Головлев Михаил

СВО. Клаузевиц и пустота. Политологический анализ операции и боевых действий

Головлев Михаил

СВО. Клаузевиц и пустота. Политологический анализ операции и боевых действий

Головлев М.

СВО. Клаузевиц и пустота. Политологический анализ операции и боевых действий. 2-е изд. — М.: Книжный мир, 2023. — 296 с. — 978-5-6050306-2-1

ПРЕДИСЛОВИЕ КО ВТОРОМУ ИЗДАНИЮ

Состояние отечественной военной науки сегодня нельзя сравнить с расцветом военно-теоретической мысли в нашей стране накануне Второй мировой войны.

Конечно, на то есть и объективные, и субъективные причины и нельзя винить за это кого-то конкретно. Не мной сказано, что идеи невозможно генерировать по приказу.

Согласен с этим, но не могу не признать и другого: тогда не было ни докторов, ни кандидатов наук, не было научных школ и направлений.

Были неординарные личности с яркими идеями.

Я бы назвал их фанатиками от науки в хорошем смысле этого слова. Может быть, нам сегодня как раз и не хватает таких людей

Начальник Генштаба ВС России В. Герасимов, статья «Ценность науки в предвидении»

Хотелось бы, чтобы люди, принимающие решения, избавились от иллюзий, избавились от заблуждений, нужен анализ и работа над ошибками, нужен проект

и. о. Главы ДНР Д.Пушилин, выступление на форсайт-форуме «Какая Украина нам нужна?»

Написание предыдущего издания нашей книги было завершено 23 октября 2022 года, после чего мы стремились её использовать для позитивных изменений в Спецоперации.

Эти усилия носили местами трагичный, местами комичный характер. Например, выборочная реализация некоторых наших предложений напоминала известный анекдот про двух студентов, один из которых выкапывал яму, другой сразу закапывал. На вопрос прохожего, зачем это бессмысленное занятие, те ответили: «У нас субботник. А третий, который должен был втыкать в яму саженец, заболел».

При этом было бы несправедливым утверждать, что совсем ничего не изменилось.

Теперь к оборудованию фронтовых инженерных сооружений привлекаются силы крупных строительных компаний, значительно повышена стойкость оборонительных возможностей российской армии. Эволюционным путем иногда выдвигаются реальные командиры различных звеньев управления, хотя новая система отбора и выдвижения кадров ещё не сформирована.

Начаты мероприятия по внедрению тактических систем управления боем, разработана программа запуска орбитальной космической группировки «Сфера»; есть подвижки в обеспечении связи и радиоэлектронной борьбы, наращивании военно-промышленных мощностей; запущено применение управляемых авиабомб; есть признаки формирования обратной связи к Президенту от военкоров и других представителей гражданского общества; формируется хоть и бюрократическая, но необходимая система социальной помощи участникам СВО и т. п.

Проблема только в том, что пока эти меры далеки от тотального охвата и перелома ситуации. По этой причине существует необходимость промежуточной оценки обстановки и выработки новых рекомендаций. Эта часть нашей работы будет посвящена решению данной задачи.

Операция приобрела длящийся характер, в связи с чем возникло множество новых обстоятельств, а другие, старые или обострились или приобрели новое качество, или, того хуже, остались теми же, что и были.

В первой версии книги мы описывали ряд проблем фронта и вокруг него, так как они характеризовали системность некоторых негативных процессов.

Мы, однако, не ставили и не ставим сейчас в качестве ключевой цель изобличения пороков и недостатков — для этого есть другие инстанции. Сейчас об этих сложностях заговорили довольно публично, в связи с чем не видим необходимости развивать эту тему также детально, хотя на ряде недочетов, влияющих на общую конфигурацию, несомненно, остановимся, но сконцентрируемся на более общих тенденциях.

Эта итерация пишется спустя более чем семь насыщенных событиями месяцев после издания первоначального варианта. В боевых условиях такой срок немал, тем более, если исходить из того, что первая книга охватывала период в восемь месяцев.

Механика рассмотрения в нашем исследовании конкретных ситуаций и процессов преследует ключевую цель — выводы и исправления. Ведь в самом деле, до сих пор еще находятся приспособленцы, призывающие оставить под ковром проблемы и жить в гармонии Мидзару, Кикадзару и Ивад-зару.

В этом мире, однако, СВО никогда не смогла бы завершиться победой, ибо танец на граблях не имеет в таком случае финального оптимистического па. Ведь нельзя же, не сложив металлическое устройство под ногой, не обработав след на лбу и не перетерпев боль в голове, не сделав вывод о взаимосвязях и тенденциях, не изменив траекторию движения, избавиться от этой регулярной неприятности.

Вот и те, кто предлагает замереть в священном безмолвии, видимо посещая врача, предлагают ему обойтись без диагноза и сразу приступить к лечению. Правда состоит в том, что без честного диалога о том, что происходит и как это исправить, позитива не будет, а значит, не будет и победы.

Ведь даже после издания первоначального варианта нашей книги возникало множество ситуаций, схожих с описанными в ней примерами, что лишь подтверждает необходимость дальнейшего продолжения работы и настойчивого убеждения в необходимости обобщить, проанализировать коллизии и извлечь из них результирующие механизмы исправления.

Теперь о новом формате нашего произведения.

Рассматривая возможность правок базового текста «Клаузевица и пустоты», мы все же выбрали вариант издания дополнительных глав в рамках новой версии.

Такой подход позволяет читателю видеть динамику и взгляды на обстановку вокруг СВО без правок и дополнений обратным ходом, что напоминало бы исправления в учебниках истории ради текущей конъюнктуры. Исключение мы сделаем для Харьковской операции, но и здесь не будем ничего править в первой части, но рассмотрим её более детально.

Мы планируем изучить не только российские проблемы и перспективы, но и учесть опыт противника. Под противником мы понимаем не только украинскую сторону, но и в целом западные, в первую очередь американские практики и подходы НАТО. Это позволит увидеть целостную картину.

Таким образом, как и ранее, мы будем стараться искать реальные предпосылки к проблемам операции, отделяя их от следствий.

В этой связи мы продолжаем считать, что чисто военная составляющая является производной от общественных, экономических и общеполитических государственных процессов. Более того, мы прекрасно понимаем, что многочисленные российские недруги зрело анализируют и наши проблемы и предпосылки к ним. Недопустимо оставаться более слепым, чем враг.

Мы сохранили принцип отказа от анализа кулуарных процессов и предпосылок, и будем рассматривать политический сегмент лишь через призму влияния на боевой потенциал, сделав условное, но необходимое для общей картины и перспектив исключение только в исследовании проблематики образа победы в СВО и оценки ресурсов промышленноэкономической трансформации в интересах Спецоперации.

В этой связи на стадии вычитки мы изъяли из черновика главу, посвященную детальному анатомическому анализу чисто политических процессов, проблем и корней мотивации элиты и обществ обоих сторон. Не в связи с цензурой, это, скорее, самоцензура по причинам необходимости придерживаться общей логики исследования.

Мы не будем в новой версии выделять отдельный блок предложений, но постараемся их отмечать по ходу повествования. Тогда, как нам кажется, будет более четко прослеживаться причинно-следственная связь между описанием конкретных проблем, выводами и последующими версиями решений.

Сохраняется наша опора на безусловный авторитет Клаузевица, что взаимоувязано с отсылкой к работе Хайдеггера «Ницше и пустота», где тема пустоты как властной сущности раскрывается через волю к власти (как и в известном одноименном произведении Ницше), реализуется в борьбе за власть и последующем её удержании. Соответственно в условиях военных процессов такая пустота заполняется по заветам Клаузевица.

В этом смысле, как и ранее, наша работа является научным исследованием, основанным на открытых источниках.

Для сбора эмпирического материала ко второму изданию, помимо уже традиционных интервью с командирами и участниками операции, мониторинга и анализа интернет-публикаций, компиляций и обобщений, был создан целевой интернет-ресурс с названием книги, где представители воюющих сторон в количестве более пяти тысяч человек оставляли свои отзывы и комментарии, что стало весомым подспорьем при обработке материалов, за что этим подписчикам, как несомненным соавторам, отдельная благодарность.

Что ещё произошло в разрыве между частями книги?

Трагической иллюстрацией проблем СВО стала гибель в бою под городом Угледаром в ночь со 2 на 3 февраля 2023 года Сергея Юрьевича Полякова, отважного офицера и настоящего патриота России, командира 14-й бригады военного спецназа.

Полковник Поляков был одним из тех полевых командиров, консультирующих автора книги, о которых упоминается в прологе первой части. Вечная память герою!

Клаузевиц:

«С одной стороны, военная деятельность представляется в высшей степени простой. Мы часто слышали и читаем, как просто и безыскусственно говорили о ней величайшие полководцы; по их словам, управление и приведение в движение тяжеловесной армейской машины, состоящей из сотен, тысяч различных членов, отходит совершенно на второй план перед их личностью, и, таким образом, весь исполинский акт войны в его целом индивидуализируется в своего рода единоборстве двух вождей.

При этом мотивы их действии кажутся обусловленными немногими простыми представлениями, а порою несложным душевным побуждением; создается впечатление, что полководцы приступают к делу легко, уверенно, хотелось бы даже сказать — легкомысленно.

Но, с другой стороны, мы усматриваем бесчисленное множество обстоятельств, в которых должен разобраться анализирующий разум полководца, огромные и часто неопределенные расстояния, на которые тянутся отдельные связывающие их нити отношений и множество комбинаций.

И мы должны помнить обязанность, лежащую на теории, всё это охватить систематически, т. е. с совершенной ясностью и исчерпывающей полнотой, и для всякого действия указать достаточные основания. При этом, вполне естественно, нами овладевает сильнейшее беспокойство, как бы нам не опуститься дошкольного педантизма, туда, где, ползая по подвалам тяжеловесных понятии, мы на пути своего анализа ни разу не встретимся с мышлениями великих полководцев, одним взглядом охватывавших существо дела.

Если результат теоретических усилий привел бы к этому, то, пожалуй, лучше было бы вовсе к ним не приступать. Они вызвали бы пренебрежительное отношение к теории со стороны таланта; такая теория обречена на скорое забвение.

С другой стороны, этот свободный глазомер полководца, эта простота представления, эта персонификация всей военной деятельности до такой степени составляют самый корень хорошего ведения войны, что лишь в условиях этой широты можно мыслить ту свободу духа полководца, которая является необходимой, чтобы властвовать над обстоятельствами, а не быть ими подавленной.

Не без робости делаем мы следующий шаг; он может быть направлен лишь по пути, намеченному нами с самого начала. Теория должна ярко осветить всю массу обстоятельств, дабы уму легче было среди них ориентироваться; она должна вырвать плевелы, которым заблуждение дало возможность повсюду прорасти; она должна вскрыть взаимоотношения явлений, отделить существенное от несущественного.

Там, где представления сами собою складываются в такое ядро истины, которое мы называем принципом, там, где они сами устанавливают такой порядок, который мы называем правилом, на обязанности теории это отметить.

То, что ум вдохнет в себя во время этого странствования среди фундаментальных понятий предмета те лучи, которые засияют в нем самом, в этом и заключается та польза, которую может дать теория. Она не может снабдить его готовыми формулами для разрешения практических задач; она не может указать обязательный для него путь, огражденный с обеих сторон принципами.

Теория способна лишь направить пытливый взгляд на совокупность явлений и их взаимоотношения и затем отпускает человека в высшую область действия. Там, собрав, в мере их развития, все свои природные силы, он будет действовать уже сам в сознании истинного и правильного, выражающегося в конкретной, ясной мысли, рожденной воздействием всех этих сил, но кажущейся, скорее, результатом чувства, чем мышления».

ГЛАВА 1

О сущности СВО

Вопрос: почему СВО?

Наиболее очевидный ответ: потому что Россия не собиралась воевать.

Традиционная война означает победу в силовом противоборстве с помощью массового уничтожения вооруженных сил противника до того состояния, когда они оказываются неспособными оказывать сопротивление. В контексте войны захват территорий предполагает прекращение возможности их использования для продолжения войны. Ещё раз — захват территорий, ресурсов и населения как мобилизационного фактора с целью подавления сопротивления.

Анализ риторики первоначального периода СВО подтверждает, что российское руководство таких целей не ставило. Более того, в ситуации призыва со стороны Президента РФ В. Путина к украинским военным взять власть и вступить в диалог в феврале 2022 года, озвученного уже после начала операции, демонстрировался уважительный формат готовности к взаимодействию. Это не отношения войны.

Почему планы пошли не так? Вероятно, теперь уже есть основания предположить, что расчет по определенным позициям оказался ошибочным. Наша задача — не искать причины политических ошибок как таковых. Мы хотим разобраться в технологических процессах.

Предполагаем, что к настоящему моменту (на октябрь 2022 года), СВО в своей динамике прошла несколько этапов:

Первый — попытка блицкрига на девяти ключевых украинских направлениях с киевским приоритетом, организация и обеспечение «дворцового переворота» смены власти в Киеве и последующая перезагрузка российско-украинских отношений. Расчёт на бегство или гибель Зеленского, перехват власти подконтрольными украинскими политиками. Этап завершился после неудачных попыток штурмов Киева и Харькова, фи-нализировался Стамбульскими договоренностями.

Весьма вероятно, что он означал и завершение изначального плана СВО. Вернее, отказ от ключевых позиций или глубокую коррекцию ввиду выявленной нереализуемости в возникших условиях.

Второй — отведение войск из-под Киева, Сум и Чернигова, сосредоточение усилий на освобождении Донбасса, замыкании котлов. Расчет на глобальное огневое превосходство и топливное, снарядное истощение Украины. Финализиро-вался Харьковско-Лиманским отступлением.

Третий — украинский удар по Крымскому мосту, публичное назначение командующего СВО, объявление в России частичной мобилизации, сосредоточение на уничтожении критической инфраструктуры, окончательный перевод операции в армейский формат, ограниченное военное положение на отдельных территориях, попытки постепенного перевода в режим позиционной, преимущественно оборонительной войны с акцентом на освобождении ЛДНР[1].

На что были сделаны ставки и в чём их особенности?

Первый этап — ошибка оценки внутренней антироссийской консолидации, недооценка Зеленского, переоценка внутриукраинских конфидентов Москвы.

Второй этап — сделан расчет на обескровливание топливных запасов Украины, исчерпание боезапасов, мобилизационного ресурса. Недооценены возможности по формированию альтернативных схем поставок горюче-смазочных материалов (ГСМ) в условиях неизолированного внешнего трафика, потенциал антироссийской коалиции по массированным поставкам вооружения, ускоренной переподготовке украинского личного состава, мобилизации наемников.

Третий этап характеризуется разворачиванием на фоне определенных военных успехов Украины и сопутствующей этому диверсионно-террористическои активности с ее стороны в отношении как перешедших под российский контроль бывших своих территорий, так и «континентальной» России. В ответ российское руководство сняло табу на удары по «критической инфраструктуре», то есть объектам жизнедеятельности, обрушивающие мирное течение жизни за линией фронта.

В целом третий этап сопровождается переходом конфликта в режим волнообразной эскалации. Волна повышения украинского военного потенциала и достижения военных побед сменяется волной российской мобилизации и повышения ресурсных возможностей с последующими военными успехами. Далее, вероятно, уже Украина повышает ставки и осуществляет новый мобилизационный набор, довооружаясь западным вооружением и поэтапно готовя там войска.

В этом смысле ситуация сродни игре в покер или морскому шторму, где каждая новая волна выше предыдущей.

Что же тогда сущностно представляет собой СВО? Причинами выбора Специальной военной операции как организационного формата, вероятно, было то, что изначально планировалась комбинация как чисто военной, так и «специальной», то есть агентурной, разведывательной, контрразведывательной, информационной и политической компонент. В чём предполагалось содержательное отличие от войны или военного конфликта, как форм преимущественно военного противоборства.

В этом смысле в то ли дефиниции, то ли логеме «специальная военная операция», «специальная» её авторами неслучайно размещена перед «военной».

Это отличие диктовало логику не победы на линии фронта, но решение задачи операции иными средствами и способами — кинжальными динамическими ударами в связке с невоенными мерами.

Противники России прекрасно осознали такой подход, и именно по этой причине изначально смещали акцент на то, что «исход войны будет решен на поле боя» (руководство НАТО, Евросоюза и т. п.). Такими заявлениями и последующими действиями создавались условия к невозможности увода боевых действий в их изначально планируемое «специальное» состояние.

Следствие неудачного блицкрига — сила тяжести операции действительно сместилась в военную сферу. И чтобы вернуть полновесный смысл термину «специальная», российской власти необходимо изменить баланс. Возможность и потенциальные инструменты для этого нами будут рассмотрены.

Но, для начала, разберемся, как и почему военные действия в рамках СВО развивались определенным образом.

Здесь следует учитывать стратегический базис, который российский Генштаб брал в основу своей работы. Так называемая «доктрина Герасимова» с 2013 года предполагала, что «среди основных отличий войны нового типа: начало военных действий группировкой войск мирного времени, высокоманевренный характер наступления, поражение критически важных объектов противника в короткие сроки, массированное применение высокоточного оружия и сил специальных операций, а также удары по врагу по всей глубине его территории».

Как мы видим, именно такая попытка была предпринята с началом СВО. Но что в итоге? Мобилизация и «войны артиллерии» в стиле Первой мировой, явно выходящие за рамки базовой концепции.

При этом украино-натовский союз, наоборот, наращивает технологичность своих действий. «Сетецентрическая» составляющая приобретает всё большее значение. Ведущаяся на Западе плановая интенсивная подготовка украинских резервов осуществляется именно в рамках этой концепции (“Army Multi Domain Operation” или “Network-Centric Warfare”) и базируется на применении передовых тактических алгоритмов с использованием новейших вооружений и технических средств.

Например, Великобритания по плану лета 2022 года готовила 10 тысяч украинских военнослужащих каждые 120 дней, а в дальнейшем заявлено о 15 тысячах. Это факт важно осознать. То есть даже тогда, когда украинская армия отступала, её боеготовый сегмент был извлечен и отправлен на четырехмесячную подготовку. Результатом стало широкомасштабное наступление осени 2022 года. Вывод в этой связи очевиден.

Вопрос — где и когда произошел сбой в российской стратегии? Мы говорим не о политических решениях, а о военной и специальной составляющей именно относительно практических механизмов реализации, оставляя за рамками политические расклады.

При анализе неудач Российской армии в ходе СВО важно уйти от соблазна найти какую-то одну ключевую причину. Подобное упрощенчество никогда не позволит по-настоящему решить вопрос. Необходимо увидеть комплекс и систему. Иначе постоянные попытки одним движением разрешить проблему будут лишь приводить к дальнейшим потерям.

Мы удержимся от излишней детализации внутриэлитных российских союзов и коллизий, и их препарирования ввиду того, что они, при всё кажущейся важности, увлеченности ими игроков, уверенности в исключительной значимости таковых, реального ключевого значения сами по себе не имеют. Без наличия прямого военного ресурса, мотивированных сил — это лишь водители, крутящие по недоразумению руль без самого автомобиля.

При этом мы исходим и из того, что в российских неудачах на фронте и деятельности спецслужб, несомненно, присутствует человеческий фактор. Этот фактор, вероятно, имеет своё приложение в формах коррупции, государственной измены и некомпетентности.

Рассматривать уровень коррупции и её влияние на обстановку как самостоятельный процесс мы смысла не видим. Во-первых, коррупция не является верхнеуровневой выделенной сущностью или субъектом, субъекты — её организаторы; во-вторых, её высокий уровень и так очевиден и в подтверждениях в рамках этой работы не нуждается. Если мы займемся коррупцией как таковой, то получим довольно рутинное, или местами скандальное описание тотальных прорех системы на всех уровнях без выявления реальных предпосылок. Потому что если система кадавром настроена лишь потреблять и самосохраняться, то это не отвечает ни на вопросы о динамике, ни на вопросы, как так получилось, что исчезли другие функции, ни на то, по каким принципам она самоорганизуется и является допустимой и тем более оптимальной.

И, в-третьих, при должном регулировании процессов в экстремальных условиях этот фактор низводится до сопутствующего. Во время боевых действий воевать нужно с материальным врагом, без лишних эвфемизмов консолидируя и наращивая такие же материальные ресурсы и организуя системы объективного и достаточного управления. Об этом мы тоже подробнее поговорим в дальнейшем.

Что касается государственной измены, то, с оглядкой в прошлое, очевиден фактор предательства в макрополитических и военных процессах.

Со времен Сунь-цзы роль шпионов в войне не подвергалась сомнению. Российское общество довольно открыто, а его элиты до СВО были значительно вовлечены в процессы западной цивилизации. Даже намного более закрытый и идейно обособленный Советский Союз знал доказанные примеры государственных предателей самого высокого ранга, в том числе и в системах спецслужб (Калугин, Пеньковский, Поляков, Гордиевский, Лялин, Чернов и пр.). С учетом специфичности данного вопроса нет никакого смысла пытаться его прояснить путем анализа. Можно лишь предположить, что раз в прошлом этот фактор имел своё негативное значение, то и в проблемах СВО по аналогии он не мог не присутствовать. И на этом пока достаточно.

Относительно некомпетентности, следует признать — значительная часть российского госаппарата строит свою деятельность по имитационным моделям. Отдельно изучим в этой связи взаимосвязанные с СВО проблемы промышленности и экономики.

Для начала же рассмотрим структуру задействованных в СВО изначально Россией сил.

Во-первых, наиболее массовую и ударную составляющую — армейскую.

По неоднократно озвученным в СМИ и интернете данным, основным ударным организмом стали батальоннотактические группы (БТГ). Возможно, предполагалось, что такая форма позволяет наиболее эффективно обеспечить маневренность, гибкость управления и обеспечения решаемых задач. И в самом начале СВО так и было. Например, по экспертным оценкам к Киеву Российская армия подошла составом около шести БТГ.

Можно предположить, что в общей сложности таковых БТГ на начальных этапах СВО было не более 120–140, причём формировались они из разных родов и видов войск — морской и сухопутной пехоты, десантников.

Однако, формат БТГ хорош при решении локальных задач, или как гибкий инструмент реагирования на резкое изменение обстановки. Но при массовом задействовании личного состава, острой необходимости постоянной поддержки пехоты артиллерией, бронетехникой, а тем более в окопных боевых действиях или масштабных наступательно-штурмовых операциях подобная организационная модель представляется крайне сомнительной.

Обособленные батальоны и отряды неустойчивы ни в обороне, ни в атаке, не имеют достаточных сил и резервов. В таких процессах намного более надежна традиционная структура «полк-дивизия».

Возвращаясь к задействованным силам, расчету по БТГ, — вероятно, это означает, что с учетом минимального резерва армейская составляющая фронта перекрывала личным составом около 60 тысяч личного состава на линию соприкосновения порядка тысячи километров.

Простая арифметика — базово, примерно 60 бойцов на километр (а в некоторых случаях значительно меньше). Конечно, эта логика накладывается на специфику местности, лесистость-гористость, наличие водных преград, необходимость штабного и тылового обеспечения, концентрации в моменты наступлений, обеспечение логистики, резерва, ротаций и, конечно же, выбытие раненых и погибших.

Итогом, естественно, становится острая нехватка личного состава. Её постарались восполнить добровольцами и бойцами ЧВК[2], из которых, по упоминаемым в интернете данным, было сформировано примерно 20 легких мотопехотных добровольческих батальонов (так называемых БАРСОВ — боевых армейских резервов специальных) и порядка 20 отрядов специального назначения, подчиненных, вероятно, военной разведке, и имеющих армейскую диверсионно-разведывательную функцию. Активно и на износ также использовались силы луганского и донецкого ополчения, т. н. «народной милиции».

Однако изначальный расчет не сработал и здесь.

Отсутствие тяжелого вооружения, бронетехники и артиллерии у БАРСов несмотря на то, что значительная часть бойцов были высокомотивированы и подготовлены, не позволило формировать из них самостоятельные прорывные или оборонительные структуры. Бронетехнику, да и просто автотехнику часто приходилось выменивать у армейцев, как-то договариваться, приобретать другими ухищрениями. Но это не дает фронтовой стабильности.

Что касается диверсионно-разведывательных отрядов, то, после того, как стало понятно, что первоначальный «блицкгриг», где те, в режиме ЧВК, вероятно, должны были привлекаться для задач работы по прорывам, зачисткам отдельных непокорных территорий и важных объектов на фоне контроля Киева, не состоялся, они стали задействоваться лишь как штурмовая пехота, наравне с военным спецназом.

Несмотря на громкие названия, никакой массовой диверсионной работы для обеспечения задач СВО организовано не было. Существуют разные мнения на счет того, почему так, и это действительно большая интрига.

С одной стороны, часто возникают ссылки на чеченский опыт, где военный спецназ в горах и лесах боролся с террористами. Следом был сирийский опыт, где Российской армии тоже не противостояла хорошо подготовленная армия целого многомиллионного государства.

О негативном влиянии этого опыта на СВО мы подробнее поговорим в разделе об опыте донбасском. Ведь у чеченских и сирийских инсургентов не было ни ракетных войск, ни иных высокоэффективных средств поражения, ни объектов работы в виде хорошо оборудованных командных пунктов и пунктов управления ПВО, логистических авиа- и железнодорожных каналов поставки из-за границы техники и вооружения, на уничтожение чего и должен быть ориентирован военный спецназ.

За всю СВО к нынешнему моменту в публичном поле нет ни одного сообщения о подобных акциях с российской стороны. Многочисленные публичные факты подтверждают то, что такие российские подразделения используются как штурмовая пехота.

Аргумент о том, что подобная диверсионно-разведывательная по стратегическим объектам противника работа невозможна ввиду понесенных в ходе СВО больших потерь в Гостомеле, под Харьковом и т. д., тем более не имеет смысла, да и не соответствует действительности.

К примеру, отдельные, хорошо подготовленные, имеющие боевой опыт и мотивированные бойцы из числа ранее воюющих за республики Донбасса граждан Украины, часто имеющие даже действующие украинские документы, не выполни-ли свою основную специальную функцию, но несли большие потери на передовой.

Вот эти формирования изначально и стали «усилителями» немотивированных армейских подразделений. Однако, эти наиболее подготовленные структуры, а с ними и часть десанта ВДВ, морпехов, оказались при этом недостаточно вооружены артиллерией, бронетехникой.

В то же время перенасыщенные, но немотивированные армейские части завязли на территории противника, утеряли столь важное для других военное имущество. Штабное управление оказалось неспособным своевременно оценить реальный потенциал своих формирований, быстро и гибко перераспределить ресурсы и обеспечить их эффективное освоение.

В этих процессах, в армейской «пищевой цепочке» извечный поиск виноватых заканчивался вопросом — кто пойдет на штурм?

Молодёжь, заключившая контракт после срочной службы по причинам стабильной зарплаты и военной ипотеки, оказалась совершенно немотивированной к такому уровню риска и самопожертвования.

И тогда, в режиме поиска «пожарной команды» теми, кто демонстрировал высокую боевую выучку и мотивацию, стали затыкать прорехи.

В итоге военный спецназ как особая и уникальная армейская боеготовая страта в какой-то момент фактически прекратил своё целостное существование. Вместе с ним подобная участь постигла и спецназ добровольческий — так называемые ДРО диверсионно-разведывательные отряды.

Массовые потери командного состава и боеспособных бойцов оставляли по итогу лишь «остовы».

Причём в это же самое время противник продемонстрировал высокую эффективность военного спецназа, но при правильном использовании. Во всех наступательных операциях ВСУ[3] периода лета-осени 2022 года одной из главных сил прорыва стали мобильные группы, выполняющие либо диверсионно-разведывательные, либо штурмовые задачи. Разница штурмов между сторонами, однако, состояла исключительно в нелинейности использования.

Как писал один из идеологов современных войн Галиот-ти: «В настоящее время наряду с традиционными внедряются нестандартные приемы. Повышается роль мобильных межвидовых группировок войск, действующих в едином разведывательно-информационном пространстве за счет использования новых возможностей систем управления и обеспечения. Военные действия становятся более динамичными, активными и результативными. Исчезают тактические и оперативные паузы, которыми противник мог бы воспользоваться. Новые информационные технологии позволили значительно сократить пространственный, временной и информационный разрыв между войсками и органами управления».

И как показал опыт одного из главных осенних сражений за Красный Лиман с негативным для российской стороны финалом, ВСУ активно и успешно реализовали этот метод. Множество мобильных межвидовых групп, имеющих надежную закрытую связь, большое количество малых беспилотных летательных аппаратов (БЛА, БПЛА) и других средств разведки, прорывались во фланги и дестабилизировали российскую оборону.

Деморализованные, не имеющие связи и достаточной разведывательной информации, твердого и своевременного управления российские солдаты часто оставляли позиции, считая, что такой натиск означает широкий прорыв фронта крупными силами, хотя в реальности чаще всего имели дело с довольно малочисленным врагом. Мобильные группы окружали поселки и блокировали их, отказавшись от патологической российской практики лобовых штурмов укрепрайонов.

Увы, российская сторона, в свою очередь, фактически проигнорировала этот подход несмотря на изначальное наличие сил и средств для его реализации. Классический пример забивания гвоздей микроскопом сработал и здесь.

Клаузевиц:

«Бой есть борьба, а цель последней — или уничтожить, или преодолеть противника; противником в каждом отдельном бою является та вооруженная сила, которая нам противостоит…

Что значит преодолеть противника? Не что иное, как уничтожить его вооруженные силы смертью, ранами или же каким-нибудь иным способом, будь то раз навсегда или в такой лишь мере, чтобы противник отказался от дальнейшей борьбы. Таким образом, закрывая пока глаза на все особые, частные цели боев, мы можем рассматривать полное или частичное устранение противника как единственную цель всякого боя.

Если это утверждение правильно, то придется признать, что подход к уничтожению неприятельских сил лишь как к средству, причём целью всегда будет нечто другое, правилен только в своём логическом построении, но он может привести к ошибочным выводам, если упустить из виду, что именно уничтожение неприятельских вооруженных сил опять-таки содержится в этой цели боя и что она представляет лишь слабое видоизменение стремления к уничтожению противника.

Такое упущение привело во времена, предшествовавшие последней военной эпохе, к совершенно ложным взглядам и тенденциям, породило обрывки систем, при помощи которых теория рассчитывала тем выше подняться над простым ремеслом, чем меньше в ней будет стремление пользоваться подлинным инструментом, т. е. уничтожением неприятельских боевых сил…

Доказательство этого утверждения представляется нам чрезвычайно простым; оно кроется в том времени, которого требует всякая сложная (искусная) комбинация. Вопрос о том, что даст больший результат, простой ли удар или более сложный, искусный, может быть без колебаний разрешен в пользу последнего, если противник мыслится как пассивный объект. Но каждый сложный удар требует больше времени; это время должно быть ему предоставлено, и притом так, чтобы контрудар против одной части не помешал целому закончить необходимые приготовления к нужному успеху. Если противник решится на более простой удар, выполнимый в короткий срок, то он предупредит нас и затормозит успех большого плана. Поэтому при оценке сложного удара надо принимать в расчет все опасности, которые угрожают ему в процессе подготовки; применять это средство можно лишь тогда, когда нет оснований опасаться помехи со стороны неприятеля путем более короткого удара. При наличии же такого опасения надо самому выбирать более краткий путь и идти по пути упрощения постольку, поскольку того требуют характер противника, условия, в которых он находится, и прочие обстоятельства.

Таким образом, наше мнение клонится не к тому, что простой удар самый лучший, но что не следует замахиваться шире, чем то дозволяет место, и что дело тем скорее сведется к непосредственному бою, чем воинственнее будет наш противник. Таким образом, не только не следует пытаться превзойти противника в создании сложных планов, но, наоборот, надо стараться всегда опережать его в противоположном направлении».

ГЛАВА 2

Опыт Донбасса

В описаниях подвигов великого Суворова одной из наиболее ярких демонстраций его полководческих дарований признается штурм и взятие на Дунае турецкой крепости Измаил (нынешняя территория Одесской области).

Накануне войны (кстати, начатой Турцией с целью вернуть Крым) эту величественную и огромную крепость укрепляли лучшие европейские инженеры. Артиллерийская защищенность — 265 орудий, делала подходы к ней невозможными, а если бы это невозможное случилось, наступающие попадали в сложные рвы и различные ловушки. Гарнизон был беспрецедентно огромным (35 тысяч бойцов) и хорошо обученным. Туда же перед штурмом прибыли остатки гарнизонов других ранее взятых русскими крепостей. Командовали обороной дети турецкой элиты и их лучшие генералы.

Русские долго не могли взять крепость, сил не хватало, боевой дух падал, а конфликты между командованием усиливались.

В итоге, после длящихся всю осень неудачных экспериментов, когда поочередно сменилось три русских командующих, в момент попытки принятия решения об отказе от штурма как о невозможном, штурм был поручен Суворову.

И тот взял неприступную крепость.

Как же ему это удалось? Чтобы не устраивать урок истории, подчеркнем лишь то, что это удалось благодаря мощному сосредоточению инженерных решений, ударной концентрации наиболее подготовленных солдат. И кое-чему ещё.

Количество войск осады было меньше гарнизона крепости, а обеспеченность русских солдат была существенно ниже.

Суворов тут же занялся срочным решением проблем снабжения. Ценой нетривиальных подходов разрешил их. Провел обманные маневры по имитации прибытия значительного подкрепления, чем подорвал боевой дух врага.

И самое главное — близ села Сафьяны оборудовал тренировочные позиции, напоминавшие оборонительные сооружения Измаила. При этом не просто на них тренировал солдат, но сам наблюдал за этими тренировками, корректируя планы штурма, сверяя штабные расчеты с реальностью, меняя и перестраивая подразделения ради лучшей слаженности и наступательности.

А теперь ответим себе на вопрос — как в условиях тотальной разведки противника подобная работа могла быть проведена перед СВО?

Российский генералитет решил её привычным для себя способом — устроив очередные парадные, почти никак не привязанные к боевой задаче учения в Белоруссии. Они не позволяли понять ни свой потенциал, ни обеспечить прогнозы и оценки врага, ни изучить в модели то, как на практике будет проводиться операция.

А вот обкатка разбитых ради конспирации на самостоятельные блоки и подразделения подзадач ударной частью группировки на Донбассе вполне бы могла бы решить такую задачу.

Ведь самым удивительным в проблематике боеготовности Российской армии к СВО оказалась полная неспособность сделать выводы из опыта формирования вооруженных сил Луганской и Донецкой Народных Республик, так называемых «Корпусов народной милиции».

Дело в том, что проблемы, столь явно проявившиеся в ходе СВО, в сконцентрированном виде существовали в периоде 2014–2022 годов.

С момента участия российских военных советников в военном строительстве, в ЛДНР ярко проявились сложности с материальным обеспечением, подтасовыванием и умалчиванием информации в докладах.

Проблемы систем связи и взаимодействия были известны, в том числе контролирующим органам и центральному командованию ВС РФ. Имелось множество примеров, по которым неоднократно проводились разбирательства. Но их последствия никак по факту не отразились на Российской армии, хотя совершенно логичным было бы рассматривать донбасский опыт с его положительными и отрицательными практиками как испытательный полигон. Но этого не произошло. Если бы сейчас сравнить проблемы «Корпусов» со вскрывшимися проблемами Российской армии в ходе СВО, то мы увидим удивительную идентичность.

Например, широко известный случай, произошедший в ходе Дебальцевской операции. Российский военный советник С-в (позывной «Алмаз») послал военнослужащих 4-го армейского корпуса на взятие украинского опорного пункта. При этом луганские бойцы выдвинулись колонной, так как по заверению российского офицера украинцы покинули укрепление. Как следствие — массовые потери.

В итоге в качестве мести один из ополченцев с позывным «Орел» прострелил ноги российскому офицеру, что было оформлено как ранение от обстрела противника в ходе боя, когда героический советник, якобы, поднимал трусливых местных бойцов на штурм. За что С-в был награжден золотой звездой «Героя России», в дальнейшем получил звание генерала.

Ирония в том, что в ходе СВО бравый генерал встретился со своим благодетелем, обеспечившим ему карьерный рост, где последний проходил службу добровольцем в одном из подчиненных генералу добровольческих батальонов боевого армейского резерва.

Генерал продолжил «держать уровень», в значительной мере, благодаря чему в мае 2022 года на переправе в Белогоровке (Харьковское направление) российские войска понесли существенные потери в личном составе и технике.

Подобные ситуации вранья подчиненным о том, что «там никого нет», «вы пойдете третьим эшелоном» и т. п. в ходе СВО стали нормой и практикой. Они привели к резкому падению мотивации личного состава с совершенно конкретными негативными последствиями.

Здесь, к примеру разниц подходов и выводов, также можно упомянуть об интегрированных тактических системах управления боем. Украинские войска, начиная с 2014 года, создали и массово внедрили автоматизированную систему управления «Крапива» («Кропива»). Её разработкой формально занималось конструкторское бюро «Логика», но методическое руководство осуществлялось инструкторами НАТО и изначально создавалось по стандартам Альянса.

Система оказалась удобной, представляла собой армейские планшеты с набором карт, в том числе артиллерийских, возможностями интегрирования закрытых систем связи и позволяла обеспечивать управление боем на уровне «ротабатальон», комплектовалась радиостанциями, дальномерами, тепловизорами и приборами ночного видения.

Украинский командир с правами администратора может давать обязательные для исполнения команды, а исполнители обладают всей полнотой информации. Военная техника имеет специальные цифровые маяки, её нахождение тоже отражается в системе. Таким образом, предотвращаются ложные доклады и проблемы взаимодействия, а также существенно сокращается скорость принятия управленческих решений.

Цитата: «Используя “Крапиву”, наводчик в режиме реального времени ставит на карте метку с координатами предполагаемого огневого удара. Её немедленно видит старший офицер артиллерии, который может сразу же отдать указ об открытии огня или же отклонить запрос на том или ином основании.

При необходимости метку можно “передать” другой батарее. Система позволяет учитывать такие важные для ведения огня параметры как тип местности, тип используемых боеприпасов, данные метеослужбы и так далее.

Волонтёры отмечают, что при использовании “Крапивы” развёртывание огневой батареи сокращается в 5 раз — с 14 минут до 3. Время, требуемое на подготовку поражения незапланированной цели, сокращается с 3 до 1 минуты, а время на открытие контрбатарейного огня — с 5 минут до 30 секунд». «Украинские программисты-волонтёры также создали для ВСУ специальное программное обеспечение "ГИС АРТА”, которое увеличивает скорость реакции артиллерии в 40 раз. В первую очередь, система увеличивает точность наведения артиллерийского огня».

Более того, уже имея данные разработки к началу СВО, украинцы не остановились, и совместно с партнерами по НАТО, накопив практику широкомасштабных боевых действий, на ходу внедрили новую командно-контрольную систему “MacGyver”, являющуюся аналогом американской системы управления боем, объединившую уже работу авиации, разведывательных служб и артиллерии.

В России, к моменту начала СВО, существовал ряд аналогов. Однако они не были внедрены в широкую армейскую практику. Представляется, что одной из причин этому является то, что система, по факту, документирует команды военного руководства, или их отсутствие, что существенно уменьшает возможность сокрытия случаев управленческой некомпетентности.

Естественно, многие военные начальники в подобном не заинтересованы, а решение проблем перекладывают на плечи бойцов и младших командиров. Это превращает боевой механизм в ситуативный и волюнтаристический с соответствующим уровнем КПД.

Да, система управления «Стрелец», укомплектованная средствами связи, планшетами, целеуказателем и дальномером, обработкой и отображением информации, позиционирования, неоднократно на учениях демонстрировалась Президенту России. Проблема лишь в том, что до массового внедрения или тем более реального практического использования она так и не дошла.

Да и как? Если нет элементарно цифровой среды, в которой она должна функционировать, то каким образом система будет обмениваться информацией, обеспечивать коммуникацию? По каким каналам?

В итоге сами по себе подобные системы без цифровой сети, радиосвязи и необходимой инфраструктуры бесполезны. Невозможно на текущий момент найти участок фронта, где они бы реально использовались в СВО. В отличие от, к примеру, «Крапивы».

Что мешало эти системы обкатывать в условиях реальных боевых действий с ключевым противником на Донбассе? Но таких обкаток не было.

Ну и конечно, и здесь традиционно не обошлось без воровства.

В Российских вооружённых силах всё-таки была предпринята попытка создания аналога, и в 2014 году промышленному концерну «Созвездие» было заказано изготовление единой системы управления тактическим звеном (ЕСУТЗ) — современной системы комплексной радийно-цифровой связи в звене «взвод-бригада». Сумма контракта — 16 миллиардов рублей, по тому курсу — около 300 миллионов долларов.

Контракт сорван, часть денег похищена, последствия для ТВД очевидны. Да, значительная часть контракта была посвящена радиосвязи (отсутствие которой впоследствии стало отдельной и крайне тяжелой армейской болью на фронте), но компонента интеграторов тактического фронтового управления там также присутствовала.

Итог — связью фронт часто обеспечивают волонтеры. Потому что армейская связь, недомонтированная в изначально планируемом формате, просто не обеспечивает планируемого покрытия и связанность подразделений.

Другой донбасский опыт, о котором мы уже упоминали, и о котором нужно сказать ещё раз, дабы не показалось, что он проходной — это негативная практика использования разведывательных подразделений для штурмов неразведанных позиций противника. Такая практика показала крайне пагубные результаты на Донбассе и была протиражирована в ходе СВО с катастрофическими последствиями.

Следующий опыт, который Российская армия оказалась неспособна извлечь из Донбасской кампании — всё то же воровство. Мы обещали не рассматривать фактор коррупции как системный, и не будем это делать в отношении ключевого армейского руководства по ранее озвученной причине. Но корпусная коррупция без какой-либо политической составляющей стала бичом «народной милиции». При этом всевозможные проверки оказались крайне неэффективными и лишь фиксировали схемы и правила игры с тотальными приписками и хищениями.

Начиная с того, что новые, с консервации танки заливались мазутом, поджигались для имитации участия в боях и распиливались на металлолом, и заканчивая разветвлённой системой хищений ГСМ, колес и покрышек (выкупаемых с пунктов утилизации взамен похищаемых новых, что стало общим правилом), запчастей, приписок так называемых «мертвых душ» для начисления зарплат, формирования армейских «потемкинских деревень» со строительством неиспользуемых казарм, имитации боевой подготовки со списанием материальных ресурсов — все это вошло в широкую практику. И эта практика в дальнейшем привела к тяжелым негативным последствиям и в СВО.

Донбасский опыт показал ещё одно — недопустимость глухой обороны и пагубность отказа от маневрирования. При отсутствии надежных систем связи, недостаточности механизированных средств, слабом межвидовом и родовом взаимодействии и отсутствии в этом реального навыка, крайней забюрократизированности, отвлекающей значительные ресурсы вторичных процессов, подобная полноценная маневренность невозможна даже мотивированными подразделениями.

В условиях Донбасса могли и должны были сделать выводы и о повседневной бюрократической загрузке командного состава. Как известно, бюрократия — это канцелярщина, в которой форма превалирует над содержанием. Опыт СВО показал важнейшую роль командного состава тактического звена в обучении, мотивировании личного состава, организации боя. Что же на эту тему говорит донбасская практика?

Приведем цитату из сети, довольно точно характеризующую повседневную деятельность командира фронтового подразделения «народной милиции». Итак:

«Утром проснулся, нужно вести рапорты в ППД, стоять в очередях к разным службам. На дорогу — час-полтора, мытарства в ППД, дорога обратно в располагу. Рота воюет тем временем. По возвращении — печать первого бчс {минут 20), второй бчс сложнее — около 30-ти, затем строевая записка с полным поименным списком л/с. Ротный начинает печатать, но успевает не всё — надо ехать на вечернее совещание (выезжать, минимум, за час).

Совещание — минимум, час. На совещании доводят утром сдать списки л/с, у кого есть несовершеннолетние дети с ксерокопиями свидетельств о рождении для выплат и подарков (на Новый год, 1 сентября). Потом дорога обратно. До 11.00 внутреннее совещание — доклады, постановка задач.

Документы, будь они неладны, до ночи. Отбой в 2.00. Утром — всё заново. И так изо дня в день. Личного состава не вижу и не слышу. Организовал стрельбы — не смог присутствовать. Готовлю разлитые «формы», допуски к секретности личного состава, книгу записи больных, журнал вечерней поверки, планы подготовки, взводные журналы. Техника роты у меня нет — висят отчеты по ГСМ, получению и списанию боеприпасов… Идет война, а я не вижу людей: совещания, бумаги, доклады, кабинеты».

Можно не сомневаться, что примерно так же распределена нагрузка у большинства российских армейских подразделений. Упрощенчество, введение широкой практики «фотоотчетов» свели реальный управленческий процесс к очередной профанации, и более того, усложнили реальную деятельность. Пресловутая «цифровизация» с упорядочиванием «бизнес-процессов» могли и должны были дезавуировать эту канцелярскую волокиту. Но этого не произошло.

Ещё в 2013 году в Изборском клубе прозвучал детальный доклад об организационном оружии, как о полноценной проработанной комплексной технологии Запада в отношении своих вероятных противников, и, в первую очередь, в отношении России.

Суть технологии состоит в комплексном использовании гласных и негласных возможностей в сферах управления, образования и науки, военного дела, гуманитарной, производственной и экономической составляющей с тем, чтобы у противника в его структурах власти и управления максимально было усложнено и запутанно принятие управленческих решений и обратная связь по ним.

Есть все основания полагать, что мы увидели это оружие в действии. Как и увидели те конкретные структуры и чиновников, кто стал инструментом его реализации. Единственная, уже ни на что не влияющая интрига — «втёмную» их использовали, или как целенаправленную агентуру.

Таким образом, возможность упредительной подготовки к СВО и практическая проверка на Донбассе предполагаемых тактических решений проведены не были. Хотя можно не сомневаться в том, что, если бы таковое произошло, то позволило бы своевременно вскрыть и начать реагировать на большую часть проблем, а конечные результаты СВО были бы совершенно иными.

Лишь после начала СВО, демонстрации более высокого уровня боеготовности в сравнении с большинством армейских российских частей, Донбасс стали воспринимать реальным испытательным полигоном. Например, специалисты российского предприятия «Лаборатория ППШ» начали проводить в ДНР испытания столь нужных противодроновых ружей и системы раннего обнаружения дронов. Хотя этого мало и таких примеров должно было быть множество.

Следует отметить, что на Донбассе происходило заметное смещение полюсов между местными корпусами и их противником. Если в 2014 году украинские вооруженные формирования представляли собой плохо подготовленные, слабо вооруженные, полуголодные формирования за редкими исключениями содержащихся на деньги украинских олигархов структур, а им противостояли хоть и также плохо вооруженные, но высокомотивированные ополченцы, то, с течением времени, уровень украинских подразделений, их оснащенности, мотивации и подготовки только рос, что в дальнейшем проявилось в СВО.

В то же время процессы приведения местного ополчения к стандартам Российской армии привели, скорее, к негативным последствиям, хоть и обеспечили большую, чем в нестабильные 2014–2015 гг., политическую управляемость. Возможно, в этом и была цена вопроса.

Более того, именно на Донбассе свою ненадежность и порочность показала практика возложения задач по удержанию линии боевого соприкосновения подразделениями значительно меньших возможностей, чем это предписывается боевыми уставами. Именно там стала практикой «тонкая красная линия», где батальон, по всем нормативам предполагающийся к обеспечению 3–5 километров, получал под контроль 20-ки-лометровые и более участки. Такой подход привел в СВО к проседанию Черниговского, Сумского, Киевского направлений, а в дальнейшем — к Изюмско-Балаклейскому прорыву. Большие расстояния не позволяют оборудование и связывание позиций по правилам военной науки, что делает оборону эпизодической и неустойчивой.

При этом важность таких тактических средств разведки как малые беспилотники была также подтверждена ещё на Донбассе. И именно там их отсутствие изначально компенсировалось спонсорскими закупками коммерческих БПЛА марок “DJI” или “Mavic”.

Если бы доклады отражали объективную обстановку и учитывались в реальном военном планировании, то этот вопрос должен был решаться одним из первоочередных при подготовке СВО или любых других военных планов. Но и этого не произошло.

Следует учитывать, что для Российских вооруженных сил параллельно донбасской кампании развивалась сирийская. Можно предположить, что наличие сирийской альтернативы отрицательно повлияло на осмысление донбасского опыта.

Дело в том, что в отличие от Донбасса, в Сирии Российские вооруженные силы присутствовали предельно официально без каких-либо сложных политических или оперативных процессов. Как следствие — намного более значительный карьерный рост, награды, организация материально-технического обеспечения. Это смещало акценты интересов и соответствующие выводы.

Даже многие бойцы донбасского ополчения покидали регион и в составе контрактников Российских вооруженных сил или ЧВК отправлялись в Сирию, где могли заработать значительно большее денежное довольствие, государственные награды и льготы, и при этом не погружаться в часто несправедливую и неблагодарную рутину окопной войны.

Что уж говорить о строевых офицерах и генералах. При этом Сирия, ввиду наличия там регулярных российских войск, обкатки отдельных (не массовых) образцов новых видов вооружения, авиации в отношении часто плохо организованного противника представляла собой значительно менее проблемный театр военных действий.

В итоге сирийский опыт в ходе СВО оказался значительно менее ценным, чем донбасский. А с учетом сформированных стереотипов часто приносил больше вреда.

Таким же часто негативным опытом стал чеченский конфликт. Чеченско-сирийский опыт, с одной стороны, позволил сформировать представления о враге как о заведомо более слабом, которого всегда можно победить количеством. Возникло ощущение отсутствия критических точек даже в очевидно негативных процессах.

В этой связи некомпетентность, воровство, отсутствие системных подходов, ответственности мог исправить кто-то другой. В условиях же СВО такого другого, который и за себя «и за того парня», не оказалось.

Поэтому армии Донецка и Луганска оказались более подготовлены к СВО, чем российский контингент. При этом, в динамике 2014–2022 гг. уровень корпусов не столько падал, сколько переходил в другое состояние — воровато-бюрократическое. И несмотря на это, благодаря тонусу восьмилетнего противостояния, донбасские армейские корпуса оказались более бо-еготовыми в сравнении с российскими структурами в ходе СВО, что в своих выступлениях отметил и Владимир Путин.

Изложенное лишь подтверждает роль и значение системного подхода к военному строительству, качественной обратной связи, контроля и мотивации. Более того, есть все признаки того, что украинско-натовская сторона как раз тщательно анализировала донбасскую практику и вносила соответствующие коррективы в свою подготовку. Даже последующая в ходе СВО украинская диверсионно-террористическая деятельность, как на новых российских территориях, так и на «континентальной» части, явилась продолжением донбасского опыта.

Здесь необходимо остановиться ещё на одном важном моменте. Долгое время считалось, что излишняя самостоятельность и «местечковый сепаратизм» местных лидеров и командиров в 2014–2015 гг. был фактором негативным. Для его устранения предпринимались жесткие меры.

Это, несомненно, повысило текущую управляемость. И это же позволило некоторым силам бесконтрольно извлекать финансовые бенефиты.

Однако прошедшее время и консолидированный опыт Донбасса и СВО позволяют сделать однозначный вывод — наличие местных пророссийских лидеров, имеющих авторитет среди населения, и самостоятельные боевые ресурсы значительно повышают устойчивость перед наступательными действиями противника.

Формирование местных авторитетов по модели «Мозговой — Безлер» в Сумах, на Харьковском направлении и других оставленных при отступлении Российской армии вполне могло бы стать самостоятельной опцией СВО и имело бы значительно больший потенциал самостоятельного сопротивления.

Клаузевиц:

«Самое трудное — возможно, лучше подготовить победу; это — незаметная заслуга стратегии, за которую она редко получает похвалу».

ГЛАВА 3

Ценность в предвидении

&

После перехода СВО в длящееся состояние возникло множество разговоров о том, что же мешает победе. Первая версия книги в определенной мере также затронула подобные проблемы. Но мы с самого начала стремились говорить не о сложностях, как таковых, но об их порождающих причинах.

Мы избавлены от наивного мнения, что административными решениями сейчас можно буквально всё изменить. Ясно, что значительная часть процессов имеет свою эволюцию, и попытки её ускорить или трансформировать в военных условиях опасны. Однако такое понимание не должно быть оправданием для тотальной пассивности и созерцательной флегматичности.

Здесь мы придерживаемся принципа Карла Этингера: «Господи, дай мне спокойствие принять то, чего я не могу изменить, дай мне мужество изменить то, что я могу изменить. И дай мне мудрость отличить одно от другого».

Представляется, что до сих пор существуют трудности восприятия фундаментальных основ, которые должны были стать базой к реализации Спецоперации. Вопрос российских концептуальных военных подходов к СВО до сих пор оставался в стороне.

Рассмотрим его. Наши цели далеки от критиканства. Потому что критиканство — оружие поражения или признак неконтролируемой эмоции. Мы же, напротив, имеем цель, выявив проблемы, стать не слабее, но напротив добиться усиления российского потенциала.

&

И обывателями, и профессионалами нередко высказываются различные мнения о том, как и по какому сценарию могла бы более конструктивно развиваться Спецоперация. Даже наша первая версия книги содержит главу 10 под названием «Как могло бы быть иначе».

Но дело в том, что любое подобное мнение обязательно вызовет критиков и ещё одну альтернативную версию. Поэтому необходимо найти начальную точку, ключевой принцип, который является сконцентрированной базой военной компетенции. Тогда такая основа должна позволить сформировать представление об оптимальной модели Спецоперации не на основании личных фантазий и субъективных ощущений, но на безусловном военном авторитете.

В нашем теоретическом анализе таковым выступила работа Карла Клаузевица «О войне». Но в практических планах, несомненно, основой являются доктринальные представления Генерального штаба Вооруженных сил России.

&

Когда СВО начиналась, нередко можно было услышать громкие и обнадеживающие заявления о «сетецентрической» сущности операции, маневренности, комбинированности и т. п. В итоге многое свелось к позиционному окопному противостоянию.

В этой связи напомним определение военной силы, которое дал в своей «Военной энциклопедии» бывший министр обороны России С. Иванов: «Военная сила — совокупность средств вооружённого принуждения, которые доступны для реализации внешнеполитических и внутриполитических целей» — мы исходим из того, что преемственность военного руководства предполагает непрерывность военного строительства. Как, кстати, и преемственность концепции «сетецентрической войны», основы которой в реальности разработал не Герасимов, и не Галеотти вместе с Себровски и Гарстка, а бывший глава Генштаба ВС СССР генерал Огарков.

На чём же в таком случае основываются эти «средства вооруженного принуждения»? Несомненно, что, в первую очередь, они базируются на военной теоретической мысли и последующей системе военного планирования.

Соответственно, без анализа взаимосвязи данной мысли с реальным положением дел при выполнении СВО мы пути повышения этой военной силы определить не сумеем.

Как известно, за управление вооруженными силами отвечает Генштаб вооруженных сил России. Благодаря открытым программным публикациям и выступлениям главы Генштаба В. Герасимова, существует достаточное количество источников, позволяющих оценить взаимосвязь теоретических представлений Генштаба и реалий Специальной военной операции, тем более что Валерий Герасимов совмещает должность начальника Генштаба с полномочиями командующего российской группировкой СВО.

&

В первой части мы бегло останавливались на «Доктрине Герасимова».

Сейчас сделаем это подробней. Ведь любая теория проверяется практикой, а для профессионального полководца военные действия — главный экзамен, на котором тестируется соответствие докладов и заявлений объективной реальности.

Теперь изложим ряд положений, которые, если бы их предлагали авторы данной книги, могли бы вызвать вопросы.

Однако это — обобщенные нами идеи Валерия Герасимова, публично им озвученныев 2013 году. Уверены, что процесс ознакомления с ними нужно и важно сравнивать с реалиями СВО.

Итак, по озвученному задолго до Спецоперации мнению главы Генштаба:

1. В современных военных столкновениях широко используется работа с гражданским населением. Ключевая роль в военном успехе — спецоперации по использованию для победы внутренней оппозиции противника, сопутствующее ведение информационного противоборства.

2. Важнейший опыт, необходимый для использования в современных военных действиях — партизанское движение.

3. Ключевая роль — за силами специальных операций.

4. Мобильность и маневренность войск — приоритет.

5. В боевых действиях не должно быть пауз, которыми мог бы воспользоваться противник.

6. В современных боевых действиях неактуальны фронтальные столкновения крупных группировок войск.

7. Приоритет современных боевых действий — высокоточное оружие и роботизированные системы на основе искусственного интеллекта, боестолкновения широких масс людей не актуальны.

8. Акцент должен быть сделан на воздушных, наземных, морских роботах.

9. Есть проблемы выработки модели использования российских вооруженных сил за пределами страны. Необходимо их срочно решить.

10. Законодательством не определены формы и способы использования вооруженных сил за пределами России, необходимо срочное нормативное регулирование.

11. Необходима организация территориальной обороны от сил спецопераций и диверсионных групп противника.

12. Необходимы адекватные прогнозы военных конфликтов.

13. Срочно необходимо создание информационнотелекоммуникационной системы разведки, управления войсками и оружием.

14. Беспилотные аппараты и роботизированные комплексы — приоритет. Как и противодействие им.

15. Информационное противоборство и наступательность в нём — оружие и приоритет.

16. Необходимо четкое понимание взаимосвязи военной стратегии и экономики.

Можно лишь поаплодировать теоретической безупречности. В принципе, на этом нашу новую версию книги можно было бы и заканчивать, потому что перечисленное вполне подходит в качестве выводов и последующих предложений к Спецоперации.

Но авторство этих мудрых мыслей не за нами, а за главным военным стратегом России, и возникли они не после анализа Спецоперации, а задолго до неё, так что прекращать работу мы всё-таки пока не будем, раз уж у нас есть требующий прояснения некоторый разрыв в теории и практике. Зато постараемся наше дальнейшее повествование выстроить в логике изложенных тезисов.

&

Если развить мысль, то как в таком случае должен был составляться план проведения СВО?

Вероятно, на стадии получения соответствующего приказа, Генштаб обязан был извлечь свой базовый норматив, и на его основании сформировать практическое руководство к действию.

В таком случае каждый, ещё раз каждый из перечисленных пунктов — это соответствующий раздел такого плана. Во всяком случае, должен был им стать.

Клаузевиц. «План войны обнимает собой все проявления военной деятельности в целом и объединяет её в особое действие, имеющее единую конечную цель, в которую сливаются все отдельные частные цели.

Война не начинается, — или, во всяком случае, не следует, действуя разумно, начинать войну, — пока не будет установлено, чего мы хотим достигнуть посредством войны и в течение ее.

В первом заключается смысл войны, второе является её целью.

Из этой основной мысли вытекает всё руководство войной, определяется размер потребных средств и мера энергии; влияние ее распространяется вплоть до самых мельчайших проявлений деятельности»

&

Теперь чуть подробнее.

Такое понятие, как «Доктрина Герасимова» изначально возникло и в дальнейшем получило громкую публичную известность в феврале 2013 года, после статьи Валерия Герасимова «Ценность науки в предвидении», которая представляла собой обобщение его ежегодного выступления в Академии военных наук.

Генерал, исходя из опыта «арабской весны», изложил российское видение западного подхода к ведению войн и природы современных военных конфликтов. В. Герасимов перечисляет новые типы и методы ведения войны и позиционирует их как набор проблем, с которыми российским военным теоретикам приходится иметь дело.

В этой связи кратко описано несколько основных трендов: ведение войн без официального объявления или признания факта их ведения; рост значения асимметричных или невоенных средств по сравнению с традиционными формами ведения войны; широкое применение пропаганды и спецподразделений, информационные войны; влияние высокоточных вооружений, которые могут массированно применяться на всю глубину боевых порядков противника, а также распространение беспилотников и роботизированных систем.

Хотя военачальник в большей степени пересказывал видение западной военной мысли, изложенная им модель приобрела широкую известность, как «Доктрина Герасимова». И это вполне справедливо, ведь если глава Генштаба осознает передовые тенденции, то обоснованно считать, что и сам будет ими руководствоваться.

&

Теперь более подробно выделим цитаты наиболее важных положений, имеющие, по нашему мнению, прямое отношение к СВО и позволившие сформулировать вышеизложенные тезисы.

Как заявлялось в докладе Герасимова:

«В XXI веке прослеживается тенденция стирания различий между состоянием войны и мира. Войны уже не объявляются, а начавшись — идут не по привычному нам шаблону. Конечно, легче всего сказать, что события “арабской весны” — это не война, поэтому нам, военным, там изучать нечего. А может быть, наоборот — именно эти события и есть типичная война XXI века?

Повышается роль мобильных межвидовых группировок войск, действующих в едином разведывательноинформационном пространстве за счет использования новых возможностей систем управления и обеспечения».

Наверное, одним из главных выводов из анализа Спец-операции следует то, что все прогнозы по уходу в прошлое крупных многочисленных сражений, снижению роли традиционного вооружения, себя не оправдали. Что, однако, не снижает, а наоборот повышает роль сил спецназначения.

Однако никакая риторика и абстрактные рассуждения не заменят очевидных фактов: анонсированные в мирное время боевые приемы сил спецназначения во время СВО в виде ликвидации или захвата в плен высшего военного и политического командования противника, иностранных советников, уничтожения командных пунктов, мостов и прочих логистических объектов пока продемонстрированы не были, или не предаются огласке.

Вероятно, чтобы заполнить такой вакуум, в СМИ периодически вбрасывается абстрактная информация об уничтожении неназываемых «натовских генералов». Однако натовские генералы — товар штучный, их похороны, исключение из списков воинских частей и прочие публичные действия не могли бы остаться незамеченными. Поэтому секретное уничтожение таких же секретных персонажей считаем, в основном, медийной активностью.

Напомним, что в системе министерства обороны России именно для специальных функций выделены, как минимум, три структуры: силы специальных операций, информационные войска, аппарат и спецподразделения военной разведки.

Цитата из Большой российской энциклопедии: «Основными задачами ССО РФ являются: в мирное время — ведение разведывательно-диверсионных, подрывных и специальных действий на территории иностранных государств; в военное время — выполнение задач разведки, захвата и уничтожения важных объектов, проведение психологических операций, организация саботажа, партизанского и повстанческого движения.

ССО РФ применяются в форме специальных действий и специальной операции войск (сил), используя различные, в том числе нетрадиционные способы в интересах достижения требуемой цели».

Эти структуры состоят из мощных аналитических служб, многочисленных боевых бригад и центров в составе высококвалифицированных и хорошо обученных бойцов, имеют огромную техническую базу, запасы различного вооружения под выполнение любых боевых задач, свои научно-исследовательские организации, учебные структуры, силы на воде, в небе, космические спутники, собственные масштабные финансовые бюджеты, региональные и зарубежные структуры, право в части, касающейся заниматься оперативно-розыскной и разведывательной деятельностью и многое другое.

То есть инструменты для специальных акций военное ведомство получило в полном объёме.

Романтизированная для обывателя, но при этом реально крайне востребованная в профессиональном плане работа подразделений спецназа не должна сама по себе выступать основным фактором решения крупной боевой задачи (хотя такая попытка в начале СВО и была сделана, в частности, в ходе Гостомельских боев).

Нет, спецназ — инструмент тонкой силовой «специальной» подстройки кулуарной работы. Естественно, если подстраивать нечего, то остается его использовать для решения общевойсковых задач, что мы и наблюдали. Однако мы помним, что если следовать логике программного документа, то такой подход полностью противоречит установке главы Генштаба.

В цитате Валерия Герасимова отдельного внимания заслуживают слова «за счет использования новых возможностей систем управления и обеспечения».

Одной из причин отхода весной 2022 года из-под Киева и других ключевых городов, стали проблемы снабжения боеприпасами, ГСМ, комплектующими и запчастями, питанием для личного состава.

В этой связи можно лишь предположить — может, проще было сохранить «старые возможности», если новые привели к таким последствиям?

«Военные действия становятся более динамичными, активными и результативными. Исчезают тактические и оперативные паузы, которыми противник мог бы воспользоваться».

Именно оперативные паузы осени 2022 года и весны 2023 года стали одной из главных характеристик обстановки в зоне СВО. Поэтому данный прогноз не оправдался.

«Фронтальные столкновения крупных группировок войск (сил) на стратегическом и оперативном уровне постепенно уходят в прошлое».

Не ушли.

«Стираются различия между стратегическим, оперативным и тактическим уровнем, наступательными и оборонительными действиями».

Надо признать, что в первые дни операции российские силы постарались руководствоваться именно указанным господином Герасимовым подходом.

Усилия восьми-девяти наступательных группировок действительно были направлены на кинжальное и стремительное проникновение в территорию противника, использование эффекта неожиданности без разделения на стратегический, оперативный и тактический уровни театра военных действий. Увы, данное теоретическое предположение в ходе СВО своего практического подтверждения не получило.

«Применение высокоточного оружия приобретает массовый характер. В военное дело активно внедряются вооружение на новых физических принципах и роботизированные системы».

Если исходить из эффективности ведения боевых действий, то в реальности СВО сложно найти пример самостоятельного и гарантированного стратегического результата, достигнутого применением высокоточного оружия.

Хотя можно выделить, минимум, две попытки реализации «стратегии непрямых действий», когда по итогам применения высокоточного оружия вне непосредственной линии фронта предполагался последующий кумулятивный эффект.

На первом этапе СВО такой попыткой были удары по топливным ресурсам, нефтеперерабатывающим заводам, логистическим узлам с целью обескровить военный потенциал Украины и таким образом связать, лишив резервов горючего, украинские вооруженные силы на линии фронта.

Вторым таким экспериментом стала кампания с осени 2022-го по весну 2023 гг. по высокоточному поражению электроэнергетических украинских ресурсов.

Обе кампании не дали полноценного результата, что выразилось в сохранении и даже наращивании возможностей Украины. Да, это произошло, в значительной мере, благодаря внешней поддержке.

Но фактор такой поддержки не является неожиданным и вполне предсказуем, тем более что в самом докладе Герасимова сказано, что «фундаментальной основой практиче-скои деятельности стратегии является создание системы исследования прогнозных сценариев развязывания и ведения военных конфликтов.

Именно обоснованный прогноз сценариев возможных конфликтов служит исходными данными». Это значит, что подобный сценарий было предусмотреть не просто можно, но в обязательном порядке необходимо и это — одна из главных функций военного планирования и управления.

Ведь задача российского Генштаба не столько прогноз и подготовка к боевым действиям с Украиной, сколько с западным сообществом. В таком случае расчет их ресурсов и перспектив использования, соответствующая разведка — это прямая функция военного управления.

В свой статье господин Герасимов также делал обзор ведущихся западными странами боевых действий, систематизировал применяемые инструменты, после чего выделял задачи российской военной науки:

«Рассуждая о новых формах и способах вооруженной борьбы, мы не должны забывать отечественный опыт. Это применение партизанских отрядов в годы Великой Отечественной войны, борьба с иррегулярными формированиями в Афганистане и на Северном Кавказе».

За время СВО неизвестно ни об одном партизанском отряде в тылу противника. Да, для этого необходима идеологическая база сопротивления и кропотливая наступательная работа с местным населением, о которой, кстати, Герасимов писал, как об одном из главных приоритетов.

Именно по этой причине такой пункт мог быть реализован исключительно во взаимоувязке с положением об информационной работе и блоком спецопераций (ниже отдельно остановимся и на этом вопросе). Поэтому отсутствие такой активности является признаком пробела и на других направлениях.

«Ещё одним фактором, влияющим на изменение содержания современных способов вооруженной борьбы, является применение современных робототехнических комплексов военного назначения и исследования в области искусственного интеллекта.

В дополнение к летающим сегодня беспилотникам завтра поле боя будет наполнено шагающими, ползающими, прыгающими и летающими роботами. В недалеком будущем возможно создание полностью роботизированных формирований, способных вести самостоятельные боевые действия».

Отсутствует, однако, информация о наполнении театра военных действий СВО шагающими, ползающими, прыгающими и летающими роботами, полностью роботизированными формированиями.

«Операция по принуждению Грузии к миру выявила отсутствие единых подходов к применению формирований Вооруженных Сил за пределами Российской Федерации. Нападение в сентябре 2012 года на американское консульство в ливийском городе Бенгази, активизация пиратских действий, недавний захват заложников в Алжире подтверждают значимость построения системы вооруженной защиты интересов государства за пределами его территории».

Валерий Герасимов совершенно справедливо замечает, что: «Несмотря на то, что дополнения в Федеральный закон “Об обороне”, позволяющие оперативно использовать формирования Вооруженных Сил России за её пределами, внесены ещё в 2009 году, формы и способы их действий не определены. Кроме того, на межведомственном уровне не решены вопросы обеспечения оперативного использования…»

Как мы помним из первой части книги и вплоть до начала СВО на момент написания нашего продолжения, в Военной доктрине России отсутствует определение и последующая концептуальная формула в отношении понятия «Специальная военная операция», и, как следствие, дальнейшее закрепление в доктринальной правовой базе.

И это при том, что понятие «спецоперации» в её военной коннотации в 2013 году выделено Герасимовым отдельно как современный военный приоритет. Несомненно, что главенствующая роль инициативы по данному вопросу в таком случае сохраняется за военным ведомством.

«Особую актуальность в современных конфликтах приобретает защита населения, объектов и коммуникаций от действий сил специальных операций противника в условиях возрастания масштабов их применения. Решение этой задачи предусматривается организацией и ведением территориальной обороны.

До 2008 года, когда численность армии на военное время составляла более 4,5 миллиона, эти задачи решались исключительно Вооруженными Силами. Но условия изменились.

Теперь противодействие диверсионно-разведывательным и террористическим силам можно организовать только комплексным применением всех силовых структур государства.

С принятием законопроекта предстоит уточнить систему управления территориальной обороной, законодательно закрепить роль и место в её ведении других войск».

Нападения весной-летом 2023 года сил украинского военного спецназа под видом российских партизанских формирований на территорию Белгородской области и некоторые другие подобные акции продемонстрировали проблемы формирования полноценной системы территориальной обороны, и, в частности, вопрос отсутствия у этих сил вооружения, алгоритмов срочных действий во внештатных обстоятельствах и достаточной обученности, взаимодействия с силовыми ведомствами, пробелы подчинённости, полномочий, материальной базы и отношений с местной властью.

Тем удивительнее такое положение, если Генштаб осознавал этот вопрос ещё в 2013 году.

«Одно из направлений развития стратегии связано с созданием и развитием на базе современных информационных и телекоммуникационных технологий единой системы интегрированных сил и средств разведки, поражения и управления войсками и оружием.

Следующее направление связано с масштабным применением роботизированных комплексов военного назначения, в первую очередь беспилотных летательных аппаратов, для повышения эффективности решения широкого спектра задач.

Другим направлением стало создание системы противодействия применению беспилотных летательных аппаратов и высокоточного оружия. Здесь решающую роль сыграли силы и средства радиоэлектронной борьбы, которые обеспечили возможность избирательного воздействия, исходя из типа объекта, его структуры, критичности по времени.

Задача военной науки в данной сфере состоит прежде всего в научной проработке вопросов создания стратегической системы противодействия беспилотным летательным аппаратам в Вооружённых Силах РФ и обоснования перспективных стратегических систем радиоэлектронной борьбы и их интеграция в единую систему.

Подчеркну: цифровые технологии, роботизация, беспилотные системы, РЭБ — всё это должно быть в повестке развития военной науки, в том числе военной стратегии».

Как мы помним, одним из практических механизмов противодействия перехвату наших беспилотников РЭБом противника, на первых этапах СВО, зачастую стало привязывание их на рыболовную леску. Маловероятно, что именно о таком способе шла речь в докладе главы Генштаба.

В нашей работе мы выделим отдельную главу, посвященную только беспилотным системам. Несомненно, Валерий Герасимов был прав, когда десять лет назад подчеркивал безусловный приоритет беспилотных систем. Осталось только конвертировать это понимание в полноценные последствия.

«Важным направлением развития военной стратегии и задачей военной науки является поиск новых подходов к развитию связей между военной стратегией и экономикой. В интересах подготовки экономики страны к решению оборонных задач стратегия призвана ответить на следующие вопросы. К какой возможной войне и по каким направлениям готовить экономику? Как обеспечить её живучесть, устойчивость? Как целесообразнее разместить объекты экономики с учётом их защиты?

Тезис классика отечественной военной стратегии комбрига Александра Свечина “Экономика сумеет подчинить себе характер военных действий”, высказанный им почти 100 лет назад, стал объективной реальностью».

Добавить к изложенному нечего, всё так. Мудрые и глубокие заявления.

Остался лишь вопрос: как эти верные мысли реализованы в практической деятельности? В этой связи представляется вполне обоснованным такое же публичное, как и в 2013 году, комментирование военного руководства о том, что же пошло не так, почему теория и практика в итоге так разошлись, и какую помощь в этой связи нужно оказать, чтобы они вновь встретились.

Отдельно остановимся на следующем положении доклада Валерия Герасимова:

«Возросла роль невоенных способов в достижении политических и стратегических целей, которые в ряде случаев по своей эффективности значительно превзошли силу оружия.

Акцент используемых методов противоборства смещается в сторону широкого применения политических, экономических, информационных, гуманитарных и других невоенных мер, реализуемых с задействованием протестного потенциала населения.

Широкое распространение получили асимметричные действия, позволяющие нивелировать превосходство противника в вооруженной борьбе.

К ним относятся использование сил специальных операций и внутренней оппозиции для создания постоянно действующего фронта на всей территории противостоящего государства, а также информационное воздействие, формы и способы которого постоянно совершенствуются.

…Всё это дополняется военными мерами скрытого характера, в том числе реализацией мероприятий информационного противоборства и действиями сил специальных операций.

Хочу подчеркнуть, что в ходе афганской войны зародились специфические формы и способы ведения военных действий. В их основе лежали внезапность, высокие темпы выдвижения, умелое применение тактических воздушных десантов и обходящих отрядов, что в совокупности позволяло упреждать замыслы противника, наносить ему ощутимый урон».

Будучи военачальником, в данных положениях господин Герасимов выдвинул по сути революционную для военного дела идею — в современных условиях военные вопросы вполне могут и более того должны решаться не столько силой оружия, сколько информационным противоборством, акциями воздействия на информационно-психологическую сферу противника с помощью спецпроектов.

В свою очередь, при наращивании силового противостояния, поддержка таких проектов осуществляется силами спецназначения и инициированием внутреннего противостояния у противника.

Таким образом получала новое звучание идея Сунь-цзы:

«Одержать сто побед в ста битвах — это не вершина воинского искусства. Повергнуть врага без сражения — вот вершина».

Как мы уже указали чуть раньше, в российской военной структуре для этой цели были выделены значительные силы и средства.

Тогда по каким причинам мы вообще рассматриваем вопросы применения боевой силы и оружия, если в российской военной мысли и целеполагании уже десять лет существует совершенно иная концепция, в рамках которой созданы Силы спецопераций и войска информационных операций со своими организационными штатами, ресурсами, инфраструктурой, бюджетом, отчетами?

Как заявил в 2017 году министр обороны России Шойгу: «уже созданы “войска информационных операций”, которые гораздо эффективнее и сильнее того управления, которое действовало в советской армии».

По словам Шойгу, «пропаганда должна быть умной, эффективной и грамотной». То есть, по сути, спустя четыре года после анонса Валерия Герасимова, уже его непосредственный начальник, Сергей Шойгу подтвердил не только правильность мнения начальника Генштаба о формате приоритетной боевой деятельности, но и заявил о принятых в этой связи решениях и практических результатах их реализации.

Таким образом учитываем, что проблематика информационного противоборства — это не задача каких-то других ведомств, но неотъемлемая часть деятельности российских Вооруженных сил.

Более того, и Валерий Герасимов в цитируемом нами докладе указывал, что «до недавнего времени военной наукой исследовались вопросы применения Вооружённых Сил в традиционных сферах ведения военных действии — на суше, в воздухе и на море. Анализ характера современных войн показал существенный рост значимости такой сферы противоборства, как информационная.

Новая реальность войн будущего будет заключаться в том числе в переносе военных действий именно и в эту сферу. При этом информационные технологии становятся, по сути, одним из самых перспективных видов оружия.

Информационная сфера, не имея ярко выраженных национальных границ, обеспечивает возможности дистанционного, скрытного воздействия не только на критически важные информационные инфраструктуры, но и на население страны, непосредственно влияя на состояние национальной безопасности государства».

Однако, ещё в начале нашего исследования мы констатировали странный пробел в этой сфере при проведении СВО. Если кто-то всё же скажет — мол, это ответственность спецслужб и такая работа должна быть незаметной, то доля истины в этом есть, но напоминаем о вышеизложенных положениях военного руководства. Как и о том, что, помимо информационного противостояния, роль военной стратегической разведки тоже никто не отменял.

Так что тот, кто скажет подобное, будет неправ, или, как минимум, не вполне прав. В том смысле, что деятельность, несомненно, должна быть незаметной — но вот результаты должны быть очень заметными!

Да, действительно, это вопрос не только вооруженных сил. Но мы и не собираемся заниматься ревизией вооруженных сил как таковых — для этого есть Верховный главнокомандующий, аппарат и многочисленные инструменты контроля.

Мы же исходим из того, что командирская мысль и компетенции предполагают координацию всех форм деятельности для выполнения стратегической задачи, если уж возникла сфера военной компетенции. Маловероятна, к примеру, ситуация, когда бы на совещании высокого уровня констатировался провал информационно-политической и агентурной работы, на что руководитель военного ведомства ответил бы: «Ну и ладно. Решим всё танками и ракетами!»

&

Возвращаемся к исходному докладу главы Генштаба. Какие же силы внутренней украинской оппозиции в предложенной генералом парадигме были использованы для создания постоянно действующего фронта на всей территории противостоящего государства?

И как на практике была обеспечена анонсированная возможность «дистанционного, скрытного воздействия на население Украины, непосредственно влияя на состояние национальной безопасности»?

Если исходить из логики мыслей господина Герасимова, тогда придётся сделать вывод, что:

1. Либо это работа не была инициирована и не проведена.

2. Либо она была проведена, но Генштаб в ней проиграл противнику, оказавшемуся более результативным. В таком случае необходим детальный разбор причин такой неэффективности, анализ расходов, сил, средств, прочих ресурсов, концепций, показавших эту неэффективность, и последующая коррекция.

3. Либо работа проведена и признана эффективной. Но тогда её итог противоречит ожидаемому и заявленному генералом предполагаемому в своём докладе результату и формирует вопрос, в чьих же интересах была достигнута такая «эффективность».

Мы оказались просто неспособны придумать четвертый и последующие варианты ответов на данный вопрос, потому что они в сухом остатке подходят под один из трех. Возможно, наши читатели смогут? Это важно не для досужей критики, но для инициирования такой работы, если этого не было сделано раньше — лучше поздно, чем никогда.

Либо для внесения изменений в неё, если она признается неэффективной.

Либо проведения полноценного расследования в случае, если её эффективность обеспечивала чьи-либо иные интересы, помимо российского государства, понесшего в этой связи очевидные потери.

Потому что сплочение местного населения, экономического, политического и военного руководства Украины после начала СВО прямым образом повлияло на эффективность операции, несмотря на явное ожидание противоположного эффекта, что, в частности, было отражено в той части речи Владимира Путина от 24 февраля 2022 года о начале СВО, где он обращается к украинским военнослужащим.

Несмотря на эту попытку прямого диалога и в дальнейшем (25 февраля 2022 года: «Ещё раз обращаюсь к военнослужащим вооруженных сил Украины: не позволяйте неонацистам и бандеровцам использовать ваших детей, жен и стариков в качестве живого щита, берите власть в свои руки. Похоже, нам с вами будет легче договориться, чем с этой шайкой наркоманов и неонацистов, которая засела в Киеве и взяла в заложники весь украинский народ»), ожидаемого результата в украинской военной среде такое обращение не вызвало.

Сам факт его возникновения означает, что Глава российского государства был уверен в результативности своих слов, а значит, получил по этому поводу соответствующий доклад.

Но даже после СВО предлагаемый Валерием Герасимовым подход к инспирированию внутриполитических проектов у противника реализован не был, во всяком случае, в публичной сфере отсутствует.

&

К примеру, с момента начала СВО, к рассмотрению различных субъектов российской политической власти был предложен целый ряд инициатив, преследующих цель лишения легитимности правительства Зеленского, и, как следствие — к резкому снижению и разобщению антироссийского противоборства.

Так, к обоснованию к одному из таковых, «Проекту Южная Русь», говорилось:

Концепция (рамочный план)

перезагрузки украинской государственности

В условиях проведения Специальной военной операции, как на уровне российского, украинского и международного общественных запросов, так и в целях обеспечения национальных интересов России и международной безопасности, возникает безотлагательная и острая необходимость в определении дальнейших перспектив и формата украинской государственности.

Для решения данного вопроса необходимо учесть следующие значимые факторы:

1. Обоснования проведения Специальной военной операции, доктринальные положения выступлений Президента России В. Путина, объективные внутриукраинские коллизии не предполагают существования Украины в том же, что и до СВО виде.

2. Постмайданные правовые новеллы по декоммунизации, изменениям в украинскую Конституцию юридически оформили Украину как правопреемницу не УССР, а постреволюционной УHP, что делегализует Украину в советских границах.

3. В современном украинском обществе (в том числе в заявлениях таких чиновников Офиса Зеленского как Аристович и пр.) популярна риторика позиционирования Украины наследницей Киевской Руси по сравнению с «наследницей Орды Московией». Неоднократно звучали заявления о целесообразности переименования Украины в «Украину — Русь», Киевскую Русь и т. п. Эти заявления и сложившаяся риторика могут быть использованы.

4. Острая потребность украинского и российского обществ в «образе будущего» как итога проведения СВО в зна-чителъной мере влияет на проведение самой СВО, так как зачастую украинцы не уверены в устойчивости и долгосрочности изменений, не понимают новых управленческих моделей, не видят альтернативы официальному Киеву, а значит продолжают находиться в суверенном влиянии киевской власти, наращивая враждебность к России.

5. Попытки перезагрузки украинской (в том числе и местной) власти под российское влияние контрпродуктивны, так как и сама система власти, и кадровые решения в ней выстроены под стандарт внешнего западного антироссийско-го управления.

В этой связи целесообразно реализовать следующую модель:

Перезагрузка украинской государственности, установление альтернативных Киеву структур государственной власти, провозглашение правопреемственности нового государственного образования от УССР (в отличие от современной киевской Украины).

Название: Южная Русь. Миссия — лимитроф.

Справка: Дефиниция «Южная Русь» является устоявшимся в научной и исследовательской литературе понятием (напр. А. Смирнов, «История Южной Руси», 2008 г., М. Томилин «Южная Русь до Олега Вещего» и др.).

Цитата: «научные исследования по истории Украины (Южной Руси), как и по истории России, были начаты европейцами. Но если в случае с Россией это были немцы {Миллер, Шлецер, Фишер), приглашенные русскими императрицами, то украинской {южнорусской) начали заниматься поляки. Среди последних ранее всего — на рубеже XVIII–XIX вв. граф Ян Потоцкий и Фаддей Чацкий. Правда, их взгляды на историю Украины и происхождение украинцев лишь по видимости были научными, а в действительности крайне тенденциозными. Так, Потоцкий отрицал связь с русским корнем населения Южной Руси и называл его украинцами, а Чацкий даже считал, что украинцы произошли от особого племени «укров», якобы обитавших за Волгой как орда и оттуда пришедших. Логика их рассуждений была проста. Пространство Южной Руси в Польше называли Украиной (пограни-чьем), а значит, населять её должны украинцы».

«Таким образом, концепт “Южной Руси", с одной стороны, соответствует внутренним амбициям украинского общества, ментально для него приемлем (в отличие от Новороссии и Народных республик), имеет соответствующую научную и методологическую основу.

С другой стороны, позволяет сформировать самостоятельный от Киева и формально от Москвы (но полностью подконтрольный) центр украинской государственности, лишающий Киев монополии на суверенитет.

При этом близость России и Южной Руси на уровне позиционирования в названии и корнях (как, например, Сербия и Республика Сербская) к общей истории обеспечивает формально обособленный инструмент обеспечения национальных российских интересов.

Следует отметить, что указанная система обладает высоким уровнем адаптивности, и, в зависимости от обстановки может быть использована и как временный переходный к другим организационным формам инструмент, и как ложный объект и как постоянный формат нового украинского государства.

План реализации:»

Проект был представлен через месяц после начала СВО, в случае реализации формировал бы площадку для информационной и идеологической работы, и полагаем, именно той работы, о которой заявлял в 2013 году Валерий Герасимов.

&

Зачем он вообще был нужен?

Вероятно, многие уже забыли, что после начала СВО и захода на новые территории, Россия определенное время публично не формулировала позицию относительно местных органов управления. Предполагаем, связано это было с тем, что в рамках изначальной концепции успешного и быстрого завершения Спецоперации, украинская власть переходила бы под контроль пророссийских сил, и, в таком случае, не требовалось альтернативы.

Соответственно, скорость осознания новой реальности, внутренние бюрократические проволочки, определение ответственных, а с ними и бюджетов, заняло время, и в итоге, завершилось включением новых территорий в состав России.

Но всё это случилось уже потом. В тот начальный момент таких решений еще не было, и существовало вариативное поле для различных сценариев с разной степенью риска последствий. Подобные «Южной Руси» проекты и пытались покрыть этот разрыв.

Тем более что на уровне работы с местным населением данный вакуум привел к тяжелым последствиям. Разбежавшиеся сотрудники украинской полиции, и, как следствие, разгул криминала, проблемы реализации элементарных функций власти на территориях, в которые вошла Россия (ЖКХ, образование, услуги связи, транспорт, медицина и т. д.), сильно били по устойчивости российских интересов.

Если бы одновременно с армией на территории заходили или сразу же формировались полноценные структуры управления с понятной и приемлемой логикой для местного населения, это, помимо решения текущих проблем, значительно сужало бы возможности для действующих в российском тылу украинских армейских подразделений территориальной обороны, разведывательно-диверсионных групп, повышало бы для украинского населения привлекательность России, и, как следствие, резко снижало мобилизационные возможности киевской власти.

&

Очевидно, что ценность таких проектов в настоящее время в предложенном тогда виде утеряна, нестареющей классикой остается русская поговорка «дорога ложка к обеду». Поэтому попытки создавать подобные структуры с годовым и более отставанием в технологиях реализации (а такие попытки теперь есть) не дадут какого-либо эффекта, кроме частных «интересов» и отчетности. Планирование должно соответствовать обстановке.

Однако очевидно и другое: учитывающие объективную обстановку проекты и работа подобного формата будут необходимы вплоть до крайнего дня проведения СВО и чем более эффективны и адекватны они станут, тем меньше потерь будет понесено на поле боя.

Клаузевиц:

«Отметим здесь один пункт, имеющий огромное значение для ведения войны, это — осведомление, мы имеем в виду не столько те единичные крупные и важные данные, о которых доносят агенты разведки, сколько бесчисленное множество мелких соприкосновений с неизвестностью, в которые вступает каждодневная служба армии; именно в этой области хорошие отношения с населением дают обороняющемуся общее преимущество перед нападающим. Каждый малый дозор, каждый полевой караул, каждый командированный офицер — все они за нужными им сведениями о неприятеле, о друзьях и врагах обращаются к местным жителям.

Если от этих общих, всегда имеющихся налицо отношений мы перейдем к особым случаям, когда население начинает принимать непосредственное участие в борьбе, вплоть до высочайшего его напряжения, когда, как в Испании, население само ведет борьбу в форме народной войны, — то мы поймем, что здесь речь идет уже не об одном лишь усилении содействия, оказываемого народом, но возникает подлинная новая величина; отсюда мы можем указать на вооружение народа, или ландштурм, как на своеобразное средство обороны».

ГЛАВА 4

Харьков — 2

&

Вторая глава первой версии книги называлась «Под Харьковом». В ней тезисно описывались начальные боевые действия СВО вокруг Харькова.

С учетом того, что теперь непосредственные участники в открытых ресурсах более подробно описали данное событие (отдельная благодарность командиру с позывным «Сократ»), считаем важным ещё раз вернуться к этому более детально, так как харьковская операция вместе со штурмом Киева является ключевым эпизодом перелома замысла СВО, ярко характеризует проблемы и дает понимание ключевых направлений, необходимых для работы над ошибками и последующих коррекций.

Напомним, что Харьков, как первая столица Украинской ССР, русскоязычный город-миллионник, обладал важнейшим значением, и даже при отсутствии контроля над Киевом позволял заявлять об альтернативной и равной по сравнению с киевской государственной субъектности.

&

Итак, передовой силой для операции по его непосредственному взятию была определена псковская бригада военного спецназа (2-я бригада), силы поддержки — 6-я общевойсковая армия Западного военного округа.

Первые потери бригада понесла сразу же после пересечения границы с белгородского направления, на фугасе подорвался бронеавтомобиль «Тигр», экипаж погиб.

Данный подрыв на узком участке дороги сразу приостановил движение, так как выяснилось, что несмотря на штатное расписание и проведенные до этого учения, в колонне не было ни одного танка с тралами для разминирования (проблема отсутствия или нехватки танковых тралов преследовала практически все последующие операции СВО).

После возобновления движения танкисты выявили засаду в составе украинской бронегруппы. В этой связи на её поражение выдвинулся один из танков, уничтоживший по единице БМП и БТР, но получивший при этом попадание в корпус от украинского танка. Несмотря на это, мехвод смог вывести машину от дальнейших ударов.

&

После подхода к Харькову вскрылась типичная для первого полугодия СВО картина: массовая моральнопсихологическая неготовность личного состава к наступательным боевым действиям, отсутствие внятной мотивационной политической работы. Многие, в том числе и из старшего и высшего руководства, ждали команды «Отбой» и свои действия организовывали в этой логике.

Другие же офицеры и генералы, в том числе на командных пунктах, демонстрировали высокий профессионализм, собранность и личную ответственность, но не были способны полностью перекрыть все выпадающие звенья и элементы. К этому добавлялось то, что на чисто армейскую работу накладывались противоречивые приказы, сторонние, часто хаотичные задачи, что в итоге дезорганизовывало попытки выстраивания полноценного армейского управления боем.

Не нехватка, а именно тотальное отсутствие гарантированной закрытой армейской связи привело к повсеместному пользованию мобильными телефонами, что полностью демаскировало подразделения и выдавало дальнейшие замыслы и планы. Бойцы просто мечтали о старой проводной полевой связи, наличие которой могло бы существенно улучшить обстановку.

Помимо мобильных телефонов, движение войск было определено украинцами через установленные в рамках западной помощи вдоль государственной границы теплови-зионные всепогодные видеокамеры, которые не были уничтожены загодя, хотя именно подобная задача должна была бы стоять перед армейской разведкой.

Некоторые камеры уничтожали уже при преодолении границы, чем полностью демаскировали мероприятия. И мы оставляем за скобками более квалифицированную работу по перехвату управления этим оборудованием, потенциальному транслированию ложного изображения или схожих с природными помех. Такие приемы, вероятно, остались лишь в кино.

&

С западного направления к Харькову двигались части Западного военного округа. Ряд украинских подразделений не втягивались в бой, давали наступающим уйти вперед и били в тыл. Второй и зачищающей линий не было.

Достоверно, к примеру, известна ситуация (имеется видеозапись), когда украинский танк, оставшийся в хорошо оборудованном укрытии в глубоком российском тылу, пятью выстрелами уничтожил колонну из четырех МТЛБ и повредил гусеницы российского танка, после чего целым и невредимым ушел к украинским позициям по расстоянию в 17 километров.

В лучшую сторону, в основном, отличались подразделения спецназа, ВДВ и отдельные специализированные пехотные подразделения. К группировке были также приданы добровольческие отряды (ДРО), значительная часть командования и личного состава которых состояла из, более мотивированных, бывших граждан Украины, ранее участвовавших в боевых действиях на Донбассе в составе ополчения. Однако оружие добровольцы получали уже на месте, без полноценного приведения к бою, наблюдалась острая нехватка автотранспорта, вооружения и комплектующих.

&

Именно добровольцев вместе с морпехами, спецназом и ВДВ стали использовать в роли штурмовой пехоты, теряя ценный высококвалифицированный ресурс для перекрытия плохо работающих армейских звеньев, а также ввиду неготовности некоторых строевых подразделений и их командования к выполнению задач по предназначению.

Другой причиной, вероятно, было то, что приписанные к разведке подразделения спецназа не получали задачи по своему прямому профилю, полноценная разведка налажена не была, а, значит, оставалось лишь идти в штурмы и выступать в роли «пожарной команды».

Например, один из добровольческих отрядов направили на взятие небольшого харьковского города Волчанск, и он успешно выполнил задачу.

Однако отряд сразу же был переброшен на другое направление, а на его место новых сил заведено не было, что сразу же привело к потере города. Тогда отряд вновь вернули к Вол-чанску, и он взял его ещё раз. (Именно из Волчанска в дальнейшем, уже в 2023 году стали наносить регулярные удары по Белгородской области, и, в первую очередь, по городу Ше-бекино. Если бы он не был оставлен, как и остальные населенные пункты, прилегающие к границе, то произошедших позже регулярных ударов по российской территории не было бы.)

Всё это резко усиливало в войсках гнетущую атмосферу и понижало боеготовность.

Так, перед 200-й мурманской бригадой был поставлен приказ взять входящий в харьковскую агломерацию город Дергачи, что позволяло заблокировать Харьков в северном и северо-западном направлениях, при этом с непонятным замыслом оставляя открытым юго-западный коридор (можем лишь предположить, что в планах были некие договоренности или версии о том, что по нему без боя уйдут украинские боевые подразделения, которые откажутся присягнуть России. Но эти «хитрые планы», если и были, то остались лишь на бумагах).

В итоге несмотря на то, что часть личного состава бригады ранее участвовала в боевых действиях на Донбассе (а, возможно, именно по этой причине, осознавая реальность), по данным очевидцев полноценное выполнение задачи фактически саботировалось.

Некоторые солдаты наносили себе увечья, повреждали узлы бронетехники и прочего вооружения. Плохо управляемые боевые действия развернулись лишь возле города, причём часть потерь бригада понесла от собственного «дружественного огня».

В итоге их задачу пришлось выполнять сборному подразделению морпехов, при том, что в самой бригаде были и достойные бойцы и офицеры.

&

На киевском от Харькова направлении действовали войска Восточного военного округа под командованием генерала Лапина. Они смогли подойти к самому крупному городу-спутнику Киева, Броварам, ввязаться в бой, но взять Бровары не сумели. Соответственно, с учетом дислокации, перекрывали и часть харьковской трассы.

20-я общевойсковая армия начала бои за расположенный в 120 километрах от Харькова город Изюм, затянувшиеся из-за проблем с налаживанием понтонных переправ через реку Северный Донец.

По этой причине в дальнейшем из-под Харькова часть сил из-за ограниченности резервов пришлось перебрасывать к Изюму, при этом, из-за отсутствия контроля над другими дорогами, войска возвращались в Россию и вновь заводились на расположенное рядом изюмское направление, что сильно удлиняло маршруты и утяжеляло маневренность.

Перебрасывались преимущественно танковые и артиллерийские соединения, что значительно ослабляло потенциал самой харьковской группировки, где основным моторесурсом оставались легкобронированные МТЛБ.

Таким образом, выдвинувшиеся с небольшим запасом боеприпасов (в среднем 0,2–0,6 бк), ГСМ, связи, без достаточного уровня продуктового снабжения группировки, с активно действующим в тылу противником оказывались во всё более критическом положении с повышающейся угрозой перехода украинских сил из маневренной обороны в наступление и замыкании российских передовых подразделений в котлы.

&

Исходя из обстановки, на момент штурма Харьков блокировался довольно условно.

Как мы уже упоминали, главенствующая роль во взятии огромного города была возложена на одну бригаду спецназа с тремя приданными добровольческими отрядами, что противоречило любым боевым расчетным алгоритмам соотношения численности, сложности задачи, размерам, и, вероятно, базировалось на умозрительных предположениях и неких, явно не сработавших заверениях и договоренностях.

В момент штурма спецназу удалось продвинуться практически к центру Харькова.

При этом украинское сопротивление в самом городе было не слишком упорным, довольно неорганизованным и усилилось лишь после прибытия свежих мотивированных сил из националистических подразделений, активно использующих в качестве живых щитов местное гражданское население.

Если бы удалось пресечь это усиление, а это можно было сделать при полноценном блокировании города, то замысел всё же, несмотря на проблемы, мог быть реализован, но нехватка штурмовиков и плохо проработанный план и взаимодействие этому помешали.

О первом неудачном штурме и событиях в школе № 134 было изложено во второй главе первой части книги.

&

Попытка повторного штурма была предпринята в начале марта. Для этого вторую бригаду усилили бойцами Росгвар-дии, 16-й бригадой спецназа, отдельным отрядом 10-й бригады и вместе с ним — двумя добровольческими отрядами «Илим» и «Хулиган», которыми руководили коренные харьковчане.

Однако все эти разношерстные силы специального назначения не имели тяжелой бронетехники и не получили в подкрепление ни одного отдельного подразделения «брони».

Спецназу Росгвардии был поручен прилегающий к северу Харькова район «Пятихатки», и они эту задачу выполнили.

Но раскоординация разных самостоятельных подразделений при отсутствии полноценного единого штаба управления операцией, разбитого на отдельные штабы бригад, привела к тому, что одни бригады и отряды выдвинулись на штурм, другие оставались на месте, ожидая особых команд, что в разы снизило ударные возможности штурмующих.

В итоге в наиболее тяжелой ситуации оказались росгвар-дейцы, оставившие позже взятый поселок, а также добровольческие отряды, понесшие тяжелые потери в самом городе. Командир одного из отрядов «Хулиган» героически погиб в бою, повторный штурм также оказался провален.

ГЛАВА 5

Изюм

Теперь рассмотрим пример Харьковского отступления, имеющего как важнейшее стратегическое значение — лишившего в итоге российские войска перспективы замыкания «Славянского котла», так и приведшего к значительным изменениям восприятия СВО в российском обществе и у его власти, и, в итоге, инициирующего процесс частичной мобилизации.

Фактически у отступления было две волны. И если первая осуществлялась в рамках отката на позиции города Изюма и окрестностей в начале мая 2022 года в рамках общей логики сворачивания первого этапа СВО, то вторая — сентябрь, оказалась довольно неожиданной и привела к значительной трансформации ТВД.

Сам Изюм являлся важным стратегическим узлом, соединяющим Донбасс и Харьков, и позволял в теории российским силам замкнуть окружение крупнейшей группировки ВСУ на Донбассе. Его оставление привело к обрушению всего Харьковского направления, потере Купянска, Балаклеи и большого количества других населенных пунктов, усилило наступательные возможности ВСУ и создало плацдарм для удара в направлении Луганской республики. Фактически, это отступление ознаменовало переход России из наступательной операции в вязкую и неустойчивую оборону.

Изюм стал ярким примером ошибок в тактике, сбоев из-за системной лжи в докладах, слабой мотивации и проблем использования сил по предназначению.

Именно в Изюм, перешедший под контроль Российской армии в конце марта, откатилась российская группировка из-под Харькова.

Во время же первоначальных боев за город здесь впервые на системном уровне проявились фальсификации с личным составом. Несмотря на строгое указание Путина, в ходе весенних боев за город некоторые штурмующие армейские подразделения были укомплектованы контрактниками на 30–40 процентов. Остальное — срочники и «мертвые души», что позволяло игры с приписками, отчетностью, пайковыми, имуществом и довольствием. Незаметная в мирное время, система полыхнула в военное. В дальнейшем, после весеннего отступления и перегруппировки эти факты тоже сыграли свою негативную роль.

И именно здесь, после ухода из-под Харькова, размещались крупные командные пункты, в том числе армейского уровня — Первая танковая, 20-я, 29-я, 35-я, 36-я армии, 64-я и 38-я бригады, пункты управления армейской разведки.

Казалось бы, при такой штабной управленческой концентрации, логичной была бы образцовая демонстрация выучки, взаимодействия, снабжения и, конечно же, практической реализации военного искусства.

Случилось иначе.

Итак, в чём же, вероятно, состоял российский стратегический замысел в Изюме? Как мы помним, завершение первого этапа СВО предполагало отказ от первоначального плана по молниеносному захвату Киева, перезагрузке управленческой вертикали и коррекции национальной политики Украины.

План второго этапа, скорее всего, сводился к замыканию кольца вокруг донбасской группировки ВСУ, разрезанию его на несколько котлов и постепенному иссечению.

Опорная точка Изюма для этого вполне годилась. Автомобильная дорога от Изюма до ключевого, символического и стратегически-важного города Славя иска занимала 48 километров.

Оперативный замысел российского продвижения проходил через населенные пункты Малая Камышеваха — Бражковка — Сулиговка с выходом на ключевой населенный пункт Дол-генькое и последующим продвижением через Краснополье на Славянск. Навстречу двигались подразделения Центрального военного округа, встреча с которыми замыкала котел.

И вот здесь в полном объёме проявились все накопленные — как стратегические, так и тактические — военные проблемы России.

Проложенный маршрут казался логичным лишь в ходе планирования по картам. Если бы планировщики подошли к вопросу наступления более творчески (а ещё лучше, вспомнили бы опыт Великой Отечественной войны в этих местах), то, несомненно, штурм Долгенького стал бы лишь отвлекающим маневром ввиду самоубийственной сущности лобовой атаки по суживающим маневр лесам через минные поля на хорошо оборудованные оборонительные сооружения, а реальный прорыв одномоментно осуществлялся бы в направлениях вокруг Великой Камышевахи, Оскола или Долины — Крестище, как на менее подготовленных для обороны направлениях с меньшим количеством критически важных высот, инженерных оборонительных сооружений, лесов и неровностей местности. Но планирование по картам известно своим «качеством».

В итоге армия столкнулась с тем, что предполагаемое наступление проходит через лесополосы с удерживаемыми противником высотами. Встречающиеся на пути населенные пункты были оборудованы в укрепрайоны. Многочисленные пионерские лагеря и базы отдыха стали опорными пунктами. Летний период и зеленое цветение позволяли украинцам создавать многочисленные засады, а расстояния между ними засыпать минами.

Попытки прохода бронетехники через леса были не

успешны

противотанковые мины устанавливали даже на ветвях деревьев. Использование машин разминирования оказалось затрудненным, да и техники не хватало. Снайперы и авиация в условиях зеленых лесов демонстрировали неэффективность. Более того, ряд западных образцов зенитных комплексов пробивали боевую армейскую авиационную защиту российских самолетов и вертолетов, из-за чего их использование было эпизодическим, а сама авиация старалась работать на дальнем расстоянии методом «кабрирования», то есть навесом, что, естественно, понижало эффективность.

Наступательное затишье армейское руководство Российской армии по чеченскому опыту попыталось использовать для «зачисток» лесов. В бой был брошен армейский спецназ и добровольческие отряды.

Можно предположить, что это позволяло отчитаться, но при другой организации боевой работы нормальный стратегический рывок при необходимой консолидации сил не требовал бы таких расточительных для боеготового личного состава мероприятий, особенно из числа столь нужных для решения специальных задач подразделений. Функции зачистки тогда легли бы на Росгвардию и спецслужбы.

Однако, по итогу, многочисленные потери совершенно не соответствовали профилю бойцов спецподразделений, опытных, мотивированных добровольцев и обстоятельствам применения.

Символом изюмской стагнации стало село Долгенькое.

Выбранная российским армейским руководством тактика сводилась к вялотекущим штурмам села и прилегающих, вытянутых вдоль дорог территорий. При этом практически всегда нарушался один из главных армейских законов — штурм неподавленной обороны сродни преступлению.

Аргументы часто звучали такие: «на расстоянии меньше ста метров пушка врага не опасна, поэтому нужно быстрее бежать. А минное поле не бесконечно, его надо просто обойти. Противопехотные мины? Ползя на пузе, их надо аккуратно разметать, к примеру, веником». Такие перлы характеризовали общий уровень подготовки и отношения командования.

Выделяемые для штурмов силы были недостаточны, из-за чего личный состав расходовался вхолостую, штурмы оказывались фатальными. Жертвы среди личного состава и техники угрожающе и с большой скоростью увеличивались. При этом потери в технике 4-й Кантемировской дивизии в составе дислоцируемой в Изюме Первой танковой армии часто превышали потери в личном составе.

Это значит, что столь нужную и дефицитную для реально воюющих подразделений технику просто бросали. В некоторых случаях «поставки» противнику российских брошенных трофеев превышали поставки в украинскую армию зарубежных образцов от западных спонсоров. В дальнейшем значительные украинские силы стали воевать с российской армией российским же оружием и бронетехникой.

Почему же так случилось? Можно предположить, что опять своё слово сказала ложь докладов и фальсификации.

Выделяемые для штурмов армейские подразделения по бумагам насчитывали одно количество личного состава, по факту же, вероятно, людей было в два, три и более раз меньше. В это же время их мотивация часто оказывалась на низком уровне. Прямо на передовой военнослужащие-контрактники массово писали рапорты об увольнении или просто отказывались идти в бой, о чём командиры просто боялись докладывать. Именно здесь, в Изюме, в полной мере проявилась тотальная небоего-товность Западного военного округа. Относительное исключение составляли силы, базирующейся здесь, 20-й армии, но и они демонстрировали весь набор типичных армейских болезней.

Придаваемые же им в качестве штурмового усиления различные спецподразделения, наоборот, будучи мотивированными, шли вперед, но, не обладая массированной поддержкой строевых подразделений, гибли. В итоге, в теоретическом расчете «один спецназовец или доброволец на десять солдат» зачастую соблюдалась обратная пропорция. При этом модной среди армейского руководства стала форма отчетности

по «двухсотым», когда командир в подтверждение своих докладов о том, что он действительно пытался что-то сделать, сообщал о погибших и раненных бойцах, что должно было продемонстрировать значимость усилий.

Так утилизировался военный спецназ. Почему же так произошло? Ещё донбасский опыт показал истину — такие подразделения использовались на передовой не по профилю просто потому, что являлись наиболее боеготовыми. Или, зачастую, скорее, просто единственными боеготовыми. Тогда кто же будет вести столь нужную разведку? Наводить артиллерию, проводить диверсионные мероприятия, уничтожать КП, пункты ПВО, мосты, «хаймарсы», «цезари» и «топоры»? Правильный ответ при подобном подходе — никто.

Свою роль играла и техническая оснащенность. Опять отсутствие средств связи и, как следствие, взаимодействия приводили к рассинхронизации и потере наступательности.

Часто на передовой можно было наблюдать такую картину: на различных высотах в небе парили украинские дроны и квадрокоптеры разных размеров. Вверху — большие разведывательные.

Они медленно и плавно рассекали небо на недосягаемой для стрелкового оружия высоте. Ниже — средние квадрокоптеры с зацепами для мин. Они часто поднимались роем, вели охоту на машины подвоза боекомплектов, штабные автомобили командного состава. Если над машиной зависало пять — шесть таких коптеров, то шансов уйти почти не было. Одна — две мины, и транспорт уничтожался. Третья, самая назойливая категория — малые разведывательные квадрокоптеры тактического звена, зависающие над бойцами и днем и ночью.

Их в теории можно было бы сбить так называемыми «дро-нобойками» — радиочастотными подавителями БПЛА или, в крайнем случае, помповыми ружьями с дробью или картечью. Ни того, ни другого бойцы, естественно, не имели. Армия к этому не готовилась.

Следует учесть и то, что работа украинских дронов обеспечивалась силами радиоэлектронной борьбы, которые чередовали свою активность с подъёмом «птичек». Часто украинской стороной использовалась радиоэлектронная техника, перехватывающая управление российских доморощенных, купленных на деньги спонсоров дронов. Попытки привязывать эти квадрокоптеры на рыболовную леску и прочие мелкобытовые ухищрения оказались неуспешными. Разница в техническом оснащении была значительной.

При этом, судя по всему, «изюмское стояние» не было идентифицировано командованием как относительно постоянное. Как следствие, должных мер к оборудованию сплошной обороны, за исключениями наиболее опасных направлений, предпринято не было, хотя военная наука требовала обратного.

Клаузевиц: «Каждое наступление должно закончиться обороной, но какую форму она примет, зависит от обстановки»

Следствием стала невозможность удержать уже украинское наступление, повлекшее за собой обрушение всего харьковского фронта.

Кюузевиц:«Чтобы использовать эти слабые стороны или промахи противника и не отступить ни на шаг дальше того, к чему вынуждает сила обстоятельств, главным же образом для того, чтобы поддержать моральные силы на возможно более благоприятном уровне, — необходимо медленное отступление с беспрерывным сопротивлением, смелый отпор всякий раз, как преследующий увлечется чрезмерным использованием своих преимуществ. Отступление великих полководцев и армий, закаленных в боях, всегда напоминает уход раненого льва, и это бесспорно лучшая теория.

Правда, очень часто в момент, когда хотелось выйти из трудного положения, начинали выполнять пустые формальности, вызывающие лишь бесполезную потерю времени и становившиеся опасными, так как в такие минуты всё зависит от возможности быстро убраться. Опытные вожди придавали большое значение этому правилу. Но подобные случаи не следует смешивать с общим отступлением после проигранного сражения. Кто воображает, что в последнем случае может выиграть пространство несколькими большими переходами и легко занять устойчивое положение, тот совершает крупную ошибку. Первые движения должны быть, возможно, незначительными; в основном надо держаться принципа неподчинения воле неприятеля. Этому правилу нельзя следовать, не вступая в кровопролитные бои с надвигающимся противником, но принцип стоит этих жертв. Если им пренебрегать, то движение становится поспешным и скоро обращается в бешеный поток, причём потери одними отставшими превышают те, которые пришлось бы понести в арьергардных боях; сверх того теряются последние остатки мужества».

ГЛАВА 6

Красный Лиман

Теперь, в развитие нашего анализа, через призму военного искусства рассмотрим динамику ситуации на Красном Лимане, которую многие военные аналитики называли «генеральным сражением осени».

На данное направление перебрасываются отступающие с Харьковского направления российские силы, в том числе 20-я армия, отряды и батальоны добровольцев.

Украинский штаб формирует здесь наступательный кулак в составе двух танковых, двух десантных и одной механизированной бригад. Второй линией идут батальоны территориальной обороны. Часть сил для наступления снимается с Северского направления. В последующем они усиливаются подразделениями из Славянска и Краматорска.

При этом, несмотря на достаточные для удара силы, в отличие от сложившейся у Российской армии практики лобовых штурмов, штаб ВСУ отказывается от прямой атаки Лимана. Вместо этого на широком охвате города наносятся фланговые удары, направленные на окружение и частичное выдавливание россиян. С этой целью активно задействуются мобильные группы, обеспеченные ПЗРК и ПТУРами, позволяющими ограничить применение российской авиации и танковых колонн.

Если использовать исторические аналогии, то ВСУ повторяет харьковское контрнаступление 1942 года, с которым nj водимая Лиманская операция имеет подобную линию фронта.

Что же дала украинцам операция? Помимо тактического продвижения и взятия под контроль новых населенных пунктов, она создала широкий оперативный простор для продвижения на Луганскую республику в направлении северного берега Северского Донца. В этом смысле операция обеспечила бы фланговую поддержку, разрезание луганских сил с российской территорией.

Итог — разрушение всей линии фронта и формирование угрозы потери Северодонецкой агломерации, наступление на Сватово и Старобельск.

Лавинообразное обрушение Харьковского фронта в принципе создавало возможность украинского блицкрига и было остановлено стойкостью российских защитников Лимана, в чём ключевая роль была именно у добровольческих батальонов БАРС (13-го, 15-го и 16-го), луганских мобилизованных, а также у отдельных казачьих формирований, что вновь подчеркивает значение мотивации бойцов, в том числе, по отношению к армейским подразделениям. В целом же силы российского Западного военного округа и здесь продемонстрировали неготовность к полноценным боевым действиям (вспоминается аналогия с началом Великой Отечественной войны и генералом Павловым). Первая танковая армия, отступающая с Изюмского направления, оказалась неспособна прийти в чувство и боеготовое состояние.

Однако, несмотря на большое сосредоточение украинских сил, возможности по их массовому поражению и последующей контратаке российским Генштабом использованы не были.

Определенное время передовым рубежом обороны Лимана становятся удерживаемое русскими силами село Дробы-шево.

В итоге возникает реальная угроза взятия российских сил в котел. Политическое руководство Украины делает реваншистские заявления, сравнивая готовящийся Лиманский котел с Иловайским 2014 года.

На 30 сентября котел был практически замкнут. Дорога на Торское находилась под огневым контролем украинцев, остальные населенные пункты вокруг Лимана были ими взяты.

У российской стороны было два варианта оперативного маневра: нанесение ударов на направлениях Пески-Радьковские-Редкодуб-Новое. Либо маневренное отступление на позиции Кременная-Сватово-Троицкое и занятие активной обороны.

Характерно, что попыток контрударов предпринято не было и российские войска отступили. В Лиман направляются дополнительные силы (503-й гвардейский мотострелковый полк 58-й армии и несколько танковых подразделений), которые по нередкой практике, сразу, без разведки, полноценной подготовки бросаются в бой, что резко понижает их эффективность. В этот же момент российскими силами никак не было использовано оголение украинских позиций на Харьковском направлении, откуда были сняты резервы для удара по Дробышево-Лиману.

Здесь следует отметить, что, несмотря на наличие значительных ресурсов, украинская армия продолжает эффективно использовать так называемые «летучие отряды» — передовые легкобронированные мобильные наступательные группы на внедорожниках-пикапах с пулеметами на подвижных стойках, которые, осуществляя переправы через реку Жеребец, дестабилизируют и наносят существенное поражение российским силам, в основном, по трассе Сватово, откуда осуществляется снабжение российской группировки.

За сутки, на 2 октября, украинские войска продвинулись на 30 километров на Луганском (Лиман-Кременная) и Херсонском (Осокоровка-Дудчаны) направлениях.

После чего украинским штабом формируется тактическая группа из 128-й горно-штурмовой бригады и поддерживающего их батальона территориальной обороны, и вечером 3 октября осуществляется наступление на Дудчаны. К штурму привлекаются 35 танков, 15 БМП и 12 бронемашин «ко-зак», что обеспечивает прорыв. Российские силы отступают, подрывая за собой мост через водохранилище.

Украинская сторона не снижает темп, и продолжает наступление на Мыловое и одновременно силами 96-го батальона 63-й бригады штурмует позиции россиян в районе Большой Александровки, что позволяет обрезать пути снабжения российской группировки.

Итог — падение Лимана и новая, выгодная украинской стороне линия фронта. При этом связывание украинских сил на Лиманском направлении предотвращает для россиян массированный удар по Боровому-Сватово.

ГЛАВА 7

SEAD, маневр и позиция

&

Любой, кто пытается анализировать боевые процессы, должен начинать с установочного вопроса: с каким типом военных действий в ходе СВО мы столкнулись?

Не нужно сложных ответов, потому что вариантов, принципиально важных для нашей темы, всего два: позиционный или маневренный (в отличие от видов — наступления, отступления и обороны).

Остальные рассуждения должны быть следствием и обоснованием этого базового определения.

За рамками этого анализа мы оставим вопрос кибервойн, который довольно активно реализовывается в ходе СВО. Например, по данным западных СМИ, украинская компьютеризированная система управления и контроля была нарушена российской кибератакой в первый же день Спецоперации, что, однако, не дало ожидаемых результатов. Или, наоборот, украинские и западные атаки на российскую инфраструктуру, как в начале лета 2023 года, когда была совершена кибератака с повреждением части спутниковых терминалов российского оператора специальной спутниковой связи «Дозор-Телепорт». Но специфика этого вопроса требует отдельного рассмотрения. Возможно, это будет сделано в дальнейшем.

&

При манёвренных (или «полевых») боевых действиях — отсутствует стабильная линия фронта, доминирующую роль играют гибкие маневры в условиях стремительно меняющейся оперативной обстановки.

Необходимо усвоить как догму — именно умение входить в маневренный режим и вести маневренные наступательные боевые действия определяет настоящее искусство полководца.

Другой вопрос в том, что есть типаж полководцев наступления (маневра) и типаж обороны (позиционной войны). Универсалы встречаются редко, и дай Бог, чтобы у воюющей страны были и те, и другие.

Если верить военной теории, то для маневренных боевых действий необходим ряд компонентов. Попробуем выяснить, есть ли они у России при проведении Спецоперации:

1. Амбициозность военно-политических целей; — очевидно, есть, но требует дополнительных уточнений (посвятим этому отдельную главу).

2. Подготовка войск к проведению манёвренных действий; — требует совершенствования (об этом будет следующая после этой глава).

3. Моторизация и механизация вооружённых сил; — база имеется, требует развития.

4. Наличие высокомобильных родов войск (авиации, мотопехоты, воздушно-десантных войск и т. п.); — имеются.

5. Наличие эффективных средств поражения противника; — в целом имеются, требуется пополнение в количестве, качестве, тактико-технических характеристиках (ТТХ).

6. Наличие большого количества транспортных возможностей и развитой сети путей сообщения. — В целом имеется, требуется консолидация.

В таком случае каждый из этих шести пунктов может быть развернут в отдельную программу.

&

Манёвренные боевые действия подразумевают, в первую очередь, обход противника с Флангов и нанесение удара в тыл с целью отрезать часть вражеской армии от основных сил и тем самым принудить сдаться или разгромить их.

Удар наносится с применением больших масс подвижных войск, при продвижении осады крепостей и городов не ве-утся, населённые пункты обходятся стороной.

Военная история пестрит примерами маневренных вой-h. Здесь войны Македонского, татаро-монгольская тактика, здесь достижения Кутузова, Суворова, Наполеона, Савойского, Фридриха Великого, Жукова.

И Первая мировая война, несмотря на значительную часть позиционности, отличалась маневренными проявлениями, такими как «план Шлиффена», Брусиловский прорыв.

Успехи фашистской Германии во Вторую Мировую войну тоже достигались благодаря маневренным разработкам Роммеля, Гудериана, Манштейна.

&

Клаузевиц: «Если мы каждому действию на войне предоставим свойственную ему продолжительность, то будем вынуждены признать, что всякая затрата времени сверх

этой продолжительности (т. е. приостановка военных действий) бессмысленна»

Концепция позиционности закрепилась в ходе Первой мировой войны (ПМВ).

«Позиционной войной» стали называть затишье на определённом участке фронта, когда у обеих сторон не было возможности наступать.

Это синоним «боям местного значения», когда гибнут люди, но ничего, в общем, не меняется.

У такой формы противостояния есть конкретные черты:

• образуется сплошной фронт на всей линии боевого соприкосновения;

• позиции оборудуются густой и сложной системой инженерных заграждений;

• стороны разделяет «ничейная, нейтральная земля» — полоса территории, которую никто не контролирует;

• передний край оборудуется, помимо объектов военного назначения, инфраструктурой для пребывания там большого числа людей (отхожие и помывочные места, иногда бани, прачечные и т. п.).

Почему стороны воевали в таком формате? Если совсем просто — в годы Первой мировой обороняться было куда эффективнее, чем наступать. В обороне помогало много технических новинок — пулеметы, мины, колючая проволока. А вот с адекватными средствами наступления наблюдались проблемы.

Для наступательных действий не хватало мобильности.

Хотя, конечно, наличие пулеметов и заграждений было хоть и важным, но сопутствующим фактором.

&

Главной причиной было, как верно отмечали Тригубо-вич и Шатько в своём исследовании о «Позиционном тупике и пути выхода из него», что в позиционный период войны при отсутствии открытых флангов единственной формой маневра в наступлении стал фронтальный прорыв неприятельской обороны.

При этом практика ПМВ определила, что глубина обороны по мере возрастания мощи и дальнобойности артиллерийского огня увеличилась до 7–9 км и состояла из трех оборудованных в инженерном отношении позиций. Каждая из них имела в свою очередь по две-три сплошные траншеи, по несколько опорных пунктов. Именно это наследие до сих пор диктует логику оборонительных сооружений.

Чтобы прорвать неприятельский фронт, в таком случае необходимо было иметь в месте прорыва решающее превосходство сил.

Однако следует отметить, что изолированный прорыв на узком участке при существовавших технических средствах прорыва в ПМВ чаще всего не приносил наступающему успеха.

Обороняющийся успевал подводить к участку прорыва свои резервы и не только закрывать брешь, но и мощными контратаками не допускал перерастания тактического прорыва в оперативный.

Вот реальная и основная причина позиционного тупика.

Подчеркнем ещё раз, что здесь мы рассматриваем военную составляющую, не учитывая полей ответственности спецслужб, бизнес-конфидентов, дипломатической работы, «мягкой силы» и т. д., что, в теории должно приводить к тому, что радостные обыватели с цветами встречают наступающих, ловкая агентура совместно с заранее проникнувшим спецназом пеленает или уничтожает наиболее одиозных и непримиримых, лояльные мэры и командиры воинских частей меняют флаги и становятся в очередь на новую присягу.

Это отдельная и увлекательно-познавательная сфера.

Мы сейчас говорим всё-таки о чисто военном аспекте.

Клаузевиц: «Если наступающий усмотрит, что он в состоянии достигнуть своей цели, не атакуя позиции противника, то атаковать было бы ошибкой.

Если позиция препятствует достижению цели наступающего, то спрашивается — нельзя ли угрозой флангу противника заставить его покинуть свою позицию. Только после того, как это средство окажется недействительным, решаются атаковать хорошую позицию, и тогда атака во фланг обычно представляет меньше трудностей. Выбор того или другого фланга зависит от положения и направления путей отступления обоих противников, т. е. от возможности создать угрозу отступлению неприятеля или обеспечить своё.

Надо признать бесспорной и непреложной истиной, что атаковать крепкого противника, занимающего хорошую позицию, — дело сомнительное. Нет, правда, недостатка в примерах подобных сражений, притом удачно закончившихся. Но, в общем, опасность для обороняюще- 100-

гося незначительна и вовсе отходит на второй план, если учитывать множество случаев, когда решительные полководцы пасовали перед такими позициями».

&

Вторая мировая война также имела ряд примеров «позиционности», но все стороны стремились продемонстрировать полководческое искусство и как можно раньше выйти из этого состояния.

Вообще, в истории человечества было немало примеров «позиционности», и все они означали определенные формы тупика: гражданская война в США 1861–1865 гг., корейская, ирано-иракская, эфиопо-эритрейская войны, Карабах и т. д. До начала СВО в это состояние вошел и конфликт на Донбассе.

Особенности «позиционного стояния»:

• Экономика и жизнь в стране постепенно подчиняются военным нуждам.

• Если не вмешаются другие факторы, в такой войне проигрывает тот, кто первым выдохнется именно в военноэкономическом аспекте.

• Военные задачи решаются более примитивными методами. Потому что, когда нет возможности наступать на большую оперативную глубину, перед армией ставят всё более скромные задачи, которые стоят всё менее скромных потерь.

• Внутриполитические издержки и риски потрясений.

• Проигравшая сторона получит наиболее неудачные дипломатические последствия для мирного соглашения, ведь поражение наступит из-за полной потери способности к продолжению войны.

Принято выделять и плюсы:

Переход к позиционной фазе позволяет сохранить ранее

отвоеванные территории при значительном снижении наступательного потенциала и потерь.

• Позволяет консолидировать население, в победе становятся заинтересованы все.

• При условиях грозящего поражения позволяет оттянуть конец войны. За это время можно успеть перегруппировать силы, перевести противостояние в дипломатическое поле, пересмотреть цели и задачи, выработать новую тактику и стратегию. В общем, вдохнуть свежие идеи. Цитата — П.Воронов'. «Для перехода в позиционную

войну в своих целях не обязательно добиваться уравниловки в размере армии и противника, но нельзя не иметь технологического паритета.

Именно технологический разрыв дарит одной из сторон возможности для инициативы в войне. В противном случае, у вас должен быть альтернативный и очень весомый аргумент, чтобы заставить противника оставаться на своих позициях».

«Позиционный» характер боевых действий совсем не обязательно присущ обеим сторонам — вторая может вполне проводить маневренные операции.

&

Таким образом, с военной точки зрения вся потенциальная территория театра военных действий Спецопера-ции изначально должна была быть отзонирована по пригодности к маневру либо позиционной обороне. То есть, в первую очередь — по возможностям обхода флангов и поэтапном «нарезании пирога» театра военных действий. Боевые операции должны были планироваться исходя из этой логики.

Хотя, скорее всего, в таком случае основная масса военных действий происходила бы в других локациях и формате, чем это произошло в реальности.

&

Лишь констатация то, что длительный период СВО приходится на состояние «позиционного тупика».

Здесь нужно оговориться, что «позиционный тупик» отличается от полноценной «позиционной войны» тем, что, несмотря на общее сковывание линии боевого соприкосновения, существует медленное, иногда локальное, иногда более широкое, но продвижение, в отличие от резких рывков и ударов маневренных боевых действий, принимающее тягучий характер с несоразмерными приобретениям потерями, зачастую сравниваемое с «мясорубкой».

Итак, главный фактор перехода боевых действий в «позиционность» — скорость прибытия резервов выше скорости прорыва обороны.

Атакующие, ценой больших потерь прорвавшие оборону противника, либо упираются в новые оборонительные линии, либо подвергаются массированной контратаке, которая восстанавливает положение.

&

В практике ПМВ ключевую роль играло количество артиллерийских резервов и скорость их восстановления после убытия.

Тогда возникал фактор «неподавленной обороны», что ещё более замедляло движение атакующих и повышало жертвы. В этой связи в военной теории отдельно развилась методология гарантированного подавления обороны перед штурмом.

Однако её эффективное применение в ходе СВО также оказалось затруднено, потому что она основывалась на плотности артиллерийского огня на километр. Но, при сверхточной стрельбе украинцами из западных артиллерийских и ракетных систем, такая концентрация становилась приоритетной целью удара.

Даже если резервов наступающих было не очень много, то и прорвавшиеся войска уже обескровливаются.

Чем более развита логистика, задействованная в военных столкновениях, численность личного состава при условии технологического паритета, тем больше шансов, что при переходе в длящееся состояние возникнет «позиционный тупик».

Именно по этой причине так принципиально важно было уничтожение критических транспортных узлов и контроль максимально большого количества территории с проживающим на нем населением, потому что тогда понижается количество мобилизационного резерва, экономические ресурсы на территориях и территориальные возможности атак. Если бы, к примеру, у российских войск сохранился контроль над Харьковской областью, то не было бы ударов по Белгородской области, а немалая часть мужчин не была бы призвана в украинскую армию.

Даже бронетехника в таком формате позиционности теряет свои прорывные качества и начинает играть роль, в первую очередь, мобильного средства огневой поддержки. Кстати, именно по этой причине критика расконсервации старых российских танков не вполне обоснованна, потому что в позиционном формате они ненамного по реальному функционалу уступают современным, нередко выступая в качестве вкопанной бронированной пушки опорных пунктов закрытых огневых позиций. &

Поэтому так важна была скорость первоначальных действий СВО, и поэтому её затягивание неумолимо привело к легко прогнозируемому результату.

Что же дало возможность в военной теории, осмысливающей события Первой мировой, и последующей практике выйти из «позиционного тупика»?

Приемы изоляции театра военных действий. В первую очередь, авиация и дальнобойная артиллерия.

Именно эксперименты Первой мировой войны по ускорению штурма продемонстрировали такой неудачный подход как газовые атаки, но породили несомненно вполне успешную тактику танковых ударов, получивших своё полное развитие уже во Второй мировой.

Следующее возникшее по итогам Первой мировой системное решение выхода из «позиционного тупика» — трансформация оперативной тактики управления боем — вторые эшелоны наступающих, наступления на разных участках фронта («Брусиловский прорыв») с последующим обвалом фронта, либо другой активно применяемый Красной армией в ходе Второй мировой войны способ — последовательные удары на разных участках: как только одна часть наступающих углублялась, начиналась атака на другом участке.

Обязательное условие такого наступления — та самая, ставшая в дальнейшем широко известной, формула трехпятикратного превосходства наступающих над обороной. И, конечно, маневренная бронетехника, обеспечивающая

гарантированное условие прорыва и скорость.

подавляющую мощь

Со времени окончания Второй мировой войны значительный пласт всей военной теории посвящен недопустимости попадания в «позиционную ловушку».

Именно так родилась, например, теория «сетецентрической войны». И, вероятно, по итогам СВО будут выработаны новые методики, апробированные практикой.

На первых этапах проведения СВО Россия имела достаточно шансов к реализации этой концепции. Не видим необходимости подробно останавливаться на военных причинах произошедшего, потому что, помимо состояния вооруженных сил, они зависели от деятельности спецслужб, политических процессов, информационной работы, находясь, фактически в зависимом положении.

Достаточно констатировать очевидный факт попадания в это состояние.

География находящихся под контролем Украины населенных пунктов (в первую очередь на Донбассе) не позволяет проведение фланговых обходов и блокирований.

Причина — плотная застройка, когда по соседству от замкнутого внутрь кольца почти всегда будет атакующий извне противник, что легко увидеть на примере штурма Бахмута, который мы выделили в отдельную главу.

&

Более того, можно констатировать общемировой кризис самой идеологии наступательных военных действий, что связано с ускорением информационных и разведывательных процессов, логистики, в целом внедрением новых технологий, социальными изменениями, глобально стирающими цивилизационные границы и как следствие — военные стимулы и мотивы и т. д. Вероятно, Спецоперация, так или иначе, даст толчок к переосмыслению и новой редакции военной наступательной стратегии.

Уже сейчас очевидно, что в её составляющие войдут: новые подходы к организации партизанской деятельности; диверсионная работа с использованием беспилотных летательных аппаратов, разведка с помощью БПЛА и в целом ключевой фактор БЛА; проблематика гарантированного разминирования при обеспечении штурмов и в целом инженерная разведка и инженерная техника в новых условиях; вопросы сопровождения РЭБ при активных передислокациях; маневренность средних систем ПВО; фактор SEAD; наставления по организации современной связи при проведении штурма; снайперская работа; изменение тактики использования бронетехники и т. д. &

Вернемся к действиям при попадании в позиционное состояние. Остаются, как это и произошло по факту, лобовые штурмы, то есть сама обстановка вытягивает формат боевых действий в «позиционное» состояние.

Способы выхода из ситуации:

1. Ускорение штурмов, для этого синхронное использование, к примеру, управляемых высокоточных артиллерийских

снарядов «Краснополь», управляемых авиабомб, 240-мм миномётов «Тюльпан» и т. п.

Кстати, в первой итерации книги мы делали упор на необходимости безотлагательного внедрения авиабомб по стандарту “Joint Direct Attack Munition” (JDAM), т. е. это обычные недорогие авиабомбы, доработанные до управляемого наведения.

За время после издания книги произошли некоторые подвижки в этом вопросе.

По сути, нужно было взять старые ФАБ, приделать им комплекс навигации, сбросы и механизм планирования, после чего срочно начать применять в СВО, в том числе, и по системам ПВО.

В России, как обычно, пошли своим путем. То, что систему начали использовать — отлично. Да и почему бы и нет: дешево, производить почти ничего не нужно и сверхэффективно.

Так появились УМПК — управляемые (в других документах унифицированные, универсальные) модули планирования и коррекции (отдельный вопрос к термину «универсальный» — хотелось бы понять, в чём универсальность применения крыла наведения тяжелой авиабомбы).

Увы, своеобразные решения не дали пока концепции реализоваться в полной мере. Конструктивные проблемы их изготовления, вероятно, привели к аварийному сбросу в апреле 2023 года над российским Белгородом трех авиабомб, по счастливой случайности ущерб был минимальным.

Дело в том, что по данным открытых источников, в отличие от конструкций JDAM, взведение взрывателя в УПМК — 108-

осуществляется при отделении от самолета, а не при выходе на боевую траекторию, вследствие чего, возможно, результат недоработки конструкции балочных держателей белгородцы ощутили на себе. Отдельная проблема — сложности приведения крыла в полетное положение, аэродинамические качества, что существенно ограничивает расстояние применения, ведь оно для гарантированного эффекта должно быть существенно больше, чем дают такие решения.

Но при всём при этом такой шаг намного лучше, чем глухое молчание. И, конечно же, при дальнейшей доработке УПМК вполне могут использоваться и при обеспечении штурмов, для чего нужно внедрить концепцию SEAD, о чем мы поговорим ниже.

2. Изоляция театра военных действий с помощью формируемой на направлении штурма ракетно-артиллерийской группировки большой мощности и дальности, в составе, например, РСЗО «Ураган», «Смерч», РК «Точка-У», в идеале САУ «Коалиция СВ». Такая группировка должна стать неотъемлемой частью планирования штурмовой работы.

При этом перед ней должна быть поставлена не абстрактная задача уничтожения сил и средств противника, а приоритетная ликвидация и пресечение движения в определенных условиями штурма границах, пресечение отходов, перебросок сил, перегруппировок. Проще говоря, должны уничтожаться резервы, подавляться дороги и другие логистические маршруты. Цель — статичность противника.

Естественно, такая группировка должна быть надежно защищена средствами ПВО и контрбатарейной борьбы.

&

3. Разведка.

Сейчас она нередко носит недопустимо условный характер. Когда заходит речь о непрофильном использовании армейского спецназа, то одна из главных причин — отсутствие работы по предназначению. Разведку на передовой, зачастую, заменили дешевые «Мавики».

Противник доказал никчемность утверждений о невозможности и неэффективности партизанской и диверсионной работы в современных условиях. Пример использования военной разведкой Украины российских перебежчиков при реализации проекта «Русский добровольческий корпус — Легион Свободная Россия», атаки на Белгородскую область, штурмы приграничных населенных пунктов сформировали фактор попыток дискредитации российской власти, оттягивания сил и резервов с передовой накануне наступления, создания информационного мифа о несуществующем оппозиционном партизанском движении.

Такое ощущение, что противник прочитал первую часть нашей книги лучше, чем те, кому она предназначалась. Просто, потому что выполнил наши рекомендации (хотя они не были оригинальными и соответствовали азам боевой разведы вател ьно-оперативной работы).

А ведь у Украины было на несколько порядков меньше условий для реализации подобной работы!

В отличие от кучки российских коллаборантов, Россия к началу СВО имела целую армию бывших граждан Украины со всех её уголков, воюющих на Донбассе и в составе ЧВК, решительных, храбрых, имеющих боевой опыт, кон-

— НО-

такты и родственников в Украине. Не было проблем знания языка, особенностей менталитета.

Этот ресурс был использован, как угодно, но не по приоритетному предназначению.

Тоже самое касается и штатных военных спецназовцев. Сколько было захвачено вражеских генералов? Натовских инструкторов? Уничтожено баз и штабов, взорвано в тылу мостов, ликвидировано членов военного украинского руководства?

И дело не в том, что не могли — бойцы российского военного спецназа обладают высочайшей подготовкой. Но они не были использованы по предназначению, и вместо этого отправлены на лобовые штурмы.

Поэтому именно разведка должна стать тем острым инструментом, который обеспечивает точность ударной группировки. Тогда и потери резко уменьшатся, и скорость штурмового движения значительно увеличится.

Клаузевиц: «Чем меньше оснований ожидать на войне крупного решения, тем уместнее диверсии, но вместе с тем и полученный от них выигрыш будет меньше. При победных обстоятельствах диверсии явятся средством дать движение замирающей на месте массе».

&

4. Пересмотр компетенций.

Российской армии и её руководству пора осознать очевидный и решающий момент: без делегирования широкой самостоятельности на полевой уровень боя победы не будет.

Причём речь идет не о каких-то абстрактных функциях «руководить». Хотя пример НАТО, где высшие управленче- 111 -

ские компетенции распределены между самостоятельными командованиями, скоординированными Комитетом начальников штабов НАТО, в сравнении со сверхцентрализованным, забюрократизированным Генштабом демонстрирует очевидные преимущества именно в результатах боевой работы.

Но здесь мы говорим хотя бы об оперативно-тактическом уровне полевых командиров.

В срочном порядке необходимо разработать организационно-технические составляющие такого делегирования.

Пример: и украинский, и американский комбат может запросить авиаудар. Мы уже упоминали о тактических системах управления боем «Крапива».

Сейчас по данным СМИ российская армия в полевых условиях тестирует и внедряет систему «Стрелец». Но этого мало.

Сами по себе подобные системы — лишь удобный гаджет, ускоряющий обмен информацией и координацию. Это неплохо, но недостаточно.

Должна быть пересмотрена ключевая составляющая — полномочия, а вместе с ними и ответственность непосредственных участников боя. Это касается и авиации, и артиллерии, и использования резервов. Ошибется командир — судить после боя.

Но бой должен быть за ним. Тем более что при нормальной тактической системе боя, к примеру, комбат фактически наделяется функциями админа с контролем вышестоящего штаба.

Например, в американской армии артиллерийский батальон работает одновременно на нескольких уровнях. Группа огневой поддержки при штабе бригады отвечает за общее планирование, управление силами и контрбатарейную борьбу.

Г руппы огневой поддержки батальонов отвечают за управление тем ресурсом, что могут им выделить штаб бригады и/ или артиллерийский командир, обмениваясь информацией через цифровую систему управления полевой артиллерией AFATDS (теперь переданную и Украине).

На низовом, ротном и взводном уровне — работают собственные команды огневой поддержки, отвечающие за непосредственную корректировку огня, целеуказание для боеприпасов с лазерной системой наведения, а заодно и за обновление общей картины имеющихся на поле боя целей. При этом в таких командах обязательно присутствуют представители (сержанты или офицеры) разведывательных подразделений.

Разведка как таковая работает отдельно, ей занимается разведывательный эскадрон бригады, организующий использование дронов, и прочие подразделения, включая радиохимическую разведку, группу связей с гражданским населением, отвечающую за агентуру в районе действий бригады, разведывательные подразделения батальонов, и прочие силы.

В целом если выделять взаимосвязи, то обращают на себя внимание дублирование функций и перекрестное наложение зон ответственности — артиллерийский командир получит свое целеуказание не от одного, так от другого источника, а пехота — свою огневую поддержку, которую также способны обеспечить дублирующиеся структуры.

Это то, что нужно понимать сегодня российскому командованию: разведка и управление обеспечивают успех боя не в меньшей степени, чем огневая мощь как таковая, давая этой огневой мощи возможность работать там и тогда, где и когда это требуется, что приводит к резкому повышению эффективности, снижению потерь личного состава и расхода боекомплектов. Нашу следующую главу мы посвятим более детальной проработке данного вопроса.

&

5. Ну и ещё один ключевой фактор. Авиация.

Именно на вопросе нераскрытого до конца в ходе СВО потенциала авиации остановимся отдельно.

Цитата из аналитической статьи доктора Уотлинга и Рейнольдса «Мясорубка: российская тактика на втором году вторжения в Украину»:

«Российская авиация по-прежнему ограничена в нанесении ответных ударов, начиная от ответных залпов С-8 по украинским позициям формирования и заканчивая планирующими бомбами ФАБ-500, сбрасываемыми со средней высоты на дальность до 70 километров.

Украинские военные отмечают, что Россия располагает большими запасами ФАБ-500 и систематически модернизирует их с помощью комплектов glide. Хотя точность стрельбы у них ограничена, размер этих боеприпасов представляет серьезную угрозу. Российские воздушно-

космические силы остаются силой ной угрозой для наступающих украинских войск, хотя в настоящее время у них нет возможностей пробить украинскую противовоздушную оборону»

действии и глав

Главная причина, до сих пор сдерживающая такое полноценное использование — неспособность подавить украинскую ПВО.

Украинский Генштаб и западные союзники, как мы видим, прекрасно осознают потенциально ключевую роль авиации в переломе боевых действий, и именно поэтому активно насыщают ПВО Украины новыми образцами самой новейшей западной техники.

В этой связи важно учитывать, что в западной терминологии и военной науке выделено понятие SEAD/DEAD.

Разберемся, что не так с возможностями нашей авиации и в чём специфика украинской ПВО.

Не видим необходимости перечислять ТТХ и условия применения ЗРК Patriot, эта тема широко освещена СМИ, тем более что, помимо Patriot, Украина теперь уже получила множество других модификаций систем ПВО, зачастую, для фронта более опасных.

Среди них поставленные Германией ЗРК среднего радиуса действия IRIS-T, позволяющие с расстояния до 20 км поражать практически любую воздушную цель вплоть до крылатых и баллистических ракет, или полученные от Норвегии, Испании и США ЗРК NASAMS и Aspide, способные уничтожать цели на расстоянии от 20 до 180 км и высоте до 21 кмсмак-симальной скоростью 1000 м/с, или полученные из Франции и Италии ЗРК SAMP/TMAMBA с ракетами весом 450 кг, дальностью свыше 150 км, скоростью 4,5 Маха, способными сбивать самолеты на расстоянии 100 км, и т. п.

Только проза состоит в том, что все эти системы Украина стала получать уже после отвода российских войск из-под Киева, Харькова, Сум, Чернигова и т. д., то есть после Стамбульских переговоров.

Таким образом свой первоначальный успех украинские войска обеспечили и без новейших систем ПВО, и без «Хай-марсов», гаубиц «М777», «Сезарей», и прочих высокоточных систем, поставленных им лишь тогда, когда Запад смог убедиться в базовой стойкости.

Отсюда назидательный пример тем, кто ждет неких особых приглашений: там, где у противника не хватало советских систем ПВО, украинцы обеспечили контроль неба, не позволяющий нашей авиации нормально работать, не сверхмощными ПВО (многие из которых действительно в самом начале были уничтожены), а в крайних случаях бытовыми локаторами, снятыми с частных яхт и телецентров, объединёнными через «Старлинк» в сеть софтом, написанным на коленке, и не излучающими в диапазонах армейских локаторов ПВО, что поставило российские силы в некоторый тупик, так как подобная ситуация выходила за стандарт армейской работы.

А украинцы просто регулярно перевозили эти локаторы со здания на здание, поддерживая гибкость сети. Действительно, нет гарантированного теоретического результата, но практический был в значительной мере достигнут.

Нужно понимать стратегию западного вовлечения всего украинского населения в боевые действия против России.

Это позволяет достичь комплексного результата: сплошного противодействия российским интересам, антироссий-ской идеологизации и повышения противовоздушной эффективности.

К примеру, более 200 тысяч человек по всей Украине активно пользуются приложением «еППО». Оно крайне простое в использовании: увидел или услышал в небе ракету или беспилотник — и просто нажал кнопку. Все военные структуры мгновенно видят локализацию гражданских сообщений, что дает массированный эффект.

&

Нередко можно встретить аналогии позиционного тупика СВО с ирано-иракской войной 1980–1988 гг.

В ходе её развития первоначальные интенсивные боевые действия сменились многолетним замиранием линии фронта на фоне периодических обострений при обеспечении коалиции внешних спонсоров.

Наиболее угрожающий фактор такого примера — значительное смещение противостояния с линии боевых действий на передовой в сторону взаимных ударов по ключевым населенным пунктам, так называемая «война городов», и, соответственно, дестабилизация гражданской инфраструктуры, жизни мирного населения, масштабные жертвы среди него.

Предпосылками для этого теперь являются поставки западным сообществом в Украину оперативно-тактических вооружений: крылатых ракет Shadow Storm, SCALP-EG, Taurus, дальнобойных боевых беспилотников воздушного и морского применения, в перспективе современных боевых истребителей с возможностью нанесения с их помощью ракетных ударов на дальние расстояния.

&

Нужно уже осознать, что в рамках СВО, помимо геополитического и узковоенного, идет и противостояние в скорости, гибкости ума, нетривиальное™ решений. С играми в Византию, неспешность и согласование в таком противостоянии победить, мягко говоря, нелегко. Несмотря на все поставки, продолжается модернизация украинских ПВО и своими силами, создание для этого необходимых условий.

Например, с консервации снимаются МиГ-29, фронтовые истребители, модернизируемые для экстренного усиления зон ПВО на случай массированных атак российских крылатых ракет или же истребителей-бомбардировщиков.

Также продолжаются разработка и внедрение запускаемой с катапульты украинской 100-килограммовой так называемой «народной ракеты Trembita» с дальностью в 140 км, одной из задач которой является поражение средств ПВО. И это без учета штатного советского и украинского вооружения, которое продолжает выпускать и модифицировать украинский ВПК.

Есть все основания считать, что, при исчерпании подходов к подавлению ПВО и резком расширении сфер и интенсивности использования авиации (почти полутора лет достаточно, чтобы продемонстрировать все заготовки), целесообразно изучить опыт противника и не чураться его использовать в случае перспективной эффективности.

Поэтому вернемся к рассмотрению тактики подавления ПВО, известной в США как SEAD.

&

В западной военной науке SEAD стал неотъемлемым элементом военного искусства, превратившись, по сути, в отдельную науку, определяющую ход боевых действий.

Операции по подавлению противовоздушной обороны противника (suppression of enemy air defenses, SEAD) — это любые военные операции, нейтрализующие, уничтожающие или временно подавляющие наземные средства ПВО противника средствами поражения.

Совместное подавление противовоздушной обороны противника (joint suppression of enemy air defenses, J-SEAD) это более широкий термин, который охватывает все виды деятельности SEAD и который дополняется компонентами совместных сил из других видов и родов войск. SEAD и J-SEAD являются неотъемлемой частью планирования и выполнения совместных воздушных операций.

Например, согласно тактике стран — членов НАТО, в современной войне миссии SEAD могут составлять до 30 % всех боевых вылетов, начатых в первую неделю боевых действий, и продолжаться с меньшей скоростью до конца кампании. Для SEAD были разработаны не только особые тактические приемы, но даже специальные самолеты, профилированные на борьбу с ПВО.

Следует отметить, что США начали развивать SEAD в современном её виде ещё с Вьетнамской войны. У СССР же, как в дальнейшем и у РФ, подобного боевого опыта до боевых действий на Украине не было.

Ключевая составляющая J-SEAD — всё та же авиация, ставка на дальний бомбардировщик, использование стелс-бомбардировщиков, гиперзвуковое оружие.

В таком случае выстраивается работа авиагруппами без входа в зоны поражения штатных зенитных управляемых ракет, одна из которых «взламывает» ПВО, провоцируя ответ ракетными ударами и специальными приманками, что приводит к расходу значительной части боезапаса, после чего вторая группа тяжелых бомбардировщиков со специализированными авиабомбами наносит массированный удар. В дальнейшем такие подходы стали дополняться методиками работы боевых беспилотных аппаратов.

&

Для того чтобы система J-SEAD была эффективной в Специальной военной операции, необходимо, по нашему мнению, добиться нескольких составляющих:

• приоритет постановки задач перед артиллерией и сухопутными силами в целом по наземному подавлению ПВО;

• эффективная деятельность разведки, в том числе, стратегической, по выявлению мест дислокации противовоздушных ресурсов и их безотлагательному уничтожению, перестройка алгоритмов работы разведки;

• привлечение к целевой работе по уничтожению СВО военного спецназа;

• разработка тактики и целевых условий по подавлению ПВО с помощью беспилотных систем, формирование методик целевой работы, формирование профильных подразделений;

• выстраивание единой управленческой структуры взаимо-действия авиации, артиллерии, разведки, беспилотного командования, разработка в этой связи специализированного программного продукта и аппаратных средств. Первые попытки таких экспериментов в зоне СВО состоялись. Речь об использовании дронов-камикадзе, выявляющих точки работы ПВО с безотлагательным ударом по ним либо уже ударными беспилотниками, либо высокоточными ракетными системами. Теперь следует её перевести на системный уровень.

Нужно понимать, что каждая из волн поставки западного вооружения в Украину меняла театр военных действий и стратегические расклады вокруг СВО.

После поставок «Джавелинов», других западных ПТРК, современного стрелкового вооружения, новейших систем связи и тактических комплексов управления боем, полевого интернета от «Старлинка», Украина получила возможность выдержать первоначальный натиск СВО.

После неудачных Стамбульских соглашений, Запад начал поставлять «Хаймарсы», «Сезары», 155-мм гаубицы «М777» и т. п., что позволило обеспечить наступательный потенциал, закончившийся «харьковской передислокацией» и потерей Херсона.

Поставки танков, бронетехники, новейших систем ПВО стали формироваться предпосылки к технологическому паритету, были сорваны российские планы по обрушению энергетической системы Украины и в дальнейшем созданы условия к «контрнаступлению» Украины.

Очевидно, что следующий этап — авиация. Что это дает в перспективе?

Даже по примеру предыдущих этапов очевидно, что повышение боевого потенциала.

Несмотря на разговоры об устаревших характеристиках F16 (а кто сказал, что речь только о них? Как говорит русская народная поговорка, «лиха беда начало»), и очевидное доминирование российской авиации, существуют вполне конкретные негативные сценарии. Например:

«F16 будут использовать как ракетоносец для работы по наземным целям из района, недоступного для Российской ПВО ни из Белоруссии, ни из Северной Таврии и Крыма. Это район Проскуров — Черкассы.

Если для F16 дадут ракеты класса “воздух-земля” дальностью до 500 км, ВВС ВСУ смогут поражать все военные объекты на бывших территориях Украины, присоединенных к России. F16 в количестве не менее 200 с иностранными пилотами с украинским гражданством в статусе военнослужащих ВСУ нужны будут к лету следующего года».

Нет сомнений в том, что у такого и подобных примеров масса вполне обоснованных контраргументов. Мы привели его лишь для понимания необходимости ускорения решения проблемы в модели «система J-SEAD» безотлагательно и срочно.

Клаузевиц: «Мы полагаем, что атака укрепленного лагеря принадлежит к числу самых необычных средств наступления».

ГЛАВА 8

Облик армии

Клаузевиц: «Чем значительнее становятся армии, чем шире они распределяются на больших пространствах и чем многообразнее действия отдельных частей сплетаются одно с другим, тем больший простор открывается перед стратегией».

Длительный период СВО характеризуется преимущественно «позиционным» характером, сопровождается усилиями российского военного управления сформировать более целостный театр военных действий с четкими границами (иногда за счет «непростых решений» и «перегруппировок»).

Идеология подобных мер основывается на расчетах военной методологии и в целом понятна: повышение эффективности, снижение издержек, устойчивость, логистическая связанность линии боевых действий, ожидание удобной военно-политической и стратегической ситуации.

Таковой, в ожиданиях, является потенциальное наращивание конфликта США и Китая, усталость Европы, неизбежные противоречия между западными спонсорами и Украиной с учетом менталитета руководства последней, «потеря темпа» у противников.

Кроме этого, в подобной версии Украина, вынужденная уйти, несмотря на периодические боевые обострения во внутреннюю жизнь (как это уже было на фоне Донбасса после 2015 года), неизбежно погрузится в привычные местнические склоки; уровень общественной консолидации и поддержки власти также неизбежно обрушится. Россия тем временем сможет накопить боевой ресурс, запасы ракет и иного вооружения, провести отложенные кадровые чистки, пройти через президентские выборы и обновленными силами завершить начатое.

В конце концов, между поражением под Нарвой и триумфальным Полтавским сражением прошло девять лет, использованных Петром во благо.

В общем, отложенный план с благими намерениями. Как всегда, гладко на бумаге до приближения к оврагам.

Клаузевиц: «Абсолютное, так называемое математическое, нигде в расчетах военного искусства не находит для себя твердой почвы. С первых же шагов в эти расчеты вторгается игра разнообразных возможностей, вероятность счастья и несчастья».

При этом в российской общественной жизни, вероятно, будет продолжена милитаризация, необходимая для накопления потенциала, но в рамках хоть и сквозного, но не тотального охвата с сохранением определенного элитарного обособленного комфорта и привычных гражданских процессов (выборов, имитации партийной жизни и т. п.). На этом фоне будет поощряться активизм, который на отпрядённом этапе будет зачищен в модели китайских «хунвейбинов».

Лозунг: «Нельзя быстро и ярко — будем медленно и тускло. Россия умеет терпеть и извлекать из этого пользу».

Обоснование: у ВСУ — нет превосходства в авиации, предпосылок к паритету или превышению по численности личного состава, как следствие — к значительному повышению эффективности используемой бронетехники, а значит, после выстраивания единой линии обороны противник уже не может обеспечить изоляцию значительных участков ТВД, и как следствие, иметь реальные шансы на военную победу.

Социально-политические версии негативных сценариев остаются за скобками, так как это не сфера ответственности военного командования.

&

В таком случае предполагаемый диапазон потенциальных генеральных сражений: 2024–2027 годы. Более того, очевидно существует расчет и на то, что затягивание ситуации позволит раскрыть варианты без ключевого фактора военных битв.

При этом в России сформированы гарантированные механизмы недопущения политической ревизии в отношении курса на разрешение военного конфликта в определенных рамках и интеграцию новых территорий в случае нештатных внутрироссийских процессов, благодаря включению Херсона и Запорожья в Конституцию в качестве субъектов.

Даже теоретически ни одна альтернативная политическая сила не сможет противоречить Конституции, в связи с чем будет вынуждена, хочет того или нет, проводить курс на освобождение конституционных территорий и сохранение определенного вектора. Вполне устойчивая конструкция.

&

В вопросе текущей модели СВО полагаем, что одним из базовых вопросов стало фактическое выпадение буквы «С» из дефиниции «СВО». В смысле фундаментального смещения акцентов в сторону чисто военной составляющей, что, как мы обосновывали в первой части, и было целью западных операторов. Мы далеки от мысли, что именно армия была главным инициатором СВО, и тем удивительнее то, что в итоге она осталась на фронтире процессов.

Если СВО продолжается в режиме спецоперации, то, несомненно, она должна обладать соответствующей энергией и содержанием — наступательными информационными акциями, партизанскими движениями, инициированием альтернативных Киеву внутриукраинских политических процессов, формированием приемлемой и для украинцев, и для России политической идеологии.

Увы, такая работа не очевидна, лишь обозначена имитационными моделями, хотя в текущих обстоятельствах не должно было бы необходимости её высматривать. Но, конечно, всё зависит от образа ожидаемого результата.

&

Понимая обстановку, российский Генштаб, вероятно, также будет планировать в большей степени локальные наступления в режиме маневренной обороны и оперативнотактических прорывов, ведь как писал Кэролл: «Чтобы — стоять на месте, нужно бежать, а вот чтобы двигаться вперед, нужно бежать в два раза быстрее».

В свою очередь вялотекущая заморозка вполне соответствует и западным интересам в формате ирако-иранского конфликта или даже в модели «Пакистан — Индия».

В своё время усиливающаяся, разработавшая ядерное оружие Индия стала союзником СССР, в то время как её бывшая часть, штат Пенджаб, превратившаяся в независимый Пакистан, обостряя военный конфликт, несмотря на свою средневековую отсталость, вдруг, благодаря западным союзникам, стала ядерной державой, что надежно зафиксировало геополитические рамки Индии.

Необходимо помнить о том, что подобный стереотип у Запада имеется, и что у Украины для подобной конфигурации значительно больше возможностей, чем у Пакистана.

Хотя верно и то, что в имеющихся технологических условиях российской армии для набора дополнительной мощи нужно время. Более того, несмотря на все проблемы, армия всё же совершенствуется.

Даже враги России в лице уже упоминающегося британского Королевского объединенного института оборонных исследований констатировали в 2023 году, что «российская армия адаптируется к реалиям войны». Фактор, подталкивающий к адаптации — масштабы потерь.

Выделяется изменение тактики от попыток развертывания единых батальонных тактических групп к разделению по функциям «на линейные, штурмовые, специализированные и одноразовые войска».

В такой интерпретации «линейная пехота в основном используется для удержания позиций и оборонительных операций».

«Одноразовая пехота используется для непрерывных перестрелок либо для выявления украинских огневых позиции, которые затем атакуются специализированной пехотой, либо для поиска слабых мест в украинской обороне, которые должны быть приоритетными для штурма». С этой целью были выделены специализированные отряды «Шторм», штурмовые группы из числа заключенных, иногда добровольцев или мобилизованных.

Англичане считают, что основной слабостью российских пехотных подразделений является, как они пишут, «низкий моральный дух».

Наиболее высоких оценок заслужили инженерные войска. «Русские инженеры возводят сложные заграждения и полевые укрепления по всему фронту — железобетонные траншеи и командные бункеры, проволочные загражения, ежи, противотанковые рвы и сложные минные поля»

Хвалебные отзывы получили подходы к минированию. Отмечается применение тактики камуфляжа бронетехники. Подчеркивается, что регулярное уничтожение украинскими ударами с помощью высокоточного оружия складских артиллерийских запасов вынудило российскую артиллерию совершенствовать разведывательно-ударный комплекс (использование беспилотников) для разведки и контрбатарейной борьбы, повысить маневренность. Отмечается роль в этом системы «Стрелец».

По мнению англичан, сохраняется сильный потенциал российских систем РЭБ. Так, в среднем используется примерно по одной крупной системе, охватывающей каждые 10 км фронта, нацеленных на поражение украинских БПЛА, которых в среднем теряются до 10000 единиц в месяц. Также российская РЭБ, по оценкам английских аналитиков, осуществляет перехват и расшифровку в режиме реального времени украинских систем тактической связи с 256-битным шифрованием Motorola.

&

Таким образом, можно отметить некоторое, пусть и экстенсивное, но движение российской армии в сторону адекватной обстоятельствам сегодняшнего дня трансформации.

Хотя очевидно и то, что подобный процесс дается ей тяжело. Наследие советской концепции является базой со всеми сопутствующими нюансами, как положительными, так и очевидно отрицательными.

Как показал опыт, абсолютизация принципа «я начальник — ты дурак» не показала своей однозначной и подавляющей эффективности. Это дарит комфорт начальникам, но его цена зачастую слишком велика.

Ведь как мы помним ещё из первой версии нашей книги, советская/российская армия была совершенно уникальным, не имеющим аналогов военным организмом, так как полноценно готовилась только к одному типу войны — к ядерной войне. Остальное — факультативы, которые предполагалось решать ограниченным потенциалом.

Такой подход давал возможность сквозь пальцы смотреть на вопросы боевой подготовки, реальной военной науки, на массу деталей эффективности боевой работы и достаточности мер. Зачем? Ядерное оружие есть, а остальное задавим массой.

Определенные трансформации, несмотря на все сопутствующие патологии, произошли лишь в период руководства российским Минобороны Сердюковым, но и они не были завершены полноценным новым обликом.

Мы исходим из необходимости определить в нашей работе приоритетные контуры такого образа — с учетом выводов о Спецоперации — и меры по приведению в состояние, позволяющее достичь в ней победы.

&

Любая трансформация должна предполагать некий новый желаемый формат. Рассмотрим тенденции и предпосылки, для этого используем данные исследования Широгоровой.

Считается, что главная характеристика армии — беспрекословность приказа. К сожалению, такая интерпретация приводит некоторых к ощущению, что солдат — это фактически бесправный человек, аналог крепостного. И если бы это хотя бы приводило к гарантированным военным победам, то ещё куда бы ни шло.

Но так ли это на самом деле не с точки зрения алгоритма управления (да, приказ к смерти, своей и чужой должен быть беспрекословным), но с позиции финальной эффективности армии как стратегического государственного института?

&

Небольшой экскурс в историю.

Относительно цельное представление о системе военного управления в западной военной мысли сформировалось в эпоху Просвещения.

XVIII век был временем сравнительно малых армий (до нескольких десятков тысяч солдат) и ограниченных войн. Войска неторопливо перемещались, после наступления холодов боевые действия затухали. В военной доктрине господствовала идея генерального сражения: это условная Полтава, или Аустерлиц (или в прошлом Чудское озеро), когда противники сходятся на поле битвы.

Генеральное сражение всегда ограничено в пространстве и во времени, и это ключевой момент с точки зрения лидерства: командующий мог в самом непосредственном, физическом смысле наблюдать за боем и управлять своими войсками в «ручном режиме»: Пётр Первый — «Без меня баталии не давать.»

Армия мыслилась безотказным механизмом. Идеалом солдата и офицера, как писал Фридрих Великий, был «автомат».

Чем более точно и дословно «автомат» выполнял приказы, тем успешнее складывались сражения и кампании; самостоятельные мысли, суждения подчиненного только мешали, искажая спущенный сверху план.

Однако Наполеон разгромил Пруссию, и та на долгие годы стала подчинена его политике.

Главным для нас теоретиком Наполеоновских войн, конечно, является Карл фон Клаузевиц. Именно он доказал эволюцию войны, причём в сторону всё большего хаоса и неопределенности.

Клаузевиц:«Война — не только подлинный хамелеон, в каждом конкретном случае несколько меняющий свою природу; по своему общему облику (в отношении господствующих в ней тенденций) война представляет удивительную троицу, составленную из насилия, как первоначального своего элемента, ненависти и вражды, которые следует рассматривать, как слепой природный инстинкт; из игры вероятностей и случая, обращающих её в арену свободной духовной деятельности; из подчиненности её в качестве орудия политики, благодаря которому она подчиняется чистому рассудку.

Первая из этих трех сторон главным образом относится к народу, вторая больше к полководцу и его армии и третья — к правительству».

Реформы новой армии развивались по трем направлениям:

1 — политические цели. К середине XIX века Пруссия уже не хотела просто защищаться. Она стремилась объединить разрозненные немецкие земли, создать единую Германию. Новая прусская армия должна была стать не только инструментом защиты, но и орудием экспансии.

2 — индустриальная революция. Небывалый технический прогресс сформировал принципиально новые военные условия. Ускорились перемещения (теперь не пешком, а по железным дорогам), ускорилась связь (не с гонцом, а по телеграфу), появилось новое, куда более эффективное и смертоносное вооружение (в первую очередь, тяжелая артиллерия).

3 — увеличение масштаба.

К середине XIX века почти все европейские страны перешли к формату призывных армий, а значит, теперь речь шла не о нескольких десятках тысяч комбатантов, а иногда и о нескольких миллионах.

Конечно, ни на каком «генеральном поле» они поместиться уже не могли. Битвы разрастались и в географии, и во времени; теперь контролировать вручную всё это было просто физически невозможно.

В новых военных условиях ни солдат, ни офицер больше не мог оставаться «автоматом». Слишком быстро менялась ситуация, слишком много было сопутствующих изменений и вовлеченного пространства.

Решение напрашивалось само собой: отдать инициативу каждому действовать самостоятельно.

В отличие от командующих, которые находились высоко, офицер «на месте» понимал обстановку, мог быстро принять решение — а в новой индустриальной войне дорога была каждая минута.

Так возникла другая концепция военного лидерства, исследователи называют её «гетерархической» или «децентрализованной».

Суть этой концепции проста. Командующий обозначал задачу, или миссию (“Auftrag”), а подчиненный сам решал, как именно он эту задачу будет выполнять.

В пособиях такую модель военного лидерства описывали формулами «повиновение, основанное на самостоятельном мышлении», и «спонтанное действие, основанное на общем замысле».

Модель “Auftrags taktik” (АТ): принятие решений децентрализовано, всё, что должен получать офицер от своего командира — это миссия, то есть то, чего надо добиться и зачем. А вот что и как делать, военнослужащий любого уровня должен решать сам.

Концепция АТ приживалась непросто: слишком уж она противоречила привычному представлению об устройстве армии.

Ключевую роль в её внедрении сыграл начальник немецкого Генштаба Мольтке. Именно он сформулировал один из главных принципов АТ: «повиновение это принцип, но человек выше принципа». Этот подход доказал свою высочайшую практическую эффективность.

Мольтке разработал методику обучения офицеров самостоятельности и инициативности. В чём-то это походило на современное бизнес-образование: например, экзамены сдавали по открытым «кейсам» (когда правильного ответа нет, смотрят на то, как именно экзаменуемый справляется с задачей).

Было много практики, обучающихся перебрасывали между разными родами войск (чтобы, допустим, артиллерист разбирался и в том, как действует пехота). Кроме того, среди заданий обязательно были такие, для успешного выполнения которых необходимо было нарушить приказ. (Да, в Рейхсвере офицеров учили нарушать приказы!)

Военное обучение по модели Мольтке было затратным, долгим, и требовало отличного базового образования. На всех офицеров ресурсов не хватало.

Тем не менее к началу Первой мировой немецкая армия во многом усвоила модель “Auftrags taktik” — и тут-то оказалось, что для ПМВ она подходит даже лучше, чем для предыдущих войн.

Чрезмерно усилившаяся оборона, смертоносный огонь артиллерии и пулеметов; операции, растянувшиеся на десятки километров, миллионы участников — в ПМВ приходилось действовать быстро, в условиях огромного риска и без всякой связи с вышестоящим командованием.

Таким образом новый стандарт подготовки и управления для немцев стал дополнительным и весомым фактором военного успеха.

Особенно хорошо модель АТ себя показала в конце войны, когда германская армия начала применять тактику штурмовых групп.

Штурмовики маленькими отрядами прорывались под огнем к линиям противника и сражались уже в окопах; сама по себе такая тактика требовала колоссальной инициативности и изобретательности.

Офицеру, распоряжавшемуся под «стальным штормом», просто неоткуда было ждать плана, подсказки или приказа (далее мы рассмотрим, как подобный подход был реализован в ходе СВО в боях за Бахмут).

Однако, вопреки распространенному мнению, подлинного успеха модель АТ достигла уже после Первой мировой.

По условиям Версальского мира Рейхсвер сократили до 100 тысяч человек, что потребовало резкого роста качества ограниченного числа командиров. Благодаря технологии обучения это были наиболее подготовленные военные командиры в Европе.

И во многом именно модели АТ Вермахт был обязан своими успехами уже во время Второй мировой.

&

После окончания войны этот опыт сразу же перехватили американцы. В 1950-е годы американское командование проспонсировало несколько программ по обмену опытом: генералы Вермахта приезжали в США, читали курсы в Вест-Пойнте, писали книги и пособия.

Это позволило резко нарастить американский военный потенциал. Если до начала Второй мировой войны армия США была настолько слабой, что по своей численности уступала вооруженным силам Португалии, то по её итогам она уже насчитывала 11 миллионов и требовала новых стратегических и организационных решений.

Не стояла на месте и послевоенная немецкая мысль, теперь уже интегрированная в натовский формат.

&

Так были разработаны тактические концепции пехотного ополчения Jagdkampf/Jagdkommandos, Raumverteidigung, Guerilla-Jager, всё содержание которых сводилось к скрупулёзному анализу проблем и состояния советской армии и разработке тактик ударов в эти бреши.

При этом продолжала развиваться и культивироваться идея оперативной самостоятельности бойца и командира. Как писал генерал танковых войск барон Гейр фон Швеппенбург: «Учить только тому, что необходимо для выживания и сохранения жизни на войне: создай солдата для поля боя — остальное не важно. Цель всего солдатского обучения — создать свободно мыслящего бойца, наработавшего охотничий дух».

Позже, после некоторого затишья у американцев и угасания методики из-за иллюзии абсолютности обладания ядерным оружием, новый импульс концепции вновь усилился после поражения во Вьетнаме и обострения отношений с СССР.

Возродились конвенциональные войны и западная мысль вновь начала переосмысливать опыт Вермахта, что повлекло тщательную ревизию методик, и в результате немецкая концепция “Auftrags tactic” при переводе на английский превратилась в нынешнюю натовскую “Mission Command” («Управление задачами»).

На основании концепции была проведена новая тотальная реорганизация американской армии, сумевшей сделать выводы из Вьетнамского позора. Мы предполагаем, что подобные последствия имела бы и советская армия по итогам Афганской кампании, тем более что в современной российской армии это наследие работает до сих пор, но совокупного результата не получилось из-за распада СССР. Думаем, что если бы не случился крах Союза, то советская армия была бы неизбежно кардинально реорганизована.

Так эта концепция вернулась в западные вооруженные силы, теперь уже надолго. Анонсируется она так: «Доктрина принятия боевых решений, являющаяся ключом к тактическим победам над российской армией» носит название “Mission Command”. Она противопоставляется детализированному управлению (“detailed command”).

По её канонам сейчас начали готовить и украинских офицеров.

Основные принципы доктрины описываются в Натовском справочнике “Army Doctrine Reference Publication 6–0 Mission Command”:

Блок «Самоограничение старшего командира»:

1) Командирам и солдатам не нужно говорить, как конкретно им выполнять поставленную задачу. Наоборот, подчинённым должна предоставляться максимальная свобода по определению путей выполнения задачи.

2) Управление осуществляется доведением общего намерения командира, а не детализированного приказа. Именно общее намерение является ограничителем для сферы использования инициативы.

3) Принудительная краткость. Намерение командира должно излагаться в 3–5 предложениях, и быть простым и понятным для подчинённых двумя уровнями ниже.

Командир минимизирует инструкции, предоставляя лишь необходимый минимум вводных, нужных для координации.

4) Командиры в приказах предоставляют максимум свободы действий подчинённым. Он избегает делать всё сам и принимать все решения. Командиры не контролируют каждый шаг подчинённых.

Они вмешиваются только, чтобы поправить действия подчинённых в той степени, в которой это необходимо для общего замысла операции.

Командиры доводят до подчинённых общий замысел действий, а не только конкретную задачу.

5) Командирами принимаются ошибки подчинённых, если они позволят в будущем действовать более эффективно.

Блок «Обязанности подчинённых»:

1) Обязанность по координации усилий вне зависимости от подчинённости. Задача по координации всех со всеми возлагается на всех.

2) Должны понимать ситуацию и доводить информацию до других. Подчёркивается, что взгляд, при котором снизу поступает информация, а сверху решения — устарела. Взаимный обмен информацией для создания общего понимания ситуации.

3) Конечно всё, что делается — делается в рамках цели, поставленной старшим командиром.

4) Подчинённые должны принимать на себя риск, сопоставимый с потенциальным ущербом от неудачи. Задача не предотвращать поражение, а создавать возможности для победы. Командиры должны принимать на себя разумный риск подчинённых.

То есть в подчинённых воспитывается и стимулируется инициатива и ответственность за свои решения. При этом запрещается откладывать принятие решений до поступлений полной развединформации и полной координации. Рационально используются время и силы подчинённых, которые не ждут большую часть времени приказов командования.

С помощью принципов управления “Mission Command” происходит централизация замысла и децентрализация выполнения этого замысла.

Доктрина стимулирует инициативу подчинённых и, как следствие, повышает общую эффективность управления. Сами принципы, как вы понимаете, применимы не только в военной сфере.

&

Если оставить за рамками очевидное идейное неприятие наших противников и изучить концепцию с практической точки зрения, то легко понять, что она является актуальной выжимкой, необходимой для учета в перестройке современных армейских подходов.

Без увеличения скорости принятия решений, наделения самостоятельностью полномочий боевых командиров, без тщательной индивидуальной их подготовки любые изменения армии не имеют решающего смысла.

Мы при этом далеки от мысли, что прямо сейчас в армии, тем более в условиях боевых действий, может быть начата подобная глобальная реформа. Но в настоящее время ведется работа по укрупнению военных частей и соединений, формируются новые подразделения.

Так, на июнь 2023 года, по официальным докладам Минобороны России формируются:

• 2 военных округа;

• 1 общевойсковая армия;

• 1 воздушная армия;

• 1 армейский корпус;

• 5 дивизий;

• 26 бригад;

• 1 военно-морской район.

В этой связи вполне возможным было бы локальное проведение подобного эксперимента, и при его успехе — масштабирование.

Речь не об «онеметчивании» в стиле императора Павла (хотя почти все последние административные реформы современной России осуществлялись по немецкому образцу), а об адекватном учете реальных боевых обстоятельств, о современном переосмыслении военной теоретической базы.

И здесь важно понимать, что потребности изменений, по большому счету, связаны не столько со СВО, сколько с проявившимися в ходе операции проблемами. Даже если операция как-то разрешится, то эти проблемы просто будут ждать следующего раза.

Надо сразу отбросить возражения о недопустимости ревизии советского опыта, потому что именно такая ревизия до начала Спецоперации уже привела к ликвидации, в отличие от Украины, кадрированных воинских частей, и прочим негативным последствиям. Теперь же необходим целостный подход, адекватный происходящему в зоне проведения СВО и в целом концепции военного строительства.

Необходимы новые боевые наставления, учитывающие реалии цифровых технологий, беспилотников, особенности оперативно-стратегических операций с учетом факторов космической разведки, высокоточного оружия и т. д.

Рассуждения о том, что армия никогда не сможет перенять лучшие практики ЧВК — далеки от зарубежного и исторического опыта. Уверены, что российские вооруженные силы в таком случае приобретут новые ценные качества, остро востребованные при проведении СВО.

Генерал от инфантерии русской императорской армии А.Скугаревский: «…Ещё в Крымскую войну два главнокомандующих, Горчаков и Меншиков писали один дру-тому: “У меня нет генералов”, “я страдаю от недостатка способных людей”.

Но та война всё-таки выдвинула Муравьева, Бебутова, Хрулёва, Хрущёва. Турецкая кампания 1877-78 г. дала нам Гурко, Скобелева, Радецкого, Лазарева.

Японская война не выдвинула ни одного настоящего таланта. Если печать называла некоторых, как, например, покойного Зарубаева, то это были просто твердые люди, честно исполнявшие свой долг, вроде Горшкова, Жукова, Краснова и др. в турецкую войну.

Настоящих военных талантов в последнюю войну не выдвинулось ни одного.

Отчего это?

Прежде всего оттого, что вся система назначений начальников в мирное время у нас не способствует, а затрудняет выдвижению людей с военными качествами.

Качества военачальника для мирного и для военного времени несколько не сходятся: в мирное время требуется от начальника покладистость с начальством, а в военное время — сопротивляемость врагу.

В мирное время затирают “сопротивляющихся” и выдвигают людей более покладистых, а они и на войне оказываются покладистыми… в отношении неприятеля…»

ГЛАВА 9 Угледар

&

Угледар — небольшой город на юге ДНР, пребывающий накануне боев под украинским контролем, где, в основном проживали семьи шахтёров, работающих рядом, в шахтах «Южнодонбасская-1» и «Южнодонбасская-3».

Специфика: расположен на возвышенности, в условиях боевых действий приобретшей роль господствующей высоты, компактно застроен многоэтажными домами, вокруг в низине — открытые пространства.

Важность города связана с несколькими факторами: недалеко находится волновахский железнодорожный узел, российский транспорт которого обстреливался украинскими войсками. Например, от узловой станции Доля до передовых позиций ВСУ в районе Новомихайловки менее 18 км, а от передовых позиций ВСУ в районе Угледара до железнодорожной станции Волноваха — 25 км.

Кроме этого, Угледар фактически вклинивался в выстраиваемую российскую линию обороны и представлял постоянную угрозу с точки зрения потенциального прорыва в северном направлении ДНР, перерезая трассу «Донецк — Мариуполь». Так, 9 сентября 2022 года, в момент изюмско-балаклейской кампании, украинская сторона начала разминирование минных полей для потенциального прорыва, либо как отвлекающий шаг.

Также, при возможном переходе в наступление (приоритетно в сторону города Курахово, двигаясь в тыл авдеевской украинской группировки), российские войска гарантированно оказывались под обозрением и обстрелом со стороны украинского гарнизона Угледара. По этой причине бои за город были неизбежны. Вопрос заключался лишь в их организации и времени реализации подобных планов.

&

Боевые действия вокруг города развернулись практически с начала СВО.

Угледарскому сражению предшествовали бои за село Павловку, находящееся недалеко от города, и почти такое же по размерам, что и сам Угледар. В случае его успешного взятия выстраивалась новая линия обороны «Угледар — Великая Новоселка».

С мая и летом 2022 года Павловка уже была под российским контролем, но оказалась оставлена по тем же причинам, что и многие другие изначально взятые на первых этапах СВО российскими силами населенные пункты: кураж от движения вперед и слабая штабная работа останавливали от оборудования полноценных позиций и комплексной обороны.

&

3 октября 2022 года 155-я и 40-я бригады морской пехоты Тихоокеанского флота, совместно с ОБТФ «Каскад» (в основном из числа бывшего батальона «Восток», и бойцов силовых структур ДНР) начали наступление на Павловку.

С украинской стороны им противостояли 72-я механизированная и 68-я отдельная егерская бригады плюс отдельные приданные подразделения типа полка военной разведки «Кракен», в основном, выполняющего функции заградотряда.

Когда российский Генштаб принял решение начать бои за Угледар и перед этим освободить Павловку, то не учел в уже имеющемся опыте то, что к холодам ландшафт значительно изменился: сплошная грязь осенних дорог сильно стопорила движение.

Кроме этого, не был учтен цикл половодья проходящей через село небольшой реки Кашлагач с притоками, которая летом была почти незаметна, но к осени значительно увеличилась и стала серьезным препятствием. В итоге удачное летнее время наступления оказалось упущенным.

Обстоятельства слабой штабной подготовки усиливались различным уровнем привлеченного личного состава, ядро которого составляли подготовленные и сплоченные морпехи совместно с обстрелянными донбасскими войсками, к которым, однако, добавили значительное количество плохо подготовленного массива.

Проявилась ещё одна типичная беда операции: недостаточное не только качество, но и количество бойцов. Вероятно, в каких-то отчетах фигурировали иные цифры (и это отдельная история, требующая пристальных разбирательств по «мертвым душам», зарплатам, кадровой работе, пайковым, отчетности и т. п.), но на практике численность не соответствовала условиям боевой задачи.

Здесь можно процитировать бывшего командира батальона «Восток» Александра Ходаковского, участвовавшего в штурме:

«Продолжу публикацию, перейдя от общих рассуждений к конкретике — вернусь к злополучной Павловке. Когда вынашивалась идея, то предполагалось, что наступление пойдёт по двум направлениям. Мы с командирами бригад, обсуждая нашу способность развить такое наступление в текущий момент времени, приходили к выводу об однозначной невозможности реализовать этот замысел: пополнение не обучено, б/к, как его ни экономили, хватало только на первый всплеск… Но командиры бригад, которым предстояло решать задачу, не смогли достучаться до тех, кто был над ними — тем нужен был любой результат любой ценой.

Но как-то сообразив, что в словах комбригов есть отдельный резон, вышестоящие пошли на шаг, который и привёл к наблюдаемым последствиям: они вместо того, чтобы попридержать коней и подготовиться, свернули план наступления на двух направлениях и бросили все небогатые силы на Павловку, как в топку, не растянув противника и дав ему возможность сконцентрировать всё внимание на узком участке. Что свернули второе направление — это мы уже узнали в процессе. А когда я писал, что считаю наступление преждевременным, но надеюсь на успех — мы этого не знали, и поэтому… надеялись, хоть и понимали, что сил мало».

Наступающим силам пришлось преодолевать незапланированные водные и грязевые преграды, что резко снизило маневренность и штурмовые возможности. Бои шли за каждый дом и длились более двух недель.

&

После трудного взятия Павловки наступила очередь Угледара.

Таким образом, штурмовые действия велись по схеме «Павловка — Дачи (пригород Угледара) — Угледар». Российским войскам противостояла всё таже 72-я бригада так называемых «черных запорожцев», и приданные подразделения спецназа, теробороны, «президентский батальон».

24-25 января 2023 года началась активная фаза наступательной операции.

Здесь ярко проявилась типичная для этих боевых действий картина: отсутствие полноценных карт минных полей. Кто-то не успел составить и был убит, кто-то забыл, обе стороны минировали участки по мере переходов от одних к другим.

Соответственно ключевой задачей стало обеспечение движения по открытой равнинной, хорошо обозреваемой противником сверху местности, ещё и через мины. Участники тех боев, несомненно, помнят, что в небе над городом и прилегающей территорией круглосуточно парили различные дроны-наблюдатели, как и боевые наступательные БПЛА. Подразделения российской РЭБ не сумели полноценно подавить их работу, что должно было приостановить, но не остановило дальнейшую операцию.

&

После суточной артподготовки, в направлении города выдвинулся танковый батальон с минными тралами, имеющий задачу проложить коридоры для движения штурмовых войск.

Однако ширина колеи тралов создает ограниченные варианты для маневра и движения, как и возможности наиболее распространенных в российской армии машин разминирования УР-77 «Метеорит» — с шириной прохода до 6 метров и длиной колеи от 80 до 90 метров.

Эта проблема является универсальной. Украинские войска в дальнейшем также столкнулись с ней же при попытке наступления в июне 2023 года на Запорожском наступлении, потеряв на минных полях образцы современной западной бронетехники, хотя также пытались использовать УР-77, оснащенный реактивной системой линейного заряда взрывчатого вещества МДК-3, а также поставленные Финляндией машины Leopard 2R на базе танка Leopard 2А4, снабженные минным плугом, бульдозерным ковшом и автоматизированной системой разметки.

Заметим, что считаем наиболее удачным для таких целей вариант Ml 150 Assault Breacher Vehicle на базе шасси американского боевого танка Ml Abrams. В Украину такие машины пока в не поставляют, и их хорошо было бы в срочном порядке взять за основу российскому ОПК.

&

Но продолжим анализ угледарского наступления. Как мы помним, его планы плохо учитывали сезонную специфику.

В итоге движение проходило не только в низине (разница высот окраины высотной застройки Угледара с центром Павловки 15–20 метров, то есть на высоту пятиэтажного дома), по хорошо простреливаемой местности, но и, вдобавок по плохо проходимой, а местами и просто непроходимой глубокой черноземной грязи.

Свободно двигаться по основным дорогам было нельзя из-за сплошного минирования. Компактно расположенный на возвышенности город окружали отдельные лесополосы, в которых нередко размещались и вели огонь украинские мобильные подразделения.

Движение часто осуществлялось в условиях густого тумана, отсутствие или плохая работа армейской связи не давали возможности координировать движение.

Ещё раз остановимся на этом ключевом вопросе, которому уже посвятили внимание, и который требует дальнейшей проработки: зачастую на российской бронетехнике используется советское переговорное устройство Р-124/174, предназначенное для обеспечения внутренней и циркулярной связью членов экипажей боевых машин, либо слабое гражданское оборудование связи, которое связывается комплексами типа «Сотника», отдельно используется радиосвязь из разношерстных поставок портативных станций для командного состава и пехоты без интерфейсов их совмещения или вообще без технической возможности их совместить.

Как следствие командир на броне просто открывает люк и переговаривается с остальными экипажами и пехотой по мобильной радиостанции. Соответственно плечо таких переговоров в полевых условиях — максимум 2–4 км, часто намного меньше, а в условиях активной РЭБ — буквально метры, что и формирует предельные возможности рассредоточения.

&

В итоге, почти сразу несколько танков и тральщиков завязли в грязи, колонна распалась.

Следует отметить, что артподготовка в отношении противника велась, однако, не была тотальной и гарантированной.

Причина лобовой атаки без масштабных разрушений оборонительных рубежей противника при таких обстоятельствах с точки зрения бытовой и военной логики необъяснима.

Либо штурм с мощными подавляющими авиаударами и предварительной массированной артподготовкой, либо охват и окружение. Именно Угледар, с учетом своей компактности, позволял подобный маневр, что вообще довольно редко в условиях плотной донбасской застройки.

Но из двух логичных вариантов был выбран третий.

В дальнейшем, намного позже, по жилым домам города (где по данным разведки не было мирных жителей, но размещались украинские силы), были всё-таки нанесены удары тяжелыми авиабомбами. Например, 19 апреля 2023 года были распространены кадры уничтожения дома на ул. 13 Десантников, 43, в котором базировалось одно из украинских подразделений. Такая активность требовалась в момент начала штурма, а не с таким большим разрывом.

&

Как говорится, дорога ложка к обеду. Если бы это было сделано изначально, вероятность успешного штурма резко бы повысилась.

Этого не произошло.

Вместо этого, по уже традиционной модели, функции массированной боевой авиации (авиаподдержка была, но, как показали последствия, недостаточная) и тяжелой артиллерии были возложены на пехотинцев и бронетехнику.

При этом следует учитывать то, что украинские войска начали довольно активно применять авиацию ещё в ходе боев за Павловку, что формирует вопросы к заявлениям российского командования о тотальном доминировании в небе.

И ещё раз (в который раз!) нужно подчеркнуть застарелую проблему: связь и штабная координация. Процитируем одного из участников боев: «К примеру, у меня техника по приказу приехала в одну точку, потом поехала в другую точку, потом развернулась… Там, наверное, наблюдательный пост смотрел на нас как на дебилов. Пока спешились, побежали в одну сторону, в другую — просто полдня бегали туда-сюда как дебилы, потому что командир не в курсе, связь в ауте, рации Baofeng за свои деньги покупали, дешманские.

Причем они ловят максимум километра на полтора и пеленгуются с помощью триангуляции: только гашетку нажимаешь — по тебе сразу артиллерия прилетает. Но это мы уже потом выяснили на собственном опыте, нам это никто не рассказывал»

В ходе этих боев также вновь ярко проявилась длящаяся и системная проблема заволокичивания даже на полевом уровне. Так, в батальоне, в случае обнаружения бронетехники противника, приказ передавался по всем промежуточным командам вплоть до комбата, который уже ставил задачу группе БПЛА и подразделению огневой поддержки (артиллерии, минометчикам, ракетчикам), что отнимало значительное время, цена которого — жизни бойцов и успех операции.

И здесь речь о, повторимся, самом низовом армейском звене, чего уж говорить о парящих в облаках штабах. Как мы помним, у противника этот процесс организован иным образом.

В итоге морпехи сумели прорваться к так называемым «Северным дачам», однако значительная часть бойцов приданных им подразделений отстали, и пехотинцы бились значительно меньшим, чем изначально предполагалось, количеством. Некоторые попали в плен.

При этом в посадках, оставшихся за спиной наступающих, оказались мобильные группы украинского спецназа, наносящие удары сзади и во фланги российских сил. Полноценной зачистки и их изолирования провести не удалось. В это время погиб командир 14-й бригады российского военного спецназа Сергей Поляков.

Однако, несмотря на все проблемы, российской армии удалось достичь первоначального успеха, для развития которого требовался поддерживающий удар со стороны села Никольское в сторону шахты «Южнодонбасская-3». Но его не последовало.

&

По итогам, солдаты записали несколько открытых коллективных жалоб на руководство, сетуя на огромные потери. Широкое распространение получило видеообращение морпехов 155-й бригады к губернатору Приморского края.

В дальнейшем одной из получивших известность мер воспитательного характера, принятых командованием участвовавшей в боях за Угледар 36-й мотострелковой бригады 29-й российской армии (колонна которой из 31-й единицы бронетехники была уничтожена), стало коллективное разучивание патриотических песен.

&

К 5–6 февраля 2023 года бои перешли в позиционное состояние.

Интернет наводнили видеоролики подбитой на равнинах Угледара российской бронетехники — по некоторым подсчетам более 130 единиц. Например, только на одной из видеозаписей можно увидеть сразу 13 уничтоженных танков и 12 БМП (примерно половина комплектации танкового батальона). Здесь вновь проявилась преследующая всю кампанию СВО проблема — движение удобными для одномоментного уничтожения колоннами.

Частично, как мы помним, такую тактику оправдывает проблема технических средств разминирования и отсутствие полноценной связи, из-за чего сильное рассредоточение не позволяет вести скоординированную боевую работу, однако, в Угледаре это было связано ещё и с небольшими вариантами движения в грязевых колеях. (В дальнейшем, 5 июня 2023 года этот маневр повторит уже украинская армия при попытке штурма Новодарковки и тоже окажется в ловушке узкой колеи, потеряв одномоментно не менее 13 бронемашин.)

В это же время украинские танки, а также противотанковые расчёты, вооруженные ПТРК «Джавелл ин» и «Стугна-П», действовали из засад и маневрировали в лесных массивах.

После того, как такие расчёты подбивали головную и замыкающие машины, далее отрабатывала артиллерия из гаубиц «М777» и «Сезаров», в одном случае также по целям била батарея HI MARS. Пытаясь развернуться, российские танки выезжали на минное поле, подрывались и становились препятствием для других машин колонны, окончательно захлопывая ловушку.

В дальнейшем от должности был освобожден генерал Мурадов, командовавший Восточным военным округом и данной операцией, при этом ему было присвоено звание генерал-полковника, новыми званиями и наградами были отмечены и другие армейские руководители.

Клаузевиц'.«Теперь о влиянии поражения на народ и правительство. Это — внезапная гибель напряженнейших надежд, полное сокрушение чувства собственного достоинства.

На место этих уничтоженных сил в образовавшуюся таким образом пустоту вливается страх с его пагубной способностью распространения, завершающий общий паралич.

Подлинный нервный удар получает один из двух борцов от электрической искры, произведенной генеральным сражением. И это воздействие, в какой бы различной степени оно ни проявлялось тут и там, никогда не отсутствует полностью.

Вместо того, чтобы каждому решительно поспешить для отражения надвигающейся беды, каждый боится, что его усилие окажется напрасным, и в нерешительности останавливается в тот момент, когда он должен был бы спешить, или же малодушно опускает руки, становясь фаталистом и предоставляя всё на волю судьбы.

Следовательно, когда мы в дальнейшем изложении по другому поводу будем представлять свои соображения относительно того, что можно предпринять после проигранного сражения, когда мы будем рассматривать средства, которыми ещё можно располагать в самом отчаянном положении, когда и при таких условиях мы ещё будем верить в возможность всё поправить, — то это не значит, что мы убеждены в возможности свести постепенно на нет все следствия такого поражения, так как силы и средства, которые будут теперь употреблены на восстановление, могли бы быть использованы для достижения позитивных целей. Это в одинаковой степени относится к силам как моральным, так и материальным.

Другой вопрос — не пробуждает ли проигранное генеральное сражение такие силы, которые иначе никогда не появились бы в жизни. Такой случай, конечно, вполне мыслим, и у многих народов он действительно наблюдался. Но вызов такой усиленной реакции уже не входит в компетенцию военного искусства; последнее может считаться с нею лишь там, где для неё имеются все предпосылки».

ГЛАВА 10

Беспилотная революция

&

Как происходили переломы в развитии цивилизаций?

Романтики считают, что наступал очередной этап зрелости человечества. Философы и политэкономисты рассуждают о формациях, циклах и усложнении общественного устройства. Инженеры знают, что в основе любого общественного изменения — новые технологии.

Военное искусство во все времена определялось не только теоретической мыслью и выучкой, но прежде всего достижениями прогресса.

Порох — прощаемся с луками, стрелами, копьями и рыцарями. Авиация — здравствуй новая логика боя. Флот определяет границы и направления завоеваний. Навигационное оборудование и каравеллы ознаменовали колониальный мир с новой структурой экономики. Подводные лодки меняют картину морских сражений, что влечет за собой коренное переустройство политической карты. Космические достижения выводят на орбиту военные спутники с разведкой, связью и лазерным оружием. Автоматическое вооружение, артиллерийские и реактивные системы, танки и прочая бронетехника — подходы к сухопутным сражениям. Нефтепереработка, освоение энергии электричества и атома перевели военные вопросы на глобальный уровень, а ядерное оружие впервые в истории сформировало потенциальную модель уничтожения человечества и его цивилизационных достижений не по воле богов, но вследствие военных конфликтов.

&

Современный мир переживает новый технологический перелом. Виртуальная среда стерла коммуникативные границы и логистику информационных потоков, создав новую. Геномные, квантовые технологии, биопечатанье поставили вопросы о содержательном изменении человеческой сущности. Новый цифровой мир с надвигающейся эрой искусственного интеллекта сильно отличается от привычных представлений о цивилизационных моделях.

За скобками нашей книги мы оставляем непростую дискуссию о форматах сохранения и развития русской цивилизации в этом стремительном потоке.

В конце XIX — начале XX века изобретение электричества изменило мир. В то время было много вполне благополучных стран, названия которых сейчас и не вспомнишь, из тех, кто считал, что можно не торопиться и обождать, что их достаток гарантирует стабильность.

Кто помнит независимую страну Тибет? Королевство обеих Сицилий и королевство Ниуэ? Нетленная классика — Османская империя? Что с Пруссией, Каталонскими республиками и регентством Карнаро? С великой Австро-Венгерской империей? С государствами Джимма, Лимму-Энарея, Бухарским эмиратом, княжеством Ройсс-Гера, Саксонией, известной благодаря Шерлоку Холмсу и стеклу Богемией или, например, королевством Рюкю? Это длинный список, длиннее, чем многим кажется. В будущее берут не всех.

Они не успели на поезд эволюции и так или иначе кончились. В то же время, к примеру, глава нового советского государства Ленин ощутил пульс истории и запустил глобальный проект электрификации страны — план ГОЭРЛО. Вероятно, Владимир Путин тоже понял судьбоносность переломного исторического момента, и довольно долго пытался внедрить схожие по духу программы цифровой экономики, пусть иногда и со спорным наполнением.

Нас интересует ключевой интегратор, который аккумулирует все изменения и тенденции в условиях боевых действий. Потому что при всём богатстве и разнообразии изобретений всегда было что-то одно, что являлось рычагом для остального.

&

Таковым сейчас мы считаем беспилотные системы. Повторим и выделим нашу мысль: беспилоты — новый порох. Некоторые считают, что они — пусть и важный, но сопутствующий фактор. Это не так. На порох, кулеврины, аркебузы, мушкеты, мортиры и пищали тоже сначала смотрели, как на дополнительный и удобный элемент боя.

Но в итоге было сметено всё: рыцари, лучники, тактика, стратегия, снабжение; как следствие — новые производства, как следствие — экономика, что порождало новую культуру, политику, громкие военные победы и громкие военные поражения, новых генералов, становящихся королями, и старых королей, уходящих в историю под гнетом ошибок недооценки прогресса, влекущих тяжелые военные поражения, и вот уже — здравствуй эпоха Возрождения и дивный новый мир.

В выделении беспилотных систем мы сознательно убираем привычную сейчас составляющую «летательные», потому что нет сомнения в том, что такие системы являются критическими и для моря, космоса, для беспилотных сухопутных разработок.

Сразу оговоримся: мы не впадаем в излишний романтизм и не пытаемся доказать, что беспилотная тематика тотально заменит остальные военно-технологические сферы. Но если продолжить сравнение с порохом, то огнестрельным оружием тоже изначально владели лишь специально выделенные бойцы. Мы до сих пор помним мушкетеров. Однако теперь им пользуются все, различаются лишь модификации. Так и с беспилотниками. Если ещё вчера, к примеру, мечтой спецназовца был «ВСК», то теперь «Ланцет», у артиллериста вчера новая буссоль, сегодня «Орлан-30», у пограничника вчера «ПНБ», а теперь “Mavik-З” и т. д.

&

В чём же ключевая ценность беспилотных систем?

В том, что они находятся в конце любой технологической пищевой цепочки.

С одной стороны, они способны демонстрировать все лучшие антропологические преимущества — нелинейность решений, живучесть и маневренность, скорость, учет опыта, интуитивные алгоритмы, и при этом избавлены от большинства недостатков, как человеческих, так и менее современных технологических систем. Ни размеры, ни ограничения среды применения, ни финансовые затраты, ни производственные проблемы не являются безусловными границами и могут быть преодолены.

Практически любые новейшие разработки — в сфере искусственного интеллекта, природоподобных технологий, геномных и квантовых явлений, новых производственных систем, робототехники, могут и, самое главное, будут реализованы в беспилотных системах.

Беспилотные транспортные средства перестали быть фантастикой. Как ей уже не являются беспилотные саперы, минеры, ударные морские, воздушные, а в ближайшей перспективе и космические дроны. «Яндекс» запускает беспилотное такси, а беспилотные грузовики «КАМАЗ» уже двигаются по трассе М-11 «Нева» из Петербурга в Москву на дорогах России общего пользования.

Тематика беспилотников меняет и по нарастающей изменит, в большей степени, все цивилизационные сферы. И, в первую очередь, конечно же, военные.

&

Что мы наблюдаем во время Специальной военной операции?

Беспилотники уже сейчас заставили пересмотреть практически все направления боевых процессов:

• логику тактической армейской разведки. Теперь зачастую не надо посылать разведгруппы, если район можно обозреть, подняв дрон;

• полностью изменены подходы к работе артиллерии. Сформированные ранее и казавшиеся фундаментальными подходы к «огневым валам», работе по квадратам, плотности орудий на километры заменены точной корректировкой БПЛА в увязке с цифровыми картами и цифровыми метеостанциями, что зачастую превратило артиллеристов в дальнобойных артиллерийских снайперов;

• малые скоростные ударные беспилотники-камикадзе FPV заменили значительную часть работы диверсионно-разведывательных групп;

• тактические системы управления боем на основе данных БПЛА позволили придать невиданное ускорение командирским решениям и увязке всех участников боя (там, где они применялись);

• атаки морских дронов изменили планирование и подходы к выполнению боевых задач на воде. Более того, нарастают угрозы применения украинских морских беспилотников против России. Помимо получаемых от западных поставок образцов, Украина проводит собственные разработки.

Так, внедряется поддержанная украинским «Brave 1 — акселератором для малых компаний оборонного сектора» беспилотная морская подводная система «Толока ТЛК-150». Имея электрическую силовую установку и корпус длиной всего в 2,5 метра, морской беспилотник не обладает выдающимися качествами, зато дешев и легко запускается в массовую серию. Как показала практика, это, зачастую, важнее;

• беспилотники становятся ключевым фактором приоритетной для СВО проблемы подавления ПВО (о чём мы говорили в главе 7, посвященной SEAD);

• применение ударных недорогих и дальноходных БПЛА на удаленную от фронта территориальную глубину сформировало новые угрозы для критической и управляющей инфраструктуры и способы общественной дестабилизации.

Повторимся, это лишь начало той бури, которая либо сметет неспособных принять нужные меры, либо вынесет на фронтир новой истории тех, кто её обуздает.

Отдельная, самостоятельная и крайне масштабная сфера — защита от беспилотников. Здесь также формируется обширная линейка технологий, подходов, и, как следствие, научно-производственных направлений, что влечет за собой создание промышленных мощностей, выделение новых образовательных специальностей, трансформацию военного и гражданского секторов.

&

Со времени первой части нашего исследования, в смысле низового снабжения малыми расходными дронами — «летающими биноклями», подручными средствами разведки, корректировки минометной и артиллерийской работы, сбрасывателями взрывных устройств на небольших расстояниях, к сожалению, мало что изменилось, разве что добавилось бодрых лозунгов, заявлений и коррупциогенных схем.

Сборкой из иностранных комплектующих кустарными способами до сих пор занимается множество мелких российских компаний, в то время как промышленные корпорации снисходительно посматривают на них сверху вниз. Им в принципе не нужно, им хватает бюджетов. Производство и массовое внедрение унифицированного армейского квадрокоптера, сравнимого по характеристикам с ходовым “Mavik-З”, пока так и не состоялись.

Да, предприняты попытки запуска линий БПЛА в Приморье, в Удмуртии. В Татарстане, в особой экономической зоне «Алабуга» запущено производство дронов «Герань» по иранскому образцу. Однако, проблема массовости типичная — отсутствие производственных мощностей для крупных серий и себестоимость изделий. В этом смысле производство армейских беспилотников «Застава» на Уральском заводе гражданской авиации, «Гранат» в «Ижмаш — Беспилотные системы», комплекса «Леер» и т. д. не охватывает в полном объеме реальные потребности фронта.

Не говоря уже о препятствиях в виде кадровой нехватки. Цитата из СМИ: «Работниц из Пакистана и Африки зазывают в Татарстан, чтобы справиться с кадровым голодом. Женщинам обещают 40 тысяч рублей в месяц, курсы русского языка, бесплатный перелёт и жизнь в двухкомнатных квартирах на 8 человек. Предприятиям в особой экономической зоне "Алабуга" не хватает почти 80 тысяч человек. Девушки нужны там потому, что "некоторая работа всё-таки требует женской аккуратности", говорят в администрации. В "Алабуге" планируется, в том числе, производство беспилотников».

&

А у противника? Неужели просто ждет западных поставок?

Нет, на Украине, помимо закупок и внешних поставок, запущено собственное производство беспилотников, причём произошло это не в спешке из-за СВО.

Например, комплекс «Фурия» из трех дронов и станции управления выпускается киевским предприятием «Атлон-Авиа» с 2014 года после первых выводов по боевым действиям на Донбассе. С 2015 года также стал внедряться разведывательный беспилотник PD-1, выпущенный в серию, благодаря сбору средств населения через волонтерский «Народный проект». И в 2017 году также в массовое производство пошел скоростной дрон «Лелека» с дальностью до 100 км.

Никто не спорит, часть их комплектующих-тоже привозная. Только ведь Украина — не Россия, об им портозамещен и и и технологическом суверенитете никогда не заявляла и может себе позволить такие коллаборации.

Это в целом дало толчок к реализации украинских производственных линеек БПЛА самолетного типа на универсальных платформах. Например, БпАК «Катана» летает в условиях сильной облачности, а дроны «Химера» оснащаются как электрическими, так и гибридными двигателями, могут выполняться и в «привязном» формате, где выступают в роли полевой радиовышки.

Похожими функциями обладает и уникальный дрон-носитель РЛС «Око», взаимоувязанный с ударными украинскими беспилотниками семейства «Демон», снабженными автоматическими ударными системами на основе гранатометов. Не обошло украинское производство вниманием и тяжелые ударные беспилотники, выпустив БЛА «Корсар» весом около 50 кг, вооруженный подвесными ПТРК. Отдельной линейкой являются ударные скоростные FPV-дроны.

Поэтому пока преждевременным было бы говорить о доминировании российского производства малых дронов над противником.

Зато нельзя не отметить положительные тенденции по постепенному внедрению в российскую боевую работу тяжелых беспилотников семейства «Иноходец» (известных как «Орион», «Сириус») от компании «Кронштадт» из Дубны, аналогов разрекламированных турецких «Байрактаров».

Кроме этого, развилась тематика ударных FPV-дронов, которую мы, в том числе, рассмотрим в этой главе далее.

&

В самой ближайшей перспективе приоритетом использования беспилотников станут роевые системы. Рой БПЛА, соединенных лазерными линиями передачи информации, может быть не только автономным, но и, в первую очередь, чрезвычайно устойчивым к воздействию средств радиоэлектронной борьбы.

Задача определения местоположения в них решается за счёт комплексирования несложных навигационных устройств каждого БПЛА в единую сверхсистему, где связь с центром управления может осуществляться на десятках разных частот одновременно.

Более того, перспективное направление беспилотных систем — природоподобные технологии, новые композитные материалы, управление искусственным интеллектом.

Но и без природоподобной составляющей проблемы ПВО требуют срочных научно-производственных решений. Физическое противодействие такому рою традиционными средствами ПВО (пулемёты, пушки, ракеты) крайне затруднительно, и требует наличия специальных «противодронных» средств ПВО, в первую очередь зенитного орудия с цифровой системой управления огнём, быстродействующими сервоприводами и программируемыми снарядами.

Важнейшим фактором является и относительная дешевизна беспилотников по сравнению с многомиллионными затратами на ракеты, танки и прочие сверхдорогие военные средства, что дает возможность относительно небольшими затратами решать вопросы, на которые ранее тратились бюджеты небольших государств. В обстоятельствах СВО таким примером, несомненно, являются дроны «Герань/Шахид», увы, тоже не российского происхождения.

Другим мощным примером роли беспилотников можно привести FPV (First Person View, с англ. — «вид от первого лица»), снабженные боевой частью в виде взрывных устройств, скоростные, до 170 км/ч, малые дроны, в которых реализовано виртуальное присутствие оператора.

Пилот видит изображение, получаемое с видеокамеры при помощи устройств отображения: мониторов, видео-очков, видео-шлемов, пилотирует иммерсивно, т. е. с погружением в реальность, транслируемую с точки «зрения» дрона.

&

Наиболее эффективными в ходе СВО проявили себя малые ударные дроны «Ланцет» от концерна ZALA («Калашников»), единственным, и то условным, недостатком которых является ограниченный боевой запас. Например, на лето 2023 года около 60 % из поставленных ВСУ американских гаубиц «М777», — а это грозное и опасное оружие, было уничтожено именно «Ланцетами».

Факт того, что подобные устройства неизбежно будут принимать всё более массовый характер, подтверждает то, что на народные деньги была собрана кустарная альтернатива под маркой «Упырь». Российское Минобороны также сообщало об успешном опыте применения дрона-камикадзе «Бумеранг» (иронию вызывает лишь выбор названия для дрона-самоубийцы).

Кстати, истории с кустарными дронами и таким же кустарным противодействием им — пример того, как технологии идут «снизу вверх», пока ленивые госкомпании делят бюджеты. У противника эти процессы налажены быстрее, хотя и там, зачастую, главенствует общественная инициатива.

Как, например, украинские солдаты предлагали друг другу бороться с «Ланцетами» после их появления. Цитата: «7. Направленная антенна диапазона GSM900. Можно купить на радиорынке или на сайте, тех, кто торгует ретрансляторами мобильной связи. 2. Любой анализатор спектра с частотами 800–950 МГц, даже карманный Tiny SA подойдет. 3. Что мы ищем? — у Ланцета сигнал вот такой формы с характерными пиками по краям — чаще всего Ланцет работает одновременно в двух диапазонах сигналом одного вида. Частоты 868–870 Мгц и 902–928 Мгц».

Однако процессы вовлечения российских промышленников, к сожалению, двигаются либо на уровне элементарной сборки из иностранных и, частично, отечественных комплектующих, либо на уровне конкретных потребностей тактического полевого уровня, что, конечно, тоже нужно, но в войне только этим не победишь.

Хотя есть и позитивные примеры: российские разработчики перспективного робота «Маркер» заявили, что устройство сможет запускать рои малоразмерных дронов-камикадзе.

&

Что касается темы борьбы с воздушными беспилотниками, то на уровне отчетов всё вроде бы нормально.

Действительно, к примеру, системы семейства «Тор» эффективно работают по отдельным БПЛА, хотя их ракеты зачастую несоизмеримо дороже дешевых воздушных «игрушек».

На этом фоне адекватное удешевление представляет полукустарный комплекс «Антимайдан-Рубеж» российского энтузиаста-оружейника Лобаева.

В свою очередь мощь государства в лице неофициального министерства военной промышленности — госкорпорации «Ростех», была продемонстрирована в переносном комплексе «Пищаль-Про». Таких противодроновых, очень несложных в производстве ружей было разработано немало — семейства «Гарпун», «Ступор», «Защита».

На этом фоне возникают экзотические разработки в виде систем «Единый наблюдатель» и «Сплошное поле» с формированием единого радиолокационного поля, что, в условиях бескрайних российских пространств, представляется довольно сомнительным. В общем, извечная проблема, — когда есть что показать на выставках и порадовать глаз большого начальства, но нечего дать бойцу на поле боя, остается актуальной, и крайне обостряется в условиях динамики беспилотного развития.

Сюда же можно отнести и другие экзотические разработки антиБПЛА — водометные системы, разбрызгиватели жидкой пены и т. п. Несомненно, в отдельных случаях они могут быть эффективны, но очевидно не являются общим алгоритмом гарантированных решений.

Формируются и новые тактические подходы к воздушным боям между дронами. Как в эпоху рыцарских поединков и воздушных схваток Великой Отечественной войны, эффективными становятся битвы-тараны.

При этом происходящее сейчас в мире с полной ответственностью можно назвать «Беспилотной революцией».

&

Вопрос уже не только, и даже не столько о самих беспилотниках, но и о дальнейшем формате общественного развития, и, конечно, победы в Спецоперации.

Цитата: «Россия будет нуждаться к 2030 г. примерно в 1 млн специалистов в сфере разработки, производства и эксплуатации гражданских беспилотных летательных аппаратов (БПЛА). Об этом “Ведомостям" сообщил представитель Минпромторга России.

Сейчас их “порядка 10 % от потребности”, прогнозируемой к 2030 г., т. е. около 100 000 человек, добавил он. Количество необходимых прикладных специалистов, включая операторов беспилотников, по данным Минпромторга, к 2030 г. может составить 60 %> от общего объема спроса на кадры в этом секторе — около 600000 человек, пояснили в ведомстве».

Здесь важно не допустить превращения в России темы беспилотников в комфортный мирок келейного благополучия чиновников, промышленников и отдельных представителей бизнеса.

Частным примером того, что такой профанационный старт состоялся, является скандальная история, когда уважаемый концерн «Алмаз-Антей» заявил о разработке собственного ударного дрона «Добрыня» и представил его на соответствующих выставках.

Что такое «собственная разработка» в представлениях чиновников? (Здесь речь не только об отдельном концерне, это абсолютно типичная практика.)

Энтузиасты разобрали «передовую» разработку: аккумулятор — Tattu 2200 mAH 4S 14,8 V 45С, двигатели — iflightxing, аппаратура — RadiomasterTX12, регуль — IFlightBlitz E55 32 бит, антенна — Rushcherry, софт для полетного контроллера — iNavFlight/inav, пропеллеры — dallprop, камера — Foxeer, видеопередатчик — АКК FX2 Ultimate 5.8G 1200mW, контроллер — за основу взят I Flight BLITZ Mini F7 Stack MPU6000 F722.

Все эти иностранные термины — это названия иностранных компаний — производителей комплектующих, при этом довольно некачественно скомпонованных на базе китайской модели “Flight Nazgul5 Evoque F5”, не соответствующих иностранным аналогам и тем более условиям боевого применения.

Аналогичная скандальная история произошла с анонсированным Приморским губернатором Кожемяко «отечественным» БПЛА «самолетного типа с вертикальным взлетом», и даже отлично себя зарекомендовавшим в ходе СВО «Орланом-Ю», тоже оказавшимся собранным из иностранных комплектующих.

Китайско-американским дублем компании “AuteP" является и пафосно представленный в июне 2023 года на Петербургском экономическом форуме, якобы, отечественный дрон «Патриот КЗОТ», как и другой предлагаемый к использованию в СВО российский дрон «Сибирячок», тоже собираемый из китайских узлов.

Да, в России заявлено о Национальном проекте по развитию беспилотных авиасистем (БАС), утверждена соответствующая государственная Стратегия, которая, правда, охватывает только авиационный сегмент.

Так вот, из восьми её направлений, включающих такие, как «визуальные инсталляции», «образовательная и спортивная деятельность», «аэрологистика» и т. д., военная тематика, несмотря на СВО, не предусмотрена, а в самой Стратегии заявлено, что: «при рассмотрении российского рынка с точки зрения конечного потребителя коммерческий сегмент является преобладающим». Предположение о том, что любую гражданскую разработку можно приспособить под военные проблемы — это та самая кустарная реальность сегодняшнего дня, от которой срочно необходимо уходить.

При этом Стратегия хоть и констатирует отсутствие необходимой производственной базы: «Ключевой проблемой производственно-технологического характера для развития отрасли беспилотной авиации является недостаточное развитие производства российской электронной компонентной базы для систем управления и навигации, эффективных источников энергии на основе литий-ионных и водородных технологий, высокотехнологичных материалов для изготовления планера и двигателей, основных комплектующих изделий, что оказывает влияние на освоение производства. Вместе с тем имеются проблемы обеспечения организаций разработчиков российскими средствами автоматизированного проектирования, программно-аппаратными комплексами и программным обеспечением. Мелкосерийное производство не отвечает запросам на необходимое количество готовой продукции и её стоимости», но предлагает в качестве решения не конкретные меры по созданию производственных мощностей, а: «решение проблемы ограниченных заказов, штучного и мелкосерийного производства возможно через реализацию роли базового заказчика, консолидирующего спрос на беспилотные авиационные системы и размещающего в производство, по согласованию с Министерством промышленности и торговли Российской Федерации, укрупненные заказы на наиболее востребованные модели беспилотных авиационных систем, в том числе в рамках утвержденного государственного гражданского заказа».

Казалось бы, чего уж понятней, чем определить конкретный ключевой государственный элемент и вокруг него строить логику усилий?

Но в Стратегии сложно найти базовую задачу по разработке, внедрению и промышленному выпуску, к примеру, двигателя внутреннего сгорания БПЛА, воздушных винтов к ним, ТТХ программных продуктов, систем предотвращения столкновений. Чиновники считают себя выше этого.

Вместо этого: «формирование новых сегментов рынка», «нормативные правовые акты, регулирующие вопросы реализации мер государственной поддержки организаций промышленности», «проведение соревнований с целью повышения престижности профессиональной деятельности».

Если бы с таким подходом проектировалась ядерная или космическая программы СССР, то в итоге мы получили бы тонну отчетных документов и растворившиеся деньги вместо ракет.

Пока подобные Стратегии будут своей главной целью определять не создание производственных возможностей, а освоение бюджетов и регулирование закупок (к примеру, одна из главных мер Стратегии — не показатели производства и полноценный мониторинг технологической суверенности продукции, а госсубсидии компенсации стоимости летного часа и затрат на покупку дрона), будет сложно говорить о реальных решениях проблем.

Но теории принятие такой Стратегии — это всё-таки шаг к формированию самостоятельной беспилотной отрасли. Проблема только в том, что в это время глобальные западные конкуренты ушли куда-то очень далеко вперед. Тем более что современный чиновничий аппарат славен абсолютно инфантильным отношением к собственным стратегическим документам планирования. Ведь ещё в правительственной дорожной карте «Рынки и технологии» AeroNet от 2015 года предусматривалось создание до 2021 года линейки отечественных двигателей внутреннего сгорания и газотурбинных двигателей для беспилотных авиасистем. Естественно, их нет.

На май 2023 года в России лишь беспилотник БАС-200 получил соответствующее сертифицирование. И то, главная причина такого ускорения — программа «Почты России» по беспилотной доставке писем и посылок. Иначе и этот выдающийся результат мог не состояться. Как сказано даже в российской беспилотной авиационной Стратегии: «В настоящее время недостаточный уровень технологий и производства наблюдается по более сложным, высокотехнологичным компонентам, таким как двигатели, электронная компонентная база, системы управления, полезные нагрузки».

Очевидный факт: в России нет ни одного отечественного сертифицированного двигателя внутреннего сгорания, ни одного электрического. Это, кстати, частичный ответ на вопрос, почему иностранные комплектующие.

Даже тот же БАС-200 сертифицирован с иностранным роторно-поршневым двигателем. То же самое относится к воздушным винтам для беспилотников, системам предотвращения столкновения беспилотных воздушных судов с землей, между собой и пилотируемыми воздушными судами.

И это при том, что от СССР Россия унаследовала приличную базу по беспилотной, в том числе, и военной тематике.

&

Многие узнали о разработке советских боевых беспилотников после серии украинских ударов по российским аэродромам советскими модернизированными системами Ту-141 «Стриж» и ВР-3 «Рейс».

Но и они не являлись уникальными. Был беспрецедентный для своего времени беспилотный самолет Як-9В, используемый для дозиметрического радиоактивного контроля. Летал он без экипажа и управлялся с земли по радиоканалам. В 1949 году он пролетел через «атомный гриб» на Семипалатинском полигоне.

В СССР были созданы дистанционно-пилотируемые аппараты «Искорка». Уникальной для своего времени являлась разработка «Пчела» на комплексе «Строй-П», включающая в себя 10 летательных аппаратов, наземный пункт дистанционного управления, размещаемый вместе с пусковой установкой на десантируемом бронетранспортере БТР-Д, технологическую машину на базе автомобиля КАМАЗ и транспортно-заряжающую машину на шасси ГАЗ-66.

Комплекс полностью обеспечивал техническое обслуживание ДПЛА перед стартом, пуск и управление, прием и отображение в реальном времени телевизионной информации на экране оператора. На видеоконтрольном устройстве отображался также маршрут аппарата и его текущие координаты.

Однако эти разработки оказались законсервированы в пользу закупок на внешних рынках.

&

Что касается военной составляющей, то одним из первых показателей того, что Россия осознала реальность ближайшего будущего со всеми его вызовами и перспективами, будет выделение беспилотной тематики в самостоятельный вид или род войск (это, кстати, тоже поле для дискуссий), с воинскими учетными специальностями, системой подготовки кадров, своими оргштатными структурами, закрытыми НИИ, производственными площадками, целевыми госпрограмма-ми поддержки, полигонами, боевыми наставлениями, самостоятельной сферой боевой ответственности и алгоритмами межвидового взаимодействия.

А пока тема продолжает являться факультативом, сферой энтузиастов и игр за освоение бюджетов, этот переход совершен не будет даже на уровне осознания. К примеру, работа с боевыми БПЛА, естественно, требует квалифицированных специалистов с унифицированными протоколами и технологиями. Что с обучением? Тут впору создавать профильные НИИ и учебные вузы.

Питерские энтузиасты, правда, создали школу «Октагон», специализирующуюся на управлении боевыми дронами, в том числе FPV. Некоторые вузы увидели в курсах БПЛА возможность заработать, как произошло с программой UAVPROF, школой операторов БАС Московского авиаинститута и т. п. Но все подобные решения не отражают полноценного государственного уровня проблемы.

&

Хороший аналитик или руководитель всегда старается изучить и перенять опыт врага. Так, кстати, поступили украинцы и их западные союзники, восемь лет изучая проблемы вооруженных сил России.

Итак, как же сейчас организационно решен вопрос БПЛА в украинской армии?

Не будем ходить в далекие сферы, посмотрим, что происходит на ротном уровне. В ВСУ сформированы полноценные роты БПЛА, которые теперь штатно входят в состав бригад ВСУ, хотя и там это направление не обособлено полноценно.

На первом этапе весны-лета 2023 года формируются не менее 30 подобных рот, далее, по мере возможности придаются всем регулярным бригадам, за исключением бригад теробороны (примерно 70–80 рот).

Комплектование роты: 30–35 автомобилей, в основном, пикапов, которые являются «колесами» боевых расчетов (сколько авто — столько и расчетов). Расчет — это три человека. Итого чуть более 100 человек (в среднем 140 — и рота).

В отличие от многих российских подразделений комплектуются не тем, «что Бог послал», видна четкая система: есть ретрансляторы, разведчики, FPV-камикадзе и разведчики. Плюс БПЛА, сбрасывающие ВОГи. В целом полный комплект для выполнения любых задач на переднем крае на глубину до 5–7 км (и возможно далее). Обычно — не менее 100 FPV-дронов, 10 бомбардировщиков, не менее 10 коптеров-ретрансляторов, более 40 разведчиков «Мавик». В штате не менее 35 бойцов-операторов дронов.

В этом смысле реализуется амбициозная задача-заменить беспилотниками пилотируемую авиацию, чтобы не только вести воздушную разведку, но и прикрытие наземных войск и осуществлять массированные атаки.

Да, нам могут возразить, что с 2014 года в штат российских мотострелковых бригад и ВДВ тоже стали вводить роты БПЛА со взводами ближнего действия на аппаратах типа «Элерон», «Гранат», «Тахион» и «Застава», а в Коломне был создан 924-й Межвидовой центр беспилотных летательных аппаратов Минобороны. Но дело в том, что основное предназначение этих подразделений — обеспечение работы других боевых формирований, например, с помощью комплекса «Леер-3» на базе БПЛА «Орлан-10».

Этого мало. Перезрела необходимость полноценной самостоятельной боевой работы. Первым положительным звонком в этом направлении является решение российского Минобороны о создании отдельного специального батальона FPV-пилотов. Данный подход требует последовательного тиражирования и систематизации, как и сквозного насыщения дроновой тематикой практически всех армейских подразделений с формированием соответствующих промышленных возможностей.

Например, опытно-конструкторское бюро «Беспилотного авиастроения» разработало дрон-камикадзе самолетного типа «Вектор-120», который будет запускаться из одноразового переносного тубуса. А вот кто и как этим тубусом должен пользоваться, кто его будет производить — это комплексный общегосударственный вопрос и задача.

&

Для понимания разницы подходов приведем пример инструкции «как получить в подразделениях Минобороны на передовую беспилотник», распространяемой в российских информационных ресурсах:

Боец должен написать рапорт — заявку на получение коптера — на имя своего командира полка/дивизии/батальона/бригады и заставить подписать этот рапорт (это основная сложность — прошибить лбом собственное командование);

Далее он должен обратиться к начальнику службы БПЛА своего соединения и заставить этот подписанный рапорт отправить в армию (также придется преодолевать сопротивление на месте);

В армии рапорт поступает представителю округа от службы БПЛА ВКС. Он заверяет заявку и отправляет его на подписание генералу в командование. Все инстанции на уровне армии документ проходит быстро и без проволочек не больше одной недели;

Боец получает наряд. С доверенностью ФБУ на получение материалки едет на склад. Без всяких трудностей по накладным получает дрон;

Дроны недешевые, с хорошими характеристиками, те-плокамерой. Комплектация максимально возможная: батарейки, провода, зипы, сумки, противоударные чемоданы. Все дроны изначально прошиты. То есть дроны готовы к использованию сразу;

Действия в случае утери дрона: никого за него кошма-рить не будут. Нужно внести в журнал боевых действий как невосполнимые потери. Сделать фотографию записи, приложить к новому рапорту и отправить новую заявку на дрон;

Помимо дронов, на складах есть вооружение, имущество, тактические прибамбасы, шлемы, каски, очки, наколенники, прицелы;

Схема возможна только для бойцов МО (на Росгвардию и пограничные войска это не распространяется).

Надо отдать должное структурам Минобороны — выдача беспилотников стандарта “Mavik” и “Matrice” 300 RTK осуществляется.

Но это лишь закупка и выдача, а не активная работа по адекватной, наступательной и, самое главное, системной боевой трансформации. Тем более что заявки удовлетворяются после прохождения абсолютно всех многочисленных армейских инстанций, в том числе штабов полка, дивизии, армии, группировки, и утверждаются лично (лично!) заместителем министра обороны Российской Федерации.

О чём свидетельствует этот пример:

1. Материальная база БЛА в российской армии есть.

2. Сплошного и сознательного саботажа нет, скорее, бюрократия.

3. Осталось сделать следующий шаг и институализировать вопрос.

&

Однако до сих пор некоторые российские чиновники напоминают актеров из рекламы кофе «Нескафе», где герой неторопливо затягивается глотком ароматного напитка на фоне звучащего лозунга: «И пусть весь мир подождет!» Но мир не ждет, но вместо этого существует в лихорадочной конкуренции.

И если Россия планирует сохранять и развивать претензии на глобальное лидерство, то нужно посмотреть, что в этом самом мире глобально происходит.

&

Например, в 2021 году Австралией, Великобританией и США создается антикитайский альянс AUKUS со сферой целевой деятельности в акватории Южно-Китайского моря. Уделим внимание этой смотрящей далеко в будущее и явно враждебной не только Китаю, но и перспективным российским интересам организации через призму беспилотных систем.

В пакте о создании Альянса особенно подчеркивается сотрудничество в области «кибервозможностей, искусственного интеллекта, квантовых технологий и дополнительных подводных возможностей», он же формирует самостоятельную, отделенную от других западных коалиций систему обмена развединформацией.

Одним из глобальных решений в рамках альянса выделена стратегия по смене приоритетов с атомных подводных лодок на рои дронов с искусственным интеллектом.

Цитата: Рои дронов с искусственным интеллектом могут сыграть решающую роль в тайваньском сценарии. В мае 2022 года Asia Times сообщила, что рои дронов, связанных распределенной лазерной “ячеистой” сетью обмена данными, сыграли важную роль в моделировании аналитических центров RAND в 2020 году, чтобы обеспечить победу США в Тайваньском проливе. Дроны использовали лазеры прямой видимости для передачи данных друг другу, что позволяло мгновенно обмениваться данными о целях и полете между каждым дроном, что фактически делало рой автономным.

Такие рои интеллектуальных дронов могут работать в тандеме с пилотируемыми самолетами-невидимками, увеличивая дальность действия их датчиков при сохранении радиомолчания, что значительно улучшает их возможности. Такие интеллектуальные рои беспилотников могут работать с пилотируемыми самолетами-невидимками, расширяя радиус действия датчиков последних при сохранении электронной тишины, тем самым резко повышая их возможности по обнаружению целей».

В указанном проекте основная идеология роя дронов заключается в том, что его машины способны принимать решения между собой, без контроля наземного пункта управления.

Они также могут наводнять вражеские радары множеством ложных целей, заставляя противника использовать ограниченное количество ракет ПВО и боеприпасов по расходуемым целям, в то время как пилотируемые самолеты-невидимки приближаются для уничтожения цели.

Машинное обучение и искусственный интеллект также позволяют роям дронов рассматривать объекты под разными углами, перепроверять различные потоки данных о целеуказании и предлагать наилучшую атаку.

Например, такая возможность может позволить им атаковать определенные зоны на военном корабле, такие как ракетные установки, радары и двигательные отсеки.

Ещё цитата: «В соответствии с симуляцией RAND 2020 года, Asia Times сообщила в феврале 2023 года, что США стремятся ускорить разработку технологии автономных роев дронов, которая уже доказала свою состоятельность в войне на Украине и может оказаться решающей в непредвиденных обстоятельствах на Тайване».

Министерство обороны США запустило малоизвестную пока программу под названием «Автономные многодоменные адаптивные рои роев” (AMASS) для разработки «стай» дронов, которые могут запускаться с моря, воздуха и суши.

AMASS стремится развивать способность управлять автономными дронами, работающими сообща для уничтожения вражеских средств ПВО, артиллерийских орудий, ракетных установок и командных центров.

В этой связи один из авторов альянса, министерство обороны Великобритании, объявило о первом в своём роде испытании искусственного интеллекта и автономности для воздушных и наземных транспортных средств.

При этом приоритетами научных сфер реализации в тематике беспилотников выделены кибернетические возможности, искусственный интеллект, квантовые вычисления, гиперзвук и антигиперсоника.

Многие удивятся последнему, не слишком популяризированному термину. Мы же рекомендуем его не только хорошенько выучить, но и в срочном порядке принять решения о соответствующих российских разработках.

Речь, в первую очередь о гиперзвуковых беспилотниках-перехватчиках, а это уже отдельная сфера беспилотных систем. Приведем пример.

Компания "Aerojet Rocketdyne” работает над технологией, которая поможет сбивать с неба высокоскоростные маневренные аппараты (в рамках нового контракта с Агентством перспективных исследовательских проектов обороны США — DARPA).

С 2018 года DARPA разрабатывает систему «гиперзвукового защитного перехватчика» под названием Glide Breaker, предназначенную для перехвата угрожающих транспортных средств, движущихся с гиперзвуковыми скоростями (что означает, по крайней мере, в пять раз быстрее скорости звука) в верхних слоях атмосферы Земли.

Аналогичную работу проводит Израиль. Так, компания “Rafael Advanced Defense Systems” объявила о разработке новой противоракеты-беспилотника “Sky Sonic”, которая предназначена для борьбы с гиперзвуковым оружием. Боеприпас действует по принципу “hit-to-kill”, который означает уничтожение цели непосредственным попаданием противораке-ты с кинетической боевой частью.

За этими процессами военное военно-технологическое будущее.

ГЛАВА 11

Бахмут

Главным символом весенней кампании — 2023 являются ожесточенные бои за город Бахмут, он же Артемовск, хотя, с учетом цены вопроса, более справедливым после восстановления было бы назвать его «Вагнером».

Итак, рассмотрим диспозицию боев.

Сражение за Бахмут к лету 2023 года стало самым длительным в ходе СВО, постепенно приобретая всё большее символическое, политическое, а в дальнейшем и оперативнотактическое значение.

Предполагаем, что взятие Бахмута было изначальной целью более комплексного плана российского Генштаба, который, вероятно, планировал финальное окружение группировки ВСУ в Краматорске и Славянске.

Дело в том, что бахмутско-соледарская агломерация — это важный транспортный узел с соответствующими трассами. И если бы подразделения российской армии смогли взять соседний Северск и удержать его, то после овладения Бах-мутом, на обширном участке появлялась возможность организовать оборону, опираясь на дорогу «Бахмут-Северск» и добившись таким образом оперативно-тактического наступательного преимущества. Взятие города открывало прямую дорогу на Краматорск, расположенный в 25 километрах.

В свою очередь бои за город Северск велись, в основном, силами луганских вооружённых сил и приданных российских подразделений, начались в июле 2022 года. Более того, 13 июля 2022 года было заявлено об успешном заходе в город и даже о контроле над ним.

&

Однако вся история СВО, с самых её первых дней, наполнена различными примерами захода в населенные пункты с последующей невозможностью развить наступление и надежное удержание.

Так случилось и с Северском. К сентябрю подразделения 80-й десантно-штурмовой бригады ВСУ и украинского батальона «Донбасс» отодвинули линию соприкосновения к окраинам Верхнекамянки, ЛНР, что пресекло дальнейшие попытки взятия города.

Так что, возможно, последующие бои за Бахмут были частью старого и в дальнейшем утерявшего актуальность оперативного плана российского Генштаба.

Однако ожесточенность и сосредоточение ресурсов в Бахмуте создали новую стратегическую реальность, из-за огромных потерь обеих сторон названную в дальнейшем «Бахмутской мясорубкой». Соответственно именно Бахмут позволил связать в одной точке те украинские силы, которые в период оперативной паузы могли будировать другие участки фронта.

&

Основные боевые действия с 8 октября 2022 года велись подразделением, ставшим известным как «частная военная компания “Вагнер”» (ЧВК «Вагнер» — они же «Оркестр», «Музыканты», «Компания», «Контора»), первоначально, в период 2014-го — начала 2015 гг., являющимся добровольческим ротно-тактическим подразделением из числа сотрудников прекратившей до этого существование российской фир-«Славянский корпус», собранным для участия в защите Луганской Народной Республики и получившим в дальнейшем активное развитие в Сирийской кампании, позже в ходе боевых действий в Ливии, в других африканских странах.

Если в начале Спецоперации ЧВК «Вагнер» фактически представляла собой специальное пехотно-штурмовое подразделение уровня бригады под брэндом коммерческой структуры, аффилированной с государственными российскими интересами, то в дальнейшем компания трансформировалась в полноценный комбинированный военный корпус, по некоторым параметрам близкий к отдельной армии, со своими танками, артиллерией, системами ПВО и авиацией в составе 12 штурмовых отрядов батальонного типа, авиагруппы и т. д.

Таким образом, после украинского контрнаступления в Харьковской области штурм Бахмута потерял первоначальный смысл, что не остановило руководителя «Вагнера» Евгения Пригожина, который в неформальной логике пошел на принцип «в выполнении задачи заднюю не даем», доказывая своё отличие от строевых и прочих подразделений вне зависимости от общей диспозиции.

Здесь следует учитывать и то, что вопрос взятия Бахмута обострился ещё к июлю 2022 года, когда были заняты практически все населенные пункты ЛНР, что требовало дальнейшего движения в сторону Славянска, Бахмута и Соледара (в дальнейшем, 25 января 2023 года взятого «Вагнером»).

В этой связи кадровые российские войска стремились повышать свой потенциал, местами достигнув по отчетам пятикратного превосходства, требуемого по военной теории для гарантированного наступления, и начали движение, которое, как мы помним, не дало полного планируемого результата.

&

Фактически первые бои за Бахмут развернулись с 17 мая 2022 года, во взаимоувязке и следствием с предыдущей битвой за небольшой город Попасную, площадью около 29 км^2, но превращенный в мощный украинский укрепрайон. Город имел стратегическое значение, с его позиций обстреливалась остальная территория ЛНР.

Одним из подразделений, ведущих с 19 марта 2022 года бои за Попасную, являлось ЧВК «Вагнер», которое изначально понесло значительные потери в двух своих выделенных на штурмы отрядах, однако смогло отмобилизоваться и во взаимодействии с другими воинскими формированиями выполнить боевую задачу, освободив Попасную и заняв трассу «Бахмут — Лисичанск».

Логичным продолжением боев за Попасную стало взятие Бахмута.

Приоритетом боевых действий вокруг Бахмута являлся контроль над ведущими в город трассами. В этом смысле был продемонстрирован пример практической реализации теории изоляции театра военных действий в условиях донбасской специфики, с её плотной застройкой, значительным количеством прилегающих поселений, открытой равнинной местностью.

&

Штурм начался 1 августа 2022 года и первоначально велся не только «Вагнером», но и другими армейскими частями, в основном, сражавшимися не в самом городе, но в прилегающих населенных пунктах и территориях.

Уже к 7 августу Бахмут был взят в полукольцо.

Бои шли с переменным успехом. Так, 12 августа российские силы были вынуждены отступить от пригородных поселков Яковлевка, Кодема, Вершина и Веселая Долина.

Связано это было с тем, что значительная часть отступивших состояла из мобилизованных граждан ЛНР, которых, ввиду недостаточной стойкости, пришлось менять на дополнительные силы «Вагнера», вновь выдвинувшегося в атаку.

Это дало свой результат и привело к занятию сел Клиновое, Новолуганское и Углегорской ТЭС, дальнейшему продвижению по трассе «Т1302» из Соледара. Наступление различными армейскими структурами и непосредственно «Вагнером» осуществлялось с трёх направлений: Горловка-юго-запад, вдоль трассы «Т0513», Соледар — северо-восток, вдоль «Т1302», Клиново — Вершина, вдоль «М-03» и «Е40».

Однако уже к 21 августу 2022 года общий наступательный потенциал армейских строевых подразделений был исчерпан.

Здесь демонстрировалась известная проблема российского военного искусства в условиях СВО: отсутствие гарантированных штабных механизмов конвертации тактических успехов в оперативные или стратегические результаты.

С этого времени бои на долгое время приняли позиционный характер.

&

Только к 19 января 2023 года российские войска захватили ключевое село Клещеевку, при этом наступление произошло не в рамках сраженияза Бахмут, а за соседний городок Со-ледар (как потенциальный плацдарм боев за Авдеевку, что имело значение для защиты от обстрелов Донецка).

К 12 февраля бойцы ЧВК с северной стороны города освобождают поселок Красная Гора, разбивая один из основных узлов обороны в треугольнике Подгорное — Прасковиевка — Красная Гора.

С 14 февраля 2023 годаразвивается новый этап боев за Бахмут, уже, преимущественно, силами ЧВК, которые 3 марта 2023 года в посёлке Хромово на последней остававшейся дороге, использовавшейся до этого ВСУ для снабжения в Бахму-те, разрушили мост с твёрдым покрытием, благодаря чему для украинского снабжения оставались доступны только грунтовые пути, соединяющие неповреждённые участки двух шоссе.

Начался частичный отвод отрядов ВСУ из района Забах-мутка, что характеризовало собой финальные бои за город.

7 марта 2023 года украинские силы провели контролируемое отступление, и 8 марта силы ЧВК «Вагнер» полностью заняли территорию к востоку от реки Бахмутка (Забахмутку).

По состоянию на 18 марта 2023 года ЧВК контролировала около 70 % территории города, а на 16 апреля министерство обороны РФ сообщило о захвате штурмовыми отрядами «Вагнера», при фланговой поддержке ВДВ России, двух кварталов на северо-западной и юго-восточной окраинах; таким образом, к 19 апреля было взято под контроль около 90 процентов Бахмута.

Важным рубежом для украинцев являлись железнодорожные пути, а факт удержания пусть даже небольшой части города давал комплексный эффект: с одной стороны, демонстрацию Украиной силы духа и оружия, что стимулировало мощную внешнюю поддержку и внутреннюю консолидацию, с другой — сохранение плацдарма для возможной быстрой контратаки.

9-10 мая 2023 года ВСУ пытались переломить обстановку, проведя несколько локальных наступательных ударов, но, в основном, не в отношении «Вагнера», а поддерживающих его подразделений Минобороны России.

Так, 3-я отдельная бригада ВСУ выбила с плацдарма ка-«Северский Донец — Донбасс» подразделения свежес-формированной в 2022 году 72-й мотострелковой бригады ВС РФ.

Затем украинские войска к северо-западу от Бахмута атаковали части 4-й бригады ЛНР (бывшее луганское ополчение), что, однако, благодаря опытности бригады, успехом не увенчалось, и в свою очередь, привело к отступлению 60-й и 93-й омбр, 241-й бригады теробороны ВСУ из юго-западных окраин.

20 мая Бахмут был взят «Вагнером».

24 мая 2023 года глава ЧВК «Вагнер» Евгений Пригожин заявил, что из завербованных 50 тысяч заключенных (так называемых бойцов с литерой «К») в боях за Бахмут погибло 10 тысяч — около 20 % от набранного личного состава. Также погибло 10 тысяч штатных бойцов ЧВК. Потери украинской стороны в боях за Бахмут Пригожин оценил в 50 тысяч убитыми и 50–70 тысяч ранеными.

В ходе постоянных ожесточенных боев в адрес «Вагнера» в СМИ и Интернете периодически высказывались упреки в том, что идут лобовые атаки вместо окружения города.

Однако, в отличие от, например, Угледара, компактно и изолированно расположенного в поле, Бахмут представлял собой город, вытянутый и окруженный большим количеством более мелких населенных пунктов, что исключало сплошную изоляцию.

При этом украинские войска, благодаря западным артиллерийским и мощным радиолокационным системам имели преимущество в контрбатарейной борьбе, что не давало возможности обеспечить адекватную защиту на открытой, рассеченной поселениями местности, превращая бойцов в удобную и практически беззащитную цель.

Своими полностью задействованными в штурмах силами, «Вагнер» обеспечить такое сплошное окружение уже не мог, так как, вопреки теоретическим канонам, численность наступающих примерно соответствовала, а иногда даже была меньше, чем у обороняющихся. В этом смысле городская застройка давала штурмовикам преимущества защиты.

&

Попытки усилить ЧВК другими добровольческими подразделениями нередко приводили к новым проблемам. Так, в публичное пространство попали видеозаписи с коллективными рассказами о паническом оставлении позиций вследствие плохой командирской работы и снабжения бойцами добровольческих отрядов «Факел» и «Поток», сформированных, со слов руководителя «Вагнера» и бойцов, администрацией ПАО «Газпром».

ЧВК пользовалась поддержкой стратегической армейской авиации, получила усиление 305-й артиллерийской бригадой, 137-м полком ВДВ. На флангах поддерживалась 57-й бригадой и 6-м казачьим полком ЛНР.

Для обороны Бахмута в ВСУ под общим руководством командующего Сухопутными войсками Украины Сырского было сформировано соединение «Бахмут» из четырех группировок: в Славянске 67-я бригада, в Северске 81-я и 66-я бригады, и по одной в городах Часов Яр и Константиновка в составе подразделений спецназа, десантников и подразделений территориальной обороны.

В определённый период «Вагнер» получил дополнительные преференции в виде систем «Краснополь», права запрашивать поддержку ударами оперативно-тактических комплексов «Искандер» и крылатых ракет «Калибр», проводить вербовку в штурмовые подразделения заключенных из российских тюрем.

&

Однако позже ситуация изменилась, существенно обострились проблемы снарядного снабжения всех российских подразделений, а сам «Вагнер» потерял крупный склад боеприпасов, уничтоженный целевым ракетным украинским ударом.

С 28 декабря 2022 года бойцы «Вагнера» публично объявили о нехватке боепитания.

Так, по расчетам Пригожина, при линии боевого соприкосновения в 40 километров, занятой ЧВК в Бахмуте, подразделению по классическим расчетам требуется 80000 снарядов в сутки.

Пригожин заявил о получении ЧВК только 10–15 % от потребности, что резко увеличивало потери личного состава и снижало штурмовую эффективность.

Публичные требования снабжения боепитанием резко усугубили взаимоотношения «Вагнера» с руководством российского Минобороны, что в дальнейшем привело к выводу «Вагнера» из Бахмута и обострению информационных и общественно-властных процессов вокруг него.

&

Украинская сторона отмечала серьезное отличие в эффективности «Вагнера» от обычных российских армейских подразделений:

1. Применение сплошной круглосуточной аэроразведки, в том числе с помощью дронов с тепловизорами.

2. Создание тематических ночных штурмовых групп, оснащенных ночной оптикой и тепловизионными прицелами, численностью в 10–20 бойцов, с лучшим по отношении к общей массе и более слаженным уровнем подготовки.

3. Создание групп закрепления численностью до 50 бойцов для захода на захваченную позицию в случае успешной атаки впереди идущей штурмовой группы.

4. Проведение перед атакой полноценной прицельной артиллерийской подготовки, координируемой беспилотниками и использующей цифровые устройства обеспечения.

5. Управление атакой через наблюдение из дронов.

Цитата украинского офицера: «Цель “Вагнера" - уменьшить потери и достигнуть внезапности. Ключевым элементом действий “Вагнера” являются дроны, через которые происходит весь цикл боевого управления», а также сопутствующие атаке:

• артиллерийские удары по позициям, старания «размягчить» оборону, выбить тяжелое вооружение;

• применение противотанковых ракетных комплексов для поражения украинских позиций, в том числе ПТРК «Корнет» с тепловизионным прицелом;

• в случае неудачной атаки «вагнеровцы» подвергают украинскую позицию артиллерийскому обстрелу;

• дневные и ночные атаки могут осуществляться в одном направлении.

6. Значительное внимание уделяется налаживанию взаимодействия между штурмовыми группами и расчетами АГС (автоматический гранатомёт станковый).

Цитата: «вагнера не всегда заходили в эффективный штурм под арту, им хватало прицельной стрельбы с СПГ и АГС для вполне удачной работы… От рубежа атаки, к которому идет скрытное движение, “вагнеровцы” пытаются добежать до украинских окопов и закрепиться в них. Наступление сопровождается корректируемым через дрон минометным обстрелом. Если местность позволяет подойти ближе, то окопы могут попытаться брать без артиллерии, с наскока».

7. В этой связи бронетехника и артиллерия перестали быть средством прорыва в тактике «Вагнера», как это было ранее.

Бронетехника движется на отдалении и поддерживает штурмующих огнем, поскольку, украинская цитата: «в ЧВК её берегут, в отличие от людей».

8. Основная нагрузка стала ложиться на пехоту, которая должна уметь действовать самостоятельно.

9. Собственный алгоритм обучения построен не на повышении уровня подготовки (это почти невозможно сделать при ограниченных сроках на обучение), а на модернизации системы и тактики управления боем.

10. Использование экспериментальной цифровой тактической системы управления боем.

11. Украинские источники так описывали планирование штурмовых операций «Вагнера»:

• командиры рисуют план наступления в обычной навигационной программе;

• наступающих разделяют на штурмовые группы, у каждой из которых свой маршрут и задача, которые тоже прописаны в навигаторе. Таким образом с пути не сбиваются даже неподготовленные бойцы;

• движение групп контролируют беспилотники, штаб операции получает все данные в онлайне. При необходимости группы получают команды на остановку или движение.

Цитата: «Причём, даже попав под прицельный огонь, штурмовые группы без команды не уходят, самостоятельный отход разрешается только для раненых. Самовольный уход без команды или без ранения карают расстрелом на месте».

12. Атакующих поддерживают огнем не только артиллерийские орудия, но и ударные дроны «Ланцет».

13. Большую роль играет симбиоз автоматических гранатометов и минометов.

Клаузевиц: «В зависимости от принятой точки зрения приходится равно удивляться как экстраординарным последствиям, которые имели некоторые победы, так и ничтожности результатов, которые дали другие.

Здесь нетрудно различить три вопроса: 1) влияние на само орудие победы, а именно — на полководцев и их армии, 2) влияние на заинтересованные государства и, наконец, 3) подлинный результат, складывающийся из того, как скажутся эти влияния на дальнейшем ходе войны.

Тот, кто остановится лишь на ничтожной разнице между потерями, понесенными на поле сражения убитыми, ранеными, пленными и отнятыми орудиями победителем и побежденным, тому последствия, вытекающие из этого ничтожного явления, покажутся совершенно непонятными; тем не менее обычно всё тут вполне естественно.

Ясно, насколько армия, находящаяся в таком состоянии, будет ослаблена в качестве инструмента и как мало можно рассчитывать на то, чтобы она в этом расслабленном состоянии, которое, как уже сказано, находит новых врагов во всех обычных трудностях, сопряженных с войною, оказалась в состоянии вернуть новым усилием утраченное. Перед сражением между обеими армиями существовало кажущееся или действительное равновесие; это равновесие теперь нарушено, и необходима внешняя причина, чтобы снова его восстановить; всякое новое напряжение сил без такой внешней точки опоры поведет лишь к новым потерям.

Таким образом, в самой скромной победе над главной массой вооруженных сил заключается толчок к постоянному понижению чашки весов, пока новые обстоятельства не дадут другого оборота всему делу. Если такие обстоятельства далеки и если победитель — неутомимый враг, обуреваемый жаждой славы, преследующий высокие цели, то требуется выдающийся полководец и превосходный, закаленный во многих боях воинский дух армии, чтобы не дать окончательно прорваться бушующему потоку перевеса сил, но умерить его порыв мелким многократным отпором до тех пор, пока сила победы не истощится у предела определенных достижений.

…Очерченные воздействия победы всегда имеются налицо, и они возрастают с интенсивностью победы, возрастают тем больше, чем больше сражение было сражением генеральным, т. е. чем больше в нём была сосредоточена вся вооруженная сила, а в вооруженной силе — вся сила государства.

Без отваги и предприимчивости полководца самая блестящая победа не даст крупных результатов; но ещё скорее истощается сила победы от обстоятельств, если они будут противодействовать ей во всём своём объеме и силе.

Война в целом исходит из предпосылки человеческой слабости, и против неё она и направлена».

ГЛАВА 12

Ресурсы и перспективы

В первой итерации книги мы выделили отдельную главу «Промышленность и СВО», так как считали (и до сих пор считаем), что проблемы операции невозможно полноценно решить без концентрации и наращивания экономических и промышленных возможностей.

В прошедшее до написания этой версии время ответственные российские должностные лица делали множество заявлений, суть которых сводилась к тому, что промышленный потенциал для обеспечения интересов и решения проблем Спецоперации наращен и эффективно развивается. Более того, попытки иностранных врагов подорвать наши возможности были пресечены и оказались безуспешными.

С учетом фундаментальной важности проблемы осталось лишь в этом убедиться, чему мы и посвятим данную главу.

&

Кому-то такая тема может показаться скучной и оторванной от непосредственной тематики СВО. Но уверяем вас, что именно содержание данной главы — самое важное из всех стратегических факторов и аргументов.

И именно в рамках этих параметров в итоге принимается и будет приниматься большинство военных и политических решений.

Оговоримся сразу, что не имеем цели механически перечислять проблемы и недостатки — просто потому, что, детально погружаясь в проблемы ветхих аптечек, неработающих радиостанций, железных касок 1941-го года и т. д., только этому и посвятили бы в таком случае наше исследование, уйдя от основной темы и без потенциальных позитивных последствий.

В этом смысле достаточно процитировать любой типовой народный сбор на нужды фронтового подразделения, и никаких наших комментариев в принципе больше не нужно. Например, такой (текст дословный, сбор в июне 2023 года):

«Шансовый инструмент (лопата, топор, Кирка, пила, молоток, гвозди);

Фонарики;

Бескаркасные мед. Носилки;

Нижнее бельё, носки;

Сменный комплект (камуфляж, Маек халат);

Перчатки тактические (строительные — тёмного цвета); Подсумки под магазины;

Прицелы коллиматорные, ночные, тепляки;

Средства для обслуживания стрелкового оружия; Наколенники, налокотники;

Маек сети;

Краска аэрозоль (зелёная, коричневая, чёрная, жолтая); Батарейки (пальчиковые, мезинчиковые);

Пауэрбенк;

Спирали, мазь от комаров;

Медикаменты;

Удленители;

Приборы наблюдения; Тапочки;

Радиостанции»

Вот вам и пример проблем со снабжением. Если проанализировать каждую позицию, вполне исчерпывающе. Это мы не затрагиваем таких специфических сфер острого фронтового дефицита, как, к примеру, коробки динамической танковой защиты.

Уже даже президент Путин 13 июня 2023 года заявил, что:

«Конечно, в ходе СВО стало понятно, что многих вещей не хватает: это высокоточные боеприпасы, средства связи, летательные аппараты — вот эти беспилотники и так далее. Они у нас есть, но нам, к сожалению, их не хватает количественно».

На этом подобную дискуссию можно считать законченной. Действительно, не хватает.

&

Но мы будем говорить не столько об отдельных сложностях, этот вопрос озвучен, сколько о ключевых, о характерных признаках общей обстановки и о стратегических тенденциях, от которых на самом деле и зависит снабжение конкретными вещами. В итоге мы, пользуясь открытыми источниками и публикациями, выделим, а при необходимости и скомпилируем по-настоящему критические элементы положения дел.

Надеемся, у читателя не возникнет вопросов о том, какое отношение имеет, например, производительность труда, спад производства или дефицит рабочей силы к проблемам производства боеприпасов. Рассчитываем, что наш читатель способен эту связь осознать без ненужных разжевываний. Если вам скучно, листайте дальше или отложите книгу, но тогда больше не задавайте лишних вопросов.

При этом, перечисляя проблемы и управленческие ошибки, мы предостерегаем и от другой крайности — четко осознавая роль сговоров, коррупционных схем, а в некоторых случаях и целевую работу агентуры влияния противника, тем не менее мы полагаем большим преувеличением считать, что решение всех коллизий зависит лишь от руководящей воли, которая действительно ограничена конкретными рамками. И говоря о системных негативных промышленноэкономических тенденциях, мы, в том числе, фиксируем эти рамки.

Приступим.

Как известно, основой российской промышленной политики является идея, можно даже сказать идеология импортозамещения. Концепция в российской истории совершенно не новая, изначально возникшая в конце XIX века. Интересующиеся темой могут заглянуть в работы Ф. Листа, размышления Менделеева и Витте.

Для современной же России потребность в импортоза-мещении стала следствием тотальной либерализации экономики и, как следствие, такой же тотальной импортозави-симости.

В этом смысле импортозамещение должно было сформировать базу перевода финансового участия государства в жизни страны в сторону желаемого развития реального сектора.

Цитата: «Финансовый сектор экономики России, будучи встроенным в мировую финансовую систему, весьма зависим от любых происходящих в ней конъюнктурных изменений, а сложившиеся в России экономические условия принуждают реальный сектор работать по законам финансового сектора: “производить деньги, а не продукты с высокой добавленной стоимостью", ориентируясь не на создание нового продукта с высокой добавленной стоимостью, а на получение сиюминутной прибыли за короткое время».

Соответственно, с 2012 года Правительство России начинает принимать различные программы по импортозамещению и в них концентрировать весьма значительные бюджетные ресурсы. Приоритетами стало сельское хозяйство, информационные технологии, машиностроение, определённые группы товаров.

Государство начало выделять огромные денежные средства, которые, зачастую, по различным схемам, формулам и под условия — субсидиям, стимулирующим программам фактически дарились определенным представителям бизнеса.

&

Идея сводилась к плавной замене импорта путём поступательной локализации промышленного производства на территории России. Исключение составила отрасль сельского хозяйства, где сразу были приняты жёсткие заградительные меры (что в дальнейшем показало более правильный подход по сравнению с «плавностью»).

Однако, в итоге наиболее распространенными способами реализации «импортозамещения» стало: «переклеивание ярлыков и шильдиков», т. е. схемы придания «русскости» иностранным, чаще всего китайским, тайваньским товарам и промышленным мощностям; «отверточная сборка», когда ввозимые агрегаты лишь собирались в России, что позволяло заявлять об их отечественном происхождении без полноценной передачи конструкторской документации на серийный выпуск. При этом развитие самостоятельного потенциала было фактически саботировано.

Почему так произошло? Да потому, что для реальных процессов требовалось коренным образом перестроить всю экономику страны, к чему готовности не то, чтобы не было, но просто не виделось гарантированных сценариев подобной реализации и не было стремления идти на чрезмерные риски, так как текущая финансовая конъюнктура вполне позволяла комфортно существовать без резких трансформаций.

Из общей картины, в части, касающейся тематики СВО, приведем один из хоть и частных, но благодаря этому типичных и символических примеров: компания «Абтроникс», позиционирующая себя как производитель технологий и оборудования для предприятий военно-промышленного комплекса, в 2018–2019 годах на конкурсе в Минпромторге России выдала за собственную разработку купленные в обычном магазине игрушечные китайские поезда и получила субсидию в размере 160 миллионов рублей.

Читатели первой части нашей книги могут помнить описанные нами схемы освоения средств по научно-техническим разработкам.

Так и здесь, государственная субсидия обычным образом, в сговоре с чиновниками, была выдана на компенсацию части затрат на проведение научных исследований по разработке и организации производства детской электромеханической игрушки-конструктора с символическим названием «масштабная модель подвижного состава «Поезд “Россия”».

Естественно, выяснилось, что за свою разработку «Аб-троникс» выдавал товар, который производился другой компанией с 2015 года, а несколько «моделей» для демонстрации в Минпромторге были приобретены в магазине по цене 15 тыс. руб. за штуку.

Подобных случаев множество. Так, Пресненский суд Москвы в июне 2023 года отправил в СИЗО генерального директора концерна «Автоматика» (дочка «Ростеха») А. Мотор-ко, обвиняемого в мошенничестве в особо крупном размере. По версии следствия, он причастен к хищению около 300 млн руб., выделенных на создание антенных систем. Вместо оригинальной разработки заказчик получил образец из китайских составляющих.

Ещё раз оговоримся, что, приводя подобные примеры, мы не ставим перед собой цели изобличений или обвинений в коррупции. Мы достоверно осведомлены, что на каждый самый яркий случай будет множество ещё более масштабных, высокопоставленных и абсурдных в своей крайности. По этой причине такие примеры — лишь характерный штрих и не более.

По таким разнообразным ситуациям можно сделать вывод, что значительная часть «импортозамещения», в том числе и в оборонно-промышленной сфере, нередко превращалась в профанацию, устраивающую ключевых участников игры.

К лету 2023 года некоторые российские руководители начали осознавать пагубность концепта «импортозамещения». Так, помощник президента Путина Орешкин (бывший министр экономики России), предложил вычеркнуть слово «импортозамещение», «так как то, что мы делаем в стране сегодня — это выход на свой собственный путь технологического развития».

Вот только проблема в том, что сменой вывесок дела не сделаешь, ведь львиная доля многолетних бюджетов России ушла именно в импортозамещение. Плюс все действующие госпрограммы до сих пор посвящены именно ему, и других пока нет. Так что слова — это хорошо, но мы будем изучать дела.

И действительно, можно ли было до СВО, или скорее до 2014 года, что-то изменить в секторе экономики и производстве коренным образом? Вероятно можно, но в тот момент не было внятного ответа, зачем это нужно?

Ведь реальная ключевая трансформация экономики неизбежно приводила к трансформации политики, которая, как известно, есть лишь «концентрированное проявление экономики».

В самом деле, планирование ресурсов прямо зависит от того, подо что их планируешь. Если в доме есть газовое или водяное отопление, то дрова не нужны, и их накопление будет выглядеть странным чудачеством. И наоборот, без другого отопления отсутствие дров окажется катастрофой.

&

Так, например, получилось с боеприпасами, которых до СВО, как казалось когда-то, неисчерпаемый запас, оказавшийся исчерпаемым. Многие, после проблем в СВО схватившись за голову, стали вопрошать: а где же бесконечное советское наследие?!

Приведем пример официальной статистики (неофициальная может оказаться ещё более интересной).

АО «Рособоронэкспорт», входящее в госкорпорацию «Ростех», за 20 лет по отчетности на 2020 год официально продало вооружения и боеприпасов на внешние рынки на сумму в 180 миллиардов долларов.

По этому публичному отчету было продано более 7000 танков и другой бронетехники, более 800 боевых самолетов, 20000 военных «КАМАзов» и «УРАЛов», более миллиона автоматов «Калашникова», а уж сколько там боеприпасов, видимо и не сосчитать, раз такой четкой цифры в отчетах нет. Понятно, что не всё из него советское, но нет сомнений, что значительная часть.

Так что любое формирование ресурсов зависит от планирования и желательных сценариев будущего.

&

Итог для СВО?

Так, к примеру, в условиях проблем работы авиации и дефицита артиллерийских боеприпасов, сложностей контрбатарейной борьбы, подручными и незаменимыми для бойца на передовой стали мобильные противотанковые комплексы — ПТРК.

Хотя, конечно, перекладывать на солдата задачу уничтожения тяжелой бронетехники, которую поражать по всем боевым наставлениям должна авиация с артиллерией — довольно сомнительная затея. Такие ситуации должны быть исключением, а не правилом.

Но что же всё-таки по ПТРК? Вдруг, из-за нехватки, эти комплексы в Россию начали импортировать. В частности Иран, поставляющий наши же аналоги ПТРК «Корнет» под брендом “Dehlaviyeh”.

При этом в России, после успеха в 1998 году с ПТРК второго поколения «Корнет», так и не удалось запустить отечественный аналог третьего поколения по модели американского комплекса ПТРК «Джавелин».

Российский ПТРК «Автономия» — образец портативных ракетных комплексов третьего поколения с мощной, как у «Джавелина», оптической системой наведения и инфракрасной головкой самонаведения ракеты и со схемой атаки в крышу.

На фронте его нет. Цитата из публикации 2021 года: «ПТРК по типу Джавелин — это дорогостоящие комплектующие. И, в первую очередь, это тепловизоры как на пусковой установке, так и в самой ракете. Оружие, где фактически стреляют тепловизорами, дело спорное. Одно дело, покупка готового комплекса. Но налаживать собственное производство столь не экономной “штуковины” требует особого аргумента.

Особенно в ситуации, когда существуют более дешёвые ПТРК для решения существующих задач. И скорее всего, сценарии столкновения с противником, обладающим современными танками, той "военной бюрократией" серьезно не рассматриваются».

&

Электоральные циклы как основа госуправления и стереотипы к ожиданию коротких результатов, при отсутствии долгосрочной идеологии, не позволили планировать науку и промышленность в реально долгосрочных трендах. При этом возможность манипулирования большими сроками привела к противоположным результатам.

Достаточно взять правительственные планы, стратегии и концепции десяти-двадцатилетней давности и сравнить с наступившими последствиями. Связи, несмотря на огромные затраченные государственные средства, не будет практически никакой, нередко-обратная.

Это, однако, чаще всего никак не влияет на положение чиновников-планировщиков, у которых есть универсальное объяснение тому, почему же планы не сработали — просто «так как изменились обстоятельства».

Подобный аргумент всегда свидетельствует о непонимании сути планирования, ответственности и принципов госуправления. А ведь подобные итоги вполне обоснованно было бы оценивать в рамках уголовного законодательства с формированием необходимых стандартов нетерпимости — такой, вполне сейчас приемлемой в госаппарате практики.

&

Нужно, однако же, ещё раз признать, что фактор злой или доброй воли большого начальника не такой всемогущий, как нам в русской традиции порой кажется. Во всяком случае, в вопросах больших системных процессов.

Долгосрочные негативные постсоветские тренды (демографии, межрегиональной интеграции с отделившимися странами, результаты передела собственности), имели объективные рамки и границы.

Попытки выйти «за флажки» без тотальной смены парадигмы системы оказались неэффективными. Более того, не факт, что они были бы успешны при такой смене, не приведя при этом к сложным потрясениям.

Как пример — ёмкость рынков сбыта, и, как следствие, конкурентоспособность. По отношению к России существует довольно четкий расчет: никакая реальная модернизация невозможна, если эту продукцию некуда продавать. У нас для реального разгона маленький внутренний рынок. Для модернизации, если ее потребителями становится собственное население, нужно около 500 миллионов населения — рынок. Так было с СССР, с его странами Варшавского договора и другими дружественными государствами. Оптимисты говорят о 300-х миллионах на фоне жесточайшей конкуренции за рынки сбыта со странами высокотехнологичной промышленности.

Так что, если уж совсем честно, то пока непонятно зачем и куда эту модернизацию направлять, если нет устойчивой внешней конкурентоспособности либо внутренних условий.

&

В итоге в промышленности и науке начался упрощенный поиск простых решений, позволяющих одним замахом («по-голливудски, убив главного злодея», и решив все проблемы сразу) изменить окружающую действительность, при этом находясь в логике общемировых процессов. Так появлялись программы цифровой экономики, нанотехнологий, когнитивных, геномных и прочих сфер. А также бесконечная смена вывесок, культивация искусства презентаций и дорожных карт.

Конечным результатом стала система, где верхнеуровневой задачей науки и промышленности стала не реальная глобальная конкуренция, формирование инструментария улучшения общества, но наоборот, фиксация статус-кво, удержание условно-стабильного текущего положения. Остальные цели и задачи проистекали из этой.

&

Но следует понимать и то, что добиться реальной конкурентоспособности российской промышленности было бы в любом случае непросто.

Достаточно указать, что до сих пор производительность труда в России в абсолютных значениях в 5–7 (по некоторым направлениям свыше 10) раз ниже, чем аналогичный показатель в США и не менее чем в 3 раза ниже, чем в Германии.

Если мерить это деньгами, то производительность труда в России в среднем составляет около 30 тыс. долларов на человека в год, в Германии — 90 тыс. долларов, а в США — 150 тысяч долларов. «У нас один человек в один час производит минимум в пять раз меньше валового продукта, чем в США».

При этом, по данным Организации экономического сотрудничества и развития, Россия занимает шестое место в мире по числу рабочих часов в год. У нас таких часов набегает 1972, у американцев — 1800, а у немцев или голландцев вообще 1400. То есть, давая значительно меньший результат, россиянин работает значительно больше.

Вообще, как это ни удивительно, темпы роста производительности в РФ были выше: в 2008–2021 годах российская производительность труда росла в среднем на 1,6 % ежегодно, а в 2017–2019 годах — на 2,8 %. В США средний показатель тогда же составлял 1,4 % и 1,3 % соответственно, в Германии -0,2 % и - 0,1 %.

Правда, несмотря на опережающие темпы роста, разрыв с развитыми экономиками является на сегодняшний день непреодолимым. Даже при оптимистичном сохранении темпов, для достижения уровня Германии нам потребуется 50 лет, а США — 120 лет.

Таким образом, не какие-то эфемерные расчеты, а вполне конкретный интегратор производительности и является главным ключом к росту российской экономики, и, как следствие, повышению оборонно-промышленного потенциала.

Для этого необходимо добиться роста в 10 %, что позволит догнать США по производительности за 20 лет. Возможный эффект от роста производительности труда при позитивном сценарии (2,8 % в год) за 10 лет может достигнуть 102 триллионов валового внутреннего продукта (ВВП). При негативном (+0,1 %) сценарии валовой продукт может упасть на 120 триллионов.

&

Однако, по данным Института народнохозяйственного прогнозирования РАН, вплоть до 2035 года реальные темпы роста российской экономики не будут превышать 1 % в год. И СВО, и геополитика здесь не главное: политические проблемы лишь ускорили наступление периода низких темпов роста, не став их основной причиной.

Последние 10 лет экономический рост фактически определялся темпами увеличения экспорта: среднегодовая динамика ВВП была около 1 % при росте поставок на 2,5 % ежегодно.

В период 1999–2008 годов высокие темпы развития основывались на высоком росте инвестиций — это происходило за счет быстро растущих экспортных, в основном, энергетических доходов, которые позволяли наполнять спрос в условиях укрепляющегося рубля.

После преодоления кризиса 2008 года российская экономика вышла на более низкие темпы роста, что было связано со стагнацией внешнеэкономических доходов и исчерпанием возможностей по стимулированию спроса из-за ослабления рубля.

Сейчас и рост трат бюджета, и дальнейшее плановое ослабление рубля могут дать лишь ограниченный результат и ускорить экономику только на десятые доли процента.

&

Да, в России был принят нацпроект «Производительность труда». Заполнен он был «замечательными» новациями.

Например: «На каждом предприятии создается производственный поток-образец, формируется команда из сотрудников для внедрения изменений и последующей самостоятельной работы. Реализуется проект по повышению квалификации топ-менеджмента “Лидеры производительности.

А также программа переподготовки кадров от “Агентства развития навыков и профессий". Возрождается движение рационализаторства.

Помогает выйти на новые рынки “Российский экспортный центр”. А обновить производство можно под займ в 1 % от Фонда развития промышленности. Разработана платформа цифровых решений, которая позволяет провести диагностику предприятия, найти проблемные участки и предложить решение в режиме реального времени. Участие в национальном проекте помогает бизнесу вслед за производительностью труда увеличить доходы».

Думается, что любой, кто имеет хоть какое-то отношение к производству, или просто здравомыслящий человек, может дать адекватную оценку тому, как перечисленное может коренным образом изменить глобальные негативные тренды.

Насколько подобные мероприятия по масштабности сравнимы с прошлыми свершениями, по-настоящему менявшими облик государства: Петровскими и Столыпинскими реформами, Ленинским ГОЭЛРО, Беломорканалом, Сталинской индустриализацией, Косыгинскими новациями и т. п.

Что на выходе? Цитата: «В итоге политика импортозамещения не привела к значимому замещению иностранной продукции, кроме отдельных отраслей и направлений, но привела к усилению существующих и созданию новых монополий (напр. Мираторг).

Отмечено, что действующие механизмы поддержки российских производителей неэффективны: так, для выполнения обязательств по “российским” закупкам госкомпании, в частности, применяют механизм ценовой преференции (он дает преимущество отечественным поставщикам в сравнении с заявками иностранцев), но происхождение товара не подтверждается, а лишь декларируется, что дает возможность закупать импортные товары под видом отечественных и формально отчитываться о выполнении квот.

Ставились под сомнение популистские цифры из годовых отчетов госкомпаний и корпораций, которые они приводят в доказательство импортозамещения (сомнение в достоверности таких данных высказывали не только в Минпромторге, но и в других контролирующих органах)».

&

В качестве контраргументов (пока ещё) приводятся относительные темпы роста российского ВВП после начала СВО, но здесь нужно учитывать то, что конечный выпуск продукции — это, в основном, оборонная промышленность.

С одной стороны, увеличение инвестиций в ОПК и компании, работающие на нужды СВО, приводит к временному увеличению национального дохода.

С другой же, многие средства уходят в снаряды и танки, которые на рост реального сектора экономики работают только на стадии производства, но не на стадии реализации продукции. То есть такое производство не создает и не приумножает национальные возможности.

&

После начала СВО и введения санкций обострилась проблема тотальной «китаизации» отечественного производства, что, конечно, далеко от реальной суверенности.

Существует мнение, что «китаизация» России не опасна, так как и западное сообщество зависит от китайской индустрии.

Но дело в том, что в связке «Китай-Запад» зависимость взаимная.

Например, в сфере медицинской техники Китай зависит от западного импорта на 80 %, в сфере авиадвигателей — на все 100 %, а в сфере станков с числовым программным управлением — на 90 %. Высокоточные датчики импортируются в Китай в 80 % случаев, операционная система Microsoft Windows контролирует 88 % местного рынка настольных ПК, ещё 5,4 % занимает Apple OS X. В сегменте смартфонов от импортных операционных систем Китай зависит почти на 100 %, по некоторым позициям литографического оборудования Китай на 68 % зависит от холдинга ASML и т. п.

Список очень длинный, разнообразный, и самое главное — пронизывающий практически все промышленные сферы. Довольно сложно найти критически важные сегменты китайской промышленности, по-настоящему самодостаточные и независимые от западной индустрии. Благодаря этому сформирован баланс. К примеру, ведущаяся сейчас «война чипов» между США и Китаем развивается на паритетных началах и с переменным успехом.

Россия такой взаимностью похвастаться не может. Вернее, энергозависимость Китая была для России инструментом потенциального давления, но это было до ухода с европейских площадок, потому что существовала возможность маневрировать с рынками сбыта. Теперь такой возможности фактически нет, манёвр невелик.

По сути, сейчас есть серьезные признаки формирования производственно-экономической зависимости от Китая.

И проблема не в самой зависимости, а в её одностороннем характере, в переходе российской экономики в «одноканальное» состояние.

Даже ставшие модными тенденции в режиме «Вперед в прошлое» по возвращению к советским брэндам (особенно в автопроме) зачастую означают легализацию под этими брэндами китайского автопрома, который в прошлом развивался на забытых сейчас в России советских стандартах (как случилось с, якобы, возрожденной маркой «Москвич», которая является переизданием китайского JAC).

Существует характерный пример импортозамещения с китайским уклоном. Речь о телефоне «Йотафон». Хронология публикаций СМИ:

• 2013 г.: «Apple напрягся»: Д. Медведеву подарили первый российский смартфон. Глава госкорпорации «Ростех» Сергей Чемезов презентовал премьер-министру РФ Дмитрию Медведеву российский смартфон. «Мы его сделали», — доложил он премьеру;

• 2014 г.: «Владимир Путин показал президенту Китая, как работает “Йотафон”»;

• 2017 г.: «Долю “Ростеха” в разработчике YotaPhone продадут китайцам»;

•  2019 г.: «Раскачать рынок не удалось». Почему YotaPhone не оправдал надежд? Суд признал банкротом головную структуру производителя смартфонов.

Таким образом, действительно перспективная российская разработка была продана за приличные деньги китайцам, которые просто таким образом устранили конкурента, свернув производство.

Это хороший пример реальных перспектив русско-китайского технологического сотрудничества.

&

В контексте проблем Спецоперации поговорим отдельно об автопроме. Почему эта тема так важна для фронта? Потому что это — практический и приоритетный вопрос выживания и эффективности выполнения боевой задачи.

Мы сейчас делаем акцент на тотальной нехватке автомобилей, хотя, к примеру, нехватка или отсутствие речного транспорта, полноценной речной флотилии — стала серьезной проблемой для российской херсонской группировки. Но автотранспорт — проблема универсальная.

Как мы уже писали в первой части книги, символом СВО стал народный сбор денег на старую советскую УАЗ-«буханку». Естественно, не бронированную, в отличие от армейского стандарта легкобронированной автотехники MRAP, что в условиях тотальной гибели и ранений от осколков, мин, в разы повышает выживаемость личного состава.

О нехватке легкобронированного транспорта для бойцов мы ранее упоминали.

Но в российской армии, с учетом всех штурмов и окопных реалий, наблюдается чудовищная нехватка, или, скорее, отсутствие транспортёров переднего края.

Вопрос доставки боеприпасов в простреливаемую зону, непосредственно к находящимся в огневом контакте или под артобстрелами подразделениям, вывоз раненых, в том числе тяжёлых — приоритет.

Практика показывает, что критически важным для оказания медпомощи является первый час после ранения, у американцев он даже получил название «золотой час» — если раненый успел попасть к хирургу в течение этого времени, когда резерв сил у организма ещё есть, его шансы намного выше, чем, например, через два часа.

На чем везти? Даже дефицитные «Тигры» и «Атлеты» представляют приоритетную цель для противника, не говоря уже о штатной армейской бронетехнике.

Практически единственным средством максимально быстро вытащить бойца с передовой мог бы являться транспортёр переднего края — маленькая, «по бедро» взрослому человеку, высокопроходимая машина, с возможностью управлять ею лёжа, используемая как «челнок», достаточно небольшая, чтобы можно было прятать её в кустарнике или высокой траве, в воронках от снарядов, за подбитой техникой и её фрагментами и т. д.

Эта же машина должна подвезти к «передку» боекомплект, а назад отвезти раненного.

Таких машин в войсках на сегодня нет. Нет и никаких заменителей. Даже ручная тележка на велоколесах, которую можно тащить за собой ползком или пригнувшись, лучше, чем тащить ящики волоком или бойца на бескаркасных носилках по земле. Наладить производство было бы несложно.

А ведь, к примеру, американский М274, т. н. «механический мул» в серии выпускается с 1956 года. Его в современной американской армии уже сменило внедорожное транспортное средство John Deere М-Gator.

&

Украина осознала такую острую потребность, и в этом вопросе с августа 2022 года в рамках проекта «Журавель» под патронатом бывшего президента Порошенко обеспечивается западными поставками комплексов THeMIS, надгусеничные полки которых оборудованы носилками для раненных и возможностями перевозки боеприпасов.

Но и в нашей стране когда-то были успешные решения!

Например, транспортёр ЛуАЗ-967М. Почему такой транспорт не создавать, к примеру, на УАЗе, с госфинансированием и под потребности фронта? Или взять за основу кустарную «электрическую тележку Филатова»?

Такая задача не требует высокотехнологичных решений. Машине нужен минимум приборов, достаточно одной фары и одного габаритного огня, хороший глушитель на выпуске и компактный, тяговитый двигатель, в идеале дизельный, но, вообще говоря, не обязательно. Она должна быть максимально компактной, особенно при транспортировке. Компоновочная схема может быть в принципе любой, как и облик, если указанные выше условия выполняются.

Модульная платформа «Маркер» пока далека от массового внедрения.

А попытка в 2019–2021 гг. поставить в российскую армию многоцелевой аэромобильный автомобиль серии МАА, разработанный КБ «ИННТЕХ», привела к очередному быстро спрятанному под ковер коррупционному скандалу, где многомиллионные субсидии были освоены и на этом всё.

Поэтому вопрос автопрома-это жизненно важный вопрос фронта. К сожалению, это понимают, в основном, на фронте. По этой причине необходимо срочно начать государственную работу по формированию целевой программы автопрома на нужды СВО.

&

Что же в это время происходит в автопроме, насколько он готов обеспечивать фронт?

Пример для понимания глубины проблем: минпромторг России в 2023 году подготовил стратегию развития отечественного автопрома. В документе указано, что к 2035 году в России создадут своё производство подушек безопасности и серийную автоматическую коробку передач. Напоминаем, что американский Buick на автоматической коробке передач выпускали с 1948 года.

Долгое время УАЗом («Соллерс Групп») владел олигарх Владимир Швецов, но в 2022 году, спасаясь от санкций, он продал 77 % акций своим топ-менеджерам.

Те сразу заявили, что планов нового развития нет, есть приоритет — собирать старые модели и китайские «конструкторы». И за такую «отличную» идею повысили себе вознаграждение в 2022 году (да, в год СВО!) со 144 млн до 352 млн рублей, выплаты выросли примерно в 3 раза на каждого из 22 топ-менеджеров.

Как следствие — с мая 2023 году на УАЗе забастовка, где в связи с волнениями рабочих в итоге была поднята зарплата на 5 %, так что те будут получать теперь по 38 тысяч рублей.

При этом персонал был сокращен с 25 000 до 6400, распроданы все социальные учреждения вроде санаториев-профилакториев, урезано производство авто, попутно повышена доля импортных комплектующих в отечественной технике до 50 %. Это если вдруг у кого-то ещё будут вопросы, почему нет поставок модификаций УАЗ на фронт в нужных объемах.

Если говорить о состоянии промышленности в целом, то похожая ситуация имела место в июне 2023 года, когда забастовку объявили 76 шахтеров в Свердловской области.

Тогда же и тоже в Свердловской области волнения начались на крупнейшем в России производителе титана «ВСМПО-Ависма», где подготовили обращение к президенту страны из-за отказа руководства предприятия индексировать зарплату хотя бы на уровень инфляции. «Результатом кадровой политики владельцев компании и привезённых топ-менеджеров стало массовое увольнение высококвалифицированных рабочих, технологов, эффективных специалистов по подготовке производства, ремонтного персонала», — сообщили в профсоюзе. Без титана полноценное обороннопромышленное производство представить сложно.

Или вот ещё аналогичная ситуация: в Нижнем Тагиле рабочий «Уралвагонзавода» Павел М. попытался совершить самоубийство после того, как ему урезали зарплату со 110000 до 11 000 рублей. Всё верно, это то самое главное предприятие, на котором производят российские танки и другую бронетехнику.

Приведенный пример с автопромом примечателен для понимания, когда возникают вопросы, где же на передовой СВО автомобили, откуда их нехватка, почему население сбрасывается на УАЗ-«буханки». Кстати, автопром — хороший пример и того, как даже в условиях боевых действий и санкций российская система продолжает оставаться полем битв лоббистов.

Например, как сообщали индийские СМИ, из-за ограничений Индии к своей валюте Россия не может вывести миллиарды долларов в рупиях, которые скопились там после продажи нефти. Каждый месяц российские компании накапливают до 1 млрд долл, в рупиях, которые хранятся в индийских банках. Казалось бы, не можем вывезти — инвестируем в тот же развивающийся индийский автопром, создаём совместные компании, например, был проект «Лады Говин-ды», часть собранного автотранспорта отправляем в Россию.

Но нет — есть интересы с китайцами. Пусть деньги пока полежат, причём полежат в нужных банках, давая нужный оборот и маржу. Опыт заморозки 400 миллиардов на Западе не научил ничему.

&

Проблема зарплаты рабочего персонала вообще стала стратегическим вопросом для оборонки. На фоне не по обстановке высокой прибыли (и речь не только и не столько о зарплате, тут работают другие механизмы) топ-менеджмента и партнеров, весьма скромные доходы рабочих представляются серьезной угрозой любым промышленным амбициям.

Примеры немногих предприятий ОПК, нашедших возможность повышения зарплат, показывают резкий рост эффективности.

Ведь то, что работы по Гособоронзаказу (ГОЗ) для предприятий планово-убыточны, ни для кого не секрет. В первую очередь в силу специфических алгоритмов калькуляции затрат, куда закладывают все «интересы».

Зарплата рабочих при такой закладке становится первой жертвой. Кто-то же должен «подвинуться».

За год после начала СВО объемы производства в гособоронзаказе выросли в разы, по некоторым образцам — в 7-10 раз, о чём так радостно рапортуют. Однако параллельно растет и кадровый голод на предприятиях ОПК. В ближайшие годы дефицит сотрудников для оборонки составит 400 тысяч человек.

Один из главных вопросов — плановая убыточность ГОЗ и его околонулевая рентабельность. В затратах на ГОЗ многочисленных предприятий доля зарплат составляет до 50 %, но из-за жестких рамок заказчика (Минобороны), предприятия не могут платить конкурентную зарплату рабочим.

Условия труда на многих заводах, которые сейчас работают в три смены с регулярными переработками, совсем не способствуют привлечению новых квалифицированных кадров.

В прошлом году на предприятиях машиностроения индекс достаточности рабочей силы упал до -35 %. И это неудивительно: средняя зарплата операторов станков с ЧПУ, к примеру, на ЧТЗ-Уралтрак — 45 тысяч, на Миасском машиностроительном слесарю-сборщику радиоэлектронной аппаратуры предлагают 27 тысяч, а крановщику на Златоустовском машзоводе — 40 тысяч.

Про выплаты инженерам за рацпредложения и изобретения в рамках ГОЗ тоже речи не идет — эти выплаты тоже идут из прибыли, поскольку увеличивать стоимость продукции не выгодно ни Минобороны, ни Минфину.

По этой причине в состав затрат по ГОЗ заработную плату рабочих принимают на уровне не выше средней по отрасли в регионе. Это традиционно осложняло жизнь предприятий, поскольку за среднюю зарплату нормальный работяга оборонный завод обходил стороной — если те же деньги дают на «гражданке», где нет ни регулярных административных проблем, ни плановых авралов.

Особенно ситуация осложняется, когда требуются высококлассные специалисты (6 разряд), которых средней зарплатой привлечь в принципе невозможно, она в разы меньше их доходов.

Сейчас, когда рабочих остро не хватает, предприятия платят им столько, сколько они стоят, но тут возникает «военпред», и просто в силу того, что ему это одобрять запрещено по нормативу, зачастую срезает разницу их затрат, за нечастыми исключениями по индивидуальным схемам. Да, крупные предприятия пока находят возможность доплачивать из других доходов. Но это не может быть общим правилом и продлиться долго.

Поэтому предприятие в итоге платит из своей прибыли, которой на гособоронзаказе и так, как мы помним, часто вообще нет. И на экспорте не отбить — и в силу того, что отнюдь не все у нас экспортеры, и в силу того, что экспорт в виду известных причин столкнулся с существенными проблемами.

Иногда, довольно нечасто, отдельным предприятиям персональным решением замминистра обороны по вооружению разрешается превышать среднюю зарплату в затратах. Ну, например, регион не промышленный, город маленький, а рядом, скажем, НПЗ. В таких условиях не наберешь людей. Изредка разрешают, хотя здесь необходимо системное решение.

&

Когда возникает риторика о том, что теперь мы в интересах оборонки просто скопируем иностранные образцы, то, вероятно, такое говорят люди, непонимающие, как же это работает на практике.

Так для того, чтобы в России принять на вооружение иностранный образец вооружения и начать его закупку, нужно лишь подписанное решение заказывающего профильного подразделения Минобороны.

Для того же, чтобы начать закупать образец отечественной техники (пусть и скопированный с иностранного, хотя это копирование потребует схожих с иностранными станков, материалов, технологий и кадров и их уже просто так «не накопируешь»), она должна пройти все этапы ОКР — предварительные испытания, межведомственные, приемочные, с военной приемкой по каждому узлу, конструкторской документацией и созданием запасов покупных иностранных компонентов.

Вспоминаем предыдущую информацию — норма прибыли при ГОЗ очень небольшая, около 20 %. Всё, что получит предприятие сверх того, даже без потери качества на выходе (сэкономив на разнице в курсе валют при закупке, например) — уйдет государству.

Сколько инвестиций можно провести частному предприятию на 20 %? Особенно на фоне тяжелого падения научно-исследовательских работ, пригодных к реальному производству? Тем более в условиях российских военных стандартов ГОСТ РВ 15.203, 2. и ГОСТ РВ 0015-301, крайне сложных для постановки на быстрое поточное производство.

Поэтому в эти игры играют, в основном, крупные госпредприятия по своим «особым» схемам.

&

В этих условиях ужесточение уголовной ответственности за ГОЗ лишь цементирует ситуацию, в которой выживают только благодаря «схематозам» и круговой поруке, неизбежно принося в жертву реальное производство. Вот там зачастую и остались многие военные инновации и разработки.

Проблему осознают, Минпромторг воюет с Минобороны, выбивая для оборонки норму 110 % от средней. Заметим, что в зависимости от изделия, доля зарплат в себестоимости может составлять иногда и больше половины, так что здесь изменения могут серьезно влиять на итоговую убыточность/ прибыльность оборонных контрактов.

Характерно, что похожие проблемы есть и на западных предприятиях, особенно в американской оборонке: на производстве «черного» железа зарплаты очень скромные. Только в условиях открытых границ и доступа к общемировым альтернативам для них это не проблема. А для России проблема.

&

Как мы уже говорили, анализируя собственную обстановку, не мешает понимать, как дела у противника.

Стало привычным считать, что Запад просто поставляет Украине вооружение и та паразитирует за внешний счет, расплачиваясь кровью и войной с Россией.

Где-то это так, но всё же есть нюансы.

Пример: между «Укроборонпромом» и крупнейшим немецким производителем военной техники и вооружения, оборонным концерном “Rheinmetall” заключены контракты, согласно которым на территории Украины и Восточной Европы создаются совместные предприятия и производства исключительно под вопросы обеспечения ВСУ. Этот опыт будет протиражирован на другие страны — спонсоры Украины. Аналогичную работу по запуску новых производственных мощностей совместно с Украиной ведут и другие европейские промышленные гиганты — чешские (корпорация “VOP CZ”), итальянские (“Confindustria”), английские (“ВАЕ Systems”) и т. д.

То есть, несмотря на гигантский западный потенциал, принимаются решения о создании дополнительных промышленных возможностей обеспечения Украины.

&

Но вернемся к проблемам импортозамещения в новых условиях.

В этой связи возникают совершенно чудовищные прецеденты.

Например, Ассоциация банков России просит у Минпромторга 40 млрд субсидий (по сути, денежного подарка) на импортозамещение терминалов для приема карт. То есть коммерческие банки, извлекающие немалую прибыль, требуют у государства оплатить за счет бюджета их затраты.

Авиаэксплуатанты просят у Правительства денег на замену французских двигателей, выпущенных до 2022 года SuperjetOB — на отечественные ПД-8.

И это лишь отдельные примеры, иллюстрирующие общую тенденцию: привыкший за долгие годы сидеть на игле господдержки, фактически лишенный какой-либо самостоятельности (а вы попробуйте выиграть какой-нибудь подряд или запустить крупный проект без админресурса) российский бизнес «справедливо» ждет, что теперь все эти годы патронирующее его государство будет финансировать не только производство (предложение), но и спрос на «отечественное».

То есть теперь бюджет страны платит производителям, чтобы они что-то производили, хотя, по логике, всё должно было быть ровно наоборот.

Если кто-то думает, что в таких условиях можно отделить «гражданское» от «оборонки», то он плохо понимает, как реально функционирует сейчас промышленная система.

&

На этом фоне уровень наукоёмкости российской экономики, который является залогом реального развития, остается невысоким. В 2021 году затраты на науку в России составили около 1 % ВВП.

Ещё раз акцентируем — именно наукоёмкость остается одним из немногих инструментов повышения конкурентоспособности российской промышленности и экономики.

Так вот, отличием нашей страны является бюджетноориентированная модель поддержки науки: в затратах на исследования и разработки неизменно доминируют средства государства (67,5 % в 2021 г.), в отличие от противоположных общемировых тенденций по частным инвестициям.

При этом количество изобретений и ноу-хау, которые генерирует российская наука, продолжает сокращаться, вопреки требованиям правительства в кратчайшие сроки обеспечить «технологический суверенитет», в том числе, в оборонной сфере.

По итогам 2022 года российские заявители подали 18970 патентных заявок. За год количество российских изобретений сократилось ещё на 4 %, по сравнению с 2016 годом — на 30 %, а если сравнивать с 2010-м — почти вдвое.

Доля российских изобретений в мире впервые за всё время доступной статистики держится ниже 1 %. Это в 45 раз ниже, чем у Китая, в 15 раз меньше, чем у США, и в 12 раз ниже, чем у Японии.

Правительство России в мае 2023 года утвердило Концепцию технологического развития до 2030 года, в которой потребовало за 7 лет увеличить число изобретений на 140 %. Делать это ученым придется в условиях серьёзного секвестра научного бюджета.

В этой связи в Правительстве сформировали новый перечень важных направлений технологического развития РФ до 2030 года.

Правда, сформировали так, что цели и задачи были скорректированы с учетом современных реалий. Если ранее власти страны делали ставки на прорывные разработки мирового уровня, то теперь половина инициатив нацелена на повторение существующих иностранных технологий, более недоступных РФ из-за санкций.

А теперь вопрос: какими силами должна быть организована российская наука? Ещё раз подчеркнём, здесь мы говорим о науке и образовании не как об абстрактном государственном вопросе, но как об одном из главных, а нередко и единственном факторе роста конкурентоспособности российской промышленности, развития экономического потенциала, и, как следствие, роста условий для успешного для России завершения СВО.

Картина здесь следующая.

В последние годы количество высококвалифицированных специалистов, уезжающих из страны, с 2012 г. выросло минимум в 5 раз.

Россия — единственная из стран с развитой наукой, где число исследователей на протяжении нескольких десятилетий неуклонно сокращается. Все остальные страны только увеличивают их численность. На 10 тыс. занятых в экономике приходится 56 исследователей. В Израиле — 174, Корее -153, Франции — 117, Германии — 109, Великобритании — 101, Японии — 99, США — 92. В этих странах сейчас и совершаются открытия, и, как следствие, развивается общество и государственное хозяйство.

Так что любой, кто гордо рассуждает о перспективах роста, для начала должен внятно и без лозунгов ответить на вопросы: (1) о кадрах, (2) о научном сопровождении производства, и (3) о понятных механизмах перевода научных исследований в массовое производство.

Таким образом, передовой мир в ближайшие годы будет идти вперед в технологическом плане, а мы будем догонять его нынешнее состояние (для остального мира уже прошлое), борясь за технологический суверенитет и импортоза-мещение.

РФ будет заниматься разработкой телеком-оборудования после ухода “Ericsson" и “Nokia”, индустриального ПО вместо “SAP”, “Oracle” и др., будет продолжаться создание суверенного авиапрома на смену ушедшим “Boeing” и “Airbus”, в энергетическом машиностроении — попытаются заменить “Siemens”. Фарматехнологии нужно прокачивать из-за приостановки работы в РФ производителя сырья для лекарств “BASF”, в добыче и переработке нефти нужно заместить технолидеров нефтесервиса “Halliburton” и “Baker Hughes”.

Колоссальный объем работы, даже если удастся какие-то вещи не переизобрести, а скопировать — напомним, что западную интеллектуальную собственность в РФ по малопонятным причинам до сих пор охраняют неукоснительно.

&

Ну и теперь для общей картины, что с новыми кораблями?

Проблема с иностранными поставками, существовавшая начиная с 2014 года, после февраля 2022 года и новых санкций приняла системный характер, что отразилось на объемах спуска новых судов.

Если в 2020–2021 гг. входящая в Ростех «ОСК» поставила заказчикам 17 и 16 готовых судов соответственно, в 2022 году компания из-за прекращения поставок из Германии винторулевых колонок смогла спустить на воду лишь 4 судна.

Примечательно, что локализовать в России производство винторулевых колонок — ключевого элемента системы электродвижения судна — пытались с 2018 года. В 2019 году производить их в России для крупнотоннажных судов, выпускаемых судостроительным комплексом «Звезда», стало совместное предприятие «Роснефти» и “General Electric”.

Но 8 марта 2022 года “General Electric” объявила о приостановке своей деятельности в России, соответственно прекратилось и производство «локализованного» и «импортозамещенного» оборудования.

В текущих условиях на импортозамещение хотя бы части необходимой номенклатуры понадобится как минимум несколько лет.

Так, например, в России не производятся двигатели для крупнотоннажных судов, потребность в которых составляет несколько десятков в год. В феврале 2023 года вице-премьер Мантуров дал поручение «проработать вопрос» создания го-спрограммы поддержки двигателестроения. Но реализация подобной программы от момента дачи поручения и до появления двигателя может занять десятилетие, а сама разработка предположительно будет стоить 100 миллиардов рублей.

&

Вопрос: сколько вообще потребуется времени, чтобы создать индустрию по факту с нуля?

Какой объем требующихся к самостоятельному производству комплектующих нужен при многообразии в стране моделей ушедших производителей?

Никто не берется сейчас даже подсчитать этот показатель.

Иначе опять будет очередной танк «Армата» с хорошим оригинальным двигателем из множества элементов, для каждого из которых оказался нужен отдельный или группа заводов, которых было построено ноль.

Кстати, когда возникают сетования по поводу отсутствия в массовой серии «Арматы», многие не до конца понимают, что это не отдельный казус, а уже оформившаяся концепция — разрабатывать новые образцы, выпускать, демонстрировать на выставках и парадах, забывать и начинать новый цикл.

Благодаря этому все при деле — ученые, мелкосерийное производство, руководители, администраторы, коммерсанты-поставщики. В вопросе «Арматы» до неё был точно такой же предшественник — «проект 640», новый танк «Черный орёл», бронемашина 4/5 поколения с революционными решениями, прошедшая все стадии разработки, полевых испытаний, вызвавшая многочисленные восторги и забытая.

Это дает ответы и на вопрос, почему можно сделать хороший образец, но нельзя запустить в серию. Серия — это не больше заказов. Серия — это больше производств, с новыми кадрами, технологиями, логистикой и т. п.

Во-вторых, для создания производственных циклов, помимо площадок, необходимо оборудование. Так, в оборудовании, не уступающем в качестве труднодоступным теперь зарубежным аналогам, нуждается большинство предприятий (87 %).

Где его брать, когда станкостроение и приборостроение в России стоит на первом месте среди самых импортозависимых отраслей?

К тому же на 2023 год сильно просела деревообработка: фанера (-40 %), пеллеты (-8,1 %), древесные плиты (-19,9 %). Падает производство нефтепродуктов. Производство того же прямогонного бензина минус 13,2 %. Химический комплекс: удобрения — минус 14,4 %, производство пластмасс (-9%) и каучуков (-10 %), шин (-37,6 %), химволокна (-13,5). По факту падение идет практически по всей номенклатуре.

&

Продолжать можно бесконечно. Нужно понимать главное. Всё это падение а) ожидаемо, б) логично, в) очень сложно обратить назад.

Европейский Центр исследований экономической политики (CEPR) по заказу европейских спецслужб провел исследование о роли санкций на российскую экономику.

Выводы: общий объем российского импорта существенно сократился, а товары из ЕС не были полностью заменены.

По расчетам экономистов, увеличение импорта из стран, не вводивших санкции, заместило от 10 % до 25 % от потребности отсутствующих поставок товаров, подпадающих под действие ограничений ЕС, в четвертом квартале 2022 года, что привело к нехватке товаров на сумму порядка 7,7–8,8 млрд долл, всего за один квартал.

При этом как исключение представляется ситуация с поставкой полупроводников и электронных интегральных схем, которые «составляют всего 1 % от общей стоимости российского импорта, но имеют решающее значение для некоторых отраслей, в том числе для военного применения».

Ну что ж, не научились производить, зато хоть какую-то пользу принесли «схематозы».

Показателен пример: решение российской Росавиации возложить задачу покупки запчастей для АН-24 на профильный НИИ. Ещё раз — поручение государственному научно-исследовательскому институту не производить, а покупать запчасти!

Вывод: мнение о том, что эффект санкций в отношении России не столь значителен, связано с тем, что дефицит невосстановленного высокотехнологичного импорта не оказывает немедленного критического воздействия на экономику.

Он ведет не к остановке производства, а к постепенной примитивизации и технологической стагнации, деградации, эффект которых накапливается со временем.

&

В итоге более актуальным, чем срочное создание производств, теперь стало налаживание поставок «параллельного импорта»: накопление экспортной выручки позволяет России насыщать (пока ещё) внутренний рынок попавшими под санкции импортными товарами через альтернативные каналы поставок. Сомнительно, что Запад долго будет мириться с этим положением дел.

Почему же российская экономика держится под санкци-онными ударами?

Дело в том, что вводимые до сих пор против России торговые санкции могут быть эффективны только для стран с диспропорцией текущего сальдо торгового баланса.

Именно над этим и работают сейчас западные санкции, добиваясь такого результата поэтапно.

Напомним, что по итогам 2022 года превышение выручки от экспорта над расходами на импорт России выросло в 1,9 раза-до 227,4 миллиарда долларов. В 2023 году ЦБ прогнозирует этот показатель в размере 47 миллиардов долларов. То есть за год падение с 227 миллиардов до 47, что формирует тенденцию всё большей зависимости от санкций.

&

На этом фоне всё более острой становится проблема тотальной кадровой нехватки. Игры в «Волдскилзы» и упражнения профильных ведомств в реформах образования привели к не менее катастрофическим последствиям.

24 мая 2023 года: «“Дефицит кадров — как управленческих, так и рабочих — является сейчас главной проблемой для российской промышленности", — такое заявление сделал первый замминистра промышленности и торговли Василий Осьмаков на Евразийском экономическом форуме».

Самый большой дефицит кадров зафиксирован на предприятиях легкой промышленности (-70 %), в машиностроении (-35 %) и на пищевых производствах (-25 %).

Главное последствие кадрового голода — невозможность увеличить объем выпуска продукции даже в условиях роста спроса и производственных возможностей. В самом деле, кто будет работать?

Вторая проблема — потенциальное снижение качества выпускаемой продукции. Естественно, это прямо отражается на возможностях по обеспечению ресурсами СВО.

&

Что касается реального, а не декларативного разворачивания новых производств ОПК, то хорошо бы для начала сохранить старые. Можно вспомнить Казанский пороховой завод, выпускающий в РФ 80 % объёма пороха для стрелкового оружия и артсистем, который готовили к закрытию с 2018 года.

По некоторым видам порохов у Казанского завода монопольное положение в РФ. Например, заряды для гранатометов, отдельные номенклатуры танковых выстрелов производятся только в Казани. Кроме этого, там же сосредоточен значительный объём производства пороха для полевой артиллерии, морских и авиационных систем.

В 2017 году износ производственных фондов завода составлял 90 %. Минпромторг намеревался ликвидировать завод, а его базовые производственные линии передать Алексинскому химкомбинату.

Как сказал 4 мая 2023 года Глава Татарстана Минниханов:

«Всевышний нас не бросил — мы сохранили это предприятие. Давно его должны были закрыть». То есть он сохранился лишь по случайности, а не по мощным планам чиновников.

Также как и другие ликвидируемые предприятия ВПК: 50-й автомобильный ремонтный завод, Ростов-на-Дону; 258-й ремонтный завод средств заправки и транспортирования горючего, Батайск; 751-й ремонтный завод, Ростов, Ярославская область; 5-й центральный автомобильный ремонтный завод, Екатеринбург; 88-й центральный автомобильный ремонтный завод, Чита; 15-й центральный автомобильный ремонтный завод, Новосибирск; 172-й центральный автомобильный ремонтный завод, Воронеж; 9-й центральный автомобильный ремонтный завод, Саратов и Энгельс; 487-й центральный авторемонтный завод, Республика Башкортостан; 81-я центральная инженерная база, Ярославская область; 1-е проектно-фортификационное бюро, Москва; 85-й ремонтный завод, Брянск; 261-й ремонтный завод.

Отдельно выделим выставленное летом 2023 года на продажу пермское предприятие «Мотовилихинские заводы» — единственный в России производитель «Градов» и «Смерчей», начиная с 2018 года введенный в состояние банкротства.

Как написано в документах для торгов, «имеется имущество, ограниченное в обороте, имущество, предназначенное для осуществления деятельности, связанной с выполнением работ по государственному оборонному заказу, обеспечением федеральных государственных нужд в области поддержания обороноспособности и безопасности Российской Федерации».

СВО, конечно, вынудила рвануть «стоп-краны» некоторых процессов «освоения» предприятий, строительства на их месте торговых центров и жилых комплексов. Так, после значительных бронетанковых потерь, с осени 2022 года Главное автобронетанковое управление Минобороны РФ инициировало остановку процессов банкротства ряда ремонтных заводов и организовало их передачу от «Ростеха» к военным предприятиям, а в некоторых случаях даже непосредственно участвовало в управлении. И вдруг (о чудо!) выяснилось, что забанкроченные предприятия могут вполне эффективно и успешно работать.

Да, до максимальных значений разогнан имеющийся технологический потенциал. Это позволяет рапортовать об увеличении выпусков в разы. Но никто и никогда не рапортует при этом, сколько же это от реальной потребности.

&

На этом фоне как ни в чём не бывало продолжается окологосударственная привычная «светская» промышленная жизнь, прямо влияющая на вопросы Спецоперации.

Несколько частных примеров обстановки на весну 2023 года:

• В Приморском крае банкротится Лермонтовский ГОК — градообразующее предприятие посёлка Светлогорье в 600 км от Владивостока, которое добывает около 30 % всех вольфрамовых концентратов России, необходимых для ВПК. Концентрат вольфрама используется, в частности, при производстве специальных сталей.

• На фронте существуют проблемы с древесиной, необходимой для сооружения инженерных сооружений на передовой.

При этом Минпромторг вместе с Минприроды и Рослес-хозом провалили все сроки по наращиванию внутренней переработки древесины. Ранее планировалось, что к 2020 году доля переработки по приоритетным инвестиционным проектам дойдет до 50 %, а к 2024 году власти и отрасль получат все 100 %. Теперь ситуация изменилась. До «50» правительство не дотянуло, а о «100» даже не мечтает.

• С начала года отечественные предприятия машиностроения снизили потребление стали на 21 % до 3,4 млн тонн (по данным отраслевых ассоциаций). Во-первых, у них снизился спрос на готовую продукцию, во-вторых, у предприятий серьезные проблемы с импортными комплектующими, без которых нельзя произвести готовую продукцию.

• Ликвидировано НПО «Сибсельмаш» вместе с уникальными станками и прессами для производства артиллерийских снарядов.

• Продан «15-й Центральный автомобильный ремонтный завод», который обслуживал армейскую технику.

• В Саратовской области уничтожен сразу обороннопроизводственный кластер: АО «9 ЦАРЗ», АО «172 ЦАРЗ», ООО «УК “114 ремонтный завод”», ООО «Спец-техника» и т. д.

• На самолётах Superjet 100 больше не меняют грязные топливные фильтры на новые — их повторно используют после промывки тормозной жидкостью.

• В автопроме сократили закупки металла — на 39 % год к году. Идет падение потребления сырья у производителей лифтов, двигателей, бытовой техники (холодильников, стиральных машин и т. п.).

• По результатам октября 2022 года негативный эффект от санкций на сети РЖД накопленным итогом превысил негативный эффект от пандемии COVID-19.

Учитывая значительную долю российских железных дорог в грузообороте страны, данные по погрузке грузов прямо свидетельствуют о состоянии экономики и потенциальных оборонных емкостях. Причём не только в моменте, но и в ближайшей перспективе.

Падение погрузки означает падение поставок товаров на внутренний рынок и экспорт, снижение поставок сырья и комплектующих для обрабатывающей промышленности и прочее.

• 70–80 % оборудования, инженерных и технических решений в горнодобывающей и металлургической отраслях — из «недружественных стран». Поэтому после введения санкций многие проекты по добыче ресурсов пришлось приостановить: нет необходимых машин и возможности их получить в ближайшее время и т. д.

&

Ещё более сложный пример микроэлектроники, от которой зависит всё высокоточное производство, в том числе и ракетная радиоэлектронная начинка: завод «Микрон».

Сейчас «Микрон» — единственный оставшийся в России производитель почти раритетных, но столь необходимых для изделий СВО, микросхем по технологии 180 нМ.

До пандемии ковида «Микрон» просто закупал дешевые китайские чипы нужной топологии и монтировал их в микросхемы. Потом в мире случился кризис электронной промышленности, затем СВО и санкции. И «Микрон» — «поплыл».

Существующие линии по производству чипов не справляются даже с объемами выпуска биометрических паспортов, линия по производству пластин для них способна выпускать 3 тысячи чипов в месяц. Всего же выработка «Микрона» заявлена на уровне 6 млн различных пластин в месяц (в том числе и для компьютерных процессоров), но это при условии идеальной работы всех служб и отсутствия перебоев в логистике. Такого, как вы понимаете, не предвидится.

&

Далее. Согласно актуализированной дорожной карте «Развитие высокотехнологичного направления “Искусственный интеллект" (ИИ) на период до 2030 года» правительство резко снизило предполагаемые объемы финансирования разработок и внедрения в сфере искусственного интеллекта (да, того самого, который должен повести вперед рои наших боевых дронов).

Если в 2019 году на развитие ИИ из бюджета предполагалось до 2024 года выделить 56,8 млрд рублей, согласно обновлённой версии за семь лет (до 2030 года) на указанные цели будет выделено лишь 24,6 миллиарда рублей. Ещё сильнее снижен объём внебюджетного финансирования — с 334 млрд руб. до 2024 года до 111 млрд руб. уже до 2030 года.

Прогноз по объёму внутреннего российского рынка ИИ-технологий в 2024 году и вовсе «скорректирован» в 10 раз вниз — с 160 млрд рублей (ожидания 2019 года) до 14 миллиардов рублей.

В чём ещё ключевое значение искусственного интеллекта? Именно эти технологии становятся одним из главных современных инструментов резкого повышения производительности, без которой, как мы помним, развить промышленный потенциал не получится. Например, по заявлениям премьер-министра Великобритании Сунака, его правительство стремится превратить страну в научно-техническую сверхдержаву к 2030 году.

Искусственный интеллект рассматривается как приоритет, поскольку страна стремится воспользоваться преимуществами больших данных, суперкомпьютеров и машинного обучения. Сунак хочет, чтобы Великобритания стала лидером в области ИИ, ставя перед собой цели повышения производительности, экономического роста и улучшения качества жизни. Цитата: «Хотя Великобритания имеет некоторые преимущества, включая несколько важных ИИ-компаний, базирующихся в Лондоне, в том числе “Google DeepMind", и отличные университеты, она также сталкивается с проблемами, такими как доминирование американских технологических компаний в плане капитала, талантов и идей, а также отсутствие доступа к единому рынку ЕС после Brexit».

&

Перед промышленными предприятиями остро встал вопрос поиска отечественных аналогов не только запчастей, но и программного обеспечения.

Стоимость процессоров отечественных разработчиков МЦСТ и «Байкал Электронике» с начала 2023 года увеличилась вдвое. Цены выросли из-за повышенного спроса со стороны российских производителей серверов, систем хранения данных (СХД) и ПК, а также переноса производств на новые иностранные фабрики.

В результате производители электроники тоже начинают поднимать цены и увеличивают закупки иностранных компонентов. Производство Baikal Т1000 началось в 2016 году на тайваньской TSMC. Он работает на архитектуре MIPS и производится по топологической норме 28 нм. В 2022 году на этом процессоре «Ростех» представил собственный Wi-Fi-роутер. В госкорпорации пояснили, что производитель НПП «Исток» имени Шокина (входит в «Ростех») закупает процессоры по оптовым ценам и «располагает достаточными запасами». То есть речь опять лишь о закупках.

Дефицит увеличивает цену любых микроэлектронных компонентов. При этом после начала военных действий на Украине тайваньская фабрика TSMC, где производились отечественные процессоры, отказалась от сотрудничества с российскими компаниями и отгрузки готовых партий компонентов.

Что такое резкое увеличение себестоимости для производителя? Почти гарантированная невозможность организации массового производства. Да, мы помним про «серые» поставки микросхем. Но на этом индустрию не построишь.

&

В этой связи заговорили о национализации. Даже мы в своей первой версии книги предлагали рассмотреть частичную национализацию в интересах выделения производственных возможностей СВО. Однако важно понимать, что национализация — не панацея, и возможна лишь в более сложных и комплексных целях.

Сама по себе национализация без изменения всей логики государственного развития означает лишь перекладывание из одного кармана в другой. Только госкапиталисты в виде госкорпораций, снимая львиную часть прибылей и преимуществ, получают возможность государственным бюджетом, льготным налогообложением, программами докапитализа-ций и прочими преференциями решать в реальности не государственные, а свои проблемы.

В этом смысле реализуется старая байка «про вершки и корешки». По этой причине национализация как таковая не может быть основным инструментом решения проблем.

Тем более что российские чиновники фактически уже сформировали подобный механизм. Так, подписан президентский указ «О некоторых вопросах осуществления хозяйственной деятельности обществ, участвующих в выполнении государственного оборонного заказа», о возможности введения внешнего управления на предприятиях в случае срыва ГОЗа в условиях введенного военного положения.

То есть права собственников предприятия и полномочия его органов управления приостанавливаются до отмены военного положения. А кто получит права управления, будет решать Минпромторг России.

&

Но здесь есть хитрая изюминка.

Военное положение в России введено в четырёх новых регионах. Но согласно ст. 8 1-ФКЗ «О военном положении», нормы распространяются на все предприятия, участвующие в гособоронзаказе. Все, вне зависимости от территории России.

То есть теперь любое предприятие с любым объёмом ГОЗ может перейти под государственный контроль вне зависимости от того, объявлено военное положение, или нет. Но «государственный контроль» — в наших условиях слишком абстрактное определение. В реальности оно значит, что конкретный человек или группа от имени государства будут решать «конкретные» вопросы.

В целом мы считаем подход к огосударствлению правильным. Но лишь если такой механизм не станет рейдерским способом перехвата. Даже не потому, что нам жаль чужую собственность — мы в целом сомневаемся в безусловности прав крупных российских собственников, а просто потому, что рейдерские разборки лишь ещё больше понижают реальные производственные возможности.

&

К примеру, в первом издании книги мы делали особый акцент на проблемах армейской связи и губительной роли этого фактора в эффективности СВО.

Одной из технических причин такой ситуации стала очередная коррупционная схема, когда ещё в 2014 году, в рамках, естественно, импортозамещения после «крымских» санкций, воронежскому концерну «Созвездие» (концерн объединяет 20 предприятий из 11 регионов страны, входит в ГК «Ростех»), было выделено из бюджета 16 млрд руб. с санкции представителя заказчика-заместителя Минобороны Борисова (ныне глава ГК «Роскосмос») на создание единой системы управления тактическим звеном (ЕСУТЗ) — современной системы комплексной радийно-цифровой связи в звене «взвод-бригада».

За непосредственный контроль и ход работ отвечал генерал-полковник Арсланов, целый заместитель главы Генштаба России, начальник главного управления связи вооруженных сил РФ.

Деньги были украдены, и вот войска без связи.

Итог — армия получила лишь рации «Азарт» от частного предприятия «Ангстрем», вне их полной комплектации.

Почему мы вспомнили эту историю? Да потому что механизм введения внешнего управления был введен именно в отношении «Ангстрема». Возможно и правильно, только контроль над предприятием был передан в ГК «Ростех».

Круг замкнулся. Именно по этой причине мы считаем, что отдельные точечные меры не дадут своего полноценного результата. Система должна сама себя вытянуть из комфортного болота, как барон Мюнхгаузен сам себя за волосы. Возможно ли это? Очень надеемся, что да.

&

Ведь если вникнуть в вопрос, почему вообще так произошло с армейской связью, то ситуация предстает типичной в своей патологии:

В 2013 году у «Ангстрема» забрали право на разработку средств связи 6-го поколения и передали в «Созвездие».

Ирония в том, что дальнейшие разработки шли в инициативном порядке, а это изделия «Азарт-В», «Азарт-П2», упрощенная модификация «Азарт-П2» для пехоты, новый «Азарт-Н», то есть всё то, что пусть и не так как хотелось бы, но работает, что, естественно не решает проблему по существу.

Более новое изделие от «Созвездия» (радиостанция ТЗУ, качественный металлический корпус, УКВ + возможность работы в КВ), которое должно было поступить на вооружение в 2016-17 гг., оказалось невозможно поставить на поток ввиду отсутствия иностранной компонентной базы.

В это же время фактически сорванной оказалась и разработка системы КВ-связи.

И здесь же сорвали решение вопроса по проводной связи: разработан новый коммутатор, который имеет коммутацию в IP и достаточно дешев. Но вновь нет компонентной базы. Как следствие — отсутствие в войсках новых полевых телефонов на фоне нехватки старых ТА-57, дефицит полевого кабеля.

В очередной раз повторим очевидный тезис — без качественной армейской связи не бывает больших армейских побед.

И это мы коснулись лишь технической составляющей, потому что ещё большая беда — это вопрос адекватной количественной и качественной кадровой подготовки. Любой командир армейского подразделения не задумываясь поменяет множество армейских «ништяков» на хорошего начальника связи. Это ещё больший дефицит, чем радиостанции.

&

Некоторые называют отмену санкций новым стимулом для российской экономики.

В древности стимулом называли палку для погона скота. В этом смысле стимул отличается от мотива, последний идет изнутри и основан на ценностях, представлениях, идеях.

Применительно к промышленному обеспечению СВО уместно говорить именно о стимулах. Иностранные компании ушли с российского рынка. Конкуренция резко понизилась. Значительное количество отечественных игроков оказались практически монополистами на внутреннем рынке, что резко взвинтило их доходы. Когда говорят о росте промышленного производства на 3–4%, слышать это странно. Он должен быть гораздо, в разы, больше.

Таким образом, перехватывая иностранные рынки, а часто и производственные возможности, целый ряд российских корпораций и компаний чудовищно обогатились благодаря СВО и последующим санкциям.

Только вот речь не идет о таком же обогащении населения. Да, из-за дефицита рабочих рук падает безработица, а денежные выплаты участникам Спецоперации позволяют направить часть доходов в провинциальную экономику. Однако это краткосрочный эффект, негативные последствия такой условной стимуляции в виде потери перспектив роста и развития значительно и принципиально перекрывают такие плюсы.

Поэтому стимул был получен, а рефлексия, то есть ответная реакция на него пока оказалась недостаточной, в том числе потому, что реальные производственные возможности российских компаний вызывают вопросы.

&

Что значат все перечисленные выше проблемы, если их не решать в срочном порядке? Что останавливается производство? Нет. Что закроются предприятия? Нет. Что схлопнется экономика? Нет. Что станет меньше олигархов?

Нет («папа, водка подорожала. Теперь ты будешь меньше пить? — Нет, теперь вы будете меньше есть»).

Они означают лишь границы перспектив развития.

Как следствие, развилка системы — реальная трансформация, несущая риски, но повышающая шансы победы.

Или сохранение минимально достаточного для текущего сопротивления уровня функционирования, при неизменности базовых составляющих системы, но, при этом, при определенном, всё том же экстенсивном росте или стагнации с расчетом запаса прочности страны и натужных пределов врагов.

То есть главными победами становятся не новые достижения, а устойчивость к внешнему воздействию, частичное или полное сохранение текущего уровня и общегосударственного хозяйства «до-СВО», выдвижение критерия «хорошо не то, что нашли, а то, что не потеряли».

&

А что проблемы? Проблемы были всегда, что наводит на философский лад.

Как писал в своём дневнике военный министр Российской Империи А. Сухомлинов:

23 февраля 1915 года: «Громадный расход снарядов и энергичное требование пополнения их, а заводы наши не справляются (задержка в доставке угля), неподготовленность, отсутствие в стране изготовительных станков. Постоянные заказы за границей».

26 марта 1915 года: «Не понимаю, что делает Ставка: запрещено говорить о военных делах, чтобы не попадали к противникам наши сведения, которые могут быть ему полезны. И вдруг из Штаба самого Верховного Главнокомандующего широкой волной покатил слух, что у нас нет снарядов, патронов и ружей?! Все об этом кричат, и масса телеграмм получена в разных местах».

26 апреля 1915 года: «Верховный Главнокомандующий требует энергичной доставки снарядов личной телеграммой на моё имя — между тем над этим делом поставлен генерал-инспектор артиллерии с особыми полномочиями».

27 мая 1915 года: «Заседание Особого совещания. Одна болтовня, потеря времени и много потраченной бумаги на журналы заседаний».

Чем закончилась эта история — всем хорошо известно.

&

Важно оговориться: выводы и концепции, описываемые нами — не есть попытка провозглашения авторского манифеста или неких концепций государственного развития. Мы лишь концентрируем и формулируем тенденции, выполняя исследовательскую функцию.

Вывод же из них прост и отчетливо присутствует в общественном запросе — ради обеспечения реальных перспектив выживания и права на дальнейшее развитие русской цивилизации, система должна измениться. Как стратегически — тема отдельной книги. Оперативно-тактически — избавиться везде, где можно, от привычных схематозно-потребительских моделей и их носителей.

Вот только любое подобное очищение имеет несколько нюансов:

1. В целом система сохраняется, так как очищение — это не трансформация.

2. Критически важен формат такого процесса. Речь не может идти о механическом ужесточении наказания. Россия до СВО пережила серии мощных антикоррупционных кампаний. В тюрьмах побывали олигархи, федеральные министры, губернаторы, депутаты и сенаторы, множество генералов от силовиков.

Это практически никак не влияет на системные процессы. Так, в своё время одной из самых коррупционных сфер долгое время являлись сервисы пенсионного фонда, паспортных столов, ЖКХ. Силовики бодро выполняли план по посадкам, но через некоторое время принципиальные сменщики коррупционеров шли под новую уголовку.

Ситуация на низовом уровне взаимодействия с населением изменилась только после появления МФЦ — многофункциональных центров оказания услуг.

Поэтому решения должны носить системный характер. Это, естественно, не отменяет закручивания правоохранительных гаек, что должно быть не самоцелью, но сопутствующим процессом.

3. Банально — но у процесса должна быть идеологическая составляющая. Идеальный образ будущего в общественном сознании должен превышать рациональный расчет обогатиться здесь и сейчас.

И речь именно о будущем, потому что попытки скомпилировать подобие идеологии из рефлексий по прошлому без основ завтрашнего дня, конечно, представляются удобными и безопасными для власти, но не дают реальной жизненной силы в общественно-государственный двигатель. Если, конечно, не в этом цель.

Но у истории с потенциальной трансформацией системы есть и другие варианты прочтения. К примеру, в такой логике:

Стали нередки требования мобилизации экономики. Посмотрим на это на примере потребности резкого увеличения выпуска столь нужных артиллерийских снарядов.

Часто раздаются призывы к национализации предприятий, что, якобы, должно повлечь рост снарядного производства в интересах фронта.

Это, в нынешней системе, совершенно не так.

К примеру, как известно, для артиллерийских порохов в первую очередь нужен хлопок, которого в России в нужных объемах нет (как в достаточном количестве льна и технической конопли).

Более того, национализация в отсутствии возможности от имени государства (под санкциями) проводить какую-либо внешнюю деятельность, окончательно останавливает развитие — финансовый оборот в блоке, а это как остановка крови в организме.

Сталин смог перестроить экономику благодаря закупаемым на Западе прямо со специалистами заводам и оборудованию. У России сейчас такой возможности нет.

Оборудования для резкого роста производства тоже нет — станкостроение в кризисе.

Но самое главное — нет кадров, о чём уже было указано.

А значит надо как-то (и никто не знает, как, а те, кто знают, к власти допущены не будут) перестроить систему образования, отказавшись от тех же универсальных имитационных моделей, за которые сейчас хлещут армию.

Далее промышленность обеспечивается деньгами, а значит смена промышленной модели — неизбежная смена финансового обеспечения, отход от привычной монетарной модели Центробанка. Будет ли новая финмодель эффективнее старой — совсем не факт.

Как следствие, смена экономики и промышленности — смена элит, а кто согласится уничтожить сам себя?

В этой истории, как мы уже выяснили, много других составляющих — логистические ёмкости, связанность территории, проблемы производительности труда и т. п., но общая картина ясна. Тем более что в целом наращивание выпуска снарядов позволяет удовлетворить критический дефицит и в этой промышленной логике, что и будет в определённой динамике сделано. Большого избытка не будет, но потребности будут в целом закрыты.

Более того, должна быть альтернативная и целостная модель конечного результата трансформации, её базис. Представить такую, не умозрительную, а действительно функционирующую модель, кардинально отличающуюся от имеющейся, при сохранении всех ключевых факторов в существующих условиях довольно сложно.

В сухом остатке осталось кнутом и пряником «утраивать-учетверять выпуск» имеющимися силами и работягами (из тех, кто не на фронте), скромно умалчивая, сколько это от реальной потребности.

&

Процесс неизбежно упирается и в то, что Владимир Путин за годы правления провел множество экспериментов: призывы к удвоению ВВП, нацпроекты, попытки интегрировать любые силы: губернаторы-коммунисты, Рогозин, Глазьев и прочие от патриотов, Белых, Кудрин и многие другие от либералов, назначение президентских полпредов из активных рабочих, и спецпредставителей президента от простых электронщиков. Было всё.

Более того, неоднократно предпринималась попытка суверенизации элиты, в связи с чем в прошлом появлялись такие персонажи, как «православные олигархи» братья Ананьевы, банкир Пугачев и прочие… Но всё заканчивалось банальным воровством, казусом банка «Пересвет» и т. п.

Большинство экспериментов оказались неудачными, а те, кто был удачным, и сформировали нынешнюю систему.

С чего бы тогда то, что было неудачным в мирное и жирное время, станет удачным в экстремальное военное?

Слом старой системы должен происходить под гарантии более эффективной новой. Таких гарантий нет ни у кого.

Соответственно всё, что остается — сжать зубы и всячески сохранять то, пусть и корявое, но хоть как-то работающее.

Пик кризиса — не время для изменений. А поэтапный постепенный набор скорости (пусть даже скорости стояния на месте), возможно, позволит из проворовавшихся чиновников и бизнеса выжать хоть какую-то пользу, постепенно заменив их и нарастив при этом экономический и промышленный потенциал, обеспечив в такой связи консолидацию общества вокруг «СВО как борьбы с новым ковидом».

Или любой, кто хоть чем-то руководил, не закрывал глаза на хитроватых и вороватых подчиненных, если они давали результат, в отличие от хороших, но бесполезных и безынициативных?

То, что вся нынешняя модель направлена на генерацию этой безынициативности — отдельный разговор о выборе между общественной стабильностью и потрясениями.

Важная ремарка — под трансформациями системы мы имеем в виду её содержательное изменение. Мы сознательно выводим за рамки наших размышлений механизмы этих изменений — перспективы и способы обновления политической власти, внутриэлитные коллизии, потенциальный новый курс действующего руководства и т. п. Это темы уже политического анализа, от которого мы решили в нашей работе, по возможности, воздерживаться.

&

Вот те два реальных альтернативных варианта развития страны в условиях СВО как текущая база для комплексного обеспечения Спецоперации. Время покажет, какой выбор сделан.

При этом мы осознаем, что наши призывы к наращиванию российских возможностей должны базироваться на политических решениях о дальнейшей судьбе СВО и «после-СВО». Тотальная мобилизация экономики и общества действительно влечет множество рисков, но, с другой стороны, может стать мощной основой для запуска процессов развития и позитивной общественной трансформации. Баланс этих рисков и возможностей, что бы кто ни говорил, в полном объёме просчитать почти невозможно, можно лишь попытаться выделить несколько сценариев.

Тактика по обособлению Спецоперации от ряда общественно-экономических российских сфер, с одной стороны, не дает быстрых ответов. С другой — формирует вопрос о рамках и образе той цели, которой должна завершиться операция. Этому мы посвятим завершающую главу.

ГЛАВА 13

Образ Победы

Клаузевиц: «Политическая цель войны выдвигается на первый план».

Владимир Путин: «Некоторые общественные деятели говорят, что нужно набрать ещё около миллиона, но это зависит от того, чего мы хотим».

Затянувшийся характер СВО неизбежно формирует общественный вопрос о том, по каким причинам обладающая несоизмеримо большей военной мощью Россия столкнулась с трудностями успешного завершения операции.

Риторический прием публичного объяснения такой ситуации массированной помощью Украине со стороны Запада не учитывает контраргумент: на момент появления первых сложностей с операцией, отвода войск из-под Киева, Сум, Чернигова и других направлений — помощь со стороны Запада не носила столь массированного характера, была довольно фрагментарной и не такой принципиальной (мобильные противотанковые комплексы, стрелковое оружие, транспорт, отдельные виды связи и т. п.).

Ещё не было ни танков, «хаймарсов», «эскалибуров» и «топоров», не было ещё тотального вливания денежных средств, не было ни массовой переподготовки личного состава, ни бронированных кораблей, современной ПВО, и многого другого тоже ещё не было. Даже «Старлинк» был поставлен уже после начала СВО.

Мы здесь и сейчас за скобки выводим невоенный аспект — работу спецслужб, политиков, смысловых модераторов, культурную экспансию, дипломатическое искусство, роль финансово-экономических заинтересантов, кулуарных экспертов, информационное противоборство. Хотя ещё раз подчеркнем — именно эти сферы несут первоочередную ответственность за эффективность СВО.

В этой связи своевременный уход в тень напомнил известную байку с проверкой противопожарной безопасности инской части. Там комиссия описала в акте несколько десятков недостатков пожарного щита: дырявое ведро, ржавая лопата, кривой багор, просроченный огнетушитель, некондиционный лом, старая противопожарная агитация и т. д. Выслушав всё это, прапорщик просто снял щит со стены, выкинул за забор, и комиссия написала лишь один пункт недостатков — «нет пожарного щита».

Так и у нас. Мы просто не видим публичных результатов этой работы. Вероятно, этому будет посвящено отдельное исследование.

Но раз уж случилось так, что нынешний приоритет оказался отдан военной составляющей, рассмотрим её повнимательнее.

Нужно понимать, что концепция любых боевых действий сегда должна основываться на объективных оценках потенциала противника и отдельно — собственного. Этот важнейший вывод довольно очевиден, но, к сожалению, он стал таковым уже по прошествии времени. Подобные оценки нельзя делать в моменте, нельзя исходить из текущего состояния — такая аналитика является некачественной.

Поэтому необходимо взвесить динамические потенциалы, перспективы и конечные цели.

&

Что имеем в виду: на момент начала СВО было очевидно, что российский военный и экономический потенциал в разы превосходит украинский.

Данные оценки, однако, были сделаны без учета перспективного наращивания возможностей противника, вероятно, не в достаточной мере были взяты во внимание транзакционные, политические, экономические и даже психологические составляющие. В итоге оказался недооценен потенциал украинской армии и готовности общества противника к мобилизации. А теперь Россия должна адекватно перенастроить свой с тем, чтобы преодолеть увеличивающуюся угрозу.

При таком утверждении мы, конечно же, опять за скобками оставляем возможный план блицкрига и версии быстротечного захвата ключевых украинских центров, поддержки формирования там пророссийской власти и, как следствие, отсутствия изначальной необходимости к полноценным боевым действиям.

Этому вопросу мы уделили место в первой версии книги, и, возможно, уделим более глубокое внимание в следующих наших работах.

На это ещё раз повторим уже ранее сказанное: единственная задача армии — во время войны воевать, во время мира готовиться к войне.

Если кто-то придумывает другие задачи армии — он делает это за счет двух главных.

В этой связи, как говорят в самой армии: «если готовишься к войне — парадом пройти сможешь всегда. Но если готовишься к параду — тебе, скорее всего, конец».

Поэтому даже если предположить, что армия в начале СВО выполняла в большей степени функции силового тарана для других процессов, то и в этом случае она должна и обязана быть в нормальном боеспособном состоянии.

&

Кто-то спросит: в чём же проблема, если Россия, по всем международным военным рейтингам занимает 2-е место, и сохраняет его даже спустя почти полтора года после начала СВО, а Украина находится лишь во второй десятке?

Проясним для начала базовые позиции.

Как, и по какому принципу составляются военные рейтинги?

Универсальным военным международным рейтингом считается “Global Firepower”, который служит определением того, насколько анализируемая страна способна как защищать себя, так и атаковать противника.

В этом случае важны все составляющие армии: сухопутные войска, авиация, флот (хотя при формировании конечной цифры с тех стран, у кого нет флота, баллы не снимаются).

При его расчете берется во внимание около 60 параметров применительно к той или иной армии, в том числе численность личного состава, количество военной техники, разнесенное по видам, величина военных расходов, географические нюансы, степень развития транспортной инфраструктуры и т. п.

Примечательно при этом, что данный индекс не учитывает фактор ядерного оружия, вопросы политического и военного управления.

&

Каждый год индекс, с учетом конъюнктуры и обстановки меняется. Например, в 2023 году были добавлены факторы природных ресурсов (которые теперь включают природный газ и уголь), а также повышено внимание к общим границам и количеству приграничных стран.

Первая пятерка на 2023 год:

1. Соединенные Штаты занимают 1-е место, оценка Pwrlndx* 0,0712 (оценка 0,0000 считается «идеальной»);

2. Россия, оценка 0,0714;

Российская военная мощь рассчитывается при условии оптимальной готовности в 75 %.

3. Китай, оценка 0,0722;

4. Индия, оценка 0,1025;

5. Великобритания, оценка 0,1435.

Украина находится на 15-м месте с оценкой 0,2516. Некоторые сравнительные цифры по рейтингу (нужно учитывать, что суммируется именно совокупный потенциал НАТО, а не отдельных входящих в нее стран):

&

Давайте теперь разберемся.

Что говорит рейтинг на 2023 год?

У России за год военный бюджет увеличился с 64,2 до 82,6 млрд долл., у Украины — с 5 до 30 миллиардов долларов.

Но важный нюанс: в рейтинге полноценно не учитывается западная военная помощь, которая за 2022 год уже составила для Украины дополнительно около 25 миллиардов долларов. То есть соотношение 82 российских миллиардов к не менее чем 55 украинским.

Кроме того, до сих пор в рейтинге учитывается не реальный, а номинальный золотовалютный запас — 432,7 миллиарда долларов. В то время как 2/3 российских запасов из него заморожены.

Что касается расчёта военных ресурсов, то также не учитываются потери в ходе СВО. Версии публичных цифр известны, но мы не будем их приводить.

Ещё один нюанс — логистическая связанность. Более года в России закрыт ряд аэропортов, логистика затруднена, снижен товаропоток.

С другой стороны, российская система ОПК получила стимул к развитию, и, помимо убыли техники и вооружения, происходит её восстановление и, возможно даже, некоторый прирост. По этой причине говорить только о потерях неверно.

Причём нужно учитывать, что если в условных расчетах за общий показатель брались цифры по принципу «на вес», то есть, к примеру, танков на консервации, вне зависимости от реальных оценок их боеготовности, то теперь этот потенциал наращивается в привязке к конкретным боевым действиям.

Даже снимающиеся с консервации танки старых образцов, такие как «Т-55», нередко, востребованы как ЗОП (закрытая огневая позиция), и вполне соответствуют тем же 55-м, под западными брэндами поставляемым Украине (к примеру, только Словения поставила Украине таковых 28 единиц под маркой «M55-S»). Вопрос только в форматах модернизации, навигационном и оптическом оборудовании, системах связи, которыми они снабжены.

Если рассматривать СВО под углом таких показателей, то на Украине действительно происходит военная операция, а не война просто потому, что задействован лишь определенный сегмент военного потенциала, без подводных лодок, космических сил, на небольшой по отношению к общим гранинам территории. По этой причине общественно-политические оценки и механические расчеты иногда так сильно отличаются.

&

Нужно при этом понимать, что указанный индекс хоть и главенствует в расчетах, но не является единственным и безапелляционно характеризующим реальные боевые возможности. Он — скорее совокупный интегратор ресурсов.

В Китае оценивается так называемая комплексная мощь государства (КМГ), которая определяется как всестороннее развитие всех потенциалов с целью достижения своих стратегических целей, осуществляемое с учетом международного взаимодействия. То есть акцент на государственные цели, а ресурсы — лишь инструмент достижения.

Нет внятных целей — ресурс вторичен.

&

Ещё в 50-х годах прошлого века директор центра международных исследований Принстонского университета, советник правительства США Кнорр определял национальную военную мощь как понятие, включающее в себя экономические возможности, административную соревновательность и способность страны к военной мобилизации.

Другим подходом американского правительства стал такой расчет: мощь государства равна сумме территории, населения, индустриального базиса, размеров военных ресурсов, помноженной на ядерные возможности.

В ЦРУ США с 70-х годов существовала методика расчета совокупной мощи государства через формулу: сумма численности населения и размера территории, расчета экономических возможностей, военной мощи, умноженная на сумму коэффициента национальной стратегии и воли по достижению целей национальной стратегии. Отдельно были разработаны методики расчета каждого показателя.

В дальнейшем такой подход получил развитие в небезызвестной корпорации “RAND”, «американской фабрике мысли», где дополнительный акцент делался также на ВВП, научном и технологическом потенциале и общественной консолидации, отношениях в звене «государство-общество», качестве образования.

Полагаем, что подход, в котором рассматриваются не только суммы потенциалов, но и общественные настроения, идеология — наиболее правильный и при оценке перспектив СВО.

В этой связи необходимо особый акцент сделать также на общественных и элитарных ожиданиях образа реализации Спецоперации.

Мы сознательно в финальной главе объединили темы военного потенциала и образа Победы. Нам эта взаимосвязь кажется довольно очевидной.

Мы увидели, что в своём потенциале Россия обладает некоторыми вполне ощутимыми преимуществами даже по отношению ко всему коллективному Североатлантическому альянсу. Но потенциал — это всего лишь возможность, и большое искусство — перевести его в реальность. Иначе останется лишь сожалеть об упущенных перспективах, как в известном анекдоте про человека, который угадал в телевикторине все буквы, но не смог прочитать слово.

Поэтому наша задача — сформулировать базу для сценарных вариантов.

Поговорим об этом.

&

Клаузевиц: «Политическая цель, являющаяся первоначальным мотивом войны, служит мерилом как для цели, которая должна быть достигнута при помощи военных действий, так и для определения объёма необходимых усилий».

Несомненно, ключевым вопросом успешного развития и завершения СВО остается проблема желаемого образа победы в операции.

Сейчас у некоторых публичных персонажей стала популярной риторика, которую можно с полным основанием признать неософистической, когда, с помощью игры словами, логема «война — победа» противопоставляется логеме «операция — процесс».

Такой подход неприемлем, в первую очередь, из-за цены вопроса, которую платит общество. Тот же, кто считает, что цена невысока — должен принести для права на такую позицию не общественную, а личную жертву.

Более того, такой подход неприемлем и с практической, прикладной точки зрения. Отсутствие внятного образа победы резко понижает мотивацию собственных бойцов и общества, а у врагов добавляет решимости. И наоборот — ясные и понятные цели, зачастую, действуют в отношении врага не хуже оружия. Падает мотивация, появляются сочувствующие. Подобная диспозиция — лишь инструмент удобства вариативности политических решений в ущерб их качеству.

Наиболее циничные носители «процессной» идеологии нередко оперируют тем, что статистическая гибель от операции не превышает (пока) показателей эпидемии ковида, потери для экономики (в моменте) не столь ощутимы, зато происходит консолидация общества, чистка (условная) элиты, оздоровление информационного пространства, а растянутость во времени гарантирует России, с учетом ресурсов, долготерпения отложенную во времени победу в будущем.

В этом смысле шок прошел и некоторыми выяснилось, что у Спецоперации как механизма общественного управления есть масса плюсов. Теперь стало понятно, как управлять общественными процессами в её обстоятельствах. А вот образа первого дня после операции нет.

&

Разберемся с моделями образа победы в СВО.

В начале очертим укрупненные варианты, без привязки к ресурсам, политическим и военным факторам. Постепенно, двигаясь от благих пожеланий к перспективной реальности, постараемся детализировать ключевой вопрос.

Если попытаться сформулировать общественные российские ожидания, то сценариев несколько:

Первый. Полное поражение Украины. Та самая безоговорочная капитуляция противника по модели 1945 года.

Правда и здесь возникает несколько развилок. Во-первых, Украина может стать неотъемлемой частью России. Здесь есть ряд более частных, но не менее важных вопросов с технологией реализации этой цели, но начинать нужно именно с неё.

Во-вторых, Украина может стать обособленной территорией с неким квази-государственным статусом и отдельным правительством, о чём, вероятно, до сих пор грезят определенные силы.

&

Сценарий полной победы — наверное, самый ожидаемый в обществе, но не факт, что самый ожидаемый в части российской элиты.

Тем более, что на разных политических уровнях были вполне публично озвучены контраргументы: прагматичные расчеты, связанные с финансовой невозможностью полноценного выполнения социальных обязательств перед населением Украины ввиду экономической несамодостаточности этой территории, неподъемные затраты на ее восстановление; недостаточные административные ресурсы для управления огромными территориями, дефицит чего видим уже сейчас; потенциальное протестное противоборство, вливание большой массы не вполне лояльного электората, неприученного к управлению методами традиционной внутрироссийской модерации; внешние риски.

2. Второй сценарий: интеграция в Россию только той части Украины, которую принято называть Новороссией, с территорией, включающей, в том числе, Николаевскую, Днепропетровскую, Харьковскую, оставшиеся части Херсонской и Запорожской областей, Одесскую область и, вероятно, Приднестровье.

&

Пока, напоминаем, мы рассматриваем теоретическую модель. В таком случае Украина перестает иметь выходы к морям, и по законам геополитики теряет тот стратегический интерес к ней, которым обладает сейчас.

Вероятно, это более прагматичный и содержательный вариант, если не учитывать тот факт, что оставшаяся территория Украины неизбежно продолжает сохранять жесткую конфронтацию с Россией, и, обладая поддержкой Запада, накапливает ресурсы для дальнейших боевых действий, истощения России.

3. Третий сценарий: столь любимое многими представителями российской элиты состояние «ни туда, ни сюда» то есть алгоритм «38-й параллели», когда фиксируется статус-кво примерно по сегодняшней линии боевого соприкосновения.

Тогда формируется ситуация замораживания по образцу Донбасса после 15-го года и двух минских соглашений, с сохранением тлеющего уровня силового конфликта, что поддерживает тонус внутриобщественной мобилизации и консенсуса, снимает напряжение потенциальных протестов.

Или выработка новых условий, основных на текущей обстановке, которая, конечно же, проистекает из базовых предпосылок.

Элита, вероятно, ищет здесь пути некоего сосуществования в режиме тлеющего перемирия с Западом и ожидания того, что новые потенциальные обособленные от России конфликты Запада, в первую очередь, с Китаем понизят градус противостояния.

Такой подход некоторым представляется предпочтительным и целесообразным даже просто потому, что именно в нём, в фиксации обстановки, отложения на завтра того, с чем невозможно справиться сегодня, зачастую привыкли решать проблемы, которые нельзя преодолеть коротким замахом. «Подождем-поживем, дождемся окна возможностей, кому надо — пусть воюют».

Более того, именно подобный вариант удобен для клановых систем, потому что тотальное напряжение общества для обеспечения сокрушительной победы, как мы выяснили в предыдущей главе, уже сейчас требует пересмотра подходов ко всему народному хозяйству. Известный снарядный и прочие голоды — это демонстрация на грани предельной емкости текущих возможностей.

&

Нет смысла обвинять кого-то в этой связи в компрадор-стве, просто, потому-то, свойством любой благополучной, устоявшейся системы имманентного филистерского характера без трансцендентного стимулятора является энергосберегающий режим существования.

Несомненно, в России есть огромный потенциал для роста — только вопрос в том, что для этого роста, как мы уже выяснили, нужно изменить структуру даже не просто промышленности, а всей связанной с ней финансовой системы, транзакционных процессов, подходов к государственному и корпоративному управлению, нормативной базе, и, конечно же, кадрам.

Что, естественно, ставит под вопрос незыблемость современных крупных российских собственников, заинтересованных высших российских чиновников, и в целом влечет трансформацию сложившихся финансовых, промышленных, и прочих моделей общественной жизни, провоцирует потенциально значительные общественные турбулентности.

&

Продолжим рассмотрение версий финала Спецоперации.

Вряд ли теперь уже приемлемы возможные в начале СВО варианты отдельных «народных республик» из новых частей Украины, к примеру, тот же альтернативный киевской власти проект «Южной Украины», что в начале СВО, при её краткосрочном режиме, давало бы несомненные преимущества, но теперь уже не несет реального содержания.

Существуют и другие, намного менее позитивные для России сценарии, но все они сводятся к фактическому прямому или опосредованному поражению в Специальной военной операции, либо через некие компромиссы по оставлению освобожденных после 24-го февраля 2022 года территорий, либо с оставлением за Россией только Крыма, либо Крыма и Донбасса. Не хотелось бы увидеть подобные варианты на практике, ибо уже сейчас заплаченная цена огромна, и ещё более огромны негативные последствия для будущего страны.

И у этих сценариев тоже, вероятно, есть свои лоббисты, которые в моменте презентуют их, как действия в рамках текущих потенциалов по модели «политика — это искусство возможного», не фиксируя это, как поражение, будучи уверенными, что контроль над средствами массовой информации и общественными объединениями позволит снять напряжение общества.

Правда, существует ещё более мягкий вариант версии «приморозки», обосновывающийся не фиксацией ситуации, а её растягиванием под более удачные долгосрочные обстоятельства, к примеру, в такой логике: уже в следующем году случится новый виток газового кризиса, но в этот раз у Европы не будет столь больших запасов, как в прошлом.

Ожидается, что Германия и Франция перестанут поставлять с нового 2024-го года оружие Украине под предлогом, что у них нет больше запасов, а новое вооружение нужно для оснащения их собственных армий.

Следующий, уже традиционный расчет на столкновение США с Китаем, когда США тоже не смогут поставлять в достаточном ъеме оружие Украине. И тогда Россия сформирует и обучит за два-три года новые соединения и, оснастив их собственным и китайским вооружением, начнет новое большое наступление для захвата Левобережной Украины и Причерноморья.

Здесь важно, чтобы такие сложные расчеты с большим полем плохо прогнозируемых факторов не дали результат сродни расчетам по скоротечности Спецоперации.

Клаузевиц: «Если нет ни воли, ни достаточных сил для крупных решительных действий, всё же может существовать определенное намерение произвести стратегическое наступление, направленное, однако, на какой-нибудь менее важный объект.

Если оно удалось, то с достижением цели всё приходит в состояние покоя и равновесия. Если же встретятся те или иные затруднения, то общее продвижение вперед затухает еще раньше; на смену ему выступают случайное наступление и стратегическое маневрирование».

&

Итак, каковы же цели операции, каков финальный образ победы?

С момента начала СВО возникло несколько трактовок её целей и задач, что требует обобщения и анализа.

1. 24 февраля 2022 года Президент России Владимир Путин выступил с Обращением, в котором объявил о проведении «специальной военной операции с целью демилитаризации и денацификации Украины» (выделяем поле целеполагания).

2. В сентябре 2022 года Владимир Путин назвал главными задачами Специальной военной операции «демилитаризацию и денацификацию Украины, а также освобождение Донбасса и защиту независимости России».

То есть цели были расширены с демилитаризации и денацификации, дополнены освобождением Донбасса и защитой независимости России.

3. 25 января 2023 года. «Защита людей и самой России от угроз, которые ей пытаются создать на её же исторических территориях, является целью специальной военной операции». Об этом Владимир Путин заявил на встрече со студентами, приуроченной к Татьяниному дню.

Президент объяснил, что целью Запада является ослабление России вплоть до её уничтожения. Именно по этой причине Украина была превращена в антироссийский плацдарм.

Владимир Путин добавил, что за всем этим последовало бы наступление на Крым. Именно поэтому Спецоперация стала единственным правильным решением.

Таким образом, Президентом определена цель Запада — уничтожение России, из которой проистекает контрцель России — защита от уничтожения, противостояние, которое локализовано на Украине, а также защита Крыма.

Спецоперация в таком случае — инструмент этого протвостояния.

Здесь же дана уточняющая трактовка: защита от угроз в контексте исторических территорий.

4. 29 июня 2022 года по итогам шестого Каспийского саммита Президент Путин заявил, что «конечной целью военной операции на Украине является освобождение Донбасса и гарантии безопасности для самой России. О сроках завершения операции говорить не стоит, подгонять военных — неправильно».

Таким образом, добавлен ещё один штрих — гарантии безопасности для России.

5. 27 октября 2022 года Президент России Владимир Путин на форуме «Валдай» назвал две причины, которые привели к Специальной военной операции на Украине:

• первая — планы НАТО по расширению за счет Украины;

• вторая — отказ Киева соблюдать Минские соглашения.

«Для нас это означало, что мы должны что-то делать с Донбассом, признать их (ДНР и ЛНР. — М.Г) независимость и бросить просто на произвол судьбы — это вообще неприемлемо… Россия знала о том, что "готовили " в Киеве, поэтому решила начать спецоперацию, чтобы предотвратить действия ВСУ в Донбассе», — добавил Путин.

Он повторил, что «эта логика была сформирована не Москвой», её продиктовал «кровавый антигосударственный переворот» на Украине в 2014 году.

Здесь выделены ключевые причины СВО и обстоятельства принятия решения о СВО.

Более того, 24 февраля 2022 года, обосновывая начало СВО, Владимир Путин фактически указал на ключевую задачу: «сегодняшние события связаны не с желанием ущемить интересы Украины и украинского народа. Они связаны с защитой самой России от тех, кто взял Украину в заложники и пытается использовать её против нашей страны и её народа.

Повторю, наши действия — это самозащита от создаваемых нам угроз и от ещё большей беды, чем та, что происходит сегодня. Как бы тяжело ни было, прошу понять это и призываю к взаимодействию, чтобы как можно скорее перевернуть эту трагическую страницу и вместе двигаться вперёд, никому не позволять вмешиваться в наши дела, в наши отношения, а выстраивать их самостоятельно — так, чтобы это создавало необходимые условия для преодоления всех проблем и, несмотря на наличие государственных границ, укрепляло бы нас изнутри как единое целое. Я верю в это — именно в такое наше будущее».

6. 13 июня 2023 года Владимир Путин подтвердил, что: «Цели военной операции на Украине меняются в соответствии с текущей ситуацией, но в целом остаются теми же», — Президент РФ заявил об этом на встрече с военными корреспондентами.

По его словам, «эти задачи носят фундаментальный характер. При этом никаких кардинальных изменений касаемо целей спецоперации не произошло», — добавил он.

7. При этом ранее, 11 апреля 2023 года, министр иностранных дел Сергей Лавров заявил, что «специальная военная операция проводится, в том числе, с целью предотвра-шить полное доминирование Соединенных Штатов Америки на международной арене».

Он же добавил: «Мы не можем допустить, чтобы на той части Украины, которую будет контролировать Зеленский или кто его заменит, находилось оружие, которое будет представлять прямую угрозу нашей территории». Здесь, очевидно, уточнялись обстоятельства демилитаризации.

В дальнейшем Лавров указывал на справедливый характер СВО: «наши цели гораздо более благородные, они хотят чужого, а мы хотим своего».

Проблема этих официальных заявлений в том, что даже на текущий период в официальных решениях реальность не вполне вмещается в их рамки.

Наиболее очевидный пример — интеграция территорий Херсонской и Запорожской областей никак не охватывается ранее провозглашенными целями защиты Донбасса, в который эти области не входят. По этой причине существует насущная необходимость более целостного целеполагания.

Итак, обобщим официальные версии причин и целей Спецоперации:

Причины СВО:

• первая — планы НАТО по расширению за счет Украины;

• вторая — отказ Киева соблюдать Минские соглашения;

• третья — переворот на Украине 2014 года.

Цели СВО:

• демилитаризация Украины;

• денацификация Украины;

• защита от потенциального вторжения в Крым;

• освобождение Донбасса;

• защита независимости России;

• защита населения России от внешних угроз;

• недопущение ослабления России;

• защита исторических территорий;

• гарантии безопасности России.

И ещё, в контексте двух первых целей, несколько слов о порочной, как мы считаем, риторике попыток отрицания концепции победы в СВО на том основании, что «победа может быть в войне, а в спецоперации — достижение целей».

Ниже мы остановимся на том, что позиции, называемые «целями СВО», в большей степени относятся к её задачам.

Но здесь важно другое. Ключевой термин обоснования СВО — «денацификация» — результат потсдамского соглашения, возник по итогам Второй мировой войны, является одной из составляющих «4Д» — дорожной карты по реформированию нацистской Германии — «денацификация, демилитаризация, демократизация, демонополизация», и означает:

«Денацификация (нем. Entnazifizierung) — комплекс мероприятий, направленных на очищение послевоенного германского и австрийского общества, культуры, прессы, экономики, образования, юриспруденции и политики от влияния нацистской идеологии».

Денацификация проводилась по инициативе союзников по антигитлеровской коалиции после победы над нацистской Германией и основывалась на решениях Потсдамской конференции.

Эта же Конференция определила «демилитаризацию», как «отказ от подготовки к войне, превращение оружия и боевой техники в гражданское изделие путём внесения необратимых изменений, делающих боевое применение невозможным, ликвидация военных укреплений и сооружений на определённой территории, а также запрещение держать на этой территории вооруженные силы на основании договора между заинтересованными государствами; разоружение».

Таким образом, и демилитаризация, и денацификация — процессы по итогам военного поражения Германии в войне. Так что словесная эквилибристика о том, что «СВО не направлена на военную победу» ничтожна.

&

Ряд представителей российской элиты также делали публичные заявления о целях и задачах операции. Очевидно, что данные люди не влияли на процесс принятия ключевых решений, но их заявления интересны, как некий барометр внутриэлитарных настроений.

Особо резонансный характер приобрели высказывания главы Чечни Рамзана Кадырова («заберем Киев и все остальные города, цель не в контроле Украины, а в уничтожении бандеровцев, нациков и шайтанов»); бывшего кандидата в президенты Украины, депутата Верховной рады Олега Царева («Украина не в состоянии победить в этой войне, она может её только вести. И Запад это понимает. Либо Россия должна провести мобилизацию и пойти вперед, либо Запад поставит Украине вооружение, которое должно превысить количество нашего вооружения»); главного редактора правительственного агентства RT Маргариты Симоньян («как было бы замечательно остановить кровопролитие прямо сейчас, остаться там, где все стоят, заморозить. И дальше провести референдумы на всех спорных территориях. И куда люди хотят, с кем они хотят остаться, с тем эта территория и остается. Нужны нам территории, которые не хотят с нами жить? — не уверена я в этом, и мне почему-то кажется, что и президенту они не нужны»); первого зампредседателя Комитета Госдумы России по делам СНГ Константина Затулина («Какие у нас были цели, официально заявленные в начале военной операции? Вы все помните - денацификация, демилитаризация, нейтралитет Украины и защита жителей Донецкой и Луганской народных республик, которые всё это время страдали. По какому из этих пунктов мы достигли результатов на сегодняшний день? Ни по одному. Более того, некоторые из них перестали иметь всякий смысл»).

Более того, официальный представитель Кремля Песков 7 июня 2023 года заявил, что Президент Владимир Путин «не считает безальтернативным путь войны и готов к переговорам с официальным Киевом».

Отдельно можно выделить слова Главы Крыма Сергея Аксенова: «цели военной операции РФ на Украине могут быть скорректированы" президентом России Владимиром Путиным… По словам Аксенова, сейчас главной задачей России является "победа над противником"». Делая такое заявление, Аксенов отдельно отметил, что регулярно общается с Путиным и часто обсуждает с ним ход СВО.

&

При этом нужно понимать не только свой образ победы, но и аналогичный у противника.

Май 2022 года, президент Украины Владимир Зеленский:

«победой считаю выход армии Украины на линию разграничения, установленную на 24 февраля. Это будет говорить о том, что они нас не захватили. Что мы отстояли нашу землю. И тогда мы перейдем ко второй части. И я хотел бы, чтобы ума у этой страны было достаточно, чтобы вторую часть мы проговорили за столом переговоров. И чтобы результатом этого разговора стала окончательная справедливость».

В дальнейшем риторика Зеленского изменилась, и он стал отрицать возможность переговорных компромиссов.

«США следует определить своё видение того, как должны закончиться военные действия на Украине», — старший научный сотрудник американского аналитического центра “RAND” Самуэль Чарап.

«Ни одна из сторон не сможет добиться полной победы и контроля над желаемыми территориями в ближайшие годы, но при этом обе армии смогут продолжать наносить удары по неподконтрольной им территории. Таким образом, война может стать “опустошительным многолетним конфликтом”, который не приведет к окончательному результату.

США и Запад должны сделать выбор долгосрочной стратегии: начать переговоры о завершении боевых действий сейчас или через годы. Через годы основы конфликта останутся теми же, но будет потеряно много ресурсов и людей», — он же.

Бывший президент Украины Порошенко: «три возможных сценария завершения военного конфликта между РФ и Украиной: победа Киева, израильское решение или афганский вариант.

Говорят, все устали от войны, и мы можем сами защищаться, потому что у нас достаточно оружия. Только в отличие от Израиля перед нами не палестинцы, а ядерная держава.

Западные партнеры могут бросить Украину, как Афганистан».

В риторике западных лидеров зачастую присутствует понимание того, что военное поражение России невозможно и нецелесообразно. В этом смысле ключевая цель Запада — не военная победа над Россией, а максимальное её ослабление.

Более того, можно предположить, что и в западных версиях развития обстановки присутствуют подходящие к случаю переговоры. В таком случае для их успешности, вероятно, необходим козырь. Представляется, что таким козырем является устойчивая и реальная ракетная и артиллерийская угроза в отношении Крыма. Именно такой расчет и будет формировать военные западно-украинские планы.

&

Трактовка целей и задач в СВО в российских патриотических информационных ресурсах выглядит следующим образом:

«— нейтральный и безъядерный статус Украины при обязательной демилитаризации страны, то есть юридически закрепленный статус Украины как нейтрального государства, на территории которого не будут размещены ударные ракетные комплексы НАТО, направленные на Россию, а сама Украина, став нейтральной, не будет проводить линию на вступление в этот Альянс;

— денацификация Украины, то есть предание русскому языку конституционного статуса второго государственного и, в связи с этим, отмена всех дискриминационных законов, принятых парламентом Украины в отношении русского языка и русскоязычного населения;

— признание российской принадлежности Крыма; признание Украиной суверенитета ДНР, ЛНР, Херсонской и Запорожской областей в административных границах».

Таким образом, в подобном варианте выдержана логика заявлений Владимира Путина.

И уж если мы коснулись темы соглашательства и «дого-ворняков», то целесообразно увидеть мнение их радикальных антагонистов, которые видят завершение СВО следующим образом (цитата из интернет-ресурсов):

«1. Военное поражение ВСУ.

2. Последующая зачистка территории от нацистов (физическая денацификация). Трибуналы над нацистскими преступниками.

3. Прекращение украинской государственности (ибо любая “украинская” государственность по определению русофобская).

4. Деукраинизация (образование, культура, воспитание, восстановление истинной истории, искоренение бан-деровской идеологии и “хатаскрайничества”).

Здесь украинство — интерпретируется не как национальность, но как идеология русофобии и  антиРоссии”»

Кстати, концепция «деукраинизации», как ликвидация украинского проекта советского периода, вписывается в слова Владимира Путина: «Вы хотели декоммунизации? Мы готовы показать, что значит для Украины настоящая деком-мунизация».

В таком контексте ликвидация государственности Украины предлагается не как прихоть, а как условие выживания самой России, потому что в геостратегической конфигурации главная, и более того, единственная настоящая цель Украины как государства (и вот здесь с целью всё понятно) — пресечение цивилизационных амбиций России.

При этом нужно трезво осознавать, что раздел Украины на западную украиноговорящую часть и восточную русско-говорящую после начала СВО если не исчез, то во многом ушел на второй план.

С учетом пробела в информационной, политической работе по формированию альтернативной общей идеологии, отсутствия политических центров альтернативной Киеву присяги, восприятия, благодаря активной информационной деятельности, России как агрессора, на Украине произошло значительное межрегиональное ценностное объединение с активным вытеснением русского языка, русской культуры даже в ранее русскоговорящих регионах.

&

Вероятно, изначальные планы СВО оказались нереализованными, и этот аспект мы уже анализировали. Любой, кто пытается доказать обратное, в таком случае по факту утверждает, что обстрелы Белгородской области, удары беспилотниками по Кремлю и аэродромам, теракты и другие побочные негативные процессы должны были в этот план входить. Очевидно, что это не так, поэтому подобную дискуссию считаем пустой.

Разноголосица же в понимании целей СВО лишь подтверждает определенный пробел и недопонимание декларируемых целей и задач.

Здесь мы учитываем, что всё без исключения высшее руководство России обладает учеными степенями — кандидатов и докторов наук.

Но дело в том, что при написании диссертации любого научного уровня существует четкая методология определения целей и задач исследования.

Пусть наши читатели простят нам эту заучность, но поверьте, она имеет прямую связь с тематикой СВО. Ведь образ победы, достижения целей операции, предопределяет все те ресурсы, формы общественной консолидации, которые вовлекаются в достижение миссии.

Так вот, в научных методичках говорится: «цель отражает направление итогового результата, и отвечает на вопрос “Зачем это нужно”. Цель отвечает на вопрос о смысле выполнения исследовательского труда, обозначает его направление на достижение конкретного результата».

Цель может быть только одна. Это общее фундаментальное правило. Любой, кто хотя бы близко подходил к науке, знает, что это так. Ни две, ни пять. Только одна главная цель.

А ведь, как известно, управленческая деятельность должна основываться на научно-обоснованном фундаменте, иначе это волюнтаризм.

Так что исходим из этой научной парадигмы. Цитата: «Соискатель ученой степени формулирует цели четко, ясно и лаконично».

Вот задачи — это уже этапы испособы достижения поставленной цели.

Таким образом очевидно, что долгое время версия денацификации и демилитаризации была вполне приемлема как объяснение СВО.

Правда, после заявлений о том, что у Украины не осталось своего вооружения и она вооружается НАТО, поэтому задача демилитаризации выполнена, осталось уточнить: теперь задача — демилитаризация НАТО? Потому что это, мягко говоря, корректирует приоритеты.

Тем более, что, как мы прояснили, в структуре целеполагания подобные установки являются инструментом к достижению чего-то большего и целостного, некоей конечной модели, того самого финального образа. Вот его сейчас остро не хватает.

&

В таком случае, несомненно, что денацификация, демилитаризация… — это задачи достижения некоей отдельной, верхнеуровневой по отношению к задачам цели.

Попробуем тогда, руководствуясь заявленными рамками, определить варианты её содержания:

1. Например, Украина как один или несколько субъектов Российской Федерации.

2. Или вхождение в состав России частей Украины из областей Новороссии с предложением западным странам разделить остальное, раз они так бьются за них, или установить над оставшейся территорией официальный международный протекторат.

Как следствие первого и второго вариантов — идеологическая пересборка России, позиционирующейся в новых обстоятельствах «традиционным мировым цивилизационным центром». Хотя без социально-экономической перестройки такое позиционирование явно не обеспечить.

3. Или Украина как федеративное государство, находящееся под политическим контролем России (методы контроля — это следующий, более технологический вопрос).

4. Или, как уже говорили, заморозка по линии боевых действий (хотя стоп! — мы же выяснили, что это не цель, а механизм накопления потенциала к отложенной цели. Или неотложенной, если цель — модель двух Корей).

Если отталкиваться от ранее провозглашенной цели недопущения полноценного вступления Украины в НАТО, то она вполне достигается: перемирие на условиях «статус-кво», скорее, в пользу Москвы, в отличие от окончательного мира на таких же условиях. Потому что при перемирии Украина по формальным причинам оказывается неспособной вступить в НАТО, а при мирном соглашении такую возможность получает.

5. Или речь может идти о новом славянском государстве в составе Украины, России и Белоруссии? Замыкание и обособление в новоцивилизационном режиме, «русская автаркия»?

Тогда срабатывает версия отказа от состязания с западным сообществом в повышении качества жизни, так как в этом соревновании за Западом не угнаться. И тогда же выдвигается конгломерат основ нового госстроительства:

• наследие прошлого как основа жизни;

• сплочение в «осажденной крепости»;

• и главное: отказ от благосостояния как принципа общественного устройства.

Философия: прогресс России возможен только через преодоление трудностей. Другими словами, прогресс России — результат экзистенциального состояния страны. В сытые времена страна не развивается, народ приобщается к чуждым практикам и ценностям. Полноценный рывок возможен при выборе: «жить или умереть».

6. Или предполагается определенная трансформация самой России после проведенной благодаря СВО ревизии. Но тогда возникает следующий вопрос — образ, идеология этой новой России?

7. Или перспектива — признание альтернативного правительства Украины, приведение его к власти, и тогда нужно безотлагательно формировать его военные и государственные структуры. Причём фигуры этого правительства должны быть потенциально приемлемы не только для украинцев, но и для россиян. Иначе как за них воевать? Вернее воевать, конечно, за Родину, но, где-то, в любом случае будут маячить и данные персонажи. Может быть, в этом интрига таинственности?

8. И, естественно, необходимо осмысливать и просчитывать наиболее очевидный вариант — домобилизацию, ускоренное вооружение и военную победу. Такой сценарий требует максимального и всенародного напряжения, и, очевидно, является мощным революционным триггером вне зависимости от результата. Вероятно, именно по этой причине он так яростно отрицается в официозе.

9. Есть, конечно, и ещё более экзотическая версия, такая, как подготовка с помощью СВО к войне с НАТО, но в таком случае цель — это глобальная война, а такую цель мы принять не можем и оставляем ее людям с определенной конфигурацией психики. Уверены, что в руководстве России таких нет и отдельные заявления — лишь публичная риторика.

За скобки мы выносим угрозы ядерной войны, потому что считаем и эту риторику лишь попыткой устрашения. Во-первых, с практической точки зрения — все стратегически значимые украинские территории слишком близки к самым ценным, самым южным, самым черноземным и густонаселенным российским областям. Любая попытка ядерного удара нанесет ущерб собственной стране. Во-вторых, по идеологическим причинам: освобождение украинского братского народа не может осуществляться методом его тотального уничтожения. Поэтому такой вариант событий серьезно не рассматриваем.

10. Не исключено, что глубокий анализ перспектив операции повлек вывод о её неизбежной продолжительности.

Как писал царский военный министр Куропаткин: «для победы в любой войне России необходимо избирать “стайерский” подход. Стратегия быстрого натиска подходит другим государствам.

В случае же России, начальный этап конфликта с сильным в военном отношении противником стоит рассматривать как заведомо проигрышным, а проигранные в его ходе сражения воспринимать как неизбежное зло — силы противника в них изматываются, а Россия, напротив, наращивает свои возможности. Поэтому на первом этапе армия должна по возможности экономить силы и избегать потерь. А к активным наступательным действиям переходить, когда соотношение сил изменится в нашу пользу.

От правительства это требует немалой стойкости и решительности. Если руководство пасует под давлением “партии поражения”, Россия проигрывает и принимает навязанные условия (Крымская война, Русско-Японская). Когда оно оказывается способно проявить твердость, Россия неизбежно добивается победы на длинной дистанции (Северная война, Наполеоновские войны)».

Возможно, в этой связи, имеет место попытка реализации условной операции «Измор» (хотя и здесь в таком случае цель — конечная победа с определённым отложенным форматом).

С промежуточным истощением экономической базы Украины, постепенным «остыванием» украинского общества, с прогнозом некоего изменения приоритетов США, возможно, в связи с приходом к власти в США Трампа, хотя такие ожидания однажды уже показали свою необоснованность?

С прогнозом приближающейся в США, а после неё и в Европе рецессии, которая неизбежно приведет к снижению поддержки Украины.

С ожиданием и частичным инспирированием внутриэ-литного конфликта, к примеру, по схеме «Залужный+Кличко против Зеленский+Ермак, плюс фактор Порошенко»?

Надежды на обострение Запада с Китаем, неспособность Европы «держать темп и удар»?

Расчеты на то, что в итоге победит рациональность?

Тогда вопрос: по каким причинам мы решили, что рациональность является верхнеуровневой ценностью?

Рациональность всегда вторична.

Если рядом поставить солдата и бизнесмена, то невозможно представить, что их будет объединять рациональность.

С рациональной точки зрения защиты собственной жизни умирать нерационально, а именно этого мы ждем от солдата на поле боя.

&

Когда-то, на заре возникновения СССР, весь западный мир был в ужасе от российской нерациональности. Русских называли «красной чумой». Они не могли уложить нашу логику в рациональный стандарт конкуренции, благосостояния, успешности, ценности материальных благ. Да и дореволюционная Российская Империя никогда не была золотым стандартом рациональности.

Сейчас мы высказываем публичное недоумение о нерациональности, не желая принять, что Запад в реальности идеологизирован и наполнен новыми, конкурирующими между собой идеями, конфликтными с нашими, но вполне ценными для их мира.

Те, кто сами не обладают таким трансцендентным уровнем, объясняют эти процессы лишь ловким манипулированием, циничным инструментарием. Как пелось в одной современной молодежной песне: «Ум обезьяны видит обезьяну». Правда же состоит в том, что, когда жрец перестает верить в своего бога, религия и созданная вокруг неё цивилизация умирают. Так в итоге произошло с СССР.

И в этом смысле даже сверхрациональные и циничные Штаты всегда первым эшелоном предлагают свою идею западного стандарта в собственном прочтении — ту самую «американскую мечту», и лишь потом «рациональный» механизм её реализации.

Попытки разделить рациональность и повседневную управленческую и политическую деятельность вызывают недоумение, потому что рациональность может быть исключительно механизмом для чего-то большего.

Когда она остается наедине с самой собой — мы получаем торговцев невысокого масштаба. Но между рублем и пулемётом всегда побеждает пулемёт.

Россия ценой неимоверных усилий сделала заявку на собственную цивилизацию. Однако невозможно представить цивилизацию ростовщиков, не объединенных чем-то большим, чем рациональность.

Поэтому риторика рациональности должна занять второе место, уступив свои нынешние позиции.

Враг нерационален, и это необходимо осознать. Противопоставить этому возможнолишь ещё большую нерациональность. Но не наигранную. Именно это, а не попытки красочных презентаций, и называется принципами и идеологией.

&

Проблема тут только одна: ни одна идеология в истории человечества не спускалась сверху, и тем более не писалась в чиновничьих кабинетах. Да, после борьбы за ценности и идеи она заходила в эти кабинеты и там обживалась, но это было уже потом. Идеология создается в обществе и сеется на подготовленное поле общественных ожиданий. Если такого поля нет, то откуда её не спускай, сверху, снизу, получится лишь спуск без реальных последствий.

Поэтому интрига интриг — готовность самого общества. Что государство будет всегда имитировать и саботировать такой процесс — на то оно и государство. Мир чиновников и мир идеалов уживаются плохо.

Спецоперация запустила два разнонаправленных тренда: с одной стороны, значительная часть пассионарного, а значит при определенных обстоятельствах опасного для внутренней стабильности потенциала канализирована в СВО: «Если ты такой патриот, то почему не на фронте?»

По этой причине, усиленной выездом за пределы страны протестной массы, в моменте достигнут небывало низкий уровень внутреннего общественного напряжения.

С другой стороны, существует тенденция формирования новой пассионарной волны, которая при определенных обстоятельствах может принять разрушительный характер.

Так что излишняя идеологизация может выступить триггером такой протестности, противостоять которой из-за её патриотичности и жертвенности будет можно, но сложно. Именно поэтому власть воздерживается от реальных идеологических процессов, предлагая взамен комфортный и спокойный симуляционный режим.

В этой конструкции есть лишь одно слабое, но суперважное звено. В фольклоре его называют: «вход рубль, выход-два». Смысл сводится к тому, что, войдя в определённый исторический канал, Россия, пусть не сразу, но в динамике неизбежно становится носителем идеологии, хочет она этого на уровне властных процессов, или нет.

&

Какие ещё варианты и сценарии развития и завершения СВО? Ведь не существует в мире такого гипнотизера, который одномоментно перекодировал бы миллионы воюющих сейчас с Россией украинцев.

Надежды на магическую и всесокрушающую силу масс-медиа и пропаганды могут быть обоснованы лишь в случае тотального и безальтернативного контроля всей территории, но для этого нужно изменить сознание украинцев и здесь возникает замкнутый круг.

Или теперь в этих обстоятельствах план — уже никакой не результат, а лишь процесс, консолидирующий нацию и зачищающий угрозы (раз, возможно, не получилось с изначальным планом)?

Откровенно говоря, понимаем, что при циничном, но расчетливом отношении и такой план может вполне успешно существовать. Тогда понятно молчание вокруг него — этот план не из тех, которыми можно публично гордиться, смиряясь с внутренними компромиссами и оправдываясь обстоятельствами.

&

Вероятно, ответственные за СВО чиновники, предлагающие Президенту версии публичной риторики, посчитали, что в условиях неопределенности некоторая недосказанность удобна при разных развилках ситуации («что получится, то и победа»). Но время разных вариантов проходит. Общество с нетерпением и волнением ждет понятных формулировок этого образа Победы, верит, надеется и рассчитывает, что речь именно о ней.

Несомненно, общество готово с пониманием отнестись к возможным трудностям, как оно и поступает в последнее время, но при этом рассчитывает на формулировку глобальной цели.

Более того, и население Украины ждет такого ответа, потому что недосказанность тоже нередко влечет ложное понимание миссии России с последующим сопротивлением. Представляется, что нормальное объяснение в этой связи облегчит успешное разрешение Специальной военной операции.

P.S. «Для человека, который не знает, к какой гавани он направляется, ни один ветер не будет попутным» (Луций Анней Сенека).

«Дурень думкой богатеет» (русско-украинская поговорка).

Примечания

1

ЛДНР-Луганская народная республика (ЛHP), провозглашена 27 апреля 2014 года; Донецкая народная республика (ДНР), провозглашена 7 апреля 2014 года.

2

Частная военная компания.

3

Вооруженные силы Украины (Збройнi сили Украiни).

Content

Головлев Михаил СВО. Клаузевиц и пустота. Политологический анализ операции и боевых действий

Головлев Михаил СВО. Клаузевиц и пустота. Политологический анализ операции и боевых действий

ПРЕДИСЛОВИЕ КО ВТОРОМУ ИЗДАНИЮ

ГЛАВА 1 О сущности СВО

ГЛАВА 2 Опыт Донбасса

ГЛАВА 3 Ценность в предвидении

ГЛАВА 4 Харьков — 2

ГЛАВА 5 Изюм

ГЛАВА 6 Красный Лиман

ГЛАВА 7 SEAD, маневр и позиция

ГЛАВА 8 Облик армии

ГЛАВА 9 Угледар

ГЛАВА 10 Беспилотная революция

ГЛАВА 11 Бахмут

ГЛАВА 12 Ресурсы и перспективы

ГЛАВА 13 Образ Победы

Примечания