужно открыть папку проекта «Горизонт»…

До этого, во время отсутствия Аркадия, Берия пытался разобраться во всех проектах самостоятельно, но понял очень немногое, ведь Немиров писал для себя, много недель и месяцев, вспоминая и строя что-то на основе воспоминаний.

Теперь же было видно, что Лаврентий добросовестно изучил материал, но понимание многих деталей доходит до него только сейчас.

Шли часы, а Берия всё глубже и глубже погружался в задумчивость.

Концепции, которые он понял лишь поверхностно, полностью раскрывались перед ним и он начал осознавать весь масштаб задач, которые взгромоздил на свои плечи Немиров, а теперь, волею политических интриг, несёт на себе он сам.

— Это ты должен этим всем заниматься, — произнёс Лаврентий Павлович, когда они сделали перерыв на короткое чаепитие в буфете Смольного.

— Почему это? — усмехнулся Аркадий и отпил из чашки. — М-м-м, индийский…

— Никто во всём Союзе не понимает эти проекты так, как ты, — ответил на это Берия. — Некоторые из них настолько неочевидны, что…

— Приветствую, товарищи! — подсел к ним Сергей Миронович Киров.

Видно, что он только приехал из какого-то загородного выезда — на хромовых сапогах видна дорожная пыль, как и на кожанке, которую он повесил на спинку стула по соседству.

— Здравствуй, товарищ Киров, — пожал ему руку Аркадий.

— Здравствуйте, товарищ Киров, — пожал ему руку Лаврентий.

— Шепчетесь о государственных секретах, да? — заговорщицким тоном поинтересовался Сергей.

— Секреты у нас для кабинетов, а в буфете мы так, болтаем о бытовых делах, — пожал плечами Аркадий. — Вижу, что ты с выезда.

— Да, я с только только прилетел из Москвы, — кивнул Киров. — Новости слышали?

— Какие именно? — уточнил Аркадий.

— Сто двадцать три депутата лишились своих мест в парламенте Италии, — поделился свежими новостями Киров. — Это были социалисты, что ушли на Авентинский холм в знак протеста. Теперь у Муссолини будет большинство в парламенте.

— Так вот чем их сецессия (3) закончилась… — вздохнул Аркадий. — Что ж, вот вам ещё один реакционный режим в Европе…

— Да я не думаю, что Муссолини сумеет как-то консолидировать вокруг себя всю Италию — по нему же видно, что он диктатор, — произнёс Сергей Миронович. — А диктаторы, в наши просвещённые времена, долго на тронах не сидят.

— Винтовка рождает власть, — усмехнулся Аркадий. — А по поводу диктаторов я бы, на твоём месте, не был так уверен. Капитализм в ближайшие десять лет начнёт переживать тяжёлые кризисы в разных отраслях, из-за чего обострится реакция. И вот тогда шквалом пойдут европейские диктатуры, в разных странах.

По сравнению с тем, что будет в Испании, Италии и Германии, Сталин и его культ личности — это хиппи и его желание мира во всём мире.

— Не думаю, что всё будет так плохо, — не согласился с ним Киров.

— А вот увидим, — ответил на это Аркадий.

— Спор? — предложил Сергей Миронович.

— Нужна конкретика, — улыбнулся Немиров. — Например, что фашисты в Италии в ближайшие годы сплотятся вокруг Муссолини ещё сильнее, а последних социалистов додавят в самое ближайшее время. А ещё в Германии придут к власти люди наподобие итальянских фашистов.

— Откуда такая уверенность? — нахмурился Киров.

— Экономическая ситуация в этих странах, — ответил Немиров. — В Италии Муссолини пришёл к власти в качестве «лидера, который решит все накопившиеся проблемы». А где ещё есть очень серьёзные экономические проблемы? В Германии. В Испании дела обстоят неплохо, но есть тенденции к ухудшению, поэтому и там тоже возможен рост фашистских настроений.

— Италия, потом Германия, а затем Испания? — переспросил Киров. — Когда?

— Нет, Испания не годится, — покачал головой Аркадий. — Иначе наш спор будет слишком долгим. Давай ограничимся Германией.

Он уже знал, что Гитлер стремительно рвётся к власти и даже имеет в этом деле какой-то успех. Скоро его НСДАП, поддерживаемая до сих пор не расформированным фрайкором «Паула», начнёт обретать всё больше и больше власти, поэтому превращение уже почти изжившей себя Веймарской республики в Третий Рейх неизбежно.

Раньше, в момент, когда в Германию отправился Троцкий, Аркадий не горел желанием впутываться в происходящее там и поддерживать тамошних коммунистов военным вмешательством, но теперь ему казалось, что они допустили ошибку. Надо было вмешаться, побороться за Германию всеми силами — сейчас же Вторая мировая война уже стала неизбежной. Она теперь она точно состоится и повлиять на это никак нельзя…

— Хорошо, — улыбнулся Киров. — Какой предмет спора?

— Я накоплю к тому моменту нужную сумму и куплю тебе «Роллс-Ройс», — сделал Аркадий ставку. — Если я окажусь не прав, конечно.

— Тогда я отвечу тем же, — решил Сергей Миронович. — Какие сроки?

— В Италии ты уже и сам всё скоро увидишь, — ответил на это Немиров. — Между двадцать восьмым и тридцать третьим годом в Германии к власти придут радикальные реакционеры, наподобие Муссолини или даже хуже.

— Спорим, — протянул руку Киров.

— Спорим, — пожал её Немиров.

— Буду свидетелем, — улыбнулся Берия.

*7 августа 1924 года*

Утро четверга Аркадий встретил в кабинете Ленина.

«Антинемировский процесс» шёл своим ходом. Владимир Ильич получил от него то, чего хотел — Троцкий сделал свой ход и начал пожинать плоды от него. Есть сведения, что он понял, как сильно прикопал себя…

«Акела обосрался», — внутренне усмехнулся Немиров. — «Думал, что можно просто так свалить меня, но даже представить себе не мог, что меня специально поставили перед ним, как мишень».

Всё получилось ровно так, как обещал Ленин. Никакого обмана, ни в духе, ни в букве: Владимир Ильич сказал Аркадию, то тот будет «громоотводом» — так и получилось.

Немиров сам согласился на это, поэтому обижаться на политические перипетии, обрушивавшиеся на его голову, было бы глупо.

«Да и перипетии-то были…» — подумал он. — «Ну, повоевал в Маньчжурии — да я до этого скакал по горам, с винтовкой наперевес… Так даже лучше получилось, хотя горный воздух был очень полезен, если бы не летающие в нём пули…»

— Скоро, Аркадий, всё закончится, — пообещал Ленин.

Насколько известно, Ленин ходит домой только чтобы помыться и одеться в чистое — всё своё время он проводит в кабинете, а также в выездах.

Сотни людей посещают этот кабинет, получают ценные указания и убывают на свои рабочие места, здесь принимаются ключевые решения, определяющие курс страны. В этом кабинете вся исполнительная власть СССР.

— А что будет потом? — поинтересовался Немиров.

— А потом всё снова начнётся, — улыбнулся Ленин.

— Я слаб в метафорах, — признался Аркадий.

— Что ж, тогда объясню для слабометафорных, — вздохнул Владимир Ильич. — Троцкий и его подпольная группировка большей частью выявлена. Мы не ожидали такого масштаба, а также недооценили всю степень народного равнодушия к его персоне, но поставленных целей добились. Твоя роль громоотвода выполнена — больше мы тебя в такой роли использовать не будем. Теперь пришла очередь Свердлова.

— А он не расстроится? — спросил Аркадий. — Это ведь будет означать, что…

— Он и так знает, что я не вижу его своим преемником, — прервал его Ленин. — Ты, как ты метко выразился, списан, поэтому скоро сможешь спокойно возвращаться к своей архиважной работе. За задержки, вызванные этой акцией, прошу прощения.

— Да я не обижаюсь, — равнодушно повёл плечами Немиров. — Что будете делать с Троцким?

— Готовится главный удар по нему, — ответил Ленин. — Товарищ Троцкий уже что-то чувствует, поэтому старается абстрагироваться от специальной комиссии, но это ему поможет мало. Он сам позаботился о том, чтобы в статьях о специальной комиссии всегда мелькала его фамилия. Мы используем тебя, Аркадий, в последний раз, но уже косвенно — поруганная честь красного офицера, героя войны, нечистоплотные члены партии, преследующие корыстные интересы и всё в этой манере.

— Я имею в виду что-то более физическое… — осторожно пояснил Аркадий.

— Нет, — покачал головой Владимир Ильич. — Победа над Троцким должна быть чистой. Он должен быть уничтожен как политическая фигура, а не как человек.

Немиров в этот момент подумал, что Ленин, к этому моменту, должен быть надёжно мёртвым. Но оказалось, что если не стрелять в него в упор, то он будет жить дальше и не будет до конца жизни мучиться от последствий разложения неизвлечённой пули, оказавшейся слишком близко к позвоночнику и травившей его свинцом.

Более того, Аркадий, изучавший этот вопрос сугубо из праздного любопытства, знал, что одна из пуль Каплан попала в левую часть шеи, а спустя годы, при вскрытии Ленина, обнаружилось, что умер он от атеросклероза левой сонной артерии. Разлагающаяся свинцовая пуля вносила системный вклад в развитие этого атеросклероза, так как там непрерывно происходил воспалительный процесс.

А ещё у Ленина есть нехорошая наследственность, которая неизбежно ведёт к развитию атеросклероза, из-за чего неизбежно умрут его сёстры, брат, а также уже умерли отец и мать. А пуля всё существенно осложнила и ускорила.

«Но сейчас он бодренький, весёленький…» — посмотрел Аркадий на Ленина. — «Даже и не скажешь, что он уже полгода как должен был умереть».

Непонятно, сколько он ещё проживёт, но его смерть точно всё резко осложнит. И этот вопрос Аркадий хотел с ним обсудить. Косвенно.

— Так или иначе, но мы уже победили, — произнёс Ленин, слегка озадаченный молчанием Немирова. — У тебя есть какие-нибудь дополнительные вопросы?

— Да, есть один, — кивнул тот. — Культ личности.

— Что? — нахмурился Ленин.

— Я хочу обсудить такое явление, как культ личности, — произнёс Немиров. — Вы же знаете, что это такое?

В кабинет постучали.

— Войдите, — разрешил Владимир Ильич.

Вошёл Иосиф Сталин.

«Иронично», — подумал Аркадий.

— Ты звал меня, — сказал Сталин.

Со Сталиным Немиров встречался по рабочим вопросам. Официально — он зачитывал ему доклад о промежуточных результатах инспекции, неофициально — они обсуждали возможные последствия действий Курчевского в США, а также делились мнениями о возможном будущем проекта «Полезность».

— Садись, — указал Ленин на стул слева от Аркадия. — Интуиция мне подсказывает, что нас с тобой ждёт какой-то если не полезный, то очень интересный разговор… Да, я знаю, что такое культ личности. Поведай нам, что ты надумал по этому поводу?

— На данный момент мне известно о том, что в обществе сложилось мнение, что товарищ Ленин — это безальтернативный лидер, без которого у нас всё посыплется, — заговорил Немиров. — Может, так оно и есть, но у такого положения вещей могут быть далекоидущие последствия.

— Например? — спросил Сталин.

— Да я — вот вам пример, — усмехнулся Аркадий. — Будь этот остракизм взаправду, все мои начинания бы покатились в пропасть, вслед за мной. Все проекты, все десятилетние планы, всё — в пропасть. И не было бы потом ничего. А всё потому, что это слишком крепко завязано на мне. Нельзя, чтобы так было. Получается, как у царей: пришёл новый царь и сразу же начал отменять указы предыдущего. Здесь я вижу аналогию. Если меня сместят и навсегда отправят в Сибирь, хвойные деревья считать, пришедший мне на замену человек может иметь какие-то другие интересы и преследовать какие-то другие цели — и это нас всех ослабит.

— Это известная нам проблема и мы её уже обдумывали, — кивнул Ленин. — Но альтернативы… А вот давай и послушаем, что ты предлагаешь.

Аркадий задумался, чувствуя, что на него смотрят сразу несколько внимательных пар глаз. Это самый ответственный и определяющий момент. После небольшой паузы он начал говорить, стараясь подобрать слова, которые прозвучали бы максимально убедительно.

— Альтернатива в том, чтобы создать систему, в которой ключевые проекты и направления не зависят от одной личности, — начал он. — Речь не о том, чтобы избавиться от лидеров, нет. Нужна структура, которая будет продолжать работать, независимо от того, кто на её вершине. Отдалённые аналоги можно увидеть у наших западных «друзей».

— Так… — Ленин наклонился вперёд, заинтересовавшись.

— Во-первых, полная институционализация стратегических решений, — взбодрившись, продолжил Аркадий. — Все значимые проекты должны быть закреплены законодательно, с чёткими сроками и ответственными лицами на всех уровнях. Обязательно необходимо, чтобы их реализация не зависела от того, кто находится у власти. Личность лидера останется важной, но не ключевой.

— Пример? — спросил Сталин.

— План ГОЭЛРО, — Немиров посмотрел в глаза Сталину. — Это пример институционализации. Его начали не ради одной личности, а ради всей страны. Даже если бы Владимир Ильич оставил все свои посты и уехал сажать капусту, этот план был бы продолжен, потому что он превратился в обязательство государства. Государства, а не личности.

Ленин заулыбался — ему понравилось сравнение его с древнеримским императором Диоклетианом.

— Допустим, с этим я согласен, — произнёс он.

— Далее — нам необходима системность, — продолжил Аркадий. — Нужно преобразование системы управления страной, чтобы любые приходящие к власти субъекты не могли повлиять на генеральный курс.

— Партия… — заговорил Сталин, но сразу же замолк. — Нет, не подойдёт…

Видимо, он вспомнил, как Троцкий начал топить Немирова именно через партийную линию.

Аркадий именно поэтому поднял этот вопрос сегодня, после того, как все «насладились» наглядным примером того, как можно гнуть линию партии в свою пользу, а всем остальным нужно было лишь наблюдать и предпринимать меры.

— Партия для этого не годится, — вздохнул Ленин. — Товарищ Немиров поднял очень актуальную тему, которую следует тщательно обдумать. Возможно, идея расширения полномочий Советов не так уж плоха, в этом-то свете…

Видно, что его это беспокоит уже давно. С преемственностью власти в СССР большие проблемы, ведь все делают вид, что это вопроса и вовсе нет, а Ленин будет всегда. Но кулуарно всё это обсуждается уже очень давно. Кто будет после него?

— А что за идея? — заинтересовался Аркадий.

— Как ты знаешь, сейчас у нас все процессы управления государством проводятся ВЦИК и СНК, а ключевые вопросы разбирают съезды ВКП (б), — заговорил Ленин после недолгой паузы. — Время между съездами большое, вопросов накапливается много, поэтому некоторые из них не затрагиваются, а передаются на откуп ВЦИК и СНК. А что, если преобразовать систему управления государством так, чтобы подавляющее большинство процессов управления было отдано Советам?

— Я не думаю, что это разумное решение, — сразу же высказал своё мнение Сталин. — В Советы, обретшие полноту власти, могут проникнуть контрреволюционные элементы, которые начнут саботаж и могут склонить Совет к контрреволюции.

— Так ОГПУ нам тогда зачем? — задал резонный вопрос Владимир Ильич. — Депутатов выбирает народ. Сам народ, в конечном счёте, несёт последствия своего выбора. А ведь даже в Нуристане, где с подачи товарища Немирова, было учреждено некое карикатурное подобие Совета, можно увидеть рост самоорганизации. Нуристанцы избирают родовых старейшин, родовые старейшины проводят интересы рода в Совете, итог — резкое сокращение инцидентов кровной мести и повышение случаев разрешения конфликтов аналогом виры…

— Нархом, — подсказал Аркадий.

— Да, нархом, — кивнул Ленин. — К тому же, Совет племенных жителей и дехкан легко мобилизовал практически все нуристанские роды к войне против вражеской конфедерации…

— Гильзаи, — вновь подсказал Немиров.

— То есть, в рамках актуальных для племён Нуристана реалий, Совет показывает потрясающую, по местным меркам, эффективность и очень быстро централизует Нуристан, — продолжил Владимир Ильич. — Какие есть основания полагать, что наши граждане глупее, чем нуристанцы? Напротив, изначально более высокий уровень социокультурного развития позволит более качественно подбирать народных депутатов в местные Советы, чтобы они строго следовали интересов, скажем так, рода. У нас есть право отзыва, общественный контроль — у народа есть все инструменты, чтобы следить за работой избранного депутата и, если он не оправдал ожиданий, отозвать его.

— Это будет плохо для централизации государства, — вздохнул Сталин.

— А так ли нужна нам эта централизация? — спросил Ленин. — В ходе этого разговора я понял одну вещь, которую, судя по всему, не понял даже сам товарищ Немиров, озвучивший её.

— Что именно я не понял? — уточнил Аркадий.

— То, что генеральную линию развития государства можно задавать законодательно, а то, что не требует детального контроля, отдать на откуп Советам, — улыбнулся Владимир Ильич. — Нигде в мире, кроме родо-племенных общин, у граждан нет и не будет такой свободы, которую мы можем дать советским гражданам.

— А если они будут выбирать неправильных кандидатов? — спросил Сталин.

— Если сам народ, без посторонних вмешательств, выбирает «неправильного» кандидата — это не кандидат неправильный, а наши взгляды расходятся с взглядами народа, — произнёс Ленин наставительным тоном. — Мы ведь всё делаем ради людей, ради граждан Советского Союза, ведь так? Какое моральное право мы имеем осуждать их выбор?

В этот момент у Аркадия что-то щёлкнуло в голове.

Децентрализация.

Он не верил во все эти побасенки о планах Далласа, о целенаправленном разложении советской элиты, что и привело.

Аркадий живёт уже очень долго, поэтому имеет кое-какой жизненный опыт — не надо никакого внешнего воздействия для того, чтобы какая-то структура разложилась. Она и сама может справиться с этим.

А вот децентрализованная структура, напоминающая тысячеголовое чудовище, где каждая голова может принять управление, в случае гибели остальных голов — это перспективно.

«Идея-то была…» — подумал Немиров. — «Советы придумали не большевики. Ленин верно заметил — даже нуристанцы очень легко интегрировали у себя пусть и уродливый, но Совет, который сразу же показал свою эффективность. А всё потому, что у них уже был аналог — джирга. То есть, это что-то естественное, вроде практически природного коллегиального органа для решения насущных и постоянно возникающих проблем. И человечество жило в этом тысячи лет, а это значит, что Советы более естественны для людей, чем любые другие формы управления».

У древних греков была Буле, у древних римлян был Сенат, у новгородцев было Вече — примеров тысячи. Совет рабочих и крестьянских депутатов, в этом отношении, смотрится не хуже, а то и лучше — в Буле, Сенате и Вече, рано или поздно, проникали олигархи, которые и начинали всем заправлять, после чего всё сыпалось. Когда люди не чувствуют, что могут на что-то повлиять, они разочаровываются во власти.

Совет рабочих и крестьянских депутатов может дать людям невиданный доселе контроль над своей жизнью. Послать в Совет человека, как народного трибуна у древних римлян, представляющего их и только их интересы.

— Но кто готов отказаться от своей власти? — задал самый главный вопрос Иосиф Виссарионович. — Я считаю, что это ошибка, которая приведёт нас к катастрофе.

— Ошибка ли? — хитро прищурился Владимир Ильич. — Да, партия будет недовольна, но кого это волнует, если мы решим множество существующих прямо сейчас проблем? Меня? Тебя, Аркадий?

— Я придерживался и придерживаюсь своей изначальной точки зрения — партия не должна быть определяющей силой в государстве, — произнёс осмелевший Немиров. — Одну из её многочисленных уязвимостей вы уже видели своими глазами.

Сталину не понравилось услышанное, но он, как и Ленин, был убеждён последними событиями, что партия — это не несокрушимая стена. А вот как злоумышленнику подчинять себе все Советы…

Впрочем, Аркадий уже видел уязвимость и собрался озвучить её.

— А вот верхушку ВЦИК и СНК эта реформа почти не затронет, — произнёс задумавшийся Ленин. — Возможно, нам следует ускорить учреждение Верховного Совета СССР. И в рамках реформированной системы обеспечить строгую иерархию полномочий. Советы всех уровней должны последовательно подавать депутатов в вышестоящие Советы.

Получалось, что избранные народом депутаты будут выбирать из своего числа депутатов в вышестоящий Совет, а затем те выберут дальше и дальше — до самого Верховного Совета СССР. Таким образом воля народа дойдёт до самого верха. И это выглядит как самая настоящая демократия, которой даже не пахнет в остальных странах.

«Он находится на несколько шагов впереди», — отметил про себя Аркадий, который и хотел только что предложить эту модель.

Если обеспечить строгую реализацию этого механизма, то если какая-то контра и проникнет в Верховный Совет, то это будет выбор народа.

— Звучит плохо и будет плохо, — выразил свою точку зрения Сталин.

— Но это будет настоящей пролетарской демократией, — улыбнулся Ленин. — Это будет воля большинства. Не притянутая за уши, а настоящая, осознанная.

— А если, по результатам выборов, там не будет нас? — спросил Иосиф Виссарионович.

— Значит, туда нам и дорога, — пожал плечами Ленин. — В конце концов, в предложенной модели Верховный Совет будет назначать функционеров ВЦИК и СНК — как думаешь, достаточно ли ты сделал, чтобы тебя назначили наркомом обороны?

— А это ты предлагаешь внедрять прямо сейчас? — уточнил Сталин.

— Нет, не прямо сейчас, — покачал головой Владимир Ильич. — Но очень скоро. Как только закончим ликбез, как только завершим первый этап индустриализации — вот тогда-то и начнём реформу.

— Я вижу очень много проблем с партией, — вздохнул Иосиф Виссарионович.

— Они всегда будут, вне зависимости от наших желаний, — ответил на это Ленин. — Троцкий — не единственный возмутитель спокойствия. Он сам очень легко пробился почти к самой вершине партии, с очень опасными идеями в голове. Я просто не вижу других выходов, как нам избежать внутрипартийной грызни, кроме как сделать её бессмысленной.

— А что тогда будет делать партия? — спросил Сталин.

— Работать с населением, — улыбнулся Ленин. — Чем больше среди нас будет коммунистов, тем лучше. К тому же, никто ведь не собирается отменять возможность коммунистам избираться в нардепы и восходить по ступеням иерархии к самой вершине? Я думаю, что никто. Партия в этой модели, встанет на один уровень с обычными гражданами и если уж так получится, что член партии считается лучшим кандидатом в совет — так лучше.

— А стратегический уровень? — спросил Аркадий.

— Всё, в целом, совпадает с твоим видением — законодательно утверждённые линии развития, — ответил на это Ленин. — Секретка, конечно же, останется секреткой, но будут люди с доступом, перед кем придётся за неё отчитываться. Уверяю тебя, твои проекты никоим образом не пострадают. Я, к сожалению, не вечен, поэтому мне бы хотелось оставить после себя надёжную систему, которая будет неуязвима для внутренних и внешних кризисов. Так пусть народ решает сам.

— Системность на стратегическом уровне — это главное, — кивнул Немиров. — Нам, всё-таки, нужно готовиться к войне…

— Как вы представляете себе индустриализацию в таких условиях? — спросил раздражённый Сталин.

— Да что изменится? — усмехнулся Ленин. — ВЦИК будет на месте, СНК тоже, а все эти мелкие вопросы, на которые они тратили так много времени и сил, перейдут Советам. Люди будут назначаться не партией, точнее, не только партией — это не беда. Главное, чтобы партия могла проводить свой контроль и усиленно работать с населением. Да, некоторым будет жаль расставаться с обретённой властью, но я не вижу каких-то альтернатив. Троцкие будут появляться, но если им будет не с чем работать, они отомрут самостоятельно. В новой модели работать им будет не с чем.

«А сам-то он уверен, что его кресло точно останется за ним», — подумал Аркадий. — «Сталин, судя по всему, не уверен. Но эта реформа будет нескоро, поэтому ещё можно поработать в „традиционном режиме“ при старой системе…»

— Давайте-ка, товарищи, обдумаем объёмы полномочий, которыми мы наделим все уровни Советов, — предложил Ленин. — А потом можно расходиться по своим делам.

— А что ты будешь делать, если, допустим, случится сценарий, когда тебя не изберут председателем СНК? — спросил вдруг Сталин.

— Иосиф, почему ты так напряжён? — спросил Ленин с добродушной улыбкой. — До реализации этой реформы у тебя так много времени, что ты можешь стать абсолютно незаменимым на своей должности и никто даже не подумает, что возможны какие-то другие кандидаты. А что я буду делать, если меня, каким-то образом, не изберут? Наверное, поеду на дачу и буду сажать капусту…

«Уж кого-кого…» — подумал Аркадий с усмешкой на лице.

Примечания:

1 — План Шлиффена — в эфире снова рубрика «Red, зачем ты мне всё это рассказываешь⁈» — это план войны на два фронта, разработанный начальником генштаба Германской империи генералом Альфредом фон Шлиффеном. Разрабатывать план войны на два фронта начали ещё в далёком 1879 году, когда стало ясно, что Франция и Россия очень большие друзья, которые точно будут воевать против Германии. Изначально идея войны на два фронта считалась самоубийственной, а затем придумали хитрость, которая должна была стать геймченджером. Эта штука называлась доктриной молниеносной войны, с помощью которой можно было бы, теоретически, за два месяца раздолбать французов, а затем перебросить войска на восток и раздолбать русских, которые, как раз, только-только отмобилизуют свои войска, что должно было занять те самые два месяца. Но в Первую мировую случился былинный провал. На самом деле, этот план назывался Планом Шлиффена лишь в дань уважения, а то, с чем воевали немцы в ПМВ, было разработано генералом фон Мольтке-старшим, который сильно отредактировал исходный план. Фон Мольтке перебросил больше сил в сторону России, так как опасался, что там могут быть войска прикрытия, которые устроят блицкриг на востоке. Сейчас его принято за это ругать, ведь на западе принято обесценивать Русскую Императорскую Армию, из-за таких людей, например, как генерал Самсонов, только вот на начальном этапе ПМВ немцы, всё-таки, сильно потерпели, поэтому опасения фон Мольтке были не беспочвенны. Если представить, что на востоке не было бы тех войск, которые он туда перебросил, возможны были бы весьма вариативные сценарии. Например, русские войска под Берлином в 1915 году. И это при том, что блицкриг на Западном фронте был ни разу не гарантирован. Да, болтают, будто там на полшишечки не хватило и так бы оно конечно… но нельзя в военном деле полагаться на такие шапкозакидательные аргументы. В 30-е годы генералитет Рейхсвера проанализировал произошедшее в Первую мировую, а потом понял, чего именно не хватало плану Шлиффена. Не хватало достаточно мобильных подразделений, способных быстро заходить противнику в глубокий тыл. В Первую мировую план Шлиффена потерпел провал, из-за нехватки скорости, а также недооценки ряда факторов, но поняли это всё чуть позже, когда пришло время собирать камни. А как только немцы всё поняли, к этому пониманию концепции танковых войск сразу же приросла идея применения механизированной пехоты, которая будет ехать вместе с танками, а не наоборот. И если тебе, уважаемый читатель, кажется, будто концепция применения танков, поддерживаемых пехотой — это придумать как раз плюнуть, то это тебе только кажется. Изначально танки рассматривались как приложение к пехоте, поддерживающее её наступление, а не как самостоятельная тактическая единица. И ты, наверное, уже догадался, почему так получилось — танки в 20-е ездили со скорость 5–6 километров в час, а также ломались, как благородные девицы. Непонятно было, как ВОТ ЭТО может ездить куда-то самостоятельно и выполнять хоть какие-то боевые задачи, в отрыве от пехоты. И как к этому присовокупить броневики с мотопехотой — это ведь додуматься надо! Нам, постфактум, кажется, что всё элементарно, ведь мы к этому привыкли и видим это постоянно. А каково было пионерам этого направления? В общем и целом, немцы просто должны были первыми дойти до этой концепции, по историческим причинам — они и дошли. Сама судьба вела их к этому. Остальные же страны сильно от них отставали и заплатили потом за это отставание страшную цену.

2 — Об интересной статистике ранений — Минобороны США провело исследование, которое показало, что личный состав в ходе боевых действий получал до 70% ранений в область между шеей и пахом, а от 60 до 69% поражающих элементов приходилось на артиллерийские мины и гранаты. Кинетическая энергия таких осколков была очень низкой, но достаточной, чтобы основательно пройтись по мягким тканям и фатально повредить внутренние органы. В СССР что-то понимали и до этого, и без сбора обширной статистики, так как мы знаем о достаточно широком применении в сапёрно-штурмовых подразделениях стальных нагрудников типа СН-42, которые были неуязвимы для пистолетных патронов и подобных осколков, но американцы пошли дальше. Они разработали противоосколочные бронежилеты из многослойного нейлона, которые, согласно статистике, радикально снизили процент потерь при артиллерийских обстрелах, за счёт того, что теперь эти лёгкие и медленные осколки, которых при разрыве мины или гранаты образуется подавляющее большинство, задерживались сравнительно лёгким и удобным бронежилетом. Есть также сведения, что нейлоновый бронежилет, так же как и шёлковый, способен удерживать пистолетные пули, имеющие скорость до 400 метров в секунду, что, скорее всего, правда. Кстати, существует до сих пор неподтверждённый слух, будто бы на эрцгерцоге Франце Фердинанде в день его гибели был надет шёлковый бронежилет. Только вот наличие или отсутствие бронежилета погоду не сделало — пуля попала ему в шею, разорвав артерию. Но попади она куда-то в туловище, она бы 100% была остановлена шёлковым бронежилетом, так как пуля из пистолета FN 1910 перед этим прошла через корпус автомобиля и потеряла часть кинетической энергии. Гаврило Принцип палил почти наугад и попадание в шею эрцгерцога — это не холодный расчёт сайлент ассасина, а случайность, так как обшивка автомобиля точно повлияла на траекторию пули. Впрочем, это только слух, документальных подтверждений ему я не нашёл, поэтому не советую принимать эту историю о шёлковом бронежилете на эрцгерцоге за истину в последней инстанции.

3 — Авентинская сецессия — лат. secessio, от secedo — ухожу — это славная традиция древнеримских плебеев, которые, когда видели, что их рабовладельческий строй свернул куда-то не туда, демонстративно уходили на Авентинский холм, находящийся за чертой города. Этот уход всех плебеев вызывал полный паралич экономической жизни города, так как не патриции горшки обжигают, поэтому патриции сразу же «ну, пацаны, ну, не надо, чё вы сразу-то, давайте по-людски, по-братски» — жить-то как-то дальше надо. Говорят, что сразу же после первой сецессии были введены должности народного трибуна и эдила, чтобы было кому защищать права перегринов, то есть, понаехавших италиков, которые и составляли основную массу плебса. Социалисты Италии, которые требовали, чтобы Муссолини был отстранён от всех занимаемых должностей, демонстративно ушли на Авентинский холм, как в старые добрые времена, но голосование без их участия полностью провалилось и Муссолини остался у власти. Они забыли, что, во-первых, они не римляне, а потомки остготов, лангобардов и прочих понаехов, а во-вторых, даже древние плебеи понимали, что используют сецессию как экономический рычаг, а не как красивый местный обычай — без них Рим бы сдох от коллапса экономики, поэтому патриции всегда давали задний и шли договариваться. Муссолини, наверное, был очень рад. Да не наверное, а 100% был очень рад. Я бы тоже, на его месте, очень радовался, что главные мои политические противники сами отдали мне весь парламент. Я бы им, за такой «гениальный» ход, открытки послал, с сердечками и плюшевыми медвежатами. Но Муссолини потом послал к ним совсем не открытки…

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Наши уже не придут 3

Content

Наши уже не придут 3

Глава первая Бесконечная война

Глава вторая Внимание, танки!

Глава третья То, что ждет всех завтра

Глава четвертая Снежная степь

Глава пятая Верный ленинец

Глава шестая Проект «Полезность»

Глава седьмая Джеффри-Ижорский

Глава восьмая Свои люди

Глава девятая Новый Год

Глава десятая Макроэкономический свинец

Глава одиннадцатая Все нужные люди

Глава двенадцатая Варшавянка

Глава тринадцатая Шанс, выпадающий один раз в истории

Глава четырнадцатая Громоотвод

Глава пятнадцатая Миллионы долларов и жизней

Глава шестнадцатая Люди, умеющие решать проблемы

Глава семнадцатая Союз

Глава восемнадцатая Пламя мировой революции

Глава девятнадцатая Кровь прогресса

Глава двадцатая Трудноусвояемый мир

Глава двадцать первая Механизмы власти

Глава двадцать вторая Провидение

Глава двадцать третья Война теней

Глава двадцать четвертая Лев в ущелье

Глава двадцать пятая Стратегические ритуалы

Глава двадцать шестая Немиров Нуристанский

Глава двадцать седьмая Свинцовый ветер истории

Глава двадцать восьмая Правила партии

Глава двадцать девятая Маньчжурский кандидат

Глава тридцатая Сердце Союза

Nota bene