Влада Ольховская

Шидонай-Сирота. Часть 2. Вечный Фантом

Глава 1

Планеты-бродяги умели восхищать. Космос – это мир гигантов, но даже гиганты зависят друг от друга. Они притягиваются, соединяются общей системой, одно тело неизбежно влияет на другое. Даже маленькая Луна определяет на Земле очень многое… Но так нужно, так чаще всего лучше и проще.

А бродяги сами по себе. Они не могут согреться в уютном свете родной звезды, им не упрощает жизнь верный спутник. Они летят сквозь бесконечные пространства с правом рассчитывать только на себя. Это дорога без цели – и всегда в один конец. Все, что находится на бродяге, удерживается силой ядра, вокруг которого была рождена планета. Но однажды сила ядра исчерпает себя, планета-сирота погибнет, это вопрос времени, однако такого времени, которое по меркам человека кажется вечностью.

Впрочем, убивает бродяг не только время. Они ведь тоже разные, и некоторые изначально слишком слабые. Они не защищены от всех опасностей космоса и могут быть уничтожены еще в пути. А могут оказаться там, где не следовало… Например, в войде.

Обо всем этом размышлял Матео, когда шла финальная подготовка «Данте-9». Он уже сделал все, что мог, теперь машину осматривал Кай – у парнишки подготовка механика была лучше. Ну а электрокинетик просто настраивался на то, что его ждет, и наблюдал за рокочущей планетой через иллюминатор.

Шидонай и правда оказался уникальным. Даже лучшие ученые не смогли определить его происхождение и суть, а Матео даже не пытался. Он просто видел, что энергии в этой планете еще на миллионы лет. Интересно, сколько она выдержит путешествие по войду? И есть ли вообще в пустоте понятие времени?

Хотя для их миссии это не так уж важно. Они находились у внешней границы войда, здесь компьютер не фиксировал никаких серьезных искажений. Пугала разве что непроницаемая тьма, раскинувшаяся впереди, но это человеческая реакция, а не знак объективной угрозы.

Матео сначала тоже поддался страху, глядя на такое чистое, абсолютное воплощение самой смерти. Но теперь это прошло. Нет, он не зарядился непробиваемым оптимизмом и верой в то, что все будет хорошо, раз уж они добрались так далеко. Он знал, что все они могут погибнуть, и что он – первый кандидат.

Однако эта мысль теперь воспринималась как объективное знание, не имеющее лично к нему никакого отношения. Он ведь изначально присоединился к этой миссии не для того, чтобы прославиться. Он готов был сделать все, что в его силах, и тут он оставался верен своему слову.

– Можно начинать! – объявил Кай. – Лучше это ведро даже я не сделаю.

Тем, кто оставался на «Северной короне», тоже предстояло стать не простыми наблюдателями. Шидонай, привыкший к одиночеству, оказался не самым радушным хозяином. Как только корабль пересечет горизонт событий, он окажется в хватке планеты, которая постарается притянуть его к себе, погрузить в вечные грозы, раздробить ветрами, полными острых камней, сжечь пламенем молний… Так что «Северной короне» предстояло перейти с автопилота, который наверняка с этим не справился бы, на ручное управление и держаться на тщательно просчитанном расстоянии.

Не слишком близко, чтобы Шидонай не сожрал ее. Но и не слишком далеко, чтобы не оборвались тросы, связывающие с ней капсулу.

Тросов было семь: три старых, изначально прикреплявшихся к «Данте», и четыре новых, которые Кай отыскал на складе «Северной короны». Для путешествия на какую-нибудь планету-океан этого было бы более чем достаточно даже без подстраховки телекинетика. Но создатели «Данте» вряд ли предполагали, что кто-то додумается исследовать на нем газовый гигант.

Внутри капсула оказалась не такой убогой, как ожидал Матео. Да, салон был крошечным, но это не значит, что три человека должны были провести путешествие тесно прижатыми друг к другу. Их личное пространство сводилось к креслам, но креслам вполне комфортным, со всей необходимой защитой – разумеется, по разработкам семидесятилетней давности. Если учитывать, что внутри будут находиться обладатели специальных способностей высшего порядка, этого должно быть достаточно.

Его спутники в этой самоубийственной вылазке тоже оставались спокойны. В случае Альды иного и ожидать не приходилось: Матео с самого начала понимал, чего она хочет и на что ради этого пойдет. Он бы сделал то же самое, если бы у него появился хотя бы один шанс вернуть Эстрид… Хотя какой смысл думать о невозможном?

Если что и удивляло, так это спокойная уверенность Стефана. Он не обязан был участвовать в этом, он мог бы отказаться. Легионеру полагалось подчиняться только тем приказам капитана, которые были связаны с его основным заданием: защитой команды. И Стефан Северин не производил впечатление человека, который рискнет жизнью ради идеи, особенно чужой.

Но когда возникла необходимость, он вошел в капсулу без сомнений и колебаний.

Никаких иллюминаторов внутри не было – и это вполне естественно для защитной капсулы такого уровня. Но не было и наблюдательных камер, как у современных «Стрел». При спуске им предстояло полагаться на сухой, прописанный текстом набор компьютерных данных, полученных через сканеры.

И все равно они увидят этот мир, каждый по-своему. Матео понятия не имел, на что способны в этом отношении его спутники, а он полагался на энергию.

Энергии у Шидоная хватало – и такой, какая встречалась на Земле, и свойственной только ему. Второе могло стать проблемой: как сражаться с тем, чего не понимаешь? Но Матео обладал сдвоенной способностью к контролю энергии и надеялся, что этого будет достаточно.

Никто не произносил напутственную речь и даже не желал им удачи. Капитан вообще не провожала их лично, она уже была в кабине пилотирования. За подготовкой наблюдали только Ателлиры и Делия. В какой-то момент Матео допустил, что телекинетик обратится к Альде – это же все-таки ее дочь! Однако Делия следила за происходящим с легким любопытством и словами материнской мудрости сыпать не спешила.

Ну а потом мир ограничился тесным салоном – и больше ничем. Матео сделал несколько глубоких вдохов и медленных выдохов, чтобы приспособиться к сухому горячему воздуху капсулы. Он ждал.

Момент, когда капсула покинула корабль, упустить было невозможно: «Данте» резко дернулась, когда разомкнулись страховочные крепления. Но потом движение снова стало плавным, почти не ощутимым внутри. Капсула летела через космос к планете, кабели работали как надо. Однако и обратный отсчет уже начался: Матео ощущал приближение могущественного источника энергии.

Место для спуска они выбрали не просто так. Никакая часть Шидоная не могла считаться мирной, не было здесь территории затишья. Зато были совсем уж грандиозные штормы, во многом как на Юпитере. Они пялились в космос круглыми глазами бурь, не утихавших тысячелетиями. Там капсула продержалась бы от силы минут пять, и то с подстраховкой.

Так что они предпочли сторону планеты, которую можно было назвать благоприятной – там собралось чуть меньше способов превратить человека в фарш. Насколько понял Матео, легионер мог чувствовать ту дрянь, которую они ищут, и он определил, что в этой части планеты она есть. Электрокинетик в такие вопросы не лез, за поиск и навигацию предстояло отвечать не ему, его задача – уберечь капсулу.

Именно ему пришлось действовать первым. Шидонай наконец принял их – верхним слоем, полным тяжелых, будто сплошной пеленой лежащих облаков. Казалось, что там ничего особо опасного не будет, что электрокинетику рано напрягаться. Однако Матео прекрасно помнил волны энергии, проходящие по планете. Это нечто как раз скользит по верхним слоям, и для крошечного кораблика, полагающегося на компьютерные технологии, оно может оказаться непередаваемо опасным.

Его догадки подтвердились, когда налетела первая волна. Она оказалась сильной, тряхнула капсулу – но не более. Матео сумел использовать ее же энергию, чтобы окружить «Данте» защитным полем. Он подозревал, что капсула теперь светится снаружи – как будто на ее поверхности полыхает ярко-зеленое пламя, особенно заметное среди рыжеватых туч. Однако проверить это все равно никто не мог.

Планета была огромной, значительно больше Земли, поэтому прохождение каждого слоя ее атмосферы отнимало долгие часы. Впрочем, Матео их почти не чувствовал. Он постоянно находился при деле, ему было не до наблюдения за временем. Глаза он уже не открывал, смотреть в салоне было не на что, а когда зрение стало бесполезным, разум мог сосредоточиться на энергии внешнего мира.

Они летели через облака и слои тумана, через абсолютную тьму туда, где хоть какой-то свет появлялся благодаря вспышкам молний. Эти молнии были опасными, куда могущественнее, чем на любой другой планете, Матео еще ни с чем подобным не сталкивался. К счастью, сама их природа не сильно отличалась от земной, электрокинетику не нужно было поглощать их или противостоять им напрямую, он просто управлял их направлением, и они щадили капсулу, порой даже защищали ее.

Наконец легионер объявил:

– Это здесь. Ниже не надо.

Они оказались на территории, которую Матео про себя называл «долиной ветров». Разумеется, никакой долины в привычном понимании тут не было – Шидонай в целом был лишен тверди. Однако ураганы бушевали с такой силой, что на этом слое разгоняли облака и летели вперед сквозь пустоту бешеной стаей. В себе они несли жидкость, нечто твердое, – Матео лишь ощущал это, проанализировать состав не мог, – и… жизнь. Жизнь электрокинетик как раз не чувствовал, но не сомневался, что она здесь. Порожденная непонятно чем, укутанная в грозы Шидоная, как случайный, нежданный и оттого особенно любимый ребенок.

Эту жизнь им предстояло поймать, и Матео надеялся, что все произойдет быстро. Молнии здесь били не так сильно, однако капсулу все равно было от чего защищать. Электрокинетик еще не чувствовал слабости, однако заметил то неприятное тепло, которое появлялось, когда прогревались кости…

Пока терпимо, скоро станет плохо. Матео не говорил об этом, потому что никого не хотел пугать, знал, что его спутники и так торопятся. Но сам он уже не мог уйти от неприятной правды: до момента, когда он сгорит изнутри, оставалось не так уж долго.

* * *

Аделина знала, что справится. Она ведь всегда справлялась – с тем, что многих легко сломало бы. Ей просто нужна была пауза, момент тишины, шанс обдумать все, что случилось. Ну а потом она снова начнет действовать и побеждать.

Получить эту паузу она могла лишь за пределами станции, здесь стало слишком опасно. Многие уже косились на нее с подозрением и недоумением. Она знала, что у ее нанимателей полно шпионов, которые сейчас способны сделать ее жизнь очень некомфортной. Так что для начала Аделине требовалось обеспечить собственную безопасность.

К счастью, она еще со студенческих лет привыкла готовиться ко всему. Она знала небольшую колонию, в которой сможет укрыться, у нее был собственный корабль для дальних перелетов. Дело оставалось за малым: вернуться в свои апартаменты, собрать самые необходимые вещи, основной багаж оставить, делая вид, что она улетает ненадолго и вот-вот вернется. Тогда ее, скорее всего, не станут преследовать сразу. А когда сообразят, что возвращаться она не собирается, что ей просто плевать на брошенные шмотки, будет уже поздно.

Это был отличный план, который мог сработать – но сорвался на первом этапе. Когда Аделина добралась до своей комнаты, ее там уже ожидали.

Валентин Вернон устроился за ее рабочим столом так свободно, будто апартаменты принадлежали ему. В кресле напротив с чашкой кофе сидела его секретарша. Когда Аделина вошла и замерла на пороге, пораженная, у этой стервы еще хватило наглости помахать ей рукой.

– Смотри, Вал, а вот и девочка! – объявила она.

Сбежать или нет? Сбежать хочется – отчаянно, до болезненного напряжения в мышцах. Но нельзя, по-прежнему нельзя. Вернон никак не мог оказаться тут, Аделина не сомневалась, что он еще в основном зале, к нему у многих наверняка возникли вопросы, он должен быть занят!

Однако он продемонстрировал ей, что способен на невозможное. Сбежать от него не получится, говорить они все равно будут, вопрос лишь в том, на каких условиях.

Поэтому Аделина заставила себя подавить страх, прикрыла дверь, вошла в комнату уверенно, как и полагалось хозяйке.

– Что вы здесь делаете? – холодно поинтересовалась она.

– Поблагодарить тебя пришел. Я бы собрал документы в любом случае, но ты упростила мне задачу.

Аделина уставилась на него в неверии. Понятно, что другом ей он никогда не был – даже наоборот. Но Вернон прежде не опускался до таких примитивных подстав! Своих врагов он предпочитал побеждать честно, не из уважения к ним, просто сложные игры доставляли ему удовольствие.

А с ней он решил поступить так… И шансы на успех у него были выше, чем хотелось бы. Аделина рассмотрела не все документы, которые он предоставил на собрании. Но те, что она видела, она могла бы получить. Она работала со всеми компаниями, которые он назвал. У нее был доступ к внутренним базам данных. Ей доверяли…

Но она этого не делала! Не из-за какой-то особой лояльности нанимателям, Аделина просто понимала, насколько это опасно, и не хотела подставляться. И вот Вернон ее переиграл…

– Такими методами вы теперь действуете? – криво усмехнулась она. – Хотите обставить все так, чтобы мои клиенты лишились моей помощи таким образом?

– Обставить? – удивленно переспросил Вернон. Его удивление казалось искренним, но на самом деле было очередной издевкой. – Ах да, совсем забыл!

Он щелкнул пальцами – в этом не было никакой необходимости, просто таким, как он, нравилось работать на публику. Прозвучал быстрый звонкий щелчок – и Аделина вспомнила. Всё и сразу.

Вот она пробирается в центральный офис «Феникс Арт» и копирует документы с грифом «Секретно». Вот устанавливает камеру в кабинете главы корпорации «Аско». Вот выспрашивает, где будут проходить переговоры по Итойе. Ее собеседник хмурится: не слишком ли ей опасно знать такое? Она лишь смеется в ответ: ситуация под контролем, как всегда!

Ну а вот она идет к Вернону и рассказывает ему обо всем этом. Потом забывает – снова и снова, чтобы верить в свою невиновность.

– Это ложь! – крикнула Аделина, прижимая руки к вискам так, будто это могло защитить ее от телепатического воздействия. – Это придуманные воспоминания, я не собираюсь в них верить!

Вернон не ответил ей. Он повернулся к своей секретарше и тяжело вздохнул:

– Похоже, мы опять это делаем.

– Да, милый. Мы опять это делаем.

Именно секретарша щелкнула несколько раз по личному компьютеру, запуская видеофайл на демонстрационном экране, подвешенном на стене.

На этом видео Аделина увидела… себя. Но другую себя, намного моложе, такую, какой она была вскоре после выпуска из академии. Совсем юную, уже наглую, добившуюся первых успехов. А еще – шокированную, заплаканную, трясущуюся в истерике. Она, уже не пытаясь стереть слезы, смотрела прямо в объектив и говорила быстро, отчаянно:

– Не позволяй ему изменить себя! Ты должна бороться, ты справишься! Помни, кто ты такая. Ты не делаешь ставку на внешность и побеждаешь за счет ума. Ты ненавидишь красный цвет и высокие каблуки. У тебя рыжие от природы волосы и ты очень гордишься этим. Ты не любишь вино, ты отдыхаешь в горах… Это же ты, так всегда было!

Мир качнулся, закружился, и Аделина вдруг обнаружила, что стоит на коленях на полу, потому что ноги уже не держат. То, что говорила девушка на видео, было правдой – и одновременно не было. Аделина знала, что она не врет, а еще – что ее слова противоречат той жизни, которую Аделина вела последние десять лет.

– Не забывай себя! – взмолилась девушка на видео, а потом ролик резко оборвался.

На несколько секунд в комнате стало тихо. Аделина всегда терпеть не могла такую глухую тишину, при которой удары сердца кажутся особенно громкими.

Вернон не спешил, он давал ей паузу, чтобы полностью осознать услышанное. Лишь потом он заговорил – без показной симпатии, но и без жестокости.

– Пока ты приходишь в себя, я расскажу тебе короткую историю. Про очень талантливую девочку с немалыми амбициями. Она успешно окончила академию, прошла стажировку в одной крупной корпорации, сразу получила работу в другой. И все у этой девочки было хорошо, кроме одного: она выбрала себе очень нелепую мечту. Она хотела, цитирую: «Поиметь телепата номер 1». Только наивная маленькая девочка не знала, что телепат номер 1 мониторит упоминание себя в чужих мыслях. Не во всех, разумеется, но, если человек достаточно важен, чтобы оказаться в окружении этого телепата, телепат его заметит.

Сердце, и без того колотившееся испуганным зверьком, еще больше ускорилось, и стало трудно дышать. Аделине хотелось верить, что это воздействие Вернона или его секретарши, но обмануть саму себя не получалось.

Так она реагировала на правду, которую и сама знала с самого начала, но вынуждена была забыть.

– Однажды телепат номер 1 заметил и амбициозную девочку, – продолжил Вернон. – Она к тому моменту сама обзавелась кое-какими телепатическими способностями и решила, что это ее защитит. Поначалу старый телепат подумывал убить ее. Однако одна добрая фея убедила его, что наказывать тупого ребенка, не сделавшего ничего плохого, только за то, что он тупой, неправильно и непедагогично. Тогда телепат просто вправил девочке мозги.

– Ты изменил всю мою личность… – пораженно прошептала Аделина.

– Не всю, не перевирай. И впредь обращайся ко мне на «вы», мы не друзья, мы – начальник и подчиненная.

– Я не ваша подчиненная!

– Давно уже моя, – усмехнулся Вернон. – Я не менял твою личность полностью, просто подкорректировал ее так, чтобы твоя карьера пошла в гору быстрее.

– И чтобы ты начала делать то, что раньше ненавидела, – доверительно сообщила секретарша. – Потому что он довольно мстительный и плохо воспринимает желание его убить.

– Это к делу не относится! – отмахнулся Вернон. – Так вот, к нашей сказке. Добрый и справедливый телепат позволил девочке записать прощальное видео самой себе, чтобы однажды она смогла усвоить урок. Ну а потом она начала отрабатывать право на жизнь, добывая для телепата очень ценные сведения.

Так не могло быть. Просто не могло и все. Она защищена, у нее есть телепатия, она настроилась только на оборону… Разве все это не имеет значения?

Как оказалось, нет. До Аделины только теперь дошло, как нелепо она выглядела, когда наслаждалась каждой новой победой над Верноном. Поимела телепата номер 1, конечно… Кто кого? И только ли телепатически? Она понятия не имела, какую часть своей жизни забыла, и это было страшно.

– Я этого не прощу, – сквозь сжатые зубы процедила Аделина. – Никогда не прощу! Вы об этом еще пожалеете!

– С чего бы? – удивился Вернон. – Забудешь, простишь, сменишь растянутые колготки на новые, чтобы не позориться, подправишь макияж и пойдешь снова с улыбкой обслуживать своих клиентов. Мне особенно интересно, как они будут реагировать на то, что случилось сегодня.

– Вы можете заставить меня сделать такое прямо сейчас… Но это не будет длиться вечно! Теперь, когда я увидела эту запись, она в моем подсознании, как и наш разговор! Я телепат, я вспомню то, что здесь случилось!

Вернон не выдержал, расхохотался, не собираясь ничего пояснять. Уже от этого чувство беды, давно поселившееся в душе Аделины, лишь усилилось.

Его секретарша оказалась добрее, она бросила на Аделину по-настоящему сочувствующий взгляд:

– Милая… Как думаешь, который раз за прошедшие годы ты смотришь это видео?

Аделине казалось, что она умирает. Ее тело было в порядке, и в этот момент Вернон даже не лез в ее разум, она чувствовала. Но все, во что она верила, оказалось ложью. Все, чем она гордилась, использовали против нее. Что вообще настоящее? Сколько она была игрушкой в чужих руках – и сколько еще будет?

Мир на секунду стал мутным, а потом с глаз скользнули первые слезы. Аделина не плакала уже много лет…

– Тоже неверно, – встрял Вернон. – Рыдаешь ты регулярно.

– Зачем вы это делаете? – прошептала она. – Зачем мучаете меня?

– Мучаем? – переспросил телепат. – Никакой благодарности! Тебе шанс дают каждый раз, но ты его упускаешь.

– Разве это шанс? Вы манипулируете мной!

– В основном стираю твою память, решения ты по большей части принимаешь сама. И среди этих решений неизменно всплывает мечта о том, чтобы меня – ну, ты в курсе. Я могу стереть мысли об этом из твоей башки. Но зачем мне выполнять работу за тебя? Я показываю тебе это видео, надеясь, что ты сама сможешь глобально измениться и перестанешь наконец мечтать о победе надо мной. Однако ты неисправима, тебе почему-то кажется, что доминировать надо мной – смысл твоей жизни. Как я должен на это реагировать? Умиляться и радоваться, что так востребован? В наказание ты работаешь на меня и снова получаешь возможность завести мечту поприятней.

– Но это же замкнутый круг! – не выдержала Аделина. – Как я должна усвоить урок, который стирают из моей памяти?

– За счет взросления, например? Обстоятельства вокруг тебя меняются, мир меняется, и ты могла бы многим помочь, но ты вместо этого эротическими фантазиями в мой адрес страдаешь.

Аделина перевела беспомощный взгляд на секретаршу, надеясь хоть у нее найти поддержку. Но та лишь печально покачала головой:

– Девочка, не смотри на меня так. Сначала я тебя и правда жалела. Но, подумай… Ты требуешь прямого урока? Я пыталась его преподать. Совсем недавно я подходила к тебе и предупреждала, что твои действия могут убить тысячи человек. Убить. Тысячи. Человек. Каждое слово обдумай. Но ты без какого-либо воздействия со стороны предпочла это сделать, чтобы тебе премию выписали. Вот кто ты есть на самом деле, Аделина. И вот почему мне тебя не жаль.

Ей нечего было сказать. Кому-то другому она уже пообещала бы, что исправится, но врать могущественному телепату было бесполезно. Она ведь теперь мечтала не победить его, а убить, да и его секретаршу тоже. Она знала, что он никогда ее за это не простит. Поэтому Аделина просто тихо плакала, сжавшись на полу роскошных апартаментов.

Вернон, всего мгновение назад смотревший на нее с презрением, нацепил на лицо бодрую улыбку, поднялся с кресла и зачем-то хлопнул в ладоши.

– Ну, засиделись мы тут с этими сказками, а ведь время не ждет! Кое-кому пора возвращаться к работе.

* * *

Эстрид не сожалела о том, что с ней случилось. Во-первых, потому что считала сожаление напрасной тратой времени. Во-вторых, потому что именно такое стечение обстоятельств помогло ей понять, что для нее по-настоящему важно.

Когда она объясняла Римильде, как осталась в живых, хилеру, должно быть, показалось, что это было не так уж трудно. Но реальность сложилась куда печальней: никогда еще Эстрид не сталкивалась со смертью настолько неподготовленной. В тот день все произошло слишком быстро, Пятая слишком много сил потратила на борьбу с существом. Когда ее основное тело все-таки было уничтожено, новое оказалось едва пригодным для жизни.

При таких условиях главный риск – это не остановка жизненных функций как таковых, а потеря собственной личности. Чтобы полноценно перерождаться, Эстрид требовалось не только создавать тело, но и сохранять память о том, кто она такая.

На этот раз темнота подступала отовсюду, а память ускользала – стремительно, упрямо. Эстрид устала, ей было больно и страшно. Ей захотелось сдаться…

А она не могла. В безликом мире легионеров, просто выполняющих свою работу, у нее было нечто особенное, важное только для нее. Была эта непонятная связь с Матео, то радовавшая Эстрид, то тяготившая ее. И сейчас возможность вернуться в мир живых и снова почувствовать эту связь стала тем самым маяком, который вывел Эстрид из поглощавшей ее ночи.

Она не собиралась говорить об этом никому, даже Матео. Но сама-то она знала правду.

Эстрид была бы рада, если бы получилось подняться наверх как можно быстрее и забыть о произошедшем на «Демиурге» кошмаре. Увы, такого она позволить себе пока не могла. Она сразу поняла, что на Марсе по-прежнему творится непонятно что. Она должна была обезопасить мир, прежде чем возвращаться к тому, кто ей дорог.

Поэтому она давно уже воспринимала подземелье как угрозу и даже не удивилась, уловив в воздухе запах крови. Причем исходил он вовсе не оттуда, где остались убитые ею диверсанты.

– Ты почувствовала? – насторожилась Римильда. – Там, впереди, кого-то убили!

Эстрид была довольна тем, что ей досталась такая напарница. После того, как легионер погибла из-за предательства, к выбору союзников она планировала подходить очень внимательно. Но Римильда ее полностью устраивала – и силой, и быстрым восстановлением, и тем, что не слишком много болтала.

– Сколько смертей ты засекла? – уточнила Эстрид. – Мои способности не всегда такое улавливают.

– Шесть, и произошли они почти одновременно, поэтому их сложно было разделить. Ну почему в этой адской дыре вечно что-то идет не так?!

– При такой формулировке адская дыра просто оправдывает свое название.

Они не могли пройти мимо такой угрозы и направились вперед, хотя обе устали: им удалось нейтрализовать взрывные устройства, но это отняло слишком много сил и крови. В иных обстоятельствах это было бы для Эстрид мелочью, а теперь приходилось действовать осторожней.

Она уже чувствовала, что запах крови усиливается, жизни впереди нет. Можно было предположить, что кого-то убили машины или существо, но нет, кокон оставался неподвижным, а жизнь раньше была. Просто кто-то совершил убийство и ушел – именно так раньше делали Эстрид и Римильда. Неужели охоту на диверсантов объявил кто-то еще?

Однако, когда они добрались до места расправы, оказалось, что у неизвестного охотника другая цель. В тоннеле неподвижно лежали военные – они и правда были убиты одновременно, расстреляны термоснарядами с большого расстояния, потому и обошлось без звука.

– Думаешь, это самозванцы? – спросила Римильда, опустившись на колено возле ближайшего тела.

Эстрид осмотрела номера, нашитые на форму, изучила оружие, которого патрульные так и не успели коснуться.

– Не похоже. Скорее всего, официальная охрана.

– Ты хотя бы отдаленно понимаешь, что тут происходит?

Удивление Римильды было объяснимо. До этого момента диверсанты старались сохранить свое присутствие в тайне, они маскировали те участки кокона, где устанавливали сканеры или взрывчатку. Но уничтожение группы означало, что они планируют предпринять нечто серьезное в течение суток – примерно столько понадобится военным, чтобы найти трупы.

– Не похоже, что это было их планом с самого начала, – сказала Эстрид. – Модели поведения расходятся.

– Скорее, поведение просто меняется. Но почему?

– Я вижу две возможные причины: либо они заметили наше вмешательство и решили, что это военные их обнаружили, либо наверху поменялись обстоятельства и диверсантам дали новый приказ.

– Второе, – уверенно произнесла Римильда, поднимаясь на ноги и отряхивая от грязи брюки.

– Почему ты так считаешь?

– Если бы они обнаружили, что мы несколько проредили их ряды, они бы скорее затаились. Но они вырезали патрульную группу! Это уверенное нападение, им реально дали другой приказ. Интересно мне, какой…

– Скоро ты сможешь спросить у них сама.

Римильда окинула ее тяжелым взглядом:

– Мы ведь останемся здесь, пока не найдем их?

– Естественно. Наши способности хорошо для этого подходят, мы ближе всех, только мы знаем об угрозе. Так что выход на поверхность придется отложить.

* * *

Можно было устроить взрыв здесь и сейчас, просто покончить со всем – и это был соблазнительный вариант. Иарлайт устал, у него болело все, что может болеть, искалеченное тело едва двигалось. Да и мысль о собственной смерти давила на него: он мог отстраниться от страха, мог заставить себя сделать это, но как не сожалеть? А сожаление приносило с собой сомнения, и он боялся, что вообще ни с чем не справится.

И все же он сдержался, не дал себе эту сомнительную поблажку. Если сделать то, что проще, получится самоубийство ради самоубийства. Иарлайт уже видел, что пираты раздобыли где-то современную модель челнока… Хотя понятно, где, у хозяев своих! Если киборг устроит взрыв там, где находится, корабль пострадает, но даже не упадет.

Зато если добраться до пульта управления, все кончится иначе. Достаточно сильный взрыв способен зацепить двигатель, рядом летают другие пиратские челноки… Может, получится сбить и их? Ради такой цели стоило постараться!

Пираты редко имели дело с киборгами, особенно с искалеченными насколько сильно. Они использовали на Иарлайте стандартные наручники, решили, что он никуда не денется. Освободиться ему все равно было сложно, но с небольшой жертвой – вполне возможно. Он избавился от остатков ручных протезов… Это было не просто трудно и неприятно, он давно уже не чувствовал себя настолько уязвимым. Пожалуй, с тех пор, как лишился собственных рук! Но так нужно, да и терпеть осталось недолго.

Избавившись от наручников, он не стал выжидать, сразу сорвался с места, побежал вперед. У него только и было, что эффект неожиданности! Расстояние, отделявшее Иарлайта от пульта управления, было ничтожным, все должно было получиться…

Но почему-то не получилось. Легионеры, пусть и низшего порядка, двигались так быстро, что не уследить. Вот они стояли у пульта – а вот уже оказались рядом с киборгом. Ламбро сдержал его, а Жайла одним безжалостным ударом перебила и без того поврежденные ножные протезы, вынуждая его повалиться на металлический пол.

Он больше не был воином, способным драться с ними на равных. Он был телом, над котором они могли издеваться. Допускать такое Иарлайт не собирался, он избавился от последних сомнений, он готов был заплатить жизнью за избавление от позора, и…

У него ничего не вышло. Система самоуничтожения, которую он разработал лично, просто не реагировала на запрос центрального процессора.

– В чем дело? – с притворным сочувствием спросила Жайла. – Сложности с электроникой?

– Как? – только и смог произнести Иарлайт. Говорить сейчас не хотелось, голова кружилась, злость разливалась по венам бессильным пламенем. Он был солдатом всю жизнь, он справился с тем, что иным и в кошмарах не снится. А финал его пути будет таким?..

– Сразу было понятно, что от тебя можно ждать чего угодно, – снисходительно пояснил Ламбро. – Тот случай под водой, знаешь ли, запомнился. Поэтому мы просто поставили электронную блокировку на все твои сложные внутренние функции, не разбираясь, что ты там умеешь, а что – нет.

Если бы у него были руки, он бы сейчас инстинктивно потянулся к задней стороне шеи – там, вероятнее всего, и установили датчик, который Иарлайт даже не почувствовал. Но рук не было, да и прикосновение ничего бы не дало. Ему просто напомнили, что он не только нечто большее, чем человек, он еще и нечто меньшее. Машина, которую можно отключить.

Ламбро относился к победе спокойно, как к естественному ходу событий. А вот Жайла откровенно злорадствовала, она опустила ногу на живот киборга, с силой надавила, зная, что он никак не сможет помешать ей.

– Если тебе станет от этого легче, имей в виду: ты все равно умрешь, – сказала она. – Без дурацких выходок, явно не так драматично, как собирался, зато мне будет весело. Но не прямо сейчас. Мы тебя уже заявили как ценный груз, так что пока потерпи.

И новое унижение, то самое, которого он надеялся избежать. Они уже передали сообщение космическому флоту. Судя по тому, что в них не стреляют, к их требованиям отнеслись серьезно.

Получается, свои его не предали, Иарлайт был действительно важен для них. А он будто намеренно подвел их… Умом киборг понимал, что это неправда, но момент беспомощности, да еще и под ногой у психопатки, вере в себя не способствовал.

Издевательствами над киборгом наслаждались не только легионеры, пилот насмешливо бросил:

– Выходим в верхние слои атмосферы, коридор чист!

Они выбрались. Не так важно, что они еще не на основном корабле, челноку позволят долететь до него. В командовании Черной Армады дураков нет, там тоже догадываются, что киборга могут и не вернуть. Но они все равно пошли на риск ради ничтожной возможности сохранить Иарлайту жизнь…

А может, и нет. Уверенность в этом пошатнулась, когда вздрогнул весь челнок. Некоторые пираты даже повалились на пол, легионеры на ногах удержались, но теперь настороженно оглядывались по сторонам в поисках повреждений.

– Что это вообще было? – нахмурилась Жайла. – Чем они по нам выстрелили?

– Да как будто ничем… – смутился пилот. – Мимо пролетел их скоростной челнок, но на такую модель крупные орудия не устанавливают, да и у нас компьютер молчит…

– Может, крылом задел? – предположил Ламбро.

– Это дико странно, но, может, и так…

Предположение было нелепым, однако пояснять это Иарлайт не собирался. Зачем ему вообще разговаривать со своими палачами? Он по-прежнему искал способ все завершить, раз уж в челнок не выстрелили.

Однако странности не спешили заканчиваться. Стук снаружи повторился, уже не такой громкий, однако уловимый для обостренного слуха киборга и легионеров. Стук был ритмичным, и он… смещался. Он, появившийся на крыше, теперь двигался в сторону люка.

– Не может быть… – прошептала Жайла.

Тут киборг впервые был с ней согласен. Не может это быть тем, на что похоже, ну никак! Потому что похоже это на тяжелые шаги, а челнок уже вовсю несется сквозь верхние слои атмосферы. Никто бы не смог попасть на него, закрепиться… Ведь никто же?

Но кое-кто смог. Лучшим доказательством стал люк, резко вылетевший из крепления. В сумрачной тьме сначала возникла едва различимая фигура, которая с поразительной легкостью скользнула в салон. Здесь, в ярком свете, появилась возможность разглядеть мужчину в черной легионерской форме, покрытого тонким слоем наледи.

– Вот черт… – выдохнул Ламбро.

– О, да! – широко ухмыльнулся Одхан.

Его не могло здесь быть. Потому что высота. Потому что никто бы не смог на такой скорости перепрыгнуть с одного челнока на другой и закрепиться на нем. Потому что холод, ветер, темнота… Потому что Одхан Рош мертв, это все знают, Иарлайту ведь сказали, что осталось только выбрать дату смерти для личного дела…

Однако все это вмиг потеряло значение, когда легионер шагнул в челнок. Система уже взвыла предупреждением о разгерметизации, загорелись аварийные огни, маленький корабль резко накренился и пошел вниз. Пираты схватились за оружие, потому что не знали, с кем имеют дело. Легионеры знали, а потому просто замерли на своих местах. Иарлайт почувствовал, как нога Жайлы, прижатая к его животу, дрожит мелкой дрожью.

Одхан не стал упрекать их, отчитывать за предательство или даже спрашивать, а что же тут происходит? Он прекрасно знал, что происходит. Он по-прежнему улыбался, но его взгляд оставался холоднее, чем воздух, врывавшийся в распахнувшуюся на месте люка дыру.

Одхан напал первым, потому что он-то как раз ни в чем не сомневался, он знал, кто победит. Если Жайла и Ламбро изначально думали о том, чтобы попросить пощады, теперь им стало ясно, что это бесполезно. Одхан по-прежнему был не из тех, кто прощает.

Жайла оказалась ближе к нему, она и погибла первой. Она попыталась ударить, отчаянно и яростно. Она дотянулась до него – и тут же лишилась руки. Легко, будто крыло бабочке оторвали… Она даже не успела сообразить, что произошло, когда собственная рука пробила ее насквозь. Жайла растерянно опустила взгляд вниз, моргнула – и беззвучно повалилась на пол.

Кому-то это могло показаться лишней жестокостью, а Иарлайт знал, что тела легионеров намного крепче человеческих. Одхан использовал то, что с легкостью пробило бы защищенную плоть – кость, созданную из тех же клеток. Легионера высшего уровня это не убило бы, однако Жайла была далека от высших, ей хватило.

Ламбро замер – то ли чтобы избежать казни, то ли потому, что осознал бесполезность любого сопротивления. Но он ничего не сказал… слов не нашел или не успел. Иарлайт закрыл глаза, ему не хотелось видеть, что станет с предателем. Но он все равно понял – был звук разрывающейся плоти, было падение чего-то побольше и чего-то поменьше, мягкое и влажное. А дальше – тишина…

Убивать пиратов Одхан не стал, похоже, искреннюю ненависть у него вызывали лишь предатели. Он бросил пилоту:

– Сажай корыто. От того, насколько деликатной будет посадка, напрямую зависит, сколько кусков тебя предстанет на суде. Эй, пацан…

Иарлайту не хотелось открывать глаза. Ему казалось: стоит это сделать – и все исчезнет. Его спасение окажется лишь галлюцинацией, плодом его сознания, которое отключилось после очередного удара Жайлы. Он просто очень хотел, чтобы Одхан вернулся, вот и придумал это.

Однако, когда он открыл глаза, Одхан по-прежнему был рядом. Стоял над ним, наблюдал насмешливо, судя по пакостному виду, готовил очередную шутку про «совсем развалился». А Иарлайт вдруг понял, что ему все равно. Ирония его не задевает, унижение не так уж важно, даже боль отступила – и все под влиянием абсолютной, непобедимой радости того, кто получил воплощение невозможной мечты.

Он-то думал, что это знакомое «пацан» теперь будет слышать только на той страшной, кровавой записи, которую передал ему Стефан.

А Одхан жив… Переупрямил все-таки смерть!

– Ты совсем развалился! – наконец объявил Четвертый.

– Это реально не стоило такой паузы! – закатил глаза Иарлайт. – А ты задержался, между прочим, мы тут уже всю работу сделали, пока ты в кроватке прохлаждался!

– Поговори мне тут – так и продолжишь роль коврика выполнять!

Ворчать он мог сколько угодно, легионер все равно поднял Иарлайта и осторожно закрепил в кресле. Глядя на его искалеченное, лишенное протезов тело, Одхан наконец перестал ухмыляться.

– Ну, ты даешь, пацан… Куда мне умирать, если ты тут же пытаешься эффектно самоубиться?

– Ты просто пытался вывести определение «ленив до смерти» на новый уровень, а я не дал! Но, серьезно… Как это возможно?

– А это довольно странная история, – признал Одхан. – Но на нее, пожалуй, хватит времени, пока вон тот обгадившийся флибустьер пытается не разбить нас о волны!

* * *

Чем сложнее партия, тем интересней ее выигрывать. Валентин Вернон прекрасно знал, что радоваться пока рано. То, что он сделал на заседании, не решит исход противостояния, он просто разворошил осиное гнездо. Но иногда его нужно разворошить – если оно стало настолько привычным, что все вокруг смирились с постоянно жалящими осами.

Он понимал, что Общее Правительство будет действовать цивилизованными методами: начнет официальное расследование, еще раз перепроверит все доказательства. Не потому что не верит его словам, просто так положено по закону. А юристы вроде Аделины используют этот же закон, чтобы их боссы дожидались суда дома.

Оттуда они по-прежнему смогут отдавать приказы, связанные с судьбой Марса, а вот планы придется поменять. Вернон подкинул им самую страшную угрозу в мире смертного человека: ограниченность времени. Если раньше они еще могли затягивать всю эту историю с коконом, то теперь им придется сделать следующий шаг, да еще и без должной подготовки.

Это опасно – но это же хорошо. Вернон умел выжидать, просто не любил. Он был готов к финальной партии.

– Вал, тебя вызывает Данкард, – предупредила Тимандра.

Еще один занятный момент: это более-менее стабильное сотрудничество с Черным Адмиралом после долгих лет игнорирования друг друга. При такой глобальной проблеме иначе и быть не могло, и все-таки забавно, что им стало так легко договариваться.

Все сводится к появлению этой родственницы, но все равно любопытно. Правда, теперь на шахматной доске возникла новая фигура, однако Вернон еще не решил, как ее использовать.

Пока же ему следовало ответить: во времена, когда вся федерация полыхает скандалами, лучше не исчезать и не отмалчиваться. Поэтому Вернон принял вызов в своем личном кабинете, тут прослушки точно не было. Тимандра осталась, однако ей он доверял как никому другому.

Данкард находился на своем корабле. Он выглядел невозмутимым – но он всегда так выглядит, Вернон и не ожидал от него умильной улыбки.

– Ты был прав насчет Земли, – признал адмирал. – Мы накрыли их в последний момент. Пара десятков челноков, плюс взяли несколько кораблей, дожидавшихся их на орбите. Некоторым удалось улететь, но части своих команд они все равно лишились. В Общем Правительстве моему докладу не сразу поверили, решили, что я зачем-то пытаюсь разыграть их. Им почему-то казалось, что пираты не способны на такую безмозглую наглость.

– Ну и зря. Наглость и неожиданность – два бонуса при построении стратегии. Я прослежу за тем, чтобы твой доклад приняли как надо. Ты уже получил Тео?

– Он еще не на моем корабле, если ты об этом. Но он перехвачен у пиратов. Его погрузка на борт – чистая формальность.

– Сразу стоп, – поморщился Вернон. – Как только начинают говорить о чистых формальностях, все обязательно катится в никуда. Тео слишком важен во всем, что мы собираемся сотворить, я тебя прошу, забирай его немедленно. Ну а потом очень хотелось бы видеть тебя и твою веселую бригаду на Марсе. Ты сможешь сам организовать перевод или мне подсобить?

– При чем здесь Марс? После этой миссии мы планировали окончательную зачистку сектора Земли.

– С этим справится и флот – должна же и от него быть польза? Я тут немного потряс контейнер с задремавшими политиками. Теперь жарко может стать на Марсе.

Вернон показал на заседании не все документы, которые добыла для него Аделина, только те, которые требовались для официального обвинения. Телепат предпочитал знать больше, чем приходится донести до общего сведения.

Вот и теперь он выяснил, какие именно ресурсы были выделены на Марс – и финансовые, и технические. Там сейчас несколько диверсионных бригад и непредсказуемое количество боевых машин. Судя по тому, какие распоряжения дали Аделине, изначально частники планировали действовать медленно и осторожно.

Но теперь, когда их империи трещат и готовятся рухнуть, они могут использовать кокон как отвлекающий фактор или даже оружие. А туда еще и согнали непонятный сброд… Сосредоточившись на заседаниях правительства, Вернон не проверил состав комиссии, посланной на Марс, и теперь жалел об этом.

– Меня не устраивает то, что там торчит Феликс Рит, – признал Вернон. – Этот перезрелый мальчик-гений вызывает сомнения.

– Не только у тебя. В федерации вообще не все держится на твоих плечах. К счастью.

– Это еще как понимать?

Вернон терпеть не мог такие вопросы. Обычно, если его что-то интересовало, он просто извлекал знания из головы собеседника, а вопросы задавал просто для соблюдения вежливости. Но теперь Данкарда защищало расстояние, и это бесило.

Зато сам Черный Адмирал мстительно наслаждался моментом. Он не дал прямого ответа, он лишь загадочно сообщил:

– За Ритом присматривают, все в порядке. По Тео – я тебя понял. Я заберу его и доставлю на Марс. Отбой.

Вот так, значит… Напустил интриг и отключился. Вернона это раздражало, как и тихий смех Тимандры, которая тоже все заметила.

За такое нужно отвечать – даже несмотря на то, что телепат сам обычно скрывал немало данных от своих собеседников. В его мире справедливость действовала не так, поэтому Вернон не стал повторно вызывать адмирала, хотя мог бы и изначально собирался.

О том, что Делия жива, Данкарду предстояло узнать намного позже – когда у него останется меньше времени на подготовку к семейному воссоединению.

* * *

Альда почувствовала их. Она не ожидала, что так будет, и не готовилась ни к чему подобному. Но она уловила жизнь за пределами корабля за минуту до того, как Стефан сказал:

– Они рядом.

Она не знала, как это объяснить. Может, все дело в том, что она слишком давно этого ждала. Или в столкновении с существом на Марсе, которое тоже было колонией. Или в том, что ей досталась память Триана. Какая разница? Это тот случай, когда результат важнее причины.

Настроиться на колонию как на полноценный разум телепатка не могла. Она лишь воспринимала жизнь на территории, где жизни быть вроде как не могло. Альда по-прежнему оставалась в тесной, душной, отчаянно сотрясающейся под ударами ураганного ветра капсуле, однако это было не так уж важно. Ее поразило то чувство абсолютной, всепобеждающей жизни, которое мелькнуло совсем близко.

Альда закрыла глаза и сосредоточилась, пытаясь коснуться колонии уже осознанно, подобраться ближе и получить больше. Она знала, что играет с огнем: попытки воздействия на разум Рафаля ничем хорошим не заканчивались. Но она должна была попробовать, ведь полноценный контакт изменит все…

Нет, не сложилось. Это был бы красивый финал долгого путешествия, та самая награда, которая полагается за пройденные испытания. Вот только Шидонай не подозревал, что он кому-то там задолжал чудо. Его жизнь на контакт не шла.

И все же кое-что у Альды получилось: ей вдруг показалось, что она видит. Пока все они находились в капсуле, у них не было ни единого шанса разглядеть тот хаос, который раскинулся вокруг них. Может, оно и к лучшему, чтобы смерть не стала слишком уж очевидной? Все ограничивалось приблизительным представлением, составленными компьютером моделями, ассоциациями с тем, что космос показывал странникам раньше.

Но здесь и сейчас все было иначе. Глаза Альды оставались закрытыми, она сидела в кресле – и вместе с тем была снаружи. Там, где больше тьмы, но порой свет мелькает так ярко, что ослепляет. Сверху – стремительно несущаяся вперед, извивающаяся воронками масса свинцовых облаков. Снизу – странное движение, как будто клубится густой черный дым. Это тоже облака, но особенные, ядовитые, будто сомкнувшиеся на планете коконом.

Однако завеса получилась не сплошная, в ядовитой черноте есть крупные прорывы – видно, там, где ветер вдруг решил ударить вниз. И в них что-то блестит каждый раз, когда полыхает очередная молния. Что-то очень большое, не единый объект, а новая пелена. Океан?.. Да, выглядит так, будто океан. Но на Шидонае океана нет, вода и простая жизнь противоречат его сути. Поэтому Альде сложно представить, на что она смотрит. Может, на металл, жидкий от жара и давления. А может, на отблеск скрытого где-то далеко внизу ядра… Глупо, конечно. Даже при силе притяжения Шидоная падать к его ядру пришлось бы несколько месяцев, увидеть его нереально. А что вообще реально, чего тут ожидать?

И вот в этом мире, постоянно двигающемся и постоянно гневающемся, все равно сформировались живые существа. Они не могли эволюционировать, не было здесь для этого никаких условий. Они оставались теми, кого гнал вперед вечный ветер. Но ведь они были! Уже это невозможно и бессмысленно – почти как то, чем эти существа способны стать в других мирах.

– Нужно взять правее, – сказал Стефан. – Относительно пульта, разумеется, потому что сейчас все относительно.

Альда знала, что легионер чувствует колонию иначе. Она могла бы выяснить, как именно, если бы залезла в его сознание. Но она не стала – не была уверена, что готова… Ей хватило уже того, что Стефан избавился от своей фирменной ухмылки, таким настороженным она последний раз видела его на Марсе.

Альда могла бы передвинуть капсулу телекинезом, однако пока в этом не было необходимости. Тросы держали надежно, маневренные двигатели работали как надо. Силы сейчас лучше поберечь… Ничего ведь еще не закончилось.

Они находились не на поверхности Шидоная как таковой, потому что не было у него никакой поверхности. Колония обитала в одном слое атмосферы, она парила вместе с ветрами, иногда улетая далеко вперед, иногда – оставаясь на месте при помощи вихря.

– Мне кажется, они передвигаются осознанно, – прошептала Альда.

– Возможно, но тем хуже для нас, – отозвался Стефан. – Через пять минут мы будем внутри потока, в котором они вполне могут находиться.

Все существа, которых они чувствовали поблизости, двигались в разные стороны, но никогда не спускались вниз. Похоже, тот блеск, который заметила Альда, и черные клубы пугали их. Или нет – сложно рассуждать об этом без уверенности, что ей не привиделось!

Там, где Стефан обнаружил колонию, молнии били часто и сильно. Может, совпадение – или эта жизнь нуждалась в энергии, которую порождали грозы Шидоная. Как бы то ни было, нагрузка на Матео серьезно возросла, Альда чувствовала это.

Но сам электрокинетик не жаловался и ни о чем не просил. Он подвел капсулу туда, где Стефан обнаружил жизнь, и запустил зонды. Их на «Данте-9» было установлено три, все – предназначенные для работы в экстремальных условиях. Но Шидонай все равно оставался особым случаем, и сложно было предсказать, выдержит ли оборудование.

Альде хотелось хоть на что-то повлиять, заставить колонию приблизиться, попасться в ловушку… А она не могла, даже ее силы оказалось недостаточно для такого. Да ее сила и вовсе стала бесполезной! Ухватить колонию телекинезом, не видя ее, было невозможно. Телепатия тоже не действовала, разум той самой первородной материи слишком сильно отличался от человеческого… И от разума любого другого существа, которое Альда встречала за время своих путешествий. Монстр, в которого превратился Рафаль, – и тот был более понятным за счет вкраплений человеческого сознания.

Бессильное ожидание выматывало больше, чем самая серьезная нагрузка, однако Альда заставила себя терпеть. Ей показалось, что прошла целая вечность, прежде чем Матео объявил:

– Есть захват.

От удивления Альда распахнула глаза и уставилась на электрокинетика:

– Откуда ты знаешь?

– Датчики зонда передают, что внутри находится форма жизни, – пояснил Матео.

– Он прав, – тихо добавил Стефан. – Они внутри. Два зонда из трех сработали, третий пустой.

– Двух хватит, наполнять еще и третий слишком опасно, – рассудил электрокинетик. – Надо возвращаться!

Теперь им полагалось дождаться, пока «Данте» втянет зонды в хранилище, и подавать наверх сигнал о том, что можно начинать подъем. Это была удача, на которую Альда не смела даже надеяться! Уже то, что у них получилось с первой попытки, – серьезный успех: они были морально готовы к тому, что опускаться в бури Шидоная придется несколько раз. Ну а то, что сработали два зонда… Это же отлично! Альда еще не знала, сколько именно материи они захватили, но подозревала, что этого будет больше чем достаточно для того, чтобы вывести существо в коконе из анабиоза.

Так что их миссию можно было бы назвать идеальной, если бы она действительно завершилась так просто. Но одаривать их столь щедро Шидонай не собирался.

Альда почувствовала, что колония резко двинулась с места. Раньше существа парили плавно, переливались с одного потока на другой. Теперь же они пробились против направления ветра, и случайностью это быть не могло.

Они направлялись к «Данте».

– Мне кажется или… – начало было Альда.

Но Стефан прервал ее до того, как она успела договорить:

– Не кажется. Они движутся сюда, нас определенно заметили.

Она даже не знала, как они могут что-то заметить. Альда лишь теперь осознала: она понятия не имеет, как выглядят эти существа в своем первозданном виде. У них есть глаза? Уши? Вроде как все это не нужно им на газовой планете – но ведь и они сами тут не нужны, а они есть!

Она по-прежнему не чувствовала в колонии ни мыслей, ни желаний. Намерение угадывалось лишь по сосредоточенному, явно требующему немалых усилий движению сквозь ветер.

– Они что, так отреагировали на то, что мы от них кусок отщипнули? – поразился Матео.

– Не должны, – задумалась Альда. – Насколько я поняла, в условиях Шидоная они постоянно делятся и умирают, колония разрывается на две, потом любые две могут слиться… Они не должны были заметить, что мы забрали такую малую часть!

Однако они определенно заметили. Колония не остановилась, она все-таки добралась до капсулы. Теперь жизнь, неизвестная, бесформенная, наверняка невидимая в царившей снаружи темноте, исследовала металл, решая, как поступить с ним дальше. Но при всем этом – никаких эмоций, никаких желаний. Все то же ровное существование в пространстве, которое была способна уловить человеческая телепатия.

– Я думаю, дело не в образцах, – невесело усмехнулся Стефан. – Кажется, они почуяли меня…

– Как другую колонию? – догадалась Альда.

– Да. Если я смог дотянуться до них, то они до меня – тоже. Я – это намного больше, чем то, что мы забрали у них.

А еще он был чем-то принципиально новым, он наверняка интриговал существ, если они были способны на такие сложные чувства. Они не хотели его исследовать – они хотели его получить, потому что на единстве и держалось выживание на Шидонае.

– Капсула герметична, – напомнил Матео. – Они не должны пробраться внутрь!

– О, поверь мне, они проберутся, – покачал головой Стефан. – Просто дай им время.

– Я бы восхитился их настойчивостью, но нам такие пассажиры даром не нужны! Что делать будем? Есть идеи?

– Если вы ожидаете, что я отважно пожертвую собой, выбросившись из капсулы, и позволю вам спастись, то очень зря, – вздохнул легионер. – Во-первых, я такого не делаю. Во-вторых, даже если бы делал, капсула не открывается изнутри. При попытке это сделать произойдет разгерметизация, и никто уже никуда не улетит.

Альда и не позволила бы ему пожертвовать собой, но сейчас нужно было думать не об этом. Она до последнего надеялась, что колония сорвется, что существ сдует ветер… Наивно. Ветер их породил, для них двигаться в нем – все равно что землянам ходить по ровной дороге.

Колония методично изучала неизвестный объект, разыскивая путь внутрь. Их появление в капсуле стало лишь вопросом времени, а пути к спасению Альда не находила…

В глубине души она уже догадывалась: спасения просто нет. Шидонай лишь приманил их легким успехом, теперь осиротевшая планета готовилась оставить их себе навсегда.

Глава 2

Удерживаться на орбите оказалось сложно, но Лукия и не ожидала иного. Корабль не был предназначен для подобной миссии, он уже работал на пределе своих возможностей – и справлялся неплохо. Да, капитану приходилось постоянно корректировать курс и следить за тем, чтобы расстояние между «Короной» и «Данте» не увеличилось, ведь тогда тросы бы не справились. Но Лукия не сомневалась в том, что все получится, а если надо, корабль выдержит и повторный спуск.

Она не отказалась бы постоянно поддерживать контакт с теми, кто отправился на планету, однако это оказалось слишком сложно: волны энергии, проходившей по Шидонаю, сбивали любой сигнал. В одном из тросов был проложен специальный кабель, тоже работающий на связь, однако использовать его полагалось лишь в крайнем случае, так что Лукия даже надеялась, что сигнал с него не поступит.

Не сложилось, вызов все-таки пошел. Связь работала отвратительно, слова терялись в оглушительных помехах, и все равно Лукия смогла узнать голос Альды. Впрочем, распознать голос женщины, путешествовавшей в компании двух мужчин, было не так уж сложно.

– Капитан, у нас тут трудности…

– Докладывайте, – велела Лукия.

– Мы нашли колонию, даже получили образцы… Пытается пробраться внутрь… На поверхности «Данте»…

– Полученные образцы пытаются пробраться внутрь? – терпеливо уточнила капитан.

– Нет! Вся колония… Большая… Почти всю капсулу… Не можем скинуть!

– Поняла вас, Мазарин. Оставайтесь на связи.

Они готовились ко многим проблемам на этой миссии, однако любая подготовка была условной. Они находились на планете-бродяге, уже вплывшей на территорию пустоты. Какой предсказуемости вообще можно ожидать в таких условиях?

Лукия прекрасно понимала: как только колония доберется до салона, пути назад уже не будет. Даже если люди в капсуле останутся живы, спасти их не получится, судьба Рафаля Строма служила тому лучшим подтверждением. Поэтому вытаскивать их нужно срочно, прямо сейчас.

Она тут же связалась с грузовым отделением, из которого и тянулись тросы. За их работу отвечал Кай Ателлир, действительно оказавшийся отличным механиком. Сестра оставалась рядом с ним, просто потому что так ей больше нравилось, а Лукия в присутствии хилера не нуждалась. Делия тоже находилась с ними, прилежно выполняя роль подстраховки.

Связь внутри корабля работала безупречно, после шипящих помех газового гиганта это не могло не радовать.

– Ателлир, в каком состоянии подъемник? – спросила Лукия.

– Почти в идеальном, – отозвался Кай. – Поврежден только один трос, да и то не критично, будет работать.

– Мы сможем поднять капсулу прямо сейчас? Максимально быстро?

– Да, можем… А что случилось?

– Мазарин доложила, что они получили образцы, но колония облепила капсулу снаружи. Сами они избавиться от существ не могут. Необходимо вывезти их туда, где мы сможем оказать содействие.

– Понял, капитан, максима…

Голос Кая резко оборвался – судя по звуку, хилера бесцеремонно оттолкнулись от микрофона. Долго гадать о причинах не пришлось, вместо него зазвучал голос Делии Этерион.

– Никакого подъема не будет, капитан. Вы прекрасно понимаете, что от этого станет не лучше, а хуже. Мы имеем дело с формой жизни, которая наиболее уязвима как раз в привычной среде. Любое изменение приведет к эволюции.

– Это не единственный вариант. Мы перемещаем колонию не на обитаемую планету, а в космос.

– После того, что творится внизу, космос для этих созданий – курорт.

– Цель не только в перемещении. Цель в уничтожении.

– Каким это образом? Телекинезом я их не сброшу, пока не увижу. А когда увижу, может быть поздно – для меня, не для них, они выживут в любом случае. Реакция на кровь хилеров непредсказуема.

– Ваше содействие не требуется, Этерион. Подъемный механизм работает как надо, его будет достаточно.

– Не будет. При попытке поднять сюда капсулу до того, как они найдут способ ее очистить, я ее просто уроню на Шидонай. Случайно, разумеется.

Лукия понимала, что злиться нельзя, это недопустимо при любом раскладе. Но отголоски злости уже мелькали в душе.

– Правильно ли я понимаю, Этерион: вы отказываетесь выполнять чуть ли не первое поручение, данное вам?

– Еще и срываю поручения, данные другим, – невозмутимо подтвердила Делия. – Но отозвать за это помилование или даже сделать мне официальное замечание вы не сможете. Это вы принимаете сентиментальное решение, я действую по протоколу безопасности.

Неприятно было признавать это, но Делия оказалась права. Для Лукии желание спасти команду стало естественным, и даже Ателлиры, ни к кому не испытывающие особой привязанности, мгновенно поддержали ее. Потому что это одна из основ: экипажу можно доверять, никто никого не бросает…

Но для Делии все было иначе, ее слова не следовало воспринимать как пустую угрозу. Она действительно готова была сбросить капсулу вниз, а спецкорпус еще и поблагодарил бы ее за это!

Лукия предприняла последнюю попытку вразумить ее:

– Вы понимаете, что обрекаете на смерть родную дочь, Этерион?

– Я понимаю, что нет у меня никакой дочери, есть сомнительное использование биологического материала, отнятого у меня силой. Но дело не в ней – я помогу ей и остальным, когда это будет допустимо. Сначала им придется постараться самим.

– Вы считаете, что это возможно?

– Там три солдата высшего уровня, капитан. Жить захотят – справятся, – рассудила Делия.

– А если нет?

– Если нет, значит, они просто были недостаточно сильны для миссии, которую сами и придумали.

* * *

Телила просила его ничего не делать, просто подождать, чтобы не спугнуть Феликса. И Стерлинг уважал ее мнение – но это не значит, что он всегда готов был подчиняться ее решениям. Сейчас ожидание казалось не лучшим вариантом: телекинетик все чаще нервничал, причем настолько сильно, что не мог этого скрыть.

Да и понятно, почему! Он подставился. Уже то наказание, которое он выбрал для Кигана изначально, было достаточным основанием для трибунала. А уж попытка убийства… Естественно, он будет все отрицать, однако он сделал такое при свидетеле. Он достаточно умен, чтобы понимать: тут уже и высший номер может не спасти.

Вопрос лишь в том, какую реакцию он предпочтет. Феликс может затаиться, стать образцовым офицером, показать, что он полезен флоту. Или он может пойти на отчаянный шаг, уничтожить всех свидетелей своих нарушений, включая Телилу, а потом списать это на пиратов, последних мятежников или еще кого-нибудь. Неспокойные времена поощряют преступления! То, что Феликс нервничал, лишь демонстрировало, что финальное решение он и сам пока не принял.

Поэтому Стерлинг сосредоточился уже не на поиске компаний, причастных к восстанию на Марсе. Он внимательно следил за новостями, поступавшими со стороны Общего Правительства, и знал, что это больше не нужно: Валентин Вернон назвал их все. Комиссию не отозвали с Марса и ее задание не отменили: для грядущего суда требовалось как можно больше доказательств.

Но эти доказательства не влияли на исход событий, они были скорее юридической возней. Стерлинг с удивлением обнаружил, что ему не хочется тратить на такое время. Не для того он сам рискнул жизнью на Марсе и успел проститься с людьми, которых считал друзьями, чтобы адвокатам Общего Правительства жизнь упрощать!

Он сделал своей целью Феликса Рита. Стерлинг не планировал довольствоваться общими данными, он не сомневался, что Телила и другие представители флота уже не раз все это изучили. Киборг хотел воспользоваться преимуществами Марса.

Красная планета отвечала не только за собственные забавы, но и за львиную долю развлечений Земли. Именно на Марсе располагались штаб-квартиры многих социальных каналов – грандиозных интерактивных сетей, где любой пользователь мог завести свою страничку и размещать что угодно.

Сам Стерлинг никогда такими ресурсами не пользовался, считая их напрасной тратой времени. Но он даже не сомневался, что у пижона вроде Феликса есть профиль хотя бы на одном таком канале, а скорее всего – на всех сразу.

Офицерам спецкорпуса это не возбранялось. Нельзя было писать о миссиях или своем номере в иерархии, но само существование людей со специальными способностями не было тайной для широкой общественности. Выставленная напоказ роскошная жизнь таких, как Феликс, порой даже поощрялась – чтобы родители не боялись отдавать на обучение детей, прошедших тестирование.

Так что там Феликс был идеальным: улыбчивым, богатым, успевающим все и сразу. Это тоже наверняка известно флоту. Поэтому Стерлинг направился в медиацентр, принадлежащий сразу нескольким таким каналам, там уровень доступа был куда выше, чем даже у военных специалистов.

Центр, конечно же, опустел – он примкнул к череде печальных высоток, окровавленных изнутри и надолго покинутых людьми. Но на дверях стояла пометка, указывавшая, что здание проверили и ловушек не нашли. После недавних событий Стерлинг не спешил этому верить, однако все равно решил рискнуть.

Он подключился напрямую к компьютеру, так, как способен только киборг. Система попыталась его остановить, но он ее с легкостью обошел, новое программное обеспечение работало отлично. Очень скоро он получил такой же доступ к страницам Феликса, какой был у самого телекинетика.

Это не ограничивалось общедоступными записями – но в том ведь и смысл! Стерлинг получил возможность просмотреть закрытые папки с фотографиями, личную переписку, съемку с друзьями.

Хотелось сразу найти нечто такое, что поможет отправить Феликса за решетку прямиком с Марса, однако прорыва не было – как и следовало ожидать. Телекинетик был наглецом, а не дураком. В закрытых файлах он оставлял чуть больше, зная, что частные корпорации неплохо берегут тайны своих клиентов. Но он явно держал в уме, что любую компьютерную сеть можно вскрыть, он лишний раз не подставлялся.

За несколько часов работы Стерлинг нашел лишь указания на пару-тройку мелких правонарушений. Но по сравнению с тем, что позволяли себе порой члены экипажа «Северной короны», Феликс был просто ангелом! И не так важно, что у них мотивом становилось желание помочь, а у него – развлечься. Закон есть закон, телекинетик всегда знал, где остановиться.

Похоже, Телила была права, нет смысла соваться к нему… Она-то знала, что говорила, она явно выполняет это задание не первый месяц! Может, не первый год.

Мысли о Телиле отозвались в душе легким чувством вины. Стерлинг вынужден был признать: он действует за ее спиной. Если бы он и правда нашел что-то против Феликса здесь, это наверняка сказалось бы на ее карьере. Так что, может, оно и к лучшему?..

Ее образ был тесно связан со всем, что она говорила, всеми заданиями, которые они выполнили вместе уже на Марсе. Это было скорее эмоциональным моментом, Стерлинг не ожидал, что воспоминания как-то помогут.

А сложилось иначе: вспоминая Телилу, он вспомнил и то, что она говорила о семействе Парти, об их компании, о визитах на Марс… О том, что наследницей там была Цивана Парти, которая якобы часто моталась на Красную планету.

Сначала Стерлинг даже не понял, при чем тут она. Цивана была лишь одним из имен, связанных с расследованием, и к Феликсу не имела никакого отношения – на первый взгляд. Однако, взломав страницы телекинетика, первым взглядом киборг был не ограничен. Стерлинг наконец сообразил, что к чему.

Цивана и Феликс были знакомы, без вариантов. Они это не афишировали, но на некоторых фото с дорогих закрытых приемов они нередко оказывались на заднем плане беседующими о чем-то. А о чем может говорить самовлюбленный телекинетик с девушкой, которая с ранних лет интересуется наукой? Уже то, что Цивана появлялась на этих вечеринках, было показательно. У нее самой страниц в общих каналах не было, она утруждала себя публичностью лишь по необходимости.

Нет, конечно, можно было предположить, что они – несчастные влюбленные, разделенные суровым правительством и прочими неприятными людьми. Однако ни на одном фото они не смотрелись парой. Они не касались друг друга, не улыбались друг другу. Во время бесед с Циваной Феликс выглядел куда более серьезным, чем на марсианской миссии. И продолжалось это не один месяц – они общались годами!

Стерлинг пошел дальше, он проверил ближайший круг общения их обоих. Там тоже хватало интересного: когда Феликс долго не виделся с Циваной напрямую, он пересекался с кем-то из ее подруг, причем не богатых тусовщиц, а таких же серьезных представительниц бизнеса, как она сама.

Это делало ситуацию намного сложнее, чем они ожидали. Они-то думали, что любые проблемы с Феликсом связаны с его личными предпочтениями! Избалованность, наглость – как будто он единственный первый номер, поддавшийся такому… Но заговор – это совсем другое дело.

Хотя одно не исключало другое, а, скорее, порождало его. Возможно, Феликс и правда устал от правил и запретов. Он многим пресытился, и удовольствие ему было способно доставить лишь то, что флот никогда бы не разрешил.

Телекинетик прекрасно знал, что никто не даст ему уйти в отставку. Его грандиозный дар был не только преимуществом, но и недостатком. За такую силу многое прощали, но ее никогда не упустили бы из виду. Если бы Феликс попытался настаивать на увольнении, да еще и в таком юном возрасте, он бы быстро узнал, что случилось с Виридианой Тассин, даже не интересуясь этим вопросом.

Так что он не осмелился бы дергаться. Другое дело, если бы ему стало известно о грядущем грандиозном восстании, способном пошатнуть власть флота. Оно сулило ему немало возможностей, и он решил примкнуть к опасному плану.

Это многое меняло, придавая нынешней нервозности телекинетика совершенно иной смысл. Они-то думали, что Феликс переживает, потому что подставился! И он действительно подставился – только не здесь и куда раньше. Ему, как и Стерлингу, стало известно, что его хозяева под ударом. Теперь он отчаянно пытается разобраться: бежать прямо сейчас, подтверждая свою вину, или выждать, понадеяться на удачу?

Он не слишком терпелив, он, скорее всего, предпочтет бегство – и станет еще одной крупной проблемой флота. За ним нельзя наблюдать со стороны, его нужно задержать, немедленно!

Все это Стерлинг планировал сообщить Телиле. Он не сомневался, что она поверит ему, но на всякий случай скопировал на внутренний диск все данные – как доказательство на суде. Для задержания этого хватит!

Он даже успел покинуть зал, спустился на первый этаж… Но дверь так и не миновал. Потому что на пути к этой двери теперь стоял Феликс Рит собственной персоной.

Он не улыбался и не делал вид, что попал сюда случайно. Должно быть, ему сообщили, где Стерлинг – и он сделал правильный вывод. Ну а киборг, сам того не желая, этот вывод только что подтвердил, шарахнувшись от Феликса, как от того самого существа, что дремало нынче в недрах Марса.

Похоже, Стерлинг только что помог телекинетику принять финальное решение…

* * *

Бенни велели ждать. Официально ее миссия продолжалась: Виндар поручил ей охранять Тео. Но они оба знали, что охрана ему больше не требуется, их всех подняли на борт одного из кораблей, принадлежащих Черной Армаде.

Корабль пока завис в небе Земли, дожидаясь нового приказа. Иарлайт все еще не был найден, равно как и предатели из числа легионеров, это и стало причиной задержки. Бенни хотела помочь, ее сжигало чувство вины: она же была рядом с Иарлайтом, когда все началось, как она могла его упустить?!

Но ответа не было, и никто пока не представлял, куда делся киборг. Или, может, Бенни просто не раскрывали правду, считая, что телекинетик только будет путаться под ногами. Виндар ведь на корабле не задержался, он улетел куда-то, так что на борту с Тео осталась только Бенни – и команда солдат, разумеется.

Она ожидала, что это тоже окажутся телекинетики, Черная Армада славилась в первую очередь ими. Однако миссию на Земле признали не слишком опасной, сюда направили в основном обычных людей. Решение адмирала оказалось верным, они справились без потерь. И все же Бенни предпочла бы видеть рядом с собой обладателей специальных способностей: им она могла бы перепоручить присмотр за Тео, а сама занялась бы поисками Иарлайта!

Но солдаты помогать ей не рвались, похоже, Тео их напрягал. Они даже не задержались в большом зале, который использовали для хранения мобильной платформы. Так что Бенни осталась наедине с Тео – и с беспокойством, сжигавшим ее изнутри. Она не верила, что Иарлайт погиб, он просто не мог! Но в душу уже прокрадывались, жалили тревожные мысли: что же она будет делать, если он действительно умер в нескольких шагах от нее?

Чтобы отвлечься от нарастающего страха, Бенни повернулась к своему молчаливому спутнику:

– Ты ведь на самом деле ничего не понимаешь, не так ли? Я все это придумала?

Единственный глаз Тео смотрел на нее, не моргая. Можно было приписать ему понимание или сочувствие, однако Бенни признавала: он сосредоточился на ней, потому что других источников звука поблизости не было.

– Конечно, придумала… Насколько я поняла, ты в таком состоянии очень много лет. Даже если бы оно было уникально и телепаты не смогли его распознать, уж своему брату ты сказал бы!

Она говорила с ним, просто чтобы разрушить тишину. Однако когда слова прозвучали, Бенни вдруг поняла кое-что важное, будто и правда беседовала с Тео.

– Нет… Нет, ты бы не сказал! Наоборот, он стал бы последним человеком, которому ты позволил бы узнать об этом! Ты ведь любил своего брата… Я не знаю все подробности, нам рассказали лишь часть истории. Но, если я правильно понимаю, ты стал таким, пожертвовав собой ради него. Ты бы не хотел, чтобы он узнал, насколько сильно ты страдаешь. Ты бы не позволил ему… Ты бы защитил его, потому что так поступают с любимыми – их берегут до самого конца…

И снова ничего. Ни медленно опущенного века, заменяющего кивок, ни осмысленного взгляда. Только немое безразличие того, кто давно далек от этого мира.

Однако собственная теория уже прицепилась к Бенни навязчивым призраком. Это ведь может быть правдой… Но если так, насколько чудовищная получилась жизнь! Не жизнь даже, а существование в останках собственного тела, в одиночестве, которое нарушается лишь очередным экспериментом, связанным с попыткой убить.

Бенни уже пожалела, что начала думать об этом, она попыталась отстраниться от собственной теории. У нее даже почти получилось, а потом ее за один миг накрыла ледяная волна страха. И это было не сочувствие несчастному Тео, не ужас от его участи, которая никому, кроме него, не могла навредить. Бенни испытывала испуг зверя, который уже знает, что хищник рядом, хотя и не видит его.

Это было похоже на то, что она чувствовала раньше, еще на подводной базе – когда Тео якобы предупредил ее. Видимо, он делал это снова… Бенни понимала, что она на корабле союзников, она в безопасности, и все равно предпочла поверить. Она собрала все свои силы, закрыв себя и Тео энергетическим барьером.

Как оказалось, вовремя, потому что в следующую секунду в этот барьер врезался, распускаясь огненным цветком, термозаряд средней мощности. Такого было бы достаточно, чтобы испепелить телекинетика за считаные секунды – да не сложилось.

– Надо же! – донеслось со стороны входа. – Кто бы мог подумать, что у этого ребенка неплохая интуиция! Или мы с тобой прокололись на старости лет?

Двери в зал были открыты с самого начала – просто потому, что не возникало необходимости их закрывать и уж тем более запирать. В коридоре работала автоматическая система освещения, которая реагировала на движение. Бенни знала: как только кто-то приблизится к залу, свет предупредит ее заранее.

Но это в нормальных условиях. Если же кому-то хотелось остаться незамеченным, систему не так сложно было сломать.

Именно этого и добились легионеры, появившиеся из темноты. Не четверо, двое – но двое сильнейших, Вира и Омелиан. В какой-то момент Бенни ожидала, что сейчас появятся и солдаты Черной Армады, скажут, что они тоже продались, что и она должна сдаться…

Однако солдат не было даже поблизости, и уже это намекало на их печальную участь. Бенни подозревала, что стоило ей снять барьер – и она скоро почувствовала бы распространяющийся по воздуху запах крови. Но она не собиралась подтверждать свои догадки такой ценой.

То, что корабль оставался в небе, не двигался с места и не выл сигналом тревоги, ничего не значило. Даже одного сильного легионера было достаточно для зачистки, а сюда явились двое.

Получается, они затеяли диверсию… Похищение Иарлайта было отвлекающим маневром – а может, и еще что-то, Бенни не бралась сказать наверняка. Она лишь видела, что легионеры готовы идти до конца. Да и что им оставалось? Руководство их не простит, чтобы выжить, им требовались могущественные покровители. Ну а такие покровители, в свою очередь, не обращали внимания на былые заслуги, только на то, может им быть полезен человек или нет. Так что Тео для многих стал главным козырем в этой игре.

На пути к этому козырю осталась только Бенни. Вира, которая и обращалась к ней, изо всех сил старалась казаться насмешливой, но чувствовалось, что она взбешена. Она и Омелиан явно надеялись завершить все быстро, они ведь тоже в опасности: как только другие корабли заметят, что команда этого не выходит на связь, сюда прибудет сила, с которой даже двум легионерам среднего уровня не справиться.

Это вроде как должно было поддержать Бенни, однако до спокойствия ей оказалось далеко. Она видела, что легионеры прекрасно вооружены, знала, что сил им тоже не занимать. А выдержка телекинетика измеряется не временем, тут важнее энергия, которую приходится использовать для обороны. Чем активнее они будут атаковать, тем сложнее Бенни станет удерживать барьер.

Но это все, что ей оставалось. Напасть на них она не могла, как и позволить себе иной вид обороны. Их ведь двое, и пока один будет отвлекать Бенни, второй вполне может забрать Тео. Так что уберечь его она могла лишь барьером… Вопрос только в том, сколько это будет получаться.

Легионеры тоже знали, что ожидание не в их интересах. Вира выпустила в сторону телекинетика несколько скоростных гранат, разорвавшихся одна за другой. Навредить Тео они определенно не боялись, знали, что он выживет при любом раскладе.

Череда взрывов слилась в один, огненной волной прошедший по залу. Жар поднялся такой, что оставил черный след на стенах и потолке, взвыла пожарная сирена, но Омелиан, поморщившись, избавился от ближайшего динамика одним метким выстрелом.

Бенни удержала блок, однако руки обожгло неприятным жаром, граничащим с болью ожога, а сила взрыва чуть сдвинула телекинетика назад. И все же барьер сохранился, и чувствовалось, что легионеры этому совсем не рады.

Омелиан подошел вплотную к Бенни – так, что его и девушку теперь разделяла лишь тонкая стена энергии. Это напрягало, но изменить телекинетик пока ничего не могла. Поток энергии лучше поддерживать неизменным, любой новый прием – это всегда риск… Проще говоря, ей нужно было делать то, что начала, даже если под взглядом легионера страшно до тошноты, до дрожи.

Она предполагала, что Омелиан сейчас что-нибудь скажет, ведь он выглядел совершенно спокойным, почти доброжелательным. Но нет, у него оказались иные планы: все с тем же умиротворенным выражением лица он размахнулся и ударил.

Если бы Бенни не удержала барьер, этот удар не то что переломал бы ей лицевые кости – снес бы голову. Вполне реальная угроза – шейные позвонки уязвимы. Она представила это настолько ярко, этот чудовищный, кровавый финал, что чуть не сорвалась. Если бы она дрогнула, все бы закончилось, но в последний момент ей вдруг стало легче. Так бывает, когда ты сильно замерз, но кто-то накинул тебе на плечи теплое одеяло, и это пока мало что изменило, однако тебе уже чуть проще – и ты знаешь, что будет лучше. Потому что у тебя есть источник тепла и потому что кому-то не все равно.

Хотелось обернуться к Тео, улыбнуться ему, поблагодарить, даже без каких-либо доказательств, что это сделал он. Но Бенни не могла себе такого позволить, ничего еще не закончилось.

Омелиан попытался ударить три раза подряд, быстро, почти без пауз, и три раза она выдержала – на этот раз телекинетик даже не сдвинулась с места. Она не сомневалась, что легионер в ярости, но он сумел это скрыть. Омелиан отступил на пару шагов и кивнул.

– Неплохо. Достойно уважения – и переговоров.

– Какие с ней переговоры? – возмутилась Вира. – Нужно дожимать!

– Дожмем, но для начала дадим ей шанс – это недолго.

– Дайте угадаю… Присоединиться к вам и править миром? – язвительно поинтересовалась Бенни.

– С нами тебя никто не зовет, – покачал головой Омелиан. – Ты упряма, но полезна ты не будешь, и мы просто даем тебе шанс остаться в живых.

– Я пока и так неплохо себя чувствую.

– Долго ли это продлится? Ты с трудом сдержала огонь, с таким же трудом – мой удар. А если это будет вместе? Сколько ты продержишься?

– Сколько нужно!

Прозвучало уверенно, и Бенни вполне могла гордиться собой за такую актерскую игру. Вот только на самом деле до уверенности ей было далеко. Она изначально сомневалась насчет того, справится она или нет. Теперь, когда она получила возможность оценить атаки легионеров, ее вера в успех резко снизилась.

Они продолжат атаковать, они в отчаянии. Она продолжит сопротивляться. Может быть, дождется помощи, но, скорее всего, нет. Она погибнет в момент, когда дрогнет барьер, даже не сообразив, как это случилось. Умрет, сгорит, и Тео все равно достанется им… Так не лучше ли перейти к такому результату сейчас, пока она жива?

Именно это и предлагал Омелиан:

– Сократи площадь защитного поля. Пусть Тео окажется за ее пределами, и мы заберем его. Мы уйдем, ты останешься в живых. Ты знаешь, что сделка состоится, ты ничем не рискуешь.

Да, она могла выжить – и снова увидеть Иарлайта, и, может, найти этих легионеров и отомстить… Или нет. Возможно, Иарлайт уже мертв – как раз из-за их предательства! А даже если он жив, сможет ли она смотреть ему в глаза после такой слабости? Что, если без Тео и Марс будет потерян?

Она не знала наверняка. Она должна была держать барьер.

– Это уже тот момент, когда я посылаю тебя на хрен, или за секунду до него?

– Я же говорила! – раздраженно закатила глаза Вира.

– Ничего, сейчас наверстаем, – пожал плечами Омелиан. – Я надеялся, что она достаточно умна, чтобы не связываться с легионерами!

Ну, вот и все. Они готовы были начать ту самую битву, окончание которой Бенни, скорее всего, не увидит. Однако теперь, когда она сделала выбор, на душе почему-то стало легко. Может, снова Тео помог. А может, подсознательно именно этого она хотела с самого начала – не предавать никого, начиная с себя.

Так что она была готова к любому испытанию, но оно так и не состоялось. Помешал звонкий и мелодичный женский голос, вдруг ворвавшийся в зал:

– Божечки, ребята, а вы легионеры? Прям настоящие легионеры? Никогда не видела, но столько слышала! А можно автограф или что там просят у знаменитостей?

Бенни и ее противники одновременно посмотрели в сторону выхода. А оттуда к ним уже приближалась азиатка, молодая и очень красивая – с мягкими чертами лица, вороными волосами и голубыми, как небо Земли в ясный день, глазами. Она выглядела искренне смущенной в миг встречи с кумирами, она была одета в гражданские вещи – брюки из плотной ткани, рубашку, куртку… Она краснела и отводила взгляд. Она была такой обычной во всем, кроме одного: она никак не могла оказаться на космическом корабле, зависшем над тайной базой Легиона.

И тем не менее, она была здесь. Уже это намекало, что женщина не так проста, как старательно пытается казаться. Но гораздо большее значение для Бенни имело то, с каким ужасом на нее уставились оба легионера. Именно с ужасом, от злости и наглости вмиг не осталось и следа!

– Вы… – только и смогла произнести Вира.

Омелиан взял себя в руки куда быстрее, он торопливо начал объясняться:

– Я понимаю, как это выглядит, но все намного сложнее! Дело в том, что эта девушка…

– Не хочу знать! – капризно прервала его азиатка. – Мы же не сказители какие-нибудь, вы легионеры, а легионеры славятся своими боевыми способностями. Деритесь!

Одними словами она не ограничилась: женщина метнула в них обоих тонкие лезвия, смазанные кровью, причем сделала это так ловко, что никакая скорость не помогла легионерам уклониться. На миг они замерли, и замерли странно: казалось, что им хочется двинуться, они просто не могут. Мышцы заметно напрягались под кожей, вены вздувались от усилия, однако тела оставались на месте.

Так продолжалось где-то с минуту, которая показалась вечностью всем, кроме беспечно улыбающейся азиатки. Потом Омелиан и Вира сорвались с места, атаковали, но не свою обидчицу, а… друг друга. И они не делали вид, что дерутся, они действительно дрались.

Они не хотели этого. На их лицах застыл все тот же беспомощный ужас, который изначально внушила им молодая азиатка. Но что бы ни творилось в этот миг у них на душе, их тела действовали без оглядки на это.

Недавние союзники били друг друга так, будто добрались до главного врага своей жизни. Вира первой начала паниковать, потому что она была намного слабее. Она глазами молила Омелиана остановиться, но при этом не произносила ни слова. Это молчание дорого ей давалось: Бенни даже издалека видела, что ее челюсти сведены спазмом, а губы как будто склеены.

Омелиан наверняка заметил то же самое, однако бить слабее не стал. То ли не мог, то ли не хотел, наивно полагая, что победителя азиатка пощадит.

Когда пришел момент добить проигравшую противницу, он тоже не медлил. Вира повалилась на пол, залитый кровью, а Омелиан не дал ей подняться. Он прижал ее к полу своим весом, бил в одно и то же место снова и снова – сначала в голову, потом в то, что от головы осталось… Бенни не смотрела, отвернулась, однако барьер так и не убрала. Она не была уверена, что враг врага в этом случае друг.

Когда с недавней напарницей было покончено, Омелиан и сам недолго удержался на ногах. Вира дорого отдала свою жизнь: даже более сильный легионер был изранен так, что не мог подняться. Азиатка подошла ближе, а он замер на полу перед ней, глядя на нее со странной смесью ненависти и надежды.

– Красиво выступили, – оценила она. – Так сказать, напоследок. Но вы не нужны ни Легиону, ни этой планете. Мы все слишком дорого заплатили за поступки предателей, чтобы оставлять их в своих рядах. Лови финальные аплодисменты!

Она занесла над лежащим легионером ногу, и Бенни тут же зажмурилась, она и так увидела сегодня слишком много такого, что с радостью растащат себе ее грядущие ночные кошмары. Если, конечно, она до них доживет… Но от тошнотворного звука, взлетевшего к потолку, она все-таки защититься не смогла.

Когда Бенни рискнула снова открыть глаза, молодая азиатка стояла прямо перед ней, но напасть не пыталась, просто разглядывала с любопытством.

– А ты молодец! – оценила она.

– С-спасибо? – неуверенно отозвалась Бенни.

– Нет, правда-правда, очень даже достойно продержалась! Но барьер можешь убирать. Меня ты им все равно не остановишь, так это и не нужно, я на стороне хороших ребят! А, и забыла представиться: Шарлотта Мю, номер в Легионе – 6… точнее, теперь уже 3, как я понимаю. Кажется, мы с тобой пересекались на Феронии? Или нет? Не веришь мне, спроси у Тео, он меня знает. Привет, Тео! Я за тобой.

* * *

Утро помогло, но утро всегда помогало. Еще вчера Аделине казалось, что весь мир против нее и она просто не справится. Ей хотелось бросить все, просто улететь на какую-нибудь далекую планету, желательно тропическую, и устроить себе отпуск. А что такого? Деньги позволяют!

Деньги, но не карьера. Аделина слишком долго строила свою репутацию и знала, что одна такая выходка ее не погубит, однако жизнь точно усложнит. Поэтому она заставила себя сдержаться, просто пойти на массаж, выпить вина и отправиться спать.

Старый-добрый трюк сработал: она проснулась отдохнувшей и готовой к бою. Не важно, что там выковырял из неизвестного места Вернон, как он это добыл. Аделина могла опровергнуть любые его слова, даже правду. Придется постараться, но ведь сложные победы самые сладкие!

Она быстро привела себя в порядок: отыскала мерцающее серебром платье, подобрала туфли на вызывающе высоком каблуке. Взглянула в зеркало, чтобы убедиться: светлые волосы лежат идеальными волнами.

В этот миг в памяти мелькнуло нечто странное… Как будто в отражении она – и одновременно не она. Вместо уверенной красавицы – заплаканная девчонка. Кричащая что-то, предупреждающая, но зеркало безжалостно пожирало звуки…

Аделина тряхнула головой, отгоняя наваждение. Отражение снова стало прежним, таким же идеальным, как женщина, стоящая перед зеркалом. Вот, так-то лучше! А видение… Это, должно быть, отголоски вчерашнего стресса, не следует уделять им слишком много внимания.

Завершив подготовку, Аделина вызвала своего личного секретаря и распорядилась:

– Устрой мне переговоры с командой юристов «Аско», немедленно! Сначала с ними, согласуем общую стратегию, потом можно будет и остальных к ней подвязать.

– Похоже, большие боссы в истерике… – робко сообщил секретарь. – Они вчера пытались связаться с вами, но почему-то не смогли…

– Потому что работать нужно не в истерике, а так, как нужно, – назидательно произнесла Аделина. – Ничего, поплачут и успокоятся.

Ситуация и правда складывалась паршивая, но это ненадолго. Пускай Вернон торжествует, это пройдет… Аделина сдержанно улыбнулась, предчувствуя момент, когда она этого наглеца все-таки поимеет.

* * *

Киган не брался даже сказать, что было высшим проявлением наглости со стороны Феликса. То, что он решил вот так нагло убить Стерлинга – убить одного из своих, посреди мегаполиса, в разгар дня! Или то, что он предпочел сделать это медленно. Сил телекинетика хватило бы, чтобы киборг умер за долю секунды, даже не успев сообразить, что с ним произошло.

Но такой расклад не устраивал Феликса. Ему определенно хотелось, чтобы его жертва почувствовала все: медленное разрушение собственного тела, тот предел, за которым становится ясно, что спасения не будет, никакой хилер не поможет… В этом нет никакого практического смысла, только абсолютное, чувственное даже наслаждение садиста.

Однако именно это удовольствие, которым решил побаловать себя Первый, спасло Стерлингу жизнь. Потому что, если бы телекинетик предпочел быстрое убийство, у Кигана был бы шанс отомстить – но не спасти. А теперь он и Рале все-таки успели в срок: намерения Феликса стали настолько очевидными, что отрицать их уже бесполезно, но киборг еще серьезно не пострадал.

– А ведь я всерьез обещал Тимандре, что не буду злоупотреблять своей силой на первом же задании, – вздохнул Рале.

– Ну и зря. Мог бы сразу вспомнить, что наши миссии адекватно не проходят.

Именно Рале первым заметил неладное. Он, работавший в общем компьютерном центре, услышал, как Феликс выспрашивает о киборге с «Северной короны». Номер 1 не был связан со Стерлингом, у них не было причин общаться… Так зачем же он искал киборга? Не потому ли, что именно Стерлинг первым завел речь о расследовании и трибунале?

Разбираться со всем самостоятельно Рале не собирался, он здраво оценивал свои нынешние возможности, поэтому сразу сообщил обо всем Кигану. Уже вдвоем они последовали за Феликсом, который в своей любви парить порой отрывался от них, однако разведывательные дроны, выпущенные в город электрокинетиком, упрощали поиск.

Именно то, что они почти не отстали от Феликса, сейчас спасло Стерлингу жизнь. Киган не задумывался о том, кто сильнее, нужно сейчас бежать или сражаться. Он почувствовал, как давно накапливавшаяся злость на телекинетика смешивается с яростью, которую не могла не пробудить такая вопиющая, такая наглая несправедливость. Поэтому он ударил сразу и в полную силу: послал в сторону Феликса такую молнию, которая простого человека, пожалуй, разорвала бы на части.

Но телекинетик номер 1 оказался очень далек от простого человека. Да, Феликс не готовился ни к чему подобному, он полностью сосредоточился на причинении боли. Однако свой номер он получил вполне справедливо: он отреагировал мгновенно. Он поставил барьер прежде, чем молния сумела его поджарить.

Если бы он успел подготовиться к атаке, он бы уверенно направил эту молнию обратно на них. Однако теперь его все-таки откинуло в сторону, он не успел добить Стерлинга, и уже это можно было считать маленькой победой.

Феликс пробил собой стену и оказался в соседнем зале. Воспользовавшись паузой, Рале перехватил киборга, пытавшегося отдышаться, и подтащил ближе к ним.

– Ты как, живой? – поинтересовался Киган, не сводя глаз с пролома в стене.

– Это возмутительно! – выдохнул Стерлинг. – Вы это видели? Преступление!..

– Серьезные раны есть? – перебил его Рале. – Выживешь без хилера?

– Настоящих ран вообще нет, он… Он давил очень медленно, это как будто… Пресс на грудь опускает – и ты понимаешь, что он раздавит тебя, просто не сразу…

– Не нужно объяснять, – донеслось из соседнего зала. – Они сейчас сами все поймут.

Конечно же, Феликс не пострадал – мрази вообще живучи. Он использовал телекинез, чтобы величественно вплыть в зал по воздуху. Видимо, пытался компенсировать то, что им только что протерли пол. Но Киган не собирался позволять ему эту роль непонятого принца, электрокинетик небрежно бросил:

– Чем только ни занимаются, если с женщинами нелады!

Вообще-то, оскорбление было предсказуемое и не лучшее в арсенале Кигана. Но и шальная пуля порой бьет точно в цель, вот и теперь электрокинетик не упустил момент, когда Феликс заметно покраснел.

– Это тут ни при чем!

– Что, реально? – присвистнул Киган. – Да лучше б ты лечиться пошел, а не мировое господство искать!

– Ты ведь понимаешь, что провоцируешь садиста? – укоризненно осведомился Рале.

– Тут и стараться не надо, он и так на всю голову спровоцированный!

Он надеялся, что злость заставит Феликса действовать импульсивно, допустить побольше ошибок, и это увеличит их шансы на победу. Потому что пока Киган на месте стороннего наблюдателя сделал бы ставку скорее на телекинетика. Да, он один, а против него трое – но это в теории. На самом же деле Стерлинга можно не учитывать, способности Рале относительно невелики, да и Киган оказался далековато в иерархии.

Это не означало, что электрокинетик напуган. Просто на сей раз Киган признавал: придется здорово постараться, чтобы победить… или просто остаться в живых.

Феликс тоже оценивал их потенциал здраво, он не собирался отступать. Он наверняка знал, что его ждет незавидное будущее: побег, роль преступника, противостояние со всем флотом… Он вряд ли хотел, чтобы до такого дошло, но, раз это случилось, собирался отомстить тем, кто его разоблачил, сполна.

– Я нашел доказательство того, что его подкупили! – предупредил Стерлинг.

– Знаешь, от того, что он гаденыш продажный, а не идейный, нам сейчас не легче, – признал Киган. – Но прибереги эти доказательства до суда, если кто-то из нас до такого все-таки доживет!

Беседовать с ними и дальше Феликс не собирался, он злился не меньше, чем Киган, пусть и по своим причинам. Он напал – и в их сторону рванулась волна энергии, разглядеть которую можно было только через искажение воздуха.

Рале сумел ее отклонить, и Киган тут же атаковал. На этот раз он не просто выпустил в сторону противника молнию, это ни к чему бы не привело. Он создал вокруг Феликса кольцо из молний, постепенно смыкающееся вокруг него. Рале обеспечил поддержку, отчасти блокируя импульсы Первого, отчасти создавая дополнительные отвлекающие факторы через собственные атаки. Да, каждый из них был слабее, намного слабее – но кто оценил бы их силу, когда они вместе?

Да и Стерлинг не стал несчастной жертвой, которую нужно защищать, хотя сейчас Киган ожидал от него именно такого. Киборг подался вперед, метнул в сторону нечто плоское, прибор, в котором электрокинетик в последний момент распознал противопехотную мину. Он не стал спрашивать, откуда Стерлинг достал эту штуку – хотя жаль было упускать такие вводные для шутки! Но пока было не до того, он направил в мину молнию, чтобы обеспечить взрыв в идеальный момент.

Когда они объединили усилия, Кигану даже показалось, что у них что-то получается… Они пересилили Феликса, нагрузка оказалась слишком большой даже для него! Это было бы так хорошо: закончить эту битву просто с грандиозной усталостью, без ран, без погибших…

Не сложилось. Феликс то ли намеренно поддался, позволяя им наивно поверить в свою победу, то ли просто растерялся от такой многогранной атаки. На те мгновения, которые показались Кигану победой, телекинетик сосредоточил защиту на минимальном поле, окружавшем его, как доспехи.

Но когда Феликс оправился, освоился со своим окружением, защитное поле вокруг него начало расширяться. Казалось, что Первый очутился в эпицентре взрыва, разметавшего все вокруг. До Кигана и остальных этот взрыв дошел уже ослабевшей волной, однако все равно достаточной для того, чтобы смести всех троих с ног. Сквозь стеклянную стену телекинез вынес их на улицу, бросил на дорогу.

Удар получился такой силы, что на пару секунд у Кигана перед глазами потемнело. В этот миг Феликс мог добить его – а может, и раньше, если бы сделал ударную волну чуть сильнее. Но он опять поддавался тому, что было силой и слабостью садистов: он хотел насладиться моментом. Он вычислил, на что способны его противники, и больше не сомневался, что навредить ему они не смогут. А если так, почему бы не поиграть чуть дольше?

Прежде, чем он опять величественным облаком выплыл наружу, все трое уже поднялись на ноги. Нападать они не спешили, понимая, что им сейчас разумней сосредоточиться на обороне. Киган знал, что на него придется основная нагрузка – как на самый высокий номер. Он просто не представлял, что тут вообще можно сделать!

Однако второй раунд их схватки так и не состоялся. Их отвлекло появление небольшого служебного автомобиля, который, резко развернувшись, остановился возле них. Из автомобиля выбралась Телила, запыхавшаяся, явно перепуганная, но старавшаяся делать вид, что у нее все под контролем.

Она обратилась к Феликсу:

– Пожалуйста, прекратите! Не делайте свое положение хуже, чем уже сложилось!

– Это у меня плохое положение? – поразился телекинетик. – А не у вас, будущие груды кишок на асфальте?

– У вас! – уверенно заявила Телила. – Вы пока еще не представляете, какие неприятности я вам обеспечу!

Киган должен был отдать ей должное: держался этот боевой хомяк неплохо. Да, Телила сжимала кулачки, чтобы унять нервную дрожь. Но голос ее звучал твердо, она не вздрогнула и не отступила, даже когда Феликс подлетел чуть ближе.

– Просто по приколу: на что ты вообще надеешься? – спросил он.

– На вашу цивилизованность, – смущенно улыбнулась Телила. – Скажу честно: ваши дела плохи. Но не безнадежны! Я уже больше года наблюдаю за вами – по поручению руководства, разумеется. На вас составлено подробное досье, оно учитывает не только нарушения, совершенные вами, но и ваши заслуги. Если вы добровольно сдадитесь прямо сейчас, у вас еще есть шанс построить нормальное будущее! После наказания за то, что вы сделали на Марсе.

Феликс слушал ее с предельно серьезным видом до последнего, а потом не выдержал, расхохотался. Киган даже не осуждал его в этот миг, он и сам бы на месте телекинетика не отреагировал иначе. Телила, маленькая, пухленькая, смотрелась какой-то особенно жалкой перед зависшим в воздухе Первым.

– Да что такое ничтожество может мне противопоставить? – сквозь смех поинтересовался Феликс.

– Пожалуйста, не хамите. Я ведь обращаюсь к вам вежливо, хотя вы мне тоже не очень-то нравитесь.

– Так, хватит, надоело, – посерьезнел Феликс. – Если задуматься, это даже унизительно: то, что противостоять мне поставили такую вот жирную свинью, да еще и без способностей. Исчезни!

Он и правда собирался удалить ее. Не убить, а именно удалить: Феликс не считал ее соперницей, в отличие от солдат специального корпуса, он намеревался разрушить ее тело так, как другие отодвигают с пути мешающую им ветку. Он направил на нее сгусток энергии, который должен был попасть ей в грудь, пробить насквозь, быстро – до того, как Рале и Киган успели бы вмешаться.

Однако смертельный удар так и не был нанесен. Энергия напоролась на энергию, взорвалась в воздухе искрами и поглотила сама себя. Но по-настоящему шокировало даже не это, а то, что энергия, спасшая Телилу, не была телекинетической. Девушку защитил идеально точный выстрел, произведенный охраной ближайшего небоскреба – автоматической системой, которая изначально никак не реагировала на происходящее.

Это удивило всех, кроме самой Телилы.

– Вы меня не поняли, – укоризненно посмотрела на Феликса она. – Потому что слушаете только себя! Моя задача – не противостоять вам, а собирать данные о вас. Не было ведь гарантии, что до противостояния вообще дойдет! Но руководство предусмотрело и это. На случай, если вы проявите агрессию, сдержать вас поручено тому, кто равен вам по силе.

Долго гадать, о ком же она говорит, им не пришлось. Город, до этого мертвый, давно уже лишенный обитателей, вдруг ожил. Вспыхнули огни, заиграла музыка в ближайшем парке, двинулись с места автомобили-беспилотники. Ну а главное, ближайший проектор активировался, повернулся к ним – и создал прямо перед Феликсом пятиметровую иллюзию. Это была женщина, но женщина необычная: черный силуэт во тьме, сияющие белым пламенем глаза. Демон, не человек!

Секундой позже из всех динамиков, расположенных на улице, зазвучал синтезированный компьютером, но все равно узнаваемо женский голос:

– Ну что, сучонок самовлюбленный, готов поиграть на равных?

– Фу, как грубо, – поморщилась Телила. – Но по сути верно. Феликс, вы ведь в роли лидера недавно и не со всеми высшими еще знакомы? Так я вас представлю: это Си́на Лимаота, моя родная сестра. А еще – киборг номер 1.

Услышав это, Киган невольно покосился на Стерлинга, пытаясь понять, знал ли тот о таком небольшом штришке к портрету потенциальной возлюбленной. Судя по растерянному виду, не знал и даже не догадывался. Да и кто бы догадался на его месте!

А ведь это, если задуматься, возможно и даже не странно… Киборги – единственные представители специального корпуса, которые не родились со своими способностями. Поэтому вполне логично, что у Первого киборга осталась человеческая семья!

И если кто-то из этой семьи тоже служит во флоте, разумно направить его наблюдать за телекинетиком – чтобы киборг не расслаблялся. Хотя выбор все равно очень странный… Обычно при возникновении таких трудностей, как сейчас, телекинетиков стравливали с телепатами. Но киборг? Казалось, что такие способности хуже всего подходят для противостояния Феликсу. Он же сейчас раздавит эту девицу – и дело с концом!

Однако все оказалось не так просто. Начать хотя бы с того, что Феликс ее вообще не видел – ее настоящую. Перед ним стояла только Телила, ее сестра оставалась лишь компьютерной проекцией. А искать ее у телекинетика не было времени: на него набросился весь город.

Сина использовала для атаки все, что могла – включая то, чему изначально не полагалось быть оружием. На Феликса летели дроны, его пытались зацепить энергетические поля, по нему стреляли охранные роботы из ближайших зданий. Атака шла постоянно, телекинетику не доставалось ни секунды покоя, и по сравнению с его нынешним положением недавняя битва с Киганом и Рале казалась просто детской шалостью.

– Она пытается его подавить, – тихо заметил Рале.

О них Сина тоже не забыла: она бросила на их защиту машины с ближайшей стройки и энергетические блоки, которые в прошлом использовались для ловли нарушителей. Хотя это было скорее подстраховкой с ее стороны: Феликс едва успевал отбиваться, ему было не до нападения.

– Что ты имеешь в виду? – отвлеченно спросил Киган, наблюдая, как раздробленные телекинетиком дроны собираются заново сами собой.

– Способности любого телекинетика нужно подстраивать под определенный вид материи. Разное оружие – разная защита. Из-за этого несколько видов слабого оружия для нас опасней, чем один вид сильного.

– А она использует очень много видов, – заметил Стерлинг.

– Да, и многие из них далеко не слабые. Смотри, Феликс уже нервничает… Он понимает, что может проиграть!

Он действительно это понимал: ярость в глазах Феликса сменилась испугом, движения стали нервными, быстрыми… пролилась первая кровь.

Но он оказался не из тех, кто сражается за своих руководителей или за идею до конца. Когда стало ясно, что победить киборга он не сможет, Феликс рванулся из последних сил, принял несколько ранений и все же смог взлететь, очень скоро он скрылся в небе Марса.

– Ссыкло трусливое, – прокомментировала Сина, которой явно остро не хватало безупречных манер сестры.

На этот раз Телила извиняться за нее не стала. Она смотрела только на Стерлинга – а он в свою очередь изучал разрушенную битвой улицу и делал вид, что ничего больше не замечает. Со стороны могло показаться, что так он пытается наказать Телилу, только Киган знал, что это неправда. Просто киборг сейчас растерян, он на незнакомой для него территории, он не знает, как правильно реагировать… да и кто бы на его месте знал?

Скорее всего, Телила сейчас предпочла бы остаться с ним, объяснить ему все, но она не могла – она все еще была при исполнении.

– Мы изучали способности Феликса очень внимательно, – сообщила она. – Он умеет летать, но только в пределах атмосферы, самостоятельно он Марс не покинет. Предполагаю, что нашей новой миссией станет его поимка, но это после моего официального доклада. А пока я предлагаю нам всем познакомиться заново…

* * *

Многие любят говорить, что однажды заглядывали в бездну. Кто-то ищет красивую метафору для собственного уныния, а кто-то просто оказывается не готов к самому обычному взгляду в иллюминатор космического корабля. Стефан обычно не гнался за такими величественными определениями и уж тем более философскими цитатами не к месту. Разве что язвительности ради – и то не на миссиях.

Однако сегодня думать иначе уже не получалось. Такого ощущения не было, когда он забирался в похожую на гроб капсулу и когда он парил над пустотой. Оно не появилось, когда Стефан почувствовал поблизости колонию. Он думал, что справится – телепатия поможет, должен выдержать! Ну а потом все изменилось.

Я смотрю на бездну.

Бездна смотрит на меня.

Когда он только обнаружил колонию, это не было полноценным контактом, они напоминали двух незнакомцев, которые просто заметили друг друга на улице – но при этом не имеют друг для друга значения. Перемены наступили, когда колония каким-то образом распознала его. Даже через расстояние, через защиту капсулы и те блоки, которые пытался выставить Стефан… Бесполезно, он уже был обнаружен.

Форма жизни, порожденная Шидонаем, была далека от полноценного разума и мир она познавала по-своему. Теперь она отчаянно тянулась к Стефану, чтобы коснуться его по-настоящему, попробовать слиться… Скорее всего, преуспеть и запустить перемены, к которым никто не готов.

Ему нужно было что-то сделать, а он не представлял, что именно. Стефану вдруг показалось, что он на самом деле уже там, снаружи. Существа утянули его к себе, и теперь он среди грозовых облаков, разлетается на части в реальности, которая для людей никогда не предназначалась.

Столкнуться с колонией – не то же самое, что найти давно потерянного родственника. Стефан будто стоял посреди темной долины из свинцовых облаков и наблюдал, как к нему приближается… он сам. Но не зеркальное отражение, а мертвый, изгнивший, замотанный в обрывки формы, перемежающиеся с лоскутами окровавленной кожи…

– Стефан!

Голос телепатки вывел его из оцепенения, но по-настоящему не спас. Стефан слишком хорошо чувствовал: колония снаружи, прямо над ним, за барьером из металла, который неожиданно перестал быть таким уж крепким. Колония ищет вход, ее успех лишь вопрос времени.

Альда тоже знала обо всем этом, у нее не было решения, он чувствовал. И все равно она звала его…

– Что тебе нужно? – спокойно поинтересовался он.

– Ты что, реально не слышал вопрос?

– Я пытался выйти на связь с колонией. Что за вопрос?

Это было почти правдой – за исключением того факта, что ничего он не пытался, он вышел на контакт просто потому, что ему не оставили выбора. Но обсуждать это со своими спутниками Стефан не собирался, он намекнул, что лучше сразу переходить к делу.

– Вопрос был мой, – кивнул ему Матео. – Может ли легионеру навредить огонь?

– Смотря какому. Ниже номера эдак сто пятидесятого – может. Высшим просто будет неприятно, а потом они исцелятся и оторвут тебе голову. Но об этом можешь не волноваться – никто из нас не доживет до таких экспериментов.

На последнюю фразу Матео не обратил внимания, он остался спокоен.

– Получается, любая уязвимость в легионере от человека? – допытывался он. – Если я направлю электричество на колонию, она этого даже не почувствует?

– А вот не факт! – возразила телепатка. – Насколько я могу судить, здесь, в своей естественной среде обитания, колония старается не касаться молний.

– Но вряд ли молнии могут ее убить, – покачал головой легионер. – Если бы это было так просто, эта форма жизни не закрепилась бы. Просто в ударе током она не видит ничего приятного. Не осуждаю.

– А ведь может хватить и этого, – задумалась Альда. – Из всех легионеров ближе всего к первородной материи подошел Рафаль, так?

– К сожалению.

– Я помню, как он вел себя на Марсе… Уже после полного перевоплощения. Убить его было невозможно, но если кто-то причинял ему боль или вред, он на время отступал, чтобы изучить это явление, и только потом нападал снова.

– На что-то подобное я и надеялся, – слабо улыбнулся Матео. – Теперь слушайте внимательно, на повторение нет времени. Альда, свяжись с капитаном и скажи, чтобы они подготовились к срочному подъему. Я устрою нашим безбилетным пассажирам приятное знакомство с миксом огня и молний. Если все сложится как надо, они отступят хотя бы ненадолго. Этот миг нужно будет использовать, чтобы вырваться, подняться выше их среды обитания.

План был не просто рискованный – сумасшедший, почти самоубийственный! А еще это был план, который мог сработать.

То, что колония пыталась добраться до Стефана, доказывало, что эта форма жизни способна на сложные реакции. Если боль окажется достаточно сильной, она должна будет отреагировать. Вопрос лишь в том, способен ли Матео причинить ей такую боль.

Стефан не отрицал, что электрокинетик силен. Пожалуй, даже сильнее, чем предполагает присвоенный ему номер, такое в спецкорпусе бывает. Но Матео устал, он уже несколько часов отражал молнии Шидоная, по сравнению с которыми молнии Земли показались бы крохотной искоркой статического электричества на шерстяных носках.

Быстрая телепатическая проверка показала, что Матео действительно пугающе близок к пределу. Некоторые внутренние органы уже повреждены, кости опасно прогрелись. Его сил может не хватить… или его жизни, это тоже вариант.

Похоже, его проверила и Альда, ее беспокойство стало очевидным. Матео заметил ее реакцию прежде, чем телепатка успела заговорить с ним.

– Другого пути нет, – жестко произнес Матео. – Да, я могу умереть. Но можем умереть и мы все. Так что вместо печальных взглядов займитесь подготовкой!

Относилось это только к Альде, Стефан сейчас не мог сделать ровным счетом ничего. Не потому, что ему не хватало сил – он, в отличие от своих спутников, никакого утомления не чувствовал. Просто даже самая грандиозная сила становится бесполезной, если она оказалась не к месту и не ко времени.

Стефану только и оставалось, что закрыть глаза, наблюдая за колонией. А она будто уже коснулась его, пробралась под кожу, ползает теперь внутри, сплетаясь с кровью… Пока это было лишь телепатическое проникновение, но и оно стало его личной бездной.

Зато благодаря этой связи Стефан четко уловил момент, когда Матео ударил. Электрокинетик прекрасно знал, что попытка у него будет всего одна, и себя он не пожалел. Молнии и пламя слились, полыхнули на металлической поверхности капсулы, на несколько секунд превратив ее в маленькое солнце.

И колония отреагировала как надо! Существа, обожженные, настороженные, отскочили, позволили ветру отнести их чуть дальше. Путь был открыт, Альда тут же сообщила об этом, и капсула резко дернулась, начиная аварийный подъем.

Только Матео этого уже не почувствовал. Когда Стефан открыл глаза, он обнаружил, что электрокинетика удерживают в кресле только ремни безопасности. Матео выглядел жутко: кожа не просто побледнела, стала серой, изо рта, носа и ушей струится кровь, глаза тоже наверняка залиты алым, просто веки это скрывают, внутренние повреждения чудовищны, и запах обожженной плоти, повисший в воздухе, служит лучшим тому подтверждением…

Но при этом электрокинетик жив, вот что важно! Стефан даже подозревал, что при должных усилиях Альда смогла бы привести его в себя и вынудить использовать последнюю энергию. Однако она не стала, ведь для Матео это было бы верной смертью.

Альда приняла на себя его роль, она сосредоточилась на защите. Она окружила капсулу телекинетическим барьером, стараясь адаптировать его ко всему. Она не издала ни звука, когда два троса лопнули одновременно и капсула чуть накренилась. Альда просто выровняла «Данте-9», и они двинулись дальше, уже наверняка с поддержкой Делии.

Они должны были спастись, но такой сценарий, похоже, не устраивал Шидонай. Уже в верхнем слое атмосферы планета рыкнула на них, ударила одной из тех странных энергетических волн, которые компьютер так и не смог опознать.

Капсулу затрясло, внутри взвыла тревога, со стороны панели управления во все стороны брызнули искры. Пожалуй, если бы подъем шел только за счет тросов, «Данте» давно бы полетела вниз. Но капсулу поднимала Делия, и на таком расстоянии она бы ничего не упустила.

И все равно урон был нанесен. Тот, которого они не ожидали – и к которому не могли подготовиться. Сначала Стефан увидел полные ужаса глаза Альды, потом проследил за ее взглядом и тоже прочитал высветившееся на экране оповещение.

Отсек с разведывательными зондами был поврежден настолько сильно, что открылся, выпуская с таким трудом добытые образцы колонии.

Шидонай вернул свое.

Глава 3

Все не должно было закончиться вот так. После всех усилий, потерь, после чудовищного риска – взять и сдаться? Потому что второй попытки не будет: если изначально все еще допускали, что на Шидонай можно спуститься несколько раз, то теперь точно нет. Они знают, что планета куда опасней, чем предполагалось, капсула повреждена, тросы порваны. Этот спуск пережить бы, ни о каком повторении и речи быть не может!

Так что если колония не будет поймана сейчас – она не будет поймана никогда, а упустить победу, когда она была так близко, куда сложнее, чем и вовсе ее не видеть. Все это Альда поняла за долю секунды и… удержала.

Когда она только-только выпустилась из академии, она не была способна на нечто подобное. И если считать лишь прошедшие дни, времени миновало не так уж много. Но если сосредоточиться на событиях – целая жизнь, и та, прошлая, Альда вряд ли узнала бы нынешнюю.

Зато нынешняя знала, что такое высшая цель, затмевающая все остальное. Во многом именно поэтому ей удалось телекинезом дотянуться до одного из зондов и удержать его. Альда хотела бы поймать оба, хотя бы попытаться, увеличить шансы на победу, да не сложилось. Одна металлическая клетка все-таки рухнула вниз, в кипящую смертью атмосферу Шидоная. Зато вторая осталась, задержалась, привязанная к «Данте» тысячами невидимых энергетических нитей.

Это оказалось намного сложнее, чем Альда предполагала. Ей почему-то казалось, что удерживать небольшую и совсем не тяжелую сферу будет легко. Она ведь поднимала и куда больший груз, да она однажды конгломерат с места сдвинула! Однако даже это не избавило ее от определенной наивности: с чего она взяла, что на такой миссии вообще способно быть нечто простое?

Зонд на Земле и зонд на Шидонае – два принципиально разных объекта, даже если это один и тот же зонд. На восприятие его веса влияла сила притяжения планеты, и бродяга требовал свое куда активней, чем прирученная людьми Земля. К тому же Альде приходилось постоянно сопротивляться движению тысячи ветров, уберегать зонд от энергетических вспышек, уже один раз чуть не отнявших его… Это было не просто телекинетическое удержание, от Альды требовался предельно точный контроль.

И она понятия не имела, как долго она сможет такой контроль поддерживать. Альда ведь уже устала, она защищала капсулу не так активно, как Матео, и все равно она потратила немало энергии. Движение не прекратилось, они по-прежнему оставались во власти Шидоная, и ей приходилось одновременно оберегать капсулу и держать зонд.

Альде казалось, что она чуть ли не видит энергию, покидающую ее тело… Естественно, на самом деле увидеть это было нельзя, но усталость делала иллюзию слишком уж реальной. Как будто вместе с силой она отдает кусочки собственной плоти, она сама растворяется, испаряется… Еще немного – и не будет ее, останется только кровавая взвесь внутри камеры.

Это можно было воспринимать как последнее предупреждение от ее организма, которому совсем не хотелось умирать. Альда прекрасно помнила: телекинез ограничен ее потребностью в выживании. Чем больше силы она берет, тем большему риску себя подвергает. Обычно, если она пыталась взять дополнительную энергию, ее способности просто отключались.

А теперь все было иначе. Нагрузка отзывалась болью во всем теле, сначала ноющей и едва различимой, но с каждой секундой – все более острой. Альда чувствовала, как лопаются сосуды, как скользят по коже горячие ручейки крови. Она ощущала и внутренний импульс, пытавшийся блокировать ее способности, чтобы спасти ее. Если бы она поддалась, она бы просто потеряла сознание на пределе истощения, совсем как Матео.

Но она не имела права поддаваться и спасать себя любой ценой. Даже для Матео все было иначе… Потому что ему остались только месть и память, а Альда еще не утратила надежду спасти, и это меняло все.

Поэтому она не позволила себе послабление, даже когда сердце колотилось так сильно, что казалось: оно не выдержит, взорвется в груди кровавой волной. Ну и пусть! Пусть даже так, зато она будет знать: она не подвела Триана, она действительно сделала все, что могла. Никакой иной исход Альда не приняла бы.

Похоже, Стефан понял это, потому и не вмешивался. Помочь ей легионер сейчас не мог, его способности для такого не подходили, а вот помешать – вполне. В телепатии Альда в этот момент была уязвима, и, если бы он решил отключить ее сознание, он бы справился. Она бы осталась жива… а последний зонд улетел бы в пустоту. Возможно, Стефан сообразил, насколько это важно для нее… важнее, чем жизнь. А может, просто догадывался: за такое «спасение» Альда, очнувшись, убьет его, потому что иных целей у нее в жизни не останется.

Он сделал лучшее, на что был способен: оставил ее в покое, и она все-таки справилась.

Когда они наконец пересекли финальную черту, Альда даже побоялась в это верить. Из-за боли и усталости время шло иначе: растягивалось, сливалось в странное бесконечное полотно. Казалось, что она удерживает чудовищный груз не минуты или даже часы, а долгие годы, и предела просто нет, последняя черта – смерть.

Но вот время сжалилось над ней и вернуло привычный ход. Большая часть нагрузки отпала так быстро и неожиданно, что Альда чуть не упустила зонд, однако вовремя спохватилась. Впрочем, даже если бы она на миг ослабила хватку, ничего страшного уже не случилось бы, она сумела бы поймать металлическую сферу.

А все потому, что они вернулись в космос. Капсула по-прежнему двигалась и Шидонай по-прежнему находился рядом, но уже не имел над ними власти. Альда могла больше не тратить силы на защиту «Данте» и полностью сосредоточиться на удержании зонда. После всего, что ей только что пришлось пережить, это было такой мелочью, что смеяться хотелось… А не получалось, потому что сосуды пока не зажили, и при попытке безумного счастливого хохота можно было поперхнуться собственной кровью. Очередное напоминание о том, что за победу всегда своя цена, порой – куда более высокая, чем хотелось бы… Ведь с этого все и началось: с цены, которую Триан и остальные заплатили за победу на Марсе.

Теперь дождаться подъема капсулы на борт «Северной короны» было несложно, но расслабляться Альда все равно не спешила. Она чувствовала, что колония все еще внутри зонда, однако не бралась сказать, какие повреждения прибор мог получить во время взрыва. Поэтому телекинетический контроль она не ослабляла, сфера по-прежнему была окружена защитным барьером.

К счастью, охранный контейнер уже был подготовлен. Он, привезенный еще с военной базы, представлял собой прозрачный куб с собственным компьютером и обилием датчиков. Не самый впечатляющий на вид прибор стоил дороже иных челноков – и не зря. Он мог не только сдержать колонию внутри, но и обеспечить наблюдение за ней.

Именно туда Альда и поместила теперь зонд. Только когда компьютер сообщил, что герметичность обеспечена, телепатка наконец смогла вздохнуть с облегчением. Она бросила взгляд в ближайший иллюминатор, чтобы хоть как-то вернуть себе связь с реальностью, которая слишком долго была заменена полным сосредоточением на собственных способностях.

Снаружи все еще бушевал Шидонай, который, казалось, гневался из-за потери того, что на фоне его грандиозного размера было не песчинкой даже, а ничем. На внутренней стороне иллюминатора отражалась покрытая коркой запекшейся крови девушка, подозрительно похожая на покойницу. Альда сначала шарахнулась от нее, а потом только узнала себя.

Так что, когда к ней подбежал Кай, она даже не удивилась.

– Помощь нужна? – поинтересовался хилер.

– Нет, сначала Матео помогите, – покачала головой Альда. – Вот там действительно все плохо. А если останутся силы, обеспечите мне какие-нибудь витаминки.

– Ну у вас и семейка! – объявил Кай, а потом все же направился к капсуле.

Альда не сразу сообразила, что он имеет в виду, и только потом разглядела Делию. Телекинетик сидела на полу, привалившись спиной к стене и прикрыв глаза. Ее лицо тоже было покрыто тонкими полосами крови, пусть и не такими жуткими, как на лице Альды. Похоже, легендарная Делия устала настолько, что пока не могла даже поддерживать протез ноги…

Альда почему-то не ожидала этого, хотя следовало бы. Просто она, как и остальные, привыкла воспринимать Делию чуть ли не божеством, которое способно на все – причем шутя. Но Делия все равно оставалась человеком со способностями, а не мистическим созданием. Альде едва удалось недолго удерживать на Шидонае небольшой зонд, и даже это привело к легким внутренним травмам. Делия же вытянула оттуда тяжелую бронированную капсулу с тремя людьми… Многие после такого не выжили бы, так что даже ее нынешнюю усталость все равно можно было считать указанием на силу того самого околобожественного уровня.

Что ж… К своему обещанию отработать помилование беглая телекинетик определенно отнеслась серьезно.

Не спрашивая разрешения, Альда опустилась на пол рядом с Делией. Она впервые чувствовала определенное родство с ней – но не как с матерью, а как с солдатом, готовым сражаться несмотря ни на что.

Делия приоткрыла один глаз, залитый кровью, и слабо улыбнулась:

– А ты молодец. Лучше, чем я ожидала.

– Ты тоже, – отозвалась Альда.

И обе они в этот момент были честны.

* * *

Хилеры – это, пожалуй, самое разномастное подразделение специального корпуса. Электрокинетики, например, известны своей безбашенностью, телепаты – склонностью к интригам, киборги – уважением правил. А вот среди хилеров общую черту найти сложно… По крайней мере, так утверждают сами хилеры. Остальные с готовностью указали бы, что именно в этом подразделении обнаруживается больше всего шпионов, но хилеры на таком акцент не делают.

Если говорить только о чертах характера, то хилеры действительно очень разные – как жизнь и смерть. Одни терпеть не могут насилие, они считают, что должны служить защите здоровья и ничему больше. Другие используют точно такие же силы, что и у первых, для усиления травм и изобретения болезней. Это даже не всегда признак жестокости, порой в стремлении найти новые способы уничтожать жизнь читается исключительно спортивный интерес, как бы кощунственно это ни звучало.

Себя Римильда Фревилл относила к тем, кто оказался посередине. Она не тяготилась насилием и знала несколько десятков способов лишить жизни любое существо. Однако ее научный интерес был связан скорее с исцелением, она одну за другой освоила несколько сложнейших специализаций. Их она тоже использовала в бою, считая, что любое знание должно быть применимо на практике, иначе оно бесполезно.

Поэтому на пару десятков человек, которым сегодня предстояло погибнуть, она смотрела без сочувствия, но и без злорадства. Римильда вообще не воспринимала их как людей, они имели не большее значение, чем мишени в тире. В иных обстоятельствах она бы, может, даже попыталась арестовать их, но на подземной базе это стало непозволительным риском.

Все эти люди сами выбрали свою судьбу, когда согласились стать диверсантами. Никто не использовал их вслепую, они летели на Марс, уже зная, что тут таится, и за очень большие деньги. Жалость им не полагалась…

В том, что это не очередная временная стоянка, а полноценная база, хилер и легионер даже не сомневались. Диверсанты заняли один из технических залов «Демиурга», сохранившийся на удивление хорошо. Чужаки сумели воспользоваться частью стационарных компьютеров, к которым подключили свои машины. Отсюда они могли следить за всеми датчиками и взрывными устройствами, которые привезли на Марс.

И здесь же они пытались разобраться, почему эти самые взрывные устройства вдруг исчезли. Датчики еще передавали сигнал, а вот управление бомбами оказалось утеряно. Судя по напряженным разговорам, диверсанты надеялись списать это на техническую неисправность. Но то, что на связь не выходили группы, ушедшие в темные тоннели, стремительно лишало их наивности.

Вот поэтому их нельзя было отпускать живыми. Разбегутся – и сделают то, после чего Марс уже не оправится. Жизни тех, кто пришел нести разрушение добровольно, значили для Римильды куда меньше, чем жизни гражданских, которые не были ни в чем виноваты, они просто жили на Красной планете.

– Оставляем кого-нибудь в живых? – только и спросила Римильда. Она заставила свой голос звучать так тихо, что уловить слова мог лишь обостренный слух легионера.

– В этом нет необходимости. Все, что надо, мы узнаем через компьютеры.

Римильда только кивнула, на этот раз она напала первой. Она, восстанавливаясь, чувствовала себя все лучше. Она вернула ту скорость, благодаря которой могла двигаться так же быстро, как капитаны. Здесь и сейчас она была хилером, который убивает, порой для спасения подходит только это.

Обычно она предпочитала использовать специальные иглы с ядом, ими она владела великолепно. Если не было их, Римильда применяла любые лезвия, и чем меньше – тем лучше, тем привычней. Но сейчас она шла в бой в чужой одежде, с голыми руками. Это не было проблемой – всего лишь обстоятельством, которое ей приходилось учитывать.

Диверсанты, разумеется, не ожидали ничего подобного. Это не стало их ошибкой или признаком небрежности, они подстраховались, как могли: выставили в коридорах дозорных роботов, датчики движения и камеры наблюдения. Всего этого было бы достаточно, чтобы вовремя заметить военный патруль.

Но кто же знал, что здесь окажутся два офицера спецкорпуса, да еще и высшего уровня? Римильда и Эстрид просто обошли ловушки и раскрыли свое присутствие лишь в основном зале.

Тем, кто оказался на пути Римильды первым и стал жертвой эффекта неожиданности, повезло больше – как бы странно это ни звучало. Они не успели начать сопротивление, не разозлили Римильду, и она не сочла нужным убивать их. Одному хилер сломала позвоночник, другому обеспечила закрытую черепно-мозговую травму, третьему повредила легкие. Все это казалось опасным, но было излечимо и даже давало пострадавшим немало времени, чтобы дождаться помощи.

Остальные диверсанты быстро разобрались, что на них напали. Вряд ли они поняли, кто именно, для них Римильда была женщиной в такой же одежде, как у них самих. Но им было неинтересно, кто она такая, они не задавали вопросов, им оказалось проще сразу схватиться за оружие.

Это и стало их ошибкой: Римильда не любила, когда в нее стреляют. Особенно стреляют метко, так, что уклониться очень непросто. Она ушла от первой атаки, рванулась вперед, затерялась между своих противников. Двоих собственных товарищей они пристрелили сами, целясь в нее – она на такое и рассчитывала. Пока они разбирались, что к чему, в кровавой суете, Римильда добыла себе нож, который тут же покрыла ядом.

Это значительно облегчило ей жизнь: ближний бой всегда был ее стихией. Она двигалась безупречно: ни одной паузы, ни одного лишнего движения, а еще – никаких рывков. Ее битва была плавной, словно танец. Римильде не требовалось наносить противникам серьезные раны, достаточно было одного пореза, и вот уже взрослый мужчина падает на землю, исходя кровавой пеной.

Она видела, что пугает остальных – до ярости, до паники почти. Они, может, и попытались бы убежать, но рядом кричали их товарищи, которым не повезло встретиться с Эстрид. Их крик эхом разлетался по коридорам, и казалось, что сейчас везде монстры и смерть.

Это заставляло диверсантов действовать отчаянно, и один даже попал в Римильду, скорее во внезапном приступе удачи, чем намеренно. Термозаряд прожег одежду, кожу и мышцы, опалил кость и повредил правое легкое. Проблемой это не было, Римильда небрежно нейтрализовала нападавшего, обеспечив ему сердечный приступ, и перешла на ограниченное дыхание. Она была уверена, что ее сил хватит еще на час полноценной битвы, не меньше.

Но ей так и не довелось узнать, правильно она оценила срок или нет. Отшвырнув от себя очередного диверсанта, Римильда с удивлением обнаружила, что противников у нее больше нет. Тут вообще никого нет, кроме нее, Эстрид и раненых… Причем счастье отделаться тяжелым ранением досталось только тем, кто оказался на пути Римильды. Те же, кого взяла на себя легионер, вряд ли когда-либо будут опознаны.

Кто-то другой решил бы, что Эстрид после контакта с существом поддалась звериной ярости, изменилась, она теперь опасна для людей – раз способна сотворить такое! Однако Римильда была далека от подобных подозрений. Хилер достаточно много общалась с высшими легионерами, чтобы не сомневаться: они почти все такие.

Ирония заключалась в том, что ярости в этом не было – и не было ничего личного. Эстрид действовала так, как требовала ситуация, и забывала о своих противниках в момент, когда они переставали быть живыми. Вот и сейчас она, с ног до головы покрытая чужой кровью, уже заняла место оператора за основным компьютером и просматривала собранные диверсантами данные.

Римильда пока к ней не лезла, в компьютерах она разбиралась не так уж хорошо. Хилер перетащила немногочисленных выживших в одну часть зала, трупы собрала в другой. За это время она отметила для себя, где хранятся чистые комплекты униформы, но переодеваться пока не спешила, она не была уверена, что тяжелая работа на сегодня закончена.

После этого она снова подошла к Эстрид и напомнила о своем существовании вопросом:

– Ну что там?

– Похоже, мы зачистили базу от всех диверсантов, – отозвалась Эстрид, просматривая список имен на экране.

– Тут же нет фото, как ты распознала их?

– Посчитала по головам. Имена не имеют значения, среди наемников не было никого выдающегося.

– Диверсанты ликвидированы, бомбы мы убрали… Получается, можем наконец подниматься наверх или хотя бы выйти на контакт с военными, порадовать их новостью о том, что мы живы?

Римильда хотела, чтобы ее голос звучал ровно, будто тема разговора не имеет для нее такого уж большого значения. Кажется, у нее даже получилось… Эстрид все равно поняла, что к чему, но хотя бы поводов придраться нет.

На самом деле хилер давно уже игнорировала тот факт, насколько сильно ей хочется подняться наверх. Дело было даже не в том, какой ад она недавно пережила. Она рвалась к людям – и не просто к людям, а к своей команде, она спешила убедиться, что они выжили, увидеть их… его увидеть.

И Эстрид наверняка разделяла ее чувства хотя бы отчасти, она уже не раз на такое намекала. Но легионер все равно не двинулась с места.

– Нет, с этим лучше не торопиться. Само количество диверсантов вызвало у меня подозрения. Такую большую группу обычно не отправляют на разведку или даже теракт как таковой. Мои догадки подтвердились: у группы было три протокола действий, выбор зависел от обстоятельств.

– Что за протоколы?

– Первый – наблюдение. Изучение информации, добытой сканерами, пассивный контроль над существом. Второй – теракт, который мы предотвратили. Третий – теракт и одновременное нападение на военных с целью похитить кокон, если он не будет добыт юридическим путем.

– Но и третий протокол уже невыполним – теракт невозможен! – напомнила Римильда.

– Верно. Но запуск третьего протокола предполагал сигнал снаружи.

– У них есть свои люди на Марсе?

– Очень может быть, и вряд ли это такие же диверсанты. Скорее всего, предатели в рядах флота, и нам нужно убедиться, что здесь нет на них указаний. Да и потом, меня волнует кое-что еще.

Эстрид вывела на экран несколько графиков. Римильда видела, что все они получены сканерами, размещенными в коконе, однако значения их не понимала. Ей оставалось лишь уточнить:

– Что это такое?

– Состояние внешней коры, – пояснила Эстрид, не сводя с экрана внимательных красных глаз. – Мне это не нравится. За последнее время количество трещин, появляющихся на коконе, увеличилось.

– Это может быть указанием на то, как выбрались я и ты. Я же была внутри, и, чтобы меня вытащить, кокон пришлось пробить!

– То был единичный случай. Есть и другое относительно безобидное объяснение: сканеры так распознали отверстия, просверленные диверсантами. Но есть и еще одно обстоятельство, которое могло стать причиной трещин.

– Существо просыпается, – прошептала Римильда.

Ее такой вариант приводил в ужас, превосходящий даже то, что она пережила в ловушке кокона. А Эстрид и сейчас умудрилась остаться спокойной, как скала:

– Верно, существо просыпается. Пока мы не убедимся, так это или нет, мы не имеем права выйти отсюда.

* * *

Сейчас Феликсу, пожалуй, полагалось пожалеть о том, что он ввязался во всю эту историю и так глупо подставился, но сожаления он не чувствовал. Он слишком хорошо понимал, что покинул бы спецкорпус при любом раскладе.

У него даже в детстве не было мечты стать наивно-туповатым защитником Вселенной. Узнав, что у него есть специальные способности, он хотел только одного: стать сильнее. Желательно – сильнее всех, чтобы никто не смел ему приказывать, но о таком Феликс не кричал. Он вообще до поры до времени оставался образцовым кадетом и солдатом. Он был достаточно умен, чтобы обойти все личностные тесты – даже телепатические. Он просто думал о той правде, которая была приемлема в космическом флоте: своем желании построить карьеру, заработать побольше денег, добиться славы. Во время обучения в академии у него не было совсем уж темных тайн, до которых могли докопаться телепаты.

Такие тайны появились уже после того, как он был назначен номером 1. В какой-то момент телепат посильнее смог бы отыскать в его памяти образы кричащих женщин, окруженных озерами крови, разорванных на части людей, полных ужаса глаз… Вот поэтому Феликс и не подпускал к себе сильных телепатов. Он просто приплачивал тем, кто имел право поставить ему допуск, за то, что в его голову они не лезли.

Но он прекрасно понимал, что вечно это продолжаться не может. Однажды на каком-нибудь собрании он пересечется с тем же Верноном, которого невозможно ни подкупить, ни остановить. Телепат номер 1 все узнает, и добром это не кончится.

Так что Феликс начал готовить себе путь к отступлению. Он сам связался с главой оружейной компании «Стормгейт», рассудив, что только крупные частные корпорации могут стать ему достойными союзниками в противостоянии с космическим флотом.

Задание на Марсе должно было сделаться его билетом в новую жизнь. Феликс понятия не имел, зачем корпорациям понадобился созданный Легионом уродец, да и не интересовался. Эта штука не представляла непосредственной угрозы, он был достаточно силен, чтобы поднять ее, вот и все, что его волновало.

Он догадывался, что флот уже посматривает на него с подозрением, но верил, что пока дело ограничится наблюдением. Такие неудачники, как эта жирная корова Телила, или обладатели слабых способностей не имели значения, Феликс не обращал на них внимания… Откуда ему было знать, что киборг номер 1 тоже на Марсе?

Поражение до сих пор давило на него, обжигало унижением. Проклятая стерва… Радуется, небось, гордится, что так легко его победила! Интересно, ей хотя бы хватит мозгов понять, что это было чистым везением? Если бы они схлестнулись не в Новом Константинополе, а в менее технологичном городе, он бы победил, обязательно победил!

Впрочем, Феликс и сам осознавал, что история не знает сослагательного наклонения. Как только победитель и проигравший определены, все остальное теряет значение.

Он понимал, что не отомстит киборгу прямо сейчас. Ему нужно было убираться с Марса, пока его не нашли… Вот только он не знал, как. Нет, Цивана Парти, ставшая его связным, оставила ему рацию для экстренного контакта. Но это было в те времена, когда Феликс еще мог добыть для них уродца. Теперь он с заданием не справился, разоблачил себя, из ценного актива превратился в уязвимость… Конечно, он мог бы шантажировать их выступлением в суде, но шантаж – не лучшая основа для сотрудничества.

Феликс решил действовать по обстоятельствам. Он укрылся в одном из бункеров в пригороде Нового Константинополя и активировал рацию. Он не знал, сможет ли киборг засечь этот сигнал, у него просто не оставалось других вариантов.

Цивана могла и не ответить ему. Феликс не сомневался, что у корпораций есть и другие агенты на Марсе, причем не только у «Стормгейт». Возможно, о том, что он раскрыт, уже знают – и это паршиво. Феликс понятия не имел, что там ему приписали флотские, но никаких личных связей с корпорациями у него не было. Цивана не интересовала его как женщина, потому что с ней нельзя было делать то, что ему с женщинами делать нравилось. Ну а Цивану, кажется, вообще никто не интересовал, если речь не заходила о работе.

И тем не менее, она ответила ему. Феликс не стал выкручиваться и придумывать себе оправдания, рассказал, как есть. Цивана выслушала его с непроницаемым лицом, и лишь после того, как он закончил говорить, позволила себе укоризненно покачать головой.

– Ты подставился – и подставился знатно. А флот принял удачное решение, я и сама бы выставила против тебя киборга.

– Просто замечательно, теперь расскажи что-нибудь, чего я не знаю! – огрызнулся Феликс.

Его всегда бесила необходимость говорить на равных с тем, кого он мог раздавить одним усилием воли. Но в случае с Циваной у него и такой власти не было, собеседница находилась за сотни световых лет от него.

– Хорошо, расскажу, – согласилась она. – На Марсе ты стал бесполезен. Даже если мы окажем тебе поддержку, твои силы перестали быть козырем. Забрать тебя будет трудно: ты уже в розыске, планету мониторит киборг.

– Это все равно возможно!

– Возможно. Но зачем нам это?

– Потому что я силен, – терпеливо напомнил Феликс. Гнев, кипящий внутри, он показывать не собирался. – Может, здесь и сейчас они смогли подготовиться к моему присутствию, молодцы. Но нельзя быть готовыми ко всему!

– Похвально, что ты понимаешь главное: помощь придется отработать. У нас действительно есть способ увезти тебя с Марса. Но есть и задание, которое тебе придется выполнить немедленно. Ты готов принять такой расклад?

– Расклад как таковой кажется слишком простым и не соответствующим твоему могильному тону, – усмехнулся Феликс. – В чем подвох?

– В твоем поверхностном суждении. Это задание по определению не может быть простым, иначе нам не был бы нужен ты. Тебе придется рискнуть жизнью.

– И все? Я этим и так регулярно занимаюсь!

– Очень надеюсь, что ты нас не подведешь. Записывай координаты челнока, который увезет тебя с Марса…

Судя по мрачному виду Циваны, под «не подведешь» она имела в виду «не убьешь нас всех при первой же возможности». Волновалась она не зря: если бы Феликс захотел уничтожить всех, кто встретит его челнок в космосе, его вряд ли смогли бы остановить.

Но такого он пока не планировал. Он по-прежнему верил, что сотрудничество с корпорациями способно стать коротким путем к той жизни, о которой он всегда мечтал. Что же до задания… Он справится, так или иначе. Феликс прекрасно осознавал, что он на сегодняшний день сильнейший телекинетик во Вселенной.

* * *

Шарлотта подобрала для оценки собственной жизни очень простую шкалу: как бы отнеслась к этому Люси? Что сделала бы при таких обстоятельствах? Что сказала бы в такой ситуации? Может, это было не совсем правильно. Но прямо сейчас, пока Шарлотта по-прежнему была уязвима, ей нужна была именно такая система. Не идеальная, зато заставляющая почувствовать, что ее жизнь важна, ведь кто-то за ней наблюдает и поддерживает…

К тому же Люси помогла ей сдвинуться с мертвой точки. Подсказкой стал тот разговор с Верноном, и все равно у Шарлотты ничего не вышло бы, если бы не опыт, полученный при спасении подруги.

Люси ведь не была одной из ее марионеток. Морифирийская гиена до последнего оставалась абсолютно самостоятельным созданием. Чтобы обеспечить такое функционирование человеческого мозга в совершенно неподходящем для него теле, Шарлотте пришлось не только изменить сам мозг, но и создать немалое количество соединительной ткани. Эта ткань была родственна тканям легионера, но при этом нейтральна в плане контроля. Именно благодаря ей Люси свободно двигалась и принимала самостоятельные решения.

Впервые Шарлотта создала такую материю интуитивно. Она была в панике, у нее на руках умирала близкая подруга, легионер и вовсе запомнила тот момент смутно… Теперь она решила сотворить эту же материю осознанно, потому что кое-кому она оказалась очень нужна.

В Легионе всегда верили, что один воин не может стать донором для другого. При всех экспериментах это приводило к конфликту колоний, один легионер становился хостом, другой – марионеткой, или же дело завершалось серьезным психическим расстройством, которое при такой силе недопустимо. Отсюда и возникло правило: никакого донорства, легионер либо справляется сам, либо нет.

Но ведь и то, что однажды проделала Шарлотта, не делал еще никто, тут Вернон был прав. Теперь она искала способ снова сотворить абсолютно нейтральную материю – чтобы снова передать другому.

Она прекрасно знала, в каком состоянии застрял Одхан. Он не умирал, но при этом его телу не хватало сил, чтобы восполнить потери. Сначала за ним наблюдали, потом приговорили… Оставалось выбрать дату полного уничтожения, но в том, что он не выживет, никто в Легионе не сомневался.

Кроме Шарлотты. Как только она поняла, что может его спасти, это стало ее главным желанием, той самой путеводной нитью, которая выводит из лабиринта. Может, сама Шарлотта и запуталась, стала бесполезной, но Одхан всегда был сильным, у него остались друзья – он нужен миру!

Она осознавала, что официального согласия на ее эксперимент никто не даст, поэтому решила о таком не болтать. Шарлотта просто пробралась в лазарет, заявив, что хочет попрощаться с Одханом. Ей поверили: все уже знали, что она подавлена, а еще – что именно она вынесла Четвертого из подземной базы. Ее сентиментальный поступок показался окружающим вполне логичным.

Шарлотта провела у кровати раненого легионера часы. Она разговаривала с ним, прекрасно зная, что за ними то и дело наблюдают. Ей нужно было, чтобы ситуация по-прежнему казалась понятной, чтобы никто не заметил тонкую трубку для переливания, по которой сотворенная Шестой нейтральная материя перетекала под кожу Одхана.

Она ни на миг не усомнилась, что Легион ее бы не похвалил, но в похвалах Легиона она и не нуждалась. Шарлотта не задумывалась о том, что она говорила вслух. По-настоящему важный диалог шел в ее мыслях: «Смотри, Люси, я справляюсь… кое-как. Я помогаю, я не опустила руки, ты все сделала не зря! Это ведь верно? Ты бы сказала, что я дура, но все равно разрешила бы мне так поступить?»

Люси улыбалась откуда-то из пустоты и все ей прощала.

А Одхан между тем поправлялся. Его организм с жадностью впитывал нейтральную материю, превращая в собственные клетки. Он напоминал Шарлотте охотничьего пса, которого слишком долго держали на привязи. Но вот его отпустили – и он сорвался, он слишком соскучился по движению!

В какой-то момент появление новых тканей стало очевидным, однако исцеление при этом не было завершено. Шарлотте пришлось отчитаться о том, что она делает. Она надеялась лишь на то, что победителей не судят, что теперь, когда конфликта донора и реципиента удалось избежать, ей позволят продолжить уже законно.

Конечно же, грянул скандал. Он грянул бы в любом случае, ну а теперь, после Марсианской Резни, он получился особенно истеричным. Администраторов не волновало то, что Одхан пока даже не пришел в сознание и уж точно не превратился в кровожадного монстра. То, что все показатели пришли в норму, тоже оставили без внимания. Шарлотту обвиняли во всех возможных грехах – от саботажа до предательства.

Она подозревала, что наказать ее по-настоящему не решились бы, высшим легионерам сейчас многое прощали – вон, Стефану вообще убийство ученого с рук сошло! Однако ей собирались запретить продолжение лечения, а это ее не устраивало, она чувствовала, что идет по верному пути.

Тогда, неожиданно для самой себя, Шарлотта обратилась к тому, с кого все началось. Она потребовала привлечь независимым экспертом Валентина Вернона. Ей попытались напомнить, что Легион очень неохотно задействует сотрудников спецкорпуса. Шарлотта парировала тем, что отчаянные времена требуют отчаянных решений, спецкорпус – дружественная организация, да и вообще, хуже уже не будет.

Одни чиновники все еще бегали по потолку в истерике, но другие наконец-то включили мозги. Они сообразили, что появился реальный шанс вернуть в строй сильнейшего легионера, и на телепатическую проверку согласились.

Шарлотта тогда подумала, что Одхан, узнав об их планах, убил бы всех сразу – и ее, и Вернона, и администраторов, допустивших такое. Он бы вряд ли согласился… Но от него пока ничего не зависело.

Вернон отнесся к заданию серьезно. Улыбаться и изображать доброжелательного весельчака он мог сколько угодно, он не хуже других понимал, какой угрозой способен стать легионер, потерявший контроль. Поэтому он посвятил изучению разума Одхана не один час, а пришедшая с ним женщина, вроде как его секретарь, зачем-то взяла образцы крови из тканей, наращенных уже с помощью Шарлотты. Вердикт телепата был окончательным: угрозы нет, материя, созданная Шарлоттой, полностью подчиняется новому хозяину.

Ей позволили продолжить, ей теперь даже помогали, и наконец наступил тот день, когда Одхан открыл глаза… Уже в следующую секунду он вопил на врачей и срывал с себя медицинские датчики, требуя немедленно выдать ему новую форму, пистолет и две бутылки коньяка. Врачи пытались убедить его, что ему нужен отдых. Шарлотта в потасовке не участвовала, она наблюдала со стороны, улыбалась и думала лишь об одном.

Люси, смотри, у меня получилось… Ты ведь гордишься мной, правда?

Нельзя сказать, что Шарлотта пришла в себя и снова почувствовала радость жизни. Но она точно знала: Люси не хотела бы, чтобы она сдалась. Она была нужна Одхану и остальным, теперь – больше, чем когда-либо. И когда легионерам велели лететь на Землю, чтобы помочь Черной Армаде, Шарлотта сразу же согласилась.

Когда выяснилось, что именно ее появление спасло Тео, она почти не удивилась. Ее как будто намеренно сюда привели – в место, где она могла стать полезной, раз пока не научилась быть счастливой. Конечно, в подобных убеждениях сквозил мистицизм, который в Легионе никогда не поощрялся. Но Шарлотта рассудила, что это намного лучше депрессии, и осталась при своем.

Если она о чем и сожалела, так только о том, что не прибыла раньше, и Черная Армада потеряла немало хороших солдат. Но изменить это Шарлотта уже не могла, теперь ей предстояло дожидаться подкрепления вместе с Бенни.

Она эту девушку толком не знала, хотя видела раньше – на Феронии ее таскал с собой Стефан Северин. Шарлотта не особо присматривалась к напарникам других легионеров, у нее ведь была Люси… Теперь это не важно.

Она и сейчас не собиралась начинать долгую дружескую беседу. Бенни оказалась ей симпатична – своим упорством и нежеланием сдаваться… ну, и тем, что пережила общение со Стефаном без попыток придушить его. Однако дальше им предстояло работать по отдельности, и Шарлотта не видела смысла сближаться с ней.

Вот только Бенни решила обратиться к ней сама.

– Простите… я могу задать вам вопрос?

– Ты даже можешь сделать это, обращаясь ко мне на «ты», – позволила Шарлотта.

– Это покажется невероятным, но… Я не сошла с ума, честное слово!

Легионер, которая пару минут назад общалась с погибшей подругой, лишь пожала плечами:

– Я обычно не спешу использовать безумие как аргумент. Так что случилось?

– Мне кажется… Кажется, что Тео говорит со мной! Такое возможно?

Что ж, Бенни предвосхитила события: первым желанием Шарлотты действительно было назвать ее сумасшедшей. Но легионер пересилила себя, она расспросила собеседницу о подробностях, и ситуация стала крайне любопытной.

С одной стороны, Тео десятилетиями считался не разумным созданием, а чуть ли не простейшей формой жизни. Его изучили все – от других легионеров до телепатов. Его брат не раз пытался пообщаться с ним и потерпел неудачу! Разве это не делало ситуацию однозначной?

Ну а с другой стороны, Шарлотта слышала о некоторых особенностях анатомии Тео. У него не было единого мозга, который можно было объявить погибшим. Мозговые клетки оказались распределены по всей той странной массе, которую нарастило его тело. Для человека это было бы бесполезной мутацией, но для того, чьи способности строились на колонии…

Шарлотта ответила честно:

– Я не знаю. Теоретически – да, хотя это просто мое мнение.

– Но если есть шанс, что он разумен… Разве можно и дальше следовать плану? Я не знаю всех подробностей, и все равно понятно, что Тео погибнет!

– Скорее всего, да.

– Как так можно поступать с разумным существом?! – возмутилась Бенни.

– Мы не знаем, разумен он или нет. Но если да, если он и правда общается с тобой… Он хоть раз внушал тебе, что не хочет этого? Что ему страшно умирать, что он готов на все ради продолжения хоть какого-то существования?

Вот теперь Бенни, до этого пылавшая праведным гневом, смутилась. Она перевела взгляд на Тео, замершего на мобильной платформе, потом снова посмотрела на Шарлотту.

– Ну… нет. Такого не было.

– Вот и все, что важно, – кивнула легионер. – Если он действительно по-своему разумен, все понимает, но не возражает, плану тем более нужно следовать до конца. Это решение мы должны оставить за Тео.

Бенни насупилась, недовольная, но не готовая к продолжению спора. Шарлотта мягко улыбнулась – вот только не ей.

Смотри, Люси, я учусь. Я по-прежнему не понимаю то решение, которое ты приняла в самом конце.

Но я все равно живу дальше.

* * *

Существо, вырвавшееся из земли, было похоже на гигантского червя, внезапно обретшего скелет. Его тело было вытянутым, расплывающимся, как будто водянистым: под полупрозрачной белесо-розовой кожей легко угадывались органы. Казалось, что такая тварь должна только ползать, да и то с трудом, а она уверенно поднималась на высоту трех этажей. Причину искать не приходилось: и мышцы, и крепкие доспехи из костей наросли на него снаружи, придавая хищнику совсем уж неестественный вид – вид создания, вырвавшегося из чьего-то ночного кошмара.

Людей появление такого уродца привело бы в ужас, но людей здесь больше не было. Остались только роботы, которые восприняли мутанта не как опасность, а как обстоятельство. Гигантский червь? Понадобятся лазеры и пилы покрупнее, только и всего.

Его со всех сторон атаковали дроны: одни стреляли, другие пролетали между костей, пробивали гладкую шкуру и взрывались внутри. Червь издавал странные хрипящие звуки, пытался то обороняться, то уйти на глубину. Но обороняться было бесполезно, а на глубину его не пускала та самая звуковая волна, которая изначально заставила покинуть убежище. Он ведь не был активно нападающим хищником, скорее, выжидающим, потому и протянул так долго. Но наступило время зачистки, и оставлять такую крупную тварь в столице Марса никто не собирался.

Червь проиграл довольно быстро, завалился на асфальт, потерял форму внутри собственных костей. Когда битва была закончена, боевые роботы отступили, их место заняли сервисные дроны. Одни деловито распиливали монстра на части, другие фасовали по стерилизационным пакетам, третьи грузили на мобильные платформы, которые должны были доставить останки существа на утилизацию. То, что раньше вызвало бы в городе хаос, стало вполне нормальным процессом.

Так Сина Лимаота проводила зачистку. Убедившись, что Феликс затаился и пока возвращаться не собирается, киборг номер 1 не стала сидеть без дела. Она методично избавляла город и от ловушек, и от чужих роботов, и от последних затаившихся тварей. Помощь ей в этом не требовалась, Сина вообще не спешила общаться со своими союзниками. Она показалась только один раз – во время схватки с Феликсом, и то в виде компьютерной проекции. Ну а потом все переговоры за нее снова вела сестра.

Сине и не требовалось с ними общаться, она со всем справлялась сама. Остальных это устраивало – ни Киган, ни Рале не пытались присоединиться к охоте. Стерлинг – тем более, он никогда не находил такое забавным.

Так что и за гибелью червя он наблюдал с крыши гигантской высотки, сам не зная, зачем. Надеялся этим зрелищем отвлечься, а стало только хуже.

– Тут даже мутация проходит не по правилам, – проворчал Стерлинг.

Ворчать в последнее время хотелось все больше. И не ворчать даже, а сорваться, накричать на кого-нибудь, сделать что-нибудь… Но делать было нечего, и даже для крика не нашлось бы оснований.

Формально никто ничего не нарушил. Даже больше: Телила и Сина поступили, как следует, они наверняка выполняли приказ, данный руководством. С чего бы им отчитываться перед кем-то? Или открывать свой секрет раньше времени? Ну а то, что Стерлинг теперь чувствовал себя дураком, – его личная проблема.

Нет, а ведь как спрашивала, как доверчиво смотрела!.. «Что значит быть киборгом, что вы почувствовали…» Он отвечал ей честно, считая, что Телиле действительно важно узнать. А она, получается, насмехалась над ним, ведь у нее давно уже был источник информации куда надежней. Да и тот случай, когда Стерлинг вроде как спас ее… Что было настоящим, а что – нет? Сина, вероятнее всего, наблюдала за сестрой с самого начала – тут весь город в глазах камер! Она никогда не позволила бы Телиле пострадать, и большой вопрос, чего Стерлинг добился на самом деле.

Было обидно и унизительно – при полном отсутствии причин для официальных жалоб. Но Стерлинг теперь как никогда остро чувствовал: порой правила не только можно, но и нужно нарушать, потому что это по-человечески.

– Стерлинг, – донеслось у него из-за спины. – Мы можем поговорить?

Он знал, что рано или поздно Телила найдет его. Такова уж ее природа: она очень вежливая, она изучала стратегии переговоров и знает, что в коллективе не должно быть обид. Возможно, она подошла бы к нему раньше, но она теперь выступала секретарем Сины, ей нужно было многое объяснить комиссии и сообщить новые условия работы.

Стерлинг намеренно держался от нее подальше, хотя и себе не смог бы объяснить, зачем делает это. Он ушел в высотку, которую никто в их группе не использовал, ему хотелось уединения. А тут еще и обнаружилась обзорная площадка, расположенная на крыше. Маленький сад, в котором роботы сохранили живые цветы, крошечный пруд с крупными ярко-рыжими карпами, выведенными специально для Марса, плетеная мебель, большая ива, склоняющая ветви над грандиозной высотой…

Киборг надеялся, что это позволит ему успокоиться и снова вести себя правильно, да не сложилось. Внутри по-прежнему саднило.

– Я не думаю, что это хорошая идея, – сказал он, не глядя на Телилу. – У меня нет никаких претензий. Вы все сделали как нужно.

– Я думала, мы друзья…

Прозвучало как-то особенно робко, жалко… Стерлинг даже не ожидал от нее такого, хотя сам недавно думал о том же. Но одно дело думать, другое дело – произносить вслух, особенно если ты взрослый человек, да еще и офицер! Киборг не знал, искренность это или провокация, попытка проверить, пригоден ли он для службы. Теперь, когда Телила уже не наблюдает за Феликсом, у нее наверняка новое задание. Может, ей поручили оценить всех, кто находится рядом?

А даже если нет, Стерлинг не был настроен выворачивать душу наизнанку. Возможно, прямо сейчас за ними еще и Сина наблюдает, кто знает, что ее веселит?

– Думаю, нет смысла обсуждать такое, пока мы оба при исполнении, – только и сказал он.

– Посмотри на меня, пожалуйста.

– Я вас видел. Не думаю, что что-то изменилось.

– Мы уже и на «вы», да? – тихо и совсем невесело рассмеялась Телила. – Наверно, это правильно, но… я все равно чувствую себя виноватой. Мне редко хочется кому-то что-то объяснить. А сейчас хочется. Просто посмотри.

Стерлинг не выдержал, обернулся, но не увидел перед собой ничего особенного. Только Телилу, стоящую на дорожке из белых камней в окружении пестрых цветов. Она продолжала улыбаться ему устало и очень грустно.

– И что я должен был увидеть? – сухо поинтересовался он.

– Человеческими глазами – то же, что и остальные. То есть, ничего особенного. Используй медицинский сканер.

Хотелось снова спросить, зачем, но Стерлинг понял, что такими вопросами лишь потратит время зря. Он был достаточно заинтригован, чтобы сделать это, а если так, лучше сразу начать.

Он не знал, что увидит. Предложение Телилы поступило слишком неожиданно, он не успел построить ни одной теории. Хотя это было не так уж важно, он все равно не угадал бы, что таилось внутри самого обычного на вид тела.

– Господи, – выдохнул Стерлинг. Ничего другого на ум почему-то не пришло.

– Да, я умею производить впечатление, если нужно, – снова рассмеялась Телила, и в этом смехе слышался какой-то надлом.

Она не была человеком. Сначала Стерлингу показалось, что перед ним и вовсе стоит робот, но потом сканер все-таки обнаружил человеческую плоть. Вот только это было не тело, дополненное протезами, как в случае большинства киборгов, а именно небольшой фрагмент плоти, со всех сторон окруженный сложнейшей системой жизнеобеспечения, замаскированной под человеческое тело.

Находился этот фрагмент даже не в голове. Нет, голова была отдана процессору, сканеру и мощнейшему передатчику. Плоть размещалась на уровне грудной клетки, там проще было создавать для нее пригодную среду. Причем Стерлинг никак не мог понять, что же это такое: у фрагмента не было четкой понятной формы. Следовало настроить сканер, получить более точные данные, но от волнения у киборга ничего не получалось.

Он был настолько шокирован открывшимся перед ним зрелищем, что раздражение и обида мгновенно улетучились. Он не знал, что и думать, и никакие инструкции к такому не готовили. Он просто замер, ожидая, когда появятся те самые правильные слова.

А вот Телила контролировала ситуацию куда лучше, она заговорила первой:

– Ты не должен был узнать об этом. Эта информация считается секретной, в моем личном деле ничего подобного не отражено. По этой же причине имя киборга номер 1 не значится ни в одном списке, кроме особо секретных, доступных лишь высшему руководству спецкорпуса.

– Подожди… Получается, ты и есть Сина?..

– Нет, конечно, – покачала головой она. Теперь, когда Стерлинг знал, что ее лицо – часть машины, он не мог не поражаться тому, насколько совершенную разработку ей предоставили. – Я Телила. Но и Сина тоже здесь. Послушай… Это секретная информация, но у меня есть официальное разрешение сообщать ее тому, кого я выберу сама. Ты никогда не узнал бы случайно. Если бы ты использовал на мне медицинский сканер по своей инициативе, он бы сообщил тебе, что я – абсолютно нормальный, ничем не примечательный человек.

Стерлинг не сомневался, что это правда. Он даже знал, как такое провернуть: компьютер Телилы был куда совершенней, чем тот, которым пользовался киборг. При попытке сканирования система отреагировала бы ложными данными, переданными на внутренний процессор. Идеальная цифровая иллюзия…

– Ну а хилеры? – спросил Стерлинг. – Они знают, кто ты такая?

Это было не так важно сейчас, но ему нужно было хоть как-то влиться в разговор, оправиться от шока, решить, что делать дальше. Телила, похоже, поняла это, молчать она не стала:

– Хилеров ко мне стараются лишний раз не подпускать. Сильные, конечно, знают, они и обеспечили мое существование. Ну а слабых я могу обмануть, испуская те сигналы, которые передает живой организм – и на которые они ориентируются. Они же не волшебники! Они просто считывают информацию на расстоянии. Теперь ты понимаешь, почему я не сказала тебе ничего в самом начале?

– Понимаю. Я не понимаю, почему ты говоришь это сейчас.

С ответом Телила не спешила. Она огляделась по сторонам, выбрала одно из плетеных кресел в тени навеса, немного неуклюже плюхнулась туда. На Стерлинга она больше не смотрела, она сорвала с ближайшей клумбы белый цветок и принялась рассеянно отрывать от него мелкие лепестки.

Но молчать она не стала. Голос звучал глухо, лепестки летели по воздуху, как невыплаканные слезы.

– Потому что я устала. Мне надоело быть чуть ли не единственной, кто знает об этом. Сина тоже знает, но… Она – образцовый номер 1. Ей нравится сражаться за флот, нравится выполнять приказы. Она только от этого и получает удовольствие, ее невозможно подкупить, как Феликса, и она никогда не предаст Землю. Но ее фанатичность означает, что поддержки от нее можно не ждать. Ты не подумай, что я так уж нуждаюсь в поддержке, просто… Бывает одиноко.

– Так ведь и я не лучший кандидат! – не выдержал Стерлинг. – В смысле, я не говорю, что не буду и не попытаюсь… Я просто не знаю, как это делается!

– А разве кто-нибудь по-настоящему знает?

– Другие, кажется, знают…

– Удачно притворяются, – вздохнула Телила. По этому вздоху никто никогда не заподозрил бы, что у нее нет легких. – Или оказываются в нужном месте в нужное время. Это вопрос опыта… Если ты понимаешь, через что прошел человек, тебе легче поддержать его.

– И ты думаешь, что я… понимаю? Мой опыт не так уж страшен по сравнению со многими!

– Может быть. Но мне показалось, что ты именно тот человек, который поймет. По многим причинам. Хотя ты не обязан слушать, я знаю! Не думай, что я давлю на тебя… Я просто пытаюсь объяснить, почему не была честна с тобой с самого начала, а теперь хочу быть честной. Но если ты захочешь уйти прямо сейчас, я пойму, я не буду настаивать.

Пожалуй, ему действительно следовало уйти. Стерлинг прекрасно понимал, что любая секретная информация опасна – даже переданная ему добровольно. Он обязан выполнять свои обязанности, а не становиться кому-то другом. Он в таком не эксперт, нечего лезть в зону чужой работы! Телиле следует поговорить с психологом или телепатом, если уж ей так тяжело, вот это по инструкции…

Но, даже все понимая, Стерлинг не ушел. Он опустился на кресло рядом с Телилой и тихо сказал:

– Ты можешь все мне рассказать.

* * *

Крупные корпорации стали самой популярной темой во всей межпланетной федерации. Их обсуждали на правительственном уровне, но такие разговоры по большей части оставались за закрытыми дверями. До журналистов доходили лишь обрывки информации, остальное приходилось придумывать, потому что правда в усеченном формате плохо продается, а жителям колоний нужно о чем-то говорить.

Страшные новости переплетались друг с другом: от участившихся пиратских атак до секретных новых вооружений, от восстания на дружественной Итойе до внезапной эвакуации с Марса. А где Марс – там и Земля рядом! Угроза неожиданно стала близкой, ее нужно было понять, придать ей форму, с которой можно бороться.

Так и появился новый персонаж новостей: бизнесмен из крупной корпорации. Жадный урод, которому нужны только деньги, хотя их у него одного изначально больше, чем у иных планет. На сгенерированных компьютером изображениях – всегда толстяк неопределенного возраста, масляно лоснящийся, хохочущий в окружении кровавых разводов. Маньяк, помешанный на обогащении, злодей, абсолютный злодей…

Правду знали немногие, но Джоэ́ль А́счер был одним из них. Он относился к предельно узкому кругу, которому была известна вся правда о случившемся. Потому что именно Джоэль Асчер сегодня управлял корпорацией «Аско», ставшей центром того самого заговора, в котором теперь испуганно разбиралось Общее Правительство.

Он не был толстяком, пожирающим все подряд. На изображениях, сделанных для деловых порталов, миллиарды людей видели подтянутого мужчину с безупречной улыбкой, смуглого красавца, власть которого легко принималась, потому что для него она казалась естественной. Он плохо подходил на роль злодея… Но Джоэль прекрасно понимал, что, если нужно, толпу легко перенастроят. Тут правда окажется полезным инструментом, и именно Джоэль станет лицом очень многих бед – включая резню на Феронии, гибель пятнадцати пассажирских судов от рук пиратов, мятеж на Итойе, попытку захватить Марс… Самые дотошные попытаются связать его с давним случаем на Эребе, но это будет не совсем правдой: тогда корпорацией управлял еще его отец, хотя Джоэль уже числился первым заместителем.

Как только злодей обретет новое лицо, ему придумают и мотивацию. Жадность, разумеется. Врожденная жестокость. Садизм? Может быть, почему нет? И только все тот же узкий круг посвященных будет знать, как все сложилось на самом деле…

Сам Джоэль не тратил время на напрасные философствования о природе добра и зла. Он родился в семье, которая контролировала крупный бизнес много поколений. Все его друзья были того же уровня. Он прекрасно знал, какие мотивы управляют такими людьми – включая его самого.

Кого-то действительно манили деньги. Но это, как правило, были бизнесмены первого поколения: те, кто только дорвался до серьезных финансов и знал, что такое бедность. Вот они готовы были покупать и продавать что угодно. Если бы Джоэль был чуть драматичней, он добавил бы в список лотов и их души. Сам же он никогда не нуждался в деньгах и знал, что это всего лишь ресурс.

Кого-то манила власть. Денег у таких компаний тоже хватало, их владельцы могли все себе позволить… Да уже позволили! И все им наскучило. А вот власть над людьми не подводила никогда: не просто возможность устанавливать правила, им нужен был тот уровень контроля, который превратил бы кого угодно в марионеток. Джоэль никогда не осуждал их, хотя в глубине души считал не наигравшимися детьми.

Кто-то просто был фанатиком. Например, «Феникс Арт» присоединилась к заговору исключительно для того, чтобы избавиться от ограничений, наложенных на них Общим Правительством. Владельцам компании очень уж не нравилось, что им запретили проводить эксперименты над людьми и бесконтрольно баловаться с геномом. Еще больше их раздражало то, что им не позволяли всесторонне изучить обладателей специальных способностей. Когда появился шанс все это отменить, они с готовностью согласились. Их устраивал даже сам процесс подготовки к восстанию: им предоставили все ресурсы для создания мутантов, необходимых в качестве живого оружия, «Феникс Арт» как раз выиграла больше всех уже на старте.

Ну и были такие, как Джоэль. Те, кому повезло меньше всех, те, кого он про себя называл «печальными избранными». Всему миру казалось, что они используют корпорации себе на благо. Он же знал, что они просто служат тому чудовищу, которое было создано их предками задолго до их рождения.

Джоэль мало кому говорил об этом, но сам он с детства представлял «Аско» диким зверем, которому постоянно нужно приносить жертвы. Зачем? Просто потому, что так заведено, потому что жизнь зверя – это и есть смысл жизни семьи Асчер. Когда-то компанию основали еще на Земле, то ли как строительную, то ли как логистическую. Это уже не так важно, потому что сегодня «Аско» объединяла в себе всё и сразу.

Каждый, кому предстояло однажды ее возглавить, с детства усваивал: корпорация должна расти. Не важно, как и какой ценой. Обязательно увеличиваться, потому что стабильность – это на самом деле простой, а простой – первый шаг к деградации.

«Аско» достигла зенита своих возможностей еще во времена отца Джоэля. Дальше корпорация могла развиваться, но сдержанно: поглощая мелкие компании, чуть-чуть подрастая, но оказываясь в тупике из-за назначенных правительством повышенных налогов. Для глобальных перемен требовалось изменить закон, и вот тогда «Аско» рванулась бы вперед – обзавелась собственными планетами, контролировала космические пути, даже регулировала количество населения…

Но это долгое время оставалось несбыточной мечтой, потому что… С чего бы Общему Правительству менять законы? А космическому флоту делиться властью? Им было плевать на рост «Аско», их этот рост даже пугал. Они во многом оставались монополистами, причем за счет спецкорпуса – монополистами опасными.

Уже тогда начались первые разговоры о том, что нужно менять систему. Но поначалу корпорации действовали осторожно, каждая – сама по себе, потому что никто никому не доверял. Если союзы и заключались, то временные, под конкретные проекты. Отправной точкой, пожалуй, можно было считать Эреб… Ради самой попытки перехватить эту уникальную планету «Аско» заключила контракт с оружейниками из «Стормгейт» и генетиками из «Феникс Арт».

Сам проект оказался неудачным: корпорации ничего не обрели, зато потеряли немало средств и ценных агентов внутри спецкорпуса. Но никто ни о чем не сожалел, потому что денег у них и без того было больше, чем достаточно, а вот единомышленников – куда меньше. При атаке на Эреб три крупные корпорации убедились, что у них одна цель, что они могут доверять друг другу. Они перешагнули через неудачу и стали размышлять, что делать дальше.

В тот период отец Джоэля умер, а сам он возглавил совет директоров. И, конечно же, продолжил семейную миссию. Он не относился ко всему этому с той одержимостью, которую порой проявляла его сестра. Вот она как раз искренне верила, что семья Асчер – особенная и заслуживает права управлять Вселенной. Джоэль относился ко всему куда прагматичнее, он просто делал то, что должен.

В какой-то момент казалось, что у них все получится: восстание на двух планетах одновременно изменит всю федерацию, можно будет наконец диктовать условия! Но нет, сорвалось… И не просто сорвалось, а с катастрофическими последствиями. У «Аско» и остальных отняли право прятаться за маской зловещей безликой корпорации. Совсем недавно их названия прозвучали на всю федерацию, в их офисы пожаловала проверка, многие их активы были арестованы, и им пришлось срочно искать дополнительных юристов…

Тогда Джоэлю впервые за всю жизнь захотелось соскочить. Просто сдаться, поднять белый флаг, пойти на сделку со следствием: сдать своих сообщников в обмен на сохранение свободы и части денег. Небольшой части по сравнению с нынешними средствами, но достаточной для того, чтобы его семья ни в чем не нуждалась еще много поколений. Джоэль ведь и сам успел жениться и стать отцом, он устал лить кровь, он не хотел, чтобы его детям однажды пришлось воспринимать жизни ни в чем не повинных людей как один из ресурсов. Зачем продолжать? И кого жалеть – психов из «Феникс Арт» или маньяков из тех же «Радиант Медиа», негласный девиз которых «Ни слова правды»? Нужно было просто решиться, перестать кормить чудовище, освободиться…

Но он так и не смог. Когда стало ясно, что космическому флоту теперь известны все названия и имена, объединению корпораций во главе с «Аско» нужно было или сдаваться, или переходить к решительным действиям. Противозаконным? Естественно. Но закон в любом случае не на их стороне, а вот война, в идеале – краткосрочная, может изменить правила игры. Убить тоже может, однако об этом Джоэль предпочитал пока не думать.

Его размышления о том, как лучше поступить теперь, прервало сообщение от его личного секретаря:

– Господин Асчер, на станцию прибыла Аделина Каглиене. Что ей передать?

– Передай, чтобы сразу шла ко мне, – распорядился Джоэль. – Для нее есть срочное задание.

* * *

Как повел бы себя зверь с Земли, привыкший к свободе, если бы вокруг него неожиданно возникла клетка? Он наверняка попытался бы освободиться. И чем больше неудач его постигало бы, тем яростнее становились бы его попытки. Ну а дальше… Все зависело бы от зверя. Один сдался бы, затаился, выжидая подходящего момента для побега. Другой продолжил биться о стены с кровавым отчаянием, уничтожая сам себя.

Однако у колонии с Шидоная природа была совершенно иной. Это существо изначально не было ни хищником, ни жертвой. Оно просто существовало, приспосабливаясь к окружающему пространству. Из него же оно получало некое подобие пищи и никогда не умирало, так за что ему сражаться и куда спешить? Пожалуй, именно такой могла быть первая жизнь на Земле, до начала эволюции…

И все же колония отреагировала на появление Стефана, попыталась забраться в капсулу, так что ее апатия была обманчивой. За существом продолжали наблюдать, полагаясь не только на компьютер, рядом все время находился кто-то, кто мог ощущать эту странную форму жизни – хилеры, легионер или телепатка.

Сейчас настал черед Альды дежурить возле куба, но, увидев в зале Стефана, она не удивилась. Легионер не первый раз подходил к клетке, однако колония на него больше не реагировала. Вероятнее всего, просто не чувствовала через двойной блок, она была слишком примитивна для обмана.

Обычно Стефан с Альдой не общался, уходил и все, но сегодня остался.

– Через несколько часов мы доберемся до первой военной базы, – напомнил он. – Там уже твой план будет не остановить.

– Я и сейчас не собираюсь его останавливать, – пожала плечами Альда. – С чего бы?

– Ты знаешь, с чего. Просто эта мысль тебе не нравится, и ты от нее отстраняешься.

Альда не стала спрашивать, о чем речь, она действительно понимала. Предварительные выводы подсказывали, что колония, добытая ими, отличается от той, которую получили при первом исследовании Шидоная. Возможно, форма жизни эволюционировала за прошедшее время, она была слишком уникальна, чтобы отследить такое – особенно с учетом времени, проведенного внутри войда. А может, это был другой подвид. В любом случае, казалось, что вторая колония сильнее и по-своему агрессивней первой.

А ведь даже первая породила таких монстров, которых едва удалось остановить… Одного и вовсе не до конца. Да, Стефан прав, наивно прятаться от этого, и Альда произнесла, глядя ему в глаза:

– Я понимаю, что, если что-то пойдет не так, мы можем случайно создать бессмертного хищника.

– Если ты понимаешь, это уже не случайно, – хмыкнул легионер. – Не просто хищника – пожирателя миров с непредсказуемым потенциалом к эволюции.

– И что ты предлагаешь? Сбросить колонию в космос, чтобы она однажды сама нашла, с кем бы слиться, и все-таки наваляла человечеству?

– Есть немало способов уничтожить образец – пока это всего лишь образец. Но ты и правда будешь гордиться собой и оправдывать все любовной любовью, если позволишь этому разрастись?

– Я не знаю… И не буду знать еще некоторое время.

Ей хотелось держаться за уверенность в своем плане хотя бы теперь, чтобы не было настолько тоскливо. Но Стефан ведь не просто так задает вопросы, он умеет задеть за живое. Альде казалось, что после обнаружения Шидоная станет проще – а стало только сложнее.

Уже сейчас телепатка признавала: возможно, если колонию сочтут слишком опасной, она сама отменит эксперимент еще до его начала – даже если потом никогда не простит себя за это.

Но пока корабль продолжал двигаться, приближая и команду, и бессмертного убийцу к людям.

Глава 4

Аделина до последнего надеялась, что ей просто позволят выполнять свою работу – как она делала всегда. Собрать команду юристов, согласовать стратегию, определиться с преимуществами и точками уязвимости – раньше ее сотрудничество с частными корпорациями сводилось только к этому, потому что в этом она была хороша. Да, с таким кризисом ни она, ни ее клиенты раньше не сталкивались, однако она готова была принять вызов.

Зато не готовы оказались они… Или, по крайней мере, не так, как она ожидала. Первым тревожным звоночком стало то, что ее вызвали не в один из офисов, а на космическую станцию, принадлежащую ее клиентам, чтобы лично поговорить с руководством. Лично, не через видео! Такое обычно делалось, когда звучали слова, которые ни в коем случае не должны перехватить представители флота.

Но такие слова Аделина как раз слышать не желала – и сто раз говорила своим клиентам об этом! Ее телепатическая защита не совершенна, ее сознание тоже могут изучить. Ей нельзя знать ни о каких преступлениях! Неужели об этом забыли? Или ее пожелания уже потеряли смысл? Аделина пыталась убедить себя, что придумывает лишнего, что все на самом деле не так уж плохо, однако тревога уже появилась – и разрасталась.

По пути на станцию она осторожно пыталась выяснить, где сейчас находятся другие юристы, сотрудничающие с корпорациями. Результат ее не порадовал: они все активно работали над погашением скандала и к своим боссам не спешили. Получается, вызвали только ее? Но почему?

Когда она добралась до пункта назначения, никто и не думал предоставлять ей время на отдых. Еще одно нарушение договоренностей… Аделину обыскали, пусть и предельно вежливо, а потом направили к конференц-залу, где ее уже дожидались.

Она знала, что внешне кажется невозмутимой. Она ведь не студентка какая-нибудь, которая впадает в истерику от любых сложностей! И даже телепаты не смогли бы выяснить, что она сейчас чувствует: ее защита работала в полную силу. Жалко, что истинного спокойствия это не приносило.

Зал для конференций был небольшим и идеально защищенным. У Аделины получилось сразу разглядеть всех собравшихся, и ей эта компания совсем не понравилась. Джоэль Асчер – но это понятно, он ее и вызвал. Старый любитель перестрелок и мирового господства Эвраз Парти. Та тетка, которая руководит «Радиант Медиа», и две ее дочери – Аделина все время забывала, сколько их там всего в этом бабьем семействе. Супруги Ме́ритт – парочка с лицами ангелов и глазами бешеных шакалов, идейные и фактические руководители «Феникс Арт». Еще несколько директоров менее значимых компаний… Словом, вся верхушка, перед которой вдруг оказалась Аделина, заведомо уязвимая в этом положении, как маленькая девочка перед взрослыми, выбирающими ее наказание.

Ей совсем не понравился такой расклад. Сохранять хотя бы внешнее спокойствие становилось все сложнее.

– Госпожа Каглиене, добро пожаловать, – кивнул ей Асчер. – Рады видеть, что вы добрались так быстро.

– Меня просили поспешить, а просьбы своих клиентов я уважаю. Жаль, что в ответ я не получаю такого же уважения: мне так и не объяснили, зачем я понадобилась здесь столь срочно.

– Прошу извинить нас за это, но настали такие времена, когда с каждым словом нужно обращаться предельно осторожно. Особенно со словом, которое могут перехватить.

– Вы подозреваете меня в чем-то?

– Вас – нет, но каналы связи не столь надежны, им мы доверяем куда меньше. То, насколько мы вам доверяем, отражает радостный повод, который стал причиной этого приглашения. Мы бы хотели повысить вас, Аделина. Сделать начальником отдела стратегических коммуникаций.

– Отдела чего? – уточнила Аделина. На самом деле ответ был не важен, ей просто требовалось сказать хоть что-то, чтобы скрыть свой шок.

– Нашего делового союза, – пояснил Асчер. – В свете новых обстоятельств мы объединяемся для грядущего противостояния.

Он подал это как поощрение, чуть ли не подарок, и человеку со стороны, далекому от бизнеса, показалось бы, что все действительно так. Престижная должность, наверняка огромная зарплата, такие связи – чего еще можно желать? Но Аделина была достаточно умна, чтобы понимать: перед ней только что выкопали яму, в которую ей теперь полагалось прыгнуть.

Она предпочитала оставаться независимым специалистом по той же причине, по которой не спрашивала об истинных преступлениях своих клиентов: она не будет нести ответственность за то, о чем не знала. Теперь же ей предлагали не просто присоединиться к команде, а возглавить отдел, да еще и нескольких корпораций сразу.

Тут и гадать не нужно, что планируется на самом деле, все на виду. Коммуникации эти будут связаны совсем не с бизнесом, Аделине предстояло вести переговоры в момент прямого столкновения ее клиентов с властями федерации.

Она предприняла привычную уже попытку выкрутиться:

– Знаете, я не слишком опытна и компетентна как руководитель, думаю, я принесу больше пользы как специалист!

– Аделина, вы себя определенно недооцениваете. Но так получилось, что мы верим в вас больше, чем вы верите в себя. Мы настаиваем на этом предложении… Разумеется, никто вас не будет заставлять! Если вы откажетесь, вы, конечно, вольны улететь отсюда хоть сейчас.

Не будут они заставлять, конечно… Аделине даже не требовалось задействовать телепатию, чтобы понять: если она откажется, живой она эту станцию уже не покинет.

Так что ей следовало согласиться хотя бы для вида. Принять должность, узнать секреты готовящегося наступления, а потом при первом удобном случае сбежать и продать эти секреты подороже, выменять у Общего Правительства на иммунитет.

По крайней мере, таким был первый импульс Аделины. Ну а потом она подумала: зачем? Зачем так отчаянно держаться за свое прошлое и делать ставку именно на Общее Правительство? Все уже понимают, что противостояние будет большим, и ее клиенты – это не какие-то полоумные пираты, которых просто придавят и все. У них хватает ресурсов, они умеют брать свое, они вполне могут добиться передела мира.

При таком раскладе нейтралитет – это тоже поражение. Цепляясь за него, Аделина не могла подняться так уж высоко. А вот если занять сторону раз и навсегда, можно действовать решительней. Она прекрасно знала, что ее таланты подходят для такой должности, выбрали ее не зря. Так в чем минус? В риске? Риск есть всегда – для тех, кто хочет летать, а не ползать. Ну а про потери, которые принесет такое агрессивное противостояние двух титанов, Аделина и вовсе не задумывалась, они ее не касались.

– Хорошо, – очаровательно улыбнулась она. – Если вы так верите в меня, я буду вдохновляться этим и тоже в себя поверю.

– Правильный выбор, – оценил Джоэль. – Я рад был бы предоставить вам время на адаптацию, но обстоятельства требуют иного. Очень скоро мы запустим сразу несколько крупных… проектов. И вам, Аделина, предстоит возглавить один из них.

* * *

День основания специального корпуса космического флота стал настоящим праздником для обладателей способностей. Не то чтобы именно флот открыл их существование – нет, о телепатах, телекинетиках и прочих «непростых» людях знали и раньше. Их потенциал оценивали очень высоко, одни готовы были за него платить, другие – использовать так, как нужно, даже если обладатель способностей против.

Появление спецкорпуса наконец-то принесло порядок и защиту. Способности выявляли у детей в раннем возрасте. После этого можно было развивать дар или отказаться, но даже при отказе флот продолжал наблюдать за ребенком, чтобы его талантом не попытался воспользоваться кто-то другой. Военные не отрицали, что создали монополию на специальные способности. Но монополия эта стала вынужденной – как и в случае с оружием массового поражения.

Это не значит, что все остальные вмиг потеряли интерес к обладателям специальных способностей, просто теперь использовать таких людей стало сложнее. Кто-то похищал детей и сам их обучал. Кто-то проводил генетические эксперименты, чтобы создать лучшую версию того, что уже было в распоряжении флота.

Чуть позже военные согласились-таки на послабление и разрешили некоторым частным корпорациям работать с обладателями специальных способностей, если те захотят. Не все в Общем Правительстве одобрили такое решение, но что было, то было. При законном подходе все равно существовали серьезные ограничения. Сторонники этих послаблений предполагали, что это положит конец жестоким подпольным экспериментам.

Не сложилось, конечно. Потому что организаторы подпольных экспериментов никаких ограничений не признавали.

По-настоящему серьезные научные исследования могли позволить себе немногие. Те, кому не хватало денег на инновационное оборудование, компенсировали это количеством попыток. Особенно тяжелой в этом плане была ситуация с киборгами: если в иных случаях нужно было сначала получить человека с хотя бы минимальными врожденными способностями, то на роль киборга сгодился бы кто угодно. Людей массово похищали, а потом так же массово сжигали, когда эксперименты не приносили пользы.

Занимались таким не только крупные корпорации, в киборгах нуждались многие, включая пиратов. Одна из их гильдий обустроила вполне сносную лабораторию на небольшом конгломерате вдали от часто используемых путей. Там пытались создать киборга с повышенной способностью контроля над машинами.

Для этого требовалось изменение человеческого мозга как такового. Ученые, согласившиеся на сотрудничество с пиратами, высокими моральными принципами не отличались… да вообще никакими не отличались, принципы мешали и работе, и обогащению. Эксперименты в той лаборатории проводились не на детях даже, а на эмбрионах, еще не покинувших тела матерей.

В итоге массово рождались дети с инвалидностью: искаженные, парализованные, страдающие… Но порой действительно способные контролировать машины так, как ни один обычный человек бы не смог. Что им еще оставалось, если машины становились всем доступным им миром? А за счет того, что несчастные дети рождались в плену, они не знали иной жизни и добровольно сотрудничали со своими мучителями. Любили своих мучителей! Им ведь нужно было кого-то любить…

Одним из таких неожиданно удачных экспериментов стали рожденные в лаборатории сиамские близнецы. Они по нынешним временам были даже не редкостью, а уникальным случаем. Обычно женщины во время беременности проходили специальный скрининг, который выявлял такую аномалию, и дети безопасно разделялись до рождения.

Однако в этом случае сиамским близнецам позволили остаться единым организмом, потому что слились они как раз головами, и это привело к необычному развитию мозга – сдвоенного и одновременно неразделимого. Когда девочки родились и чуть подросли, стало ясно, что это все-таки две отдельные личности, причем личности умные, почти гениальные. Уже в четыре года они впервые были подключены к машинам – и смогли ими управлять.

Но если их мозг развивался аномально хорошо, то тела будто пытались компенсировать это. Дети оставались крошечными, искаженными и беспомощными. Одна из девочек еще хоть как-то научилась двигаться и взаимодействовать с окружающим миром. Вторая же оставалась чуть ли не наростом на голове сестры – с крошечным тельцем и едва различимыми ручками и ножками.

Тела были не просто слабыми, они оказались плохо приспособленными к жизни. Близнецы постоянно мучались от судорог и приступов острой боли. Пираты же не только не планировали это лечить, они работали с детьми так, как иные дрессируют животных. За хорошую работу девочки получали в награду обезболивающее. Если же у близнецов что-то не получалось, их убирали в темный ящик, как вещь, оставляли в одиночестве на сутки, а то и дольше. В темноте. Наедине с собственным криком, захлебнувшимся в четырех стенах. Пытка была настолько жестокой, что девочки готовы были работать без сна и отдыха, лишь бы добиться лучших результатов и избежать наказания. В итоге они научились управлять военными дронами в возрасте, когда иные дети учатся читать и писать.

Так продолжалось двенадцать долгих лет, пока лабораторию наконец не обнаружили представители спецкорпуса. Пираты были уничтожены или арестованы, а несчастные дети – отправлены на реабилитацию.

В лаборатории обнаружили немало детей, при взгляде на которых вздрагивали даже опытные военные, но самым сложным случаем, безусловно, стали близнецы. Обычные врачи сразу сказали, что разделить их невозможно. Военные не теряли надежду, они обратились к спецкорпусу, вызвали на консультацию самых сильных хилеров из всех, кто тогда работал, всю первую десятку.

Но и хилеры лишь печально качали головами.

– Вы ведь восстанавливаете человеческий мозг даже после сложнейших травм! – возмущался тогда представитель флота. – Почему нельзя так же восстановить этих детей?

– Потому что они не травмированы, – отвечал Первый хилер того времени. – Они такими родились.

– Ну а тела? Тела вы почему не лечите?

– А что здесь лечить? Им нужно настраивать тела заново. Мы таким не занимаемся. Они просто… не созданы для жизни, двенадцать лет патологии отменить нельзя.

Сами близнецы к смерти не рвались. Нет, болью они не наслаждались, но и другой жизни не знали. Они были напуганы, они не знали, что будет дальше, как им вообще себя вести… Потребовалось немало работы с телепатами и психологами, чтобы они адаптировались к новой реальности.

Тогда и было решено позволить им продолжить обучение контролю над машинами. Вот для этого их сдвоенный мозг действительно подходил: они могли намного больше, чем обычный человек. Еще одной особенностью сиамских близнецов стало то, что пока одна сестра общалась с окружающими, вторая могла полностью сосредоточиться на компьютерном контроле. Это давало им возможность и защищать тело, и управлять любым оборудованием на значительном расстоянии.

Они стали ресурсом флота – но ресурсом, обретенным вынужденно. Все понимали, что, если забрать у девочек эту работу, эту цель, они долго не проживут. Им нравилось приносить пользу, делать нечто значимое, чувствовать себя полноценными. Со временем для них изобрели несколько мобильных систем жизнеобеспечения, чтобы они смогли покидать лабораторию.

К их совершеннолетию стало ясно, что молчаливая сестра, наименее развитая физически, превзошла всех известных флоту киборгов. Она одна была сравнима с великолепным компьютером, тут бесчеловечный эксперимент пиратов принес именно то, чего от него ожидали. Вторая сестра была не так талантлива, зато она оберегала первую, давала той возможность сосредоточиться на дальнем контроле.

Но если их способности развивались, то тела угасали все стремительней. Органы отказывали один за другим, приходилось постоянно прибегать к помощи хилеров. Глаза слепли, сердца то слишком ускорялись, то почти останавливались, иммунная система пропускала одну инфекцию за другой. Процесс можно было сдержать, но не остановить окончательно.

Поэтому, когда сестрам исполнилось двадцать лет, они приняли решение, о котором обычные люди и думать бы побоялись.

– Мы позволили нас убить, – грустно улыбнулась Телила. – Это если уж называть вещи своими именами.

Все это время Стерлинг слушал ее, не перебивая. Хотелось сказать что-нибудь правильное, хорошее, то, что сразу поддержало бы ее и заставило почувствовать себя лучше… Но таких слов просто не было. Он знал, что реальность будет страшной, однако даже не догадывался, что настолько.

Близнецов просто избавили от тел. После долгого совещания хилеры и инженеры флота совместными усилиями разработали биокамеру, которая поддерживала бы жизнь только в мозге. Все остальное сестрам предстояло получать от протезов – начиная от картинки мира и заканчивая любыми чувственными наслаждениями.

– Очень, очень ограниченными, разумеется, – пояснила Телила. – Все, что мы чувствуем, так или иначе, это просто правильная стимуляция мозга. Но не естественная, как это происходит в живом теле, а спроецированная усилиями хилеров. Даже так нам доступно не слишком много, но… Что нам еще оставалось? У нас и раньше-то ничего толкового не было, наши тела действительно не предназначались для полноценной жизни. Потеряв их, мы хотя бы освободились от боли. Отсутствие боли – это вид удовольствия, который не каждый способен оценить.

Избранный метод лечения и правда казался чудовищным, но он существенно облегчил жизнь близнецов. Теперь они могли свободно перемещаться, Сина сосредоточилась на дальнем контроле, специализацией Телилы стало управление их общим телом.

– Моя сестра очень хороша, – признала Телила. – Я говорю это не из-за любви к ней. Она поставила все нынешние рекорды спецкорпуса, которые вряд ли когда-либо будут побиты. Она намного сильнее любого киборга номер 1, который был до нее.

– А у тебя какой номер?

– У меня нет номера. Я вне иерархии, меня сразу назначили опекуном Сины.

– Получается, она прямо сейчас с нами? – Стерлинг очень надеялся, что у него получилось задать этот вопрос равнодушно, без того волнения, которое он на самом деле испытывал.

– Да и нет. Физически она здесь, мы не можем разделиться. Но Сина не любит наше тело, она чувствует себя куда свободней, когда ее разум сосредоточен на машинах. Она там, в городе… Охотится, она довольно свободолюбива. Если тебя интересует, слышит ли она наш разговор – нет, не слышит.

– Ясно… Но если ты киборг, почему ты расспрашивала меня про жизнь киборгов?

Стерлинг не был уверен, что такие разговоры, сложные, полные уязвимости, нужно вести подобным образом. Как же все-таки тяжело обходиться без инструкции… Однако он чувствовал, что готов попытаться.

– Потому что я мало общаюсь с другими киборгами, – пояснила Телила. – Обычно, если куда-то посылают Сину, другие киборги уже не нужны. А если мы и пересекаемся, я не говорю им, кто я такая – не положено. Наша миссия с тобой стала первой, где у меня появился шанс по-настоящему узнать кого-то со схожим опытом… Я не врала тебе, Стерлинг. Мне действительно важно было узнать, как справился ты. Потому что иногда мне кажется, что я не справляюсь совсем…

Она казалась такой одинокой, такой потерянной, что разница между ней и обычным человеком просто стиралась. Стерлинг не выдержал, взял ее за руку – это снова было решение, принятое наугад, но ничего другого пока не придумывалось.

Он больше не сердился на нее, не мог. Он хотел столько объяснить ей, хотя многое не способен был объяснить даже себе. Он просто ничего не успел: воздух разрезал высокий вой тревоги, оповещавший их, что на Марсе обнаружены посторонние.

* * *

– Они что, сошли с ума? – не выдержал старший помощник.

Он говорил тихо, так, чтобы услышал только Данкард. Ему вообще следовало бы промолчать, но он не сдержался. Адмирал не отреагировал, однако и замечание делать не стал. Тем людям, которых он отбирал в команду своего корабля, позволялись некоторые вольности.

Да и потом, реакцию старшего помощника можно было понять. То, что творилось впереди, нельзя было назвать даже наглостью – это было безумие в чистом виде.

Черная Армада на этот раз путешествовала усеченным составом. Часть кораблей Данкарду пришлось оставить возле Земли и Луны в помощь флоту. Все остальные, включая флагман, двинулись навстречу «Северной короне». Именно они должны были доставить Тео к Марсу и способствовать тому, что произойдет дальше.

Дорога их ожидала недолгая, и эта территория считалась безопасной. Не потому, что здесь невозможны были нападения, а потому, что тут хватало разведывательной техники и не было крупных объектов для укрытия. Словом, их противники не смогли бы устроить ловушку, ну а прямое столкновение как вариант не рассматривалось. Пиратов и без того потрепали, они всегда избегали честных битв, они здраво оценивали силу Черной Армады…

Но все это вдруг отошло на второй план, когда впереди показалась череда боевых кораблей. На запрос они не отвечали, да и распознать их как пиратские оказалось несложно. Они двигались вперед, а система безопасности уже предупреждала, что на Черную Армаду наведены орудия.

Стратегия казалась самоубийственной… Да не было тут стратегии! Пираты представлялись безумным муравьем, который сам бежит под ботинок. Но именно такая безрассудная смелость и смущала Данкарда.

Пираты лишены благородных идей, им неведомо товарищество, так что вряд ли это месть за тех, кто погиб на Земле и Луне. Они не получат никакой выгоды, даже если победят. Они будут разгромлены, если проиграют… Что же ведет их вперед?

Данкард заметил, что его люди начали посмеиваться, обсуждая летящих к ним «психов». Адмиралу пришлось прикрикнуть на них:

– Собрались! Объявите по всем кораблям четвертый уровень угрозы.

Офицеры, привыкшие, что пиратам обычно присваивают второй уровень, удивленно переглянулись. Однако они слишком уважали Данкарда, чтобы ставить под сомнение его приказы, и предупреждение все-таки прозвучало. Адмирал не сомневался в том, что все его капитаны, как бы они ни восприняли эту атаку, соберутся и будут действовать в полную силу.

Пока Данкард вводил в центральный компьютер приказы для каждого корабля, старший помощник улучил момент, чтобы спросить:

– Почему четвертый?

– Потому что мы не понимаем до конца, что происходит.

– Но… это же просто пиратские кастрюли!

– Тем хуже. Если я в чем и сомневаюсь, так это четвертый у нас уровень или уже пятый.

Черная Армада, изначально готовившаяся принимать бой так же, как принимали бы попадание случайного астероида, двинулась, занимая подходящую для боя позицию. Данкард предпочел ту схему, при которой один корабль не только атаковал, но и прикрывал стоящие рядом. Ни у одного судна не должно было остаться уязвимых мест, ни к одному нельзя было подкрасться вне зоны поражения орудий. Адмиралу было плевать, что там думают офицеры и солдаты о его осторожности, он чувствовал, что прав.

Интуиция его не подвела. Пиратские суда действительно уступали кораблям Черной Армады. Они врезались в первый ряд боевых кораблей отчаянно, но бестолково, изошли огнем, они нападали, не жалея снарядов. Они напоминали самоубийц, которые хотят не победить, а унести как можно больше жизней с собой – но именно этого от них и ожидали.

Ну а потом проявила себя вторая волна атаки. Сверхскоростные истребители вынырнули из брюха авианосца, до этого укрытого энергетическим полем высшего класса, а потому невидимого для радаров. У пиратов ничего подобного не было… Но никто и не считал, что это пираты: на появившихся из ниоткуда кораблях стоял фирменный знак.

– «Стормгейт», – прочитал старший помощник. – Не понимаю… Пираты что, умудрились украсть у них столько оружия?

– Никто ничего не крал, – спокойно возразил Данкард.

– Но с каких пор «Стормгейт» работает с пиратами?

– Полагаю, с давних.

Данкард не следил за всеми политическими интригами федерации, однако о том, что назревает крупный конфликт с частными корпорациями, знал. Не сомневался он и в том, что именно частники снабжали пиратов оружием. Но вот такое открытое противостояние своими силами… Это уже война.

Если бы Черная Армада не успела подготовиться, урон был бы серьезным, они сходу потеряли бы пару кораблей. Но подготовка помогла, корабли вынуждены были сражаться в полную силу, и все же пока они находились в более выигрышном положении, чем нападающие.

Заметив это, старший помощник заметно повеселел:

– Похоже, что бы они там ни удумали, сегодня они останутся без зубов!

– Никаких послаблений, – жестко велел Данкард. – Готовься по моему приказу поднять уровень угрозы до пятого.

– Но… почему? Они же не выигрывают, да и не могут выиграть!

– Потому что они не улетают.

Тот, кто управлял силами «Стормгейта», наверняка и сам уже разобрался, что их трюк не удался. У Черной Армады было преимущество во всем. Да, корабли Данкарда не могли разгромить противника за пару минут, даже им предстояло заплатить за победу немалую цену. И все равно не было причин сомневаться в том, кому эта победа достанется.

Однако «Стормгейт» не отступал, истребители продолжали атаковать, пытаясь достичь непонятно чего. Да и пираты не улетели – это тоже важный показатель. Они отвлекают, они ждут… Но чего? Эта неизвестность раздражала Данкарда куда больше, чем любая угроза.

Он ожидал, что получит ответ от одного из вражеских кораблей, а вышло иначе. Его собственный корабль содрогнулся, компьютер тут же сообщил о внешних повреждениях. Похоже, «Стормгейт» пожертвовал несколькими истребителями, чтобы пробить путь внутрь, и что-то сбросил в трюм флагмана.

На корабле Данкарда работали только телекинетики, они должны были справиться. Что бы ни подкинули им противники, у них хватило бы силы обезвредить это и отбросить обратно в космос. И все равно Данкарду было неспокойно, он тут же запросил связь, желая узнать, чего пытался добиться «Стормгейт».

Но ему не ответили. Сначала был какой-то шум, крики, а потом сигнал и вовсе оборвался. Однако Данкарду и пары секунд хватило, чтобы сообразить: это чертовски похоже на бой. Похоже, на флагман забросили группу захвата, которую его люди, сильные и великолепно подготовленные, почему-то не смогли остановить.

Ему следовало остаться на месте и позволить солдатам самим решить проблему, а он просто не мог. «Стормгейт» наверняка рассчитывал на его уровень силы, остальные только погибнут зря! Поэтому Данкард планировал разобраться со всем лично, ну а потом еще раз напомнить всему миру, почему не нужно бросать вызов Черной Армаде.

Он передал управление своему помощнику, а сам направился в трюм. В пути к нему примкнула группа сильных телепатов – пять опытных солдат, хорошо вооруженных, уже не раз сопровождавших его. Но даже они двигались за его спиной, Данкард сразу приказал это. Если уж он решил заняться этим лично, он доведет дело до конца.

– Камеры там отключились почти сразу, – отчитался один из его спутников. – Не случайно.

– Там ничего случайного нет, – согласился Данкард.

– Мы не знаем, что там происходит…

– Сейчас узнаем.

Когда они добрались до трюма, сражение уже закончилось, но иного Данкард не ожидал. Его люди были убиты, однако поражало даже не это. Их трупы не оставили на месте смерти, из легкой победы устроили демонстрацию, прибив мертвые тела к стенам просторного зала. Адмирал слышал, как обозленно переговаривались за его спиной солдаты. Его лицо оставалось скрыто за маской, которую он всегда носил в бою. Но даже если бы не было маски, он все равно никому не показал бы свой гнев – потому что не чувствовал гнева.

Данкард прекрасно знал, зачем это было сделано. Все в космическом флоте слышали о том, что он дорожит своими людьми и знает имя каждого из них, а уж тех, кто служит на его личном корабле, – тем более. Их изуродованные трупы были призваны разозлить его, заставить наляпать эмоциональных глупостей… Напрасно. Данкард умел отстраняться от злости, оставлять ее на потом и делать то, что нужно.

Так что пока он не срывался на пламенные речи, он стоял на месте и изучал своего будущего противника. Он прекрасно знал, кто перед ним.

Да и как не узнать своего недавнего союзника, номер 1 среди телекинетиков специального корпуса? Данкард не общался с Феликсом Ритом, в этом не было необходимости: Черная Армада всегда была сама по себе. Но, естественно, адмирал не мог не следить за тем, кого назначали в первую десятку.

О Феликсе он слышал всякое. Преимуществом молодого воина считалась врожденная сила, которую часто сравнивали с силой Делии. Уязвимостью – жестокость и недостаток лояльности. Помня опыт своей сестры, Данкард давно уже подозревал, что одно связано с другим если не всегда, то пугающе часто.

Судя по тому, что Феликс натворил здесь, флот так и не сумел удержать его. Первый, теперь уже бывший, пришел не один, его сопровождали незнакомые Данкарду солдаты. Скорее всего, со способностями, но все равно чужаки, очередной эксперимент частников, не иначе.

То, что предателей оказалось не так много, радовало, все остальное – нет. Снаружи все еще продолжался бой, «Стормгейт» и пираты отвлекали большую часть его людей. Его команда вряд ли была сильнее тех, кто пришел с Феликсом. Ну а сам Данкард хотел бы верить, что обязательно победит, но… такой уверенности не было. Когда-то он был намного слабее сестры. Если Феликс действительно так же силен, как Делия, ничем хорошим их схватка не кончится.

Феликс сделал шаг вперед и насмешливо поклонился противнику.

– Думаю, представляться нет смысла, – объявил он. – Прежде, чем все начнется и предсказуемо закончится, я решил, что ты имеешь право знать… Даже для меня определенная честь убить самого Черного Адмирала!

* * *

Цивана Парти прекрасно знала, что подвергает себя смертельной опасности. Это было не обязательно, в компании хватало толковых сотрудников, которых можно было послать на такое задание. Но ведь Цивана была не только наследницей бизнес-империи, она была ученой, которой очень не хотелось упускать уникальную возможность.

Ей предстояло стать первой женщиной, которая изучит загадочный мутаген с планеты-бродяги. Из гражданских, разумеется, но флот в целом и Легион в частности она во внимание не принимала. Они давно уже стали врагами, а значит, сравнивать себя с ними не стоило ни в чем.

Нельзя сказать, что научный интерес ослеплял Цивану, она прекрасно знала, насколько опасна эта форма жизни. Но она собиралась действовать осторожно, соблюдать все меры безопасности и все равно забрать образец. В конце концов, без риска невозможно вписать свое имя в историю!

В том, что образец получен, она уже не сомневалась. На борту «Северной короны» у Циваны и ее союзников шпионов не было, слишком уж маленькая команда там собралась, недоступная для корпораций. Зато шпионов по-прежнему хватало в руководстве космического флота, они передавали куда следует все, о чем докладывала капитан Лукия Деон.

Так что Цивана выяснила все про путешествие на Шидонай и единственную добытую там колонию. Она пока не знала наверняка, что удастся сотворить на основании этой формы жизни, но уже предчувствовала эпоху великих перемен.

Оставалось только забрать образец с «Северной короны». Цивана не была настолько наивна, чтобы верить, будто это получится легко. Она боялась – но боялась недостаточно сильно, чтобы отступить. Да, на борту сейчас очень сильные воины… Так ведь они не бессмертны!

Кораблю предстояло оказаться в энергетической ловушке. «Северную корону» планировали остановить в полете, взять на прицел, использовать сразу несколько видов оружия. Лишь после этого Цивана готовилась пройти на борт и провести переговоры. Если очень повезет, хотя бы часть команды получится переманить на свою сторону… Вряд ли, конечно, но попробовать стоило! Ну а если нет, Цивана собиралась просто выторговать у них образец в обмен на их жизнь и свободу. Она подготовила немало технических гарантий того, что это будет сделано. Ложных, разумеется, но достаточно сложных, чтобы обман нельзя было разоблачить до последнего. Когда колония будет перемещена на соседний корабль, «Северная корона» взорвется. Даже если какой-нибудь уродец вроде легионера выживет в открытом космосе, он точно будет не в состоянии преследовать ее!

План был достаточно продуманным, чтобы отец все-таки одобрил участие в нем Циваны.

Первая фаза прошла безупречно, но Цивана не сомневалась, что так будет: она лично настраивала ловушку. Вокруг «Северной короны» сомкнулись энергетические поля, и корабль просто застыл в них, как неосторожная бабочка замирает в паутине. Ловушка сама по себе не вредила судну, двигатели могли пострадать, только если бы капитан решилась на отчаянную попытку вырваться за счет увеличения скорости.

Но Лукия Деон не была настолько глупа, она наверняка быстро разобралась, что произошло. «Северная корона» прекратила движение, она просто застыла в западне, и это было хорошо. А плохо оказалось то, что на запрос Циваны никто не ответил.

Сигнал прошел, потому что «Северная корона» использовала стандартный канал флота. С Циваной просто не пожелали разговаривать – вот так нагло, на глазах подчиненных! Это было неожиданно и унизительно, но прямо сейчас Цивана не могла ничего изменить. Она предприняла последнюю попытку исправить положение:

– Ну же, капитан Лукия! Давайте будем цивилизованными. Я знаю, что вы там. Я знаю, чего вы добились. Я даже знаю, кто с вами на борту – всех знаю, включая Делию Этерион, так вовремя восставшую из могилы. Вы надеялись удивить меня? Напрасно. Так почему бы нам не поговорить?

Однако Лукия, очевидно, считала, что в разговорах нет смысла, на стороне «Северной короны» по-прежнему царила тишина. Цивана все же переслала туда полное описание всех орудий, направленных на корабль. Лукия должна была знать, что дергаться бесполезно!

– Может, стоит повременить с миссией? – неуверенно предложил ее ассистент. – Как-то это все… Странно.

– Мы не можем, – покачала головой Цивана. – Все операции должны быть завершены одновременно, наша – далеко не единственная, а остальные уже начались. Если Лукия узнает, что Данкард Этерион и остальные убиты, она будет действовать иначе.

– Но мы ведь не знаем, как она будет действовать сейчас…

– Мы узнаем.

Цивана использовала всю защиту, которая была ей доступна. Она активировала телепатический блокатор, чтобы Альда Мазарин не влезла ей в голову. Она включила энергетический щит, чтобы хотя бы на время спасти себя от Делии Этерион и хилеров. Цивану сопровождала большая группа великолепно вооруженных людей и два десятка самых совершенных роботов. Лучшей защиты не было даже у председателя Общего Правительства!

И все равно это не гарантировало, что она вернется с миссии живой.

Цивана заставила себя не думать об этом. Она была дочерью своего отца, она не имела права подвести его в самый ответственный момент! Если уж ввязалась в эту миссию, нужно идти до конца.

– Мы можем определить, где они и что делают? – спросила она.

– Нет, корабль великолепно защищен от сканирования, – признал ассистент. – Мы не видим, что находится внутри.

– Этого следовало ожидать. Ничего, «Северная корона» – не самый большой корабль, да и вряд ли они будут прятаться!

Команда вполне могла встречать ее в зале прилета, в который она попала после стыковки челнока. Это был бы отличный вариант, показывающий, что они готовы к переговорам… Но не повезло – Циване вообще редко улыбалась удача. В зале было пусто. Впрочем, нападать на незваных гостей тоже никто не спешил, так что пока все шло неплохо.

Цивана воспользовалась внутренней сетью корабля, чтобы снова обратиться к пленникам:

– Капитан Лукия, прошу, не выбирайте детскую модель поведения. Выходите, мы все обсудим!

И снова тишина… это уже напрягало. Циване хотелось разделить свою команду, чтобы побыстрее со всем покончить, но она сдержалась. Она оставила всех людей при себе, а роботов разместила в основных коридорах, чтобы команда «Северной короны» не смогла бегать по кораблю.

Но команда бегать и не собиралась, команды просто не было. Нигде. Сначала Цивана убеждала себя, что это иллюзия. Корабль ведь летел по заданному маршруту, он не парил в пространстве, не было никаких указаний, что что-то пошло не так! Она отгоняла от себя тяжелые мысли, она осматривала один зал за другим, каюту за каютой. Она даже добралась до охраняемого грузового отсека – того самого, где должна была находиться колония.

Только все это оказалось бесполезно. На корабле было тихо, тепло, светло и пусто. Никаких следов сопротивления – но и никаких звуков. Не было ощущения, что люди бежали отсюда в спешке. Скорее, казалось, что они вообще не поднимались на борт!

Этому не было никакого объяснения, но вся команда «Северной короны» просто исчезла.

* * *

Одхан прекрасно помнил то, что произошло с ним на подземной станции, помнил, как падал в темноту с каким-то странным, как будто отстраненным пониманием: он больше не проснется. Смерть не то что пощадила его, она просто решила поиграть.

Но это было не так уж страшно, он знал, что больно не будет, да и ход времени он чувствовать перестанет. Чего он не ожидал, так это очнуться!

Жаловаться Одхан точно не собирался. Он пришел в себя вполне здоровым, он чувствовал то облегчение, сопряженное с легкой слабостью, которое и раньше бывало у него после исцеления серьезных ран. Естественно, он тут же вытряс из врачей все подробности своего лечения, ему нужно было знать, как они сотворили невозможное.

Оказалось, что не сотворили… Точнее, сотворили не они. За невозможное на сей раз отвечала Шарлотта Мю, которая честно призналась: она и сама действовала чуть ли не наугад. Одхан знал, что его не оставят в покое так просто. Все, что связано со слиянием материи, и раньше строго контролировалось, а уж после Марсианской Резни – тем более… Название еще такое подобрали, поэты хреновы…

Не важно. Он готов был вынести любые проверки, потому что сам он прекрасно чувствовал: никакого конфликта колоний не случилось. Чем бы ни была донорская ткань, созданная Шарлоттой, приживалось это нечто отлично. Одхан владел своим телом идеально, и он готов был действовать.

Раньше его не выпустили бы из больницы так легко, но сейчас времена по-прежнему оставались непростыми. Вот и как тут умирать, если уже знаешь, что никакой твой подвиг спокойствие не обеспечит? Ты, значит, отходишь в мир иной с блаженной улыбкой на лице, а через пять минут деятельный коллектив недоумков придумывает сотню способов все испоганить… Одхану очень хотелось сказать об этом, но он сдержался. Сейчас даже привычную для него язвительность могли счесть указанием на агрессию и на всякий случай расстрелять.

Поэтому он молча отправился на задание, да еще и в компании Шарлотты, что делало ситуацию чуть приятней. Правда, Шарлотта тоже изменилась, хоть и не до неузнаваемости. Она стала меньше улыбаться, то и дело смотрела в никуда, кивала своим мыслям, будто сама с собой разговаривала. Одхан догадывался, что она переживает нечто серьезное. Пожалуй, следовало поговорить с ней об этом, но слова никогда не давались ему так уж хорошо, с битвами все обстояло проще.

Как оказалось, вернулся он очень вовремя. Несмотря на все его старания, этот малолетний киборг все-таки вляпался в мутную историю. Решил самоубиться, да еще и об предателей из Легиона! Нет, рано умирать, совсем рано, слишком много еще нужно сделать…

Когда прибыли Одхан и Шарлотта, битва завершилась очень быстро. Задерживаться на Земле никто не стал, у Черной Армады уже было следующее задание – доставить Тео к Марсу. Легионеры и солдаты специального корпуса должны были стать дополнительной охраной, тут даже Иарлайт мог оказаться полезным: медики и механики Армады совместными усилиями привели его в порядок на удивление быстро.

Дороге предстояло быть долгой, и Одхан развлекался, как мог. Отчитывал Иарлайта, например. Пытался осторожно общаться с Шарлоттой, и вроде как получалось, но он все равно чувствовал: болтает он не то и не так. Порой легионер тренировался, только чтобы убедиться: его тело работает как надо. К Тео он не подходил, этот комок тканей его неизменно напрягал.

Одхан не предполагал, что по пути будет хоть что-то интересное, любых новых действий следовало ожидать уже на Марсе. Легионер не боялся возвращаться туда, ему даже перспектива оказаться рядом с коконом не казалась такой уж страшной. Умер? Нет? Вот и славно. Одхану хотелось попасть туда, где снова станет жарко.

Но жарко стало куда раньше, все-таки в пути. На них напала какая-то сборная кочевая бригада из придурковатых пиратов и, почему-то, наемников «Стормгейта». Было весело – но только на уровне космических кораблей. Бой проходил снаружи, Одхан был вынужден наблюдать за ним из иллюминатора. К тому кораблю, на котором перевозили Тео, ни один истребитель и приблизиться не пытался, так что у легионеров не было причин напрягаться.

Одхан не сомневался, что нападение лишь выглядит отчаянным и безумным. Этим шутам что-то нужно, и даже если кажется, что они бездарно проигрывают, это не значит, что они не добиваются своего.

Четвертый терпеть не мог оставаться простым зрителем и терпеть не мог становиться пешкой в чьей-то игре, а тут прямо комбо получилось! Чем дольше Одхан наблюдал за потасовкой снаружи, тем сильнее становилось его раздражение. Ему хотелось вмешаться, сделать что-нибудь такое, чего эти обсосы со своими дипломированными стратегами точно не ожидали!

А почему бы, собственно, и нет?..

– Эй, Шестая! – позвал он.

Одхан прекрасно знал, что им уже присвоили другие номера. Только вот номера, выбранные в панике и от безнадежности, он признавать не собирался. Да и потом, счастливая четверка уже один раз вывела его прямо из кармана старухи смерти. Одхан начинал понимать ту сентиментальность, с которой относился к своему номеру Седьмой… Правда, самого Седьмого это не спасло, но ведь долгое время принцип работал!

Шарлотта наблюдала за боем через соседний иллюминатор, теперь подошла ближе.

– Чего тебе?

– Хочешь развлечься?

Где-то за спиной гневно крякнул Иарлайт. Видимо, пацана смущала перспектива развлечений на поле боя – или этот пубертатный тостер не о том подумал.

А вот Шарлотта удивляться или возмущаться не спешила:

– Просто из любопытства: что ты имеешь в виду?

– Видишь авианосец? – Одхан указал на грандиозную махину, зависшую вдалеке.

Авианосец был и правда впечатляющий. Новейшая машина, способная незаметно доставить на поле боя несколько десятков истребителей. Такие создаются очень редко, каждый стоит как небольшая космическая станция! Вряд ли у «Стормгейт» их много… возможно, и вовсе один. Цель, ради которой они им рискнули, должна быть чертовски важной.

И они вряд ли рассчитывали его потерять, а Одхану как раз хотелось сделать что-нибудь неожиданное.

– Вижу, конечно, – кивнула Шарлотта.

– Давай сделаем так, чтобы его не было!

– Там, вообще-то, снаружи люди умирают! – упрекнула его откуда-то из-за спины Бенни. – Не время для приколов!

– А никто и не прикалывается, – отмахнулся от нее Одхан. – Эта груда металла только кажется неприступной. Если забраться сверху и сорвать вон тот люк, откроется доступ в длиннючую такую шахту. Бросить туда ядерный снаряд средней мощности, подорвать – и все, пойдет цепная реакция, хана авианосцу!

– Просто для систематизации данных… – задумалась Шарлотта. – Ты предлагаешь добраться до крыши авианосца, защищенного целым роем истребителей, в разгар боя, притащить с собой ядерный снаряд, не взорваться в процессе, каким-то образом сорвать люк, который весит больше, чем челнок, и устроить взрыв, который будет видно на Земле и Марсе невооруженным глазом?

– Ага.

– И правда прикольно.

– Вы оба, что ли, двинулись? – не выдержал Иарлайт.

– Нет, такие и были, – заверил его Одхан. – А ты сильно не искри, ты тоже участвуешь.

– Я-то с какой стороны?!

– А какая сторона у тебя лучше функционирует? Задача номер раз – добыть нам в оружейном отсеке подходящий снаряд, у Черной Армады должен быть. Задача номер два – пилотировать челнок, который доставит нас туда, а потом заберет оттуда. Нам взрываться не положено, только стормгейтовскому корыту.

Ругаться киборг мог сколько угодно, он и сам понимал, что план вполне выполнимый. Недостаток тут, пожалуй, был только один: защита Тео на этот период сводилась к одной лишь Бенни. Ну и что с того? Во-первых, один раз эта малявка уже справилась, она достаточно сильна, чтобы дождаться подмоги. Во-вторых, не похоже, что целью нападения было добраться до него… как ни странно. Если бы его сделали мишенью, к кораблю уже хотя бы начали подбираться. Жаль, что Виндара перевели на другую миссию, подстраховка с его стороны не была бы лишней. Но и так вполне можно справиться.

Шарлотта понимала все это, она не возражала – ей, кажется, тоже хотелось размяться. Громыхал один пацан, но и он делал это, выполняя поручения Одхана, так что его вопли легионер привычно игнорировал.

Как и ожидал Четвертый, необходимое оборудование у Черной Армады нашлось. Снаряд подходил идеально: достаточно маленький, чтобы уместиться в специальный рюкзак, достаточно большой, чтобы устроить «Стормгейт» такие проблемы, после которых компания даже по другую сторону закона никому не сможет быть полезной. Да еще и челнок нашелся отличный – маленький, скоростной, из тех, которые предназначены для срочной эвакуации или разведывательных миссий. Правда, никаких серьезных орудий на нем не было, но они все равно не помогли бы против истребителей «Стормгейта». Успех теперь сводился к скорости и мастерству пилота.

Тут пацан должен был справиться. Одхан искренне считал, что этого киборга еще учить и учить, прежде чем он станет полноценной боевой единицей. При этом Четвертый признавал и заслуги Иарлайта: пацан действительно работал над собой, и многое у него получалось все лучше. Управление космическими кораблями – в первую очередь.

– Только скафандры у них общего образца, не модели спецкорпуса, – предупредил Иарлайт. – Разница не огромная, но есть.

– Оставишь эту увлекательную информацию для другого случая, – усмехнулся Одхан. – Нам скафандры нужны не больше, чем занимательные факты о них.

– Ты уверен, что это прям лучшее время повыпендриваться? – тут же вспылил киборг.

– Для того, чтобы выпендриваться, всегда есть время – кто, если не я? Скафандров не будет.

Иарлайт беспомощно посмотрел на Шарлотту, видимо, считая ее представительницей благоразумия в дуэте легионеров. Но Шестая лишь развела руками. Она-то знала, что Одхан на самом деле не устраивает демонстрацию, он обеспечивает им лучшие условия.

Не каждый легионер умел не то что двигаться, выживать в открытом космосе. Но высшие могли, хотя и не любили такого. Зато отсутствие скафандра обеспечивало более высокую скорость и лучшую маневренность. Одхан прекрасно знал, что у него и Шарлотты будет в лучшем случае час, прежде чем начнется серьезный вред здоровью. Но часа должно быть достаточно – при том, что авианосец наверняка подготовлен к большинству стандартных атак, но не к таким вот безумным диверсиям.

По-хорошему, следовало поставить в известность Черного Адмирала. И Одхан даже честно попытался, но ответа с флагмана почему-то не было. Это обеспокоило команду корабля, а вот легионер лишь решил, что его совесть чиста. Мало ли, чем может быть занят Данкард Этерион? У него, вообще-то, бой за окошком идет!

Иарлайт занял кресло пилота, легионеры устроились в крошечном грузовом отсеке. Не слишком удобно и чудовищно тесно, но иначе нельзя: только так они могли попасть на поверхность авианосца. К тому же, в том, чтобы вплотную прижаться к Шарлотте Мю, Одхан не видел совершенно ничего плохого.

Иллюминаторов в грузовом отсеке, естественно, не было. Для легионеров путешествие через пространство стало лишь вибрацией металла и мерным гулом, звучащим отовсюду сразу – так работали двигатели. Ни взрывов, ни другого шума они услышать не могли, время и расстояние тоже превратились в нечто абстрактное, как будто существующее в другом мире.

Чтобы хоть как-то зацепиться за реальность, Одхан решил задать вопрос… По крайней мере, себя он убедил, что причина именно в этом.

– Как ты?..

Прозвучало все равно дурацки, и Одхан тут же почувствовал себя толстой пожилой нянькой рядом с содравшим коленку малышом. Но Шарлотта, видимо, от таких ассоциаций не страдала, она ответила спокойно, дружелюбно даже:

– Я нормально. Я бы не согласилась участвовать, если бы мне не нравился твой план.

– Я не только про план, я… вообще.

– Тоже. Я чувствую себя лучше… Это сложно объяснить, чисто на уровне интуиции… Мне становится лучше, когда появляется уверенность, что я поступаю правильно. Сейчас она есть.

На этом время для разговоров закончилось: прозвучал резкий звуковой сигнал, которым Иарлайт предупреждал их, что челнок приближается к цели.

Одхан прекрасно знал, что сейчас будет жестко. Челнок не предназначался для таких вот диверсий, поэтому не было никакого специального механизма, спускающего их на поверхность корабля. Грузовой отсек просто открылся, и они, оттолкнувшись от металлических стенок, сорвались вниз… Хотя большой вопрос, конечно, вниз ли. Где здесь верх, где низ? Одхан эту дилемму решал очень просто: низ там, куда направлены его ноги.

Иарлайт выполнил инструкции предельно точно: открыл люк там, где велел Четвертый, и строго на заданной скорости. Благодаря этому они оказались прямо над грязно-серой поверхностью авианосца. Шарлотта зацепилась сразу, по-кошачьи ловко, словно не было задачи проще. У Одхана получилось не так хорошо, как хотелось бы, он перевернулся, чуть прокатится по металлу, но все же нашел точку опоры.

Находиться в открытом космосе было именно так паршиво, как он помнил. Организм легионера приспособился быстро, секунды за три-четыре… Но это были очень долгие секунды. Первый удар привычно оглушил холодом, болью, давлением… всем сразу. Легкие по инерции пытались работать, набирать воздух, но воздуха не было. Глаза затянулись мутной пленкой, на миг обернувшейся полной слепотой. Мышцы стали твердыми, как будто окаменевшими, и Одхан даже не пытался двигать ими, знал, что это чревато серьезной травмой.

Он ждал – и тело его не подводило. Клетки в панике адаптировались к новой реальности, наверняка матерились, проклиная Одхана за его кретинские идеи, но свое дело делали. После мучительно долгой паузы он смог продолжить движение.

Он бросил взгляд на Шарлотту – и увидел рядом с собой довольно жуткое существо. Кожа не бледная даже, а пепельно-серая, черты лица заострились, будто Шестая вмиг серьезно похудела, губы побелели, а глаза превратились в сплошные черные пятна зрачков, окруженных кроваво-красной пеленой на том месте, где был белок. Беспокоиться за нее Одхан не собирался, он понимал, что сам сейчас выглядит примерно так же, но зрелище все равно получилось сомнительное. Шарлотта, перехватив его взгляд, попыталась улыбнуться своему спутнику, но стало только хуже.

Хотя кое-что забавное в ситуации все-таки было… Если команда авианосца сумеет настроить внешнее наблюдение, они наверняка решат, что на них напали инопланетяне!

Разговаривать в открытом космосе было бесполезно, но легионеры все обсудили заранее. Они двинулись одновременно, направляясь к тому самому люку, на который указывал Одхан.

В иллюминаторе расположенного на значительном расстоянии корабля этот люк выглядел куда привлекательней. Небольшой такой кругляш, его сорвать – раз плюнуть! Но при ближайшем рассмотрении «раз плюнуть» не получилось, потому что от люка тут было одно название. На самом деле их поджидали грандиозные металлические ворота, которые открывались обычно только в ремонтном доке и только специальной машиной. В диаметре люк был метров десять, не меньше, а о его весе не приходилось и задумываться, о механизме блокировки – тоже.

Кто-то другой на месте Одхана, может, и испугался бы, а то и вовсе начал паниковать. Но Четвертый относился ко всему намного проще: раз уж приперлись, надо пробовать! Да и Шарлотта озабоченной не выглядела, она с готовностью заняла указанное им место.

Было бы идеально, если бы все получилось сразу. Вот они переглянулись, одновременно толкнули люк – и он со звонким хлопком улетел куда-то вдаль. Но этого, конечно же, не случилось. Легкая победа была так же вероятна, как звонкий хлопок в космосе.

Одхан и не надеялся, что получится, цель была не в этом. Первые минуты – тоже время адаптации. Организм легионера способен перестраиваться не только из-за окружающих условий, но и из-за поставленных задач. Сейчас тело Одхана получило сигнал о том, что в такой вот изматывающей ситуации ему нужно еще и сдвинуть немалый вес. Мышцы изменялись так сильно, что это можно было заметить даже через форму. Но ведь они начинали работать!

И следующая попытка принесла куда больше: люк сдвинулся. Не отлетел, не открылся, не погнулся даже. Но процесс пошел, вот что важно!

Увы, то, что процесс пошел, заметили не только легионеры. Нет, Одхан мог до последнего надеяться, что на авианосец не установили полноценную систему оповещения, но ставку на это не делал. Как только компьютер сообразил, что кто-то пытается проковырять дыру в защите центральной шахты, он тут же предупредил об этом экипаж. Потому что компьютер поумнее многих людей будет, он-то знает, где его главная уязвимость!

Основная проблема для экипажа заключалась в том, что сделать они могли не так уж много. Инженеры, разрабатывавшие корабль, предсказуемо не готовились к тому, что кто-то окажется на его поверхности во время полета и будет достаточно силен, чтобы повредить броню. Одхан знал: на то, чтобы облачиться в скафандры и добраться до этой точки, людям потребуется не меньше часа, роботам – минут двадцать-тридцать, а у них и такого времени нет. Люк ведь поддавался, по миллиметрам, издевательски медленно… Ничего, нужно не так уж много, не полностью открыть, а создать достаточную щель, чтобы пролез снаряд, пока остававшийся у Одхана за спиной. Если взрыв произойдет при закрытом люке, будет даже веселее. Ну, в зависимости от того, по какую сторону корабля ты находишься…

Экипаж вряд ли догадался, что именно планируют диверсанты, но и проверять не хотел. К ним послали истребители – возможности которых были ограничены. Не выпускать же тяжелые снаряды по собственному кораблю! Один попытался пройти достаточно близко, чтобы смахнуть легионеров крылом. Эту попытку они проигнорировали, знали, что ничего не получится.

Второй пилот оказался то ли умнее, то ли глупее – это была та тонкая грань, когда делать выводы сложно. Он завис над люком и открыл огонь из малых лазеров. Попал бы в шахту – устроил бы взрыв сам, но он сделал все, чтобы этого не случилось.

Шарлотта не обратила на него внимания, ее по большей части прикрывал металлический люк, ну а те заряды, которые все-таки попадали в цель, заставляли Шестую лишь недовольно морщиться и бросать на пилота гневные взгляды. Интересно, парень уже обгадился или еще в процессе?.. Он попадает прямо в монстра, а монстр только хмурится в ответ!

Одхану приходилось чуть сложнее, потому что он ни на миг не забывал про ядерный снаряд у себя на спине. Если пилот попадет по этому грузу, будет плохо… Нет, взрыв от Марса до Земли все равно состоится, но авианосцу он навредит меньше, чем хотелось бы, а главное, его вряд ли переживут даже легионеры.

Так что Одхану пришлось стать движущейся мишенью. Пилот, гаденыш мелкий, сообразил, что вред способен причинить только одному из диверсантов, и полностью сосредоточил свои усилия на Одхане, не понимая, что он тоже погибнет при взрыве. А может, это его не так уж волновало? Он же додумался бросить вызов Черной Армаде!

Так что основную работу пока делала одна Шарлотта, Одхану лишь изредка удавалось помочь ей. Но процесс не останавливался, и Четвертый уловил миг, когда отверстие в люке стало достаточно просторным для снаряда.

Диверсия все равно чуть не сорвалась: когда Одхан как раз выгружал оружие, пилот прицелился очень уж удачно. Но ситуацию в последний момент спасла Шарлотта: она просто рванулась вперед, закрыв Четвертого собой. Ей пришлось заплатить за это оплавленной формой и ожогами на коже, но она справилась – а ядерный снаряд полетел вниз.

Вот теперь нужно было убираться отсюда, причем очень быстро! Одхан тут же активировал маячок, вызывающий Иарлайта, а сам двинулся в сторону зависшего над ними истребителя.

У пилота все-таки сдали нервы. Сначала чудовища просто выдерживали прямые попадания лазеров, потом переключили свое внимание на него… Да кто они вообще такие?! Наемник «Стормгейта» мог и не знать о спецкорпусе достаточно, чтобы догадаться: перед ним легионеры. Вот тогда подключилось бы мистическое восприятие мира, с которым серьезные битвы не выигрывают.

Так что истребитель сорвался с места, полетел в сторону. Может, пообещал командованию какой-нибудь сложный маневр, а может, вообще не придумывал оправданий для своего бегства. Для Одхана важнее всего было то, что он освободил путь Иарлайту.

Киборг не подвел: челнок появился быстро, он явно кружил где-то поблизости. Над поверхностью авианосца он чуть замедлился, позволяя легионерам зацепиться за специальные поручни. О том, чтобы снова забраться внутрь, не могло быть и речи, но это не так уж важно. Все они знали, что выдержат, дотянут до возвращения на корабль.

Взрыв застал их в полете. Зрелище получилось величественное… совсем как ожидал Одхан. Пламя полыхнуло где-то в брюхе гигантского корабля, запустило цепную реакцию, остановить которую никто бы не смог. Авианосец, только что такой совершенный, сжимался, расцветая изнутри ярко-рыжим цветком, который пожирал и его, и себя. Сияние, на миг пролившееся на все вокруг, на своих и на чужих, то вспыхивало, то угасало. Но одно стало ясно сразу: это агония, остановить и исправить уже ничего не получится.

Такого, разумеется, никто не ожидал, тут предположение Одхана легко подтвердилось. Наемники не были рабами идеи, они выполняли поручение за немалые деньги, риск для жизни принимали как профессиональный момент, но к смерти не рвались. И когда они увидели, что их главная опора уничтожена, они сделали именно то, что делали все наемники во все времена.

Они сбежали – и бой был окончен.

* * *

«Утомленное солнце… нежно с морем прощалось…» – мягко, чуть тягуче пропевал голос человека, которого давным-давно нет. Помехи должны были гармонично дополнять мелодию, а они мешали. Валентин Вернон никак не мог сообразить, в чем же дело. Он прервал запись, чтобы снова осмотреть механизм.

Старые вещи порой забавляли его, особенно те, которые нужно восстанавливать. Изучение их создавало иллюзию того, что время можно не только остановить, но и повернуть вспять. Ну а работа руками обеспечивала идеальные условия для того, чтобы обдумать очередную сложную стратегию и все еще раз оценить.

Поэтому Вернон наконец занялся починкой старого граммофона, который перехватил на недавнем аукционе. Прибор доставили несколько дней назад, однако у телепата никак не доходили руки заняться починкой. Зато теперь обстоятельства сложились отлично. Чем еще развлечься, когда на космическую станцию идет террористическая атака?

За самой атакой ему наблюдать было неинтересно, он на такое за свою долгую жизнь насмотрелся. А вот Тимандра все-таки включила мониторы, в кабинете Вернона был доступ ко всем системам наблюдения. Теперь она следила за нападением так, как иные смотрят развлекательное шоу.

– Они используют только роботов, – заметила она.

– Конечно, они используют только роботов! – ворчливо отозвался Вернон. Его раздражала не Тимандра, а поломка, которую он никак не мог отыскать, но ворчать на граммофон было бесполезно. – Кого еще можно посылать на убийство телепата?

– Ой, не утрируй! Если бы они хотели тебя убить, они бы просто жахнули по станции бомбами. Тебя идут брать в плен.

– Полагаю, это план А, который вовсе не исключает казнь на месте, если я не стану сотрудничать. Ага, кажется, нашел!

«Утомленное солнце… нежно с морем прощалось…»

Запись зазвучала куда чище. В иное время Вернон счел бы это достаточным, теперь решил повозиться с настройками чуть подольше. Захват станции затягивался, и ему требовалось чем-то себя развлечь, пока его не взяли в плен.

Изначально он не слышал бой, однако очень внимательно следил за состоянием всех, кто находился на станции. У того, что за ним послали роботов, было огромное преимущество: машины, в отличие от наемников, не впадали в ярость. Они не видели в задании ничего личного, им велели не перебить тут всех подряд, а захватить четко обозначенного пленника. Если остальные люди не оказывали сопротивления, их не убивали, их просто запирали в ближайших помещениях. Ну а люди дураками не были и умирать за Вернона, которого половина из них не знала, а второй половине он не нравился, не собирались.

Так что очень скоро редкая стрельба и тот специфический гул, который создает передвижение тяжелой техники, стали слышны в комнате безо всяких динамиков. Вернон тяжело вздохнул и увеличил громкость.

«Расстаемся… Я не стану злиться…»

– Я ни одного трупа не заметила, – сказала Тимандра.

– Никто не умер. Раненых мало.

– Ты просто зайчик в этом случае, ты понимаешь?

– Я по жизни без малого святой.

Он наслаждался музыкой и покоем до последнего. Ну а потом хаос не просто добрался до него – ворвался в его мир. Металлическая дверь резко прогнулась и вылетела в сторону коридора. В апартаменты тут же ловкими хищниками скользнули боевые машины. Сначала малые, напоминающие охотничьих собак, потом вкатилось нечто, похожее на миниатюрный танк, за ним влетели три дрона. Последним вошел похожий на человека сервисный дрон, который внес в комнату проекционный экран.

Тимандра, сидевшая за барной стойкой, демонстративно подняла руки вверх. Вернон отключил запись и перебрался в мягкое кресло. Он устроился поудобней, закинул ногу на ногу и следил теперь только за сервисным дроном. Тот заговорил с ним безжизненным металлическим голосом – и произнес именно то, что и ожидал услышать телепат.

– Номер 1, Валентин Вернон, сохраняйте спокойствие и не оказывайте сопротивления. С этого момента вы признаны военнопленным.

Глава 5

Боевой потенциал телекинетика определяется многими факторами. Врожденные способности – главный из них, но далеко не единственный. Важную роль играют обучение и опыт, личностные черты, ну и уникальные приемы, придуманные самим телекинетиком, определенно станут преимуществом. А вот номер в иерархии спецкорпуса определяет меньше, чем многие думают. Быть первым там не значит быть по-настоящему сильным. Это лишь значит, что остальные слабее, но скоро придет новое поколение – и там может обнаружиться кто-нибудь куда более могущественный.

Поэтому Данкард не делал выводов раньше срока, он понятия не имел, к чему приведет битва с Феликсом. Он лишь знал, что драться будет, иначе не получится. Пока все указывало на то, что совместная операция пиратов и наемников была организованна именно ради его убийства, даже похищение Тео отошло на второй план.

Феликс напал первым, уверенно и нагло. Технику использовал незатейливую, просто ударил потоком энергии, такому еще на первом курсе академии учат. Это было лишь вступление, попытка запугать противника, а заодно проверить его силу.

– Ну что, я сильнее твоей сестры? – насмешливо поинтересовался Феликс. – Или есть к чему стремиться?

Данкард не ответил ему, он вообще не собирался с ним разговаривать. Он уже знал, что их поединок миром не кончится, один должен умереть. Адмирал не собирался дружески болтать ни со своим убийцей, ни с будущей жертвой.

Но если бы он решил ответить, ответ получился бы неприятным. О силе Делии у ее брата было лишь смутное представление: они никогда не дрались друг с другом. Однако Данкард помнил, что ее способности были велики, и способности нынешнего номера 1 – тоже. Самоуверенность Феликса появилась не на пустом месте, природа одарила его неоправданно щедро.

Это могло стать проблемой, но Данкард пока лишь признал силу противника, не раздумывая о ней. Сам он тоже не был слабым, он просто всю жизнь провел вне иерархии. Однако драться он умел – и теперь сражался в полную силу.

Феликса очень быстро покинули и болтливость, и насмешливая ухмылка. Неужели он и правда думал, что победа дастся ему легко? Что он придет, прикончит какого-то там незаслуженно прославленного старикашку и порадует своих новых хозяев? Что ж, тогда его ожидала череда неприятных открытий. Данкард не был стар – и слаб тоже не был. Адмирал очень быстро перешел от обороны к нападению, заставляя противника постоянно двигаться, не давая возможности собрать силы для удара.

Данкард вынужден был признать: исключительно на уровне способностей он уступает Феликсу. Поэтому он не имел права позволить предателю воспользоваться этим преимуществом. Он не жалел сил, тратил больше энергии, чем следовало бы, чтобы запугать младшего телекинетика, лишить уверенности в победе, это тоже много значит.

Кое-что у него получилось: от иронии Феликс перешел к сомнениям, от сомнений – к страху, который он пытался скрыть тщательно и неумело. Его атаки стали неуклюжими, в его действиях появлялось все больше предсказуемости. Если бы так пошло и дальше, Данкард справился бы!

Однако Феликс, увы, и сам сообразил, что начал метаться. Избавиться от страха он уже не мог, зато вспомнил, что порой подлость так же эффективна, как сила. Он атаковал теперь не только Данкарда, но и окружающее пространство.

И вот тут сыграла решающую роль разница их положений. Феликсу было плевать на корабль. Сдерживался он ровно настолько, чтобы не привести к немедленному взрыву. Но, если бы судно получило критические повреждения, он успел бы удрать. А вот эвакуация всего экипажа, да еще в разгар битвы, стала бы невозможной, поэтому Данкарду предстояло сделать все, чтобы не допустить уничтожения системы жизнеобеспечения.

Теперь он одновременно дрался с Феликсом, блокировал атаки на кабели, защищал трубы вентиляции, не давал пробить стены… Его внимание стало рассеянным, он и сам это понимал. Феликс водружал ему на плечи все больший вес, адмирал должен был допустить ошибку, осознавал это, однако оказался не в силах что-либо изменить. Другие телекинетики пытались ему помочь, но их отвлекали спутники Феликса, да и до способностей лидера Черной Армады им было слишком далеко.

Данкард держался, сколько мог – не из слепого упрямства, удача тоже порой улыбается в последний момент. Поэтому на первые ранения он даже не обратил внимания. Ну что такое сломанное ребро или раздробленные мышцы? Разве раньше с ним этого не случалось? Да десятки раз! А вот выбитое плечо – это по-настоящему плохо, оно лишало возможности двигать рукой и снижало боевые способности. К счастью, вправлять такое телекинезом Данкард тоже давно научился.

И все же той самой решающей вспышки удачи не было… Он проиграл. Феликс атаковал с нескольких сторон сразу, чуть не устроил взрыв возле воздушных фильтров, позволил Данкарду предотвратить это, и ударил ослабевшего противника в полную силу. Телекинез прижал адмирала к стене, пробил металлическими прутьями на уровне почти всех суставов, сломал позвоночник в трех местах… Феликс был методичен и точен. Он сделал все, чтобы причинить максимальную боль, лишить противника возможности двигаться, но не убить, не сразу так точно. Слухи про его склонность к садизму давно уже подтвердились…

Данкард не собирался молить о пощаде или даже показывать свою злость, он понимал, что Феликса это только порадует. Любой воин, выходящий на поле боя, знает, что однажды проиграет, особенно если он не стремится к спокойной старости и готов сражаться до последнего. Неизвестными остаются только обстоятельства… Данкард даже не догадывался, что погибнет на собственном корабле, на глазах у своих людей, да еще и настолько рано. Но раз уж сложилось именно так, ему оставалось лишь принять все это с честью.

Феликс небрежно повел в воздухе рукой, и шлем адмирала отлетел в сторону, открывая лицо. Предельно спокойное лицо, пусть даже бледное и залитое кровью. Данкард, серьезно раненый, уже побежденный, все равно смотрел на предателя с презрением, как на ядовитое насекомое, которое выиграло и не было раздавлено лишь потому, что очень повезло.

Тут ум сыграл против Феликса: молодой телекинетик сумел верно прочитать этот взгляд. Разозлился, ударил снова, но добился лишь того, что кровь хлынула по подбородку Данкарда сплошным потоком. Адмирал при этом не издал ни звука, не поморщился даже.

– Очень героично! – закатил глаза Феликс. – В духе спецкорпуса, кстати: быть отважным солдатиком до конца. Тебя тоже такому учили? Нам чуть ли не в каждую вторую лекцию вплетали!

Никакого ответа. Ни слова. К сожалению, последняя победа, еще доступная Данкарду, оказалась именно такой.

Предатель окончательно разозлился:

– Серьезно, гибель легендарного Черного Адмирала будет настолько жалкой? Биографам придется писать «В сей скорбный час он мужественно втянул язык в жопу и не отсвечивал»? Поверить не могу, что когда-то я восхищался всей вашей семейкой… Ладно, тобой меньше, больше Делией. Про нее сохранилось мало материалов, никто ничего не говорил, но я нашел их все!

Воспоминания о Делии впервые за долгие годы возвращались без боли. Данкард никогда не отрицал, что предал сестру. Чувство вины перед ней стало его вечным грузом, который не уменьшали даже рассуждения о том, насколько Делия была опасна.

Но сегодня счет будет уплачен… Делия наверняка была бы довольна тем, какую мучительную и унизительную смерть он в итоге получил.

– Я всегда мечтал встретиться с ней, – продолжил Феликс. – Сначала – чтобы поговорить, выразить свое восхищение и все такое… Ну а потом – чтобы убить. Мне было интересно: смогу ли я? Я должен был справиться! Знаешь, это такая оценка, которую не заменят никакие похвалы и медали. Я всегда сожалел о том, что схватка между нами невозможна. Но теперь, глядя на тебя, я думаю: может, оно и к лучшему, что мы с ней не встретились? Вдруг она оказалась бы таким же ничтожеством, как ты? Некоторым мечтам лучше оставаться неисполненными!

Он готовился убить, Данкард прекрасно видел это. Сообразив, что трагичного диалога не будет, Феликс собирался нанести последний удар – или хотя бы начать, чтобы смерть получилась максимально долгой и болезненной. Однако от этих планов его неожиданно отвлек звонкий свист, пролетевший по всему залу. И Данкард, и Феликс, и оставшиеся в живых телекинетики повернулись в ту сторону, с которой доносился звук, – и увидели невозможное.

Со стороны служебного выхода, которым обычно пользовались только механики, к ним шла Делия Этерион. Для всего мира – давно мертвая. Здесь и сейчас – очевидно живая.

Проще всего было думать, что это иллюзия, причем, судя по тому, что отреагировали на нее все, созданная каким-нибудь телепатом. Однако в иллюзии Делия наверняка была бы здоровой, а еще лучше – молодой… Совсем такой, какой брат видел ее последний раз. Откуда же черпать вдохновение, если не из воспоминаний Данкарда?

Однако та Делия, что пришла к ним, изменилась. Она выглядела старше – она и была старше, время шло для всех! И она где-то пострадала. Одну ее руку заменил протез, одной ноги и вовсе не было, Делия со свойственной только ей небрежной гениальностью опиралась на чистую энергию. Кожа на лице выглядела слишком безупречной – так бывает, когда хилеры только-только удалят крупные шрамы.

А вот ее глаза остались прежними. Теплый желтый цвет и такой внутренний холод, от которого содрогнулась бы любая ледяная планета.

Феликс, надо отдать ему должное, сориентировался быстро, куда быстрее, чем Данкард, но ведь по нему вся эта ситуация ударила не так сильно! Он не видел перед собой воскресшую сестру. Он видел женщину, которую всегда мечтал уничтожить. Для него в ее возвращении не было чуда, он пришел к выводу, который сделал бы любой предатель: Делия просто всех обманывала, на самом деле она давно уже свободна и скрывается на корабле брата. Она трусливо отсиживалась в стороне, теперь вот увидела, что Данкард не справился, и решила вмешаться. Логично ведь!

Правда, картину несколько портило то, что Делия не выбежала с истеричными просьбами о пощаде, а вышла спокойно, да еще и свистнула Феликсу, как собаке. Но сам предатель вряд ли о таком задумывался, он-то считал себя достаточно великим для уважения по умолчанию даже со стороны легенды!

– Я пришла тебя убить. – Делия бросила ему слова небрежно, как милостыню.

– Ну надо же… Исполнения мечты я сегодня не ожидал! – рассмеялся Феликс. – Прекрасно, всю семью Этерион в один день… Да я бы сделал это, даже если бы мне не платили! И все же можно вопрос… Я так надеюсь на ответ, что даже обращусь к вам на «вы», пока вы не разочаровали меня, как ваш брат. Почему вы не напали на меня сразу? Почему не воспользовались эффектом неожиданности?

– Дала тебе шанс меня развлечь.

Феликс явно верил, что победит, но его вера не была слепой. Данкард чувствовал, как он собирает силы. Да, предатель устал – так ведь и Делия была искалечена! Одна рука, необходимость постоянно заменять ногу энергией… Их битва могла стать жестокой, опасной и непредсказуемой. Но хуже всего то, что Делия вряд ли собиралась беречь корабль, как это делал Данкард. Она и правда наслаждалась сражением с сильным противником, только это ей и требовалось, а что флагман Черной Армады при этом будет разрушен… Ну и пусть, ей он зачем?

Однако Данкард все равно не мог ничего изменить, ему оставалось лишь наблюдать за битвой самых могущественных телекинетиков, какие только были в космическом флоте…

Или, по крайней мере, так он думал. Делия тоже почувствовала, что Феликс завершил подготовку, создал вокруг себя максимальную защиту – она воспринимала энергию мира куда тоньше, чем брат. Она провела в воздухе рукой, словно прихлопывая невидимое насекомое… и именно это произошло в трюме.

Феликса не стало за секунду, он был раздавлен – совсем как насекомое, на которое опускается слишком большой вес. Вот он был, улыбался, предвкушал, вот его нет, а то, что от него осталось, способен распознать только хилер или медицинский сканер.

Делия бросила недоуменный взгляд на бесформенную груду плоти и укоризненно покачала головой.

– А разговоров-то было! – После этого она посмотрела на прибитого к стене брата, и радости от встречи в ее желтых глазах не было. – Теперь настало время заняться тобой.

* * *

Аделина не боялась того, что ей предстояло сделать. И это была не та смелость, которая появляется от недостатка осведомленности. Нет, новые наниматели сообщили ей обо всем: о присутствии на Марсе киборга номер 1, о том, что там и без него хватает сильных солдат специального корпуса, ну а о гигантском чудовище внутри кокона она и так знала. Она обладала достаточным воображением, чтобы представить все способы, которыми ее могут убить или покалечить на Красной планете.

Она просто отстранилась от страха усилием воли. Запретила себе думать о лишнем, сосредоточилась только на собственных действиях. Для этого потребовалась и телепатия, но у Аделины все получилось.

Она прекрасно понимала, что проект, порученный ей, не безнадежен, у нее были все основания для того, чтобы преуспеть. А главное, у нее была подстраховка – Джоэль Асчер позволил ей узнать об этом, чтобы она действовала уверенней.

Вернон наверняка думал, что начатое им судебное разбирательство заставит корпорации затаиться, вгонит их в панику, сделает чуть ли не беспомощными… Очень зря. Произошло скорее обратное: они наконец-то перешли к решительным действиям. Так что пока Аделина вела переговоры на Марсе, Феликс Рит должен был убить Черного Адмирала и тем самым нейтрализовать Армаду хотя бы на время. Эвраз Парти обещал заняться Верноном, в идеале – захватить его в плен или убить, это серьезно повлияло бы на весь спецкорпус. Дочь Эвраза, Цивана, и вовсе отправилась охотиться за «Северной короной» и уникальной материей, оказавшейся на борту.

Да, сложности могли возникнуть на любом этапе, так чаще всего бывает. Но атака с разных сторон становилась преимуществом: хоть что-то да получится! И каждая новая победа станет для Аделины аргументом в переговорах. Ну а если корпорации получат кокон, они получат и новый рычаг давления на Землю.

Мысли об этом подавляли страх, внушали Аделине нужную уверенность. Так что она терпеливо переносила все неудобства, связанные с путешествием на Марс.

Доставить ее прямо к Новому Константинополю было невозможно, киборг такое никогда бы не упустил. Поэтому Аделине пришлось прилететь на дальнюю часть планеты и оттуда начать свое долгое путешествие к столице.

Она не раздражалась, в дороге она медитировала, настраиваясь на переговоры, как обычно. Ее сопровождал внушительный отряд охраны, ее определенно считали ценной сотрудницей. Аделина не знала наверняка, но догадывалась, что среди ее телохранителей есть и обладатели специальных способностей, обученные в «Феникс Арт». А если так, чего ей бояться с такой армией?

Работу можно было начать уже на подступах к Новому Константинополю. Аделина использовала предельно защищенный канал связи – в «Стормгейт» уверяли, что его даже киборг номер 1 не перехватит. Правда, за счет этого канал мог передавать только текстовые сообщения, голос уже не тянул. Но пока и текста было достаточно.

Аделина должна была связаться с группой диверсантов, давно уже посланных на полуразрушенный «Демиург». Именно они стали ее главным преимуществом, оружием, к которому космический флот не был готов. Они должны были наполнить кокон взрывными устройствами, которые сделали бы военных куда более сговорчивыми.

Поэтому, оказавшись достаточно близко, Аделина попыталась связаться с ними: «Все готово? Буду через двадцать часов».

Ответа не было. Ей это не понравилось, но и истинной настороженности она не чувствовала. Расстояние все-таки великовато, сообщение, возможно, не было доставлено… Аделина выждала еще час и повторила послание. Ничего не изменилось: на той стороне по-прежнему молчали.

Джоэль заверял ее, что ситуация на Марсе под контролем. Да, план с использованием Феликса сорвался. Зато группа диверсантов точно проникла на подземную базу, взрывчатка установлена, он получил подтверждение… Так почему же они молчат? Там только опытные наемники, они не должны были оставить компьютер без присмотра!

Аделина набрала новое сообщение: «Я в пяти часах пути от «Демиурга». Переговоры назначены там. Дайте подтверждение!»

Если бы ответа не было и теперь, она бы отменила миссию и тут же повернула бы обратно. Плевать, что там затеял Джоэль, сработала или нет подстраховка… Рисковать своей жизнью Аделина не собиралась!

В «Демиурге» словно почувствовали это, на экране наконец появилось сообщение: «Подтверждение дано. Сигнал слабый, связь минимальна. Действуем по протоколу. Объект готов и может быть уничтожен по первому приказу».

«Принято», – напечатала Аделина. Отправив сообщение, она откинулась на спинку кресла и улыбнулась. Над Марсом разгорался ясный день. Аделина готовилась к очередной победе.

* * *

Цивана даже не знала, что страшнее: то, что на корабле никого нет, или то, что на корабле кто-то есть.

Сначала она убедилась, что экипаж действительно исчез. Цивана обошла корабль вместе со своей командой, потом разделила эту команду на несколько групп, чтобы еще раз все проверить. Результат от этого не изменился: экипаж «Северной короны» нигде не прятался, его тут просто не было.

Причем исчез он без причины и без следа. Цивана предположила сначала, что найденная ими форма жизни вырвалась из клетки и всех уничтожила, но это привело бы к иным результатам. Где тогда существо? Где следы сопротивления, где кровь?

Похожая ситуация складывалась и с нападением – хоть пиратов, хоть других врагов. В экипаж входили только сильные воины, они бы сражались! Да и потом, что еще за враги? Противостояние в федерации теперь шло между Общим Правительством и корпорациями, которые прислали сюда Цивану – и больше никого. Откуда в этой истории третья сторона?

Корабль остался бы в таком состоянии, если бы экипаж эвакуировался добровольно. Однако Цивана не находила ни одной причины бежать отсюда: все работает безупречно, ни намека на повреждения.

Она с легкостью принимала вызов, когда понимала его. Но теперь Цивана не понимала ровным счетом ничего, и напряжение лишь нарастало.

Она заставила себя успокоиться. Она все-таки была профессионалом, она не имела права позориться перед своими людьми, бегая по пустым залам в истерике. Циване полагалось вернуться на свой корабль, доложить руководству о случавшемся, ждать дальнейших указаний.

Но едва она приняла такой расклад, как стало только хуже: на корабле появилось движение.

Оно мелькнуло рядом, где-то в тенях, в дальней части коридора… Освещение почему-то было отключено. Цивана сначала предполагала, что оно настроено реагировать на движение, сейчас включится, да не сложилось. Движение было, а техника его не заметила, словно странное существо воспринимали только люди.

Цивана решила бы, что ей просто показалось, если бы не насторожились ее спутники. Они тоже теперь всматривались в темноту, будто сами себе не верили.

– Вы это видели? – уточнила Цивана.

– Да, все видели… Только что – это?

Вопрос был хороший. Цивана помнила только движение, она даже не успела разглядеть, человек это был или нет. Конечно, человек, какие еще могут быть варианты?

Пока они обсуждали это, движение повторилось – но уже в другом коридоре, по другую сторону от зала. Оно было быстрым, тоже мелькнуло в полутьме, однако по-настоящему пугало даже не это. Цивана теперь отчаянно напрягала собственную память, пытаясь точно определить, что ей показалось, а что было на самом деле.

Существо должно было пройти по полу, как первый раз, на корабле сохранялась полноценная искусственная гравитация! А движение вместо этого мелькнуло на стенах и потолке…

Часть телохранителей смотрела туда же, куда и Цивана, часть резко обернулась к другому коридору. Они, похоже, увидели движение и там. Существ несколько? Они пытаются окружить чужаков? И почему… почему все это происходит беззвучно?

Они ведь искали причину, по которой экипаж «Северной короны» покинул корабль… Похоже, они ее нашли.

Циване стоило немалых усилий взять себя в руки, и все-таки она справилась. Даже ее телохранители не имели права позволять себе страх, а уж она – тем более! Все они теперь солдаты новой войны, которая началась, когда их компанию объявили вне закона. Чтобы победить, они должны действовать, а не пугаться всего подряд.

– Запустить сканеры, – распорядилась Цивана. – Посмотрим, что это такое и почему оно мечется!

– Но мы ведь проверяли корабль совсем недавно, – напомнил один из ее спутников. – Никакой жизни тут не было!

– Значит, произошел сбой. Хотя мы и сейчас не знаем, форма жизни это или робот!

Как странно, забавно даже… Цивана изображала уверенность, чтобы успокоить своих людей, и постепенно сама верила своей лжи. А ведь это и правда может быть робот! Раньше не двигался, потому что был выключен, теперь активировался. Экипаж «Северной короны» оставил им такую примитивную ловушку, а они купились! Точнее, почти купились.

Теперь-то точно нет, сканеру предстояло подтвердить версию Циваны. Как только он определит, где происходит движение, они смогут со всем разобраться, причем своими силами, не придется даже созывать сюда другие группы!

Вот только сканер не подтвердил ничего. Сначала он заработал, изучая пространство, но потом экран подернулся помехами, раздалось странное шипение, во все стороны полетели искры – и сложный прибор превратился в бесполезный кусок металла и пластика.

Цивана уставилась на него в недоумении. Она была инженером, она знала, что так не может быть! Но кому доказывать это, кого обвинять, если все уже произошло? Должно было стать легче, а теперь страх лишь увеличился.

Пока она размышляла об этом, заработала рация, оттуда донесся голос командира одной из разведывательных групп.

– Госпожа Парти, у нас тут, кажется, что-то есть!

– Что именно? – насторожилась Цивана.

– Непонятно… Живое, вроде, но как будто… по потолку движется? Тут не разглядеть, что-то с освещением!

– Оставайтесь на месте, мы идем к вам!

– Вынуждены отступить, оно приближается… Это… Проклятье!

Больше слов не было – только крики и звук выстрелов. Ну а дальше и выстрелы утихли, зато крики звучали так, что можно было различить и без рации.

Цивана побежала на этот звук, прекрасно зная, что телохранители последуют за ней. Может, это было не самое благоразумное решение с ее стороны, но иначе уже не получалось. Ей необходимо было изменить хоть что-то, срочно, пока ужас не сделал ее группу беспомощной.

Вот только опрометчивое действие ничего хорошего не принесло. Когда они добрались до того места, с которого их вызывали разведчики, все было кончено. Существо так и не показалось, оно исчезло, оставив после себя лишь залитый кровью коридор. Алые брызги были повсюду: на стенах, потолке, на часто, судорожно мигающих лампочках. А вот тел не осталось, об их судьбе рассказывали лишь густые, смазанные полосы крови, уводящие за изгиб коридора.

– Что здесь происходит? – еле слышно спросил телохранитель.

Цивана не успела ответить: ее голос утонул в новых криках. Похоже, такая же судьба постигла другую разведывательную группу, да еще и роботы исчезали с экрана контроллера один за другим. Только что на «Северной короне» не было никого и ничего, ни намека на угрозу, а теперь повсюду охотились неведомые твари, пожиравшие опытных наемников, как нибирские шакалы – младенцев.

Она уже не пыталась никого спасти, знала, что не успеет. Крики звучали везде – и очень быстро затихали. Если бы она начала метаться, она бы только потеряла время. Циване пришлось принять тот чудовищный факт, что спасти всю команду уже не получится, она могла лишь сохранить себя и оставшихся при ней телохранителей.

Их маленькая группа, ощетинившись стволами винтовок и пистолетов, двинулась обратно к челноку. Хотелось бежать, но при той скорости, которую продемонстрировал их неведомый враг, это было слишком опасно, и они шли так, чтобы Цивана оставалась в центре, а ее со всех сторон прикрывали телохранители. Они сохраняли порядок, заученный на тренировках, и старались не обращать внимания на лужи свежей крови и то и дело попадавшиеся фрагменты тел…

Но они все равно не выбрались. Они даже не добрались до коридора, ведущего к челноку, когда свет вокруг них неожиданно погас. На несколько бесконечно долгих, мучительных секунд на «Северной короне» воцарилась полная темнота.

Потом сработали фонари, закрепленные на броне телохранителей, принесли тонкие лучи бело-голубого света, однако легче от этого не стало. Люди двигались резко, метались, слепили друг друга, направляя фонари прямо в глаза. Не намеренно, конечно, просто потеря контроля ослабляла, мало кто помнил о миссии, каждый теперь был сам за себя.

Ну и существо не заставило себя долго ждать. Оно налетело на них быстро, беззвучно, послышался отчаянный крик – и запах свежей крови в воздухе усилился. Цивана попыталась разглядеть хищника, пока он был близко, но снова не смогла. Видела только, что это нечто крупное, расплывшееся, отдаленно напоминающее человека и от этого еще более ужасающее.

Существо заметила не только она, телохранители сразу же попытались пристрелить его, и рыже-красные вспышки термоснарядов дополнили бледный свет фонарей. Крики зазвучали громче, запахло обожженной человеческой плотью, а существо продолжило нападать.

– Прекратите! – крикнула Цивана. – Вы убьете друг друга, нам нужно перегруппироваться!

Но ее уже никто не слушал, поддаться панике было все равно что рухнуть с обрыва: как только падение началось, остановить его невозможно. Телохранители явно забыли, кто они такие и зачем сюда пришли. Ими владело лишь простейшее, первобытное желание выжить, однако, подчиняясь ему вслепую, они делали только хуже.

Циване оставалось лишь бежать – в темноту, не разбирая дороги, в любое укрытие, которое позволило бы ей не стать жертвой огня своих же союзников. Мелькнула мысль о том, что она, по сути, скормила существу свою охрану, чтобы спастись. Эту мысль пришлось принять, изменить Цивана ничего не могла.

Свет вспыхнул так же неожиданно, как и исчез, когда крики за ее спиной затихли. Цивана обнаружила, что оказалась в одном из грузовых отсеков. Она уже была здесь раньше, когда обходила весь корабль с полной командой… когда у нее еще была команда!

Тогда отсек показался ей ничем не примечательным, а потому бесполезным. Теперь изменилось и это: Цивана увидела, что в центре зала лежит металлическая сфера, напоминающая исследовательский зонд для забора образцов в атмосфере.

Она догадывалась, чем это может быть, знала, что лучше не приближаться, и все равно пошла вперед. Она и сама не понимала, почему. Хотя что еще она могла сделать? За спиной осталось лишь хищное существо, трупы, кровь, уже перетекающая через порог… Впереди было нечто странное, то, на чем можно сосредоточиться, чтобы отвлечься от этого кошмара.

По крайней мере, она на это надеялась – а стало только хуже. Едва Цивана наклонилась над сферой, как оттуда вырвалось нечто непонятное, бесформенное, полупрозрачное. Оно облепило девушку живой паутиной, и та от страха и неожиданности не удержалась на ногах. Цивана с криком повалилась на пол, забилась, пытаясь сорвать с себя мерзкую тварь, но все зря. Материя разрасталась, закрывая жертву сплошной пеленой, и уже это было чудовищно.

Однако оказалось, что неизвестная форма жизни не пытается просто поймать ее. Полупрозрачная пленка постепенно, по чуть-чуть начала проникать под кожу Циваны, оставляя после себя мелкие кровоточащие раны. Серьезного вреда это не приносило… пока не приносило, но боль была такая, будто по всем венам и сосудам запустили кислоту. Цивана кричала, плакала, она даже просить о пощаде не могла, все мысли исчезли, она забыла и себя, и причину, которая привела ее в это проклятое место…

Чуть легче стало, когда материя полностью слилась с девушкой, но послабление было недолгим. Боль вернулась, стала сильнее, и Цивана с ужасом обнаружила, что меняется. Ее тело искажалось само собой, трещали, странно изгибаясь, кости, набухали мышцы, неестественно вытягивалась кожа…

Цивана больше не могла не то что убежать, двинуться с места. Ей оставалось только лежать на полу и, захлебываясь от крика, смотреть на собственное отражение в металлической поверхности сферы, наблюдая, как на корабле появляется новый монстр.

* * *

Интрига, на самом-то деле, оставалась только одна: кого они отправили вести переговоры? Понятно, что сам этот человек перед телепатом не появится. Но он будет действовать от своего имени и уже этим подставится под удар.

Нет, возможно, он предпочтет виртуальную маску, однако Вернон в таком сомневался. Их противник начал действовать нагло и решительно, это полноценная война, а не подковерное противостояние. При таком раскладе показывают лицо и называют имя. Пока что с «военнопленным» вели себя уважительно: не пытались вытащить из апартаментов силой, согласились вести переговоры на его территории. Все это указывало как раз на общение с живым человеком, а не виртуальным персонажем.

Вернон даже допускал, что беседовать с ним будет сам Джоэль Асчер. У любого объединения, даже там, где все называют друг друга равными, есть лидер, и в данном случае он очевиден. Но нет, Асчер пока сохранял за собой замечательную возможность заявить, что он тут ни при чем и его подставили: на проекционном экране, который притащил с собой сервисный робот, появился Эвраз Парти.

Тоже неплохой выбор, кстати. Эвраз – опытный бизнесмен, который умеет и сохранять вежливость, и действовать жестко. Для той единой силы, которую представляют собой корпорации, это правильный ход, для самого Эвраза – серьезный риск, но кто же его теперь спрашивает?

– Здравствуйте, Валентин, – кивнул он. – Благодарю вас за то, что не стали унижать себя и нас напрасным сопротивлением.

– Вы пока никого не убили. Я решил, что это заслуживает поощрения, – пояснил Вернон. Он прекрасно знал, что его наглость раздражает всех, и врагов, и друзей. Но он никогда не отказывал себе в свободе речи, да и теперь не собирался.

– Пусть так. Я очень надеюсь, что вы и дальше будете идти на сотрудничество.

– Да, я уже понял, что целостность моего черепа обусловлена тем, что от меня чего-то ожидают. Просто забавы ради: чего вы от меня хотите? Кроме как взять в плен, я уже и так в нем.

Он видел, что его тюремщики чувствуют себя уверенно, и для этого были все основания. Вернона перехватили на космической станции общего пользования, из тех, где гражданских больше, чем охраны. За ним прислали только роботов, и ему вроде как некого было подчинять. Рядом с ним осталась одна Тимандра, и, хотя они наверняка выяснили, что она хилер, от нее одной ничего серьезного не ожидали. Понимали они и то, что флоту потребуется время, чтобы прислать сюда спасательный отряд. Минут через тридцать его начнут торопить и тащить к транспорту, а пока позволяют сидеть в мягком кресле и хамить, считая, что за показной уверенностью он скрывает страх.

Ну да и ладно.

– Сама ваша жизнь уже стоит очень дорого, – признал Эвраз. – Для флота она в нынешних условиях бесценна. Мы намерены сдержать ваших союзников, угрожая вам. Заранее приношу свои извинения.

– Принято, – благосклонно кивнул Вернон. – Но если бы речь шла только об этом, мы бы не разговаривали. Меня бы засунули на какой-нибудь безлюдный корабль, а еще лучше – в криокамеру, это уменьшило бы риск для вас. Так каких же действий вы ожидаете лично от меня?

– Помощи в получении того, что нам нужно. Вы можете заставить флот передать нам марсианское существо. Можете повлиять на свою дочь, вынудив ее переслать нам образец колонии с Шидоная. Можете даже внушить Легиону, что нам необходимо отдать Тео.

– Впечатляющая осведомленность.

– Мы привыкли вести дела на достойном уровне, – еле заметно улыбнулся Эвраз. – Наивно вступать в игру, не зная всех ее правил.

– Мудрость оценил. Хорошо, а мотивация какая? Мы уже выяснили, что моя жизнь – отдельная ставка. Что же я получу, если буду помогать? И как вы убедитесь, что я действительно помогаю, а не манипулирую вами?

– Для этого и правда нужно дополнительное стимулирование. Расклад сил в противостоянии меняется прямо сейчас. В ближайшее время Данкард Этерион будет убит – возможно, это уже произошло. Контроль над объектом на Марсе перехвачен, хотя для спокойной отгрузки ваше покровительство все равно пригодится.

– То есть, вы даете понять, что исход предрешен со мной или без меня? Это не стимул.

– Стимул в том, чтобы быть на нужной стороне. И в том, что у нас не только вы, но и ваша дочь.

– Вот как? – Вернон поднял брови в показном удивлении. – У которой я должен выторговать колонию? А колония в комплекте при поимке не шла?

– Мы пока захватили только корабль, на котором находится Альда Мазарин. Мы можем убить ее, но не можем заставить сотрудничать. А я предполагаю, что ее смерть вас вряд ли обрадует, я и сам отец.

Чего-то подобного Вернон и ожидал, даже скучно стало. Заладили они с этой дочерью… А с другой стороны, чем еще они могли его шантажировать? Они хотя бы попытались!

– Давайте я подытожу, – предложил Вернон. – Я должен сотрудничать с вами, потому что вы убили моего знакомого и планируете убить мою биологическую дочь? И сотрудничество это заключается в том, что я поставлю под угрозу жизни миллиардов людей, а то и всей федерации?

– Вы вырываете факты из контекста.

– Там такой контекст, что не сильно от фактов отличается, – заметил Вернон.

– Неужели вы тянете время? Какой непривычно дешевый трюк для вас, Валентин. Давайте перейдем к сути: вы согласны или нет?

Он и не собирался тянуть время, он действительно ожидал от них большего. Их подготовка была безупречна, да и вызов ему давно уже не бросали – чем громче становилась его репутация, тем дальше держались его враги. Ну а эти пошли на рискованный шаг, у них были все шансы ему навредить!

И после такого они скатились до банального «У нас ваша дочь и мы готовы стрелять по всем подряд?»… Это почти пошло.

От таких разговоров Вернон действительно устал, как и от наивной уверенности Эвраза, что они на одном уровне – на том, где к телепату номер 1 можно обращаться по имени, не спрашивая на это разрешения.

– Нет, конечно, – вздохнул Вернон. – Хоть бы что оригинальное… Ну, торт там принесли или девственницу в жертву предложили…

– Сам не достанешь? – удивилась Тимандра, до этого делавшая вид, что не слушает разговор.

– Сам достану, но мы говорим об уважительном предложении!

– Вы что, шутите? – нахмурился Эвраз. – Вы предполагаете, что ситуация допускает шутки?

– Любая ситуация допускает шутки, даже похороны, если они не мои. Наблюдайте, сейчас смешнее будет.

Он не делал никаких особенных сигналов, ему достаточно было просто передать свои мысли, чтобы все началось. Тимандра, только что абсолютно расслабленная, такая безобидная на вид, сорвалась с места хищной птицей.

Сначала она уничтожила двух дронов, которые находились ближе всего к ней: столкнула их в воздухе с такой силой, что они взорвались фонтанами обломков. Потом порвала на части третьего и использовала элементы его брони как оружие, пробивающее других роботов.

К этому моменту ее атаковали боевые машины, похожие на собак, попытались укусить стальными челюстями – одна за голень, другая чуть выше колена. Если бы Тимандра была обычным человеком, пусть даже тренированным, она уже лишилась бы ног. Однако в случае одного из лучших хилеров во Вселенной кожу не так просто было пробить, да и выдержать силу, заключенную в измененных мышцах, машины не могли. Тимандра не любила драться, но умела делать это так великолепно, что Вернон привычно залюбовался ею.

Сам он, естественно, напрягаться не собирался, он все так же сидел в кресле, закинув ногу за ногу, и наблюдал за развернувшимся на станции представлением. Он видел не только то, что происходило перед ним, телепат номер 1 был способен наблюдать за событиями глазами любого живого существа, находившегося на станции.

Солдаты, легко и быстро сдавшиеся в плен, теперь принялись за дело: они вскрывали якобы запертые комнаты, доставали из тайников оружие и уверенно атаковали роботов. Им изначально не понравился приказ Вернона изображать трусливых гражданских, и теперь они готовились отыграться.

Ну а на тех уровнях, которые имели для жизнеобеспечения станции принципиальное значение, уже вовсю развлекались Кай и Янга Ателлиры. Они даже в плен не ходили, заявили, что противно. Они просто снизили жизненные функции до минимума, и до определенного момента этих двоих невозможно было обнаружить стандартным медицинским сканером.

Зато теперь они были более чем активны. Они даже оружие не искали, громили роботов голыми руками, да еще и поспорить умудрились, кто уничтожит больше машин. Вернон прекрасно знал, что своими способностями эти двое пока владеют недостаточно тонко, до уровня Тимандры им еще расти и расти. Однако как бойцы они уже были почти безупречны – потому что в их случае умение драться было не необходимостью, а хобби. Их Вернон отпускал от себя охотней, чем свою основную ассистентку, однако ему все равно стало спокойней, когда они вернулись.

Зачистка проходила не только внутри станции, выжидавшие снаружи корабли оказались в захвате: компьютер упустил момент, когда начался взлом системы, а потом стало слишком поздно. Но это нельзя было назвать очевидным проколом корпораций – из киборгов высшего уровня всегда получались лучшие хакеры.

Эвраз, надо отдать ему должное, быстро сообразил, что партия проиграна, и отреагировал на это спокойно, с тем достоинством, которое и полагалось человеку его ума и возраста.

– Изящно проделано, – оценил он. – Но это было бы невозможно без тщательной подготовки. Вы знали о том, что мы придем?

– И знал, что будете делать, – подтвердил Вернон.

– А такое узнать непросто… Нас предали?

– Разумеется. Это удивляет? Вы сами очень давно делаете ставку на предательство. Как можно забыть, что в эту игру могут играть двое?

– О, я ни о чем не забывал, – покачал головой Эвраз. – Это мои коллеги почему-то поверили, что флот будет действовать строго по правилам.

– Ну и зря. Я не единственный представитель флота, который не обременен моралью.

– Рискну предположить, что, если вам сообщили это, упомянули и другие наши атаки… Пусть будет так. Но вы ведь понимаете, что выигранная битва – это не финал войны?

– Понимаю, – подтвердил Вернон. – Но понимаю я и то, что сегодня финал войны наступает лично для вас. Как вы там говорили? Примите мои извинения – или как-то так.

До этого момента Эвраз оставался спокоен. Он не воспринимал происходящее как личное поражение, для него это была лишь бизнес-стратегия, пусть и неудачная. А вот слова Вернона заставили его насторожиться: Эвраз слишком хорошо понимал, что телепат номер 1 не опустится до дешевого блефа.

Чего он не понимал, так это источника угрозы. Эвраз не чувствовал никакого телепатического контроля, он знал, что с такого расстояния даже Вернон не сможет до него дотянуться. Это заметно выводило бизнесмена из себя, и после недолгих размышлений он решился спросить:

– Может, поясните, что вы имеете в виду?

К этому моменту короткая, но бурная битва за станцию завершилась. На верхних уровнях солдаты убирали элитный металлолом и выискивали трофеи. В особо важной зоне Ателлиры спорили о том, кто какого робота разрушил. Тимандра уже заваривала кофе. Заметив направленный на нее взгляд Вернона, она вывела на экран картинку с камеры, расположенной очень, очень далеко от станции.

Вернон и Эвраз увидели одно и то же. Но если телепат смотрел на жуткую сцену равнодушно, то бизнесмен был шокирован настолько сильно, что не сумел это скрыть.

Они получили возможность наблюдать за грузовым отсеком космического корабля. Там на полу извивалась девушка. Она кричала так отчаянно, так громко, будто мучилась от страшной боли, хотя камера с хорошим разрешением позволяла разглядеть, что она даже не ранена. Ее глаза были широко распахнуты, она рассматривала собственное тело, но явно видела не то, что сторонние наблюдатели: она пыталась сбросить с себя что-то и плакала навзрыд.

В этой девушке, раскрасневшейся и опухшей от слез, беспомощной, не каждый смог бы узнать Цивану Парти – вполне талантливого инженера, жесткую начальницу и наследницу бизнес-империи. Но ее отец справился.

– Что происходит? – прошептал Эвраз. И, оправившись, спросил уже громче: – Что вы с ней сделали?!

– А это не я, это он, – отозвался Вернон.

Будто услышав их, в кадре появился молодой мужчина с длинными светлыми волосами. Любой, кто был хорошо знаком с внутренним устройством специального корпуса, сразу же узнал бы черную форму легионера. Мужчина подошел к воющей испуганным зверем девушке и осторожно коснулся ее бока носком ботинка. Он не ударил, прикосновение было совсем легким, и все равно Цивана изогнулась, как в сильнейшей судороге.

– Думаю, ваши шпионы давно уже сообщили вам, что нынешний номер 1 Легиона еще и телепат, – сказал Вернон. – Надо признать, что до личного знакомства я был о нем худшего мнения, но мы неплохо поладили. Когда мне стало известно, что вы готовите нападение еще и на «Северную корону», я немедленно предупредил их об этом. Моя дочь, которую вы собирались использовать как разменную монету, капитан, телекинетик и электрокинетик направились на встречу с Черной Армадой на челноке. Хилеры вернулись ко мне и, как видите, уже пригодились. Ну а легионер вызвался лично встретить вашу дочь, чтобы она не моталась на такое грандиозное расстояние зря. Он поступил с ее сопровождающими так же, как они планировали поступить с большей частью экипажа «Северной короны». Цивану он погрузил в глубокую телепатическую иллюзию, которая, если ничего не предпринять, очень скоро расплавит ей мозги.

– Вы чудовище! – не выдержал Эвраз.

– Лестью вы себе не поможете, но спасибо.

– Это же мой ребенок!

– Вы только что пытались шантажировать меня моим, – укоризненно посмотрел на него Вернон. – Понятно, что отношение к собственным дочерям у нас принципиально разное, но вы-то об этом не знали.

Вернон не представлял, что именно происходило с Циваной в иллюзии, но намеревался позже выяснить, потому что выла девица так, что мертвецы бы ей посочувствовали. С фантазией у легионера определенно все в порядке… А может, опыт помог. Вернон знал, что нынешний лидер Легиона из тех, кто пережил многое.

Впрочем, особой жестокостью он не славился. Похоже, легионер нашел в прекрасной головке Циваны такие кровожадные планы, которые избавили его от желания ее жалеть.

Но для Эвраза все обстояло иначе. Он видел на полу не женщину, которая сделала ставку и проиграла, а человека, которого он искренне любил. Холодное спокойствие вмиг покинуло бизнесмена, он сгорбился, сжался, будто постарел на много лет…

– Прекратите это, – попросил он. – Я сделаю что угодно, только прекратите.

– А так уж много и не понадобится. Вы дадите показания против своих недавних союзников. К аресту это не приведет – я уже знаю, что они вместе с семьями скрылись в неизвестном направлении. Война тоже не закончится, потому что у них не останется иного выбора, кроме как воевать с нами. Но дорога в мирную сытую жизнь для них будет закрыта навсегда.

– Для меня и моей дочери, я полагаю, тоже?

– Правильно полагаете. Я свое слово держу, вы будете жить – но жить в тюрьме. Ну а как вы хотели? Терпеть не могу давать очевидные уроки, но тут придется, раз для вас это откровение: за все в жизни приходится платить.

* * *

Это был опасный момент, напряженный, но не совсем уж неожиданный. Альда знала, что до такого дойдет – что бы там ни обещала Делия…

Хотя, если задуматься, телекинетик никогда не говорила напрямую, что точно не убьет Данкарда Этериона при встрече. Делия всегда уклончиво заявляла, что будет действовать по ситуации. Капитан и остальные принимали это, потому что им нужна была помощь – и потому что она не утверждала, что непременно убьет брата. Альда не лезла в голову родной матери, она догадывалась, что Делия может такое заметить, да и страшновато ей было заглядывать в сознание клинического психопата. Однако чисто на уровне интуиции телепатка предполагала, что на момент переговоров Делия и сама не приняла окончательно решение.

Она хотела сначала встретиться с братом, посмотреть ему в глаза, разобраться в том, что она чувствует. И вот этот момент настал…

По Делии невозможно было догадаться, что она чувствует. Она лишь подошла ближе к стене, на которой замер израненный Данкард, внимательно его разглядывая. Все остальные не пытались вмешаться, они выжидали, и напряжение, вызванное этим, стало почти осязаемым. Это ведь больше, чем семейное дело, от решения Делии зависело очень много судеб – и жизней.

Если она убьет Данкарда, ни о каком помиловании и речи идти не может. Его подчиненные не смогут остаться в стороне, они слишком уважают его. Они попытаются отомстить – и начнется битва между Делией и всей Черной Армадой, которая наверняка приведет к немыслимым разрушениям. Да и потом, потеря сразу трех могущественных телепатов поставит под угрозу транспортировку кокона!

Казалось, что милосердие со стороны Делии, даже вынужденное, выгодно сейчас всем. Вот только Делия всю жизнь прожила свободной, хотя порой за эту свободу приходилось платить чудовищную цену. Для нее честь, пусть и в ее личном, извращенном понимании убийцы, была дороже жизни.

Альда все-таки не выдержала, она осторожно, стараясь остаться незамеченной, коснулась мыслей матери. Телепатка обнаружила то, о чем и так догадывалась: Делия и правда не знала, как поступить, чего ей хочется больше. Тут ее социопатия даже помогала, уменьшая ненависть, которой пылала бы сейчас обычная женщина. Однако и на искреннее прощение Делия способна не была, среди ее немногочисленных желаний месть стояла на первом месте.

Наконец Делия приняла решение. Она повела в воздухе рукой, освобождая брата из ловушки металла. Она поднесла Данкарда к себе, заставила его замереть в воздухе так, чтобы их лица были на одном уровне. Адмирал выдерживал ее взгляд с холодным смирением того, кто признает свою вину, готов за нее платить – но не готов умолять о прощении, лишь бы спасти свою шкуру. Это впечатляло.

– Я знаю, что произошло с Ульрикой, – сказала Делия. – Я все выяснила. А ты знаешь, что, если бы я была там, я бы ее спасла. Ты не смог – но я смогла бы, и лишь твое предательство сделало это невозможным. Вывод? Ульрика умерла из-за тебя. Не из-за каких-то пиратов, они ничто. Если бы не ты, она бы осталась жива. Тебе больно от этого… Настолько больно, что по-настоящему радоваться ты не умеешь уже давно. Я хочу это сохранить. Я не прерву твои страдания, я позволю себе жить с этой болью и дальше. Теперь станет лишь сложнее – я ведь останусь на свободе, получается, твое предательство привело к смерти Ульрики и ни к чему больше.

Она била точно в цель – и знала об этом. Данкард легко игнорировал боль от ран, нанесенных Феликсом. Но то, что заставляла его почувствовать Делия, пробиралось даже сквозь броню, которой он много лет назад окружил свою душу. Чувство вины разъедало его изнутри, сожаление невозможно было исцелить…

Добившись своего, Делия небрежно отшвырнула окровавленного брата в сторону. К нему тут же бросились солдаты, а вот сестра потеряла к нему всякий интерес. Она подошла к Лукии, наблюдавшей за битвой со стороны.

– Как видите, капитан, вы поручились за меня не зря, – усмехнулась телекинетик.

– Благодарю, – невозмутимо отозвалась Лукия.

– Не стоит, лучше найдите мне хилера, который нарастит мне эту чертову ногу – должны же и у моего смирения быть свои плюсы.

Альда невольно покосилась на то, что осталось от Феликса, и подумала, что смирение порой становится очень относительным понятием…

Но для руководства смерть опасного предателя была скорее благом: во времена войны, пусть и неофициальной, держать его взаперти было бы слишком опасно. Альда такому раскладу не радовалась, но признавала, что им просто не оставили выбора. Они ведь и вовсе совсем недавно чуть не оказались в ловушке прямо на «Северной короне»!

Предупреждение Вернона спасло их в последний момент. Они уже готовились к финальному этапу пути, они не ожидали подвоха. Ну а потом с капитаном связался Первый и объявил, что корабль перехватят в полете – и это будет только частью череды наглых, жестоких, кровавых атак… которые Вернон собирался предотвратить.

Его осведомленность по-настоящему впечатляла. Альда прекрасно понимала: далеко не каждый шпион добудет такие сведения. Получается, Вернон завербовал кого-то на уровне высшего руководства корпораций! Сам он упорно отказывался говорить, кто ему докладывает, а его особо и не спрашивали. Все понимали: каждый раз, когда имя шпиона звучит вслух, возникает новая угроза его жизни.

Методы работы Вернона все равно имели меньшее значение, чем результат. Очень скоро стали поступать новости о других атаках – и новости эти радовали.

Нападение на Черную Армаду удалось отбить. «Стормгейт» лишилась уникального авианосца, была разорена и объявлена террористической. Поэтому или по какой-то другой причине директор компании, Эвраз Парти, и его дочь Цивана вызвались дать показания в суде. Это было намного важнее и ценнее, чем те документы, которые изначально предоставил Общему Правительству Вернон. Несколько крупных корпораций оказались вне закона и лишились львиной доли своих ресурсов.

Помилование Делии Этерион было официально одобрено. Поскольку ее прошлое много лет держалось в секрете, для флота она стала исключительно ценным приобретением. Ради нее даже не пришлось перестраивать иерархию: первый номер по трагическому совпадению освободился из-за неожиданной кончины Фелициана Рита, которую спецкорпус отказывался комментировать.

Тео при атаке не пострадал. Образец колонии с Шидоная благополучно добрался до защиты Черной Армады. Все шло хорошо, наконец-то хорошо…

А уже на подлете к Марсу Альде сообщили, что Общее Правительство официально запретило любые эксперименты, связанные с коконом, – в том числе и тот, которого она с таким трудом добилась.

Глава 6

Киган подозревал, что те, кому удалось добраться до Марса незамеченными, и основной сигнализации избежали бы. Нет, он здраво оценивал возможности киборга номер 1 и не сомневался, что Сина все равно засекла бы их. Однако засекла бы какими-нибудь своими путями, через скрытые камеры или почти невидимых дронов… Что же до основной системы оповещения, то она на Марсе была предсказуемой. Те, кто сумел добраться до планеты в обход военных патрулей, наверняка и эту сигнализацию обошли бы.

А они, вероятнее всего, не стали обходить. Они намеренно запустили ее, чтобы поскорее привлечь к себе внимание. Зашли в чужой дом и пнули колокол.

Такое поведение обычно указывало на серьезный уровень силы, а в сочетании с тем, что незваные гости обосновались возле «Демиурга», вызывало немалые опасения. Хотя настоящего страха Киган не испытывал. Он не был уверен, что с ним ничего не случится, и не представлял, что его ждет. Просто его собственное благополучие в последнее время становилось все менее важным, без трагических размышлений и рыданий, как бы между делом.

Незнакомцы обосновались возле подземной базы, там они замерли: не пытались спуститься, не отходили в сторону Нового Константинополя. Это очень даже напоминало приглашение на переговоры. На них отправилась не вся комиссия: некоторых ее представителей, присланных на Марс исключительно ради работы с документами, до дрожи пугала перспектива увидеть настоящих пиратов – живых, очень злых и наверняка вооруженных. Даже при том, что не было никаких указаний на появление именно пиратов, слухи уже расползались, а за ними волочился страх.

К счастью, присутствие всей этой нервной толпы и не требовалось. По протоколу переговоры должен был вести старший по званию. После того, как Феликс в слезах сбежал куда-то в сторону космоса, эту позицию заняла Сина. Однако она сразу дала понять, что болтовня без последующей драки ее не слишком интересует, и за это Киган ею даже восхищался. Телила тоже смущалась и отказывалась, а Стерлинг тут же подтверждал, что правила флота запрещают давить на нее в подобных ситуациях. Хотя никто давить на Телилу не собирался, а Стерлинга вообще не спрашивали.

Но вопрос все равно решился быстро: Киган предложил кандидатуру Рале, возражать никто не стал. Да, номер у телекинетика был не самый высокий – на фоне остальных. Зато болтать он умел не хуже, чем капитан Лукия, а пока только это и требовалось.

Предчувствие Кигана оказалось верным: незваные гости не прятались и не устраивали ловушку… по крайней мере, пока эта ловушка никак себя не проявила. Они просто ждали их на площадке перед входом в подземную базу. Казалось, что они пришли с миром, они никому не желают зла… Однако поверить в это было бы легче, если бы Киган увидел военный патруль, дежуривший на этом месте, хотя бы среди пленных. Но патруля не было, марсианский ветер уже сдул песок, которым пытались присыпать внушительные пятна крови на земле, и становилось ясно, что на Красную планету прибыли далеко не друзья.

Незваные гости и выглядели не слишком доброжелательно, Киган был убежден, что над такими людьми в воздухе должен висеть неоновый знак «ПРОБЛЕМА». В основном наемники, спокойные, уверенные – даже на территории врага. Значит, пережили не одну битву с космическим флотом, знают, что нужно делать. Рядом с ними – целый отряд боевых машин, все новейшего образца, некоторые превосходят даже оружие армии.

Чужеродным элементом на этом фоне казалась только женщина, стоящая перед наемниками, молодая и очень красивая. Она была безоружна, на встречу явилась в ярко-красном платье, не слишком откровенном, но подчеркивающем великолепную фигуру, да еще туфлях на высоком каблуке – Киган таких давно не видел, потому что не бывал на мероприятиях, где носят подобную обувь, офицеров спецкорпуса на эти посиделки не зовут. Золотистые волосы женщины вились крупными волнами, глаза искрились доброжелательностью. Она будто не замечала толпу вооруженных головорезов, стоящих у нее за спиной.

Когда Киган и остальные покинули машины, она первой сделала шаг им навстречу.

– Здравствуйте, а мы вас заждались!

– Аделина, – кивнул ей Рале. – Не ожидал вас тут встретить.

А вот это уже оказалось неожиданно… но не шокировало. Рале неизменно сопровождал Лукию на всех административных мероприятиях, он со многими был знаком.

Киган же понятия не имел, что за тетка явилась украшать Марс, и немедленно уточнил это у стоящего рядом Стерлинга.

– Аделина Каглиене, – тут же выдал справку киборг. – Юрист высшего класса, работает только с частными корпорациями межпланетного уровня. Точнее, работала раньше, до настоящего момента ее репутация безупречна, никаких проблем с законом. Понятия не имею, что она делает на Марсе!

– Думаю, примерно то же, что и раньше, – усмехнулся Киган.

Все уже знали, что из «просто каких-то корпораций», спонсировавших погромы на Марсе и Итойе, вырос список вполне конкретных названий. Видимо, эти компании решили не дожидаться честного суда, а перейти к более решительным действиям. Ну а Аделина планировала занять себе местечко поуютней в новом мировом порядке.

Она и правда вела переговоры – так невозмутимо, будто не под ее ногами земля темнела от крови.

– Причина моего визита очевидна, но я не люблю полагаться на несказанное. – Аделина выдала очередную идеальную, наверняка не раз отрепетированную улыбку. – Мы с коллегами пришли избавить вас от неизвестного существа, которое сделало жизнь на Марсе невыносимой. Все расходы по транспортировке мы, разумеется, берем на себя.

– Как благородно, – с непроницаемо серьезным видом кивнул Рале. – Понятно, что от таких щедрых предложений не отказываются, но я достаточно любознателен, чтобы спросить: что будет, если мы захотим оставить существо на месте? Исключительно в теории.

– Мы будем вынуждены настаивать, в том числе и методами, которые вам не понравятся. Как хорошо, что все это останется в теории.

– Это да, но мы уже выяснили, что я крайне любопытен. Как же вы планируете настаивать? При том, что вам наверняка известно, обладатели каких способностей находятся сейчас перед вами.

– Известно, – подтвердила Аделина. – И я искренне восхищаюсь вами, спасибо вам за вашу службу!

– А если по делу? На что ставка, на численное преимущество?

– Ни в коем случае. К сожалению, мы будем вынуждены использовать как аргумент даже не наши возможности, что наверняка было бы честной эпичной схваткой, а само существо, которое мы пытаемся получить. Видите ли, пока вы занимались Новым Константинополем, мои коллеги проникли на базу и установили внутри существа ряд устройств, которые могут доставить вам серьезные проблемы.

Один из наемников передал Аделине планшет, который та сразу же протянула Рале. Киган стоял достаточно близко, чтобы разглядеть экран. Ситуация и правда была паршивой… На планшете мерцало изображение кокона – с прорисовкой схемы бомб, установленных в него, и подробным описанием каждой бомбы.

Никто не мог гарантировать, что это сработает. Существо, оказавшееся на Марсе, было слишком уникальным, ни на что не похожим, чтобы предсказать его реакцию. Однако взрыв можно было устроить и правда мощный, если кокон треснет и эта тварь вырвется, остановить ее будет уже невозможно.

– Вы понимаете, что вас это тоже убьет? – холодно осведомился Рале, возвращая Аделине планшет.

– Что делать? Любая работа предполагает риски, моя в том числе.

– Но вы не верите, что мы это сделаем, – заметил телекинетик. – Ставка опять делается на то, что флот будет думать о жителях Марса, а вы – нет.

– Эта ставка не раз оправдывала себя, – напомнила Аделина. – Давайте смотреть правде в глаза: вы облажались. Вы упустили наших диверсантов, вы дали им время, чтобы установить бомбы. Вам за это и платить.

В чем-то она была права. Космический флот подвело решение не подпускать к Марсу телепатов, только у них был шанс заметить посторонних. Что же до патрульных групп, дежуривших на «Демиурге»… они были людьми, они могли полагаться лишь на собственные органы чувств, которые улавливают не все, и на служебных дронов, которых так легко обмануть.

Рале тоже наверняка понимал это, но сдаваться не спешил.

– Мы, конечно, слишком уважаем друг друга, поэтому я не буду и мысли допускать, что вы блефуете. Но мои спутники, к сожалению, должны получить доказательства – протокол, ничего личного. Есть какое-нибудь подтверждение того, что эти бомбы действительно установлены?

– Как прекрасны были времена, когда все верили друг другу на слово! – мелодично рассмеялась Аделина. – Да, мы предполагали, что могут возникнуть сомнения. Поэтому я попросила моих коллег записать установку бомб и предоставить вам результаты трехмерного сканирования. К сожалению, сигнал тут глушится, передать его удаленно они не могут. Но это необходимо для того, чтобы ваш уважаемый киборг не смог блокировать сигнал детонатора на расстоянии. Ничего, я уже договорилась о том, что вам предоставят все данные на карте памяти.

Аделина повернулась к воротам, ведущим в глубины «Демиурга», явно ожидая, что оттуда кто-то появится. Сама она никого не вызывала, но, пока внимание было сосредоточено на ней, любой из наемников мог передать под землю послание. Так что сейчас к ним должна была присоединиться еще и группа диверсантов…

Но не присоединилась. Почему-то. Судя по настороженному виду Аделины, она и сама не представляла, почему. Для нее переговоры были спектаклем, на котором она оставалась ведущей актрисой. Каждый элемент шоу был тщательно спланирован и выверен, так что сорвавшееся эффектное появление союзников ей не понравилось.

– Какие-то проблемы? – равнодушно осведомился Рале.

– Никаких, просто досадная организационная мелочь… Вы же помните, насколько сильно там все разрушено! Подниматься без лифтов в темноте – дело долгое и утомительное.

Киган вроде как должен был радоваться тому, что диверсанты не пришли, однако никакой радости не было. Судя по поведению Аделины, она уже получила подтверждение того, что они до «Демиурга» добрались и дело свое сделали. А теперь их нет. Так что же с ними случилось – при том, что Киган и другие представители флота о них ничего не знали?

Могло оказаться, что эти полудурки доигрались, все-таки разбудили существо в коконе, и тогда хорошо уже не будет никому. Пока Киган успокаивал себя лишь тем, что этот уродец не ведет себя тихо и не играет по правилам. Если бы он очнулся, он бы снова набросился на все живое, без вариантов! Или, может, он готовится к этому? Тогда прямо сейчас его тут отличная закуска ожидает!

Размышляя об этом, Киган все равно не упустил момент, когда Аделина выдохнула и облегченно улыбнулась.

– А вот и наш человечек! Естественно, все подниматься не стали. Не то что мы вам не доверяем, но… Да, ладно, немножечко не доверяем. Так что если вы планировали перебить нас всех, а потом обезвредить бомбы, очень зря. Если через двадцать минут представитель подземной группы не подаст остальным специальный сигнал, они перейдут к неприятным для всех мерам.

К ним действительно приближался всего один человек, и это было разумно. Из ворот появилась женщина в рабочем комбинезоне, который почему-то казался слишком большим для нее. Ее лицо закрывала низко опущенная каска с системой освещения и локальной очистки воздуха – похоже, диверсантам тоже было не очень-то уютно на полуразрушенной базе. Но тут Киган им сочувствовать не собирался, он бы лишь порадовался, если бы их там всех завалило и проблема решилась сама собой.

Но нет, они внизу явно давно обосновались. Женщина, приближавшаяся к ним, действительно несла рабочий компьютер, все шло по плану Аделины. Вот только сама Аделина присматривалась к своей союзнице с легким недоверием. Переговорщица открыла какой-то список на персональном компьютере, подозвала к себе наемника, что-то шепнула ему, но тот лишь пожал плечами.

Вывод напрашивался сам собой: не похоже, что она знала приближавшуюся к ним женщину… Хотя в этом не было ничего странного: Аделина и не обязана лично знакомиться со всеми наемниками, просто ей передали неверные данные. Для представителей флота это ничего не меняло, диверсант есть диверсант, и все же Кигану показалось, что в приближающейся к ним женщине есть нечто смутно знакомое. Но от этого чувства он просто отмахнулся: он прекрасно знал, где находятся все, кто был для него по-настоящему важен.

Между тем Аделина никак не могла расслабиться. До того, как женщина добралась до наемников, переговорщица подняла руку.

– Коллега, думаю, вам лучше остаться там, мы очень беспокоимся о вашей безопасности. Пожалуйста, передайте компьютер моему ассистенту!

Наемник, направившийся к женщине, был покрыт татуировками и шрамами, он тащил с собой бронебойную винтовку и меньше всего напоминал ассистента изящной Аделины. Но переговорщица привычно не называла вещи своими именами, чтобы до последнего сохранить хотя бы иллюзию цивилизованности.

Наемник протянул к женщине руку, она спокойно передала ему компьютер. Казалось, что все хорошо, причин для беспокойства нет, Аделину просто подвели нервы. Переговорщица даже успела немного расслабиться…

А секунду спустя наемник, принявший компьютер, беззвучно рухнул на землю. О том, случайно это произошло или нет, гадать не приходилось: мужчина извивался в судорогах, исходя кровавой пеной. Зрелище было настолько жуткое, что смутило всех… кроме стоящей над ним женщины.

Она же наконец сняла каску, позволяя ветру свободно играть с едва отросшими волосами – светлыми с вкраплениями разноцветных прядей.

В этот момент мир просто перестал существовать – по крайней мере, для Кигана. Вот был Марс, была эта серая равнина, было небо и облака… А теперь нет ничего – ни планеты, ни ворот, ни людей. И даже самого Кигана нет, есть только женщина, которая улыбается ему, смотрит мягко и почти виновато. Выбравшаяся из-под земли – и как будто из могилы.

Тело замерло на месте, отказываясь подчиняться, отказываясь даже существовать в мире, который вроде как исчез. В груди стало почти больно… или не совсем. Так бывает, когда держишь в руках острые осколки стекла, знаешь, что при первом же движении они порежут тебя, не могут не порезать. Но пока этого не случилось, ты ощущаешь их острый край на еще целой коже. Вдох сделать не получалось, словно эти осколки внутри грозили и легким. Кигану казалось, что он сейчас вне всего – времени и пространства. Он прекрасно знал, что вокруг него что-то происходит… Похоже, та самая битва, дух которой завис в воздухе еще до начала переговоров.

И электрокинетик должен был участвовать, он нужен был там! А он просто не мог, да и женщина, стоящая напротив него, тоже не могла. Они как будто целую вечность смотрели друг на друга, и вот она оказалась рядом. Она не подходила к нему, или, по крайней мере, Киган такого не помнил. Она просто была теперь прямо перед ним, она обняла его, и он наконец почувствовал, что она живая, от нее не веет холодом могилы, она не очередная иллюзия и не сон. Она жива вопреки всему, ее наконец можно обнять в ответ, удержать обеими руками, чтобы ее снова не утянула на глубину хищная тварь.

Можно позволить себе помнить ее имя, думать о ее имени, даже произнести его вслух:

– Римильда…

Она посмотрела на него и улыбнулась:

– Немного задержалась, извини.

– Как?..

– Это долгая история, и я обязательно ее расскажу, когда наше милое окружение закончит убивать друг друга. Но… признайся, ведь ты, из всех в нашей команде, на самом деле знал, что я вернусь?

Ответить он не смог. Он позволил себе рассмеяться, оторвать прижимавшуюся к нему женщину от земли, закружить. Разгар боя, чьи-то крики, взрывы – к черту все! Его друзья справятся, а он и так на своем месте.

Боль в груди отступала.

Мир становился таким, как надо.

* * *

Внутри снова поселилась пустота.

Было почти так же тяжело, как в первые дни после его смерти – и даже хуже. Потому что тогда Альду по-своему спасали боль и ярость, они не давали почувствовать себя погибшей вместе с ним. Теперь же их место заняло отчаяние. Изначально она еще имела право на что-то надеяться, даже если это казалось невозможным. Но теперь она столько боролась, столько прошла, – и остальные вместе с ней! – а оказалось, что все это не имеет значения. Если бы Альда просто сидела на станции, ее положение в настоящем моменте осталось бы неизменным.

Там ничего не было. Тут ничего нет – и не будет.

Когда ей только сообщили, что любое взаимодействие с существом теперь под запретом, она сначала не поверила, решила, что это какая-то ошибка. Та информация, которую распространяют для отвлечения внимания, а на самом деле все обстоит иначе! Ведь вся миссия «Северной короны» не была диверсией, и флот, и Общее Правительство разрешили поиск Шидоная. Так почему же теперь, после такой грандиозной подготовки, в шаге от успеха, все оказалось заблокированным?

А потом Альде пояснили, рассказали то, чему она ничего не могла противопоставить.

До кокона умудрились добраться наемники, подосланные корпорациями. Они чуть не взорвали существо, предотвратить это удалось лишь в последний момент. Но от их выходки была неожиданная польза: датчики, установленные внутри кокона, показывали, что с каждым днем он становится все менее стабильным.

Уже было ясно, что выжидание им больше недоступно. Флот срочно искал способ уничтожить это существо, ни о каких экспериментах и речи идти не могло, потому что считалось: любое успешное воздействие извне неизбежно освободит хищника. Даже если удастся помочь Триану, что само по себе маловероятно, основная колония никуда не денется! Существо продолжит убивать, его невозможно остановить…

Вроде как Альда все знала с самого начала, но теперь оказалось, что контроля в этой ситуации даже меньше, чем предполагалось. Нет его вообще, этого контроля! И телепатку сдерживали не запреты правительства, а ее собственная совесть.

Альда больше не была уверена, что поступает правильно. На заброшенной станции «Артемида» она видела, во что превращается человек, пораженный колонией. Что, если она и из Триана сотворит такого же монстра? Он будет убивать, но сохранит разум ровно настолько, чтобы осознавать чудовищность своих действий – без единой возможности остановиться. Возненавидит ли он ее за это? Скорее всего. Триан был человеком, который в решающий момент смог пожертвовать собой, и Альда не имела права отнимать у его жизни такой финал.

Но и двигаться дальше она не могла, не хотела просто… Она отстранилась от всего, осталась на «Северной короне», позволив остальным разбираться с проблемами Марса, Земли и всех планет во Вселенной.

Апатии больше никто не поддался, остальные члены экипажа были при деле. Но Альда и не пыталась удержать их возле себя, они все равно не помогли бы. К тому же компания у нее все равно была.

Тео временно перевели на «Северную корону», пока решалась его дальнейшая судьба. Бенни, телекинетик, охранявшая его до последнего, перед уходом рассказала Альде о своих предполагаемых взаимодействиях с ним. Только это, конечно, было иллюзией. Его обследовали и проверяли все, кто только можно – и все подтвердили, что разум и личность Теодора Триана навсегда потеряны много лет назад. Ну а Бенни – всего лишь телекинетик, у нее даже нет профильных способностей, предполагающих контакт на уровне разума! Она была просто испуганной девушкой, которая приняла свою интуицию за стороннее вмешательство.

Альда все равно не отмахнулась от ее слов, она провела дополнительную проверку, но результат не изменился. Тео был не человеком, а существом, живым надгробьем, которое хранит память об исчезнувшей личности. Так что к нему по-прежнему относились как к животному… Или почти. Рядом с ним многим становилось жутко, лишний раз к нему не подходили, даже не смотрели в его сторону, и большую часть времени Тео проводил в пустом зале.

Альда же время от времени навещала его. Она обнаружила, что ее безразличие распространяется и на отношения с ним. Она теперь постоянно ощущала невидимую стену между собой и остальным миром, сквозь которую не пробивался даже страх перед тем, что ныне представлял собой Тео.

Она подходила к нему, садилась рядом. Он на нее не реагировал. Ей это и не требовалось.

– Знаешь, а ведь ты его никогда не подводил, – тихо сказала Альда. – Ты поступал правильно до самого конца… А для меня «правильно» просто не существует. Если я даже не попытаюсь его вернуть – это предательство. Но если я сделаю из него очередного выродка, за которым придется охотиться всему флоту – это тоже предательство.

Все до последнего момента развивалось чуть ли не как в сказке! Альда никому не говорила об этом, но сама-то отмечала. Они прошли тот самый путь через далекие земли, нашли загадочное сокровище, выдержали последнее испытание Шидоная. И что? И ничего. Запрет, оценка риска и взвешенные решения.

Она не то что хотела принять это, просто чувствовала, что должна, пыталась себя заставить… а потом все изменилось.

Не было никаких предпосылок и откровений, мысли сами собой потекли по-другому. Да, связываться с коконом опасно. Но он уже нестабилен, непредсказуем, он может стать источником беды – и она не простит себя за то, что даже не попробовала на него повлиять. Триан может быть связан с кровавым хищником в любом случае, потому что он сам выбрал такую судьбу. Он добровольно шагнул внутрь, его клетки – это клетки существа, и нельзя винить за это Альду. Конечно, людьми рисковать недопустимо. Однако кокон в любом случае не оставят на Марсе, да и уничтожить на месте не смогут. Его будут перемещать, и вот тогда настанет подходящий момент испытать судьбу, свою и Триана, не рискуя окружающими.

Это были ее мысли и одновременно не ее. Альда была достаточно сильным телепатом, чтобы не сомневаться: никто ей ничего не внушает. Она даже воздействие самого Вернона заметила бы, пусть и не сумела бы остановить. Но воздействия не было, и все равно при естественном ходе мыслей они должны были появиться куда раньше. Она ведь искала пути, рассматривала ситуацию с разных сторон, однако ничего подобного не достигла.

Теперь же Альда получила не просто новый взгляд, новую уверенность! И это – в момент апатии, когда не было никаких внешних стимулов. Она словно окунулась в эти мысли, как в чистую теплую воду, и они наконец отогнали отчаяние.

Ни с чем подобным телепатка еще не сталкивалась – и это при всех испытаниях, которые она пережила! В иное время она и вовсе растерялась бы, а теперь сразу вспомнила слова Бенни…

Альда повернулась к Тео, ожидая, что он смотрит на нее. Но нет, единственный глаз создания был направлен в одному ему видимую пустоту. Альда не позволила этому снова обмануть себя.

– Это ведь ты… – прошептала она. – Ты это делаешь?

Никакой реакции. Совсем как говорила Бенни.

Вот только апатия не вернулась, а уверенность не исчезла. Альду не покидало ощущение, что кто-то незримый стоит рядом с ней и убеждает, что все будет хорошо, у них обязательно получится.

– Но как ты это делаешь, я не понимаю… Я не чувствую телепатических волн!

Хотя могла ли это быть телепатия в человеческом понимании? Нет, без вариантов. Ее перехватил бы Вернон, да и не было у Тео органов, которые создают такие волны.

Другое дело – та уникальная, невидимая связь, которая делала колонию на Шидонае единым организмом. Ее земные телепаты перехватывали лишь частично, едва ли понимая ее природу.

– Но если ты все осознаешь, ты разумен… Ты должен знать, что этот эксперимент – смерть для тебя, настоящая смерть!

Альда замерла, прислушиваясь к своим ощущениям. Ничего похожего на страх и боль не было, лишь все то же смиренное принятие. Если он мог решиться на такое, разве имела она право отступать и сдаваться?

Да и потом… Раньше ей казалось, что в этом эксперименте собраны три разрозненных элемента: Тео, колония и существо в коконе. Их можно свести, но не управлять ими. Однако если окажется, что кое-кто способен влиять на колонию, эксперимент, затеянный Альдой, обретет новое право на воплощение.

Она не знала, удастся ли ей объяснить это и получить официальное разрешение – или придется действовать вопреки всему. Зато она больше не сомневалась в том, что не имеет права отступить.

* * *

Люди не просто умирали – это было бы еще не так страшно. Кому-то такой подход показался бы циничным, однако Вернон за свою жизнь видел немало такого, что легко затмевало смерть. И события, разворачивающиеся на экране, как раз могли пополнить его личный список кошмаров.

Существо атаковало многочисленных гражданских и немногочисленных военных, которые были собраны в тот день на «Демиурге». Сначала оно казалось им обыкновенным хищником, от которого можно спрятаться. Они с подобным не сталкивались, они думали, что мир предсказуем даже в самые страшные моменты… Напрасно. Существо появлялось отовсюду, оно поглощало их. Не разрывало на части, как монстр с Земли, реальный или придуманный, а делало фрагментом себя. Человеческие тела искажались, исчезали, и хуже всего то, что люди успевали осознать происходящее с ними. Из распахнутых глаз лились слезы, слышались отчаянные крики, которые уже ничего не могли изменить…

Вернон раздраженно остановил видео, убрал его подальше. Толку все равно не было. Он знал, что этот ролик очень скоро будет использован, пытался заранее подготовить аргументы для спора, но понимал, что таких аргументов нет, не в этом случае.

Сейчас нужно было срочно принять решение о том, как поступить с коконом. Вернон пытался поддержать тот вариант, который предложила Мазарин, потому что это было действительно интересно – и несло любопытные перспективы. Его противники требовали немедленного уничтожения существа.

Телепат старался доказать, что уничтожение тоже несет серьезный риск, что разделение существа на части может оказаться даже более перспективным. Но он просто говорил, а в ответ ему показывали такие вот эффектные видео, снятые камерами наблюдения «Демиурга». Естественно, страшные картинки действовали на аудиторию куда лучше, чем спокойные слова.

Хотелось вообще отказаться от этих споров, просто заставить людей думать так, как ему нужно. Однако даже Вернон не был всесилен – он не мог контролировать весь мир.

В дверь его апартаментов постучали, потом заглянула Тимандра. Обернувшись к ней, Вернон сразу объявил:

– На следующем слушании мы проиграем, потому что наши доказательства – дерьмо.

– Рада видеть, что ты все так же бодр и готов к действию, – невозмутимо отозвалась Тимандра. – Добавлю поводов для радости: у тебя гость.

Вернон не стал спрашивать, кто именно, он просто проверил, кто находится поблизости. Сам телепат никого не приглашал и не ждал, так что ему действительно было любопытно.

Результат лишь усилил его интерес: к его временному жилищу пожаловал легионер номер 1 собственной персоной. Он был необычным созданием, Вернон отметил его уже давно, изучил в момент, когда узнал, что у него развита вторичная способность к телепатии.

В ту пору Стефан Северин не вызвал у него никаких опасений. Да, легионер был умен, хитер и эгоистичен. Но у него и в мыслях не было захватывать власть на космическом уровне, он был сам по себе. Он никак не мог стать угрозой Вернону, и Первый просто отстранился от него.

Во время Марсианской Резни Стефан проявил себя неожиданно хорошо – и добился повышения. Естественно, Вернон тут же провел повторную проверку. Его интересовали амбиции нового лидера Легиона и его общее состояние, после судьбы Рафаля Строма это стало особенно важным. Выяснилось, что к высшему номеру Стефан не рвался, а колония в его теле под контролем. Вернон снова позволил себе о нем забыть.

Более-менее полноценное общение между ними состоялось, когда телепат предупредил экипаж «Северной короны» о готовящейся ловушке. Стефан сам вызвался остаться на борту и перехватить переговорщика, присланного корпорациями. Справился он блестяще: достаточно мягко, чтобы выполнить условия сделки с Эвразом Парти, и достаточно жестко, чтобы Цивану Парти навсегда покинуло желание контролировать чужие жизни.

Тогда Вернон окончательно пометил Стефана как ценный ресурс, но не думал, что новая встреча состоится так скоро. Он мог бы прочитать мысли легионера сразу, узнать, зачем тот явился – Первый такое умел. Но он решил проявить то редкое уважение, при котором он сначала задавал вопросы, а потом уже лез в мозги, чтобы проверить ответы.

Тимандра привела легионера в апартаменты, однако не задержалась внутри. Вернон ничего от нее не скрывал, она сама решала, слушать его беседы или нет. Сегодня у нее, похоже, не было настроения… или она догадывалась, о чем пойдет речь, и просто устала от разговоров обо всех видах смерти, которые способна принести колония.

– Что тебе нужно? – поинтересовался Вернон. Без раздражения, но и без показной вежливости, в которой легионер не нуждался.

– Пришел посодействовать. У нас одна цель – позволить мелкой телепатке вскрыть кокон. По разным причинам, но одна.

То, что Стефан не подчеркивал связь Альды с Верноном, телепату даже нравилось. Он наблюдал, как легионер положил на стол карту. Спрашивать, что на ней, не стал, просто проверил память собеседника. Судя по спокойствию Стефана, он знал, что так будет.

– Надо же, – усмехнулся Вернон. – Интересное предложение. Но ты можешь заявить его сам, почему через меня?

– Потому что не хочу выходить на политическую арену – и мне это не нужно, и Легион не поощряет.

– Соврал всего один раз, да и то не принципиально, хвалю. Посмотрим, что я смогу с этим сделать.

План был действительно интересный. Вернон прекрасно знал, что само по себе превращение в легионера никаких интеллектуальных преимуществ не дает. Некоторым оно как раз не идет на пользу – как показал печальный опыт Рафаля Строма. Получается, Стефан был таким на уровне человеческой части себя.

За ним определенно следовало наблюдать внимательней.

Но это потом, в более мирные времена, пока же Вернон решил сосредоточиться на предложенной им версии. Телепат уже знал, что его соперники будут показывать страшные ролики, давить на эмоции, однако решение предложат очень размытое: убить существо. Как-нибудь. Желательно быстро и руками специального корпуса. А вот то, что предложил Стефан, было четким пошаговым планом, такое ценится чуть ли не наравне с игрой на чувствах.

Совещание состоялось ровно в назначенный час и поначалу катилось предсказуемо. Фото и видео. Отчеты экспертов. Фрагменты тел, найденные уже на раскопках в «Демиурге». Истеричные призывы.

Ну а потом трибуну предоставили Вернону, и он сразу объявил:

– Я согласен с тем, что существо должно быть уничтожено.

Он знал: речь, которая начинается с шока, запоминается лучше всего, приковывает больше всего внимания. Он видел, как со многих лиц слетают снисходительные усмешки, как начинают удивленно переглядываться его оппоненты. Они думали, что тоже все просчитали? Они ошиблись.

Пока они пытались понять, что происходит и почему он вдруг передумал, Вернон запустил файл, переданный ему легионером. На общем экране появилось трехмерное изображение космического объекта – и оно устрашало. В пустоте полыхала бело-голубым огромная сфера, само сияние которой было странным, будто размывающим все вокруг. В отличие от Земного Солнца, она не заботилась о планетах, рядом с ней вообще ничего не было кроме непонятной, похожей на паутину энергии. Кто-то распознал, на что смотрит, кто-то – нет, но абсолютную угрозу, исходящую от гиганта, почувствовали все.

– Разрешите представить вам нашего союзника в этой непростой ситуации, – невозмутимо продолжил Вернон. – Перед вами Вечный Фантом. Так его обычно зовут те, кому по каким-то причинам приходится иметь с ним дело. На мой взгляд, слишком драматично звучит, но вы же знаете путешественников, особенно из числа гражданских – они любят показательно красивые названия, или же, как говорят они сами, имена. Если отбросить желание не к месту его персонифицировать, этот магнетар называется Д16-4863, именно таким кодом он обозначается во всех каталогах. В сравнении с этим «Вечный Фантом» звучит чуть притягательней – легче запомнить.

– Почему именно он? – не выдержал председатель Общего Правительства. – И почему вообще магнетар? Вы же слышали, звучали предложения использовать черную дыру…

– Черная дыра – очень неплохой вариант, я и сам его рассматривал. Но есть целый ряд нюансов – от сложностей в подлете к изученным и контролируемым черным дырам до особенностей их строения. Может прозвучать невероятно, однако мы не знаем, как колония отреагирует на аккреционный диск. Вероятнее всего, предсказуемо, и все же… Мы же говорим о минимизации риска, не так ли?

– И все-таки почему магнетар?

– Потому что излучение магнетаров изучено нами лучше, – пояснил Вернон. – А конкретно Вечный Фантом и вовсе идеален для наших целей. До него можно добраться быстро, избегая любых опасных участков, на которых наши противники могут устроить засаду, и на огромном расстоянии до него нет обитаемых объектов. Это идеальные условия для эксперимента по извлечению из кокона возможного разума.

– Вы опять настаиваете на своем!

– А я никогда не прекращаю настаивать на своем, – напомнил телепат. – Потому что я в большинстве случаев прав, сейчас – тем более. Существо будет убито, вы получите свое. Но прямо перед этим мы сможем провести эксперимент. В чем риск?

– В том, что будет потеряно оборудование, – заметил один из его противников.

– Оно и так будет потеряно. Или вы надеялись у самого магнетара сковырнуть кокон с транспорта, а сам транспорт благополучно использовать дальше? Приняв тот факт, что на нем могли остаться фрагменты существа?

– Нет, но… А люди? Для осуществления миссии наверняка понадобится участие людей – и они могут погибнуть!

– Этот вопрос решается просто: миссию можно сделать добровольной. Опять же, попытка убить существо, которое уже сейчас нестабильно, тоже не избавлена от риска. Давайте сделаем так… Если принимается мой план, рискую лично я. Если ваш – вы сопровождаете существо до места уничтожения лично. Ну как? Какой вариант нравится больше?

Они, конечно же, обвинили его в незрелом подходе, однако Вернон знал, что так будет. Карьерные политики очень часто охотно рискуют жизнями – но только чужими. Людьми, которые остаются для них безымянными единицами в документах. Если же нужно подняться с кресла и пролить собственную кровь, ситуация резко меняется.

План Стефана пока оставался пусть и опасным, но самым продуманным решением проблемы. Перенести кокон на грузовой транспорт. Довезти до горизонта событий Вечного Фантома. Прямо там, на границе, устроить эксперимент Альды – и посмотреть, к чему это приведет. Сделать все, чтобы транспорт в любой момент можно было толкнуть за горизонт событий. Ну а когда он окажется во власти магнетара, он начнет двигаться к звезде-убийце все быстрее, все стремительнее, пока не распадется на атомы.

В определенный момент остановить процесс уже будет невозможно, существо погибнет в любом случае… и, возможно, погибнут те, кто в этот момент будет находиться рядом с ним.

Но это Вернон и называл неизбежными рисками.

* * *

В такие дни Джоэль Асчер чувствовал себя жрецом какого-то древнего языческого культа, который вынужден приносить все новые и новые жертвы позабытому миром божеству. Жрец устал, он лишен награды – он ничего не хочет! Но демон привык получать все, что душе угодно, и его голод неутолим.

Если сосредоточиться только на завете его предшественников вести компанию к развитию – он точно не преуспел. «Аско» оказалась на дне, даже во времена основания дела обстояли лучше. Проблема в том, что подняться с этого дна легально оказалось невозможно. Вся семья Асчеров находилась в федеральном розыске, большую часть счетов заблокировали, иных ресурсов – тоже. У других корпораций, ставших частью заговора, дела обстояли не лучше, «Стормгейт» и вовсе была потеряна, семья Парти отправилась за решетку.

Так не проще ли остановиться? Сберечь то немногое, что они заранее спрятали, затаиться где-нибудь, начать новую жизнь? Джоэлю хотелось этого так сильно, так отчаянно, и он надеялся, что остальные его поддержат… Не срослось. Даже его сестра была полна какого-то дикого, маниакального желания вести эту войну до конца.

– Нужно атаковать их снова! – рассуждала она, наматывая круги по его кабинету. – Они этого не ждут…

– Они этого вполне обоснованно не ждут, – сухо заметил Асчер. – Мы потерпели сразу несколько чудовищных поражений, мы ничего не получили.

– Вот именно! Закон бизнеса – действуй неожиданно!

– Это закон не бизнеса, а сумасшедшего дома, причем не управляющей его стороны. То, что мы делаем, к бизнесу не имеет никакого отношения. Это больше похоже на культ!

– Ну а что предлагаешь ты?

– Отступить! Хотя бы на время – но отступить!

– Если ты отступишь, время для тебя и закончится, – снисходительно бросила сестра. – Ты же помнишь, что в это втянуты не только мы? Заключая союз с пиратами, мы всегда знали, что альтернатива победе – не поражение, а смерть.

Ах да, пираты… Еще один шаг, который Джоэлю никогда не нравится и на который пришлось пойти. Пираты были полезны на самых кровавых, жестоких, откровенно незаконных миссиях. Считалось, что они – ценные союзники… Теперь эти ценные союзники их не отпустят.

Для пиратов как раз то, что их спонсоры оказались вне закона, не проблема, они сами находились там с самого начала. Они воспринимали войну как нечто естественное, но злились, не получая выгоды.

Так что им, как и некоторым лидерам компаний, казалось, что нужно продолжать, добивать… менять мир, если придется! Да, в мясорубке войны, ну так что же?

– Прекрати ты киснуть! – поморщилась сестра. – Очень скоро будет идеальная возможность отыграться, не смей упускать ее из-за своей меланхолии!

– Ну и что же ты считаешь идеальной возможностью?

– Они будут поднимать эту штуку с Марса. Решение уже принято, осталось только назначить дату. Ее погрузят на сверхтяжелый транспорт «Варг». Знаешь, что за он?

– Знаю, – кивнул Джоэль.

– Тогда должен понимать, что это на редкость неповоротливая и чертовски опасная дура! Мы можем ее использовать. Соберем последние силы, ударим, заберем то, что нам нужно!

– Ты себя слышишь? «Последние силы» не зря называются именно так. Это будет наша последняя попытка.

– Ой, не превращай это все в трагедию! Мы Асчеры, мы всегда прорываемся – прорвемся и теперь!

Сестра и правда была переполнена оптимизмом. Она как будто жила не в реальности, а в фильме, где после грандиозного падения героя непременно ждет подъем обратно на вершину.

Джоэля же не покидало предчувствие беды – и безысходности. Он сомневался, что они сумеют победить. Возможно, нанести чудовищный урон, погубить Марс, но не победить… Не нужно было даже пробовать…

А от него уже ничего не зависело. Его почему-то никто не предупредил, что, начиная приносить демону жертвы, ты не сможешь остановиться, демон тебя просто не отпустит, он заставит тебя умереть вместе с ним.

* * *

Немногие корабли можно разглядеть невооруженным глазом, находясь на поверхности планеты, но «Варг» был из их числа. Даже с поправкой на то, что речь шла о глазах капитана, а корабль просматривался крохотной белесой точкой на небосклоне, сверхтяжелый транспорт все равно впечатлял.

Насколько помнила Лукия, таких кораблей на всю федерацию набралось бы меньше десяти, и каждый был уникален. «Варг» даже среди этих титанов считался лучшим, и потерять его в сиянии магнетара будет жалко, но ставки слишком высоки, чтобы пытаться сэкономить на технике.

Транспорт только-только прибыл к Марсу и сейчас проходил последнюю проверку перед своим финальным путешествием. Лукия наблюдала за ним с площадки, расположенной на крыше одного из небоскребов Нового Константинополя – тут большая часть крыш была занята такими.

Компанию ей составил только Рале, все остальные делали вид, что у них есть какие-то срочные дела, однако при этом бросали такие многозначительные взгляды, что это почти раздражало. Впрочем, к общению с ними Лукия все равно не рвалась. Ей ничего не было от них нужно… И от Рале тоже, но его присутствие давно воспринималось иначе.

Они уже поговорили о том, что случилось, и длился этот разговор куда меньше, чем наверняка предполагали члены экипажа. Лукия лишь хотела убедиться, что им по-прежнему не нужно долго лить слова, чтобы понимать друг друга. Проверив это, она была даже счастлива чуть больше, чем полагалось капитану.

– Похоже, я буду мешать тебе найти молодого и красивого помощника дольше, чем предполагалось, – сказал тогда Рале. – Тимандра зачем-то скинула мне десять лет. Не моя версия, она так сказала. Без пояснений, счет не выставила – и на том спасибо!

– Тебе так уж нужны были те десять лет? – усмехнулась Лукия.

– Нет, она как раз удалила мерзотные. Хорошие остались.

С тех пор они просто молчали – вдвоем. Лукия не знала, о чем думал ее старший помощник. Она же, наблюдая за зависшим в синеве «Варгом», размышляла о том, что их всех ждет.

Чтобы выжить, им нужно действовать предельно точно, магнетар не прощает ошибок. Для начала – высчитать координаты так, чтобы «Варг» оказался у самого горизонта событий. Если остановиться слишком близко, Фантом поймает и убьет их до того, как начнется эксперимент. Слишком далеко – и тварь, вырвавшаяся из кокона, может удрать, станет не важно, выжил при этом Триан или нет.

Но с координатами уже определились: их предложил совет капитанов, позже перепроверили киборги. Второй сложностью было управление кораблем: автопилот подобного судна не настроен на предельную точность, да и потом, в зоне рядом с магнетаром возможны сбои системы. Поэтому управлять транспортом предстояло человеку, а точнее, киборгу.

На эту роль вызвалась Сина Лимаота. Ее идея очень не понравилась сразу всем, и Первую долго пытались отговорить. Но Сина и слушать ничего не хотела, она поставила руководству ультиматум: или ей доверяют эту миссию, или она прекращает работу. Ее попытались остановить не совсем законным путем: намекнули Валентину Вернону, что неплохо бы избавить ее от подобных желаний. Однако номер 1 возмутился так бурно, что услышали на нескольких планетах, а пара администраторов спецкорпуса распрощались с должностями. Телепат вопил, что для него неприкосновенность независимого сознания – святыня, на которую он никогда не посягнет. То, что решение Сины на этот раз в его интересах, Вернон назвал лишь счастливым совпадением и знаком судьбы.

Подумав об этом, Лукия спросила:

– Ты знаешь, что Стерлинг планирует лететь на «Варге», а не «Северной короне»?

– Угу, – отозвался Рале, который, казалось, дремал в соседнем кресле, пригревшись на солнце.

– Это на него не похоже, и, кажется, его это решение тяготит.

– В нем умирает маленький бюрократ, – усмехнулся телекинетик. – Ты ведь разрешила ему?

– Да, это допустимо, но все равно странно.

– Возможно, это самый нормальный период в его жизни за долгое время.

«Северная корона» тоже должна была участвовать в миссии, пусть и с чуть меньшей ролью. Сначала капитан предполагала, что им оставят Тео, он ведь и так находился на корабле. Но Легион предпочел, чтобы их живой ресурс охраняла Черная Армада. Лукия не стала спорить, даже когда ей навязали более опасный груз – образец колонии, все еще запертый внутри исследовательского зонда. Так даже лучше… Тео можно использовать только для эксперимента, сам по себе он не слишком ценен, как бы цинично это ни звучало. А вот образец – другое дело, за него готовы заплатить очень многие. Поэтому Лукия и сама предпочитала, чтобы он находился рядом с теми, кого невозможно купить.

У «Варга» будет еще несколько кораблей сопровождения, будет автоматическая охрана, киборг, сотрудничающий с Одханом Рошем, придумал какую-то контролируемую систему взрывов, которая точно перетолкнет транспорт через горизонт событий, и все же… Раньше тоже все было просчитано идеально, но это не спасло от смерти всех.

– У меня, внезапно, плохая новость, – напомнил о себе Рале. – Не хочется портить ею такой момент, а придется.

Отвлеченная собственными мыслями, Лукия не заметила, как он достал личный компьютер. Теперь он просматривал что-то, хмурился, хотя по-настоящему напуганным не выглядел.

– Что случилось? – спросила Лукия.

– Еще не случилось, но очень даже может. Я тут решил проверить, а не собирается ли кто-то нагадить в коллективное сознание. Понимаешь ли, наши не особо уважаемые противники проиграли по всем фронтам. После такого они должны либо затаиться, либо перейти к откровенному терроризму.

– Почему ты предположил, что о своем решении они дадут объявление?

– Потому что за терроризмом всегда кроется идея. Они хотят вернуться в бизнес, бизнес – это деньги, деньги – это люди. Им нужно подготовить все условия для того, чтобы потенциальные клиенты продолжали считать их хорошими ребятами.

– Их главным рупором была «Радиант Медиа», – напомнила Лукия. – А она теперь вне закона.

– Да, но остались дочерние компании, которые были связаны с ней косвенно. Потом они дружно от нее открестились, и оснований для их закрытия по закону не нашлось. Только знаешь, что? Они с недавних пор вернулись к теме трагедии на Марсе. Ставка делается на то, что существо, к которому военные никого не подпускают, может стать причиной катастрофы. Обычно это означает, что их хозяева именно катастрофу и планируют.

– У них осталось мало ресурсов… Отчаяние?

– Оно самое, – кивнул Рале. – А в случае корпораций, долгое время специализировавшихся на оружии, космических технологиях и генетических экспериментах, отчаяние – очень плохая штука. Хотел бы я знать, что они задумали… и верить, что мы к этому готовы.

* * *

Теперь ему нужно было привыкать к новому миру – к тому, где Делия снова жива и снова номер 1. Данкард раньше и мысли не допускал, что такое возможно. Когда стало известно, какая судьба ее постигла, он с печалью подумал: и к лучшему, что она погибла на станции. Потому что флот никогда бы ее не простил, ей пришлось бы еще много лет провести в заточении.

Однако выяснилось, что спецкорпус без особых проблем меняет свои принципы, если очень надо. Нет, возможно, в мирные времена о сделке с Делией еще десять раз подумали бы. Но сейчас в федерации стало очень уж неспокойно, а Делия всегда умела выбрать идеальный момент для атаки.

Ну и конечно, она была права. То предательство, которое далось ему с таким трудом, потеряло смысл. Он отдал свою семью ни за что. Смерть Ульрики он и без того всегда считал своей виной, а теперь она лишь увеличилась. Если бы он изменил одно решение в прошлом, всего одно, его жизнь сложилась бы по-другому!

Однако то, что Данкард понимал это, вовсе не означало, что он был надломлен или готовился впасть в депрессию. Он принял новые знания о мире с тем же спокойствием, с каким выдерживал любые удары судьбы. Ему помогало то, что он и не планировал быть счастливым. Его задача – выполнять свою работу, нести ответственность перед людьми, которые доверили ему свои жизни, Данкард сосредоточился только на этом.

С сестрой он вновь встретился лишь через несколько дней. Он к этому моменту был совершенно здоров, хилеры вылечили его за пару часов. Он восстановил свои силы, и они оба знали, что в честной битве Делии будет не так просто победить, а мошенничать, как Феликс, она не станет, она слишком уважает себя для этого.

Вот только никакой битвы быть не могло. Данкард нападать не имел права, а Делия уже дала ему понять, что вопрос с местью закрыт.

Если уж она заключала сделку, она всегда следовала условиям безупречно. Да и спецкорпус на этот раз учел печальные ошибки прошлого, там тоже не пытались взять Делию на короткий поводок, они дали ей то, чего она хотела. Когда они снова встретились, у сестры уже были новые рука и нога – не протезы, живая плоть, как раз то, что требовалось для разработанной ею техники.

Они оба прилетели на Марс для одного из важнейших этапов плана по уничтожению существа: его перемещения на грузовой транспорт. Действовать нужно было осторожно, чтобы не повредить уже треснувшую оболочку. Вес этой твари сложно было оценить, однако в целом это была такая серьезная нагрузка, что не хватило бы даже уникальных способностей Делии.

Поэтому спецкорпус направил на это задание всю первую десятку, Данкарда и еще около пятидесяти телекинетиков, служивших под его началом. Прислать на Марс всех телекинетиков не получилось бы: сила слабейших лишь мешала бы сосредоточиться сильнейшим, да и потом, кто-то должен был остаться на Черной Армаде, охранявшей подлеты к Красной планете.

Им предстояло собраться вокруг «Демиурга», в руинах которого по-прежнему находился кокон. Но Данкард настоял на том, чтобы пересечься с сестрой на полчаса раньше – и наедине.

Они встретились в холле самого дорогого отеля Марса, который был полностью отдан в распоряжение Делии. Сестра не гналась за показной роскошью, но умела брать от жизни все. Чувствовалось, что сейчас она наслаждается моментом после месяцев, проведенных в бегах… не говоря уже о ее заточении в клинике. При этом Делия не выглядела нищенкой, дорвавшейся до богатства, скорее, аристократкой, спокойно, даже снисходительно принимающей то, что давно уже ей полагалось.

– Мне необходимо знать, как мы дальше будем взаимодействовать, – пояснил Данкард. – Что вообще возможно.

– Мои намерения не были ясны? Я не убью тебя. Я позволю тебе и дальше наказывать себя самого. Ты ждешь от меня красивых слов о том, что я прощаю тебя или никогда не прощу? Не суди меня по себе. Я не придаю прощению такого большого значения. Я просто тебе не доверяю.

Это, пожалуй, было наивно… В первую очередь – его попытка говорить с сестрой как со здоровым человеком. Делия никогда не врала ни ему, ни миру. Она действительно чувствовала куда меньше, чем обычные люди. В ее реальности Данкард был проблемой, которую она уже решила, а не братом, который должен иметь какое-то особое значение.

– Ну а как же Альда? – не выдержал он. – К ней ты тоже относишься как к обстоятельству?

– Я пока не решила, как к ней отношусь, – пожала плечами Делия. – Я еще думаю. Есть люди, которые могут заставить меня почувствовать что-то, иногда. Возможно, это будет она. Раньше это был ты.

Делия двинулась к выходу, всем своим видом показывая, что разговор закончен, да и время уже требовало их присутствия на площадке. Данкарду все равно нечего было ей сказать, а чувство, что самое важное так и не прозвучало, осталось.

Хотя долго раздумывать об этом не пришлось: он должен был полностью сосредоточиться на задании. Даже при том, что поднимать вес должны были несколько десятков телекинетиков, основная нагрузка ложилась на Делию и Данкарда. Именно они готовились объединять разные уровни энергии и направлять груз в правильную сторону.

«Варг» уже завис над ними – крошечная серебристая точка в небе, такая далекая, что казалось, будто она часть космоса, дотянуться до нее не получится. Не с поверхности так точно! А им предстояло поднимать чудовищный вес из подземелья.

– Если мы уроним его, он разобьется, – тихо сказал Данкард.

– Да, очень может быть, – согласилась Делия. – Но тогда мы, скорее всего, умрем раньше, чем успеем полностью осознать свою ошибку.

Такие корабли, как «Варг», не предназначались для посадки на поверхность. Они загружались и разгружались только возле специальных станций. Им даже запрещалось обычно подлетать к обитаемым планетам: если такая махина упадет, последствия будут катастрофическими.

Но сейчас для многого делались исключения, транспорту позволили подлететь максимально близко… и все же, по мнению Данкарда, недостаточно близко. Поднять такой вес быстро не получится, им придется несколько часов удерживать в воздухе источник смертельной угрозы.

На секунду в душе мелькнул страх, требовавший не ввязываться в это, отказаться, улететь и забыть… Данкард без труда его подавил. Подъем состоится в любом случае, адмирал лишь мог сделать все, что от него зависело, чтобы все остались в живых.

Телекинетики замерли на внушительном расстоянии от базы, образовали кольцо, это позволяло равномерно распределить энергию. Они начали работу одновременно, по сигналу Делии, и когда Данкард наконец решился, понял, что сделает все возможное, стало легче. Сложнее на уровне тела и способностей – но легче на уровне души. Больше не нужно было ни о чем думать и сомневаться, только действовать.

Заключив кокон в телекинетический захват, Данкард впервые в полной мере осознал, какой же он огромный. Нет, адмирал читал отчеты, видел модели… Но все это не шло ни в какое сравнение с реальностью. Перед ними, разрывая землю и наполняя воздух сплошной стеной пыли, поднималась окаменевшая тварь.

Данкард не чувствовал в ней жизнь, телекинетики такого не умели. И все равно на уровне чисто человеческих инстинктов он понимал: чудовище не умерло, оно затаилось, спит, одно неверное движение – и оно сожрет всю планету. Поэтому делать такое движение было ни в коем случае нельзя… но казалось, что иначе просто невозможно.

Вес кокона был распределен между всеми телекинетиками, однако сначала Данкарду казалось, что эту махину держит он один. Черный Адмирал был силен, но и он давно уже не сталкивался с такой нагрузкой. Мышцы были напряжены до дрожи, до боли, руки дрожали… А огромная тварь только-только поднялась в воздух!

Он не считал, что остальные жульничают, он видел, что их тоже трясет от напряжения, у некоторых уже шла кровь из носа, но они старались не обращать на это внимания. Данкард не сомневался: рано или поздно они отключатся, и тогда их часть нагрузки придется взять на себя остальным. Но они выдержат… должны выдержать! У них ведь есть Делия, она выглядит безмятежной, они справятся… Да, попытка будет всего одна: даже если кокон не расколется при падении, они второй раз не поднимут этот вес, Данкард чувствовал.

Так ведь это лишь означает, что своей попыткой необходимо пользоваться сполна, существо движется вверх, причем даже быстрее, чем ожидал адмирал. У них должно получиться, нужно только держать, держать…

И только он убедил себя в этом, только привык к сокрушительному весу, как в воздухе взвыла сирена, и бесстрастный компьютерный голос сообщил:

– В космическом пространстве Марса обнаружены неопознанные боевые суда. Контакт невозможен. Время до прибытия – пятьдесят восемь минут.

В этот момент Данкард мог гордиться телекинетиками, окружавшими его: ни один из них даже не вздрогнул, ни один не упустил контроль, хотя все понимали, что для доставки кокона на корабль требовалось не меньше четырех часов – и ничего они успеть уже не могли.

Глава 7

Аделина до сих пор не могла понять, как все рухнуло так быстро. Вот у нее были роскошные апартаменты – а вот камера предварительного задержания. Вот дизайнерские платья – а вот безликая роба, от которой уже чешется кожа. Вот лучшие макияжи и укладки – а вот слипшиеся от грязи волосы, потому что механизм нагрева воды в секторе заключенных сломался и из душа теперь льется только холодная вода.

Она вроде как осознавала, какой путь прошла, прежде чем оказаться здесь. Но Аделина все равно не могла смириться с этим, ей казалось, что ее преследует злой рок. Ей потребовалось немало усилий, чтобы взять себя в руки, не поддаваться ни отчаянию, ни бессильной ярости.

Она по-прежнему талантливый юрист. У нее есть деньги, есть союзники… Она выберется отсюда.

Аделина подала заявление о том, что будет представлять свои интересы в суде. Ей как раз передали материалы дела, когда охранник сообщил, что к ней прибыл посетитель.

Это было странно. Аделина всегда держалась сама по себе, близких друзей не заводила принципиально, а ее немногочисленные приятели тут же позабыли о ней, когда выяснилось, что она арестована. Она иного и не ожидала, Аделина не винила их и никому не звонила. Да еще и охранник с мерзопакостной улыбочкой отказался пояснять, с кем ей предстоит говорить! Аделина прочитала бы его мысли, но в тюрьме с этим туго: даже слабым телепатам приходится носить блокатор.

Ей только и оставалось, что в компании конвоиров покинуть свою камеру. Аделина ожидала, что ее проводят в зал для встреч, однако вместо этого ее направили в кабинет самого директора станции. Впрочем, причина очень скоро стала очевидна: тот, кто прибыл к ней, не терпел скромный уровень комфорта, который мог обеспечить общий зал.

Директора в кабинете не было, его роскошное кресло уверенно занимал Валентин Вернон. Он чуть покачивался на пружинящей спинке, рассматривая какие-то документы. Когда привели Аделину, он небрежно махнул рукой, и конвоиры поспешили удалиться. Судя по испуганному виду, они прекрасно знали, кто перед ними.

Аделина смущаться не собиралась, ей даже хватило сил унять полыхавший внутри гнев. Она устроилась в гостевом кресле так уверенно, будто ей предстояла очередная деловая встреча.

– Хорошо держишься, – оценил Вернон. – Даже жаль, что в ближайшие годы этот талант будет пропадать в исправительной колонии. А когда выйдешь, придется учить другие трюки, эти настроены на красоту и молодость.

– Я планирую сохранить и то, и другое. Я здесь не задержусь.

– За измену мало не дают.

– А я докажу, что это была не измена, – пожала плечами Аделина. – Это была нелепая ошибка. Меня вынудили вести переговоры, я не представляла, во что именно ввязываюсь. А о том, что творят мои бывшие клиенты на других планетах, я вообще не догадывалась!

– Ах да, чуть не забыл… Держи.

На этот раз Вернон не делал никаких эффектных жестов. Он просто отвлекся от документов, посмотрел Аделине в глаза – и она вспомнила…

Всё вспомнила.

Как Вернон поймал ее в ловушку много лет назад, заметив, что она надеется его уничтожить.

Как годами использовал, чтобы получать данные о ее клиентах.

Как снова и снова стирал ей память, считая, что имеет на это полное право.

Как именно она сообщила ему обо всех атаках, которые планируют сбежавшие главы корпораций. А после этого он снова подчистил ее воспоминания и без малейших сомнений позволил лететь на Марс.

Аделина сжалась в кресле, потерянная, придавленная свалившейся на нее памятью. Вернон наблюдал за ней с поразительным безразличием, похоже, он совершенно не сожалел о том, что сделал!

– Я никогда не сожалею, – пояснил он. – Я либо исправляю, либо беру ответственность, либо горжусь. Угадай, что происходит сейчас?

– Ты же чудовище… – прошептала Аделина.

– Да, мне говорили, в том числе и ты. Но сегодня я тебя обрадую: это конец нашего сотрудничества. Я не собираюсь возвращать тебя в строй, на этот раз ты сохранишь воспоминания и вместе с ними отправишься в колонию. Я устал, Аделина.

– Устал издеваться надо мной?!

– Устал давать тебе второй шанс, – возразил Вернон. – Как думаешь, скольким людям, которые перешли мне дорогу, дается второй шанс? Подсказываю: рекорд за тобой. Сначала тебя жалел я. Потом это делала Тимандра, просила не спешить с выводами, и я прислушивался к ней. Тебя ставили на ноги, а ты стремилась упасть. Ну что же… падай.

Она ждала продолжение, судорожно пыталась найти слова, которые все изменят. Но Вернону слова были не нужны, он знал все мысли – даже те, от которых Аделина отворачивалась. Он поднялся с кресла и направился к выходу, а она почувствовала, как в душе полыхнула ненависть к нему, ставшая за эти годы привычной.

Следовало бы промолчать, но Аделина просто не смогла, слишком тяжело ей было:

– Это не конец! Я по-прежнему отличный юрист, я выберусь отсюда!

– Вероятность есть. Только я бы советовал тебе десять раз подумать, прежде чем это делать.

– Почему? Тогда ты уничтожишь меня?

– Ты наблюдала за мной достаточно, чтобы знать: я очень ленивый человек, – напомнил Вернон. – Я не буду напрягаться, если это не обязательно. Прямо сейчас, когда у Джоэля Асчера все полетело в задницу галактики, он будет искать того, кто его предал. Он не дурак, ты это знаешь, он выйдет на тебя. Скоро твое имя совсем по-новому зазвучит и среди его партнеров, и среди пиратов, которые тоже пострадали по твоей милости. Так где тебе безопасней: на свободе или в колонии? Ты можешь освободиться, Аделина, но ты этого не сделаешь, потому что ты умная девочка. Ты понимаешь: лучше пару десятков лет походить в тюремных лохмотьях, чем быть похороненной в красивом платьице.

Аделина почувствовала, как глаза обжигают бессильные злые слезы.

– Но так же… Так нельзя… Ты использовал меня, ты навлек на меня это!

– В том числе и я, но мне за это ничего не будет. Кстати, я с тобой расплатился: по моей просьбе ты не погибла при задержании, как твои временные друзья. Ты можешь вечно кусать себя за задницу, а можешь на досуге подумать, что сделала не так именно ты. И тогда, возможно, у тебя получится построить хоть что-то приличное на руинах твоей идеальной жизни. Прощай, Аделина. Больше не увидимся.

* * *

Их противник собрал немало сил, Матео не ожидал такого. Он бы даже восхитился, если бы вся эта сила не была направлена на его уничтожение. Разумеется, не лично его, Матео Сибри, а всех представителей космического флота. Но умирать добровольно он по-прежнему не планировал – ни за компанию, ни в сомнительной роли главной мишени.

Матео подозревал, что со стороны корпораций это тот самый последний рывок, после которого раненый зверь умирает. Они и корпорациями-то уже зваться не могли! Потеряли большую часть активов, репутацию… могли бы сдаться, но заподозрили, что уже наработали на пожизненное всему руководящему составу. На что надеются? Скорее всего, на кровавый хаос, только он быстро переписывает правила игры.

То, что это закат их давних врагов, могло внушить иллюзию безопасности, однако Матео не поддался. Сейчас не так важно, что случится потом, нужно разобраться с нынешней атакой, а ее отразить будет непросто.

Он знал, что миссия с существом на Марсе снова получила одобрение. Он хотел принять в ней участие, и вот тогда стало известно о боевых кораблях, приближающихся к Красной планете. Разумеется, Матео тут же вызвался противостоять им.

В иное время атака противника была бы совсем уж нелепой и самоубийственной: Марс отбился бы в любом случае! Однако момент был выбран идеально, сразу несколько сильнейших воинов оказались вдали от поля боя: Делия Этерион еще пару часов ничего не смогла бы сделать, Черный Адмирал помогал ей, а значит, был не в состоянии руководить Армадой, и хотя его заменят помощники, это будет не то же самое. Даже Валентин Вернон умудрился куда-то улететь очень уж не вовремя!

Кого-то это раздражало, а Матео было все равно. Он намеревался действовать по тому же принципу, что и раньше: сражаться до последнего, до тех пор, пока смерть не заберет его сама, но не поддаваться ей.

Вражеские корабли появились близко к Марсу – вышли из прыжка прямо там, вопреки всем существующим нормам… Но разве могло их остановить нарушение правил после всего, что они уже сделали? Это было неожиданно, и определенное преимущество они получили. Однако им все равно требовалось около часа, чтобы добраться до Красной планеты – и до «Варга». За это время представители флота успели изучить их и разработать план сопротивления.

Живых людей там оказалось совсем мало – всего три полноценные команды, и даже это – полубезумные, накачанные наркотиками пираты. Удивляться тут было нечему: профессиональные наемники не согласились бы на такую рискованную миссию, мертвецам деньги не нужны. Пиратов же можно было довести до состояния, когда они слабо представляли, что вообще происходит, и верили, что у них есть свой собственный флот, вот же он, через иллюминатор видно!

А с ними следовали автоматические боевые машины: крейсеры на автопилоте и корабли гибридного типа. Первые были предназначены для космических боев, вторые могли обороняться в полете, но их главной целью было приземлиться на планету и уже там выпустить из своего брюха отряд противопехотных роботов.

Опасны в нынешних условиях оказались все, включая пиратов. У них было целых три мишени, и поражение любой могло привести к необратимой трагедии.

Первой мишенью стал «Варг». Для того, чтобы все получилось, гигантский транспорт должен был оставаться на месте, никакого движения! Ну а если бы его удалось повредить… Это конец игры. Даже если получится направить к Марсу второй такой корабль, «Варг» к этому времени рухнет, унося с собой кокон.

Второй мишенью был сам кокон. Пока он в полете – он уязвим, он еще и движется издевательски медленно, так, что поставь ты к орудию младенца – и он попадет! Телекинетики могли поднять эту громаду, хотя уже такое Матео считал чудом. Но защитить ее полноценным барьером по всему периметру – это уже слишком! Поэтому оберегать грузовой транспорт и кокон предстояло Черной Армаде, и электрокинетик надеялся, что ее солдаты и офицеры справятся без своего лидера.

Третьей мишенью были телекинетики, собравшиеся на Марсе. В иное время многие из них с легкостью защитили бы себя. Делия так и вовсе раздавила бы всю эту пародию на флот за пару секунд! Но теперь и она, и все остальные отдавали силы перемещению кокона. Они не могли отвлекаться даже на спасение собственной жизни. Если роботам удастся дотянуться до них, полоснуть автоматной очередью или бросить гранату, все будет кончено. Даже если сильнейшие уцелеют, общий энергетический фон будет сбит, и кокон рухнет обратно на равнину, погребая под собой тех, кто поднял его из земли… и, возможно, освобождая чудовище. Роботы при этом тоже будут уничтожены, но когда их такое печалило?

Именно третью мишень и планировал защищать Матео, тут его силы пригодились бы больше всего. Действовать нужно было точно и быстро, это он умел. Сражаться ему предстояло не одному, к нему на поверхности должны были присоединиться другие солдаты специального корпуса, в том числе команда «Северной короны», с которой он совсем недавно расстался, и легионеры.

Для Матео это ничего не меняло, он просто запомнил имена своих союзников. Никакой сложной стратегии для поверхности не разрабатывали, каждый все равно выполнял свою миссию в одиночестве. Электрокинетика это вполне устраивало.

Челнок, на котором он спускался с корабля, двинулся к Марсу одновременно с вражеским гибридным транспортом. Это было плохо – но не критично. Маленький посадочный корабль все равно обогнал своего более громоздкого собрата, который, впрочем, начал выпускать боевые машины прямо в воздухе.

Оказавшись на поверхности, Матео сразу приступил к делу, окружая себя полыхающей сетью молний. То, что схватке предстояло развернуться в пустоши, далеко от города, его радовало – можно и не сдерживаться! Врагов жалеть не надо, друзья позаботятся о себе сами.

Так даже проще: не раздумывать о том, что делаешь, подчиняться инстинктам. Не первобытным, направленным на сохранение лишь самого себя, а наработанным, призванным защитить еще и тех, кто рядом. Иногда одни противоречат другим: чтобы выполнить миссию, придется отдать чуть больше, чем хотелось бы.

Матео вспомнил об этом, почувствовав неприятный жар, который стал уже почти привычным. После миссии на Шидонае хилеры быстро его подлатали, но восхищаться им не спешили.

– Ты ходишь по краю, – предупредил тогда Кай.

Янга, как всегда, была более категорична:

– На следующей такой потасовке сдохнешь сам, врагам даже напрягаться не придется!

– Вы же все исправили! – удивился Матео.

– Исцеленные ткани – не то же самое, что зажившие естественным образом. А зажившие – не то же самое, что изначально здоровые. После таких серьезных перегрузок тебе требуется реабилитация. Но ты же на нее не поедешь, по тебе видно. Просто постарайся в ближайшее время не устраивать электроцирк.

Матео им ничего не обещал, они и не настаивали. Ателлирам, на самом-то деле, было все равно, сколько он еще проживет. Как и любые хилеры, они думали скорее не о нем как личности, а о том, чтобы их старания были не напрасны.

Что ж, тут Матео их не подвел: он не умер сразу же и не переутомлялся на тренировках. Но здесь и сейчас сдерживаться было бессмысленно. Гибридный корабль притащил куда больше боевых роботов, чем ожидал электрокинетик, и теперь они сплошной волной шли к воротам «Демиурга». Уже это было плохо, а на многих еще и была установлена защита от термических атак.

Он не собирался отступать, он просто отдавал больше энергии. Действовал все тот же принцип: не умирать намеренно, не щадить себя. Держаться, сколько получится – возможно, до победы.

Матео был на поле боя не один, он заметил, как приземлились другие челноки, как подъезжали со стороны города военные автомобили. Но перекрывать приходилось слишком большое расстояние, поэтому союзники друг друга не видели.

Оно и к лучшему. Матео никому не желал зла, однако и святым он не был, тяжелые мысли порой прорывались в сознание против его воли. Он давно уже не мог спокойно смотреть на легионеров. Почему они вернулись, а она – нет? Да еще и выбрались с самого порога смерти… Почему никто не дал ей второй шанс?

Да и с командой «Северной короны» все обстояло сложно. Они были друг у друга, они еще на что-то надеялись. Это не у них в жизни остался простейший выбор: короткий путь к смерти выбрать или длинный? Да, Матео им порой завидовал и ничего не мог с собой поделать.

Но здесь зависти не было, как не было и горечи разлуки. Существовала только чистая энергия, в которой он с готовностью растворялся. Даже физическая боль стала просто обстоятельством, почти привычным.

Сообразив, что уничтожение брони молниями требует слишком много сил и замедляет его, Матео решил действовать иначе. Он использовал электричество не для того, чтобы отключать роботов по одному, а для того, чтобы сдвинуть их, прижать друг к другу. Отдалить от ворот «Демиурга» – но не от себя. Напротив, себя Матео сделал центром притяжения, собрав машины совсем близко.

Компьютер, управлявший роботами, отреагировал на это не сразу лишь по одной причине: такое поведение мешало выживанию Матео. Стандартный протокол предполагал, что солдат хочет выжить любой ценой, и программа анализировала происходящее чудь медленней, чем обычно. Матео воспользовался этой паузой, и, когда машины попытались на него напасть, подготовка уже была завершена.

Как и многие пирокинетики, он не умел призывать пламя из пустоты. Для таких случаев он носил с собой небольшие зажигательные устройства, однако сейчас не понадобились и они. Матео просто воспользовался огнем одной из машин, взорвавшейся чуть раньше, а теперь догорающей в стороне.

Он создал на безжизненной земле пустыни пелену пламени. Она появилась строго под тем пространством, которое занимали он и его противники, и рванулась вверх, к пестрящему движением небу. Со стороны стена пламени казалась сплошной – да она почти такой и была. Матео не пытался устроить демонстрацию, его все равно никто сейчас не видел. Просто только так можно было действительно уничтожить полноценных боевых роботов, превратить их в оплавленные комки металла, очистить доставшийся ему сектор.

За такое пришлось заплатить ровно столько, сколько ожидал Матео. Жар как таковой не вредил ему, хотя форма едва выдерживала, порой даже прогорала. Куда большую боль доставляло внутреннее напряжение, огонь, разгоравшийся у электрокинетика внутри. Матео знал, что в какой-то момент повышение температуры снова станет вредоносным, и не ошибся. Он не мог сказать наверняка, какие органы пострадали, насколько сильно прогрелись кости… Он за этим и не следил.

Сейчас ему требовалось идти до конца так или иначе, поэтому Матео и самому стало любопытно: выживет он или нет? Он не чувствовал ни страха, ни волнения. Он будто отстранился от своей собственной судьбы, сейчас даже машины, пытавшиеся вырваться из огня, были человечнее, чем он.

Выжил… Все-таки справился. Убедившись, что ни один робот больше не двигается, Матео прекратил питать пламя. Намеренно гасить не стал, это потребовало бы дополнительной энергии. Зачем, если в пустыне оно все равно погаснет само?

Он с изумлением обнаружил, что его травмы не смертельны. Да, пострадала часть внутренних органов, а кости и мышцы пульсируют такой болью, что выть хочется. Но выть Матео не собирался, он просто позволил себе устало опуститься на колени, замереть… заживать.

Иное от него пока не требовалось, его отчаянный прием сработал, он уничтожил всех роботов, которые находились рядом с ним. Из-за догорающего пламени и ядовитого черного дыма он не видел, как обстоят дела у остальных. Но это его не заботило: ответственность он нес только за себя.

Матео готов был присоединиться к бою, когда получится. Пока же он и подняться-то не мог, но и сознание не терял… Раньше он не был способен на такую нагрузку, опыт, полученный на Шидонае, оказался ценнее, чем он ожидал. Матео не гордился этим – такой опыт отдалял его от желанного покоя, зато делал более полезным для космического флота.

Вдалеке, за пеленой дыма, снова мелькнуло движение. Электрокинетик насторожился, но ненадолго. Даже его помутневший от жара и усталости взгляд сумел различить за языками пламени черную легионерскую форму. Похоже, его союзники тоже завершили работу и теперь проверяли периметр.

Кажется, это была женщина… Шарлотта, среди высших легионеров только одна женщина и осталась. Бывшая Шестая, а теперь непонятно, какой там у нее номер. Неприятные мысли снова вернулись, царапали изнутри: Шарлотта была слабее Эстрид, а все равно выжила. Почему? Где вообще справедливость? Матео не имел ничего против Шестой, она ему даже нравилась. Он просто хотел, чтобы Шарлотта осталась не единственной выжившей…

Она продолжала двигаться к нему, осторожно обходя полыхающие каркасы роботов. Это лишь питало раздражение. Матео было больно двигаться, больно говорить и даже дышать, покой и неподвижность чуть облегчали его участь, а Шарлотта своей нелепой поддержкой все портила.

Матео заставил себя напрячься, крикнул:

– Мне не нужна помощь! Сектор зачищен, можно двигаться дальше.

Как он и ожидал, боль тут же бритвой полоснула по горлу – изнутри. Матео закашлялся, прикрывая рот рукой, увидел на ладони кровавые капли. Не испугался, просто отметил как данность: очередная травма. Но прозвучало достаточно громко, обостренный слух легионера наверняка все уловил. Наградой станет одиночество, а раны заживут сами собой.

Вот только Шарлотта не спешила упрощать ему жизнь, она по-прежнему приближалась. Ясно с ней все: сообразила, что он ранен, и решила поиграть в спасительницу. Отговаривать ее было бесполезно, и Матео попытался подняться, чтобы не встречать ее на коленях, раз уж она явилась.

Не получилось… Он, похоже, серьезно недооценил травму мышц и суставов. Его тело не умирало и даже работало над исцелением, но очень медленно, и оно точно не собиралось позволять ему резкие движения.

Значит, придется принять происходящее. Судьба как будто брала с него плату за то, что пощадила – послала ему Шарлотту, а не того же Одхана, который спокойно прошел бы мимо и не стал с ним возиться. Живой? Ну и ладно, удачи тебе!

Матео прикрыл глаза, попытался сделать глубокий вдох, чтобы избавиться от раздражения. Идея оказалась предсказуемо отвратительная: он поперхнулся дымом, закашлялся, с трудом удержался даже на коленях – был шанс, что Шарлотту он и вовсе встретит, валяясь на опаленной земле!

Но нет, справился, остался хотя бы в прежнем положении. Когда Матео окончательно пришел в себя после приступа удушающего кашля, легионер уже стояла прямо перед ним.

Вот только это была не Шарлотта.

Он замер, разглядывая ее – хотя глаза слезились после приступа, а дым обжигал их, добавляя новый оттенок боли к и без того богатой палитре. Смотрел, надеясь понять для себя что-то, хотя и сам не знал, что именно. Это ведь не могла быть Эстрид, правда? Никак… Потому что Эстрид умерла – он научился думать об этом.

Так может, и он умер? Все-таки погиб в пожаре, который сам и начал, или пропустил роковой выстрел от полуразрушенного робота. А может, надышался дыма, и все это – галлюцинация о желанном будущем, которое никогда не случится.

Поэтому Матео просто смотрел на нее, не говорил с ней и не верил. Он ждал, когда призрак Эстрид исчезнет, снова оставив его в мучительном одиночестве с тем самым простейшим выбором: погибнуть сегодня или потерпеть до завтра?

Но Эстрид никуда не исчезла. Она сделала еще шаг вперед, преодолела последний обрывок пустоты, разделявшей их, и Матео не выдержал, обнял ее, прижимая к себе. Его лицо пока было на уровне ее живота, его руки обхватывали ее за талию, ее руки мягко скользнули по его волосам, потом опустились на плечи. Глаза Матео по-прежнему предательски слезились, но он уже не думал о причинах. Он не собирался отпускать… Он ведь еще тогда, в самом начале, знал: если бы он настоял на своем и отправился с Эстрид под землю, он бы не позволил ей исчезнуть!

И Марс как будто разрешил ему переиграть прошлое, дал тот самый шанс, о котором Матео так просил…

Эстрид поняла его без слов – так, как умела только она, словно желая доказать, что она не призрак, и жизнь вернулась… Не к норме вернулась, а просто вернулась, потому что без нее жизни и не было.

– Все хорошо, – тихо сказала Эстрид. – Ты все сделал правильно. Я больше никуда не уйду.

* * *

Впервые за много лет Данкард находился вдали от своих людей во время боя, и это давило на него. По иронии, давило сильнее, чем тот грандиозный вес, который он поднимал.

Он готовил их к тому, чтобы они справлялись и без него, он обучил их всему, чему мог. Но порой этого недостаточно… Данкард прекрасно знал, что по уровню способностей никто из его заместителей даже не приблизился к нему. Да и потом, он осознавал, что стал для своих людей чем-то вроде талисмана. Он такое не поощрял и старался бороться с любым проявлением мистических убеждений, однако это оказалось бесполезно. Простые солдаты верили, что, пока с ними Черный Адмирал, они будут побеждать. Иногда подобные суеверия помогали, позволяли действовать решительно даже в самых чудовищных обстоятельствах. Однако сейчас потерянная вера могла сыграть с его людьми злую шутку.

Повлиять он в любом случае ни на что не мог. Кокон с существом поднимался все выше, теперь его стало сложно разглядеть на фоне дыма, постепенно заволакивающего небо. Но это все равно был успех – за который пришлось заплатить. Многие телекинетики, начинавшие подъем, уже отдали все, что могли. Они лежали на земле, рядом с ними возились хилеры, присланные флотом, но Данкард прекрасно знал: помощи может быть недостаточно.

Поэтому он не мог отвлечься, основную нагрузку принимали на себя он и Делия. Но даже они бы не удержали, если бы нападающие прорвались к кокону. Данкард заставил себя не думать о худшем варианте…

Однако вариант этот сам напомнил о себе. Один из кораблей прорвался через заграждение, устроенное Черной Армадой. Он уже был подстрелен, он дымил и полыхал, однако все равно летел к кокону. Вероятнее всего, управлял им автопилот, который собственная гибель не беспокоила, неисправный корабль он воспринимал лишь как один из видов оружия.

Проклятье, как же все не вовремя…

– Ты удержишь эту дрянь, если я отпущу? – спросил Данкард.

Его сестра выдерживала нагрузку лучше всех, но иного он и не ожидал. Если судить только по поведению Делии, можно было подумать, что она вообще не делает ничего особенного. То, какую часть работы она на себя берет, выдавали травмы тела: лицо давно было залито кровью, теперь кровоподтеки расползались прямо под кожей по всему телу.

Делия давно уже не открывала глаза, потому что, вероятней всего, ничего не видела. Но она все равно безупречно воспринимала пространство на одном ей понятном уровне. Она точно знала, где ожидает «Варг», и умело направляла кокон к нему.

– Я не знаю, – ровно ответила она. – Лучше не рисковать. Если ты про корабль, я его чувствую. У наших союзников есть время перехватить его.

– Не похоже, что они смогут.

– Ожидание – меньший риск, чем потеря тебя.

– Я отпущу в последний момент, но это нужно сделать…

– Смена подъема на атаку дорого тебе обойдется, – предупредила Делия.

– Знаю. Инсульт, не меньше. Ничего, хилеры хоть напрягутся для разнообразия!

– Хилеры могут не успеть.

И это тоже было правдой. Данкард не сомневался, что ему смогут помочь: у них тут крутится хилер с «Северной короны», которая как раз специализируется на травмах мозга. Но при такой нагрузке адмирал мог умереть сразу… А могли умереть все, если бы кокон упал, поэтому Данкард отступать не собирался.

– Просто приготовься, – попросил он.

Ему кровь тоже застилала глаза, однако полностью он зрение не утратил. Он наблюдал за приближающимся кораблем до последнего. Данкарду не слишком хотелось ставить на кон свою жизнь – и он сделал все, чтобы поднять кокон как можно выше, чтобы Делии потом осталось протащить этот вес на меньшее расстояние, туда, где уже ждал «Варг».

И все же ему пришлось забрать свою энергию из общего потока. Корабль преодолел критическое расстояние, стало ясно, что его уже никто не остановит. Да и Данкард не был уверен, что сумеет атаковать позже, долгое ожидание делало все особенно сложным.

На тонкий контроль не осталось ни сил, ни времени. Адмирал направил последнюю энергию на то, чтобы оттолкнуть корабль как можно дальше. Он почти ощутил, как в голове что-то лопнуло, хотя и понимал, что это невозможно. Зато боль была вполне реальна: сковывающая череп раскаленным кольцом, сдавливающая, забирающая все… Данкард попробовал ей сопротивляться – и не смог. Темнота утянула его до того, как он успел понять, справилась Делия или нет.

Его бой был закончен.

Раньше при таких перегрузках он потом не сразу вспоминал, что же с ним произошло. Однако на этот раз запомнил и еще до того, как открыл глаза, понял: они выиграли.

Тут расклад был очень простой: если бы не выиграли, мертвы были бы уже все. Однако Данкард не просто пришел в себя, он обнаружил, что находится в больничной палате – причем не на корабле, а в одном из госпиталей Марса.

Боли не осталось, только слабость, непривычная и раздражающая. Похоже, хилеры успели его подлатать, а вот восстанавливать силы не стали, потому что раненых было слишком много, а хилеров – слишком мало. Ему просто позволили отдыхать здесь.

Но расслабляться Данкард не собирался, даже если пока все намекало на благополучный исход. Он сразу же потребовал позвать к нему кого-нибудь из военных. Он ожидал, что придет кто-то из его подчиненных или администраторов, которых на Марсе хватало, однако в его палату неожиданно заявилась сама Делия.

Она выглядела так, будто ничего не произошло: ни капли крови на коже, совершенно ясные глаза, новая форма. Делия вошла в палату и остановилась в паре шагов от кровати. На брата она смотрела равнодушно, без тени сочувствия, но это значило куда меньше, чем то, что она все-таки здесь.

– Сколько времени прошло? – спросил Данкард. Голос звучал непривычно тихо и хрипло, однако изменить это адмирал пока не мог.

– Сутки.

– Насколько разгромно мы победили?

– Мы сделали все, что нужно. Существо доставлено на «Варг». Ресурс врага уничтожен.

– Раненые и погибшие?

– Раненые несущественны, все они будут восстановлены, – заметила Делия. – Погибших пятьдесят семь. Три телекинетика, перешагнувших свой порог. Остальные – из твоих.

Пятьдесят семь – это ничто по меркам флота, погрешность, которой можно пренебречь, еще один показатель того, как легко был разбит противник. Но для Данкарда это были люди, которых он знал и… не смог спасти. Неправильно было так думать, а иначе не получалось.

Он знал эту свою слабость и принимал ее. Куда более удивительным для него оказалось то, что все неожиданно поняла Делия.

– Мне жаль, – тихо добавила она.

– Да… Мне тоже. А тот корабль, который я оттолкнул?

– Украсил собой пустыню. Ты никого не убил.

И это тоже хорошо: Данкард понятия не имел, в какую сторону полетит корабль после его удара. Если бы металлическая туша рухнула на Новый Константинополь, число жертв и представить было бы сложно!

Но обошлось… Пока – обошлось, хотя до финала было далеко.

– Что происходит сейчас? – уточнил Данкард. – Какого черта меня не подняли раньше, почему я тут вообще прохлаждаюсь?

– Потому что не было острой необходимости сгружать то, что от тебя осталось, в адмиральское кресло. Идет подготовка к полету, корабли проходят последнюю проверку, «Варг» модернизируют. На это уйдет еще двадцать четыре часа. У тебя есть время снова стать полезным.

– Да уж… Постараюсь не подвести.

Она сказала ему все, что хотела, да и у него больше не было вопросов. Данкард откинулся на подушки, он знал: чем меньше энергии он будет тратить сейчас, тем быстрее придет в норму. Его сестра направилась к выходу, но у двери она все-таки задержалась.

– Ты принял правильное решение, – сказала она. – Возможно, я все-таки смогу доверять тебе чуть больше, чем предполагала изначально.

* * *

Когда Иарлайт предложил схему усовершенствования «Варга», он ожидал, что ее либо отклонят, либо примут. Он и подумать не мог, что именно его сделают руководителем бригады, устанавливающей новые устройства на корабль.

Он попытался объяснить, что недостаточно компетентен для такого задания, у него ни образования, ни опыта толкового нет. Телила, которая говорила с ним от имени флота, лишь сдержанно улыбнулась:

– Вы уже доказали все, что нужно, вам доверяют.

Одхан, как всегда, выразил ту же мысль проще:

– Иди давай, ломается он тут! Ломающиеся киборги никому не нужны.

И вот Иарлайт уже в скафандре, с одной стороны – угрюмые стражи в виде кораблей Черной Армады, с другой – светлая поверхность Марса, а прямо под ногами – открытая палуба «Варга».

Кокон оказался настолько большим, что погрузить его в трюм не было никакой возможности. К счастью, у транспорта такой модели имелась и открытая палуба. Сначала груз закрепили там, потом запустили энергетический купол временного жизнеобеспечения. Благодаря ему рядом с коконом можно было находиться без скафандров… теоретически.

Проверять это Иарлайт не собирался, по записям камер наблюдения он уже знал, на что способна тварь, заключенная внутри. Сейчас даже в открытом космосе безопасней!

Он вместе с остальными ремонтниками устанавливал на «Варг» череду взрывных устройств малой мощности. Иарлайт знал, что главной уязвимостью грузового транспорта считается отвратительная маневренность. В иных условиях это не было такой уж большой проблемой, от «Варга» и не ожидали, что он будет бодро вертеться среди астероидов. Гиганту полагалось спокойно, неспешно даже двигаться в заданную точку.

Но теперь-то ему предстояло не просто привезти груз, он должен был стать ареной эксперимента! А там счет может пойти на секунды… Взрывные устройства, созданные Иарлайтом, могли быстро развернуть транспорт или подтолкнуть куда следует. Но все это – в теории, ни на какие практические опыты не было времени, и киборгу оставалось лишь уповать на удачу.

– Такими темпами в изобретатели уйдешь из солдат! – прозвучал в динамике веселый голос Бенни.

Она вызвалась сопровождать его во время этой вылазки. В бригаду ее не включили, она оставалась на корабле, готовая помочь телекинезом, если будет нужно.

Однако пока такой необходимости не было, все справлялись со своей работой. Бенни же скучала, и ее тянуло поболтать.

– Одхан сказал то же самое, – отозвался Иарлайт, проверяя настройки бомбы. – Только он и сюда какую-то порнуху приплести умудрился.

– Он ведь тоже полетит?

– Многие полетят.

Иарлайт пока слабо представлял, как это будет выглядеть: гигантский транспорт и свита сопровождения, мельтешащая вокруг него. Однако иначе было нельзя, они не могли быть уверены, что у противника действительно не осталось козырей.

Так что лететь должны были не только корабли, доставлявшие к магнетару существо, колонию и то странное нечто, которое предоставил Легион. Вместе с ними в путь отправлялись и корабли охраны, причем не только из Черной Армады.

Иарлайт уже закрепил за собой место на одном из них, том самом, который предстояло возглавить Одхану. Легионер, конечно же, по этому поводу разродился целой чередой дурацких шуточек, но Иарлайт не возражал. Даже то, что в друге бесит, неожиданно перестает раздражать, когда это оказывается под угрозой потери.

– Я попросилась в команду с вами, – сообщила Бенни. – Правда, подтверждения пока нет, но с чего бы им запрещать такое? У вас же нет своего телекинетика!

– С того, что тебя может перехватить Стефан.

– Зачем я ему?

– Из вредности.

Сейчас в космическом флоте было принято восхищаться легионером номер 1 – среди тех, кто вообще знал про существование Легиона. Но Иарлайт к этой рукоплещущей толпе присоединяться не собирался, он считал, что Стефан Северин как был паскудой, так и остался. Может, даже сделался хуже, получив почти неограниченную власть.

Бенни же стала относиться к нему лучше – и не сейчас, а после миссии на Феронии. Это радости не добавляло, однако такое Иарлайт предпочитал не обсуждать.

– Нет, не в этот раз, – покачала головой телекинетик. – Он знает, когда нужно остановиться. А сейчас у него и вовсе не будет собственного корабля, он полетит на «Варге».

– Серьезно? На кой он там?

– Ты думаешь, он передо мной отчитывается? Я знаю только, что там будет предельно маленькая команда, ровно столько, сколько необходимо. Киборг номер 1 как пилот, Стефан, телепатка, которая все это и затеяла, да еще, зачем-то, киборг с «Северной короны». Вроде бы, добровольцем пошел. Все остальные будут лететь в сопровождении.

Никто не объяснял, почему выбрали именно такой экипаж, это понятно. Но догадаться ведь несложно! Мало кто верил, что эксперимент действительно удастся. Основной миссией негласно считалось уничтожение существа, а не спасение кого-то там. И Иарлайт не мог избавиться от ощущения, что в решающий момент все, кого только что назвала Бенни, будут убиты установленными им бомбами.

* * *

На Феронии не было принято жаловаться на погоду, потому что погода здесь всегда была отличной – то ли поздняя весна, то ли ранее лето по стандартам Земли. Никаких сухих листьев, яркие тона, цветы и плоды соседствуют на деревьях. Солнце доброе, оно греет, не обжигая. Тут есть все для счастья, и если в таких условиях у тебя не получается быть счастливым – это повод задуматься о себе, а не о мире.

– Неужели ты размышляешь о ранней пенсии, мелкая? – насмешливо поинтересовался Триан. – Никогда бы не подумал.

– Во-первых, нет, – отозвалась Альда. – Во-вторых, кто бы нас туда отпустил?

– Тогда почему мы с тобой каждый раз бродим по какому-то саду?

– Потому что спокойных мест среди твоих воспоминаний не так уж много.

Тут она не преувеличивала. Не то чтобы Альда просмотрела всю его память – для этого не было ни времени, ни желания. Но она намеренно искала места покоя, красоты, умиротворения… Вариантов набиралось не так уж много: либо детство, в котором она чувствовала себя странно, либо редкие дни отдыха, либо Ферония. Нельзя сказать, что Триан не чувствовал счастья в других местах, просто места эти сами по себе были не слишком привлекательны.

Львиную долю его воспоминаний занимали битвы, взрывы, крики умирающих… То, что Триан и сам предпочел бы не помнить, а забывать не имел права, потому что это было частью его работы.

Ферония же не подводила никогда. Прошлое, смешанное с фантазией, было лишено монстров, выпрыгивающих из кустов, полуразложившихся трупов, рек крови и предательства. Здесь можно было делать то, о чем многие мечтают: останавливать мгновение.

– Мы могли бы остаться снаружи, – заметил Триан.

– Нет уж, снаружи сейчас слишком эпично!

Лишь благодаря съемкам с дронов Альда представляла, как «Варг» и его ноша выглядят целиком. Находясь там, даже на открытой палубе, можно было охватить взглядом лишь часть огромной конструкции. Кокон путешествовал через пустоту, как гигантский пойманный зверь… Хотя почему «как»? Он ведь и был зверем – не убитым, а затаившимся.

Со всех сторон от грузового транспорта летали боевые корабли, призванные уничтожить существо, если оно проснется раньше времени. Но Альда подозревала, что это вряд ли будет возможно… Не пробуждение, победа над колонией. Они-то попытаются, однако не смогут.

Телепатка рассмотрела все, что могла, когда началось путешествие, теперь же она просто медитировала в своей каюте. Если ей суждено умереть в конце пути, последние часы она хотела посвятить не расчетам и сомнениям.

– Вас на корабле и правда всего четверо?

– Пока – да. Когда все будет готово, капитан доставит колонию с Шидоная. Тео… не знаю, будет ли его кто-нибудь сопровождать. Возможно, перешлют на управляемом удаленно челноке.

– А твои родители?

– Ой, не называй их так, – поморщилась Альда. – Это бесит и меня, и их. Делия будет присутствовать на одном из сопровождающих кораблей, ее задача – вытянуть спасательные капсулы, если мы эвакуируемся, или добить нас всех, если нет. Вернон… Я не ожидала, что он явится, но ему любопытно. Ко мне это не имеет никакого отношения.

– Возможно. Наверняка ты все равно не узнаешь.

Над долиной пролетел теплый ветер, пропитанный ароматом трав и меда. Это было правильно, а вот то, что волосы Триана остались неподвижны – нет, да и тени легионер не отбрасывал… Иллюзия не всегда получалась совершенной.

– Я хотела спросить тебя насчет Тео… Мне об этом не полагается думать, особенно сейчас, но не думать я не могу.

– А что с ним?

– Ты никогда не подозревал, что он, возможно… Жив? В смысле, он как личность, а не просто как тело.

– Нет. Никогда.

И это было не просто успокоительной ложью, выданной иллюзией. Альда прекрасно знала, что образ Триана рядом с ней – это концентрация воспоминаний, то, что легионер считал правдой.

Его долгое время не пускали к брату, не говорили даже, что Тео остался жив. Триан все выяснил, уже когда стал полноценным воином и позволил себе мысли о мести. В его памяти хорошо сохранился тот абсолютный ужас, который оставила первая встреча с Тео.

Однако вместе с ужасом появилась и надежда. Тогда Триану казалось, что, если брат не погиб, если ему досталась такая уникальная способность к самоисцелению, многое еще удастся исправить! Но разочарование не заставило себя долго ждать: за эти годы Тео не продемонстрировал разум никому, даже могущественнейшему из телепатов.

Поэтому мысли о том, что он может быть жив как личность, просто на каком-то другом, недоступном людям уровне, были дикими, и все же… Вдруг это правда? Уменьшит это шансы Триана на возвращение или все испортит?

Хотя какая разница? Другого пути все равно не осталось.

В идеальный цветущий мир Феронии ворвался грохот. Казалось, что где-то совсем близко пробивается через облака гром, хотя небо оставалось ясным. Причем гром этот повторялся часто, почти ритмично…

– Тебе пора, – сказал Триан.

– Знаю. Скоро станет легче.

– Ты так уверена, что победишь?

– Я уверена, что хуже уже не будет.

Альда отпустила иллюзию, позволила зеленому миру разлететься опавшими цветами и сухой листвой. Сеанс медитации был закончен, и теперь о нем напоминал лишь тот самый грохот, обернувшийся стуком в дверь.

Телепатка не стала спрашивать, кто там, она и так знала. Она открыла дверь, однако приглашать Стефана в свою каюту не спешила. Она лишь уточнила:

– Мы уже на месте?

– Скоро будем, – ответил легионер.

Она не удивилась тому, что дорога пролетела так быстро. Не было это путешествие на самом деле быстрым, просто время внутри иллюзии текло иначе. Судя по тому, что Альду ни разу не отвлекли, происшествий не было, до магнетара их караван добрался спокойно.

Перед выходом из каюты Альда бросила последний взгляд в зеркало. Она вдруг подумала, что совсем не похожа на ту, кто совсем недавно выпустился из академии – хотя за такой срок люди обычно не меняются.

Если, конечно, им не приходится проживать новую жизнь на каждой миссии.

По пути Альда проверила, где находятся ее спутники. Телила оставалась возле пульта управления, потому что в этом нуждалась Сина. Им обеим, как ни странно, не было страшно, только, почему-то, немного грустно. Зато за всех троих боялся Стерлинг, тративший большую часть энергии на то, чтобы выглядеть невозмутимым.

Корабли сопровождения уже прекратили движение, а вот «Варг» еще летел вперед, хотя система торможения уже включилась. Сина рассчитала все так, чтобы остановился транспорт ровно у горизонта событий.

Альда могла бы взглянуть на магнетар из иллюминатора, но не стала. Она хотела сначала выйти на открытую палубу, защищенную прозрачным куполом. Она подозревала, что лишь оттуда можно оценить Вечный Фантом во всем его великолепии – и оказалась права.

Она впервые в жизни видела магнетар. Они были немногочисленны, и подлетать к ним без острой необходимости запрещалось. Да Альда и не хотела, она была не из тех, кто рискует всем ради запоминающегося зрелища. Ей хватило того, что рассказывали и показывали в академии.

Но там изображение магнетара было сгенерировано компьютером на основании тысяч фотографий, снятых дронами. Из-за такого подхода казалось, что магнетар – это бледная звезда, окруженная смертоносным сиянием. В принципе, так оно и было, просто, находясь рядом с Вечным Фантомом, невозможно было увидеть его настоящим.

Самый большой магнит во Вселенной искажал пространство вокруг самого себя. Даже свет Вечного Фантома распространялся не так, как у обычной звезды. Из-за этого магнетар становился для Альды и других наблюдателей не сферой, а бесформенным сгустком энергии, извивающимся в воздухе. Как будто в пространство выплеснули ртуть, но замереть ей не позволили, и теперь эта масса постоянно двигается, то вытягивается, то сжимается, и сияет, сияет, сияет так ярко, что больно глазам.

Компьютер благоразумно затемнил купол, защищавший палубу, и все равно долго смотреть на магнетар не получалось. Альда понимала, что звезда, сияющая перед ней, прекрасна. Однако ощущения красоты не было… Пожалуй, такое только люди могут понять, машине не объяснишь. Бывает красота, которая будто резонирует во всем теле, вызывая восхищение, порой даже восторг…

Но Вечный Фантом не восхищал. Он с первого взгляда внушал чувство тревоги, инстинктивного ужаса, призывал развернуться и лететь прочь, чтобы больше никогда не вспоминать о сияющем монстре.

Казалось, что он ждет лишь возможности притянуть к себе все без исключения, живое и мертвое, чтобы сжечь вечным пламенем. Только Альда знала, что этого не случится – просто не хватит времени. Сила притяжения магнетара настолько велика, что раздробит любое порождение Земли на атомы задолго до того, как жертва коснется пламени звезды. Детей Шидоная, возможно, ожидала бы другая судьба, но их в чистом виде никто отпускать в пустоту не собирался. А как только они сольются с существом из кокона, они станут более уязвимы из-за вкраплений человеческих генов.

Альда смотрела на магнетар до последнего. Не потому что хотелось, а вопреки собственному страху. Лишь когда на палубе обозначилось новое живое присутствие, телепатка обернулась.

Легион не собирался рисковать своими и без того немногочисленными высшими: Тео прислали в сопровождении медицинского робота. Альда последний раз попыталась связаться с разумом несчастного создания, однако ответа, как и прежде, не получила.

Зонд, в котором была заперта колония, привезла капитан. Лукия могла бы просто оставить его на транспорте и вернуться, а она не стала. Она пришла на палубу, да еще и не одна, а в компании Рале.

– Вы ведь не обязаны это делать, капитан, – тихо напомнила Альда.

– Я воспринимаю это как свой долг, – возразила капитан. – И вы, и Триан остаетесь частью моей команды. Что же до старшего помощника, он сегодня в увольнительной.

– Это да, меня здесь вообще нет, – кивнул Рале.

– Сентиментальность погубит мир, – заключил Стефан.

– Ты тоже не обязан здесь находиться, – сказала телепатка. – Да Легион будет только рад, если ты прямо сейчас к ним вернешься!

– А я не хочу их радовать, это претит моей черной душе.

Он больше ничего не стал пояснять, но Альда и так уже догадалась, почему он поручил себе эту миссию. На Марсе выяснилось, что только Стефана существо не может поглотить. Убить может, а вот сделать частью себя – нет, и у него чуть больше шансов противостоять тому, что вот-вот вырвется на свободу.

Альда так долго ко всему этому шла, что даже сейчас не могла поверить: подготовка завершена. Остались только она, Вечный Фантом и последняя попытка. Она чувствовала, что ее спутники тоже ко всему готовы. Вдалеке, у самой границы купола, очерченный бледным сиянием магнетара, устало улыбался ей Триан.

Настало время совершить невозможное – или умереть в попытке это сделать.

Глава 8

После того, как он лишь чудом избежал смерти, Рале, пожалуй, следовало затаиться, дать себе хотя бы недолгую паузу, не играть с судьбой… Он и сам это понимал, и Тимандра ему говорила то же самое. Но когда понадобилось сопровождать Лукию на «Варг», телекинетик об этом даже не раздумывал.

Нельзя сказать, что он преодолел ужас усилием воли или пошел на жертву ради Лукии – нет, не в этот раз. Рале просто чувствовал, что должен быть там. Ну а страха вообще не было, и он бы решил, что и вовсе сошел с ума, если бы не настороженность, не покидавшая его с момента прилета на грузовой транспорт. Рале прекрасно знал, где находится, что здесь произойдет и чем это грозит. Он просто не видел смысла тратить время на истерику, раз уж он ввязался в эту историю.

Его кокон совершенно не пугал. Может, все по той же причине – поздно уже бояться. А может, потому, что Рале не видел это существо, пока оно бушевало на Марсе, а видео не смотрел из принципа.

Телекинетик подошел к Альде, стоявшей возле кокона, и спросил:

– Ну что? Ты готова?

Она осторожно протянула руку к темной поверхности, провела пальцами по внешней оболочке. Здесь хватало тех самых трещин, которые так напугали Общее Правительство. Однако Рале прекрасно видел, что трещины не сквозные, оболочка не пробита. Что бы ни происходило с существом внутри, вырваться оно пока было не готово.

Однако они планировали это исправить.

– Да, я… готова, – растерянно кивнула Альда.

– Нужно ли говорить, что я тебе помогу?

– Спасибо…

Рале снова отошел, остался рядом с Лукией. Капитан пока не вмешивалась, просто стояла, скрестив руки на груди, будто ее совсем не интересовало происходящее здесь.

Альда использовала телекинез, чтобы передвинуть к кокону платформу с Тео. А потом она сделала то, от чего спокойствие Рале все же пошатнулось: она наклонилась и обняла жуткое, искаженное существо. Оно, конечно же, не отреагировало, но телепатку это не смутило. Она прошептала что-то и только потом отстранилась.

Она перенесла Тео с платформы к самой границе кокона, однако никакой реакции внутри не было. Этого, пожалуй, и следовало ожидать: существо ведь не обращало внимания на присутствие Стефана! Да и на Эстрид, пока та оставалась рядом, тоже.

Нет, то, что сотворил Триан, было надежным блоком. Рале почти чувствовал вину перед Седьмым за то, что они собирались сделать… Почти. Но они больше не на Марсе, рядом сияет монстр пострашнее, так что можно попробовать.

Оставив Тео на месте, Альда приблизилась к Рале, но стала не вплотную к нему и Лукии, а чуть в стороне. Теперь она, телекинетик и существо образовывали некое подобие треугольника.

– Сина! – позвала Альда. – Как наше положение?

– Как и было условлено, – отозвалась киборг. – Мы на самой границе, я за вами слежу, начинайте уже, у меня попкорн кончается!

– Виртуальный попкорн бесконечен, – возразила Альда. – Возможно, сейчас начнет трясти, будь к этому готова.

– Я родилась готовой!

Рале сильно сомневался, что кто-либо из них был по-настоящему готов к тому, что сейчас произойдет, но предпочел не говорить об этом.

Альда посмотрела на него и указала на одну из самых крупных трещин. Там повреждения на коконе были такими, что легче всего зацепить. Отличный выбор – им и правда лучше было направить все усилия в одну точку.

Они использовали силу одновременно. Рале понятия не имел, что и как воспринимает Альда, с учетом ее сдвоенного дара. Сам же он действовал почти вслепую: он не чувствовал кокон, не знал, какой толщины эта дрянь, что происходит на той стороне, как существо на них отреагирует. Он просто сосредоточился на том, что было ему доступно.

Он ожидал, что трещина расширится, появятся новые разломы, будет какой-то звук… Напрасно. Броня держалась до последнего, а потом кусок, на который направили усилия телекинетики, отлетел без какого-либо предупреждения. Не слишком большой, размером со стандартный люк космического челнока, но и это много! Похоже, Альда тоже не ожидала подобного, она упустила контроль, и кусок брони чуть не задел Тео, Рале лишь в последнюю секунду удалось отвести удар.

В том, что они добрались до внутреннего слоя, сомневаться не приходилось – подтверждение они получили сразу. Броня на месте пробоины не зарастала, так и зияла дырой, внутри которой просматривалось нечто, похожее на лишенную кожи плоть, отчасти человеческую, и все равно слишком светлую, без алой крови… вообще без крови.

Рале замер, ожидая, что сейчас существо пробудится, отреагирует – хотя бы на Тео, который находился совсем близко! Но нет, никакой реакции внутри не было.

Это заметил не только Рале.

– Не получилось? – нахмурилась Лукия. – Расчеты были не верны?

– В расчетах Тео никогда не воспринимался как ключ к пробуждению колонии, – напомнила Альда. – Он – маяк для Триана… по крайней мере, должен им стать. А колонию пробуждает не это.

Колонию пробуждает другая колония. Рале не знал всех подробностей плана, когда эксперимент только формировался, телекинетик еще боролся за жизнь. Но догадаться оказалось несложно – учитывая, что он и Лукия доставили на транспорт ту самую форму жизни с Шидоная.

Здесь уже Рале не вмешивался, он позволил Альде самой сделать самый важный шаг. Телекинетик же просто собрал силы, готовясь к любому исходу.

Альда перенесла зонд к пролому целым – и таким же вогнала внутрь, как древнее пушечное ядро. В том, что она открыла импровизированную клетку внутри, Рале не сомневался. Все они ждали, что же произойдет дальше.

Вот теперь существо отреагировало! Плоть, просматривавшаяся через пролом, задергалась, пошла рябью, как вода, на которую налетел поток ветра. Рале пытался не думать обо всех, кого эта тварь поглотила, чтобы стать такой: странное, жуткое, потустороннее создание, которое вообще не должно было существовать… Именно из-за этого, из-за своей противоестественной природы оно оставалось непредсказуемым.

Рале все равно пытался строить хоть какие-то прогнозы. Это ведь тоже защитная реакция психики: верить, что ты знаешь, как поведет себя твой враг. Оно пробуждалось медленно, оно должно было выбраться из своего убежища осторожно, ведь оно пострадало, да еще и спало так долго!

Но, пожалуй, для осторожности оно должно было обладать развитым мозгом. А оно даже в новой форме оставалось примитивной колонией, направленной лишь на увеличение собственного размера. Оно вырвалось из пролома резко, быстро, так, что едва можно разглядеть – и оно сразу готово было охотиться.

Однако самым страшным оказалось не это, Рале принял бы и подобный вариант, но он не готовился к тому, что снаружи существо разделится на сотни, тысячи бело-красных нитей. Они напоминали оголенные человеческие жилы, натянутые в воздухе, они двигались резко и спазматично, они стремительно растягивались, занимая собой все вокруг.

Рале показалось, что это полноценное нападение, а вот Лукия восприняла все иначе:

– Оно слепое. Похоже, слияние с колонией Шидоная отдалило его от людей, лишило прежних органов чувств, оно не понимает, что происходит.

– Думаешь, оно не поглотит нас, если найдет?

– Непременно поглотит. – Лукия даже это умудрилась произнести равнодушно.

То, что тварюка изменилась так резко и сильно, было очень плохо. Альда ведь надеялась, что из клеток восстановится Триан, там должна быть память о нем! Но существо стремительно катилось к деградации, теряя остатки разума – если они вообще были.

Рале понятия не имел, как отреагировала на это сама Альда, потому что больше не видел ее. Кровавые нити разлетались повсюду, натягивались мягкими стенами, разделяя все на малые пространства. Это доказывало теорию Лукии: существо хотело занять собой все вокруг, чтобы любая добыча сразу оказалась внутри.

– Уходим! – скомандовала капитан.

– А как же остальные?

Рале понятия не имел, зачем спросил об этом. Лукия никогда бы не пожертвовала командой, только чтобы спасти свою шкуру. Но все же… почему она так быстро приняла решение? Почему не попыталась прорваться к Альде?

Капитан ответила сразу, она уже была во всем уверена:

– Витте и Лимаота сейчас далеко, мы не доберемся до них. Северин в состоянии позаботиться о себе сам. А Мазарин не уйдет отсюда, пока не доведет эксперимент до конца. Никто не ожидал такого, и лучшее, что мы можем сделать, – не путаться у нее под ногами.

Что ж, и снова Лукия была права. Если они останутся здесь, Альда будет беспокоиться за них, если пострадают – ее отвлечет чувство вины. Да и потом, они уже сделали для нее все, что могли.

Теперь им предстояло добраться до капсул эвакуации – это было куда быстрее и безопаснее, чем взлетать на челноке. На «Варге» было установлено четыре капсулы, каждая могла вместить двух человек, так что всем хватило бы – и с запасом!

Пока все обстояло спокойно, казалось, что капсулы расположены очень близко к открытой палубе, до смешного близко, пять минут – и ты там. Однако в нынешних обстоятельствах пять минут превратились в вечность. Существо расползалось слишком быстро, питаться ему было нечем, а значит, оно просто выбиралось из кокона, рассеивалось в пространстве. Рале не знал, может ли оно сливаться с людьми, как на Марсе, но по привычке подозревал худший вариант.

Получается, полноценно сражаться с этой тварью мог только телекинетик. Он всегда держал существо на расстоянии энергетического блока, обеспечил защиту со всех сторон, даже снизу, отталкивал тянущиеся к ним нити, старался причинить хищнику боль, не зная, получается или нет.

Лукия тоже во всем разобралась, она не пыталась сражаться с существом голыми руками. Она признавала свою уязвимость, однако беспомощна при этом не была. Именно Лукия освобождала им путь: вырывала замки, переставшие работать, пробивала стены. Она оставалась спокойна, как на тренировке – даже в миг, когда существо почти коснулось ее лица, Рале успел помешать в последний момент. Лукия лишь выждала, пока он уберет препятствие, и двинулась дальше.

Они совсем недавно шли этим маршрутом, но теперь Рале совсем не узнавал свое окружение. Существо занимало пространство гораздо быстрее, чем на Марсе. Там оно еще пыталось таиться, здесь же унаследовало поведение дикой колонии: нужно брать все, что рядом, без сомнений. Знало ли оно вообще, что такое боль?

Они двигались через тушу существа, как через живой красный туман. В какой-то момент Рале перестал чувствовать направление, а Лукия – нет. Именно благодаря ее невозмутимости они не потерялись, они заставили систему эвакуации работать как надо.

Последним усилием Рале сбросил красные нити с капсулы, очистил путь к спасению от любой заразы, и лишь после этого Лукия запустила программу. «Варг» оттолкнул их, выбросил прочь, туда, где жизни нет – и где сияет, ожидая своего часа, Вечный Фантом.

Оказавшись снаружи, Рале получил возможность убедиться, насколько стремительным было распространение монстра. Защитный купол был до предела заполнен пульсирующей плотью, красные нити выбирались на поверхность «Варга» – и не похоже, что отсутствие атмосферы им вредило! Еще немного, совсем чуть-чуть, и они начнут тянуться во все стороны…

Но хуже всего было то, что в пустоте Рале и Лукия оказались первыми и последними. Ни одна капсула больше не покинула транспорт, все остальные так и не выбрались.

* * *

Изначально Вернон планировал избегать Делию столько, сколько получится, особенно на этой миссии. И дело было вовсе не в их предполагаемой совместной дочери, их связывала куда менее приятная история. Вернон не был уверен, что это нужно обсуждать, что Делия вообще знает все подробности, и ссориться с ней он не хотел. Молчание и соблюдение дистанции казались самым разумным поведением.

Но Делия не позволила ему отстраниться. Во время миссии по сопровождению «Варга» она сама вызвалась лететь на одном корабле с ним. Вернон благоразумно не стал с ней спорить и даже впервые за долгие годы не полез в голову собеседницы в первую же секунду общения. Делия вроде как не должна была это почувствовать, телекинетики на такое не способны.

Однако она сразу же сумела его удивить:

– Ты не читаешь мои мысли. Это похвально. Я в качестве ответного комплимента не раздроблю тебе череп… сейчас.

– Откуда ты знаешь? – поинтересовался Вернон. – Вторичная способность к телепатии?

– С такой способностью я выбралась бы из дурдома намного быстрее. Обычная наблюдательность. В миг, когда телепат читает мысли, у него чуть расширяются зрачки, а взгляд становится слегка расфокусированным.

– Исследования признали это незначительными переменами, которые большинство людей не в состоянии различить…

– Я не большинство, – невозмутимо напомнила Делия. – Телепаты всегда считались главной уязвимостью телекинетиков. Я должна была знать о них все.

– Но конкретно мы не враги.

– Лишь потому, что я не злопамятна.

Она все-таки знала подробности… Дьявол. Но стоило ли удивляться тому, что при таком уме она за двадцать с лишним лет, проведенных в клинике, сумела вычислить, что с ней произошло?

Она наверняка догадалась, что Вернон использовал ее, пусть и косвенно. Он должен был участвовать в ее задержании, уже тогда он был признан достаточно могущественным для этого. Однако он не пришел, зная, что она, скорее всего, убьет кого-то… Она убила номер 1 того времени. Вернон тут же занял его место.

Ему захотелось стереть ее воспоминания, чтобы избавить себя от потенциальной уязвимости, но он сдержался. С Делией нельзя как с другими, тут она права. Вернону нужен был такой союзник.

Да и потом… разве он сам недавно не сокрушался, что в мире не осталось равных, способных заинтриговать его?

– Ты бы сделала на моем месте то же самое, – только и сказал он. – Но я бы на твоем отомстил.

– Сейчас я не буду этого делать. Время не то.

– Я могу обменять эту месть на любую услугу по твоему требованию?

Делия на пару секунд задумалась, оценивая ситуацию. Вернон все это время наблюдал за ней, отмечая про себя, что хилеры славно потрудились. И что природа порой способна на злые шутки – например, когда заключает безумие и огромную силу в такую хрупкую на вид оболочку.

– Можешь, – наконец кивнула Делия. – Будем считать, что сделка заключена.

В ее мире это и правда было вполне естественно: обменять месть на услугу. Делия покинула его каюту и больше не искала с ним общения до тех пор, пока они не добрались до цели.

Вернону уже доводилось видеть магнетары. Они завораживали даже его – чистые, абсолютные ураганы энергии в пустоте. Недолговечные по меркам Вселенной, однако красота чаще всего минует быстро. Обычно он с готовностью любовался ими, а сейчас не мог. Все его внимание было сосредоточено на «Варге».

Вот тогда Делия снова пришла к нему. Он наблюдал за грузовым транспортом через обзорный иллюминатор своего личного крейсера. Тимандра привычно оставалась рядом, она знала, что ему может потребоваться поддержка. А вот Делию никто не приглашал, она сама вошла в зал уверенно, будто здесь все принадлежало ей. Такую наглость не каждый потянет, но телекинетику она давалась на удивление легко.

Тимандра бросила на гостью удивленный взгляд, потом улыбнулась и промолчала. Вернон чувствовал, что хилер здраво оценивает способности Делии, но все равно не боится. Впрочем, Тимандра была прекрасна как раз тем, что не боялась никого и ничего.

Во время миссии Делии было поручено страховать тех, кто находится на грузовом транспорте, телекинезом – насколько такое будет возможно. Но справиться с этим она могла с любого корабля, да и разработанный специально для Вернона обзорный иллюминатор ей определенно нравился.

– Магнетар не мешает тебе? – спросила она, игнорируя приветствие, таким тоном, будто они виделись полчаса назад, хотя они не общались больше суток.

– Нет, на телепатию он не влияет.

– Телекинез искажает, но погрешность терпимая. Ты с такого расстояния слышишь их мысли?

– Четко и громко.

Он не преувеличивал, расстояние для номера 1 и правда было ничтожным, подвох таился в другом. Вернон легко читал мысли киборгов, телекинетика, капитана, легионера и даже Альды – она не закрывалась от него, для нее это было тяжеловато, пока она хранила память того покойника. Но два слепых пятна для Первого все же обнаружились.

Первым был Тео. Вернон уже не раз пытался проникнуть в его сознание, но всегда натыкался лишь на мерный непрерывный гул, отдаленно похожий на жужжание пчелиного роя. Это подталкивало к нехитрому выводу: не было там никакого сознания, да и не могло быть.

Вторым слепым пятном стало существо. Оно, в отличие от Тео, напоминало Вернону не звук, а тишину. Многим кажется, что тишина и молчание – это одно и то же, а напрасно. При молчании голоса существуют другие звуки: шум ветра, гул двигателя, шорох осторожных шагов. Тишина в сознании существа была не такой. Она сама поглощала любые звуки, она была ментальным болотом, где нет ничего. Так выражался анабиоз колонии, и таиться в нем могло что угодно. Вернон прекрасно знал, что мысленная связь, которая делает из примитивных организмов нечто цельное, – это не телепатия в человеческом понимании. А то, что для человека чуждо, земным умом понять невозможно.

– Говори мне, что происходит, – сказала Делия. Она не приказала и не попросила, она просто обозначила то, что должно произойти, потому что так будет лучше им обоим. Вернон ни у кого еще не встречал подобного умения, но раздумывать об этом не собирался, ему сейчас было не до нее.

– Пока – ничего. Но скоро произойдет.

Он наблюдал за тем, что творится внутри, даже не видя участников действия. Он знал, кто из них насторожен, кто смирился, кто боится… Знал, что Альда медлила до последнего. Она не испугалась, она просто понимала, что это ее единственная надежда. Какая забавная, одновременно наивная, упрямая и неубиваемая любовь… для телепата – преимущество и недостаток одновременно. Зависит от ситуации, и скоро будет ясно, что от этого получила Альда.

Она все-таки решилась. Она вогнала сферу с колонией в замершую тушу, открыла клетку – и все завертелось очень быстро.

– Началось, – бросил Вернон.

– Вижу, – подтвердила Делия.

Она действительно видела – как и все остальные. Помогал прозрачный купол над открытой палубой – сложно было не заметить, как его занимает изнутри ветвящаяся нитями биомасса. Она растягивалась, стремительно скрывая и кокон, и солдат, стоявших рядом с ним.

Так что даже зрелище, доступное людям, было впечатляющим. Вернон же узнавал куда больше, он полагался не только на глаза. Сознание пробудившейся колонии завораживало его, он будто сам на миг оказался на планете ревущих ураганов, где нет ни неба, ни земли, где тьма царит вечно и лишь вспышки чудовищных молний рискуют бросить ей вызов. Ощущение было настолько гипнотическим, что Вернону потребовалось серьезное усилие воли, чтобы вырваться из его плена.

При этом существо не мыслило осознанно, оно не предпринимало никаких усилий, чтобы прийти в себя и что-то понять. Оно было силой природы, оно не хотело большего!

Поначалу Вернону казалось, что это провал. Он, поддавшись наваждению, даже упустил момент, когда существо поглотило Тео. Слишком уж быстро это произошло, слишком легко – без малейшего намека на сопротивление. Так волна величественного океана смывает с берега маленькую белую раковину, возвращая ее себе, на глубину. Тео принял смерть смиренно, без борьбы, он отдал тело, в котором уже не нуждался, живой стихии.

Это заметили лишь двое – Вернон, который наблюдал за всем со стороны, и Альда, которая только этого и ждала. Она не стала медлить, знала, что при настолько агрессивной колонии ассимиляция произойдет очень быстро, все, чем был Тео, просто превратится в новый фрагмент хищной плоти. Поэтому Альда использовала момент, пока его клетки еще не растворились в колонии, и именно к ним направила ту великую силу, которой были воспоминания Габриэля Триана. Будь Вернон чуть больше склонен к мистике, он бы предположил, что это была душа. Но жизнь избавила телепата от романтических убеждений, он понимал, что речь идет лишь о полном ментальном слепке. Все, что составляло личность легионера за годы его жизни, невидимым грузом рухнуло в ураган сознания колонии.

– Что там происходит? – напомнила о себе Делия.

– Хаос, но могло ли быть иначе? Колония охотится, многие бегут.

– А Альда?

Было немного странно услышать этот вопрос от нее. Еще больше Вернона удивило то, что он и сам подумал о той девице. Без тревоги, просто вспомнил, заинтересовался… Надо будет поразмыслить о таком позже.

Пока же он отыскал одинокую искру ее сознания среди безумия колонии.

– Она передала воспоминания в последние мозговые клетки и ждет, что будет дальше.

– Она может повлиять на то, что происходит? – уточнила Делия.

– Нет. Теперь все зависит от Триана: если в остаточных клетках он сумеет осознать себя, у него, возможно, хватит сил воссоздать свое тело по генетическому образцу. При жизни он был достаточно силен для этого, я с ним общался.

– Да, я тоже. Но зачем там стоит она? Ее присутствие уже не обязательно.

– Не думаю, что она уйдет, – заметил Вернон. – Даже если ничего не получится.

– Хорошо, это ее право. Я тоже как-то умирала. Не так страшно, как все болтают.

Вернон не удержался, бросил на нее удивленный взгляд, однако смотреть было не на что: Делия все так же равнодушно наблюдала за кораблем, покрывающимся кровавыми нитями. Телепат вернулся к изучению колонии.

Да, похоже, не получилось… Примитивная ярость коллективного разума оказалась сильнее, чем след цельной личности. Живая плоть подчинялась не брошенному в нее гению, а инстинктам. Альда наверняка ощущала то же самое. Она уже ни на что не могла повлиять и ни на что не надеялась, и все равно она стояла там. Вернону она сейчас напоминала одинокого ребенка, который сжался на самом краю обрыва и кричит в пустоту, пытаясь вызвать оттуда кого-то… хотя внутри никого нет.

В какой-то момент ему даже стало жаль ее, захотелось вынудить ее вернуться, спастись… Но он вспомнил слова Делии и не сделал ничего.

Альда защищала себя телекинезом, энергетическим блоком, который со всех сторон атаковало существо. Одна ошибка с ее стороны, и все закончилось бы. Вернон ожидал этого момента, а обнаружил неожиданно кое-что другое.

Пустота откликнулась.

Это было похоже на то, как в сплошной черной пелене загораются первые робкие искры. Не сияние даже, а отблеск сияния – но они есть! И какими бы ничтожными они ни казались, они все равно существуют, они – торжество жизни в момент, когда она казалась навеки потерянной. Вернон никогда не сталкивался ни с чем подобным. Это было чуждым человеку – и близким, странное слияние двух сущностей…

– Появился разум, – прошептал он.

Понижать голос не было никакой необходимости, но говорить нормально почему-то не получалось. Вернону казалось, что существо из пустоты тоже способно его заметить – и что ему это не понравится.

– Это реакция на вмешательство извне? – спросила Делия. Она как раз магии момента не поддавалась, но ведь она и не видела того же, что видел Вернон! – Не естественная эволюция колонии?

– Нет, процесс слишком быстрый и, если можно так выразиться, агрессивный. Этот разум не зарождается по чуть-чуть, он вырывает сам себя из смерти.

– Но это ведь то, на что вы рассчитывали? То, чего ожидали?

Рассчитывать в такой ситуации было сложно, а вот ожидать они могли. И Вернон, и другие сильные телепаты строили прогнозы, им казалось, что они собрали достаточно данных о колонии, чтобы предугадать хоть что-то…

Однако теперь, глядя на искры в темноте, Вернон сумел произнести одно-единственное слово:

– Нет.

* * *

Джоэль Асчер прекрасно понимал, что никто его действия не одобрит, потому он и не отчитывался о своих планах. Его союзники видели ситуацию иначе, они по-прежнему верили, что успех возможен. Даже потеря значительной части ресурсов при нападении на Марс их не смутила. Джоэль думал, что такой маниакальной верой в победу вопреки всему отличается только его сестра, а оказалось, что таких в их импровизированном совете много.

Может, это и была самая здоровая реакция психики? Умение сражаться, упрямство, снова выводящее на свет из непроглядной тьмы? Джоэль не знал наверняка. Он только чувствовал, что очень устал.

Его семейная компания превратилась в зверя, который никогда не насытится. Джоэль уже скормил ему свою жизнь. Теперь ему казалось: зверь ждет, пока он разрежет собственное тело на части и тоже швырнет ему в пасть. А дальше что? Отдать своих детей?

На совещаниях и переговорах Джоэль был безупречен, он и сам выглядел как человек, который ничуть не сомневается в победе, просто подождать ее придется чуть дольше, чем предполагалось. Но в душе у него разрасталась тоска, которую он не мог подавить, да уже и не пытался.

Выхода нет, просто нет…

Тогда придется этот выход создать.

Джоэль не сомневался: пока он жив, его в покое не оставят. Его будут преследовать все, от пиратов до его родной сестры, которая сама с удовольствием перережет ему горло за малейший намек на предательство. Зачем ему такая жизнь?

Однажды он проснулся и обнаружил, что собственная жизнь ему и правда не нужна, она стала бременем, которое он больше не хочет тащить.

Однако если от своего существования он устал, то детей по-прежнему любил. Лишь по этой причине Джоэль не снес себе голову термозарядом и не полез по старинке в петлю. Он решил накормить зверя последний раз и надеяться, что этой платы хватит, чтобы его жену и маленьких детей оставили в покое.

Джоэль по-прежнему считался председателем правления, ему не требовалось разрешение на вылет, у него были все коды доступа. Он забрал самый быстрый крейсер из всех, что оставались в распоряжении корпораций.

Они были еще в состоянии покупать шпионские сведения, поэтому знали про план с Вечным Фантомом. Они просто верили, что для них эта информация бесполезна, соваться к магнетару не следовало, да и охрана там слишком сильна. Но это если ты надеешься выжить… Если нет, очень многое сразу меняется.

Джоэль прекрасно понимал, что любые действия рядом с магнетаром требуют тонкого расчета. Подлети чуть ближе – и все будет кончено, как бы силен ты ни был. Он так до конца и не разобрался, что они устроили рядом с Вечным Фантомом. Джоэлю на самом-то деле было все равно. С тех пор, как он решил, что не будет больше жить, мысли стали странными – спутанными, переплетающими времена, соединяющими память и фантазию. Он почти не раздумывал над тем, чего добьется своим поступком. Ему просто казалось, что это правильно.

Он уже видел впереди белую сияющую пасть магнетара, видел корабли у горизонта событий, смотревшиеся такими крошечными по сравнению с гигантом космоса. Нужно было размышлять об этом, а Джоэль вдруг с последней горечью подумал: какая же прекрасная жизнь у него была до того, как он ввязался в эту историю…

Ну а потом патрульные корабли открыли по нему огонь – и не стало никакого Джоэля, не стало корабля, прогремели взрывы. Вот только обломки крейсера все-таки достигли грузового транспорта – и запустили цепную реакцию.

* * *

Стерлинг так и не смог объяснить себе, зачем полетел на «Варге». Для этого не было объективных причин и подходящих инструкций. Просто в какой-то момент возникло ощущение, что поступить нужно именно так, и киборг ему подчинился, проигнорировав логику.

Теперь за это приходилось расплачиваться: он чувствовал себя совершенно бесполезным. Сина справлялась великолепно – конечно же, а как иначе? Она управляла самым большим кораблем, какой Стерлингу доводилось видеть, легко, будто не было в мире игрушки элементарней.

Телила тоже ничего не делала, но это ей давалось проще. Она-то знала, почему нужна здесь! Она позволила себе не отвлекаться на философствования, а просто наслаждаться моментом.

– Посмотри, как тут красиво! – восхищенно шептала она, не отрываясь от иллюминатора.

Красиво и правда было, это факт, почти научный. Они пролетали по редко используемым путям, видели щедрую россыпь звезд и далекие разноцветные туманности. Ну и конечно, был магнетар… Убийца? Безусловно. Но ведь и черные дыры убийцы, а те, кто видел их своими глазами и остался жив, не могут отрицать, что они поразительно прекрасны. Эстетика космоса, если задуматься, тоже придумана человеком.

Беззаботное настроение покинуло Телилу, лишь когда они замерли в пункте назначения и на «Варг» прибыли челноки их спутников. Тео и образец колонии уже были здесь, все вот-вот должно было начаться.

– Ты можешь идти туда, к ним, – сказала Телила.

– А ты как же? – растерялся Стерлинг.

– Сина говорит, что нам с ней лучше быть ближе к пульту управления.

Сина могла бы использовать синтезатор речи, но предпочитала общаться через сестру. Сначала Стерлинг предполагал, что это некая форма телепатии, однако постепенно ему пришлось принять, что так просто работает уникальный мозг этих сиамских близнецов. Они слышали мысли друг друга в самом буквальном смысле, они не нуждались в связи через пространство.

– Я, пожалуй, тоже не пойду, – объявил Стерлинг. – Не на что там смотреть!

Телила лишь печально улыбнулась, отвечать она не стала.

Естественно, они все равно увидели то, что происходило на открытой палубе – камер там хватало. Стерлингу хотелось, чтобы все закончилось быстро и не страшно… К кокону поднесли необходимые ингредиенты, оболочка треснула, оттуда вылез Триан, все радуются и обнимаются… Нельзя так? Разве мало было кошмара?

Но, конечно же, тихо и мирно все не закончилось. Когда из кокона вырвалась тварь, Стерлинг невольно вздрогнул, хотя экран мог передать лишь ничтожную часть того, что творилось там в реальности. Киборг надеялся, что контроля будет побольше, но нет. Существо расползалось стремительно, оно было везде и сразу, и различить, что произошло с находившимися рядом людьми, не представлялось возможным.

Сина вряд ли готовилась к такому, кто из них вообще знал, к чему готовиться? Но отреагировала она мгновенно. Она тут же заблокировала не только двери, но и все пути из той части корабля к командной рубке – включая люки канализации. Она запустила систему охлаждения на экстремальном уровне, сдерживая красные нити. Это не могло убить существо, да и вряд ли серьезно вредило ему, но определенно задерживало.

И все равно Сине приходилось тяжело. Гигант разрастался, он теперь был в состоянии влиять на движение корабля, где-то в технических отсеках уже громыхали взрывы, пока еще незначительные, а центральный компьютер предупреждал о новых угрозах. «Варг» казался испуганным зверем, которого все сложнее удерживать на месте.

Да и нужно ли?

– Нам пора покинуть корабль! – предупредил Стерлинг.

– Сина говорит, что был уговор, – покачала головой Телила.

– Что за уговор? Почему я о нем слышу впервые?

– Потому что тебя он и не касается, только нас. Это не я говорю, а Сина! Никто не мог предсказать, как пройдет эксперимент. Поэтому ее попросили удерживать корабль под контролем час после того, как все начнется.

Стерлинг ушам своим поверить не мог. Час?! Понятно, что в масштабе космоса час – ничто. Условная мера, придуманная на такой далекой теперь Земле. Но час рядом с магнетаром, на захваченном монстром корабле – это целая вечность! Неужели это понимает он один?!

Пока все указывало, что и правда только он. Стерлинг был уверен, что катастрофа уже разворачивается вовсю. Сина же явно считала, что она удерживает корабль. Надо отдать ей должное, кое с чем она и правда справлялась. Она по большей части изолировала существо в грузовой части корабля, использовала систему пожаротушения, чтобы навести порядок в технических отсеках. «Варг» перестал содрогаться, он снова замер на границе.

И все равно это было слишком опасно…

– Ты можешь отследить тех, кто там находился? – уточнил Стерлинг. – Или капсулы? Если капсулы будут задействованы и станет ясно, что все улетели, корабль можете покинуть и вы!

– Сина говорит, что ей интересно, как будет вести себя существо.

– Серьезно? Это же идеальный убийца!

– И одно из величайших научных открытий, – напомнила Телила.

– Опять по словам Сины?

– Ну да.

– А ты как же? Твоя жизнь под угрозой!

Телила посмотрела на него с насмешливой укоризной, будто большей глупости она еще не слышала.

– Стерлинг, ну что «моя жизнь»? У меня с Синой одна жизнь на двоих, а вместе мы – уродец, созданный только для работы. Космический флот я в этом не виню, не они это затеяли. Но раз уж все сложилось именно так, почему бы не поучаствовать в чем-то по-настоящему значимом? Отдать этому все силы, ведь это дороже, чем мы…

Такого Стерлинг не ожидал и в первые секунды даже растерялся. Он надеялся, что Телила прямо сейчас объявит все это неудачной шуткой и побежит к капсуле эвакуации. Но нет, она оставалась на месте и смотрела на него все так же печально.

– Ты действительно в это веришь? – опомнился он.

– Как будто у меня есть выбор! Даже тебе бывает грустно из-за той жизни, которую ты потерял. А у меня и жизни-то не было. Я хочу все увидеть… Но мы не самоубийцы, мы убежим! Время еще есть…

Это они так думали. Очень скоро Вселенная им показала, что временем тоже управляет она, не принимая во внимание человеческие планы.

«Варг» содрогнулся – намного сильнее, чем раньше. Послышался странный звук, и грузовой транспорт накренился, дернулся в сторону, смотровой иллюминатор сместился, показывая, как сильно сдвинулся корабль всего за пару мгновений. Сирена, только-только успокоенная Синой, снова завыла.

Киборг номер 1 быстро выровняла транспорт, а вот остановить уже не смогла. В космосе движение воспринимается не так, как на планете, однако по находящимся рядом кораблям сопровождения Стерлинг мог догадаться, что «Варг» теперь летит куда-то – и летит все быстрее!

– Что произошло? – насторожился Стерлинг.

– Мы за горизонтом событий! – испуганно всхлипнула Телила. – Нас теперь притягивает Вечный Фантом…

Сина определенно пыталась сопротивляться этому, и справлялась она неплохо – на том уровне, насколько вообще доступно сопротивление магнетару. Она сумела развернуть «Варг» в наиболее удачную позицию, запустила все двигатели на полную мощность, задействовала дополнительные, и это замедлило продвижение к сияющему убийце… Только замедлило. Остановить транспорт уже было невозможно, обратный отсчет начался.

– Я не понимаю, как это произошло…

– Что-то взорвалось возле «Варга», – пояснила Телила. – Похоже, летел чужой корабль, наши его расстреляли, но нас задело обломками.

– И что? Такой взрыв от каких-то жалких обломков?!

– Сдетонировали бомбы, установленные на «Варге». Наши же… но кто знал?

Действительно, кто знал? Изобретение Иарлайта Лео казалось удачным, оно и правда могло помочь «Варгу» маневрировать во многих обстоятельствах. Никто ведь не ожидал такой наглой атаки!

Но тот, кто это устроил, человек или запрограммированный им компьютер, удачно сыграл на близости Вечного Фантома. Даже череда взрывов не навредила бы «Варгу» по-настоящему, но тут в дело вступил магнетар.

– Это конец… – тихо признала Телила. – Сина говорит, что системы корабля постепенно отключаются. Она способна притормозить движение, но не остановить, и очень скоро она даже не сможет сдерживать то существо… Мне очень жаль…

Ей и правда было жаль, да и Сине, обычно такой наглой и уверенной в себе, – тоже. Они уже сожалели о поражении, которое пока не случилось! Стерлинг почувствовал, как растерянность сменяется возмущением. Да если б он, летая на «Северной короне», сдавался каждый раз, когда становилось плохо, от него давно бы одни запчасти остались!

Объяснять все это он не собирался, он перехватил Телилу за руку и уверенно потащил за собой.

– Стой! – растерялась она. – Куда ты? Сина говорит, что чем дальше она будет от пульта, тем сложнее ей станет управлять кораблем!

– А им больше не надо управлять, он и без нас погибнет! Мы улетаем отсюда!

– Стерлинг, мы не сможем…

– Сможем!

Стерлинг не собирался оценивать вероятность успеха, ни к чему это сейчас. Он достал из папки с отложенными файлами подробный план «Варга», определил, где находится ближайшая капсула эвакуации. Близко, конечно, ведь раньше тут летали старшие офицеры, они бы себя не обделили!

Эта часть корабля была свободна от существа, поэтому они и правда могли успеть. Да, компьютер вывешивал одно предупреждение за другим, а воздух уже становился опасно жарким. Где-то внизу, должно быть, полыхают целые отсеки. Это произошло бы в любом случае, а сила магнетара лишь ускорит разрушение. Но двигатели пока работают, скорость не критичная, они должны успеть!

Стерлинг связался с автопилотом капсулы, запустил тестирование. Крошечный кораблик оставался на месте – и он работал! Он ждал их, они должны были добраться до него.

Сина, сообразив, что сдаваться Стерлинг не собирается, помогала ему, как могла: открывала и закрывала двери, остужала коридоры при помощи пожарной системы, убирала блокировку. Телила просто бежала рядом, держась обеими руками за руку своего спутника. Они добрались до последнего тоннеля, ведущего прямо к капсуле, они должны были успеть!

И они бы успели, если бы тоннель был заблокирован только дверью. Но металлом дело не ограничилось, пространство оказалось разделено живой пульсирующей стеной. Существо не заняло эту часть корабля полностью, как грузовой отсек, но оно уже подготовило достаточно ловушек, чтобы мимо него не прошел никто. В него бесполезно стрелять, его нельзя касаться… Его невозможно остановить!

А значит, им все-таки предстояло остаться на «Варге» навсегда.

* * *

Стефан чувствовал это существо с самого начала – не как телепат даже, как легионер. Для телепата оно долгое время оставалось… ничем. Зоной молчания, отсутствием мыслей при очевидной жизни. А вот у легионера приближение к этой твари отзывалось мурашками на коже. Как будто кокон, даже спящий, окружало невидимое энергетическое поле, безвредное лишь до определенного предела.

Так что Стефану следовало бы держаться от колонии подальше, история на Шидонае ясно дала это понять. Если бы он отказался помогать, кто бы его заставил? Легион лишь обрадовался бы. Вернон мог бы попытаться воздействовать на его мысли, однако такая резкая смена настроения была бы слишком очевидна. Так что он мог переждать эту миссию… Существо было бы уничтожено в любом случае!

Он так и не разобрался, почему не сделал этого. Не потому что очень уж хотел вернуть Триана и точно не ради мелкой телепатки, которая зациклилась на своей любовной любви. Вообще не ради живых…

Но ради мертвых. Это объяснение, если не идеальное, пожалуй, было самым точным. Эви хотела, чтобы ее смерть обрела смысл. И вряд ли она имела в виду блаженное существование Стефана и визиты с одной курортной планеты на другую. Она хотела, чтобы сам факт ее существования что-то изменил во Вселенной, чтобы она родилась и умерла не зря. Стефан взял собственную жизнь взаймы, теперь настало время отдавать долги.

Страшно не было. Он не сокрушался о том, что погибнет, вообще ни с кем это не обсуждал. Может, в иных обстоятельствах Альда и отреагировала бы на такие тяжелые мысли, но сейчас она оставалась зациклена на своей миссии. Поэтому Стефан мог признаться хотя бы самому себе: пора. Другие легионеры сделали все, что могли, чтобы победить эту тварь, теперь дело за ним. Как знал ведь, что назначение Первым добром не кончится…

Он просто надеялся, что во всем этом эксперименте контроля будет чуть больше. Существо появится не так стремительно, Стефан сможет повлиять на него, сдержать… Убить? Точно нет. Он уже знал: две колонии, слившись воедино, изменятся, станут сильнее. Но это же не какое-то мистическое божество, обладающее неограниченной силой! Это форма жизни, и ее можно сдержать.

Вот только эта паскуда, лишенная сложного разума, все равно обошла их. Она задавила их размером своей туши, дополненным поразительной скоростью. Стефан смог уклониться от первой волны атаки, однако для этого пришлось уйти в сторону.

Он оказался слишком далеко и от Альды, и от капитана. Хотел вернуться к ним, да существо не позволило. Оно сделало его приоритетной мишенью, оно тянулось к нему, совсем как на Шидонае.

На Марсе Стефан проиграл быстро и глупо. Но это не было ошибкой, он вступил в битву уже уставшим и раненым. Теперь же он намеренно копил силы, даже зная, что эта битва станет для него последней, и сдаваться не собирался.

Он отступал, изучая новую схему движения существа, настраиваясь на его скорость. Когда стало ясно, как именно оно охотится, Стефан надрезал собственное запястье, собрал в ладонь кровь и плеснул к подступающим нитям.

Эффект оказался именно таким, как он ожидал… и даже лучше! Кровь обожгла нити, как кислота. Чтобы занять корабль, существо уменьшило собственную плотность и легче поддавалось ожогам. Оно отпрянуло, пытаясь сохранить фрагменты собственного тела, но и кровь легионера не была обычной кровью. Алые капли двинулись следом, сжигая любую живую материю на своем пути.

Существо сопротивлялось, бросало в этот участок дополнительную плоть. Оно сумело растворить кровь легионера – но не поглотить ее, и даже для этого хищнику пришлось пожертвовать значительной частью нитей, открывая перед Стефаном один из коридоров.

Оно быстро училось: теперь оно воспринимало легионера не как другую колонию, а как угрозу. Оно не спешило нападать, и все же постоянно оставалось рядом, следило за ним… Ему едва не удалось нанести решающий удар, когда корабль вдруг качнулся, за едва различимым сквозь нити прозрачным куполом полыхнули взрывы, завыла сирена, оповещавшая о серьезных разрушениях. Стефану не удалось удержаться на ногах, он упал, и существо тут же попыталось пробить его насквозь.

Но через такое Стефан уже проходил на Марсе – и ему не понравилось. Он перекатился в сторону, позволяя существу напороться на кровь, оставшуюся на металле. Оно снова отпрянуло, однако радости это не принесло: Стефан почувствовал, что корабль двигается – причем все быстрее.

Ему не пришлось гадать, что же случилось и куда они летят, он и так знал. Снаружи произошло нечто такое, что толкнуло их к магнетару.

Правда, в ловушку Вечного Фантома они летели не так быстро, как должны были, а значит, девица-киборг выполнила свою работу до конца. Если смогла она, Стефан тоже должен был справиться. Странная, конечно, логика, но сейчас даже от такого становилось чуть легче.

Он знал, что не уничтожит существо. Даже если он героически позволит себя убить, использует всю кровь до последней капли, этого не хватит, тут со времен Марса ничего не изменилось. Но это уже не обязательно, магнетар и без него справится. Стефан мог помочь другим, пока оставалось время.

Он попытался определить, где находятся иные формы жизни… есть ли они вообще? Он действовал и как телепат, и как легионер, но ему все равно приходилось непросто. В грузовом отсеке воцарился хаос, там все заполонила собой колония. Она по-прежнему преобразовывалась, изменялась, создавала такой фон, от которого у Стефана очень быстро начинала кружиться голова, а перед глазами все темнело. Возможно, остальные уже погибли или были где-то там, но он бы их не нашел.

А вот с другой стороны корабля все обстояло иначе. Туда существо по какой-то причине только-только начало пробираться, да и то с трудом. И там формы жизни были – две, прекрасно знакомые Стефану.

Он направился к ним, чувствуя, как постепенно ускоряется «Варг». Возможно, они все уже мертвы и просто не знают об этом – но принимать такую реальность почему-то не хотелось.

Стефан все же успел вовремя: он видел, что существо окружило киборгов кровавой мембраной с белыми прожилками, готовилось схлопнуться на них, облепить со всех сторон и поглотить любую органическую материю. Но победа сорвалась: пары капель зараженной крови хватило, чтобы колония отпрянула. Стефан все еще чувствовал ее рядом, однако он не сомневался, что так быстро она не нападет. Довести этих двоих до капсулы он успеет…

Они явно приготовились к смерти и заметно зависли, когда кровавая стена исчезла сама собой и перед ними появился легионер. Стефану пришлось чуть ли не силой запихивать их в капсулу, которая, к счастью, была уже подготовлена.

Телила покорно подчинилась, столкновение с существом лишило ее желания оставаться на корабле. А вот Стерлинг решил заупрямиться:

– Давай с нами, тебе нельзя оставаться здесь!

– Капсула рассчитана на двоих, наслаждайтесь, молодожены, – демонстративно благословил их Стефан.

– Не смешно! Тебе так хочется умереть?!

– Да как-то не особо, но нужно проверить, все ли убрались отсюда.

– Ты не успеешь, – напомнила о себе Телила. А может, это была Сина, хрен их разберешь! – По нашим подсчетам, через четыре минуты мы пересечем критическую линию, за которой начнется уничтожение. На то, чтобы добраться до грузового отсека, тебе нужно не меньше семи минут.

– Так что давай с нами! – добавил Стерлинг.

Да, расклад был неприятный… А время стало слишком драгоценным, чтобы тратить его на споры. Стефан просто втолкнул киборга внутрь, закрыл дверь и запустил капсулу с внешнего пульта.

Стерлинг и Телила наверняка решили, что он собрался пожертвовать собой. Это они напрасно. Жертва предполагает какую-то цель, плату за поступок… Именно это имела в виду Эви, когда говорила, что хочет придать своей смерти смысл. Так что Стефан мог бы остаться тут и погибнуть, если бы это помогло другим. Но он уже спас всех, кого нашел, а о положении остальных ничего не знал. Это давало ему полное право побороться за собственную жизнь!

Вот только отправиться с киборгами он все равно не мог. Капсула рассчитана на двоих, при нормальных условиях она бы выдержала третьего – особенно если бы легионер притормозил все жизненные функции. Однако сейчас, в зоне притяжения Вечного Фантома, любой дополнительный вес может сыграть против них, Стефан не хотел рисковать.

Да и зачем? Еще одна капсула находилась совсем близко, на пару уровней ниже, это он прекрасно помнил. Четыре минуты, значит… Должно быть достаточно.

Он не собирался вспоминать, какие коридоры куда ведут, где тут нужный поворот. Стефан размахнулся и парой ударов пробил себе путь вниз. Оттуда тут же пахнуло жаром, и это было плохо. Нет, пожар как таковой был легионеру безразличен, Стефан просто понимал: как только в техническом отсеке все прогорит, двигатели перестанут работать, и «Варг» полетит к магнетару куда быстрее. Еще одна причина поспешить.

Существо больше не нападало на него намеренно, однако и не отступало, если они пересекались в движении. Стефан тоже не отступал: он научился определять, где появится эта тварь, с помощью телепатии, так что ни о каких ловушках и речи быть не могло. Он надрезал обе руки и не позволял ранам исцеляться, так что оружие у него было всегда. Надолго его бы при таком подходе не хватило, но – минуты ведь, считаные минуты!

Он действовал четко, спокойно и методично. Не бежал вперед в истерике, однако и не замедлялся. Он успел, потому что должен был успеть…

А судьба показала, что больше не желает видеть его среди живых. Она и так помогала ему достаточно долго, отсыпала удачи больше, чем всем остальным. Но всему ведь приходит конец, не так ли?

Капсулы на месте не было. В спасательном блоке, к которому легионер с таким трудом пробивался, его встречала лишь пустота. Возможно, капсулу просто забыли установить при подготовке «Варга». А может, ею уже успел воспользоваться кто-то другой – Альда, Лукия, Рале… Было бы неплохо, хотя непонятно, как они вообще оказались в этой части корабля.

Для Стефана это ничего не меняло: путь к спасению оказался отрезан. Паршиво… и все равно не страшно. Когда нет страха смерти, многое воспринимается проще.

Он имел полное право сдаться. Опуститься на раскаленный пол, отключить восприятие боли, замереть, позволить себе вечный покой. Последние минуты все равно истекают! И никто не осудил бы его за такое решение – кроме него самого, и лишь это мнение годами имело для Стефана хоть какое-то значение.

Если ему суждено умереть сегодня, пусть это будет в движении, а не в покорности.

Приняв это решение, он сорвал с петель защитную дверь, раньше блокировавшую капсулу, и двинулся вперед. Да, устройство для эвакуации исчезло, но осталась шахта, по которой оно выводилось наружу, именно ею Стефан и собирался воспользоваться.

Человек тут долго бы не протянул, умер бы почти сразу: сначала было слишком жарко, потом, когда огонь отступил, оказалось, что отступил он не просто так – здесь не было воздуха. Однако для легионера это не имело принципиального значения. Как и другие высшие, Стефан мог выживать в открытом космосе, пусть и не очень долго.

Он добрался до палубы, замер, огляделся по сторонам. Существо и не думало умирать, оно медленно, неумолимо обвивало красными нитями корабль. Что ж, Шидонай действительно породил уникальную форму жизни… Жаль, что такую опасную. Но ничего, магнетар справится – он ведь тоже оставался рядом, ослепляющий белый свет, уже поджидавший добычу.

Отсюда нельзя было сбежать, а Стефан все равно попытался. Целью было даже не выжить, а посмотреть, на каком именно этапе он погибнет. Он разогнался, оттолкнулся от металлической поверхности, стараясь достигнуть той самой инерции, которой хватило бы, чтобы преодолеть притяжение Вечного Фантома.

Если бы он прыгал в пустоту, ни к чему бы это не привело: до далеких теперь кораблей сопровождения он бы все равно не долетел. Однако маршрут у Стефана оказался попроще: недавние взрывы разрушили грузовой транспорт, оставили часть обломков в стороне. На эти обломки и перебрался теперь Стефан.

Расстояние, которое он выиграл, не было спасительным, однако он вполне мог привлечь к себе внимание. Он помнил, что по основному плану сильные телекинетики должны были выступить подстраховкой. Делия и ее брат были достаточно сильны, чтобы на таком расстоянии притянуть капсулу к кораблям сопровождения, а уж человека – тем более.

Они и правда не подвели, Стефан видел это. Вот только спасли они не его.

Он, замерший на обломке, получил возможность наблюдать, как спасательная капсула, до этого двигавшаяся не в ту сторону, сначала остановилась, а потом изменила направление. Ее собственных маневренных двигателей не хватило бы, чтобы противостоять Вечному Фантому. А вот телекинетик – вероятнее всего, Делия, – справился. Стефан не видел, кто именно находится внутри капсулы, возможно, как раз киборги, которых он спас. Но это не так уж важно, главное, что будут выжившие!

Однако он в их число уже не попадет. Стефан двигался по обломкам, сколько мог, использовал последние силы, чувствовал, как горят от болезненной усталости мышцы… и все равно ничего не добился. Он попытался дотянуться до кораблей телепатией, позвать хоть кого-то, напомнить о себе, но ничего не получилось.

О нем просто забыли. Он имел значение, пока находился рядом – его боялись или хотя бы опасались. Но там, за безопасной чертой, не осталось тех, кто вспомнил бы о нем в первую очередь. Может, ему и полагалось сейчас сожалеть об этом, а он не сожалел. Он сам хотел, чтобы так было – пройти этот путь самостоятельно и ни у кого не остаться в долгу.

Стефан улыбнулся, сам не зная, чему, и перевел взгляд на магнетар. Получается, вот как все завершится… Через белый-белый свет, который будет становиться все ярче, пока не затмит собой все вокруг. Разве это худший финал – умереть в бесконечном океане белого света?

Ему так и не позволили получить ответ на этот вопрос. Обломок, на котором он остановился, вдруг замер, дернулся – и двинулся к кораблям сопровождения. Вот только это был не плавный полет, как в случае со спасательной капсулой, а резкие, неровные рывки. Это напоминает то, как уже уставший и израненный человек вытягивает из ямы слишком тяжелую для него ношу.

Стефан, не ожидавший ничего подобного, сначала растерялся от такого, а потом сообразил, что к чему. Похоже, его перехватил кто-то из слабых… Не гений вроде Делии или Данкарда, а рядовой телекинетик. Таких в Черной Армаде хватало – их, кажется, собралось даже больше, чем обычных людей. Но Стефан и предположить не мог, что кто-то из них заметит его и захочет помочь!

Они и не должны были. Это не вопрос отношения к нему, нагрузка слишком велика! Телекинетику, спасающему его, нужно было бороться и с расстоянием, и с притяжением магнетара. Выдержать такое и остаться в живых можно лишь при исключительных врожденных способностях. Тот, у кого их нет, телекинетик уровня того же Рале Майрона или даже Бенни, не сумел бы дотянуться до легионера без вреда для себя.

Вот почему обломок и не мог лететь через пространство плавно. Каждый раз, приближая его к кораблям, неизвестный телекинетик травмировал сам себя. Чем дольше он это делал, тем серьезнее становились травмы… тем ближе подбиралась смерть.

Понимал ли он это? Или, как многие, не верил, что его смерть возможна – вот так просто, даже не на поле битвы? Отвлекся на миссию, решил стать героем… Дурак, какой дурак! Стефан не хотел, чтобы из-за него кто-то погиб, он не нуждался в этой жертве, он уже со всем смирился. Он больше не был пацаном, отчаянно цепляющимся за жизнь, он просто хотел покоя.

Он попытался передать это знание телепатически, но не представлял, кому, на какой корабль вообще направить силу. Это лишь доказывало, как далеко его спаситель – и какой груз взял на себя неизвестный телекинетик. Но он ведь справлялся! С неимоверными усилиями, вопреки всему, он не поддавался боли и разрушению, он подтягивал обломок все ближе…

А потом движение прекратилось. Был последний рывок – и все. Стефан оказался почти у той самой точки, с которой началось последнее путешествие «Варга». Он ждал, что движение возобновится, ведь телекинетик и раньше брал паузы, чтобы накопить сил. Нет, не в этот раз, он и так сделал больше, чем возможно…

Его неведомый спаситель умер.

Стефан почувствовал, как непривычное для него смирение сменяется куда более знакомым гневом. Тем самым, которые впервые вспыхнул на Эребе и с тех пор окончательно не затухал никогда.

Вот и как умереть теперь спокойно, если какой-то неведомый малолетка только что отдал за него жизнь? Стефан даже не сомневался, кто это был: один из тех новобранцев, которым очень хочется возвыситься поскорее. Может, адмирала своего обожаемого впечатлить или еще что-нибудь в таком роде… Не важно, какая там у них личная цель, важно, что отвага тут застилает глаза и окончательно отключает мозги – если они вообще работали. И вот этот солдатик, умываясь кровью, тянет, заставляет себя отдать все, видит, что у него получается, и за эйфорией момента не чувствует, как разрушается та самая телесная оболочка, в которой и живет дар. Ну а потом становится слишком поздно: все предупреждения израсходованы, остается только смерть.

Эви верила в смысл смерти… Если Стефан все-таки погибнет, смерть неизвестного недоумка будет бессмысленной. Придется выжить – или хотя бы попытаться. Радости это Стефану не приносило, кто вообще любит благодарить за навязанную услугу? Но и покой пришлось отложить.

Он ведь оказался совсем близко. Не спасен – однако и не в таком безнадежном положении, как раньше. Получается, чего-то покойный телекинетик добился, и легионеру предстояло воспользоваться этим.

Он решился на последний прыжок в никуда. Стефан понятия не имел, долетит ли до безопасной зоны. Мог бы рассчитать, но не стал: если бы расчеты предсказали неудачу, он бы двигался недостаточно уверенно. Так что пользы никакой, нужно просто отдавать все, что осталось – вон, ему только что показали пример!

Он не чувствовал ни расстояние, ни притяжение. На один долгий, бесконечный миг он просто замер, космическое пространство теперь открывалось повсюду, оно грозило забрать его, уничтожить, а в нем уже ни дыхания, ни сердцебиения не было…

Миг закончился, когда его снова перехватил телекинетический захват, куда более могущественный и уверенный, чем в первый раз. То ли смерть неизвестного телекинетика на борту не осталась без внимания, то ли усилия Стефана, не важно уже. Легионер чувствовал: на этот раз ничего не сорвется, очень скоро он будет в безопасности.

Он позволил себе засмеяться – беззвучно, и со стороны это наверняка выглядело жутко, а ему было все равно. Смерть опять поиграла с ним, но забрала кого-то другого.

Значит, в следующий раз…

* * *

Спокойно стало раньше, чем ожидала Альда. Она не победила, ничего хорошего еще не произошло, а вокруг по-прежнему разворачивался ад. Возможно, ей суждено было погибнуть здесь и не увидеть Триана, даже если он вдруг вернется. Однако она точно знала: она сделала все, что могла, и это позволяло ей избавиться от страха.

Она не пыталась куда-то убежать, смысла не видела. Но и поддаваться существу она не собиралась: Альда окружила себя сплошным телекинетическим блоком. Небольшим, чтобы энергии хватило на долгое ожидание. Может, ей и следовало бы помочь другим, убедиться, что они спаслись, а она просто не могла. Она мысленно просила у них прощения, однако свой последний пост не покидала.

Порой ей казалось, что она чувствует нечто особенное внутри хаоса, получает ответ… Но это чувство было мимолетным, ускользающим, никакого якоря для телепатии Альда не находила. Она точно знала, что мозговые клетки, сформировавшиеся внутри колонии, были достаточно развитыми, чтобы воспринять переданные ею воспоминания. Вот только стремительного прогресса, на который она так рассчитывала, после этого не случилось. Может, память и вовсе не удержалась? Растворилась в небытии, потому что форма жизни с Шидоная должна соответствовать своему создателю?

Все равно миссия выполнена, просто не все усилия завершаются успехом.

Альда приготовилась ждать рядом с коконом столько, на сколько хватит сил – даже при том, что ее защиту с внешней стороны уже облепили красные нити. Она привыкла к их давлению, приспособилась его выдерживать. Она не представляла, как близко сейчас Вечный Фантом, но и не думала об этом.

Однако она не сомневалась, что положение корабля теперь будет стабильным – и очень зря. Все вокруг неожиданно качнулось, похоже, внешняя палуба приняла ощутимый удар. Альда упала, едва не упустила контроль над телекинезом – он всегда подчинялся ей хуже, чем телепатия. В последний момент все-таки справилась, однако свободное пространство вокруг нее уменьшилось.

Теперь колония обвивала ее со всех сторон, примыкала к ней вплотную, красные нити пульсировали у самого лица, перед глазами… Может, все-таки сдаться? Все равно не хватит силы, не хватит воздуха… Если все закончится рано или поздно, разумнее, пожалуй, принять «рано», стать частью колонии, поглотившей когда-то Триана, и быть с ним хотя бы так до самого конца, который принесет любой жизни магнетар.

Однако она так и не решилась. Триан бы ее не похвалил… да он был бы против того, чтобы она умерла здесь! Но иначе она просто не могла, и это он тоже неохотно принял бы.

Альда лишь позволила себе закрыть глаза, смотреть на извивающиеся нити, похожие на гигантских червей, она устала. Но телекинетический блок не убрала и даже сквозь сомкнутые веки обнаружила, что он начал пропускать больше света… Как будто кровавую пелену с него сорвали за миг!

Она удивленно распахнула глаза и обнаружила, что не было никакого «как будто». Существо по-прежнему бесилось рядом, но уже на расстоянии от Альды. А рядом с ней остался только он… только Триан. Опустился на одно колено, чтобы быть поближе к ней, улыбается, но глаза серьезные, он знает, что происходит…

Он не был таким, как прямо перед смертью на Марсе – но и очередной иллюзией тоже не был. Он сумел снова создать себя, забрать то, что в отчаянии отдал колонии, и это было непросто. Его кожа стала даже бледнее, чем раньше, и на ней по-прежнему оставались кровавые проплешины, но мышцы он нарастил все. Волосы только-только появились, на прежнюю длину не хватило бы пока клеток, да и не так это важно. Глаза… черные глаза. Чернее, чем прежде, пока не человеческие, и от этого страшно… Вдруг вернулся не он? Вдруг она все-таки создала такого же монстра-каннибала, как тот, который погубил «Артемиду»? Страх оказался настолько велик, что Альда боялась даже касаться сознания легионера, чтобы проверить, что там происходит.

А вот он ждать не стал, он спокойно спросил:

– Мелкая, тебе необходимо еще поваляться или мы все-таки пойдем?

Вот и все. Короткая фраза, несколько слов – но ведь важны не слова! Важен голос, интонация, взгляд в этот момент, то, как уголки губ чуть заметно подрагивают, указывая, что он лишь изображает равнодушие, ему почти смешно. Да, смешно даже вопреки тому, что они оба могут погибнуть здесь. Зачем грустить, если можно действовать?

Альда только сейчас в полной мере ощутила, насколько велик был давивший на нее вес. Боль, горе, страх, сомнения… Она несла это на себе и не замечала лишь по одной причине: не хотела отвлекаться, принимала как нечто неизбежное.

А теперь этот груз наконец рухнул с ее плеч, и вмиг стало легче дышать. Альда за секунду поднялась с пола, прижалась к Триану изо всех сил, словно только это могло удержать его в мире живых. Почувствовала, что плачет, хотя плакать не собиралась, и не смогла остановиться.

Он тоже обнял ее в ответ, и она ощутила то самое спокойствие, которое всегда появлялось только рядом с Трианом. Но он, в отличие от Альды, не собирался поддаваться радости, именно он отстранился первым.

– Придержи этот момент, вернемся к нему позже и в более приятном месте. Где мы вообще? Все еще на Марсе?

– Нет… немножко дальше. И мы, кажется, вот-вот умрем…

Она попыталась объяснить ему, что произошло. Получилось сбивчиво и непонятно, но он умудрился во всем разобраться. Это потрясло его – Альда почувствовала на уровне телепатии. Однако внешне Триан остался совершенно спокоен, он выпрямился и помог подняться Альде.

– Нет, умирать после таких усилий не практично. Разве тебе не интересно, что будет дальше?

Альда улыбнулась ему – но лишь на миг. Это была не та ситуация, в которой Триан щелкнет пальцами – и все будет хорошо. Для того, чтобы спастись, постараться требовалось им обоим.

Триан мог драться с существом, это стало ясно сразу. Оно не пыталось поглотить его так, как на Марсе. Для легионера оно было обычным зверем, просто огромным и бесформенным. Когда оно пыталось нападать, Триан разрывал его на части, и хотя оно не умирало, собраться воедино ему было сложно.

Альда же отвечала за то, чтобы найти путь сквозь пространство, заполненное бесформенной тварью. Она попыталась передать Триану знания о корабле, и он, кажется, воспринял их. Но ему сейчас было не до выбора маршрута, так что искать дорогу приходилось ей.

И она справлялась. До этого ей казалось, что она устала, но теперь у нее будто второе дыхание открылось. Триан прав: нельзя отступать после всего, что они уже сделали! Невозможную победу придется отстаивать, как бы трудно это ни было.

Да и потом, его спокойствие быстро передавалось ей. Триан только что восстановился после смерти, его тело оставалось слабым, он обходился без одежды – потому что одежды здесь и не было. А он вел себя так, будто это лишь досадные обстоятельства, которые можно проигнорировать. Так что Альда помогала ему, как могла, они пробивали путь вперед.

Если бы существо было чуть умнее, оно сообразило бы, что они убегают. Но здесь его примитивное сознание стало для них преимуществом: оно охотилось лишь в момент, когда они находились рядом, и не пыталось угадать, что будет дальше.

Оно вынужденно пропустило их в капсулу. Альда телекинетической волной избавила маленький корабль от последних фрагментов колонии, и лишь после этого Триан активировал запуск.

Это должно было стать последним шагом – но не стало. Оказавшись в пустоте, Альда обнаружила, что «Варг» давно пересек горизонт событий… Похоже, тот взрыв обошелся грузовому транспорту дороже, чем она ожидала.

Они-то вырвались, а вот «Варг» теперь стремительно ускорялся. Его манил к себе слепящий белый свет, как будто одно чудовище готовилось напасть на другое. Чем дальше продвигался транспорт, тем быстрее становился его полет…

Ну а потом настал момент, когда невидимые челюсти Вечного Фантома все-таки захлопнулись на нем. Корабль начал распадаться на части, исчезать, а с ним исчезало и существо, обернувшееся кровавой пылью.

Такая же участь постигла бы и капсулу, если бы телекинез подвел. Но Альда смогла удержать маленький корабль, сдвинуть в нужную сторону. Спустя несколько секунд она почувствовала, как нагрузку принимает на себя кто-то другой: телекинетики из кораблей сопровождения заметили их и теперь подтягивали в безопасную зону.

Она наконец-то смогла расслабиться и сделать то, чего ей хотелось давно и отчаянно: прижаться губами к губам мужчины, оставшегося рядом с ней, почувствовать, как он улыбается…

Поверить, что все действительно закончилось.

Глава 9

Валентина Вернона вполне устраивало то, как все обернулось.

Он получил от этого проекта уникальные сведения, а опыт подсказывал ему, что нет ничего дороже информации. Потерять цену может что угодно, хоть оружие, хоть золото, и только знания никогда не утратят способность возводить на вершину.

Он укрепил свою репутацию. Об этом не говорили открыто, но все во флоте прекрасно знали, чьими усилиями рухнуло сразу несколько крупных корпораций. Кто-то из руководства погиб, кто-то уже оказался за решеткой, кто-то только готовился к столь неприятному событию, как арест. Такое в федерации не забывают.

Он сохранил живыми всех своих хилеров, а Ателлиры, кажется, даже стали немного умнее… насколько это вообще возможно.

Он наладил дружеские отношения и с Черным Адмиралом, и с нынешним телекинетиком номер 1. Такие неожиданные бонусы Вернон очень ценил.

Ему хотелось поверить, что все уже закончилось, он добился абсолютного успеха, однако не в его правилах было обманывать самого себя. Оставалось еще одно обстоятельство, одна проверка, которая может завершиться не очень хорошо…

Габриэль Триан.

Вернон приветствовал его вместе со всеми, видел, как радуется Альда, как счастливы остальные… Он в первое время держался на расстоянии, потому что к легионеру было приковано слишком большое внимание. Он давал Триану время полностью восстановиться.

Ну а теперь он готовился убедиться, что это действительно Триан. Колония, повлиявшая на легионера, до сих пор оставалась непонятна Вернону, она существовала на собственном энергетическом уровне, лишь отдаленно схожем с телепатией. Под ее влиянием из человеческих клеток могло сформироваться что угодно. И в это что-то Альда втолкнула память мужчины, которого любила.

Клетки оказались восприимчивы к чужим знаниям, и существо поверило, что оно – Габриэль Триан, точно так же, как первые легионеры, пожиравшие ученых, верили, что они еще люди. Поэтому Вернон выждал некоторое время, проверил, будет ли вернувшийся легионер вести себя странно… Но нет, поведение Триана осталось все тем же.

Вернону этого было недостаточно. Он должен был убедиться, что к ним кто-то вернулся – а не родился там, на уже погибшем «Варге». Так что он назначил Триану встречу в день, когда Альда отправилась неформально знакомиться с Черным Адмиралом.

Легионер дожидался его в общем зале военной станции. Освещение тут работало лишь наполовину, и даже это можно было считать одолжением Вернону – Триан в свете вообще не нуждался. Он стоял у иллюминатора и смотрел на мерцающие звезды.

Он уже полностью восстановил свою прежнюю внешность и казался таким, как до смерти, но это ничего не значило.

– Ты знаешь, зачем я пришел, – сказал Вернон.

Лезть в сознание легионера он не спешил, он допускал, что колония способна создать ловушку даже для сильного телепата.

– Я догадался, – кивнул Триан, не оборачиваясь.

– Ты считаешь, что я беспокоюсь зря?

– Не совсем. Мне понятно твое беспокойство – потому что я его разделяю. Или, по крайней мере, разделял. Мне прекрасно известна история Легиона. Я понимал, кем могу стать. И в первые дни я задавал себе этот вопрос. Я человек, которого она искала? Или копия, которую она невольно создала?

– И как? Ты нашел ответ?

– Да.

– Я бы и сам не отказался избавиться от сомнений.

Вот теперь Триан бросил на него взгляд через плечо, усмехнулся, но так ничего и не сказал. Ему и не потребовалось: он не просто открыл телепату свое сознание, он подтолкнул Вернона к определенному воспоминанию. Это тоже напоминало ловушку, но отказываться Первый не стал, ему действительно нужно было знать правду.

Боль. Это стало первым, что он почувствовал. Абсолютная, всепоглощающая боль тела, разрывающегося на части. Разум цепляется за осколки всего, чем он был раньше, но удержаться не удается. Умирать он не хочет – потому что жизнь наконец-то стала желанной, потому что хочется любить, защищать, оберегать… И все это уходит, пожирается беспощадной пустотой, исчезает без следа…

Воспоминание было настолько ярким и болезненным, что на секунду Вернон поддался ему, захлебнулся чужим страданием, но вовремя вывернулся. Он усилием воли вернулся в собственное тело и небрежно вытер кровь, потоком хлынувшую из носа из-за слишком большого напряжения.

Это не было ловушкой. Просто болевой порог у всех разный – в том числе и на уровне души.

– Ну и как это понимать? – холодно осведомился Вернон.

– Как мою смерть. Это память о моей смерти – и она у меня есть. Альда знала о моей жизни все, события, предшествовавшие моей смерти, тоже были ей известны, и она могла невольно выдать свое представление за мои воспоминания. Но она не могла придумать смерть – она не умирала. Или ты считаешь, что это тоже был плод воображения?

– Нет, это была реальность, – признал Вернон. – Настоящая память…

– Достаточное доказательство для тебя?

– Да, я… Я благодарю тебя за доверие. И – с возвращением. Думаю, мы поладим.

* * *

Шарлотта проснулась первой, выскользнула из кровати ловкой змейкой, чтобы размяться. Одеждой она не озадачивалась, смысла не было – после всего, что произошло. Свет, имитирующий солнце, падал из искусственного окна, и казалось, что оба они действительно сейчас на Земле, может, они даже обычные люди, а все остальное им просто приснилось…

Нельзя сказать, что подобная судьба очень уж привлекала Одхана, но порой он позволял себе такую фантазию. Она была хороша еще и тем, что долго не длилась, а сейчас как раз настал идеальный момент для нее. Одхан тоже проснулся, поднялся повыше на подушках, но покидать постель не спешил. Его вполне устраивало открывшееся перед ним зрелище.

Шарлотта заметила, что он наблюдает, подмигнула ему, но прикрыться не попыталась. Она с каждым днем все больше возвращалась к себе прежней: чаще смеялась, не зависала внутри собственных мыслей, смотрела на мир с любопытством, а не с ожиданием беды. В глубине души Одхан считал, что это в немалой степени его заслуга – даже при том, что Шарлотта сама однажды вечером явилась к его комнате на станции и спросила, можно ли ей остаться.

Они оба не выясняли, что же такое происходит здесь и сейчас, что будет дальше. После напряжения и боли последних дней хотелось легкости и больше ничего.

Покончив с разминкой, Шарлотта плюхнулась обратно на кровать – поверх одеяла, и одеваться она явно не спешила.

– Ты ведь не сегодня улетаешь? – уточнила она.

– Нет, еще три дня. Жду ответа на прошение.

– Что за прошение?

– Предложил спецкорпусу перевести ту телекинетичку, Бенни, на корабль к малолетнему чайнику, – пояснил Одхан. – Ее команду все равно расформировывают, так пусть эти детишки уже нормально живут вместе, а не тихарятся по углам.

– В том, чтобы тихариться по углам, есть своя прелесть, – ухмыльнулась Шарлотта. – А почему команду расформировывают?

– Несмотря на все сопротивление Северина, его пока оставляют Первым номером. Хотели сделать Седьмого, но он привычно послал всех на… хм… орбиту и заявил, что будет Седьмым, даже если останется единственным номером в десятке.

– А номер 1 не может быть постоянно приписан к одному экипажу… Но команду-то зачем расформировывать?

– Решение спецкорпуса, я в такое не лезу, просто даю полезные советы. Сама ты что будешь делать?

– Сначала у меня совместное задание с Эстрид по линии Легиона, потом мы обе вернемся на корабли приписки.

Это был предсказуемый исход – то, что все они продолжат работать. Одхан так и жил последние годы, его все устраивало. Однако теперь мысль о том, что они с Шарлоттой будут видеться лишь в редкие дни совпадающих выходных, неприятно кольнула. Впрочем, Одхан быстро отстранился от этого: не хватало только стариковской сентиментальности!

Он решил сосредоточиться на другом:

– Что за задание, почему меня не позвали?

– Да там и нас двоих много, – отмахнулась Шарлотта. – Еще могут Виндара к нам приставить, но это не точно – как и все, что связано с Виндаром. Нам предстоит разобрать частную лабораторию Ансгара Фетъе. Помнишь, кто это?

– Мудак, который испоганил жизнь Рафалю и чуть не уничтожил весь Марс.

– Он самый. Появились сведения, что он мог хранить больше первородной материи и использовать ее не только на Рафале, но и на других детях. Легион в это по-настоящему не верит, но все равно посылает нас разобраться.

Да уж, перспектива та еще… Одхан сразу запретил себе вспоминать о том, что произошло на Марсе. Но ведь отмахнуться от гигантской твари, чуть не сожравшей целую планету, не так просто! Они от одной колонии избавились с таким трудом, и мысль о том, что где-то может в любой момент проявиться вторая, определенно не радовала.

Но Легион, скорее всего, прав, это болтовня перепуганных ассистентов и не более того.

– Когда ты улетаешь? – поинтересовался Одхан.

– Завтра утром. А что, у тебя есть предложения поинтересней?

Сама спросила – и сама же подалась к нему, не дожидаясь ответа, навалилась сверху, рассмеялась, когда Одхан легко поджал ее под себя.

Она радовалась жизни. Он думал о том, что вернуться в эту жизнь определенно стоило.

* * *

– Управляющим советом специального корпуса было принято решение о присвоении вам номера 9 в иерархии капитанов. Поздравляем, капитан Деон!

– Благодарю, – спокойно кивнула Лукия.

Неожиданное повышение обрадовало. Нет, не тем, что с ее именем была связана другая цифра, номера никогда не имели для Лукии такого уж большого значения. И даже не тем, что она поднялась выше, чем считалось возможным для капитанов с визуально заметной мутацией. Причина была скорее в том, что повышение означало: даже если спецкорпус заметил излишнюю эмоциональность Лукии, нетипичную для капитана, и периодическое нарушение правил ради того, что она считала справедливым, на это готовы были закрыть глаза.

Так что она могла в ближайшее время не бояться отстранения – и потери своей команды. Только это и было для нее по-настоящему важно.

Корабль сохранили за ними, на последнем задании «Северная корона» не пострадала. А миссия, связанная с коконом, была признана настолько успешной, что с команды сняли все предыдущие замечания и взыскания.

Экипаж по просьбе Лукии тоже оставили неизменным. Больше всего сомнений было из-за Стерлинга и Рале. В случае киборга руководство не устраивал низкий номер, в случае телекинетика – недавнее ранение, после которого требовалась долгая реабилитация. Но Лукия намекнула, что с другим старшим помощником работать просто не будет, да и потом, Рале был на «Варге» в момент освобождения существа – и выжил, да еще и спас свою спутницу. С таким аргументом сложно спорить.

Что же до Стерлинга, по нему планировались слушания, но потом из подразделения киборгов пришел документ, подписанный самим номером 1, о том, что другого киборга на «Северной короне» не будет. А если совет попробует настаивать, совет сам пойдет работать вместо Стерлинга. Видимо, администрацию такая перспектива не порадовала, и Стерлингу разрешили остаться. Он воспринял это с энтузиазмом и тут же запросил краткосрочное обучение у старшего по званию киборга. Лукия одобрила назначение, не задавая лишних вопросов.

В их команде даже появилось пополнение, пусть и условное. Римильда Фревилл была назначена постоянным хилером «Северной короны». Насколько было известно Лукии, другие высшие хилеры ее не поняли и пытались отговорить. Но поскольку номеру 1 было все равно, всех остальных номер 2 быстро поставила на место, подробно описав, какие анатомические приключения их ждут, если ее решения еще раз станут предметом публичного обсуждения.

Лукия знала, что ей Римильда объяснила бы причины своего выбора, если бы она спросила. Однако капитан как раз спрашивать не считала нужным. Как будто кто-то на «Северной короне» еще не знает, что в своей комнате хилер почти не ночует!

По этой же причине никто даже не спрашивал Кигана, хочет он остаться или нет.

Лукия знала утвержденный состав команды еще до собственного повышения, так что нынешний разговор с комиссией стал вполне логичным развитием событий.

– Но вы ведь понимаете, какую команду теперь возглавляете? – уточнил у нее председатель.

– Я понимала это с самого начала.

Ее отпустили без задания – пока. Даже у руководства есть свои представления о вежливости, и было бы неловко сначала устроить Лукии торжественный прием, а потом сразу же загрузить работой. Однако капитан понимала, что отсрочка в данном случае – явление временное.

После гибели «Варга» все они получили длительный отпуск на восстановление. Лукия не сомневалась: когда он закончится, новое задание поступит без промедления.

Пока же она направилась в рекреационную зону станции, выстроенную в виде зеленого парка с искристыми ручьями. Если заставить себя не обращать внимания на то, что горизонт нарисован компьютером, можно поверить, что она сейчас на природе, вдали от всего, что летает, стреляет и взрывается… Лукия в таких иллюзиях не нуждалась, но порой позволяла себе их, просто для разнообразия.

Рале, как они и договорились, дожидался в одной из беседок. Утром его последний раз осмотрела Тимандра Кресс и подтвердила, что угрозы нет. Травма зажила безупречно, больше ему ничто не угрожает.

– Мои поздравления, номер 9, – шутливо поклонился ей Рале. – Даже не знаю, как теперь выразить свое почтение. Перехода на «вы» достаточно? Или стоит добавить «Ваше Величество»?

– Не нужно так шутить – эта идея может слишком понравиться Кигану.

– Это да, он любую глупость подхватывает с готовностью ребенка. Как наши дела? В чем хорошая новость и в чем плохая?

– Почему ты решил, что есть хорошая и плохая? – удивилась Лукия.

– Потому что ты опытный капитан, а любой хороший лидер всегда видит плюсы и минусы положения.

– Справедливо. Хорошая новость в том, что к нам нет никаких претензий, у нас отличная репутация, и нам будут оказывать любую посильную помощь. Плохая – в том, что у нас слишком сильная команда.

– Это да… Как же тебе повезло, что у тебя отличный старший помощник! – рассмеялся Рале.

– Да, – серьезно ответила Лукия. – Мне повезло.

Она не стала объяснять ему, к каким последствиям приведет работа с экипажем такого уровня, он и сам понимал. Несколько высших номеров на команду, могущественный легионер, Альда с ее сдвоенными способностями и влиятельной родней… Это захотят использовать, «Северную корону» наверняка будут направлять только на миссии высшего уровня сложности, о простых исследовательских заданиях можно забыть.

Лукия перевела взгляд на своего спутника, который не выглядел взволнованным из-за такого расклада, не выдержала и улыбнулась так, как улыбался миру он.

Пожалуй, новая реальность даже интересней.

* * *

Не следовало приходить. Стефан знал об этом, повторял себе не раз. Твердо решил, что все-таки не придет. Ну а потом обнаружил себя на флагманском корабле Черной Армады, в рабочем кабинете самого адмирала.

Его пустили к Данкарду Этериону сразу, не уточняя, зачем он явился. Вероятнее всего, солдаты просто побоялись приставать к нему с расспросами, они знали, с кем имеют дело. У первых номеров свои преимущества: перед ними открыто очень много дверей.

Сам адмирал перед высшим легионером держался спокойно, не пытался заработать его снисхождение – вряд ли Данкард даже знал, что такое угодливость. Он пригласил Стефана в свой кабинет, потому что этого требовала вежливость. Теперь он наблюдал за ним и ждал пояснений.

– Я пришел поблагодарить вас, – сказал Стефан. – И под «вас» я имею в виду всю Черную Армаду. Я предпочитаю справляться сам, но там я бы не выжил без вас.

– Мы все выполняли свою работу, – отозвался Данкард. – Но я не думаю, что вы пришли бы ради этого. Для такой благодарности хватило бы письма.

Да уж, наивно было предполагать, что он сразу купится на версию с сентиментально благодарным номером 1… Но и для правды не было идеального вступления. Стефан надеялся, что подходящие слова найдутся сами собой, по ходу дела, однако не сложилось, и пришлось просто перейти к сути:

– Я здесь из-за того солдата, который умер в тот день. Думаю, вы знаете, о ком я.

Ему не хотелось устраивать из-за этого официальный визит. Сначала Стефан был уверен, что вычислит погибшего телекинетика сам. Однако Бенни и Рале оказались в добром здравии, они понятия не имели, что случилось в тот день на кораблях Черной Армады.

Тогда Стефан попытался просто отмахнуться от этой истории и двинуться дальше. Никто ведь не предъявлял ему счетов! Он – номер 1 Легиона, его полагалось спасти в любом случае, за такое можно и умереть.

И все же забыть не получилось… Стефан понимал, что это глупо с практической точки зрения, и все равно ему хотелось отдать дань уважения человеку, который пожертвовал ради него всем. Пришлось засунуть гордость туда, где гордости совсем не место, и идти на прием к Черному Адмиралу.

– Знаю, конечно, – кивнул Данкард. – Не могу сказать, что восхищен, но и осуждать вас я не собираюсь. Я просто должен отметить вашу предусмотрительность.

– Подождите… Что? – нахмурился Стефан.

Мало кому удавалось застать его врасплох – и потому что в мире осталось мало того, что для него по-настоящему важно, и потому что он был телепатом. Но сюда он явился, чтобы обсудить сложную тему, а шлем с блокатором не давал ему сразу заглянуть в голову адмирала. Может, кого-то уровня Валентина Вернона такое препятствие не остановило бы, а вот со Стефаном сработало.

Так что просто выпотрошить мысли и воспоминания Данкарда легионер не мог, приходилось полагаться на слова. Которые вместо объяснения сбивали с толку!

– До меня доходили слухи, что вы предпочитаете готовиться ко всему, – ответил Данкард. – Но я не воспринял их всерьез – и такого уж точно не ожидал. Хотя аплодировать этому я не могу. Понимаю, что мораль – тема зыбкая, но вам самому не омерзительно от того, что вы использовали влюбленную в вас девчонку?

– Да какую еще девчонку?! – Стефан почувствовал, что начинает злиться. Он терпеть не мог ситуации, которые не контролировал.

– Ту самую, которую вы подсадили в ряды моих солдат. Я думал, что это некая форма благотворительности, а вы просто обеспечили себе дополнительный инструмент. У вас с Верноном больше общего, чем я предполагал.

И вот теперь до Стефана наконец дошло.

– Зария… – прошептал он.

– Да, – подтвердил Данкард. – Зария. Поздравляю, ваш инструмент сработал как надо.

Что ж, жизнь умеет мстить – и смеяться тоже умеет. Особенно злым смехом. Стефан не считал себя ни ангелом, ни праведником, он действительно не раз использовал людей и не находил это проблемой. Если они допустили, чтобы их использовали, кто тут вообще виноват?

Но превращать в инструмент Зарию он не планировал – он вообще забыл о ней! Да, они познакомились недавно, однако с тех пор произошло так много, что он и думать перестал об этой девице. Конечно, он знал, что она в него влюблена, телепату такое сложно упустить. Ну так и что с того? Далеко не для всех влюбленных в него женщин Стефан находил применение.

А эту ему было даже жаль. Ну да, дура, раз влезла в ту мутную историю. Но дура честная и не лишенная смелости. Она за свои ошибки заплатила сполна, и Стефан действительно рекомендовал ее в Черную Армаду. Дальше он за ее судьбой не следил, он даже не знал, приняли ее на службу или нет!

Шок был настолько велик, что Стефан не сумел его скрыть. Черный Адмирал заметил это – и все истолковал правильно.

– Вы не знали… Надо же!

– Не знал, – подтвердил Стефан, все еще пытаясь прийти в себя.

Зария мертва. Из-за него… ради него. Пополнила список! Вот и зачем? Пожертвовала собой ради него в момент, когда он этого не просил и не хотел! Ей полагалось жить долго и счастливо, она была достаточно наивна, чтобы справиться с таким. Ну а Стефан на свое «долго и счастливо» не рассчитывал, он готов был к покою.

Так зачем же?..

Уже не важно. Она сделала это – наверняка узнала заранее, что он будет на «Варге», заметила его в пустоте… Только она – потому что только она хотела заметить. Зария никогда не относилась к сильным телекинетикам, она была ближе к среднему уровню. Начиная спасать Стефана, она наверняка знала, что ей придется отдать все. Она это приняла.

– Как это произошло? – спросил легионер, сам не зная, зачем.

– Три инсульта, – сухо произнес Данкард. – Первые два она перенесла на ногах. Третий ее свалил.

Но к этому моменту она сделала достаточно – вот что наверняка хотел добавить адмирал, просто не счел нужным. Стефан надеялся, что солдат, который из-за него погиб, даже не понял, что умирает – просто малолетка свернул не в ту сторону на пути к славе.

Однако Зария за славой как раз не гналась, и она все знала. Она не просто преодолевала боль, она чувствовала, как ее мозг разрушается, и все равно не останавливалась. Возможно, она даже понимала, что после первого инсульта еще могла бы отлежаться, спастись… Убедить саму себя, что она вернула долг, а отдавать больше – это уже слишком!

Но она пошла до конца. И не было смысла спрашивать у Данкарда, страдала ли она. Конечно, страдала! При двух первых инсультах она успела все осознать. Стефан даже не представлял, что в этой девице скрыта стальная воля, способная выдержать такое испытание.

– Что вы делаете с телами? – поинтересовался легионер. Он уже взял себя в руки и снова мог общаться с адмиралом свободно. Данкард и так увидел слишком много, однако это уже не отменить. – У нее ведь нет могилы, не так ли?

– Тела погибших солдат сжигаются. Но именно погибших, не думаю, что Зария оценила бы направление в печь крематория.

Стефан думал, что удивить его уже не получится. Он ошибся.

– Что? Она?..

– Жива, – подтвердил Данкард. – Я давно привык к тому, что в штрафбатах чаще всего шальные ребята, они всякого повидали и не всегда умеют вовремя остановиться. Поэтому к каждому отряду приставлен хилер. Всего один, и он не всегда успевает помочь всем. Но Зария пострадала не во время боя, с остальными все было в порядке, и хилер смог сфокусироваться на ней.

– Где она сейчас?

– Проходит реабилитацию в закрытой больнице на станции «Бера́на-10». Я обеспечу вам пропуск.

– Спасибо.

И оба они знали истинное значение этой благодарности.

Стефан догадывался, каких хилеров могла себе позволить себе Черная Армада. Не плохих – но и далеко не сильнейших. Не тех, кто мигом способен поднять Зарию на ноги после трех инсультов. Ей просто спасли жизнь, сделали так, что она дотянула до больницы. Уже там с ней поработали хилеры получше, обеспечили ей все шансы вернуться в строй. Остальное должны были дать ей время и покой.

Пропуск, действительно оформленный адмиралом, Стефану не понадобился – легионер и так умел попадать туда, куда ему нужно. Как он и ожидал, Данкард Этерион заботился о своих подчиненных: Зария получила отдельную палату и лучший уход. Когда прибыл Стефан, она как раз закончила программу упражнений и весело болтала о чем-то с медсестрой.

Но когда в палате появился человек в черной форме, медсестра поспешила ускользнуть, а Зария просто замерла среди простыней. Смуглая от природы, она выделялась в больничном окружении темным силуэтом и почему-то казалась меньше и младше, чем Стефан ее помнил. Не потому, что была так уж травмирована – легионеру доводилось видеть ее избитой. Он вообще предпочел не размышлять о причинах собственного впечатления.

Он прикрыл дверь в палату и остановился возле кровати. Зария смотрела на него испуганным зверьком и молчала – будто провинилась в чем-то! Смешно. Странно…

– Почему ты не сказала мне? – спросил Стефан.

– Я боялась, что это будет выглядеть так, словно я требую плату или ожидаю благодарности…

– А ты не ожидаешь?

– Нет, – покачала головой она. – Я должна даже больше за то, что случилось на Марсе.

– Ты вообще мне ничего не должна. Мои должники обычно быстро осознают свою роль.

– Но это было мое решение, – улыбнулась Зария. – И… оно было важно для меня.

– Ты могла умереть.

– Оно того стоило.

Забавно было видеть, как из запуганного, уже смирившегося со своей смертью существа она превратилась в человека, который осмеливается перечить легионеру. Стефан предпочел верить, что это его лишь развлекает.

– Но теперь-то я все знаю, так что можешь и попросить что-нибудь.

– Как в сказке, три желания? – рассмеялась эта малолетка.

– Можно и так.

– Так, ладно… Обращаться к легионеру номер 1 на «ты» при всех, право звать тебя по имени и побудь тут со мной чуть дольше, чем планировал.

Судя по веселью в глазах, она была уверена, что это шутка. Зария здраво оценивала свое положение и вообще не верила, что ей действительно полагается какая-то благодарность. И тем больше было ее удивление, когда Стефан невозмутимо ответил:

– Это, пожалуй, можно устроить.

* * *

Альда знала, что ему назначили несколько проверок. Сначала спецкорпус, потом Легион, чуть позже еще Вернон прилетал, явно считая, что она ничего не узнает. Ее это бесило. Триан воспринимал происходящее с удивительным терпением, иногда ей казалось, что его это даже забавляет.

Она ни в чем не сомневалась. Альда еще на «Варге» поняла, что это он. Вот просто поняла и все, она не смогла бы составить отчет об этом или перечислить причины, заставившие ее поверить. Дело было даже не в телепатии, это вообще оказалось не связано с ее способностями. Просто существуют знания о близких людях, понятные на самом глубоком уровне – уровне души.

Поэтому если она и разговаривала с ним о случившемся, то только чтобы поддержать его, а не устроить очередной экзамен.

– Ты помнишь… помнишь, как это случилось? – однажды ночью решилась спросить она.

– Судя по трагичному тону и слезинке в левом глазу, речь идет о моей смерти.

– Это не смешно…

– Не знаю более естественной реакции на свою смерть, чем смех.

– Я могла бы помочь тебе… Удалить эти воспоминания, если от них плохо…

– Не нужно ничего удалять, я в порядке.

Он и правда был в порядке. Альда просто не знала, какой ценой… Ей долгое время хотелось сделать для него хоть что-то, спасти еще раз. Но он справлялся сам, в какой-то момент ей пришлось признать: так будет всегда. Он всегда будет справляться, однако именно поэтому рядом с ним так легко было чувствовать уверенность и верить в победу.

Они воспользовались отдыхом, предоставленным им флотом. Альда даже хотела отправиться на Землю, но в руководстве мягко намекнули, что это не лучшая идея. Якобы потому, что Триану еще тяжело выдерживать долгие путешествия. Альда предполагала, что причина прозаичней: ему пока не доверяли до конца и хотели держать подальше от метрополии.

И снова он успокаивал ее – хотя должно быть наоборот.

– Я не рвусь на Землю, мелкая. Там нет ничего нового для меня.

Другие легионеры приняли его отлично. Это начальство относилось к нему с подозрением, уцелевшие высшие были искренне рады его видеть. Они, кажется, даже начали относиться к нему лучше, чем до Марсианской Резни!

С экипажем «Северной короны» проблем тоже не возникло. Триан вернулся в команду так естественно, будто и не было никакой смерти… и не было «Северной короны» без него.

Так что все шло хорошо, и оставалась только одна тема, которую Триан отказывался обсуждать.

Тео.

Вот казалось бы: что может быть хуже, чем его собственная смерть? Но для него все обстояло иначе. Он не просто выяснил все подробности своего спасения, он попросил Альду поделиться с ним воспоминаниями о том дне. Она ничего не стала скрывать – включая догадки, свои и Бенни, о том, что Тео мог сохранять некое подобие разума. Она хотела, чтобы Триан понимал: его брат согласился это сделать. Снова согласился…

Может, если бы они поговорили, стало бы легче, но и решение легионера она принимала. Альда хотела забыть об этом, отпустить ситуацию так же, как и он, однако не могла. Что-то мешало ей, тонкая нить, не позволяющая отмахнуться от прошлого… Момент, похожий на фальшивую ноту в чистой мелодии: кажется, они что-то упустили!

Смирившись с тем, что покоя ей не будет, Альда сосредоточилась на изучении всех отчетов, связанных с «Варгом». Она не ожидала, что обнаружит там нечто подозрительное, никто ведь не смог!

Но подозрительное было. Она просмотрела все документы, поговорила со Стефаном, обсудила возможные объяснения с Верноном и другими высшими номерами. Теория все-таки сформировалась, дикая, невероятная… Ничем не подтвержденная, и хотелось скрыть ее от Триана, чтобы не тревожить его лишний раз.

И все же Альда слишком хорошо знала и себя, и его. Врать ему не получилось бы, а правда, сказанная слишком поздно, могла обидеть. Поэтому она пришла к нему сразу, как только сама сделала хоть какие-то выводы.

Альда уговорила руководство позволить им провести последние дни отпуска на Феронии, раз уж лететь на Землю не разрешили. Двум героям спецкорпуса предпочли не отказывать, и вот они уже сидят на берегу озера, которое телепатка так часто воссоздавала в собственных иллюзиях. Тут лето, ветер приносит запах трав и меда, шумят деревья… За спиной Альда чувствовала родное тепло, мир был простым и понятным, он дарил все условия для покоя, да только самого покоя не было. И не могло быть, пока не прозвучат те самые неприятные слова…

– Тебя что-то тревожит, – невозмутимо заметил Триан. – Сердце колотится так, будто вылетит, как только ты чихнешь.

– Мне нужно сказать то, что может тебе не понравиться…

– Я так и понял. Верный признак – ты начинаешь коситься на меня как на псину, которую осталось только пристрелить, чтобы не мучалась. Что произошло?

– Ничего… Сейчас – ничего. Я просто… Помнишь, там, на «Варге», Стефан спасся благодаря телекинетикам, капсулы ему не хватило?

– Помню. Его жажда внимания порой проявляет себя странно.

– Да тут не в нем дело… Как бы дико это ни звучало относительно Стефана, он на этот раз не виноват. Когда он добрался до спасательного блока, капсулы там и правда не было. Он решил, что ее или не погрузили, или уже забрал кто-то из нас.

– Но?

– Но я проверила: те капсулы, которыми воспользовались все мы, располагались в совершенно других местах. До той части корабля, откуда эвакуировался Стефан, не добрался никто, кроме него.

– Значит, капсулы там просто не было изначально, – сказал Триан, обнимая ее чуть крепче. – Это нормально с учетом того, что полет готовился в спешке.

– Было бы нормально, если бы про нее и правда забыли. Но я обсудила это с Синой… Она утверждает, что капсула там изначально была.

Он не стал доказывать, что Сина могла и ошибиться или что-то перепутать. Триан прекрасно знал, что киборг номер 1 в таких вопросах не ошибается. Капсула действительно была… И она отправилась в космос.

Вопрос лишь в том, почему. Существо активировать ее не могло – мозгов бы не хватило. Возможно, она стартовала сама, когда из-за взрыва произошел некий компьютерный сбой, даже при том, что Сина таких сбоев не заметила.

Ну и было еще объяснение, которое пугало Альду больше всего. Настолько, что она даже не могла произнести его вслух. Да и смысла не было, Триан, конечно же, все понял.

Но он даже на это отреагировал спокойней, чем она, и Альде оставалось лишь поразиться его выдержке. Он сказал то, что она не сумела:

– Да, это мог быть он. Но если так, он пока не хочет ни с кем связываться, и… Если это он, я просто надеюсь, что теперь, со второй попытки, он сможет получить ту жизнь, которой заслуживает. И мы с тобой тоже.

Альда почувствовала, как напряжение наконец отступает. Она расслабилась, откинулась назад, позволяя Триану поддерживать и ее, и свой вес.

Мелькнула забавная мысль… Портить мелодию Феронии голосом не хотелось, Альда просто передала ее напрямую в сознание Триана, почувствовала, что его это тоже веселит.

Всего несколько лет назад она выпустилась из академии – и получила лицензию на убийство людей. А сегодня она сама себе подарила лицензию на счастливую, пусть и не самую спокойную жизнь, и это достижение нравилось ей куда больше.

* * *

СКОРО ...

СЕРИЯ «СЕКТОР ФОБОС»

Книга 1

Астрофобия

Часть 1. Экспедиция Нерии-Рузанова

– Вы убили сто одиннадцать человек. Можете ли вы хоть что-то сказать в свое оправдание?

– Я планировал убить сто пять, но увлекся, да и цифра понравилась.

Понимаю, я себе такими ответами не помогаю. Но мне уже ничто не поможет, а смотреть, как судью перекашивает от моих слов, занятно и даже забавно. На мою судьбу это никак не повлияет, смертный приговор мне полагается в любом случае.

Их лет двадцать назад вернули в судебную систему, смертные приговоры эти. Практиковали достаточно редко и за очень узкий перечень преступлений. Все равно находились толпы активистов, доказывавших, что это негуманно и даже худшим порождениям рода человеческого нужно давать шанс. Так что при каждом суде с потенциальным смертным приговором у стен собирались протестующие, как правило юные, фотогеничные, не особо обремененные мозгами, зато выносливые и способные орать до двадцати четырех часов в сутки.

Но в день моего приговора у здания суда никого не было, да оно и понятно. Я не просто преступник, я легенда, но легенда темная. С такой свяжешься – и не докажешь уже никому, что ты воин света на стороне добра. На само упоминание моего имени принято хмуриться, реакция по умолчанию любого порядочного гражданина. Точнее, моего прозвища, мое имя мало кто помнит, журналисты постарались.

Так что в суде я вполне мог себе позволить что угодно, моя судьба была предрешена задолго до того, как началась эта постановка на тему современного правосудия. Возможно, от меня ждали попыток оправдаться или давления на жалость, но мне было лень.

Они все равно не поймут. Недостаток легендарного образа в том, что он уже устоялся, и толпа не любит его отпускать – как любимую игрушку, без которой младенцу не заснуть. Мне положено быть не человеком даже, а монстром, который жрет невинных и запивает кровью праведников. Зловеще хохоча при этом, естественно. Кстати, жрать и хохотать одновременно – та еще задача, но мы, монстры, справляемся.

И разве такое существо, нарисованное журналистами и принятое толпой, имеет право говорить о том, что даже серийные убийцы не всегда убивают из удовольствия? Чаще всего – да. Но иногда – потому что так нужно, потому что кто-то должен сделать, и хреново, что эта участь выпала тебе, однако жаловаться некому, и ты просто делаешь.

Судья не готов был слушать точно так же, как я не готов был говорить. В его крошечных глазках с первого заседания плескалась искренняя ненависть того, что отчаянно хочет казаться хорошим человеком, но рядом с такими, как я, разом ощущает свои пороки очень уж горячо и остро. Наказывая меня, он отпускает пару-тройку грехов себе, по-другому обычно никак.

А может, он был знаком с тем федеральным судьей, которого я убил. Это тоже вариант.

В любом случае, мой смертный приговор он произносит с нескрываемым удовольствием. Он ждет реакции – я вздрогну? Я заплачу? Я посмотрю на него в наивном шоке того, кто надеялся выжить?

Однако я продолжаю разглядывать его как груду компоста в шапочке. Интересно, кто сделал форму федеральных судий настолько дебильной? Наверняка тот, чьего родственника тоже приговорили к расстрелу. Отомстил, как мог. Вот о чем я думаю, пока судья рассказывает мне, что от моей никчемной жизни осталось всего восемь дней.

Он это замечает, не совсем же дурак.

– Ваши жертвы наконец получат отмщение, которого заслуживают! – Он делает очередную попытку полить меня пафосом. Презрение, которое он щедро закладывает в обращение на «вы», должно подчеркнуть, насколько он лучше меня. – Вам неведомо милосердие!

Мне надоел этот цирк, пора его сворачивать, и я показательно удивляюсь:

– Почему же? Ведомо. За время наших не слишком приятных встреч у меня было не меньше десяти шансов тебя убить. Но я действительно не хочу портить цифру сто одиннадцать.

Он поперхнулся воздухом, побледнел. Попытался рассмеяться, но получилось больше похоже на кашель. В конце концов судья осознал, что показное благородство сохранить не получится, и визгливо потребовал увести меня прочь.

Вот таким был финал моей истории, осталось лишь послесловие – эти восемь дней в камере и последующая казнь. Расстрел. Чаще назначают инъекцию, кстати, но со мной решили не рисковать – они и сами не знают, какой яд меня возьмет, а какой – нет.

Между прочим, я сказал судье правду. Я действительно мог бы его убить. После задержания меня пытались разоружить, как могли, но очень сложно найти оружие, спрятанное под кожей. В тюремные охранники гениев не берут… Точнее, не так. Гении сами не идут работать тюремными охранниками, есть занятия поинтересней. Ну а те, кто все-таки устроился на такую должность, искренне верят машинам. Они считают, что если сканер ничего не нашел, то ничего и нет. Им и в голову не приходит, что кто-то может использовать нейрочип, чтобы передать сканеру нужные сведения. Ну а традиционный обыск в моем случае бессмысленнен – разве что вивисекция, но это дело хлопотное, да и защитникам прав человека все-таки придется пошевелиться в таком случае, чтобы не растерять остатки репутации.

Так что оружие у меня было. Достаточно, чтобы обеспечить судье все те ощущения, о которых он с ужасом читал в предоставленных полицией протоколах. Точно так же я мог поступить с парой-тройкой охранников и конвоиров. Но я чертовски милосерден, хотя журналисты об этом не напишут. Большее, что я сделал после своего задержания – лишил руки того охранника, который решил развлечься самосудом после того, как меня доставили в тюрьму. Его коллег это настолько впечатлило, что с тех пор они лишний раз ко мне не совались, обращались вежливо и не забывали здороваться.

Таких убивать даже неловко, да и незачем. Ни к ним, ни к судье я не чувствовал той же ненависти, которую испытывали ко мне они. Если бы их убийство стало возможностью побега, я бы еще подумал. Но за мое пребывание в тюрьме отвечали в основном машины, а с ними так просто не разберешься.

Я не сожалел и не боялся. Я ведь давно уже знал, к чему все идет. Для меня изначально было всего два варианта: погибнуть при задержании или быть убитым цивилизованным обществом. Первое я сделать попытался, не получилось, и мне досталось второе.

Собственная смерть не пугала меня и не вызывала никаких сожалений. Я сделал все, что должен был. Я выполнил все обещания, данные живым и мертвым. Если бы меня не схватили, мне было бы непросто решить, что делать дальше, а так и раздумывать не придется. Это безрадостно, однако по-своему правильно.

Возможно, другие приговоренные мучаются в ожидании казни. Не зря ведь говорят, что ожидание смерти хуже самой смерти! Не знаю, подтвердить не могу. Я ощущал лишь усталость и покой. Я даже испытывал определенное любопытство по поводу собственной смерти… Как это будет? Что я почувствую? Смогу ли встретить тех, кого уже нет? Или все это брехня, и дальше – только тьма? Но в таком случае тоже не особо страшно, потому что «я» – точка отсчета любой Вселенной. Нет этого «я» – и ничего нет, я растворюсь в космосе и останусь лишь страшным образом в учебниках по криминалистике.

Мой обретенный покой продержался шесть дней после суда и дал трещину, лишь когда ко мне явился А́ндрес Тре́вор.

Я не ожидал его увидеть. Нет, в принципе, он имел право прийти – посмеяться, поиздеваться надо мной, попытаться унизить: именно Тревор в итоге поймал меня, когда многие другие не смогли.

Но я точно знал, что ему такое не нужно. Тревор – идейный полицай, из династии таких же. Много поколений ищеек, которым плевать на все, кроме жажды справедливости. Идеальный хороший парень, который сдержал абсолютное зло вроде меня. Да мы с ним обеспечили человечеству такую историю противостояния, что, если парочка журналистов не лопнула от восторга в процессе написания статей, даже как-то обидно.

И вот как раз поэтому Тревор не должен был приходить. Свиноподобные увальни вроде судьи глумятся громко и показательно. Такие люди, как Тревор, наблюдают за поверженным противником с благородным презрением. Я не сомневался в том, что он посетит мою казнь и будет за всем наблюдать лично. Но являться ко мне в камеру?.. Это еще зачем?

Кто-то другой на месте Тревора, да тот же судья, велел бы сковать меня всеми возможными наручниками перед такой беседой. Завернуть в кокон, желательно – из титана. Однако Тревор просто позволил мне остаться на месте, свободным, и даже велел конвоирам выйти. Замок заперли снаружи, и это гарантировало, что я никуда не денусь из камеры, однако не обеспечивало выживание моего гостя.

Да уж, он всегда умел заинтриговать. Естественно, я не собирался бросаться на него диким зверем – лень, да и интрига тогда останется нераскрытой. Я по-прежнему сидел на койке, скрестив под собой ноги, и наблюдал за полицейским. Со стороны я выглядел непроницаемо равнодушным, это давно уже мое выражение лица по умолчанию. Я даже не задал Тревору ни одного вопроса, хотя он наверняка этого ждал. Но я полицейским не подыгрываю, он мог бы это усвоить. Тревор – один из немногих в этом мире, кого я уважаю, однако симпатии я к нему не испытываю.

Я не сомневался в том, что он заговорит. Без острой причины навестить меня его бы здесь не было.

– Я хотел посмотреть, как ты сдохнешь, – равнодушно признал он. – Мне не нужно было бы даже подговаривать расстрельную команду, тебя все слишком ненавидят, чтобы сразу стрелять на поражение. Ты бы мучался – и ты это заслужил.

Вообще-то, сейчас расстрел проводят роботы. Но и это я не сказал, я уже сообразил, что ему очень хочется затеять со мной спор. Потому что спор – это поражение обеих сторон, так или иначе. Не важно, кто в итоге одержит верх, если ты вступил в спор, ты уже позволил себя задеть.

Поэтому я продолжил молчать, не спуская с Тревора равнодушных глаз. Я прекрасно знаю, что взгляд у меня тяжелый. Он пугал тех, кого я убил, не меньше оружия.

– И я думал, что правосудие наконец восторжествовало, – после недолгой паузы продолжил Тревор. – Но, к сожалению, еще не все поняли, что ты такое… Хотя казалось бы! Я не знаю, что творится в головах у высшего руководства, однако тебе готовы предложить сделку.

Снова пауза. Тревор уверен, что уж теперь-то я поддамся хоть каким-то эмоциям. Еще бы! Разве не любой смертник мечтает о крошечном шансе сохранить жизнь?

Не любой. Я вот, например, не мечтаю. Я прекрасно знаю, что жизнь бывает очень разной, и нет причин сохранять ее любой ценой.

Когда ожидание снова не привело ни к какому ответу, Тревор не выдержал, нахмурился, позволил гневу мелькнуть в голосе:

– Ты человек вообще или рептилия? И ведь они все это знают, они видели, что ты такой… Но они все равно предлагают тебе работу. Якобы твои знания так уж ценны, а твой талант еще можно использовать.

Вот тут он позволяет себе капризы, не достойные того, кто меня поймал. Тревору не хуже меня известно, что я во многом уникален. Достоинства противника нужно признавать, иначе долго не проживешь. Да он и признавал, он ведь стал не единственным, кто объявил на меня охоту, но только он в итоге остался в живых.

Я механик. Я изобретатель. Я медик. Что из этого заинтересовало его боссов? И с чего вдруг? Я не единственный механик, изобретатель и медик в галактике, есть куда более сговорчивые и законопослушные.

Сообразив, что вывести меня на эмоции не получится, Тревор перешел к сути:

– В ближайшее время будет организована научно-исследовательская экспедиция в Сектор Фобос. Знаешь, что это такое?

Неплохой трюк – уже новая попытка вовлечь меня в разговор. Но нет, Тревор, старайся больше. Я продолжил смотреть, не моргая.

– Уверен, что знаешь, – сам себе ответил полицейский. – Лично я считаю, что эту гнилую дыру вообще не стоит трогать, слишком много жизней она уже отняла. Однако наверху почему-то решили, что, если швырнуть туда кого-то вроде тебя, может получиться нечто стоящее. Туда отправится мобильная станция «Ви́а Ферра́та». Экипаж будет состоять из добровольцев и таких, как ты – отбросов, которым поручат самую опасную и тяжелую работу. Естественно, управлять всем будут добровольцы. А чтобы ты и твои дружки не особо нарывались, вам имплантируют несколько контролирующих чипов. Будешь марионеткой, как тебе?

Надо же, как интересно… Не роль марионетки, разумеется, это очередная провокация Тревора, которую я ему снисходительно прощаю. Вся эта история…

Я никогда особо не интересовался Сектором Фобос, мне это было не нужно – он никак не затрагивал мои цели. Но Тревор прав, я знаю, что это такое. И я прекрасно понимаю, зачем туда снаряжают экспедицию, почему решили использовать кого-то вроде меня. Если что и вызывает недоумение, так это добровольцы – ради чего вообще соваться туда, где шансы умереть куда выше, чем выжить?

Но причины наверняка есть, да и не касаются они меня, меня куда больше волнует собственная участь.

За прошедшие дни я ни разу не усомнился, что моя жизнь кончена уже потому, что для нее не осталось причин продолжаться. Кто бы мог подумать, что именно Тревор, из всех людей, притащит мне такой подарок?

Я почувствовал первые искры интереса в душе. Живого любопытства. Желания узнать, что же будет дальше, что может быть дальше… Даже не помню, когда последний раз испытывал такое.

Несложно было догадаться, почему Тревор вызвался лично поговорить со мной. Он достаточно хорошо меня изучил, чтобы сообразить: я соглашусь. Терять мне нечего, а смерть в Секторе Фобос намного интересней расстрела – это если рассматривать худший вариант. Отменить решение руководства полицейский не мог, и лучшее, чего он добился, – права поговорить со мной лично.

И вот теперь он пытался манипулировать мной, причем так примитивно… Жаль, конечно. Не ожидал, что гнев настолько затмит ему разум.

– Ты ведь доволен, не так ли? – презрительно поморщился Тревор. – Готовишься и там делать то, что делал. Столько новых жертв, замкнутое пространство…

– Лирика, – наконец соизволил заговорить я. – Сколько?

Это тоже было важно. Тревор не бесился бы так, если бы миссия стала билетом в один конец. Его бы устроило то, что я сдохну в муках где-нибудь на бескрайних просторах Сектора Фобос, желательно – перед объективом камер, чтобы вся Земля смогла насладиться моей агонией. Но он злится, да и наличие добровольцев подразумевает, что превращать станцию в общую могилу никто не собирается.

– Десять лет, – выдавил из себя Тревор. – Миссия рассчитана на десять лет. Если выживешь и хорошо себя проявишь, тебе будет даровано помилование.

Тут он окончательно утратил показное спокойствие, было видно, что его аж трясет – от злости и несправедливости произошедшего. Надо же, он действительно верит, что я могу заработать помилование… Кто бы мог подумать, что после всего случившегося он еще способен на наивность?

Я ни на миг не усомнился, что никакого помилования не будет. Слишком уж одиозной фигурой я стал, та самая общественность, которая обычно ратует за права человека, будет требовать порвать меня на части. Но даже до этого не дойдет: если я вдруг каким-то чудом переживу десять лет в Секторе Фобос, я наверняка «случайно погибну» на обратном пути. Вероятнее всего, руководство уже разработало не менее пяти сценариев этой «случайности». Я бы на их месте так и поступил.

Но сейчас это не важно, десять лет в Секторе Фобос интересуют меня куда больше, чем попытки меня убить.

– Если в тебе осталось хоть что-то человеческое, откажись, – вдруг сказал Тревор. Не проорал со злостью, а как будто попросил… надо же. – Ты прекрасно знаешь, что я изучил твое дело. Я знаю, почему ты убил тех людей… Ты не был тем чудовищем, в которое превратился. Но ты наверняка понимаешь, что обратного пути для тебя нет. Тебя нужно уничтожить сейчас, иначе будет хуже…

– Нет, – равнодушно отозвался я.

Может, он и решил, что это оскорбление, но я сделал ему комплимент. Кого-то другого я вообще ответом бы не удостоил.

Увы, Тревор был не в том состоянии, чтобы это осознать. Он все-таки поддался ярости:

– Все еще оправдываешь себя? Да, ты же для каждого убийства аргументы находил! Ты людей в фарш превращал, но самодовольно разглагольствовал о том, что это были плохие люди, значит, их убивать можно!

Утрирует. Во-первых, я разглагольствовать не люблю, во-вторых, собой я тоже был не очень доволен. Я просто один раз объяснил, почему сделал то, что сделал.

– Ну а я что же? – не унимался Тревор. – Какую базу ты подогнал под то, что сотворил со мной?

Что ж, у него было право на такой вопрос – учитывая, что в мою камеру он не пришел на своих двоих, а приехал на инвалидном кресле. Хорошем, антигравитационном, полностью автономном… но кого такое волнует, если это все-таки инвалидное кресло?

Вряд ли для героя, поймавшего «самого Гюрзу», пожалели хоть каких-то ресурсов. Медицина сейчас неплохая, просто и она не всесильна. Никакое киберпротезирование не восстановит то, что разрушено слишком сильно, а то и вовсе утрачено окончательно.

Если бы Тревора могли поставить на ноги хоть как-то, это бы уже сделали. Но я ожидал чего-то подобного, мне еще при нашей последней встрече показалось, что я видел там, на площадке, фрагмент его позвоночника. Такое не заменишь стандартным протезом.

Мне следовало и дальше молчать, но я тоже не лишен слабостей. Я решил, что мой давний противник достоин ответа, врагов мы порой уважаем не меньше, чем друзей.

– Ты знал, на что шел. Ты принял мое дело не сразу. Я уже убил больше семидесяти человек. Ты знал, что я сделал и как это сделал, но все равно вызвался меня поймать.

– Я просто выполнял свою работу! – отрезал Тревор.

– Правда? Дело только в этом? Или тебе хотелось стать тем, кто все-таки остановит Гюрзу – маньяка, который много лет творил что хотел?

Тут уже он унял праведный гнев, отвел взгляд. Беда хороших людей в том, что совесть делает их слишком очевидными. Тщеславие сыграло в его решении не последнюю роль, и Тревор признавал это.

– Ты добился своего, – подытожил я. – Ты теперь тоже легенда. Твое имя будет рядом с моим, ты станешь символом всего, во что верил. В ближайшее время тебя будут приглашать на праздничные речи в честь выпусков из полицейской академии и интервью. Ты напишешь книгу. Ты женишься минимум от скуки, а желающих тебя осчастливить наверняка уже хватает. Но ты никогда больше никого не поймаешь. Тебе тридцать восемь лет, а ты не можешь ходить. Так что ты планируешь делать с остатком своей жизни? Оно действительно того стоило?

Не знаю, зачем я наговорил так много. Может, чтобы Тревор перестал корчить из себя невинную жертву. Когда ты бросаешь вызов монстру, ты не можешь ожидать, что он будет дуть тебе на содранные коленки. А может, все дело в том, что мне его действительно жаль.

Я не хотел, чтобы с ним случилось… вот это. Там все закрутилось слишком быстро, я ничего не планировал, он – тоже. Но он меня выследил, пришел арестовать, а я не сдаюсь в плен. Мы сцепились, когда иначе было нельзя. Я предупредил его, что не буду жалеть. Да и он меня не жалел… По сути, то, что под прессом конвейера в тот день оказался он – чистая случайность. Сорвались с подвесной лестницы мы одновременно, просто я упал рядом с машиной, а Тревор – внутрь, и он, дезориентированный, ослепленный болью, не смог вовремя выбраться.

Странно, что вообще выжил. Видимо, его начальство решило, что в истории о Гюрзе необходим живой герой, и медиков заставили вывернуться наизнанку, собирая Тревора по кусочкам.

Но он всего этого не понял… Может, поймет потом, а сейчас ему мешает гнев.

– Издеваешься надо мной? Что, уже празднуешь неожиданную победу?

– Нет. Но предложение я приму.

Тревор откинулся на спинку инвалидного кресла, смерил меня усталым взглядом. Я вполне обоснованно ждал очередной атаки. Если бы он смирился с тем, что я полезу в экспедицию, он бы покинул мою камеру. Нет, он еще надеется что-то изменить, однако меня это мало волнует. Я даже по-своему понимаю его злость: меня ожидает пусть и короткая, но яркая жизнь, а ему предстоит принять роль, которую он представлял совсем иначе и которая не способна его порадовать.

Роль демонстрационной модели федеральной полиции. Интересно, если бы он знал, что все закончится вот так, захотел бы он умереть тогда, в нашей последней битве? Я бы на его месте захотел. Но обернулось все иначе, и я позволил ему последние колкости.

– Знаешь, а может, и к лучшему, что ты сдохнешь в Секторе Фобос, – усмехнулся Тревор. – Ведь если бы тебя расстреляли на Земле, тебя могли бы похоронить рядом с Кристиной. Так что ей повезло – вряд ли она хотела бы иметь хоть что-то общее с той мразью, в которую ты превратился.

Я недооценил своего противника. Тревор все-таки не превратился в жалеющего себя калеку, он сумел ударить неожиданно и больно…

Он упомянул Кристину, а Кристину упоминать запрещено. Я не всегда убиваю лишь тех, кто не знает об этом, да и то зависит от обстоятельств. Но Тревор все прекрасно знал, он ведь действительно изучил меня для того, чтобы поймать.

Он намеренно упомянул ее… Мою единственную личную святыню.

Мою мертвую святыню.

Я захотел убить его – и я мог его убить. Сколько бы это заняло? Секунду, две? Наблюдающие за нами через камеры охранники не успели бы даже сообразить, что происходит, не то что остановить меня. К моменту, когда они вытащили бы палец из задницы, или чем там занимаются люди их уровня развития, Тревор был бы мертв.

Я хотел это сделать… не знаю, каким чудом остановился, как сумел опомниться. Может, сработали инстинкты – или Тревор чем-то выдал себя. Но до того, как нанести ему последний удар, я сообразил, что он хочет умереть.

Вот что было его планом с самого начала, вот зачем он явился в мою камеру на самом деле – а вовсе не чтобы взывать к моей совести, в которую он вряд ли верит. Тревор ведь намного умнее охранников, он знает, что оружие у меня осталось. Ему хотелось, чтобы я его убил, и он сначала заставил меня расслабиться, поверив в его истерику, ну а потом хлестнул упоминанием Кристины, когда я был меньше всего к этому готов.

Причины, в общем-то, на виду.

Первая – как раз то, что я сказал. Мы с ним всегда были похожи, потому он и поймал меня. Тревор – хищник по своей природе, гончий пес, которого спускают на потрепавшего овец волка. Но вот ему тридцать восемь, а он не может самостоятельно зад подтереть. И даром ему не упали все эти лекции перед скучающими студентами. Ему сдохнуть хочется и не видеть каждый день то, во что он превратился.

Вторая – ему хочется победить меня еще раз. Если я сейчас убью его вот так быстро и легко, я продемонстрирую его начальству, что я слишком опасен и непредсказуем. Со мной нельзя связываться, меня невозможно приручить, а значит, мои таланты не получится использовать в экспедиции. Мы с Тревором умрем практически одновременно, только он – довольный собой, а я – с чувством сожаления, которого не было все эти дни.

Хорошая попытка, но нет. Если уж Кристина за что и не простила бы меня, так это за то, что я упустил второй шанс так бездарно. Что же до его предположения… Она не злилась на меня. Тревор не слышал, как она кричала перед смертью… Вряд ли он, даже после всего пережитого, способен предположить, что существо, рожденное разумным, может издавать такой дикий животный крик.

Так что вряд ли Кристина злилась бы на меня за то, что я заставил людей, виновных в ее гибели, кричать точно так же.

Но Тревора все это не оправдывало, он почти обошел меня, почти спровоцировал. Я решил, что имею право на маленькую месть.

– Тебе видней, – пожал плечами я.

Вот так. Два коротких слова – но их достаточно, чтобы лицо полицейского исказилось от ярости. Охранники, наблюдавшие за нами, наверняка не поняли, что произошло, ведь я же не сказал ничего особенного, самая банальная фраза!

И только мы с Тревором поняли, что скрывается за ней. Потому что мы оба последний раз наблюдали его правый глаз у меня на ладони за секунду до того, как я его раздавил.

Это, кстати, было намеренно, а то, что он распрощался с позвоночником, – случайно. Однако объяснять такое Тревору я не стал.

Да и не нуждался он в моих объяснениях. Он направил кресло вперед, попытался дотянуться до меня, ударить, придушить… Он наверняка знал, что ничего уже не получится. Но ярость, вызванная несправедливостью, была слишком сильна, чтобы сопротивляться ей.

– Помогите! – насмешливо крикнул я, без труда ногой отталкивая от себя кресло. – Меня пытаются убить! Я очень напуган!

Я специально считал, сколько времени потребуется охранникам, чтобы добраться до камеры. Шесть секунд. Непростительно долго, давно пора менять их на машины.

Тревор не сдавался до последнего. Он кричал, он предупреждал, что со мной нельзя связываться. Я чудовище, которое невозможно подчинить, я не помогу экспедиции, я разрушу ее, все будет зря… Разумеется, он обращался не к пыхтевшим вокруг него охранникам, которые даже калеку не могли толком вытолкать из палаты, а к тем, кто будет позже просматривать видео нашей стычки.

Но они ему вряд ли поверят. Они решат, что в прошлом гениальный полицейский из-за травмы и горя слетел с катушек. Эмоции всегда ослабляют… Он на записи будет выглядеть слабым, а я, смиренно сидящий на койке, – покорным и разумным.

Люди, как правило, игнорируют самые толковые предупреждения.

Я убедился в этом, когда уже на следующий день меня забрали из камеры смертников. Дали подписать документы о возможном помиловании, которые, конечно же, не имели никакого значения. Отправили в центр подготовки, где я изо всех сил изображал дрессированного зверька. Разместили в моем теле контролирующие датчики, окончательно убедившие их в том, что я теперь не угроза, а ресурс.

После этого меня отправили на ту самую мобильную станцию «Виа Феррата», где я в первый же день вскрыл центральный компьютер.

Началась моя новая игра. Минус пока только один – красивую цифру сто одиннадцать, похоже, придется изменить.

* * *

Елена Со́гард встречалась с каждым, кто должен был умереть по ее воле. Из тех, разумеется, кто дожил до суда. Многих уничтожили еще при задержании, хотя она настоятельно просила, чтобы этого не делали. Она прекрасно понимала: там, в запале боя, они ничего не осознают, не заметят даже и уж точно не поймут, за что именно наказаны.

Елену в военной полиции уважали, ее просьбы старались выполнять, поэтому до суда дотянули почти все причастные к случившемуся… Она стала частой гостьей в единственной на всю Землю тюрьме, предназначенной для содержания смертников.

Сначала к ней тут относились настороженно, в тюрьму редко заглядывают военные столь высокого звания. Очевидно, охранники опасались, что Елена на самом деле проверяет их, скоро последует официальный выговор, взыскание, увольнение… Но ничего подобного не случилось, и они свыклись с мыслью, что адмирал Согард является исключительно за тем, о чем заявляет.

Они порой даже рисковали заговорить с ней первыми – не принимая в расчет обязательное приветствие, разумеется. Вот и теперь, пока Елена проходила досмотр, один из охранников доверительно сообщил:

– Знаете, а ведь говорят, что Гюрзу помиловать собираются… Самого Гюрзу – и выпустить! Может, вам что известно, адмирал?

Елена лишь покачала головой. Она не интересовалась серийными убийцами, особенно теперь – у нее своих проблем хватало. Но про Гюрзу она, конечно, слышала, слишком уж громким было его дело, отзвук до всех долетел. Этот человек не просто убивал, он выбирал очень, очень влиятельных жертв. Поэтому Елена сильно сомневалась, что кто-либо рискнул бы даже речь завести о его помиловании. Непонятно, откуда появляются такие слухи, но к реальности они наверняка не имеют никакого отношения.

В комнате досмотра она еще думала про Гюрзу, потом перестала. Она прошла контроль и оказалась в зале для переговоров, уже ставшем привычным.

Террорист ждал ее там, пристегнутый одновременно к креслу и столу. У этого человека было имя, которое Елене сообщили, она просто предпочла не запоминать. Террорист есть террорист, выбирая такой путь, он теряет право на имя и личность, он становится угрозой, которую надлежит устранить, только и всего.

За минувший год Елена на таких существ насмотрелась. Они все были разными, по большей части – ничтожными. Они делали вид, что раскаиваются, унижались, рвались ей ноги целовать. Что угодно, лишь бы не прощаться с жизнью! Так странно… Они, без сомнений и сожалений приговорившие других, свою шкуру очень даже ценили. Им просто казалось, что они неуловимы. Когда рушилась эта иллюзия, наступал черед еще одного открытия: они смертны.

Тот, с которым Елена встречалась сегодня, был последним в списке. Вроде как один из лидеров, потому ему и удавалось скрываться дольше других. Глядя на него сейчас, Елена готова была поверить, что он поумнее остальных. Этот не рыдал и ни о чем не просил. Он ненавидел свою собеседницу, это факт – и даже не за то, что она сделала с его товарищами, он начал ненавидеть ее раньше, больше года назад, потому и сотворил то, что спровоцировало охоту.

Но его ненависть не была лишена достоинства. Понимая, что все кончено, террорист не разменивался на слезы и мольбы. Он сидел напротив Елены с видом человека, который просто проиграл ей партию в шахматы.

– Вы ведь не ожидали, что все завершится вот так? – спросила Елена.

Ответной ненависти к этому человеку она почему-то не чувствовала. Но она давно уже ничего не чувствовала, внутри поселилась пустота, сначала незаметная, разрастающаяся все быстрее, пожирающая все, что было важным когда-то. Елена, увлеченная охотой, не заметила, как это началось, ну а потом пустота кормила сама себя, лишая свою носительницу стремления к переменам.

– Было бы глупо решаться на что-то с таким ожиданием, – покачал головой террорист. – Мы рассматривали нечто подобное как один из вариантов… Правда, не в вашем исполнении. Вы должны были умереть раньше.

Его вежливость не была ироничной или показной. Террорист просто знал, что истинная ненависть выше банального хамства. Тоже показатель того опасного ума, который год назад разрушил жизнь Елены.

– Даже если бы я умерла, на вас бы начали охоту, – сказала она.

– Да. Но, возможно, сделано это было бы хуже. К чему гадать? Мы уже никогда не узнаем.

– Вас не задевает то, что вас победили?

– Вы не победили нас, – возразил террорист. – Вы нас просто остановили. Для ваших союзников это определенно благо. Но лично вы… Не думаю, что это так уж много для вас изменит. Скорее, наоборот.

– Меня расстроит ваша смерть?

– Финал охоты за нами. Теперь, когда у вас нет цели, вам придется признать, что ваша жизнь не сможет стать ни прежней, ни мирной. Возможен ли вообще покой для вашей усталой души?

Елена ушла, так и не дав ему ответа. На казнь она тоже не явилась, однако она и к другим не приходила. Сам процесс умерщвления ее нисколько не привлекал. Всех, кто был в списке, она отмечала как достигнутые цели и двигалась дальше.

Теперь же двигаться было некуда, террорист оказался прав. Это не стало для Елены откровением, если бы она задумалась о будущем, она пришла бы к такому же выводу. Она готова была принять то, что ее дальнейшая жизнь будет безрадостной. Что с того? Радость – не единственный мотив двигаться дальше, есть еще служение людям. На нем Елена и решила сосредоточиться.

Но кое-что предугадать у нее все-таки не получилось. Дни после завершения охоты не стали безликими – они стали мучительными. С Еленой что-то происходило… То, что прежде казалось ей невозможным.

Она чувствовала их. Ее дом был пуст, в этом она не сомневалась, компьютерная охранная система все подтверждала. Но при этом рядом с Еленой то и дело мелькали тени, слышались голоса, даже смех тех, кого давно уже нет в этом мире. Они все были мертвы – и все равно оставались рядом с ней. Как будто воспоминания вдруг вырвались из ее сознания и обрели плоть и кровь.

Елена никогда не была склонна к мистике, поэтому сделала единственный возможный вывод: она начала сходить с ума. Или продолжила? Тогда, год назад, стресс оказался сильнее, чем она предполагала. Она ошиблась, поверив, что справилась с ним, и теперь травма ее догнала.

Елена не собиралась делать вид, что ничего не происходит. Да, она боялась потерять работу – ведь это единственное, что у нее осталось в жизни. Но при ее должности она не имела права эгоистично ставить себя выше других, поэтому Елена запросила внеочередную проверку на психологическое соответствие.

Однако психолог ее не отстранила. Девушка, которая годилась ей во внучки, провела все необходимые тесты, протокол она соблюдала великолепно, просто ей еще не хватало опыта, чтобы скрыть свой страх перед адмиралом.

– Я не вижу причин отстранять вас от службы, адмирал Согард, – извиняющимся тоном сказала она. – Ваши результаты великолепны, даже лучше, чем раньше, до… Простите.

– Вы можете упоминать любой момент моего прошлого, – позволила Елена. – Мне нечего скрывать. Да, я не чувствую снижения работоспособности, когда я на службе, все хорошо. Проблемы начинаются дома. Эти галлюцинации не могут быть нормальны.

– На самом деле могут. Вы пережили чудовищную трагедию, и это нормальная реакция психики. Каждый справляется по-своему.

– Вы не считаете лечение необходимым?

– Я не думаю, что лечение здесь вообще возможно. Я могу прописать вам успокоительные. Но есть четко заданные критерии того, что подразумевает отстранение от службы, и это не ваш случай.

От успокоительных Елена отказалась – они лишь замедляли мышление и ничего по-настоящему не меняли. Она заставила себя двигаться дальше, принять призраков, поселившихся в ее доме. Ни на что особо не надеяться, просто делать то, что получается. Рабочий компьютер каждый день проверял ее отчеты на эффективность, она сама этого хотела. Для флота она по-прежнему оставалась ценным ресурсом.

Елена ожидала, что так будет и дальше. Она продолжит существовать, пока получается, а однажды поймет, что просто не может, и найдет способ все завершить. До тех пор она не ждала серьезных перемен, считая, что им неоткуда прийти. Елена была сама по себе, никто не должен был обратить внимание на то, что с ней происходит.

Однако кое-кто все же обратил. Марк Риттер назначил встречу через ее секретаря, не объясняя причин. Елена такого не ожидала: они с бывшим однокурсником оба дослужились до высоких должностей, но работали в разных подразделениях, у них не было никаких общих интересов. Как друг, Марк старался помочь ей год назад, но что он мог? Да ничего – как и все остальные.

А он еще и пришел к ней в самый обычный день, когда ничего не происходило. Елена не стала отказываться от встречи, причин не видела, хотя и истинного любопытства не ощутила.

Марк явился в ее кабинет со службы, при полной форме, и не похоже, что визит он собирался сделать неформальным. Он запер за собой дверь и активировал блокировку любой записи их разговора.

– Не самое обычное начало, – усмехнулась Елена. – Это уже тот момент, когда ты достаешь пистолет и стреляешь мне в лоб, чтобы не мучилась? Или еще подождать?

– Я знаю другой способ сделать так, чтобы ты не мучилась.

– Это была шутка.

– Это не шутка, Лена, – вздохнул Марк, занимая кресло по другую сторону стола. – Я вижу, что с тобой происходит. Не буду спрашивать, почему, или возмущаться тому, что ты не восстановилась. Я не знаю, как я повел бы себя на твоем месте. Я просто вижу, что ты несчастна.

– Все в порядке. Моя задача не в том, чтобы быть счастливой.

– Да, но жизнь – это больше, чем служба. И, полностью отрываясь от жизни, можно потерять нечто важное, то, без чего нам никак… Жить должно быть хотя бы интересно, если не хорошо.

– Слишком много философии для меня. К чему ты клонишь?

– Я хотел бы предложить тебе работу, – признал Марк. – Не лично я лично тебе, а передать тебе задание, которое уже сформулировано во флоте. Выбирают только того, кто сможет справиться с таким, и я предложил тебя. Кандидатуру одобрили, и, если ты согласишься, миссию поручат тебе.

– Что за задание?

– Через несколько месяцев будет запущена исследовательская миссия в Сектор Фобос.

Такого Елена точно не ожидала – да и с чего бы? О том, что Сектор Фобос существует, знали многие, во флоте так и вовсе все без исключения. Ну, существует и существует, пускай. Никто не собирался исследовать его или просто туда соваться, все прекрасно знали, что это территория смерти.

Поняли это не сразу, конечно, как не сразу и объединили пять галактик в единый сектор. Сначала их просто открыли, одну за другой, расположенные рядом, далеко от Земли, но в пределах досягаемости. Произошло это больше тридцати лет назад в обсерватории, построенной на марсианском Фобосе. Тогда казалось, что это не имеет большого значения, название прижилось куда позже – слишком уж хорошо оно подходило этому объединению.

По причинам, которые не удалось выяснить до сих пор, эти пять галактик были полны космических аномалий. То, что происходило там, не встречалось ни в одном из известных землянам секторов. Там можно было наткнуться на что угодно, территория, казавшаяся мирной, в любой момент могла превратиться в смертельную ловушку.

Сначала Сектор Фобос пытались исследовать удаленно, по протоколу, как и положено. Но большая часть оборудования там не действовала, снимки и видеоролики не отображались на экранах, приборы фиксировали неизвестное излучение, а потом и вовсе ломались. Роботы, отправленные в Сектор, очень быстро исчезали без следа.

Елене всегда казалось, что все это достаточная причина держаться от Сектора Фобос подальше. Разве мало в космосе места? Разве мало галактик, которые хорошо исследованы, не так опасны и даже полезны?

Однако ее мнение разделяли далеко не все. Многих аномалии завораживали, люди впервые за долгое время столкнулись с абсолютной неизвестностью. Сразу стало понятно, что Сектор Фобос живет по своим законам. Но некоторым ученым почему-то казалось, что из его особенностей можно извлечь пользу, найти там не смерть, а сокровища.

Одним из таких ученых оказался Гидео́н Не́рия, молодой теоретик космоса, уже заявивший о себе. Сектор Фобос манил его, стал тем самым «неведомым берегом», который некоторым почему-то дороже спокойной и безопасной работы в лаборатории. Нерия не только собрал команду единомышленников в научном мире, но и нашел такого же психа в рядах флота. Отправиться с ним согласился Николай Руза́нов, капитан, которому путешествия были милее жизни на любой из известных планет. Обоим нужны были новые горизонты, пусть и по разным причинам.

Два фанатика повели в неизвестность череду исследовательских и боевых кораблей. В том, что экспедиция Нерии-Рузанова обречена, никто даже не сомневался. Понять, как такое вообще разрешили, оказалось очень сложно.

Определенные сомнения появились, лишь когда миновал первый год экспедиции. Корабли не только продолжили путь, они стабильно передавали на Землю ценную информацию о Секторе Фобос, который оказался даже более удивительным, чем предполагалось изначально. Пошли осторожные разговоры о том, что, возможно, опасность была переоценена. Загадочный мир уничтожал технику, но щадил живых людей, отважившихся его покорить.

Впрочем, долго вся эта романтическая чушь не продержалась. Спустя два года контакт с экспедицией, рассчитанной на пять лет, был потерян. Сектор Фобос без малейшего предупреждения перемолол все корабли.

Нельзя сказать, что экспедиция Нерии-Рузанова была совсем уж бессмысленной и напрасной. Часть Сектора была освоена, там даже установили две полноценные космические станции, ставшие своего рода границей доступной человечеству территории. Но этот ничтожный успех был несравним с массовой потерей высококвалифицированных ученых и военных. Сектор Фобос объявили запретной территорией для всех без исключения.

И ведь это было правильно! Человечество двигалось в разные стороны и нигде больше не встречало такого сопротивления со стороны Вселенной. Так зачем же нарываться и терять все новые жизни?

Но то, что казалось очевидным Елене, явно представлялось руководству иначе.

– Почему туда снова сунулись? – спросила она. – Спустя столько лет.

– Есть причины.

– И все? Это все, что ты можешь мне сказать?

– Пока – да. Это секретная информация, Лена.

– У нас с тобой одинаковое звание и одинаковый уровень доступа. И ты мне будешь говорить о секретности?

– Звания недостаточно, – покачал головой Марк. – Нужно специальное разрешение на доступ к этим материалам. А оно предоставляется только при подписании документов о неразглашении. Пока просто послушай то, что можно знать при твоем нынешнем уровне доступа. Новая экспедиция в Сектор Фобос состоится в любом случае, это уже решено.

– Зачем? У Земли переизбыток талантливых ученых?

– Это не будет повторением истории Нерии-Рузанова. Начать хотя бы с того, что на сей раз мы отправим в Сектор Фобос не отдельные корабли, а мобильную исследовательскую станцию, спроектированную специально для аномальной зоны.

– Нельзя специально спроектировать что-то для зоны, которую совсем не знаешь, Марк.

– Слово «совсем» здесь неуместно, мы знаем о Секторе куда больше, чем раньше. Наш научный отдел считает, что «Виа Феррата» готова к очень серьезным испытаниям. Там работают умные люди, не новички, они знают, о чем говорят. Станция рассчитана на столетнее автономное пребывание в космосе. Столетнее! Однако миссия у нее куда скромнее – продержаться в Секторе Фобос десять лет.

– Нерии и Рузанову полагалось продержаться и того меньше, но у них почему-то не получилось, – сухо напомнила Елена.

– Опять же, мы учли их ошибки. Миссия не только в том, чтобы проводить исследования. По пути «Виа Феррата» будет устанавливать точки передачи данных. Мы ведь не знаем, что именно случилось с экспедицией Нерии-Рузанова. Сначала с ними была потеряна связь, но на тот момент не было оснований считать, что они в опасности. Их официально признали погибшими лишь через пять лет. Точки передачи позволят станции постоянно оставаться на связи с Землей, это минус одна проблема.

– Которая все равно не дает оснований признать миссию хоть сколько-то безопасной.

– Нет, не дает, – согласился Марк. – О том, что она если не самоубийственна, то близка к этому, будут знать все ее участники. Но она же будет революционной, не похожей ни на что. Это многие понимают, добровольцев, желающих отправиться в Сектор Фобос, хватает, мы даже можем позволить себе не брать всех подряд, а проводить тщательный отбор. Но есть позиции, для которых нужны особенные кандидаты. В первую очередь – командир корабля. И, надеюсь, ты понимаешь, почему я предложил тебя.

Елена действительно понимала. Управление целой станцией требовало не только высокого звания, но и специфического набора навыков, да и немалого опыта. Причем в любой ситуации, а уж во время миссии на аномальную территорию – тем более.

Кто вообще мог согласиться на такое? Из действующих адмиралов – никто, у них нет причин тратить десять лет жизни на одно путешествие… и это еще при лучшем раскладе! Следовательно, руководство флота могло рассчитывать либо на младших чинов, у которых карьерные амбиции щедро пересыпаны слабоумием и отвагой, либо на стариков, которым претит покой, а обратно на службу их не пускают. И то, и другое станет уязвимостью на подобной миссии.

Ну и есть еще Елена… Год назад она отказалась бы, сразу и уверенно. Но год назад Марк вряд ли предложил бы такое! Теперь же он знал, что терять ей нечего.

Назначение Елены на роль командира «Виа Ферраты» выгодно флоту, тут и сомневаться не приходится. Но выгодно оно и Елене, так что нельзя сказать, что Марк собирался использовать ее горе. Такая миссия будет опасной, сложной – и потребует максимальной концентрации, каждый день. Ну и конечно, в Секторе Фобос точно не найдется ничего, что напомнило бы ей про случившееся на Земле.

– В этой миссии ведь есть подвох, не так ли? – сдержанно улыбнулась Елена.

– И не один.

– Но я узнаю… когда?

– Ты узнаешь прямо сейчас, если подпишешь соглашение о неразглашении, – пояснил Марк. – Это обяжет тебя молчать об услышанном – но не стать командиром «Виа Ферраты». Я доверяю тебе, Лена, и я верю, что тебе это поможет. Если эти десять лет тебя не исцелят, то ничто не исцелит, уж прости за откровенность.

– Преимущества старой дружбы… Скинь документы на мой компьютер, я все подпишу.

Она еще не согласилась занять должность командира, и все же в этот миг они оба уже знали, чем закончится их разговор.

* * *

Девчонка была совсем молодой – лет двадцати, вероятно… Плохо, если двадцати. Это не во всех колониях совершеннолетием считается. А может, просто выглядела так, хорошенькая, свежая, круглолицая, кудряшки еще эти… Даже в смерти красавица. Лет через пять, пожалуй, окончательно расцвела бы и получила ту яркую, счастливую жизнь, которую заслуживала.

Но об этом думал только Отто, стоящего рядом с ним ночного смотрителя интересовали куда более прагматичные темы:

– Хорошо, что легкая! Сразу вся в печь поместится, да и праха от нее мало.

– Да уж, – криво усмехнулся Отто. – Хорошо. Начинай!

Ночной смотритель не задумывался о том, что перед ними, по сути, вчерашний ребенок. Он бесцеремонно сгреб тело с мобильной платформы, швырнул на поддон. Печь уже работала – но ночью она всегда работает. Смотритель не стал поправлять труп или произносить прочувствованные речи, как девушка упала, так и оставил ее. Он запустил программу утилизации, поддон накрылся защитным куполом и медленно двинулся в дышащую жаром пасть печи.

– Прах смешается с общими отходами, – деловито сообщил смотритель.

– При проверке не найдут?

– Не-а, там в отстойнике уже много всякого накопилось, я еще мешалку запущу, потом – пресс. Ни одна машина не найдет, там заложена погрешность на биоматериалы!

Ну вот и всё. Была юная красавица, а теперь – биоматериал в компостном отстойнике… Отто заставил себя не думать об этом, все равно уже ничего не исправишь. Он расплатился с ночным смотрителем и направился к себе. По пути обнаружил, что на руках еще осталась кровь – совсем немного на коже, ну и полоски под ногтями.

Кровь принадлежала не девушке, разумеется. Вся ее кровь осталась внутри, страшные повреждения скрывались под кожей. А это… Часть наказания, последовавшего за ее убийство. Отто и сам признавал, что на сей раз отхлестал их жестко – использовал хлыст с усилителем, таким обычно особо крупный скот в колониях подгоняют. Удары получились настолько сильные, что пробили даже их крепкие шкуры.

Вот только Отто сильно сомневался, что урок так уж много значил для них. У них ведь повышенный болевой порог, да и терпеть они умеют. Он прекрасно видел, что некоторые смотрели на него виновато, некоторые – с вызовом. Пока что ситуация оставалась под контролем, но он понятия не имел, сколько это еще продлится. Отто давно уже не чувствовал себя таким уставшим и старым.

Ами́на ждала его дома. Она хотела отправиться с ним к печи, но он запретил – его одного было достаточно, он хотел уберечь от печального зрелища хотя бы жену. Амина, разумеется, знала, что случилось, но знать и видеть своими глазами – это разный опыт.

Она встречала его в прихожей, взволнованная, немного бледная. В воздухе пахло травами – она знала, что он не будет ужинать, и просто заварила ему чай. Амина сразу же обняла мужа, словно желая показать, что поддерживает его во всем.

– Нормально все? – тихо спросила она.

– Насколько нормальной можно считать такую ситуацию, – вздохнул Отто. – Тела нет. Смотритель будет молчать – у него есть для этого свои причины. Камеры я проверил, ничего не записалось.

– Пойдем в столовую, отдохнешь.

Раньше он приходил в себя быстрее. Отто не знал, почему это изменилось. Может, возраст или годы испытаний сыграли свою роль… А может, раньше у него еще было право верить, что такие убийства – чистая случайность и они раскаиваются. Теперь уже нет, случайностей накопилось слишком много.

Гостиная встречала его тишиной и покоем. Отто опустился в удобное кресло, принял от жены чашку с горячим успокоительным чаем. Он был дома, в своей маленькой крепости, в единственной точке безопасности среди ледяного безмолвия космоса… а перед глазами все еще стояла утилизационная печь и хрупкое тело, исчезающее в ней, похожее скорее на сломанную игрушку, а не на человека.

По сути, эта девушка и была игрушкой – для них.

– Ты узнала, кто она? – поинтересовался Отто, делая первый глоток.

– Да. Одна из новых горничных для вип-апартаментов.

Отто прекрасно знал, что это лишь красивое название для элитной проститутки. На космических станциях не было потребности в живых горничных – со всем справлялись роботы. Но некоторые клиенты делали вид, что не приемлют на своей территории машины. А некоторые молодые люди, мужчины и женщины, показательно заявляли, что готовы за такие деньги заниматься только уборкой.

Может, эта новость и должна была уменьшить горечь в душе Отто, да не сложилось. Какая разница, кем была эта девушка? Она не сделала ничего плохого и уж точно не заслужила такую страшную участь!

Мысли об этом усилили ярость, он не выдержал, швырнул чашку с успокоительным чаем в стену, да так, что дорогой фарфор разлетелся на крупные осколки.

– Какого черта она вообще пошла с ними?! – прорычал Отто. – У них же все на рожах написано! Сколько можно объяснять этим молодым дурам, чтобы не связывались?..

Амина восприняла его выходку спокойно, она даже не вздрогнула. Она слишком хорошо понимала, что сейчас творится у мужа на душе. Она подошла ближе и опустила руку ему на плечо.

– Не все говорят, чтобы не связывались, – напомнила она. – Ты предупреждаешь, я предупреждаю. Но есть те, для кого все наоборот. Они произносят красивые речи о том, что кочевники совершенно не отличаются от людей. Таким образом из опасных созданий они превращаются в обиженных изгоев. Молоденькие дурочки очень легко романтизируют такое. Я больше чем уверена, что она пошла с ними не ради денег.

Да уж… А о том, что она умерла, никто не узнает, так что даже ее смерть не станет полноценным предупреждением. И он, Отто, был вынужден приложить к этому руку!

Но иначе он не мог. Он был способен наказать их, избить так, чтобы вся комната полосами крови покрылась, кричать на них, да хоть проклинать… Но обречь на смерть – никогда.

– Ты ведь понимаешь, что они не все делают это? – спросила Амина, обнимая его. – Я думаю, один или два.

– Я тоже так думаю. Но я не понимаю, кто именно, а остальные молчат!

Отто действительно был согласен с женой. Они там не все озверели, он даже не сомневался, что в большинстве своем они осуждали убийство девчонки. Но они все равно не сказали ему, кто виновен! Когда Отто принес хлыст, спины подставили все. Ни один из них ни словом, ни взглядом не намекнул, кто же на самом деле убил малолетку эту.

– Они и будут молчать, – мягко произнесла Амина. – У них совершенно четкая система ценностей, в которой семья, клан всегда будут на первом месте.

– Да, вот только если об их выходках станет известно, весь клан дружно на эшафот отправится! Неужели они не в состоянии это понять?!

– Я думаю, они понимают больше, чем тебе кажется. Возможно, там, между собой, они даже накажут убийцу, но тебе об этом не скажут. Отто, они любят тебя и попытаются сделать все, чтобы это не повторилось.

– А толку-то? В первый раз, когда такое случилось, я еще мог верить, а теперь… У меня такое чувство, что я теряю контроль. И я понятия не имею, что будет со всеми нами, если этот контроль действительно исчезнет.

Никому другому он не признался бы в этом. Уверенность давно стала частью профессии Отто Ба́рретта, весь мир должен был верить, что ему неведомы страх и сомнения. Решения он принимал быстро и жестко, он следил за тем, чтобы его приказы выполнялись. Он был человеком, который держит в руке хлыст, и если такой человек делает это недостаточно уверенно, он будет в лучшем случае осмеян, в худшем – разорван на части своими же подопечными.

Сегодня, наказывая их, Отто и мысли не допускал, что они окажут сопротивление. А ведь могли бы! Любой из них смог бы убить Отто с такой же легкостью, как ту несчастную девушку. Но им и в голову не приходило даже попытаться… Это пока. Раньше ему казалось, что угрозы для него не будет никогда, теперь на многое пришлось взглянуть иначе.

Но если Отто чувствовал, как груз ответственности давит на него до треска костей, то Амина и теперь оставалась спокойна. Он поэтому и рассказал ей – порой только поддержка жены спасала его в час самого сильного шторма.

– Ты просто устал, – сказала Амина. – Устал душевно, а это куда страшнее, чем усталость тела. Усталость все окрашивает в темные цвета и подталкивает к неправильным выводам. Я наблюдаю за ними точно так же, как ты. Их любовь к тебе по-прежнему абсолютна, Отто. Ты их отец, это не изменится никогда. Есть ли для тебя угроза со стороны того, который взбесился и уже начал отнимать жизни? Вряд ли. Но даже если есть, остальные теперь будут присматривать за ним особенно внимательно. Если он хотя бы подумает о том, чтобы причинить тебе вред, остальные расправятся с ним. Их верность друг другу велика, но их любовь к тебе намного сильнее.

Отто знал, что она не пытается его утешить, каждое ее слово было правдой. Ему всегда нравилась эта способность жены – говорить правильные слова в нужное время. Он ничего не ответил, просто поднес руку Амины к губам и поцеловал.

Нельзя сказать, что мрачные мысли разом его оставили, но на душе все-таки стало легче.

Амина дала ему паузу, несколько минут покоя, в которые они оба наблюдали за имитацией живого пламени на стене комнаты. Лишь почувствовав, что он немного расслабился, жена перестала улыбаться.

Получается, и у нее были не лучшие новости. Это не расстроило Отто, то, что придется снова решать проблемы, он принял как естественную часть жизни.

– Со станции нам все-таки придется уехать, дорогой, – признала Амина. – Я понимаю, что тело девочки не найдут, и все равно ее исчезновение заметят. Станция маленькая, а публика сюда прибывает непростая. Хотя я понимаю, что если мы резко снимемся с места и запросим перевод сразу после ее исчезновения, это будет выглядеть очень подозрительно… Пожалуй, нам придется выждать месяц-другой, но уже сейчас подбирать варианты.

– Не придется. У меня есть запрос на перевод, пришел на прошлой неделе.

– На прошлой неделе? И ты не сказал мне?

– Не сказал, потому что не воспринял всерьез. Я не собирался принимать это предложение.

Судьба все-таки странно плетет свои нити… Когда Отто получил приглашение на мобильную станцию «Виа Феррата», он счел это дурной шуткой. Миссия на десять лет вдали от цивилизации? Да еще и в Секторе Фобос? За кого его вообще держат в полиции флота? Он никогда не подвергнет свою семью такому испытанию!

А теперь вот испытание неожиданно превратилось в возможность. Отто прекрасно знал, что в любой момент может найтись достаточно сообразительный детектив, способный заметить след из исчезновений, уже протянувшийся за семьей Барреттов.

Но это перестанет иметь значение, если они отправятся в Сектор Фобос. За десять лет любые подозрения забудутся, да и они вернутся героями. Разве кому-то придет в голову обвинять героев в чем-то столь банальном, как убийство малолетней проститутки? Не доказанное, между прочим, убийство!

Все это он объяснил теперь Амине. Он ожидал, что жена начнет сомневаться, раздумывать, она ведь тоже прекрасно знала, что такое Сектор Фобос. Однако Амина восприняла новость с привычным спокойствием.

– Это как раз то, что нам нужно, – объявила она.

– Звучит так, будто ты даже рада…

– Я действительно рада. И дело не в том, что мы переедем далеко отсюда. Ты сомневаешься в том, что удержишь контроль нам ними? Теперь у тебя есть десять лет, чтобы во всем разобраться. Я уверена, что этого срока хватит, ты вычислишь убийцу и избавишься от него. А как только его не станет, остальные по-прежнему будут верны тебе. Мы служим людям, Отто, и мы можем сделать очень много хорошего.

– Разве это оправдывает убийство той девочки?

– Нет, конечно. Ни ее, ни какой-либо другой жертвы, не сделавшей нам ничего плохого. Но отменить случившееся мы уже не можем, зато можем работать на благо других людей.

Звучало и правда неплохо, хотелось просто принять все это как новую версию реальности и успокоиться. А Отто права не имел, жизнь научила его: за любое легкомыслие можно заплатить очень серьезную цену.

Даже соглашаясь на такую миссию, он должен был воспринимать ее объективно, а не как единственно возможный план спасения.

– У работы на «Виа Феррата» есть два больших недостатка, – признал Отто. – И у обоих недостатков есть имя.

Первой проблемой стала Елена Согард. Ее уже официально назначили главой станции, так что сомневаться, придется иметь с ней дело или нет, бессмысленно. И Отто уже осознавал, что поладить с ней будет непросто.

В космическом флоте существовало несколько путей дослужиться до звания адмирала. Первый занимал больше всего времени, зато справедливо считался самым простым и безопасным: административная работа. Вчерашние курсанты на долгие годы расползались по кабинетам, заполняли документы, придумывали образовательные и социальные программы, писали статьи. Они редко покидали планеты и станции приписки, но их это не волновало. Они еще в годы обучения усвоили, что в космосе, вообще-то, умирают, и порой довольно мучительно. Их это не прельщало, они предпочитали не рисковать и просто дожидались нового звания через определенный временной промежуток. Формально такие адмиралы были равны всем остальным, но на самом деле никто не воспринимал их всерьез. Да и насладиться новым званием они не успевали – чаще всего оно становилось почетным пенсионным подарком.

Второй путь был связан с обучением. Тут военным приходилось не только тексты придумывать, но и проводить практические занятия. Хотя Отто это всегда забавляло: битвам курсантов учили те, кто никогда не был на настоящем поле боя. Впрочем, такие преподаватели свято верили, что компьютерная симуляция ничем не отличается от реальности, и разубедить их было невозможно.

Ну и был третий путь – для таких, как Елена Согард. Самых шальных и яростных, тех, кто кидался в битву чуть ли не в первые дни после выпуска. Они становились адмиралами достаточно редко – просто потому, что умирали слишком быстро. Но те, кому хватало не только смелости, но и ума, брали одну вершину за другой. К ним относилась и Елена Согард. Она, не задумываясь, бросала вызов всем – от пиратов с контрабандистами до колониальных армий. Дурой она не была, Отто изучил пару разработанных ею стратегий и вынужден был признать, что они безупречны. Казалось, что природа просто забыла отсыпать Елене хотя бы крошечную порцию инстинкта самосохранения. Там, где другие делали паузу, невысокая худощавая женщина уверенно двигалась вперед.

Звание адмирала Елена получила в пятьдесят лет. Ей не было до этого дела – как и до многих наград, сыпавшихся на нее уже много лет. Любое поощрение она воспринимала лишь как новые полномочия. Она не собиралась почивать на лаврах, Елена по-прежнему уверенно совалась в самое пекло, а судьба берегла ее, будто заинтригованная тем, что еще вытворит эта странная женщина.

Но любой удаче приходит конец. Елене давно пророчили смерть в бою, она уже, кажется, даже привыкла к сумрачным предупреждениям. Однако того, что случилось год назад, она вряд ли ожидала… Да и никто не ожидал, иначе предотвратили бы.

Когда Отто узнал об обрушившейся на Елену трагедии, он не сомневался: вот теперь адмирал точно сломается. Потому что никто, ну совершенно никто не способен вынести такое и остаться прежним! Осторожно примеряя эту чудовищную ситуацию на себя, Отто признавал, что не справился бы.

Да и Елена наверняка изменилась – но не так, как должна была. Она не сломалась, она стала еще решительнее, злее, отчаяннее… Ей хватило года, чтобы раздавить всех причастных к тому нападению. Отто уважал ее за это, но пересекаться с ней точно не хотел.

И вот теперь ему предстояло служить под ее началом. Отто доводилось бывать на разных станциях – и иметь дело с разными командирами. Он умел ладить с людьми и грамотно выстраивать отношения. Чаще всего руководители станций признавали в нем равного и не лезли в его дела. Порой они даже оказывались слабее, и Отто не без удовольствия принимал роль серого кардинала.

Но что-то подсказывало ему, что с Еленой Согард так не получится. Если на «Виа Феррата» кто-нибудь пропадет и кровавый след приведет к его детям, она наверняка без сомнений всю семью на расстрельную линию выставит!

Он не стал скрывать это от Амины. Искренность и возможность получить совет давно стали для него одними из преимуществ брака.

– Да, это действительно серьезное обстоятельство, которое нужно учитывать, – согласилась жена. – Но такой ли большой недостаток? Может, наоборот – это как раз то, что нам нужно?

– Что ты имеешь в виду?

– Ты прекрасно знаешь, что они очень хорошо чувствуют силу личности, они быстро разбираются, что человек собой представляет. Будем откровенны: на этой станции не командир, а сопля. Они это знают, вот и устроили тут охоту. Но если Елена Согард действительно так хороша, как о ней говорят, она станет для них дополнительным сдерживающим фактором. Они знают, что ты их не убьешь, однако поймут, что она как раз убьет.

А ведь это и правда неплохо… Отто давно искал для них дополнительный поводок, который они точно не порвут. Кто сказал, что таким поводком не способен стать живой человек?

Если так, Елена Согард и правда была одновременно проблемой и решением. Из причины отказаться от миссии она вдруг превратилась в причину согласиться.

Но ведь дело не только в ней, есть и обстоятельство номер два…

– Мне сообщили, что там будет Гюрза, – признал Отто. – И, если мы согласимся выполнять обязанности станционной полиции, он вполне может стать нашей проблемой.

Глаза Амины, прекрасно темные, похожие на далекий космос, заметно расширились от удивления.

– Гюрза?.. Подожди, тот Гюрза, который серийный убийца, или я что-то путаю?

– Он самый. Сто одиннадцать трупов – и это только из доказанных.

– Но что он будет делать на станции?

– Работать, очевидно.

– Они совсем с ума сошли?! – поразилась Амина.

– Да нет… Если отбросить эмоции и сосредоточиться на фактах, то не самое безумное решение. Хотя, на мой взгляд, неудачное. Я понимаю, чем Гюрза может быть полезен. Я просто не представляю, как они планируют его сдерживать.

Гюрза был не единственным серийным убийцей в федерации – если бы! Но славу он заслужил даже не кровожадностью, хотя и она впечатляла. Нет, легендой он стал благодаря редкому уму и изобретательности.

Свой кровавый путь он начал с убийства пиратов, однако на это не обратили внимания. Полиция не предпринимала особых усилий, чтобы его поймать, он ведь, по большому счету, упрощал им жизнь. Да и Гюрзой он тогда не был, просто очередным охотником на пиратов, такие периодически появлялись. Это и не удивительно – если учитывать, сколько крови пролили сами пираты.

По-настоящему Гюрза обратил на себя внимание, когда убил влиятельного бизнесмена, богатейшего человека одной из колоний. Вот тогда разом напряглись очень многие – и полиция, и военные, и правительство. Отто находил это омерзительным, но от фактов не отворачивался никогда: если умирал один богатый и влиятельный человек, шуму поднималось куда больше, чем после смерти десятка обывателей.

Для этого было больше причин, чем казалось на первый взгляд. Да, его деньги, слава и влиятельные друзья играли тут не последнюю роль, однако дело было не только в них. Просто настолько богатые люди умели позаботиться о своей безопасности, особенно в колониях, где жизнь никогда не была простой. Они готовились к нападению пиратов, собственных недовольных соседей… Кого угодно!

Но Гюрза умудрился обойти и сложнейшую компьютерную систему безопасности, и целую армию телохранителей. Он не просто убил того бизнесмена, он пытал его много часов – а никто даже не заметил! Когда весьма удивленные охранники обнаружили вместо босса фарш, Гюрзы и след простыл.

Ситуация казалась хоть и скандальной, но контролируемой. Тогда считалось, что бизнесмена убил не один человек, а прекрасно подготовленная команда профессионалов, наверняка наемники высшего уровня. Но на любых профи обычно находятся профи покруче, никто не сомневался, что очень скоро убийцы будут схвачены, и до суда там дело не дойдет.

Не сложилось. Лучшие силы полиции и флота лишь смогли определить, что за смертью бизнесмена стоит всего один человек. Правда, поверить в это окончательно они не решались, но убедили и себя, и окружающих, что случай единичный. Наверняка что-то личное, больше такое не повторится, нереально же…

Гюрза все-таки повторил. Да, не сразу, на подготовку у него ушло несколько лет. Зато и ставки возросли: он уничтожил федерального судью. Тогда же он подтвердил, что это серия: как и в случае с бизнесменом, при убийстве был использован яд генномодифицированной гюрзы, заработавший серийному убийце его прозвище.

Первый скандал еще не утих, как грянул новый. В одинокого убийцу, который истребляет сильных мира сего, пришлось поверить. Оскорбление получилось бы сильнее, только если бы Гюрза заявился в центральное управление полиции и плюнул директору в лицо.

На поиски серийного убийцы были брошены немыслимые прежде силы – настоящая армия! Но Гюрза затаился, как змея среди камней. Полиция пыталась предугадать его следующий ход, многие судьи и влиятельные политики расширили штат охраны. Гюрза же легко, будто между делом, убил женщину, превратившую свою личную станцию в идеально защищенную крепость, и снова исчез.

Друзья погибшей назначили за его голову огромную награду, достаточную для покупки пары-тройки космических кораблей. Дети Отто увидели это предложение, попытались присоединиться к охоте, но он сразу запретил.

– Если хотите прожить подольше, держитесь подальше от двух врагов, – пояснил тогда старший из Барреттов. – Первый – тот, кто откровенно сильнее вас. Второй – тот, о котором вы ни черта не знаете.

Они поворчали, но послушались. Как оказалось, не зря. Большую часть наемников Гюрза легко обошел стороной, нескольких, особо старательных, убил так, что желающих получить награду за его голову резко поубавилось.

Он окончательно закрепил за собой славу непредсказуемого чудовища, когда казнил лидера неоязыческой секты. Вот уж кого оберегали со всем рвением! Охрану такого человека невозможно запугать или подкупить, но Гюрза подобным и не занимался. Он просто пробрался в храм, где жил обожаемый многими лидер, и сделал то же, что и обычно.

Тогда, помнился, шеф полиции на общефедеральном телевидении произнес очень драматичную, прочувствованную речь на тему «больше никогда». Зря он, конечно. Отто тогда сразу сказал Амине, что шаг популистский и преждевременный. Гюрза доказал, что он прав, когда убил губернатора колонии Э́верли. Шеф полиции ушел в отставку.

Отто начал подозревать, что Гюрза остановится, лишь когда устанет, да так и войдет в историю непойманным. Однако нашелся в полиции достаточно умный молодой энтузиаст, который сумел поймать серийного убийцу. Хотя такой ли умный – вопрос отдельный. Насколько было известно Отто, Гюрза при задержании отделался легкими травмами, которые исцелили за один сеанс. Молодой детектив, в свою очередь, навсегда остался инвалидом – несмотря на старания лучших медиков федерации.

Суд над серийным убийцей был закрытым, в полиции хорошо понимали, насколько сильно унизил их Гюрза. Но Отто слишком хотелось посмотреть на этого загадочного монстра, и он использовал все свои связи, чтобы попасть на одно из многочисленных заседаний.

Первый взгляд его разочаровал. Отто ожидал увидеть гиганта, воина, очевидно сильного, равного его детям… А увидел он мужчину среднего роста, тонкокостного, а потому казавшегося болезненно худым – хотя он наверняка был из тех, у кого мышцы просто не разрастаются, а сухо обвивают кости, сохраняя при этом немалую силу. Внешность у серийного убийцы была непримечательная – не красавец, не урод, из тех, кого легко упустить в толпе и еще легче забыть.

Отто даже заподозрил, что полиция снова ошиблась, взяла не того. Ну не может такое ничтожество быть тем самым Гюрзой! Однако потом Барретт встретился с серийным убийцей взглядом, всего на секунду, но этого хватило.

Было в этом взгляде что-то совсем уж нечеловеческое, такое, рядом с чем даже дети Отто казались невинными ангелочками. Как будто сама смерть вдруг заняла человеческую оболочку, неприметную забавы ради, и теперь насмешливо наблюдает за людьми. Наваждение длилось недолго, потом развеялось, однако Отто больше не сомневался, что задержали кого надо. Новость о смертном приговоре Гюрзы он воспринял с определенным облегчением.

И вот теперь им предстоит оказаться на одной станции… Нет, Отто действительно понимал, почему использование Гюрзы – разумный шаг. За долгие годы охоты серийный убийца доказал, что он чертовски умен, изобретателен и впечатляюще образован. Вопрос в том, захочет ли он использовать это на благо станции – или устроит там нечто такое, рядом с чем и Сектор Фобос покажется райским садом.

– Мне кажется, все не так плохо, – заметила Амина. – В конце концов, в полиции тоже не дураки работают! Его наверняка напичкают таким количеством контролирующих датчиков, что этим парнем можно будет управлять с помощью пульта!

– Да, должны.

– А еще он, как ты говоришь, из выборочных убийц. Он редко устраивал массовую резню, он предпочитал долго выслеживать сложную добычу. Мне кажется, он на «Виа Феррате» станет вести себя осторожней. Это раньше у него была вся федерация для игры в прятки, он будет знать, что десять лет ему предстоит провести на ограниченной территории!

– Ты очень изящно подводишь меня к мысли, что предложение нужно принять, – усмехнулся Отто.

– Не слишком изящно, раз ты сразу меня раскусил!

– А могло быть иначе?

Она рассмеялась, и он прижал ее к себе. Не нужно было говорить, что он согласится – это и так стало очевидно. Вот только Амина думала, что все причины они уже обсудили. А Отто просто не считал нужным тратить время и душевные силы на еще одну, но сам он о ней не забывал.

Он действительно надеялся за эти десять лет вычислить, кто из его детей превратился в убийцу. Но когда это станет ясно… Как поступить? Отто был совсем не уверен, что у него хватит сил на казнь или хотя бы смертный приговор.

Другое дело, если ему удастся натравить виновного на Гюрзу, сделать так, чтобы сцепились два монстра, и тогда хотя бы одна из проблем решится сама собой.

* * *

Челнок не мог упасть лишь потому, что некуда тут падать. Верх и низ относительны, сила притяжения играет со всем, что оказывается в ее власти. А в космосе все иначе, некуда тут рухнуть, однако это вовсе не означает, что смерти нет рядом. Она есть – и она повсюду, ей предстоит лишь определить, как именно забрать себе пассажиров челнока. Возможно, окончательно выйдет из строя система жизнеобеспечения, и они задохнутся. А может, окажутся во власти ближайшей звезды и сгорят заживо. Или их раздробит один из осколков основного корабля, и это будет еще не худший вариант, потому что тогда все закончится быстро.

Лишь одно многим наблюдателям казалось очевидным: спастись пассажиры уже не смогут. Видно, что система управления вышла из строя, челнок поврежден слишком сильно, он постоянно кружится, и к нему даже ремонтный дрон не пошлешь, о полноценной бригаде механиков и речи идти не может. Люди внутри все еще живы – но уже мертвы. Такой вот печальный парадокс, один из многих в космосе.

Верили в это многие, но не все. Ри́но отказывался принимать мысль о том, что он проиграет кому-то. И не важно, что на сей раз его противником выступил не человек, а сам космос, Рино поражение не устраивало в любом случае.

Поэтому он развернул истребитель, направляясь к кружащемуся челноку. Начальство среагировало быстро, но все равно на пару секунд позже, чем ожидал Рино. И вот этих тугодумов он должен слушать?

– Лейтенант де Бернарди́, немедленно отзовитесь!

– Я и раньше отзывался, – резонно напомнил Рино, примеряясь к бешеному танцу челнока.

– Что происходит? Вам было велено возвращаться на борт основного корабля!

Ему и правда было велено, да и остальные истребители, исследовавшие место катастрофы, давно улетели. Но Рино предпочитал не подчиняться приказам, которые считал откровенно нелепыми.

– Этот челнок способен вместить двадцать человек, – сказал он. – Учитывая панику, которая наверняка началась на корабле из-за пожара, туда набилось не меньше тридцати. И эти люди все еще живы, вон, внешний датчик подтверждает!

– Спасательная операция – не ваша забота. Возвращайтесь на корабль для получения дальнейших приказов!

Рино прекрасно знал, что это будут за приказы: сидеть и не дергаться. Поэтому он просто отключил рацию.

Он осознавал, что его истребитель челнок такого размера не то что не сдвинет, не остановит даже. Если он попытается провести сцепку, рухнут они оба. У Рино был только один шанс помочь этим людям: подлететь достаточно близко, чтобы сбросить на крышу, ну, или куда получится, ремонтных дронов, обслуживавших его собственный корабль.

Задача, простая на словах, на деле казалась невыполнимой. Челнок двигался резко, быстро и непредсказуемо, вокруг по-прежнему парили обломки корабля, неподалеку только что полыхнула какая-то вспышка, звезда еще эта дурацкая рядом… Рино понимал, почему отступили остальные. И ему тоже следовало, а он не мог, и не только из сочувствия этим людям. Он видел перед собой вызов, и он не простил бы себя, если бы просто пролетел мимо.

Со станции ему не мешали, потому что помешать не могли. Он оказался слишком далеко для захвата, а что еще можно тут изменить? Выстрелить в него, чтобы уничтожить наверняка? Сомнительная мера! Рино не сомневался, что там сейчас половина корабля в истерике мечется, но это его не волновало.

Он подлетел к челноку вплотную быстро, но этого расстояния все равно не хватало. Рино прекрасно знал: попытка будет всего одна. Если он промахнется и дроны улетят в пустоту, людям конец. Если они вообще живы… Он видел, что немногочисленные крошечные иллюминаторы спасательного челнока покрыты кровью, тряска и переполненность не прошли даром. Но Рино запретил себе думать, что все уже кончено, хоть кого-то спасти еще можно!

Он все-таки решился. Сделал все быстро, так, как только он и умел. Подлетел на критическое расстояние, заставившее внутреннюю систему истребителя взвыть сиреной предупреждения. Открыл люки, сбрасывая вниз пару плоских, похожих на пауков дронов. Вывернул штурвал, уводя машину от столкновения.

Они с челноком в итоге сыграли в ничью. Рино преуспел уже в том, что оба робота достигли цели и тут же деловито двинулись в разные стороны, чтобы устранить самые опасные повреждения. Но за эту победу пришлось заплатить: челнок его все-таки задел, и истребитель закружился, чуть ли не в штопор уходя.

Ближайшая звезда, кажется, обрадовалась этому… Рино прекрасно понимал, что это невозможно. Но ему за годы службы не раз говорили, что он склонен к определенному драматизму, вот и космос ему проще было воспринимать как отдельный мир, а не как холодное безжизненное ничто.

В мире должны быть свои обитатели, и звезда вполне подходила на роль затаившегося хищника. Теперь она будто потянулась к нему, готовясь перехватить, сжечь… Сделать его точкой, исчезающей в вечном сиянии – наверняка именно эти кадры показали бы потом в сюжете о его гибели.

Не сложилось, не в этот раз. Рино и сам не представлял, каким чудом ему удалось увести машину в сторону. Компьютер еще немного пошумел, указывая на критический уровень угрозы, потом угомонился. Истребитель, помятый и чуть обожженный, снова свободно парил в космосе.

Конечно же, был скандал. Рино сильно удивился бы, если бы его не было. То, что большая часть пассажиров челнока в итоге выжила, чуть улучшило его положение, но от головомойки не спасло. Ему припомнили то, что он не первый раз нарушает правила и игнорирует приказы. Рино не спорил – и не извинялся, словно намекая, что сделает такое снова, если придется.

Он прекрасно знал, что от службы его не отстранят, таких летчиков мало. А как еще его можно наказать? Понизить в звании? На звания ему плевать. Лишить премии? У Рино на счету скопилось столько денег, что он слабо представлял, на что их вообще тратить. Да и потом, ситуация все-таки щекотливая: получается, его покарают за то, что он рискнул собой ради других?

Как он и ожидал, начальство само запуталось в этой истории. Рино отправили под домашний арест до принятия окончательного решения. Он согласился, хотя и не любил такое. Он подозревал, что домашний арест и станет его наказанием.

Ну а потом обстоятельства начали изменяться сами собой, и начальство, вероятнее всего, десять раз пожалело, что не позволило Рино отправиться на очередную миссию.

Оказываясь вдали от истребителя, Рино неизменно скучал, он терпеть не мог покой. Чтобы хоть как-то отвлечься, он обычно просматривал сведения о самых опасных, чаще всего – секретных миссиях, находящихся в разработке у флота.

Так он и узнал про всю эту заварушку с Сектором Фобос. Рино всегда принимал решения быстро, ему хватило пары мгновений, чтобы понять: вот оно. Именно туда ему и нужно!

Он давно уже заметил, что обычные миссии начали утомлять его. Но утомлять не сложностью, а наоборот – предсказуемостью. Каждый раз, получая очередное задание, он знал, что справится. В этом не было вызова, а значит, не было и пространства для роста. Редкие эмоциональные встряски он получал лишь в таких случаях, как с тем челноком, но их было слишком мало, да и рассчитывать на такое нельзя.

Другое дело – экспедиция в загадочный Сектор Фобос. Это ведь не просто неизведанная территория, это шанс повторить маршрут легендарного Николая Рузанова. Рино мало кем восхищался в этой жизни, однако Рузанова он уверенно мог назвать своим кумиром. Рино даже видел его один раз – очень давно, еще в детстве, всего секунду, когда капитан прошел перед восхищенной им толпой на каком-то там параде. Кажется, в этот миг Рино и понял, кем хочет стать…

То, что Рузанов в итоге пропал без вести и был объявлен мертвым, Рино не смутило. Истинные герои не умирают в своих постелях.

Естественно, он сразу же подал заявку на участие в этой миссии, не уточняя, как именно узнал о ней. Он был уверен, что никаких проблем не возникнет, потому что летчики-испытатели на таких заданиях всегда нужны, и тем больше было его удивление, когда он получил уверенный отказ.

Причину ему не назвали, да и не обязаны были – это армия, а не дискуссионный клуб. Кто угодно бы смирился… но кто угодно и не обладал достаточной наглостью, чтобы подать заявку на проект, о котором он вообще не должен знать. Поэтому вместо того, чтобы смиренно отправиться на новое задание, Рино напросился на встречу с руководителем своего подразделения.

– Ты совсем страх потерял, – сказал тогда его командующий. Вопросом это не было.

– Всего лишь хочу послужить человечеству, – с невинным видом сообщил Рино.

– В другом месте послужи! И нормально, а не как обычно. Не нужно тебе это, Бернарди, просто поверь мне.

Дураком Рино не был и прекрасно знал, что за такими словами обычно скрывается много очень неприятных деталей. Таких, о которых и при секретных миссиях говорят в последнюю очередь. Получается, экспедиция в Сектор Фобос, которая по определению не может быть простой, еще и интригами обрасти успела…

Однако и это было для Рино не так уж важно. Там, в неизвестной пустоте, его будто ждала специально созданная для него дорога. И плевать ему было, что стремятся получить в Секторе Фобос какие-нибудь политики и бизнесмены. Он просто хотел стать первым, кто залетит так далеко… Дальше, чем Рузанов, и это по-своему лестно.

– Мне это нужно. Думаю, лучше назначить меня туда сейчас, чем потом и после всех этих скандалов…

– Каких еще скандалов? – растерялся его собеседник.

– Ну, знаете, когда пресса узнает, что флот затеял какую-то заведомо самоубийственную мутную миссию…

– Бернарди, ты вот прямо сейчас активно закрой рот! Ты понимаешь, что за это под трибунал пойдешь?!

– А я тут при чем? Не я же до этого докопаюсь!

Рино терпеть не мог шантаж, но считал, что если очень нужно, то можно. Ну а командир, в свою очередь, понимал, что угрозы не пустые.

Контакт с журналистами у Рино был налажен давно и надежно. Не то чтобы он к этому стремился, как-то само собой получилось. Он в ранней юности выиграл несколько крупных соревнований, потом стал летчиком-испытателем, совершившим ряд важных открытий. Ну а еще он нравился публике, это Рино тоже признавал.

Он не зацикливался на своей славе, однако уверенно использовал этот инструмент, если возникала необходимость. Вот и теперь он предпочел вспомнить, что давно заслужил обожание толпы, которая будет очень внимательно прислушиваться к каждому его слову.

– Ты ведь понимаешь, что это на десять лет? – напомнил ему командир. – Десять лет вдали от твоих фанаток!

– Фанатки у меня везде будут, – усмехнулся Рино. – Мне важнее, чтобы было пространство для полета. А там его хватает!

– Не говори потом, что я тебя не предупреждал.

Вообще-то, прямым текстом его и не предупредили, но об этом Рино решил не говорить. Понимал ли он, что может умереть там? Понимал. Однако в глубине души почему-то не верил, хотя порой пытался себя заставить. И все равно ему казалось, что смерть его просто не догонит… Такая убежденность на многое позволяла решиться.

Рино не сомневался, что не пожалеет о своем решении. Его нисколько не смутило то, что его все-таки понизили в звании и определили на «Виа Феррату» простым летчиком. Повеселило даже! Неужели они всерьез думали вот так его задеть? Тогда они его не знают.

Его направление на миссию намеренно затягивали, ожидая, что он передумает. Рино оставался невозмутим. Когда даже до самых твердолобых представителей руководства дошло, что его решение уже не изменится, за ним прилетел корабль, призванный доставить его на станцию «Николай Рузанов» – последнюю границу освоенного человеком мира перед Сектором Фобос. Рино считал такую точку старта более чем символичной.

Первую награду за свое упрямство он получил еще до начала миссии. Он как раз подлетал к станции, когда впервые увидел «Виа Феррату», уже дожидавшуюся свой экипаж и пассажиров. Восхищение, захлестнувшее Рино, было настолько сокрушительным, что он невольно прильнул к иллюминатору, пытаясь получше разглядеть грандиозную, ни на что не похожую конструкцию.

Нет, он, конечно, догадывался, что станция, специально разработанная для Сектора Фобос, будет особенной. Да любая мобильная станция считалась вершиной инженерной мысли, потому что одно дело – стабилизировать такую громадину где-нибудь на орбите, другое – сделать пригодной для передвижения через огромные расстояния на большой скорости. Поэтому делались такие станции редко, каждая мгновенно привлекала к себе внимание, ее название знали даже гражданские, совершенно не интересующиеся космическими путешествиями.

И даже на таком фоне «Виа Феррата» заметно выделялась. Она была самым крупным творением рук человеческих, какое Рино только доводилось видеть. Невольно мелькнула мысль: больше она Луны или меньше? Должна быть меньше, конечно же… Или нет? Подлетая все ближе к ней, закрывающей собой звездную россыпь Сектора Фобос, понять было сложно.

Рино прекрасно знал, что это модульная станция, иначе и быть не могло. Дело тут не только в том, что монолитную конструкцию такого размера невозможно создать, это еще и вопрос безопасности. Никто не знает, что произойдет с ними в Секторе. Они должны быть готовы при первой же необходимости изолировать или даже уничтожить любой из отсеков. Рино было любопытно, насколько возможно уменьшить «Виа Феррату», чтобы там по-прежнему выживали люди, и как долго она протянет при измененном размере.

Но пока ей ничего не угрожало, и он продолжил изучать свой будущий дом. Определить форму станции можно было разве что по чертежам, пока же Рино показалось, что она похожа на некое подобие древнего арбалета, причем перевернутого. Впереди – круглая площадка командного пункта и центрального компьютера. Дальше – чуть изогнутая линия крыльев, удерживающих бесчисленное множество звездных панелей. Рино не сомневался, что станцию питает несколько ядерных реакторов, однако такие панели – штука хорошая и нужная, особенно в дальних путешествиях.

За линией крыльев начиналась основная часть корпуса, вытянутая и как будто плоская. Рино понятия не имел, что там находится, однако не сомневался, что скоро узнает. Поместиться могло что угодно – включая какую-нибудь колониальную столицу.

Завершалась станция еще одной дугой, куда меньшей, чем ее крылья, с пятеркой хвостовых двигателей. Если судить по тем станциям, на которых Рино доводилось бывать, там располагался технический отсек. Все модули станции соединялись между собой основными и дополнительными креплениями, которые напоминали раскинувшийся в космосе лабиринт тоннелей – или паутину. Глядя на «Виа Феррату», Рино невольно подумал, что десять лет на ее борту окажутся не таким уж сложным испытанием, как его предупреждали. Да только на то, чтобы один раз ее всю обойти, наверняка уйдет года три!

Он лишь сейчас понял, что даже не выяснил, сколько человек полетит с ним в экспедицию, кто это будет. Хотя какая разница? Он отправился в путь не ради приятного общения.

Корабль, доставивший Рино к Сектору Фобос, направился к станции «Николай Рузанов», как и полагалось. И если раньше Рино мечтал попасть сюда, то теперь почувствовал лишь легкий укол раздражения. Как будто пограничная станция стала препятствием на пути к его мечте… Да, не зря ему говорили, что он мечтатель. Он и не отрицал.

Ему нравилось думать, что именно здесь, на уникальной станции, плывущей сквозь неизведанные просторы, начнется его настоящая жизнь.

* * *

Ми́ра до последнего сомневалась, стоит ли соглашаться на эту миссию.

С одной стороны, десять лет – это очень много. В прошлом это и вовсе была значительная часть жизни, в которую могли уместиться те самые пресловутые лучшие годы. Теперь, когда средняя продолжительность жизни составила сто пятьдесят лет, все воспринималось несколько иначе. И все равно десять лет – срок внушительный, вполне достаточный для того, чтобы сойти с ума. Мира не могла не думать о том, что все эти годы она будет заперта в одном месте, с одними и теми же людьми. Такая перспектива пугала ее даже больше, чем легендарный Сектор Фобос. Мира ценила свободу выше званий и денег, а тут она будто в тюрьму отправлялась… Она понимала, что сравнение не совсем верное и чересчур драматичное. Однако оно пробиралось в мысли снова и снова, как бы Мира ни гнала его прочь.

А с другой стороны, это уникальная возможность. Мира не заблуждалась на свой счет, она прекрасно знала, что построить карьеру ей будет очень непросто. Сирота без малейших связей, да еще и не самая сговорчивая. Конечно, она была умна, но на большинстве миссий выдающийся интеллект и не требуется, среднего вполне хватит.

Другое дело – путешествие в Сектор Фобос. Любой, кто переживет эти десять лет, может рассчитывать на солидную должность и внушительную зарплату. Для Миры это означало, что над ней будет меньше начальников, которых она на дух не переносила. Отдать десять лет, чтобы получить свободу на всю оставшуюся жизнь – если вот так все преподнести, звучит очень даже неплохо!

Да и потом, это было приключение. Еще одна странная мысль, от которой никак не избавиться… Мира вполне справедливо считала себя слишком взрослой и слишком циничной для наивного детского восторга. А тут он вдруг вернулся через предвкушение чего-то неизведанного, но при этом особенного, важного. Она полетит туда, куда никто еще не летал, увидит то, что и представить не могла… Разве не ради этого живут люди? Мире казалось, что причина если не единственная, то уж точно одна из основных.

После долгих сомнений она все-таки подписала контракт и в тот же день отправилась на станцию «Николай Рузанов», готовиться к путешествию.

Там она впервые увидела «Виа Феррату». Для Миры это стало первым подтверждением того, что она сделала правильный выбор: ей отчаянно захотелось путешествовать на этой станции. «Виа Феррата» была настолько грандиозна, что впечатлила бы кого угодно, а Мира ведь оставалась инженером, она видела больше, чем смог бы любой гражданский. Она признавала, что человек, спроектировавший мобильную станцию, наверняка гений. Теперь оставалось проверить, хватит ли его гениальности для выживания в Секторе Фобос.

Мира напросилась на заселение одной из первых, за несколько дней до начала миссии. Никакой необходимости в этом не было, ей просто хотелось оценить станцию во всем величии до того, как внутрь попадут другие люди и все испортят. Поскольку таких фанатиков оказалось мало, разрешение ей выдали сразу.

«Виа Феррата» была отдельным миром, ярким и полноценным. Попав внутрь, очень легко было забыть, что ты находишься в космосе. Размер станции и дополнительные уровни защиты сводили количество иллюминаторов к минимуму – их функцию по большей части заменяли специальные наблюдательные площадки.

Внутри же баланс света и тени регулировал компьютер. В его распоряжении оказались лампочки всех возможных видов, трехмерные экраны и голографические проекторы. Благодаря этому очень легко было поверить, что ты вообще на Земле, ты никуда не улетел – вот же поля, вот цветы, вот солнце поднимается над горами! Мира знала, что все это делалось для сохранения психического здоровья экипажа на долгих миссиях. Но это все равно было потрясающе красиво, для «Виа Ферраты» не пожалели лучшего оборудования, и она легко превосходила стандартные станции – с их слепяще яркими цветными иллюзиями и одним и тем же видео коровы, жующей одуванчик.

Глядя на все это, Мира не просто наслаждалась красотой, она думала о том, что кто-то вложил в эту экспедицию очень большие деньги. Интересно, почему? Уж явно не из теоретического научного интереса! Да и не ради установки маяков. Наверняка они надеются получить какую-то прибыль, но какую – Мира не представляла.

Да и не касалось ее это, пусть о прибыли командир беспокоится на пару с учеными! Мире же предстояло работать в техническом отделе, причем одним из руководителей, ее контракт это предусматривал. Ну а свою работу она прекрасно знала и любила.

Мира еще немного побродила по общим залам, наслаждаясь трехмерными иллюзиями земной природы. Она хотела хотя бы заглянуть в рекреационный отсек и зону лабораторий, но путь туда оказался заблокирован – видимо, все это было подготовлено уже как поощрение за работу, а то и вовсе считалось зоной ограниченного допуска. Мира не стала возмущаться, она направилась в жилой отсек.

Тут поджидал еще один приятный сюрприз – по крайней мере, ни на одной станции Мира с таким не сталкивалась. Коридоры, объединявшие жилые каюты, были оформлены под старину, с имитацией настоящих ковров, наверняка самоочищающихся, и медных светильников на стенах. Казалось, что это не космическая станция, а какой-нибудь музей, подражающий круизным кораблям, рассекавшим океаны века два-три назад.

Мира подозревала, что при аварийной ситуации все эти декоративные элементы мигом скроются в стенах. Но нельзя ведь десять лет прожить в боевой готовности! Станцию снова оформили так, чтобы ее обитатели наслаждались путешествием, насколько такое вообще возможно.

Спустившись на уровень ниже, Мира наконец отыскала выделенную ей каюту. У двери она остановилась, провела рукой по поверхности, казавшейся деревянной. И на ощупь как дерево, надо же… Мира прекрасно знала, как это сделано – и сколько это стоит. Настороженная часть ее, та, что обычно отвечала за выживание, снова потребовала разобраться, ради чего на экспедицию потратили столько денег, откуда эти деньги вообще взялись. Однако Мира раздраженно отмахнулась от гласа рассудка и снова позволила себе наивную радость. Какая разница, что за деньги и в чем подвох? Мира уже на все согласилась, и она подозревала, что, если она прямо сейчас захочет отказаться от миссии, никто ее так просто не отпустит.

Да и зачем отказываться? Это у других инженеров шансы выжить куда выше на обычных станциях. Для Миры же контраст был не столь велик, она оказывалась в опасности везде, куда бы ни направилась, так что по-настоящему уверена она могла быть лишь в настоящем моменте.

Она наконец открыла дверь и шагнула в комнату, которой предстояло стать ее домом на ближайшие десять лет.

На секунду Мира испугалась, что вся эта показуха с дорогим дизайном останется снаружи. Может, высшему руководству и выделят роскошные апартаменты, а младшим офицерам придется довольствоваться небольшой клетухой, где койка установлена прямо над блоком хранения.

Но нет, «Виа Феррата» продолжала очаровывать. Мира провела на космических станциях всю жизнь, однако никогда еще у нее не было такой большой и светлой каюты. На стенах полно световых панелей, помогающих регулировать цвета и освещение внутри спальни, кровать полноразмерная, оборудована внутри ниши, чтобы защитить спящего, если во время его отдыха произойдет авария. Есть стол, шкаф даже, на заполнение которого у Миры остро не хватало личных вещей. Однако больше всего ее порадовала пусть и крошечная, зато собственная душевая комната.

Хотелось воспринимать это как подарок от щедрых организаторов – и Мира воспринимала, отчасти так оно и было. Но циничный голос разума, который помог ей прожить куда дольше многих ее друзей, пояснял, что дело тут не только в доброте. Все это – лучшее оборудование, удобная мебель, красота интерьеров, – призвано создать максимально комфортные психологические условия.

Получается, у тех, кто планировал миссию, были все основания полагать, что психика экипажа окажется под угрозой. Они подстраховались, но… Мира сомневалась, что, если в Секторе Фобос действительно так плохо и страшно, как говорят, всех этих подушечек и душевых будет достаточно.

Впрочем, печалиться она не собиралась, ей все равно нравилась эта миссия. Да и времени на философствования не осталось: после того, как она окончила осмотр, пришла пора идти на первое собрание.

По условиям контракта Мира должна была занять руководящую должность, но не высшую. Иными словами, ей предстояло возглавить одно из подразделений технического отдела, а вот самим отделом должен был управлять кто-то другой. Ему же полагалось определить, какое именно подразделение достанется Мире и остальным его подчиненным.

Она рассчитывала на одно из более престижных боевых подразделений – и не без причины. Механиков, принимавших участие в активных военных действиях, во всем флоте было не так уж много, с опытом Миры – еще меньше, и вряд ли кто-то из них согласился на десятилетнюю миссию. Так что Мира имела полное право претендовать на отдел летчиков-испытателей или операторов дронов.

Она намеренно пришла в зал собраний первой, чтобы изучить всех, с кем ей предстояло работать. Долго оставаться в одиночестве ей не пришлось, через минуту к ней присоединился мужчина в военной форме.

Он был молод – может, чуть старше Миры, но не слишком, от силы на пару лет. Не вчерашний курсант, разумеется, и все равно слишком юный для того, чтобы носить погоны старшего офицера. А он их носил. Уже это не понравилось Мире, обернулось тревожным предчувствием в душе, которое она заставила себя подавить. Рано еще делать какие-то выводы, оснований маловато… Хотя те, что есть, удручают.

Званию этого мужчины не соответствовал не только возраст, внешность тоже была совсем не такая, какой ожидаешь от старшего офицера. Мужчина был высоким, но при этом каким-то рыхлым, мягким, очевидно слабым. Плечи узкие, а вот бедра широкие, чуть округлые, почти по-женски. Казалось, эволюция сделала все, чтобы этому человеку было очень удобно долгими часами сидеть в кресле, просматривая и создавая документы. Кожа светлая, да еще руки такие мягкие, ухоженные, с аккуратными чистыми ногтями – явно после процедур.

И все это не было недостатками, нет, конечно… Просто Мире все сложнее становилось подавлять тревогу.

Она прекрасно знала таких офицеров, сталкивалась с ними раньше. Это администраторы, те, кто прячется в своих уютных кабинетных норах, пока сильные и агрессивные погибают на поле боя, так и не дождавшись повышения, да и не нуждаясь в нем. Они не всегда трусливы и никогда не глупы. Они просто здраво оценивают свои возможности и не рвутся в пекло. Ну зачем умирать, если можно не умирать? Каждый год из академии выпускается несколько десятков офицеров, они пусть и формируют печальную статистику потерь флота!

Мужчина, стоявший перед Мирой, явно был еще и карьеристом. Он не просто укрылся от забот и тревог в безопасном кабинете, он сделал все, чтобы его звания сменялись не за выслугу лет. Он был миловидным – Мира впервые использовала это слово, размышляя о мужчине. Черты лица мягкие, щеки круглые, хотя это не из-за лишнего веса, просто так распорядилась природа. Глаза огромные, голубые, немного водянистые, хотя это их не портит. Нос небольшой и аккуратный, такому многие женщины позавидовали бы – как и крупным полным губам. Мужчина напоминал карикатуру на одного из тех пухлых ангелочков, которых очень любили изображать на картинах художники прошлого. У него даже волосы были светлые – правда, не вьющиеся, а подстриженные коротко и стильно в откровенной попытке скрыть залысины, которая все равно не удалась.

Мужчина сам подался к Мире, улыбнулся так очаровательно, что ему сразу хотелось доверять. Мира доверять не собиралась, однако умение себя подать отметила. Она протянула офицеру руку, рассчитывая на полноценное рукопожатие. Однако мужчина осторожно сжал ее кисть двумя мягкими теплыми ладонями, будто в гигантскую подушку завернул. Мира еле удержалась от того, чтобы отдернуть руку.

– Здравствуйте, – он полыхнул еще одной лучезарной улыбкой. – Вы первая – какое рвение! Люблю такое со стороны своих подчиненных!

Он был мил и сладок, но он сразу обозначил, кто есть кто. Это от Миры тоже не укрылось.

– Мира Волка́тия, военный инженер, механик, лейтенант, – отрапортовала она. – Прибыла для прохождения службы на миссии «Виа Феррата».

– Боже, как официально! – рассмеялся мужчина. – Нет, я вас не виню, не поймите неправильно. Я знаю, какая обстановка царит на других станциях, там такое приветствуется. Но у нас все будет иначе! Давайте дождемся, когда явятся остальные, и вы все узнаете!

Свое имя он так и не назвал. Похоже, за милыми улыбками и дружеским воркованием скрывалось именно то, что сразу отозвалось в душе Миры чувством тревоги. Инстинкты редко ее подводили.

Она не стала настаивать, знала, что это бесполезно. Мира просто кивнула и заняла свое место. К счастью, остальных офицеров долго ждать не пришлось, потому что необходимость оставаться наедине с этим ухмыляющимся пупсом ее здорово напрягала.

Хотя нельзя сказать, что появившиеся в зале люди успокоили Миру и заставили поверить, что миссия пройдет как надо. Скорее, наоборот! Третьим на встречу пришел гигантский во всех отношениях мужчина. Он был высоким, явно больше двух метров, и он же был очень полным – настолько, что Мира засомневалась, пройдет ли он в дверь. Прошел, не застрял даже, видно, опыт помог. Голова мужчины, лишенная волос, сливалась с телом, короткая шея просто терялась в складках жира, и это делало его силуэт похожим на каплю. Лицо, непримечательное, с на удивление мелкими чертами, казалось сонным, будто мужчина еще не до конца осознал, где он находится и для чего.

Военный с такими габаритами казался бы карикатурой, но военным этот мужчина как раз не был, на встречу он пришел в комбинезоне старшего станционного механика. Мира знала такой тип специалистов: они служили в основном на гражданских объектах, свое дело знали отлично, но вовсю пользовались возможностями искусственной гравитации, чтобы поменьше двигаться, да и вообще не утруждаться. А поскольку все это влияло еще и на обмен веществ, заработать в таких условиях лишний вес – дело пары месяцев.

По-хорошему, такого типа не следовало направлять на особо важную миссию. Но Мира изначально подозревала, что желающих провести десять лет в смертельной опасности наберется не так уж много. Младший персонал укомплектовали заключенными, это ей тоже было известно. Но доверить им управление все же не могли, вот и пришлось брать тех, кто согласился.

И все же интересно, почему согласился этот толстяк? Такие, как он, не любят риск, да и вряд ли ему нужно много денег – старшие механики и так получают неплохо. Мира собиралась выяснить при случае, но пока это было не так уж важно.

Остальные двое были военными. За толстяком в зал вошла женщина, невысокая, миниатюрная и… непонятная. Она сделала такое количество пластических операций, что Мира даже не бралась определить ее возраст. Забавно даже… Пластическая хирургия переживала очередной расцвет, те, кто продавал «услуги красоты», сделали все, чтобы меняться считалось престижным. Они обещали новую уникальность, а вместо этого плодили визуальных клонов. Нет, может, это было особенностью Миры, но она искусственные изменения мгновенно считывала.

У женщины, гордо носившей офицерскую форму, была непропорционально большая грудь, зауженная талия, наверняка через удаление или смещение ребер, переформированные скулы, стандартизированный нос и такие пухлые губы, что казалось, будто они вот-вот взорвутся. Она, надо признать, удивила Миру больше, чем улыбчивый херувим-начальник. Такие, сосредоточенные на внешности, лишенные боевой подготовки, высоко обычно не взлетают… Как она вообще попала во флот? Почему ее пригласили сюда? Причина должна быть… У всего есть причина, даже если не очевидная.

Ну и последний присоединившийся к ним офицер вообще не удивил Миру, он как раз смотрелся здесь гармоничней всего. Мужчине было около восьмидесяти лет, спортивная подготовка заметна – тело подтянутое и сильное, да и выправка военная. Знаки отличия на форме подтверждали, что он, как и Мира, в боевых действиях участвовал. Да еще и лицо благородное, хотя кожа странная, многовато морщин, и будто чуть обвисшая, однако для такого могло быть несколько объяснений. Пока что он нравился Мире, она мысленно обозначила его как союзника.

Когда они собрались в зале, пухлый начальник закрыл дверь и зачем-то хлопнул в ладоши.

– Ну вот, все и пришли! Здравствуйте! Коллеги, я вас поздравляю с тем, что скоро начнется одна из интереснейших миссий в вашей жизни! Шутка ли – участвовать в экспедиции, которая, возможно, изменит судьбу человечества!

Если у Миры и были еще какие-то надежды на то, что пухляш окажется полноценным военным, просто с необычной внешностью, теперь они полетели куда-то в сторону канализационных фильтров. Он не говорил как военный. Он говорил как торгаш – выбор слов, эти его вечно скачущие вверх интонации… да всё вместе! Человек, действительно служивший в армии, просто теряет способность вести такие речи.

Мира понятия не имела, сколько задниц он поцеловал, чтобы добиться своего нынешнего назначения. А может, от него просто хотели вот таким способом избавиться минимум на десять лет, если повезет, то и навсегда? Ну, тогда она могла бы поаплодировать тому, кто это придумал, если бы он не подсунул пухляша в ее жизнь.

– Меня зовут А́льберт Ли́чек, – продолжил между тем ее руководитель. – Да, я буду вашим боссом. Но я не хочу, чтобы это на вас давило! Я понимаю, что обычно работа на военных миссиях идет иначе. Однако наша миссия больше исследовательская, чем военная, это раз. Ну и мы будем жить тут вместе десять лет, это два. Я не хочу, чтобы мы тратили душевные силы на эту строгость. Нам будет куда проще, если мы станем вести себя как друзья, не просто коллеги, а почти семья!

Мира видела, что, кроме нее, это смущает лишь старшего мужчину. Измененная женщина была в восторге. Толстяк, кажется, вообще не слушал, он будто готов был в любой момент задремать.

– Все вы станете руководителями своих подразделений, – объявил Личек. – Вы и так об этом знаете. Кто куда направится – я скажу позже. Пока же продолжим знакомиться! Я уверен, вы за годы службы устали от этой нудной официальщины. Поэтому здесь, на борту «Виа Ферраты», у нас будут особые правила! Мы будем обращаться друг к другу на «ты» и по имени. Вы удивлены? Я знаю! Да, сначала будет непривычно, но скоро вы увидите, что так намного проще. Наша работа тяжела, так упростим же ее насколько это возможно. Я прошел специальное обучение по построению здорового коллектива, так что я обязательно вам помогу.

Мира почувствовала, как мышцы напрягаются до предела. Тело будто требовало бежать отсюда как можно дальше – и не зря! Опыт показывал: за словами «построение здорового коллектива» ничего хорошего обычно не следует.

Личек же униматься не собирался:

– Упражнение первое! Давайте назовем друг другу свои имена и пожмем друг другу руки!

Мира была настолько растеряна, что пока предпочла подчиниться. При этом она даже не слышала толком, кто там что говорит, кто как себя называет. Это было и не важно: у каждого из них был доступ к базе данных с именами всех сотрудников. Так что Личек действительно устроил из этого упражнение, пытаясь превратить их всех… в кого? В команду? Мира сильно сомневалась, что это лучше для работы, чем строгая военная дисциплина.

Если бы дело ограничилось неформальным общением, Мира еще могла смириться с этим. Однако Личек готов был делиться с ними результатами обучения и дальше.

– Это просто замечательно, рад знакомству с вами, помните, меня вы можете звать Альберт – но при этом не наглеть! – И он шутливо погрозил им пальцем. Засмеялась только женщина. – Перейдем ко второму упражнению. Мы будем жить и работать вместе, мы должны доверять друг другу. Давайте же обнимемся, так мы быстрее начнем привыкать к новой команде!

Он сказал это – и первым вскочил с кресла, демонстративно раскинув руки в стороны. Это уже был бред, совсем бред… Кто вообще допустил этого блаженного дурачка до управления техническим отделом уникальной станции?!

Это должно было закончиться здесь и сейчас, Мира не двинулась с места и не сомневалась, что остальные начнут задавать начальнику очень неприятные вопросы.

Просчиталась.

Первой к Личеку присоединилась женщина, причем с такой же улыбкой на лице и демонстративным энтузиазмом. Что ж, теперь понятно, как она построила хоть какое-то подобие карьеры! За ней последовал сонный гигант, ему вообще было все равно, что делать, он просто соображал туго, потому и медлил. Старшему мужчине происходящее было противно, он этого не скрывал… Однако указание Личека он все равно выполнил! Со страдальчески-презрительным выражением лица, но выполнил же, и только это имело значение.

Прошла минута, и на своем месте осталась только Мира. Остальные уже обнимались, как малолетки какие-то.

Личек дал ей паузу, а потом все-таки поинтересовался:

– Ну а ты что же, Мира? Давай, присоединяйся к нам!

Он посмотрел ей в глаза, и это был совсем другой взгляд. Не искристое дружелюбие бодрого недоумка, нет. Личек, стоявший спиной к остальным, прекрасно знал, что они его лицо пока не видят, и позволил Мире узнать чуть больше… правду узнать позволил.

Не был он блаженным дурачком, который надеется стать другом всем и каждому. Прямо перед Мирой стояла хитрая крыса, которая прогрызла себе путь наверх острыми зубами, скрывавшимися за сладкой улыбкой. Все те упражнения, которые проводил тут Личек, не были на самом деле игрой или доброй глупостью. Он здесь и сейчас проверял, насколько велика его власть над подчиненными, готовы ли они делать то, что не укладывается в рамки служебных инструкций.

Старший военный, более опытный, понял это раньше Миры, потому и пошел обниматься. Мира не представляла, почему, но у мужчины явно были причины держаться за эту работу.

Да и у Миры тоже. Она не сомневалась: если примет правила Личека, будет у него на хорошем счету. Такие мелкие царьки, как он, обычно стараются заработать преданность сначала пряником, потом кнутом. Он прекрасно знал, что его власть не пойдет дальше технического отдела, на других уровнях свои акулы. Но технический отдел – это много, это сердце «Виа Ферраты»! Личек хотел контролировать биение этого сердца целиком и полностью.

Мира должна была подыграть ему. Натянуть на лицо милую улыбку, встать, обнять всю эту странную группу. Быть хорошей. Быть частью команды. Если старший военный смог, то и она должна!

А она вдруг почувствовала, как в груди разгорается прекрасно знакомое злое пламя. То самое, которое она много лет пыталась погасить, да так и не смогла.

«Только попробуй это сделать, – шелестел в сознании тот самый голос. – Попробуй подчиниться ему, и уже я перестану тебя уважать, вот тогда тебе любой Личек плюшевым мишкой покажется, я твою жизнь в ад превращу!»

Голос угрожал всегда – но Мира не всегда подчинялась. Однако здесь и сейчас она почувствовала, что солидарна с ним: если не обозначить границу немедленно, эти десять лет пройдут куда сложнее, чем она ожидала.

Поэтому Мира поднялась, однако не сделала ни шага к обнимающимся офицерам. Она чуть наклонила голову и холодно произнесла:

– Простите, канара́л, но нет. Я буду выполнять ваши приказы во всем, что связано с работой. Не более того. Я никому не позволю дотрагиваться до меня или даже использовать мое имя без особого разрешения.

Остальные напряглись, хотя старший мужчина чуть заметно улыбнулся. Личек тоже улыбку удержал, однако взгляд голубых глаз стал обжигающим, колючим… у ангелочков такого не бывает. Хуже всего то, что это был взгляд не мелкого ничтожества, которое на самом деле боится всего и всех. Личек был противником посерьезней, а образ, который он выбрал, лишь удачно маскировал это.

Но отступать Мира не собиралась. Может, она и перегнула палку, назвав его «канаралом»… Это обращение балансировало на грани вежливости, так говорили с любым старшим по званию, который не вызывал ни малейшей симпатии. Официально не придерешься, но всем всё ясно.

Так пусть и ему будет ясно! Мира не представляла, на каком поводке оказался старший мужчина, раз готов терпеть такое. Но на ней-то ошейника нет!

Личек попытался разрядить ситуацию:

– Мира-а-а! Ну не будь ты такой букой! Дружить намного проще, чем показательные выступления здесь устраивать!

– Лейтенант Волкатия, – невозмутимо поправила Мира. – К вашим услугам, но только на службе… канарал.

– Ой, как хочешь! Надеюсь, очень скоро ты оттаешь и присоединишься к нам!

Казалось, что он и правда смирился, решил отложить ее подчинение на потом. Однако Мира прекрасно понимала: он этого не забудет. С точки зрения Личека, она не просто отказала ему, она его унизила. Такие люди мстительны и не прощают оскорблений, особенно публичных.

Ну так и хрен бы с ним! Мира демонстративно опустилась на кресло, всем своим видом показывая, что ждет полноценных указаний. Пусть мстит ей, если придумает как. В том, что он не уволит офицера с боевым опытом за день до начала миссии, она не сомневалась. Это вызвало бы слишком много вопросов со стороны высшего руководства, перед ним Личек наверняка сохраняет репутацию хорошего мальчика, который со всеми дружит.

Они выполнили еще несколько упражнений – бродили по кругу, по очереди закрывали глаза и направляли друг друга. Насколько помнила Мира, подобные развлечения обычно включали в себя и умение поймать товарища, падающего на спину. Но, видно, присутствие гиганта побудило Личека отказаться от такого.

Все это время то Личек, то остальные косились на Миру. Они ждали, когда она занервничает, почувствовав вину перед коллективом. Однако она продолжала сидеть на месте с отсутствующим видом. Внутренний голос замолчал, она чувствовала себя уверенно, и это было важнее всего.

Наконец Личек угомонился и позволил остальным вернуться на свои места. Женщина косилась на Миру с неприязнью, старший мужчина униженно отводил взгляд. Гиганту было все равно.

– На сегодня хватит, спасибо вам за доверие и сотрудничество – почти всем, кроме нашей дорогой лейтенанта Волкатии, которая, уверен, еще одумается, – неловко подмигнул ей Личек. – А теперь самая интересная часть: кто же какие подразделения возглавит? Кто же, кто же? Начнем с лейтенанта, раз уж она вытерпела все наши небольшие шалости! Лейтенант возглавит подразделение бытового обслуживания.

От удивления Мира замерла, не в силах даже сделать вдох. Ей послышалось или?.. Нет, судя по самодовольному взгляду Личека, ничего ей не послышалось. С местью он решил не затягивать.

Подразделение бытового обслуживания было единственным полностью гражданским в техническом отделе – не несущим никакой пользы для военной карьеры. А ведь карьера стала одной из причин, по которым Мира вообще согласилась на эту миссию! Да, она должна была отдать десять лет – но вернуться уже опытным руководителем военной структуры.

Однако назначение Личека подразумевало, что для военных она эти десять лет проведет практически безработной.

– Двигаемся дальше, – щебетал между тем Личек. – Руководством операторами дронов займется Хьюго!

– А? – встрепенулся гигант. – Я? Ладно…

Мира наконец опомнилась:

– Я прошу пояснений!

– А что случилось? – озабоченно поинтересовался Личек.

– В чем причина того, что именно меня назначили следить за бытовым обслуживанием?

– Я как руководитель считаю, что так будет лучше.

– Опять же, должна быть причина, – настаивала Мира. – У меня есть боевой опыт, это отражено в моем деле. У кого еще есть такой? При всем уважении, канарал, у вас есть?

Старший мужчина снова еле заметно улыбнулся. Личек покраснел, и Мира понимала, что делает себе только хуже, но ей было плевать. Она не собиралась десять лет следить за чистильщиками фильтров и наладчиками канализации! Она этим вообще никогда не занималась. А в Сектор Фобос она, получается, решилась лететь, чтобы там нормально работали унитазы?!

Не важно, какую власть хотел получить Личек, что он о себе возомнил. Были ведь нормы, были заслуги… Он не мог вот так нагло ломать систему!

Однако сам Личек был настроен решительно:

– То, что я хочу создать в коллективе свободную атмосферу, не значит, что вам все дозволено, лейтенант! Вы сразу же позволили себе оспаривать мое решение, давить на меня опытом пытаетесь… Только знаете, что? Инструкции рекомендуют нам учитывать военный опыт, но не обязывают это делать! Вы можете работать с гражданскими. Хьюго может работать с военными. Мы все будем осваивать новые возможности! А если вы настолько со мной не согласны, кто мешает вам уволиться? «Виа Феррата» еще никуда не летит!

Это был опасный момент, рискованный для них обоих, потому что они не знали, что будет, если Мира согласится. Возможно, Личеку достанется за потерю ценного специалиста. Возможно, ей не позволят уйти, и он почувствует еще большую власть над ней… Кстати, вполне могут не позволить. Объективных причин нет: инструкция действительно не обязывает начальника выполнять те обещания, которые Мире дал рекрутер и на словах. С точки зрения высшего руководства, ее прошение наверняка будет казаться капризом, ведь такие, как Личек, обычно на хорошем счету.

Получается, пытаясь хлопнуть дверью, она вредила своей карьере даже больше, чем принимая предложенную должность.

Мира заставила себя сделать глубокий вдох, чтобы успокоиться и еще раз все обдумать. Кто сказал, что она и правда будет заниматься этим десять лет? Личек уже начал опасную игру, удовлетворяя свои амбиции. Сейчас он торжествует, потому что отплатил Мире за унижение сполна. А дальше-то что? Она с механиками справится, но справится ли с операторами толстый Хьюго? Эта работа сложнее, чем кажется, особенно для человека без военного опыта. Ну а когда на гиганта посыплются неудачи, высшее руководство спросит не с него. И произойдет это скорее рано, чем поздно!

Нужно затаиться и ждать, так лучше. Да и потом… Мира должна была признать это хотя бы себе: ей понравилась эта космическая станция. Ее манил Сектор Фобос. Она хотела остаться.

– Итак, что же вы решили, лейтенант? – напомнил о себе Личек. – Желаете нас покинуть?

– Нет, канарал. Я выполню все, что нужно.

– Вот и славно, уверен, мы поладим… пусть и не сразу.

Как и ожидала Мира, тем, кто с Личеком не спорил, достались должности поприятней. Услужливо хохочущая женщина возглавила подразделение летчиков. Старший мужчина должен был командовать наладчиками-испытателями. Этот хотя бы справится, а вот женщина… Ее летчики, скорее всего, съедят и не поперхнутся. До Миры доходили слухи, что в миссии участвует сам Рино де Бернарди. Каковы шансы, что он покорится тетке, которая заходит в комнату через пять минут после собственных грудей?

Личек привык плести интриги в условиях административных станций. Ему понадобится время, чтобы освоиться на «Виа Феррате». И если за это время он наделает достаточно ошибок, сам отправится унитазы чинить!

Но пока Мире предстояло потерпеть. Она делала вид, будто назначение ее больше не задевает, только так она могла не радовать Личека лишний раз.

Заключенных доставили на станцию на следующий день, прямо перед вылетом. В некоторых подразделениях им предстояло работать наравне с добровольцами, но бытовым обслуживанием, делом трудным, грязным и неблагодарным, занимались только преступники. Да, не глупые, их и пригласили из-за определенных навыков. Но какая разница? Мире хватило одной встречи с ними, чтобы понять: расслабиться точно не получится.

В ее подразделении оказалось больше двадцати человек. Они ни на миг не забывали, что в их тела встроены устройства, способные их убить. Однако знали они и то, что сразу после старта миссии каждый механик станет на вес золота. По их наглым, насмешливым взглядам Мире сразу стало понятно: на выполнение работы ей придется тратить примерно столько же энергии, сколько на удержание этой своры в узде.

Страха перед ними Мира не испытывала, ей доводилось иметь дело с разными людьми – в том числе и уголовниками, когда она работала механиком на конвойном корабле. Подчиненные как таковые ее не волновали, она не могла избавиться от чувства досады. Когда она поднялась на борт «Виа Ферраты», ей казалось, что эта миссия станет уникальной возможностью, приключением даже… а потом появился слизняк, на которого она в других обстоятельствах дважды не посмотрела бы, и все испортил.

Мира выдержала столько, сколько нужно: представилась механикам, провела первый инструктаж, подметила, кто как на нее смотрит. Уже сейчас прикинула, кто начнет наглеть первым и как это пресечь. Но пока проблем не было, и находиться рядом со своими подчиненными больше, чем требовалось, она не собиралась.

До вылета оставалось меньше часа. Предвкушение счастья на душе сменилось на редкость паршивым ощущением. Мира до сих пор не была уверена, что правильно поступила, не покинув станцию. Злость дополнялась гневом, мысли путались. Ей только и оставалось, что отойти подальше, в технические коридоры, туда, куда без необходимости не забредают.

Там она дала волю ярости. Позволила себе закричать, зная, что мерный гул машин это скроет. Ударила кулаком по металлической панели рядом с собой, била снова и снова, представляя перед собой самодовольную рожу Личека. Нет, ну какая же скотина… Из тех, кто прогибается перед начальством в ожидании того момента, когда сам станет начальством и будет издеваться над другими. Причем он этого не понимает, он действительно верит, что он выше Миры!

Металл ее срыв выдержал, рука – нет. Кожу Мира все-таки раздробила, на панели остались брызги крови, рука пульсировала острой болью. Однако боль как таковая даже помогала: теперь можно было сосредоточиться на ней и отвлечься от более серьезных проблем.

По крайней мере, к такому Мира готовилась. Она не ожидала, что у нее вдруг появится компания.

– Зря вы так, – прозвучал у нее из-за спины незнакомый мужской голос. – Какой бы ни была причина, зря.

Мира мгновенно обернулась и, увидев, кто стоит рядом с ней, не шарахнулась лишь потому, что для человека военного такая реакция стала бы слишком унизительной. Хотя повод определенно имелся! В тоннель зачем-то спустился горбун.

Она уже видела его при первой встрече с подчиненными. Такого сложно не заметить! Он был бы очень высоким, не ниже гиганта Хьюго, если бы его позвоночник не изогнулся дугой. Теперь же он напоминал странное создание, похожее на человека – и все равно отличающееся. Ноги короткие, кривоватые, и он старается скрыть это свободными рабочими брюками. Верхняя половина тела, напротив, могучая, со слишком длинными руками и неравномерно развитой мускулатурой грудной клетки.

Лицо тоже искаженное, намекающее, что его состояние вызвано не травмой, а генетической аномалией. Один глаз скрылся за крупным, с куриное яйцо размером, наростом. Второй затерялся где-то под кустистой бровью. Нос какой-то мягкий, почти бесформенный. Рот хотя бы самый обычный, но скрывающий омерзительно кривые зубы.

Горбун прекрасно знал, какое впечатление производит. Он пытался спрятать лицо за волнистыми каштановыми волосами, единственной его привлекательной чертой, но получалось слабо.

Мира давно уже не видела ничего подобного – при современном уровне медицины! Однако и шокирована она не была. Уже сейчас она могла сходу подобрать несколько объяснений состояния горбуна: родители-нелегалы, жизнь на устаревших станциях, мутация, вызванная одной из редких колониальных болезней. Он ведь преступник, и прибыл он сюда явно не с Земли!

Мира не планировала разговаривать с ним как с равным, такое лучше не начинать – потом не снимешь со своей шеи всех подчиненных! Она не обратилась к горбуну напрямую, просто достала личный компьютер и открыла базу данных сотрудников.

Итак, перед ней стоял Тоби Калибан, сорок один год, родился на Этре́е, что объясняет мутацию – источники сильнейшего радиоактивного облучения там были официально признаны только двадцать лет назад. Четыре года грабил крупные федеральные банки, ломая одну совершенную систему защиты за другой, что объясняет, за какие умения его пригласили на «Виа Феррату». Получил за это пятьдесят лет срока, что объясняет, почему он согласился.

А вот объяснения того, почему он потащился за ней, Мира пока не находила.

– Что вам нужно? – поинтересовалась она. Несмотря на то, что перед ней стоял подчиненный, да еще и преступник, уподобляться Личеку она не собиралась и с каждым старалась говорить вежливо.

Горбун улыбнулся и протянул ей кровоостанавливающую салфетку – такие многие механики постоянно носили с собой, потому что при работе с укрепленными станционными кабелями случалось всякое. Мира привычно насторожилась, прикидывая, можно ли таким образом ее покалечить или отравить. Однако салфетка выглядела самой обычной, в заводской упаковке, а кровь из расшибленной руки все еще предательски капала на пол. Чуть посомневавшись, Мира все же взяла салфетку и перекрыла рану.

– Благодарю.

– Не за что.

– Пытаетесь сразу установить контакт?

– Пытаюсь, – не стал выкручиваться горбун, и это впечатлило Миру даже больше, чем его помощь. – Но не стать любимцем начальства, если вы об этом.

– Неужели?

Горбун развел массивными ручищами.

– Мы все застряли в этом ведре на десять лет, нравится нам это или нет. И если мы будем рычать друг на друга, выясняя отношения, получится весело, но недолго. Лично я попытаюсь сделать все, чтобы эти годы были сносными, если уж не счастливыми. А любимцем я ни у кого и в детстве не ходил, рожей не вышел.

– Рассуждения верные, кроме самокритики, – оценила Мира. Рука под повязкой быстро перестала болеть. – Но они не объясняют, почему вы преследовали меня. Или вы оказались тут случайно?

– На кой мне заходить сюда случайно? – удивился горбун. – Преследовал, разумеется!

– Похвалить могу лишь за честность. Зачем вы меня преследовали?

– Несложно было догадаться, что вы злитесь – вы разве что не дымились во время инструктажа. И я заметил, как на вас смотрит начальник технического отдела – ну тот, похожий на отрыжку левкерийского опоссума. Я прекрасно знаю, как это работает: бывает начальство, которое адекватно, а бывает такое, которое может превратить жизнь в ад.

– Вам-то какое дело?

– Если ваша жизнь превратится в ад, вы рано или поздно начнете срываться на нас, – рассудил горбун.

– Даже если так, изменить этого вы не можете.

– Я хотя бы попытаюсь. Не составите мне компанию?

Мира бросила быстрый взгляд на часы.

– Боюсь, вашим планам по усмирению меня придется подождать, – сказала она. – До старта полета осталось меньше получаса, я планирую наблюдать за этим с площадки.

Не важно, сомневается она или нет, все ли ее устраивает. Раз уж она осталась на станции, Мира планировала сполна насладиться всеми ключевыми моментами путешествия, и начало полета, когда они покинут принадлежащую людям территорию и пересекут границу Сектора Фобос, определенно было из таких.

Тоби это не смутило:

– Да, нечто подобное я вам и предлагал. Только вы должны понимать: наблюдательная площадка в главном корпусе будет переполнена. Так не лучше ли воспользоваться другой?

Мира не сразу сообразила, что он имеет в виду, но потом горбун указал на соседний технический тоннель, ведущий в хвостовую часть корабля. А ведь там и правда находился обзорный пункт! Правда, предназначенный для наблюдения за двигателями, совсем маленький, но какая разница? Доступ туда мало у кого есть, да и вряд ли о нем вспомнят. Там точно не придется отвлекаться на то, чтобы оттолкнуть от себя половину экипажа!

Она могла бы отправиться туда одна, запретить горбуну сопровождать ее, и он бы послушался, он достаточно сообразительный для этого. Однако Мира прекрасно понимала, что так не честно, поэтому она лишь сдержанно кивнула.

– Полагаю, вы правы.

Им пришлось поспешить, и все-таки они успели. Они как раз вошли в маленький зал с прозрачной куполообразной крышей, когда станция вздрогнула и медленно, едва ощутимо двинулась вперед.

Лучше всего отсюда просматривались двигатели – и уже они были прекрасны. Сейчас, когда они наконец заработали в полную силу, они напоминали Мире проснувшиеся вулканы, наполняющие все вокруг белым и голубым сиянием.

Но даже они меркли перед величием космоса. Идея горбуна оказалась даже лучше, чем предполагала Мира. На основных наблюдательных площадках хорошо видно «Виа Феррату», и забыть, что ты на станции, невозможно. Однако теперь Мира повернулась так, что станция осталась у нее за спиной, а перед ней раскинулся Сектор Фобос, снисходительно принимающий незваных гостей.

Мира не раз видела космос – иначе и быть не могло, если учитывать, что она провела там всю жизнь. Она видела звезды, и постепенно возникло ощущение, что все они примерно одинаковы.

Однако Сектор Фобос оказался исключением уже на старте. Он был самой яркой космической территорией, какую только доводилось видеть Мире. Он сиял красным и фиолетовым, он полыхал странными спиралями синего, он как будто взрывался там, вдалеке, на несуществующем горизонте, сам себя пожирал – и порождал заново. Он не был замершей картинкой, пригодной разве что для учебника. Он жил, пульсировал, как будто дышал…

Он казался Мире величественным существом, наблюдавшим за ней через такую тонкую преграду из стекла. И вот ведь какое дело… Это должно было напугать ее, потому что перед ней был левиафан, способный сокрушить ее между делом, отнять жизнь за долю секунды. Она осознавала это и все равно не боялась. Она думала лишь об одном: Сектор Фобос меня видит. Такую крошечную, ничтожную по сравнению с ним, как будто не имеющую для него значения и все равно признанную им.

Мира могла бы затеряться в величии Вселенной, а вместо этого остро, ярко ощутила собственную реальность.

Я есть.

Я уже здесь.

И так просто я не отступлю.

* * *

Прямо у меня за спиной – три перемотанных кабеля, а дальше – бездна, которая убьет меня примерно за четыре с половиной секунды. Если я каким-то чудом переживу само падение с такой высоты, химические фильтры и лопасти вентиляторов точно завершат дело. При таких вводных у меня есть все основания превратиться в мумифицированный фарш – первый во Вселенной. Но я уже и без того легенда, так что пропущу эту возможность.

Никакого страха я не испытываю. Чтобы умереть, нужно упасть, а я не падаю.

Мне нравится отдыхать в шахтах очистки воздуха. Во-первых, здесь легче дышится – почти как на Земле. Я чувствую движение потока, и это очень похоже на ветер, прилетающий со стороны теплых морей. Во-вторых, кроме меня сюда никто не суется, дураков нет. Одиночество всегда помогает мне обдумать свои дальнейшие действия.

А поскольку на этом корабле мне предстоит провести ближайшие десять лет, я обустроил тут постоянное убежище, чуть сместив три крупных силовых кабеля так, чтобы они превратились в подобие гамака. Я не первый раз мерно и лениво покачиваюсь над темной шахтой, напоминающей распахнутую пасть гигантского червя. Раньше удовольствие мне мог испортить только Со́ркин, который прибегал к шахте и вопил, что не следовало меня и спасать, раз я так жажду умереть. Но его тут нет, можно не волноваться.

У меня были все основания себя вознаградить: пока мои дела на «Виа Феррате» складывались очень неплохо. Мне быстро удалось получить доступ к основной базе данных станционного компьютера. Правда, остались еще профильные архивы, доступные лишь высшему руководству, в них так просто не влезешь. Но мне и не надо, не сейчас так точно. Мне требовалось лишь удалить все данные о себе – и вот их больше нет. Не важно, что там переслали из тюрьмы, что сообщили. Теперь им известно обо мне только то, что они где-то прочитали или слышали. Интересно, много ли на станции моих фанатов? Даже если кто-то найдется, страшилки от журналистов не помогут им меня поймать.

Показания от датчиков, вживленных в мое тело, все еще идут на центральный компьютер. Сами датчики я, разумеется, отключил, а эти показания – чистая цифровая фантазия. Когда ее обнаружат местные полицейские, они обрадуются, побегут туда, куда укажет компьютер – и никого не увидят. Вообще никого. Сначала я подумывал развлечься и перекинуть свои показатели на какого-нибудь бедолагу из добровольцев. Но потом я выяснил, что полиция здесь представлена семейством Барреттов, а там далеко не все обременены мозгами и в шутке могут не разобраться.

Так что мои цифровые координаты неизменно будут направлять полицию к пустому месту. Некоторое время Барретты еще побегают кругами и потыкают во все кнопки наугад. Потом что-нибудь сломают и поймут, что с помощью компьютера меня не найти.

Вопрос в том, какие выводы они сделают.

В идеале они подумают, что я воспользовался возможностью и сбежал с «Виа Ферраты» еще до начала полета. Увы, не у всех Барреттов череп занят ложноножкой. Тот же Отто Барретт, патриарх семейства, может догадаться, что никуда я не денусь, побег слишком рискован, а десять лет миссии меня вполне устраивают. Поймет ли он, что я создал ложное досье вместо собственного? Спрятался под маской? Очень может быть. Но у него нет ни единого шанса разобраться, что это за маска. Я уже выяснил, что экипаж корабля, если причислять к нему ученых и обслуживающий персонал, составляет больше пяти тысяч человек. И вот в этой толпе незнакомцев старый Отто будет меня выискивать? Что ж, удачи ему.

Хотя о чем это я, вряд ли он озадачится таким. Он будет ждать, пока я сделаю следующий ход, такие, как он, верят, что серийные убийцы не могут долго обходиться без жертв. Нет, я не отрицаю, что рано или поздно мне придется тут кого-нибудь убить. Но пока у меня хватает других планов.

Первые дни полета прошли нормально. Сначала все оставались напряженными, ожидая, как же проявит себя тот самый Сектор Фобос. Однако либо он был переоценен, либо ему оказалось на нас плевать – как бы то ни было, Сектор Фобос пока не отличался от любой изученной галактики. Уже на третий день полета атмосфера на станции стала заметно спокойнее, человек, как водится, привык ко всему.

А это значит, что работа шла своим чередом. Я дисциплинированно придерживался определенного для меня графика и получал свои десять часов отдыха после четырнадцатичасовой смены.

Первые два часа я провел над бездной, раздумывая над следующим шагом. Ну а потом пришло время действовать.

Я переоделся в закрытых технических помещениях, заблокировал их и вернулся в общие коридоры. В жилой сектор заходить не стал, там мне ловить нечего. Я сразу направился в рекреационный отсек.

Кто бы ни планировал эту миссию, они сделали все, чтобы мы тут не слетели с катушек раньше срока. Честно говоря, я никогда раньше не видел такой заботы о психическом здоровье персонала. А еще тут в научном отделе неожиданно обнаружился психолог с мировым именем, которому на подобной миссии вроде как делать нечего. Все вместе это намекает, что подобные меры – далеко не благотворительность, нам просто не все говорят.

Однако с этим я разберусь позже, не люблю метаться.

Рекреационный отсек привычно встречал меня неоновым великолепием, мерцающим, исходящим голограммами всех видов, орущим музыкой. Помню, читал я как-то научную статью, посвященную представлениям о будущем, существовавшим в прошлом. Так вот, если бы мне пришлось выбрать одно слово для описания рекреационного отсека, я бы предпочел «киберпанк». Нет, были тут и другие уровни – с бассейнами, солевыми гротами, мягкой музыкой. Но меня интересовала та часть грандиозного подбрюшья «Виа Ферраты», где царствовало нагромождение металла и разноцветных огней. Территория порока, если уж называть вещи своими именами. Тут можно было найти развлечения для любых потребностей тела – от секса до легкой наркоты. В попытке подлатать душу сюда не приходили.

При этом нельзя сказать, что руководство само себя радостно ткнуло ножом в ногу, организовав на станции уютный уголок анархии. Да, полиция в этот отсек не заглядывала – если только поразвлечься. Но постоянно бегали АЗУ, похожие на крупных металлических собак, однажды я даже боевого дрона модели «Э́докс» видел. Центральный компьютер присматривал за тем, чтобы люди не покалечили и не поубивали друг друга. Все остальное было разрешено.

Не бесплатно, об этом тоже позаботились. За каждую смену мы получали оплату, ее и тратили на развлечения. Хочешь копить – копи. Но все платежи компьютерные, так что нелегальной торговли тоже можно не ждать, пока какой-нибудь умник не придумает способ обмануть систему.

Я мог бы, мне это просто не нужно, у меня сейчас другие интересы. Я прикрыл глаза защитными очками, у меня от этого проклятого мельтешения неона мигрень начинается. Возле клубов и «комнат транса» я не задержался, сразу направился в бордель.

Знавал я станции, где в секс-индустрии работали преимущественно живые люди – так дешевле. Иронично, но факт. Однако на «Виа Феррате» посторонние были не нужны, хотя и естественные потребности никто не отменял. Проблему решили быстро и незатейливо, заселив просторный отель десятками антродронов. Тут любой пол и возраст найти можно, выбирай!

Но, как бы забавно это ни звучало, в борделе меня пол и возраст не интересовали. Я внимательно высматривал кое-что совершенно другое.

– Привет, красавчик, – приветствовала меня бордель-маман. – Готов провести здесь лучшую ночь в своей жизни?

Она была довольно примитивным роботом – откровенно механическим, обладающим очень условным сходством с человеком. Это делалось для того, чтобы перевозбужденные клиенты не использовали ее, иначе кто у двери стоять будет? Хотя на некоторых станциях, насколько я слышал, сходство с консервной банкой останавливало не всех.

Робот был старой модели, не думаю, что она долго хранит записи, если вообще делает это. Ее задача – сгенерировать для меня приветственную фразу и активировать того робота, которого я выберу.

– Ну что, красавчик, кто на тебя смотрит? – скрипнула бордель-маман. Видимо, так она воспроизводила смех.

Смотрели-то на меня все без исключения не занятые роботы. Судя по количеству зеленых огоньков над комнатами, клиентов сегодня собралось мало, так что я получил доступ практически ко всем ресурсам борделя. Это хорошая новость. А плохая в том, что нужного мне робота среди них не было.

– Это все, что есть? – поинтересовался я, больше не обращая внимания на строящих мне глазки кукол.

– Обижаешь, мой хороший! Первая неделя работы. Распаковано и запущено десять процентов инвентаря.

Это, кстати, недоработка – вот такие речевые коды для бордель-маман. Хотя мне-то что, мне важен смысл слов!

– Веди на склад, – потребовал я.

– Прости, красавчик, всему свое время и место! Бери одну из тех кобылок, что уже готовы, они все резвые!

Ага, а вот тут она перешла на пошлое в худшем смысле кокетство. Получается, речевой код у нее вообще битый, нормальную плату пожалели. Это делает мою задачу даже проще.

Я огляделся по сторонам, чтобы убедиться, что за нами никто не наблюдает, и попробовал перехватить эту дуру через беспроводную сеть. С роботом посложнее не прокатило бы, но с этой игрушкой сработало отлично, прямо с первой попытки. Если бы кто-то сейчас наблюдал за нами через камеры, он бы решил, что я просто придирчиво выбираю себе шлюшку на ночь. Я же тем временем переписывал код бордель-маман, пока не добился нужного результата.

– Ладно, красавчик, вижу, что ты не из простых, – заявила она с такой улыбкой, что кто-нибудь другой на моем месте уже бежал бы в сторону убежища. Разработчик наверняка считал, что улыбка очаровательная. – Пойдем, познакомлю тебя со спящими девочками!

Она покатилась на склад, а я последовал за ней. Там выставка была поинтересней – запас секс-игрушек на ближайшие десять лет. Мужчины и женщины. Любой цвет кожи, волос, глаз. Похожие на людей – и откровенно измененные, для любителей другого типа развлечений. Был даже целый ряд кукол, подозрительно похожих на детей, и это мне не понравилось. Сначала я подумывал просто безнадежно сломать их, но потом решил потратить чуть больше времени и обеспечить любому извращенцу, который закажет такого «партнера», действительно незабываемую ночь – вот только не такую, как он рассчитывал.

К этому моменту бордель-маман укатилась обратно к дверям, и я остался на складе один. Я неспешно шел перед прозрачными капсулами с секс-роботами, и настроение у меня становилось все хуже. Не потому, что не мог найти себе достаточно привлекательную девицу – я с роботами вообще в этом плане не связываюсь, при всей их реалистичности, не могу избавиться от ассоциации с пылесосом, а она сбивает настроение. Мне здесь нужно было нечто совершенно иное, однако, похоже, я просчитался… Нет, подождите-ка…

Я остановился перед капсулой с очаровательной блондинкой, такой реалистичной, что без этой упаковки и компьютерного сканера я с легкостью принял бы ее за настоящую женщину. Осмотр сопроводительных документов ничего мне не дал, однако она очень напоминала объект моего поиска.

Я освободил куклу из упаковки и активировал ее.

– Привет, мой сладкий, – проворковала она. Голос звучал куда приятней, чем у скрежещущей бордель-маман.

– Как тебя зовут? – поинтересовался я.

– Рози – и я сделаю для тебя что угодно!

Я бросил быстрый взгляд в прилагавшийся к кукле каталог услуг и скомандовал:

– Ситуацию номер двенадцать разыграй.

– Да, мой повелитель!

Рози подошла поближе и бухнулась передо мной на колени. Ее дальнейшие действия были вполне предсказуемы, но дожидаться их я не стал – опять же, мне не то нужно. Я вогнал в заднюю часть шеи куклы, между имитацией позвонков, металлическую спицу, и робот тут же застыл в движении. Я тем временем достал нож, зажал его в одной руке, другой собрал волосы девицы в хвост и приподнял, обнажая затылок. Я без малейших сомнений разрезал кожу на том месте, где череп крепится к шее, сдвинул лоскут в сторону острием ножа и увидел именно то, что и надеялся увидеть: титановый сплав и серийный номер.

– Ну, привет, ИН-208, – усмехнулся я.

Века эдак полтора назад очень предприимчивая семья Ма́рретеров, прежде работавшая на разные корпорации, основала собственную компанию по производству боевых дронов. Их преимуществом было то, что они сами проектировали и сами изготавливали машины. Начинали они, насколько я помню, с мелких летающих самоубийц, потом дошли до танков, причем одних из лучших в федерации, космических бомб и противопехотных андроидов. Последние и вовсе стали их визитной карточкой, обеспечив и славу, и солидное состояние многим поколениям.

Но все когда-нибудь кончается, порой самым неожиданным образом. Дариуса Марретера, последнего адекватного представителя этой семьи, убили наемники – то ли конкуренты подослали, то ли родня его жертв, я толком не разбирался. Зато понаблюдал немного за его наследниками, у него двое было, парень и девушка. Девица бизнесом не интересовалась, она экспериментировала с психотропами и вскоре по интеллекту уподобилась картошке. Интересен скорее ее брат, который неожиданно объявил себя пацифистом и отказался от всех военных контрактов.

Очень сложно удержать на плаву фирму, выпускающую оружие, если ты пацифист. Особенно если тебе еще и нужно выплачивать неустойку – внезапно захлестнувшее юного Марретера миролюбие не стало причиной творить что угодно. Он попытался быстренько переставить производство на другие рельсы, не смог и не нашел выхода лучше, чем вышибить себе мозги. То есть, сестра снова стала чуть умнее его, у нее хотя бы орган в черепной коробке удержался. Странная семья, конечно.

Компания Марретеров была ликвидирована, а чтобы оплатить долги, стали разбирать уже изготовленное оружие со склада. Тут и выяснилось, что горе-наследник умудрился продать несколько партий дорогущих боевых роботов в сферу секс-услуг. Идиотизм? Он самый. На одном уровне с самоудовлетворением пистолетом. Но сделка была заключена по закону, и отобрать андроидов не смогли.

И очень зря, кстати. Не представляю, почему представители инспекции решили, что роботов будут использовать по назначению. Пираты и прочая крайне неприятная публика быстро смекнули, что механических проституток можно выкрасть и перепрограммировать – а точнее, вернуть к исходным настройкам. Полиции и военным пришлось потратить немало времени и сил, чтобы остановить нашествие наемниц в стрингах. Думаю, если бы Марретер уже не опустошил свою голову, кто-то бы сделал это за него.

Последствия его бизнес-забав были устранены, все, кроме одного – партия роботов модели ИН-208 оказалась отгружена с нарушением, она просто затерялась среди секс-кукол. Но если знаешь, что искать, можно и наткнуться на такую вот жемчужинку, как Рози. Укрепленный титановый сплав в основании. Великолепный процессор, возможность автономной работы. Слоты для быстрой установки любого оружия. А главное, внутренний реактор, способный обеспечить этой красавице фактическое бессмертие.

– Что ж, Рози, знакомство оказалось приятным, – объявил я. – Теперь нас ждет очень продуктивная ночь.

* * *

Однажды Елена Согард наблюдала, как квазар пожирает корабль, полный людей. В тот день она впервые подумала о том, что космос – это на самом деле живое существо, о котором они ничего не знают, просто притворяются, что уже многое изучили, чтобы утешить самих себя.

Что же до гибели того корабля, то Елена была в некотором смысле причастна. Она преследовала контрабандистов, которые прекрасно знали, что, попавшись, проведут остаток жизни в колонии-поселении. Им почему-то казалось, что ничего страшнее нет.

Чтобы оторваться, они решились свернуть в зону, объявленную бесполетной из-за близости квазара. Им казалось, что они могут пролететь по границе… Только не было там никакой границы. Квазар опасней черной дыры будет, зону его влияния сложно оценить. Они сглупили и поплатились за это. Все произошло быстро: в один миг корабль был, в другой – исчез, как будто скользнул сквозь пространство и замер… Но именно когда он замер, она велела своей команде резко сдать назад и ни в коем случае к нему не приближаться.

Потому что корабль на самом деле уже был мертв. То, что они видели перед собой, стало всего лишь образом, миражом на фоне сияющего впереди квазара, как будто бесконечно далекого, но уже имеющего здесь свою власть.

Она потом не обсуждала случившееся со своими помощниками и перевелась на другой корабль. Тогда ей казалось, что ничего страшнее она уже не увидит. Год назад она поняла, что ошиблась.

Теперь Елене снова казалось, что она приближается к тому самому квазару. Сектор Фобос принимал их мирно, путешествие проходило строго по плану. Ничего необычного не наблюдалось, станция работала идеально, и все же… Тревога не уходила. Она будто стелилась сразу за металлическим корпусом «Виа Ферраты», она выжидала, как дикий зверь, уже начавший охоту. И Елена старалась подготовиться ко всему, хотя понимала, что это невозможно.

Но если с Сектором она ничего поделать не могла, то за дисциплиной на своей станции следила строго. Она должна была знать, что именно происходит на «Виа Феррате».

В путешествии Елену сопровождали два помощника, каждый из которых имел право занять ее место, если с ней что-то случится. В обоих она пока не разобралась, поэтому доверяла им ровно настолько, насколько требовали обстоятельства.

Глава технического отдела, Альберт Личек, каждый день прибегал с отчетом сам. Его не нужно было вызывать, он светился радостью, будто только предвкушение встречи с Еленой давало его жизни смысл. Елена прекрасно знала такой тип людей, и лучшее, что она могла сделать для Личека, – держать мнение о нем при себе. Он, вероятнее всего, рассчитывал на иную реакцию.

Отчеты научного отдела были сухими и сдержанными. Иногда Елена довольствовалась только ими, иногда вызывала ученых на беседу. Эксперименты, которые они проводили в лабораториях, ее не интересовали. Куда больше командира волновало… оно. То, что погубило экспедицию Нерии-Рузанова. То, о чем знал лишь узкий круг избранных, и не без причины. Если бы об этом стало известно всем, они вообще добровольцев для «Виа Ферраты» не нашли бы!

Но оно пока не приближалось, и ученые не замечали ничего подозрительного. Елена заставила себя не думать о том, что это просто вопрос времени.

Внимательно наблюдала она и за Барреттами. Елена много слышала о них, раньше не сталкивалась, да и теперь не могла сказать, что так уж рада их назначению. Неужели нельзя было определить в полицию хотя бы половину людей? Сейчас там, получается, одна семья, состоящая в основном из кочевников и их приемных родителей. Это неприятно само по себе, а если учитывать слухи, которые сумрачным облаком ползли следом за Барреттами от станции к станции, ситуация становится только хуже.

А тут еще и оказалось, что по «Виа Феррате» носится в равной степени гениальный и безумный серийный убийца!

Когда Елена только сообщила об этом, Отто Барретт улыбнулся со сдержанным превосходством:

– Не переживайте, канарал, скоро я предоставлю вам возможность побеседовать с ним.

В последующие дни улыбка Барретта-старшего заметно померкла. Ни он, ни его бешеная свора не могли выйти на след Гюрзы. Это было паршиво, хотя и несло в себе определенные плюсы. Гюрза затаился, он пока ничего плохого не сделал, а вот Отто Баррет в самом начале миссии получил по хребту и теперь обращался к Елене исключительно «адмирал Согард».

Она справлялась, и вся команда справлялась, но порой Елене казалось, что следом за ними незримой свитой летят призраки кораблей Нерии и Рузанова, умоляющие их вернуться.

Елена заставила себя поверить, что все хорошо. Она просто выполняла свою работу – так, как не каждый робот сможет. Плохих новостей она не ждала и все равно их получила.

То, что новости будут плохими, она поняла мгновенно, еще до того, как они прозвучали. Потому что приятных новостей в Секторе Фобос быть и не могло, а ради дружеского общения в пять утра никто не приходит. Но именно в это время раздался нервный, быстрый стук в дверь ее личной каюты.

На пороге стоял один из помощников Елены, заметно напряженный, сжимающий кулаки, чтобы не сорваться.

– Что случилось? – спросила Елена, опуская приветствие.

– Это прозвучит невероятно, командир, вы только не думайте, что я это выдумал, все подтвердилось…

– По делу!

– Мы все еще в Секторе Фобос, но… совсем не там, где ожидали.

Часть 2. Кровь человеческая

Никто не говорил механикам о том, что случилось – но от механиков такое и не скрыть. Это в других отсеках либо бессильно нервничали, пытаясь угадать причину замедления станции, либо вообще ничего не заметили.

Мира же сразу сообразила, что что-то не так. У постоянной жизни в космосе есть и свои плюсы, например, умение идеально чувствовать движение через пространство, распознавать работу двигателей по звуку, настраиваться на вибрацию металла. Когда все идет своим чередом, это ничего не значащие обстоятельства, но вот когда происходит сбой, они рассказывают даже то, что начальство пытается скрыть.

Мира знала, что на первый месяц пути не запланировано никаких остановок и серьезных экспериментов – по крайней мере, за пределами станции. Да, они путешествовали по неизвестной территории, но пока что – условно неизвестной. Об этой части Сектора Фобос люди хоть что-то знали благодаря телескопам и разведывательным дронам.

Так что у этой остановки не было причин, кроме тревожных. Поломка? Нет, об этом механики узнали бы сразу. Но «Виа Феррата» по-прежнему работала безупречно, а вот резко побледневший Личек умчался куда-то, ничего никому не объясняя.

Не то чтобы кто-то собирался его спрашивать… Мира сразу направилась в центр управления, ей нужна была надежная информация.

Как оказалось, ранним утром в показаниях компьютера произошел сбой – или, по крайней мере, тогда еще все думали, что сбой. Потому что правдой это быть никак не могло! Машина начала принудительную перезагрузку системы, так обычно бывает, когда компьютер сталкивается с критической ошибкой. Уже это не добавило операторам хорошего настроения, они напряженно ждали, какие показатели отразятся на экране.

Цифры не сходились. Компьютер показывал, что они не просто преодолели грандиозное расстояние – они оказались в соседней галактике! Стартовали в Иту́ми, теперь находились в Китро́не. И обе эти галактики входили в Сектор Фобос, вот только чтобы попасть из одной в другую, понадобился бы не один год – но уж никак не неделя и тем более не ночь!

Сначала операторы думали, что ошибка в системе, они находятся там, где и должны, просто компьютер показывает непонятно что. Но простейшее внешнее наблюдение доказало, что техника их как раз не подвела. Вокруг них сияли звезды Китрона: эта галактика тоже была приграничной, а потому изученной.

Связь с Землей они не потеряли… пока не потеряли. Вот только держали они ее не через станцию «Николай Рузанов», с которой вылетели, а через станцию «Гидеон Нерия», на которой очень удивились полученному от них сигналу.

Мира чувствовала, что все вокруг растеряны. Начальство вряд ли это покажет, а вот простые члены экипажа и не пытаются скрыть. И Мира их понимала! Они-то уже успели расслабиться, решили, что все эти байки про Сектор Фобос – так, ерунда, ошибка неудачной экспедиции. А если что-то и случится, они обязательно будут готовы, ведь так?

Но готовы они не были, Сектор Фобос будто посмеялся над ними. Ощущение, что снаружи притаилось гигантское живое существо, усилилось. Справляться с этим самостоятельно Мире не хотелось, обратиться было не к кому, да и не привыкла она доверять… Ситуация казалась безвыходной, пока она не заметила в одному из коридоров знакомую фигуру, узнающуюся с первого взгляда.

Горбун брел по коридору, неспешно что-то расчерчивая на личном компьютере. Он и Мира оказались в одном из внешних переходов, с иллюминаторами, однако Тоби даже не смотрел на чужие звезды, сиявшие с той стороны.

Мира могла бы пройти мимо, никаких поручений для подчиненного у нее не было, а она почему-то все равно направилась к нему.

– Почему ты так спокоен? – не выдержала она.

– А чего суетиться? – удивился горбун. – Мы знали, что нас будет мотать, не на курорт ведь отправились.

– Да, но это… Это же невозможно объяснить!

– Почему невозможно? Просто кротовая нора.

Мира растерянно уставилась на него, пытаясь понять, шутит он или нет. Даже слова «просто» и «кротовая нора» не имели права стоять рядом! Явление было редким, малоизученным, остающимся в основном в теории. А Тоби стоит тут и говорит об этом так, будто в существовании разрыва в пространстве нет ничего особенного!

Но он не шутил, он продолжал сдержанно улыбаться – скорее из вежливости, никакого веселья в его улыбке не было. Страха, впрочем, тоже, горбун умудрялся даже теперь плыть по течению.

– Как это может быть кротовая нора? – опомнилась Мира. – У них же есть визуальные признаки! И даже выработана программа раннего компьютерного обнаружения… Почему компьютер не предупредил нас, что мы к ней летим?

– Потому что программа обнаружения была создана только на теоретических расчетах, – напомнил Тоби. – Никаких экспериментов не проводилось. Что же до внешних признаков… Да, у тех явлений, в которых мы раньше предполагали кротовые норы, они есть. Но это Сектор Фобос, тут она вполне могла оставаться незаметной – или появиться прямо рядом с нами.

Горбун повернул к собеседнице компьютер, демонстрируя схему перехода, расчерченную пусть и грубовато, но вполне точно. Ему явно казалось, что все нормально, это просто занимательная задача, которую нужно решить. А у Миры кровь холодела от мысли, что прямо перед огромной космической станцией раскрылась черная пасть космоса, заглотившая и «Виа Феррату», и сопровождавшие ее корабли. Им повезло, что Сектор Фобос перенес их сюда, не причинив никакого вреда. Но если бы он решил их раздавить, что бы они сделали?

Ничего. Однако им полагалось готовиться к такому с первого дня путешествия.

– Ты выглядишь как человек, которому не помешала бы пауза с чашкой кофе, – заметил Тоби.

Мира проигнорировала обращение на «ты» от подчиненного, сейчас у них обоих было свободное время, она просто кивнула.

С продуктами на «Виа Феррате» проблем не было, и дело тут не только в начале пути. Мира бывала на станциях, которые изначально загружались стандартными пайками. Нравится, не нравится, а придется глотать белесую кашицу три раза в сутки.

Здесь же постарались на славу, и в маленькой комнате отдыха витал запах настоящего крепкого кофе, а машина выдавала полноценный напиток вместо чуть подкрашенной коричневым водички.

Получив стаканчик, Мира тут же сжала его обеими руками, ей вдруг показалось, что она ощущает холод, хотя на самом деле холода не было. Тоби же умудрился усесться расслабленно – даже при его искаженной фигуре. Похоже, ему в своем теле было вполне комфортно.

– Как думаешь, что будет дальше? – задумчиво поинтересовалась Мира.

– Думаю, где-то на Земле от трех до пяти ученых лопнут от восторга.

– Что?.. Ты о чем сейчас? Я думала, есть риск отмены миссии!

– Отмены точно не будет, – покачал головой Тоби. – Слишком много времени и сил в это вложено, про деньги вообще молчу. Да и та кротовая нора, которая нас сюда швырнула – это что?

– Жуткая космическая глотка…

– С нашей перспективы. А с перспективы тех, кто уютно устроился на Земле, это величайшее сокровище для развития дальних космических путешествий. Собственно, именно за такими сокровищами нас и послали в Сектор Фобос. Ну а на нас как на людей всем плевать. Ты-то еще пригодишься, а я что? Урод и преступник, не думаю, что мне вообще живым полагается вернуться.

Как странно… Он говорил жуткие вещи, но от его спокойного тона все равно становилось легче. Тоби был во всем уверен – он, обладавший куда меньшей силой, чем Мира! А если так, имеет ли она право трястись тут от бессмысленного волнения?

– Спасибо, – кивнула она. – Хотя при других механиках обращайся ко мне на «вы». Извини, но так надо.

– Да вообще без проблем, меня такое не задевает. При моей роже ты либо избавляешься от проблем с самооценкой очень быстро, либо даришь себе выстрел в висок на шестнадцатилетие.

И снова он заставил Миру улыбнуться, надо же…

А еще он оказался прав. Ни о какой отмене миссии речи не шло, о том, что станция «непредвиденно сменила маршрут», командир Согард объявила с завидным хладнокровием. Вроде как – прыгнули из одной галактики в другую и прыгнули, с кем не бывает?

Но кое-какие действия им предпринять все же предстояло: командир объявила, что они здесь установят первую коммуникационную точку. Эти небольшие автономные станции, призванные упрощать связь и получение координат, уже прозвали «маяками». Они должны были стать первыми робкими доказательствами того, что человек проложил дорогу через Сектор Фобос. Кто-то наверняка считал их флагами покорения неизведанного пространства, однако Мире это казалось смешным. Сектор Фобос их только что проглотил и выплюнул, не разжевал лишь потому, что еще не наигрался. Какое уж тут покорение?

Установка маяков считалась главной задачей «Виа Ферраты». На корабль их загрузили много, однако каждый все равно был на вес золота, потому что построить новые на борту не представлялось возможным, и запас этот нужно было растянуть на десять лет.

Как же Мире сейчас хотелось оказаться в ангаре! Понаблюдать, как роботы неспешно доставляют со склада первую коммуникационную станцию, отдаленно похожую на огромную семечку. В этом даже было что-то символичное… Правда, совершенную гладкую форму маяк сохранял только на борту. Там, в космосе, ему предстояло выпустить антенны и малые маневренные двигатели. Но ведь и семечка, если задуматься, выпускает корешки!

Финальной подготовкой маяка к запуску занимались наладчики-испытатели. Их возглавил старший офицер, которого, как уже знала Мира, зовут Жи́ван Са́вич. Ее догадки насчет него подтвердились: он и правда не раз принимал участие в боевых действиях, был ранен, потом узнал о «Виа Феррате» – и решил испытать свои силы, на Земле у него все равно никого не осталось.

Он справится, должен, так ведь дело не в этом! Мире важно было хотя бы наблюдать, прикоснуться к тому, что будет творить историю… Не вышло. Потому что Личек отнял у нее такую возможность, причислив к гражданским, и Мира вынуждена была следить за отправкой маяка вместе со всеми.

Она не думала, что ее состояние можно распознать со стороны. Да, ей было обидно, но не слишком, контроль над собой она не утратила, и все равно Тоби каким-то непостижимым образом снова оказался рядом.

– Не переживай о том, на что не можешь повлиять, – тихо посоветовал он. – Неизвестно, что еще изменится за десять лет.

– Ты опять следишь за мной?

– Присматриваю. И нет, я не флиртую, я не верю, что душа превыше внешности, да и склонностью к романтике не отличаюсь.

– Есть вероятность, что мы становимся друзьями.

– Очень может быть, – усмехнулся горбун.

Задумывалось это как шутка, потому что Мира друзей в жизни не заводила – да и не собиралась, слишком очевидная уязвимость. Но сейчас почему-то стало не смешно.

Мира глубоко вдохнула и медленно выдохнула, представляя, как вместе с выдохом ее тело покидает гнев. Помогло, пусть и не до конца. По крайней мере, за запуском маяка она могла наблюдать спокойно.

Это и правда было красиво: серебристая семечка, такая большая на складе и такая крошечная в пасти космоса, плавно покинула «Виа Феррату». Маяк двинулся вперед, неспешно, величественно, как гость, который не теряет уверенность в себе, даже явившись без приглашения. Сейчас она должна выпустить двигатели, закрепиться, подать первый сигнал станции… Уже вот-вот… В любой момент…

Ничего не произошло.

Остальные наблюдатели, следившие за запуском с обзорной площадки, еще не поняли, что возникли проблемы. Люди посмеивались и поздравляли себя с «первым завоеванием». Мира же прекрасно понимала, что перед ними сейчас не чудо инженерной мысли, а бесполезный кусок металла. Миновали все допустимые сроки, маяк должен был активироваться!

Она перевела взгляд на Живана, который из ангара тоже поднялся на площадку. Это было не обязательно, но, видно, ему хотелось принять всеобщие поздравления сразу же после первого запуска. Однако теперь ему было не до торжества: мужчина хмурился, он выглядел растерянным, он уже достал личный компьютер и что-то просматривал.

Мира попыталась пробиться к нему, но толпа не пускала – на обзорной площадке всегда было мало места для всех желающих. А ведь сейчас каждая минута на счету! Это могло стать проблемой, но не стало, потому что вмешался Тоби. Его, такого здоровенного, очевидно страшного, на станции побаивались, больший ужас внушали разве что кочевники. Но их здесь не было, Барретты следили за запуском с другой площадки, так что горбун уверенно двинулся вперед, а Мира устроилась за его спиной.

Тоби не просто доставил ее к Живану, он стал между ними и толпой живой стеной, заграждая инженеров от всех остальных.

– Что произошло? – тихо спросила Мира. Она ни на миг не забывала, сколько вокруг любопытных ушей.

– Сам не знаю, – проворчал Живан. – Мы его настроили, на борту отзывался, сейчас почему-то не видит нас…

– Условия снаружи могли измениться, и мы работаем с другими координатами. Автозапуск тоже не сработал?

– Какой еще автозапуск?..

– Там же две системы активации! – напомнила Мира. – Автозапуск по таймеру и через сигнал со станции. Вы ведь все включили?

– Я… да, конечно, он просто тоже не работает!

Говорить Живан мог все, что угодно, правда все равно мелькнула – во взгляде, в напряжении мышц… Он не сделал этого! Он как будто не знал, что у любого маяка две системы активации, хотя все это знали, потому что все проходили одинаковый инструктаж. Но тот, кого назначили главой наладчиков-испытателей, потому что он охотно обнимался и держал рот закрытым, допустил критическую ошибку – и один из драгоценных маяков был потерян навсегда…

Или нет?

* * *

– Я могу все исправить!

Эти слова Рино де Бернарди услышал очень четко. Нет, тихо на обзорной площадке не было с самого начала. Сперва люди радовались тому, что маяк покинул станцию без проблем, потом насторожились, когда эта штука замерла там, как гигантский серебряный гроб. Они обсуждали что-то, возмущались, придумывали объяснения. Но это была пустая болтовня, Рино в таком легко разбирался. Он знал, на какие слова нужно обращать внимание, и реагировал на них мгновенно.

Он перевел взгляд туда, откуда слова прозвучали, и обнаружил мужчину и женщину в форме офицеров, а рядом с ними живую горбатую глыбу в комбинезоне механика. Глыба Рино не интересовала, потому что помалкивала, куда интереснее оказалось наблюдать за офицерами.

Они оба злились, это чувствовалось. Но гнев женщины был искренним, эмоциональным, она явно ощущала за собой правоту. Мужчина же заставлял себя злиться, преодолевая стыд. Так бывает, когда ты знаешь, что допустил ошибку, но не извиняешься, а воюешь со всем миром – то ли из гордости, то ли чтобы не получить еще сильнее.

Рино не волновало, кто там где накосячил. Он уже разобрался, что сам по себе маяк не заработает, а волшебное слово «исправить» пока произнесла только эта женщина.

Он направился к ним. Тратить слова на напрасную вежливость Рино не любил, особенно в критических ситуациях, поэтому сразу спросил:

– Что случилось и что делать?

Женщина разгневанно повернулась к нему, явно собираясь послать подальше, но ругательства так и не прозвучали. Ей хватило секунды, чтобы по форме распознать, что перед ней стоит летчик-испытатель. Ее это неожиданно воодушевило:

– Маяк был настроен неправильно, но, если меня доставят туда, к нему, я могу изменить настройки вручную!

– Я уже сказал, что это исключено! – возмутился второй офицер. – Это не по инструкции!

– А инструкцию уже нарушили, когда автозапуск проигнорировали!

– Я его включил, он просто не сработал!

– Хватит, – вмешался Рино. – Какая разница, кто что испоганил? Уже очевидно, что штука не работает, надо чинить!

– Это нельзя починить, – настаивал старший мужчина. – Слишком опасно, мы просто запустим второй маяк, проведя работу над ошибками!

– Мы не можем ими вот так разбрасываться!

– Но почему нельзя полететь туда и все исправить? – поразился Рино. – Вот же он, совсем недалеко!

– Потому что вылеты в Сектор Фобос запрещены до полноценной разведки, – напомнил офицер. – Не говоря уже о выходе человека в открытый космос, и…

– Я готова рискнуть, – перебила его женщина. – Я точно знаю, что нужно делать, но делать это надо сейчас.

– Тогда я тебе помогу, – кивнул Рино.

Она была младше по возрасту, но старше по званию. Правила требовали, чтобы он обращался к ней на «вы», однако Рино такого не любил, он вообще мало кого подобной чести удостаивал. Для него уважение выражалось в другом, и эта женщина уважения как раз заслуживала.

Но если ее предложение обрадовало, то старшего мужчину чуть ли не трясло от гнева.

– Так дела не делаются! Разрешение на вылет нужно получить от Фионы, а она никогда такого не допустит!

Услышав это имя, Рино лишь досадливо поморщился. Ах да, Фиона. Та невнятная тетка, которую назначили его руководителем. Рино хватило одного взгляда на нее, чтобы решить: ей он будет подчиняться ровно настолько, чтобы не довести дело до трибунала, и не более.

– У нас нет времени на запрос разрешения, маяк отдаляется! – Женщина указала на иллюминатор.

– Вот именно, – подтвердил Рино. – Поэтому сейчас и полетим!

Старший офицер еще что-то вопил, но его никто не слушал. Тогда он попытался удержать женщину, однако ему помешал горбун, и это позволило Рино и его спутнице быстро покинуть площадку.

– Мира Волкатия, – представилась она на бегу.

– Рино. Тебе придется давать мне подсказки, потому что обычно я занимаюсь разведкой, а не ремонтными работами!

– Разберемся!

Она была вполне симпатичным созданием, Мира эта. Сначала Рино ее толком не рассматривал, не до того было: когда существовала проблема, он решал ее, все остальное теряло значение. Но сейчас, пока они преодолевали лабиринт коридоров, у него появилась возможность разглядеть женщину, бегущую рядом с ним.

Мира была высокой, хотя все равно ниже его, подтянутой, но не откровенно мускулистой. Темная форма эффектно подчеркивала редкий фарфоровый оттенок кожи – она даже от быстрого бега почти не раскраснелась. Черные волосы волновались от движения, однако обычно наверняка были прямыми, строгие линии, обрамляющие скуластое лицо. Даже скудного освещения технических коридоров хватало, чтобы разглядеть пронзительный голубой цвет глаз женщины.

То, что она красива, ничего не меняло прямо сейчас, но в будущем давало повод для новых встреч.

Они добрались до ангара, и Рино привычно направился к «Ястребу», но Мира его остановила.

– Нет, с разведывательного корабля меня высадить не получится!

– Да, это я что-то промахнулся… Какой тогда подойдет?

Мира молча кивнула на один из стоящих рядом челноков – не слишком больших, однако покрупнее «Ястреба». Если разведывательный истребитель, острый, стремительный, сразу производил впечатление хищника, отлитого из металла, то эти кораблики больше напоминали то ли жуков, то ли аквариумных рыбок.

С такими Рино обычно не связывался: они ведь неуклюжие, да еще и тошнотворно медленные… Он не выдержал, нахмурился, и Мира истолковала его реакцию неверно.

– Ты не умеешь их водить?

– Я все водить умею! – оскорбился пилот. – Просто не все люблю.

– Тогда приготовься терпеть душевные муки, потому что только этот и подойдет!

Им достался челнок «СМ-2100», предназначенный в основном для перелетов от станции к сопровождающим ее кораблям и обратно. Но и для выхода в открытый космос он, в принципе, подходил, хотя риск был такой, что и думать об этом не хотелось. Отговаривать свою спутницу Рино все равно не стал: она бы не вызвалась на такое, если бы в чем-то сомневалась.

Разрешение на полет им никто не давал, однако и блокировку не поставили. Получается, тот мужчина не добежал еще с кляузами куда следует… А может, просто постеснялся, явно же все произошло из-за его ошибки!

Скафандр Мира натягивала уже в корабле. Рино же в это время выводил челнок к люку – туда, где поджидала знакомая чернота. Или не знакомая? Иронично… Он осознал, что, возможно, стал первым человеком, выведшим малый корабль в галактику Китрон, только минуты через две после начала полета. Хотя это и не мудрено: пока что их окружение не отличалось от привычного Рино космоса.

Ну а потом философствовать уже не получалось, его внимание перетянула на себя рация, неожиданно развизжавшаяся голосом его непосредственной руководительницы.

– Бернарди, вы что себе позволяете?! Это немыслимо! Как вы посмели!

Она злилась вполне искренне, а Рино вдруг почувствовал, что ему хочется рассмеяться. Она даже сейчас настолько его опасалась, что обращалась как к равному! Его прошлые руководители использовали куда более короткие и менее цензурные определения в его адрес. А эта… Как будто собирается кого-то избивать – но двигаясь при этом на цыпочках.

– Я просто оказываю содействие, – невозмутимо отозвался Рино. Он смотрел то на Миру, которая перешла к самой интересной части переодевания, то на маяк, серебристо поблескивавший впереди.

– Вы бы сначала разобрались, кому собираетесь оказывать содействие! – издевательски заявила Фиона. – Эта женщина занимается бытовым обслуживанием, ее сфера ответственности – делать так, чтобы кулинарные машины прогревали суп до нужной температуры!

– Вот сейчас одна машина в космосе даже суп прогреть не может. Будем исправлять.

– Бернарди, вы издеваетесь надо мной?!

– Нет, конечно, – убежденно соврал Рино. – Кажется, тут помехи со связью…

– Не смейте отключать рацию!

– Что говорите? Не слышу, помехи жутчайшие просто!

– Бернарди!

– Ох, пропадаю!

Развлекаться ему надоело, и он попросту отключил связь. О том, чтобы прислушаться к словам Фионы и вернуться на «Виа Феррату», он даже не думал.

Он видел: Мира знает, о чем говорит, она в себе уверена. В моменты всеобщей суеты такая уверенность резко взлетает в цене. Это вовсе не исключало, что она действительно работает на станции простым бытовым механиком. Рино прекрасно знал: звания и должности далеко не всегда раздают за реальные заслуги.

Взять хотя бы Фиону… Более неприспособленное существо в роли своего начальника Рино и представить не мог. Насколько он сумел выяснить, на повышение она пошла в рамках программы поддержки. Фиона была родом то ли из Финляндии, то ли из Эстонии, то ли из Латвии… Это не принципиально, важно то, что во флоте давно уже существует программа квот для «малых космических наций», которой обычно пользуются не самые талантливые, а самые предприимчивые.

Вот поэтому Рино доверял делам, а не словам.

Когда они добрались до маяка, Мира завершила подготовку, но обнаружилась неожиданная трудность: на борту не было страховочного каната. По крайней мере, полноценного, для людей. Нашелся только тонкий металлический трос, на таких обычно грузы поднимали и спускали. Да и то в условиях станции! Рино не брался сказать, как поведет себя такая игрушка при попытке выйти в открытый космос.

Похоже, придется все же отступить… Можно даже сказать Фионе, что это он ее послушался, пусть порадуется. Как вариант, она порвется от восторга, хоть что-то смешное за день произойдет!

Но в том, что починка маяка отменяется, Рино был уверен ровно до тех пор, как Мира закрепила трос на поясе скафандра.

– Ты что делаешь? – удивился он.

– Что и собиралась.

– Слушай, уже очевидно, что я повышенной осторожностью не отличаюсь, но… Это слишком! Нужно вернуться на станцию и взять страховку, это займет не так уж много времени!

– Если бы речь шла о полете туда-обратно – да, – кивнула Мира. – Но теперь представь всех механиков, которые повиснут у нас на ногах, едва мы окажемся внутри. Нам не позволят попробовать второй раз.

– Зачем им это?

– Чтобы не утратить право говорить, будто маяк был сломан с самого начала, а не они все испоганили!

– И ты готова рискнуть жизнью ради какого-то дурацкого маяка?

– Нет. Я готова рискнуть жизнью, чтобы у нас на станции работали как надо, а не как получится!

Он все равно до конца ее не понимал, но это было и не важно: он видел, что она не отступит. И Рино готов был ей помочь.

Хотя задача получилась не из легких. «СМ-2100» – модель примитивная, громоздкая, она изначально не предназначалась для того, чтобы застывать в космосе. Рино оставалось только летать по малому кругу над маяком, и даже это требовало предельного контроля. Одно неверное движение, несвоевременное увеличение или уменьшение скорости – и все пропало…

Но если ему было трудно, то его спутницу поджидал настоящий ужас. Камера, установленная в салоне, позволила Рино наблюдать, как открылся люк – а за ним поджидала тьма. Да, развеянная светом далеких и близких звезд, но все равно абсолютная, такое вот странное сочетание. Может потому, что у нее не было границ – и жизни тоже не было. Для человека это смерть в чистом виде, как ни крути.

Мира должна была все это понимать. Скорее всего, она и понимала – но все равно прыгнула. Быстро, уверенно, без колебаний. Рино сомневался, что сам смог бы сделать это так же безупречно. В этот миг от гибели Миру защищал только скафандр, такой тонкий, созданный для привычного космоса, не для Сектора Фобос…

Хотя отличия были не всегда и не везде. Похоже, эта часть запретной территории никакими аномалиями не отличалась, потому что скафандр нагрузку выдержал. Тонкая светлая фигурка скользнулся через черноту и вполне ловко закрепилась на серебряной поверхности маяка.

Она-то справлялась, но Рино куда больше беспокоил трос. Эта проклятая штука натянулась до предела, непонятно, что там вообще с креплением… Хотелось пойти и проверить лично, хоть что-то изменить, а он не мог: штурвал нельзя было отпускать ни на миг.

Он снова активировал рацию, но сразу же переключился на частоту скафандра.

– Слышишь меня? – спросил Рино. – Как оно там?

– Слышу. Как я и ожидала, проблема не в маяке, а в том, что на «Виа Феррату» нанимают людей без мозгов.

– Кстати, требования о наличии мозгов в анкете и правда не было. Но ты справишься?

– Да, дай мне пять минут, и все будет готово!

Пять минут – это совсем немного, но только если ты уверенно стоишь на исправной космической станции и смотришь на негостеприимный космос через иллюминатор. Если же тебе приходится проделывать ювелирную работу инструментом уровня булыжника, и минута вечностью покажется!

Однако торопить Миру или намеренно запугивать ее Рино не собирался. Да все она прекрасно понимает… Для него цена ошибки – ее жизнь, сам-то он ничем не рискует! Вот она и притворяется, будто совершенно не боится.

Им обоим сейчас нужно было притворяться, и оба справлялись. Рино заставил себя смотреть только на панель управления, иногда бросал взгляды на Миру, возившуюся с маяком, и никогда – на до предела натянутый трос. Как будто взгляд мог стать той последней нагрузкой, которую эта мелкая дрянь не выдержит!

Но пока все шло неплохо – и должно было, если бы динамики рации снова не изошли капризным голосом Фионы.

– Бернарди, возвращайтесь на станцию немедленно! Это приказ!

Рино смущал не сам приказ, в котором не было ничего нового, а то, что Фиона сумела запустить рацию и снова обратиться к нему. Для такого необходимо перехватить контроль над челноком через центральный компьютер!

Сама бы Фиона не справилась, не смогла просто, это высший пилотаж. Поэтому Рино сразу же спросил:

– Кто там с вами?

– Никого! – поспешно ответила Фиона. – И какая разница?! Вы приказ слышали? Выполняйте немедленно!

– Я не могу его выполнить – и тем более немедленно. Мира сейчас работает внизу, она настраивает маяк.

– Бернарди, мы возвращаем вас обоих! От того, какую роль вы в этом сыграете, зависит лишь ваше наказание!

Он прекрасно понимал, к чему она клонит: если компьютер смог перехватить контроль над рацией, то и челноком управлять сможет. Этого Рино точно не ожидал… хотя стоило бы! Но он привык летать на разведывательных истребителях, перехватить контроль над ними не так просто.

С обыкновенным гражданским челноком другая история… которая сейчас могла стать очень печальной.

– Если вы собираетесь протащить Миру на тросе к кораблю, это все равно что убить ее! – предупредил Рино. – Мы используем трос для малых грузов, он не выдержит!

– Все он выдержит, раз до сих пор выдерживал!

Рино все-таки сорвался:

– Да послушай же ты меня, дура полуграмотная…

Вспыльчивость всегда относилась к его главным недостаткам – и никогда не доводила до добра. Вот и сейчас Фиона оскорбилась мгновенно, она даже договорить ему не дала:

– Ну, все, Бердарди, вы доигрались! Вы отстранены!

Его пугало не отстранение, а то, что челнок все-таки двинулся – сам по себе, и не теми мелкими безопасными кругами, которые Рино обеспечивал раньше, а в сторону станции.

Мира, конечно же, это заметила:

– Эй, что там происходит?! Я не готова подниматься!

– Нас пока не спрашивают, они перехватили управление!

– Что? Нет! Постарайся остановить их, у меня все получается, я почти закончила! Скажи им!

Но говорить было бесполезно, на той стороне кто-то уперся – то ли Фиона, то ли кто посерьезней. Они думали, что на кону только судьба маяка. Они даже не понимали, что могут сотворить с Мирой! Если сейчас они стянут ее и трос оборвется в космосе, она же… она погибнет, челнок не подходит для спасения! Она будет лететь в никуда, пока Сектор Фобос не поглотит ее – или пока она сама не снимет шлем, чтобы прекратить мучения.

Рино не мог этого допустить. Он попытался остановить корабль, обходя команды центрального компьютера. Кое-что у него получилось: движение замедлилось. И все равно челнок дергался слишком сильно, о былом покое и речи не шло. С каждым его рывком трос тянул Миру вверх, и ей пришлось всем телом прильнуть к маяку, чтобы не сорваться.

– Рино! – крикнула она.

– Да я пытаюсь! – напряженно отозвался пилот.

Он и правда не отвлекался на эмоции – для злости еще будет время. Пока же Рино двигался быстро и точно, как машина. Он отвинтил крышку панели, вытянул наружу провода, припоминая, где какой. Дурацкая старая модель… Какой же…

Вот этот, да!

Он перерезал провод, внутренний компьютер челнока тут же взвыл предупреждением, однако предупреждение это было желанным. Потому что оно означало потерю связи со станцией.

Рино справился – и все равно опоздал. За секунду до того, как перерезать провод, он услышал странный громкий щелчок из салона, за которым последовал удар металла по металлу. Пилот уже тогда понял, что это значит, просто запретил себе все осознать.

А теперь вот пришлось. Потому что неумолимую реальность подтверждали и камера наблюдения из салона, и взгляд в иллюминатор.

От последнего рывка трос все-таки оторвался и теперь парил в космосе рядом с Мирой бесполезной нитью. Челнок мог лететь куда угодно, это уже не имело никакого значения. Одинокая человеческая фигурка сжалась на крошечном неработающем маяке прямо над бесконечной, беспощадной пустотой.

И там ей теперь предстояло остаться навсегда.

* * *

Мира не была готова к тому, что все закончится именно так. Вроде как должна была подготовиться – и не сумела. Да, она знала, что миссия опасна и она может умереть. Но ей казалось, что это произойдет в уникальных обстоятельствах, ради особой цели… Не здесь, не так!

Она вцепилась в маяк так, как в той самой фразе утопающий цепляется за соломинку. Мира понимала, что и сам маяк ни на чем не закреплен, он точно так же завис в пустоте. Он может рухнуть в любой момент, подлетев чуть ближе вон к той планете, например. Он сам по себе ничего не изменит… И все же здесь Мира сохраняла хотя бы иллюзию того, что у нее есть убежище, а с ним и надежда.

Рино, надо отдать ему должное, не улетел, челнок по-прежнему кружил вокруг маяка. А толку от этого? У него нет оборудования, чтобы затащить Миру внутрь. Нужно лететь обратно на станцию, вызывать помощь… но, когда он вернется, будет слишком поздно.

Потому что для этой миссии она взяла обыкновенный ремонтный скафандр. Он легкий, маневренный, и это плюс. А минус в том, что тут предельно малый запас кислорода… Который прямо сейчас истекает слишком быстро, потому что от страха сердцебиение ускорилось, вдохи стали частыми, глубокими. Заметив это, Мира заставила себя успокоиться, смотреть только на маяк – и не смотреть по сторонам. Стало чуть легче, но показатели, отображенные внутренним монитором скафандра, ее не радовали.

На связь с ней пытались выйти и Рино, и станция, но Мира их не слушала. Они несли какой-то успокоительный бред, а ей сейчас нужен был полноценный совет! Однако каждый на этой миссии сам за себя, вот и ей придется выпутываться самой…

По крайней мере, она так думала. А потом передатчик снова заработал, и в динамиках шлема зазвучал знакомый голос.

– Фух, получилось… Пришлось вскрыть протокол защиты, но ты, если что, скажи, что приказала мне как начальница, а то ж еще пять лет срока накинут!

– Тоби? – выдохнула Мира. – Это ты?

– Кто ж еще? Такой божественный голос только у меня и у соловья, но соловьи в Секторе Фобос вряд ли водятся.

Несмотря на серьезность ситуации, Мира не сдержала смешок. Она перевела взгляд на немыслимо далекую станцию – и не почувствовала того ледяного ужаса, который сковывал ее раньше. Может, потому, что она смотрела не на пустоту, а на Тоби, даже не видя его.

– Ты уже знаешь, что со мной случилось? – спросила она.

– Вижу. Ты определенно украшаешь собой Сектор Фобос, но когда ты намерена вернуться?

– Я… не уверена, что смогу.

Она надеялась, что Тоби поддержит ее, утешит, а он вместо этого рассмеялся, легко и весело. Так, что хотелось одновременно присоединиться – и придушить его своими руками.

– Не драматизируй, – посоветовал он. – При должном усердии тебя можно затянуть обратно на станцию вместе с маяком. Но это будет долго и сложно, а снаружи лучше не задерживаться, так что давай-ка сама.

– Ты действительно думаешь, что я торчала бы тут, если бы знала, как вернуться? Трос оборвался!

– Ну и на кой тебе этот трос? Отстегни ты его вообще, болтается сейчас, как сопля из известного места…

– Понимаю, что тебе весело, но я действительно могу умереть здесь!

– Не умрешь, – голос горбуна неожиданно зазвучал серьезно. – Но лучше времени не терять. В каком состоянии маяк?

Он будто ледяной водой ее облил. Мира, поддавшись страху, совершенно забыла про то, что делала. Но теперь она снова открыла панель управления, с которой возилась до обрыва троса.

– Почти норма, могу запустить за минуту…

– Вот и запускай. Сейчас вы с ним в обнимку болтаетесь так, что я ни одной приличной метафоры придумать не могу. Как только ты его запустишь, маяк стабилизируется, любые дальнейшие расчеты станут попроще. И для меня, и для твоего будущего бывшего.

– Тоби, пошел на хрен…

Намеки Мира не оценила, но в остальном горбун оказался более чем полезен. Он успокаивал – и голосом, и тем, что подсказывал возможные действия. Когда можно сосредоточиться на чем-то, паника отступает. У тебя по-прежнему нет гарантий, что все получится и ты выживешь, но ты уже не жертва, ты хоть как-то влияешь на свою судьбу.

Мира сказала ему правду: она действительно почти завершила настройку. Она сумела запустить ту самую программу, которую благополучно упустил Живан. Минута, две, и маяк вздрогнул, как только что проснувшийся зверь, завибрировал, выпуская из корпуса антенны. Мира, не помнившая их точного расположения, в этот миг чуть не сорвалась, но сумела вовремя сместиться, да еще и ничего не сломав. Это тоже придало ей уверенности.

– Отлично, вижу, что там нужные лампочки замигали, – оценил Тоби. – Теперь так… Передай Ромео, чтобы оставался на том же расстоянии, что и сейчас, но скорость сбросил до восемнадцати…

– Тоби, что я сказала про «на хрен»?

– Мне оттуда инструкции диктовать будет неудобно. Так вот… Как только он наловчится летать по кругу, пусть развернет корабль на девяносто градусов. Таким образом люк окажется прямо перед тобой. Закрепись между двумя центральными антеннами. Когда челнок будет пролетать на нужной скорости возле первой, – возле первой, а не прямо перед тобой! – оттолкнись изо всех сил от маяка и лети в люк. Скорее всего, я перестраховываюсь и отталкиваться можно даже слабее. Но при худшем раскладе ты просто головой о потолок шмякнешься, зато жить точно будешь.

Это был тонкий расчет. Такой, в котором важна каждая деталь – включая мастерство пилота. Мира не любила доверять свою жизнь расчетам, произведенным кем-то другим, однако сейчас у нее не было выбора. Со стороны ее положение было понятней, да и Тоби не дурак. К тому же, у него нет ни единой причины убивать ее – кроме того, что он преступник… Так ведь вор, а не психопат!

Ей пришлось довериться ему. Она передала его инструкции Рино, и тот тоже оказался не в восторге. Однако пилот отчаянно хотел ей помочь, и, пока не вмешался Тоби, у него ничего не получалось. Это был момент слепой веры для всех…

С управлением Рино справился, однако Мира не сомневалась, что так будет. Она замерла на маяке, строго в том месте, которое указал горбун. Она думала, что не решится с первого раза, позволит челноку намотать пару кругов, привыкнет к его движению… А потом она просто оттолкнулась ногами от металлического корпуса и полетела вперед.

Несколько секунд она была во власти Сектора Фобос. Может, это наивно – считать, что раньше, укрываясь на неработающем маяке, она была защищена от него. Но все же именно сейчас, во время этого короткого полета, Мира почувствовала ту бесконечность, которая ее окружала. Миллиарды звезд – и бесчисленные световые годы пустоты. Рваное пространство повсюду… Что, если оно перехватит ее в полете? Вырвет из реальности, выбросит в другую галактику, одну, обреченную на немыслимые муки…

Однако муки эти остались лишь в ее воображении. Мира прочувствовала каждый миг полета, поэтому он показался ей вечностью. На самом же деле все завершилось довольно быстро: она влетела прямо в объятия искусственной гравитации, стукнулась о потолок и упала на стену, тут этот шутник горбатый тоже не ошибся.

Рино наверняка наблюдал за салоном через камеру. Убедившись, что Мира внутри, он закрыл люк, развернул челнок и запустил автопилот. Вскоре после этого он появился рядом с ней, помог ей подняться и снять шлем.

– Ты как, живая? – спросил он.

– Да уж… Вопреки всему!

– Прости, что так получилось… Но это не было ошибкой, они просто перехватили управление! Думали, что нас обоих дотащат до станции, хотя я сразу сказал, что идея плохая…

– Даже не сомневаюсь, что это наши… дорогие коллеги развлеклись. Мне вот любопытно, что будет дальше?

Ситуация действительно складывалась необычная. С одной стороны, она и Рино нарушили несколько приказов непосредственного руководства. С другой, запустили маяк, устранили проблему – и это было чертовски важно. Вопрос лишь в том, кто будет принимать решение.

Рино нервничал куда меньше. Убедившись, что Мира жива и здорова, от остальных трудностей он беспечно отмахнулся:

– И что они сделают, уволят нас? Ну, удачи в поисках других сотрудников!

Мира только плечами пожала. Она и при первой стычке с Личеком думала, что он не сумеет ей по-настоящему отомстить, однако этот гаденыш соображал удручающе хорошо.

Обратно на станцию они вернулись без проблем и быстро… даже слишком быстро. В ангаре их встречала целая делегация, и уж явно не как почетных гостей! Мира видела, что на площадке ожидает сама Елена Согард. Это не сулило ничего хорошего.

Они с Рино покинули челнок вместе и направились к командиру станции. Но прежде, чем Мира успела сказать хоть слово, вперед выскочил Личек. Он стал между своей подчиненной и командиром, виновато улыбаясь и чуть опустив голову.

– Адмирал Согард, я приношу свои извинения за сложившуюся ситуацию. Я принимаю всю ответственность за случившееся, лейтенант Волкатия не должна понести никакого наказания!

От неожиданности Мира даже лишилась дара речи. Это еще что? У Личека внезапно совесть отросла? Нет уж, даже Сектор Фобос на такие аномалии не способен!

Но к чему тогда это шоу? Руководитель технического отдела действительно был виноват – в том, что не проконтролировал работу Живана, не убедился, что маяк настроен правильно. Однако такой человек, как Личек, просто не мог взять и признать это, он как раз должен был переводить всеобщее внимание на мелкое нарушение со стороны Миры, чтобы скрыть свой прокол.

Впрочем, долго интрига с этим внезапным всплеском благородства не продержалась.

– Да, это она допустила ошибку с маяком, – продолжил Личек как ни в чем не бывало. – Но она же все исправила! Мне кажется, это сейчас самое главное.

Такой наглости Мира не ожидала даже от него. Его ложь ведь очень легко опровергнуть, достаточно должностную инструкцию прочитать! Или он решил, что она усвоила урок и больше не будет ему противостоять? Да черта с два, сейчас нарвется!

Отступать Мира не собиралась, она готовилась выложить всю правду здесь и сейчас, она просто не успела. Центральный компьютер уже настроился на заработавший маяк и тут же запустил оповещение:

– Внимание персоналу! Получен входящий сигнал.

– С «Гидеона Нерии»? – насторожилась Елена. – Но мы с ними проводили сеанс, связь слабая, зачем им тратить на это ресурсы?

А вот Мира уже понимала, что так просто не будет. Связь с «Нерией» и правда была отвратительной, да и потом, вряд ли ее сеанс мог совпасть с запуском маяка так идеально. Тут наверняка все намного сложнее…

– Сигнал получен с космического корабля «Мария Янисса́р», – бесстрастно сообщила система, не способная осознать весь ужас сказанного.

Зато остальные осознать могли – в ангаре повисла гнетущая тишина. Каждый сейчас пытался принять то, что они получили сигнал с одного из кораблей экспедиции Нерии-Рузанова – сгинувшей в Секторе Фобос тридцать лет назад.

Content

Влада Ольховская
Шидонай-Сирота. Часть 2. Вечный Фантом

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

СКОРО ... СЕРИЯ «СЕКТОР ФОБОС» Книга 1 Астрофобия

Часть 1. Экспедиция Нерии-Рузанова

Часть 2. Кровь человеческая