Пол Линч

По ту сторону моря

© 2019 by Paul Lynch All rights reserved

© М. В. Клеветенко, перевод, 2024

© Издание на русском языке, оформление

* * *

Неудивительно, что Линча сразу сравнивали с Кормаком Маккарти.

The Sunday Times (Ireland)

Изящно, деликатно, мощно. Рыбак и юноша дрейфуют в лодке по Тихому океану. Не происходит как будто ничего – и вдруг, порой одновременно, происходит все. И какой стилист!

Дэвид Митчелл

Совершенство.

Себастьян Барри (The Sunday Independent)

«По ту сторону моря» – книга о преображении. После нее Пол Линч уже не просто один из лучших ирландских писателей, но автор международного уровня.

Le Figaro Littéraire

Мощный эпос о запредельном. Линч сумел превратить историю кораблекрушения в захватывающий экзистенциальный квест, а фоном для этой истории служит одно лишь море.

Le Monde

Настоятельно рекомендую потрясающую книгу «По ту сторону моря», еще один шедевр от «человека из Лимерика».

Irish Examiner

Романы Линча – творения художника. Линча занимают не только способы выживания и борьбы человека со стихией, хотя рассказывает он о них захватывающе и убедительно. Прежде всего его волнует внутренняя борьба, что происходит в душе человека: как люди проявляют себя в экстремальных ситуациях. В этом романе есть отголоски Достоевского, Мелвилла и Уильяма Голдинга. Но больше всего на него повлияла поэма «Сказание о старом мореходе» Кольриджа.

The Sunday Times

Щемящее чувство простора рождается в экзотических декорациях, как у сенсуалистов, вроде Пауло Коэльо и Пабло Неруды, в духе восточных мудростей, как у Германа Гессе. «По ту сторону моря» занимает особое место в разнообразном и увлекательном каталоге произведений Линча.

Irish Independent

Неподвластная времени аура, аллегорический подтекст греческого мифа… Перелистнув последнюю страницу этой книги, вы почувствуете себя раздавленными и в то же время счастливыми оттого, что всё еще живы.

The Scotsman

Лирический, фантастический, почти галлюциногенный, с метафизическим уклоном в духе Беккета. В нем слышны отголоски Габриэля Гарсия Маркеса. Захватывающий, похожий на сон роман…

The Sunday Business Post

Фантастически написанное, поистине великолепное описание жестокой битвы между отчаянием и надеждой.

RTE.ie

На первый взгляд, это книга про двух мужчин, брошенных на произвол судьбы посреди бушующего моря и сражающихся с собственными демонами, но на деле это прекрасно написанный и продуманный роман о человеческом духе и о том, во что превращается человек, если довести его до предела.

Irish Independent («Лучшие книги лета»)

Просто, невероятно просто… и красиво… очень, очень сильная книга.

The Bookshelf, ABC Australia

Прозрачная, лирическая повесть… Лаконичный и строгий роман Линча отличает отстраненность, почти мифологичность.

The Irish Times

В «По ту сторону моря» Пол Линч рассказывает экзистенциальную притчу двадцать первого века, притчу о хрупкости и стойкости человеческого духа, переживающего кризис существования, столь же ненадежного, сколь и бессмысленного. Море всегда было мощной метафорой и литературным приемом, но в наши времена страдания отчаявшихся душ в поисках убежища посреди океана вызывают больше ассоциаций, чем в послевоенной прозе. Здесь слышны отголоски Камю, Кормака Маккарти, Хемингуэя и Кольриджа. Линч показывает взаимное безразличие между человеком и природой, тонко намекая на равное безразличие между людьми. Это душераздирающая и все же искупительная история о духовном очищении, изложенная поэтичным и незабываемым языком.

The Reader (Australia)

Если вам кажется, что старший персонаж недооценил более одного фактора… что он отворачивается от проблем в собственной жизни и в результате оба героя оказываются в опасности из-за того, что еще не случилось, но скоро случится, вы правы. Однако Пол Линч намерен показать вам диапазон, границы и поэзию происходящего. В современной ирландской прозе ценятся оригинальная подача материала, смелость и безоговорочное доверие к читателю. Жесткий контроль над смыслами и чистая лирика, поэтическое высказывание, которое, если вы ему позволите, уведет вас куда захотите. «По ту сторону моря» пугает и восхищает одновременно.

М. Джон Гаррисон (The Guardian)

Эпос, в котором, как и положено эпосу, главное место отдано поэзии, и, вероятно, самый мрачный и хорошо написанный роман, где действие происходит в море, из всех, что мне довелось прочесть со времен «Воришки Мартина» Уильяма Голдинга.

New Criterion

Эта суровая, завораживающая книга не что иное, как спор между двумя непримиримыми истинами, пьеса Беккета, покачивающаяся на волнах. Схематически два персонажа представляют собой две противоположности – воля и судьба, – и мистер Линч делает все возможное, чтобы запутать их отношения, строй его прозы все время меняется, переходя от горечи к отеческой заботе, от великодушия к враждебности. По своей сути роман подобен океану, океан незыблем и непостижим и не терпит философских умствований. Оба персонажа – храбрецы и трусы, безумцы и мудрецы, смотря как падает солнечный свет, – как будто необъятность окружающего их мира делает неважными любые различия. Стиль мистера Линча выверен и подсушен на солнце. Несмотря на лаконичность и обособленность, эта прекрасная книга содержит в себе бездны опыта.

The Wall Street Journal

Зачастую персонажи Линча происходят из весьма специфической культурной и исторической среды, но сюжет вырывает их из привычного социального контекста и помещает в далекую от повседневности метафизическую область: пространство за пределами их культуры, – и поэтому они кажутся оторванными от корней. И здесь его герои становятся объектами сложных размышлений о природе памяти, о самоидентификации. В то же время автор пытается уравновесить философскую составляющую описательной, уделяя пристальное внимание пейзажам, месту действия, физиологии. В «По ту сторону моря» Линч выделяет и подчеркивает эти особенности и с поразительной четкостью провозглашает свои литературные интересы: вечные вопросы, способны ли мы забыть прошлое, хозяева ли мы собственной судьбы и насколько наша душа выражается в нашем физическом бытовании. И как только Боливар и Эктор оказываются потерянными посреди морского простора – беспомощные, лишенные возможности двигаться, одинокие, – рассказчику не остается ничего другого, как обратиться к этим экзистенциальным вопросам, что он и делает со свойственной ему скрупулезностью и проницательностью. И тогда страницы оживают.

The Times Literary Supplement

В попытке сохранить эмоциональный и драматический накал Линч старается быть кратким. В то же время повествование отличает интеллектуальная насыщенность, здесь краткость вовсе не залог быстрого и легкого чтения. Напротив, несмотря на свою текучесть, его проза наполнена идеями, и, как при чтении стихов, вам захочется сделать паузу после каждой части для того, чтобы поразмыслить.

The Rumpus

Некоторые из самых значительных литературных произведений первых десятилетий XXI века были созданы в Ирландии, а Пол Линч – один из ведущих представителей постмодернистского ирландского возрождения. В романе «По ту сторону моря» талант Линча предстает в новом свете. Линчу удается превратить сюжет из строки в новостях в универсальную историю дружбы, стойкости и привязанности. «По ту сторону моря» – простая история. История, которая пробирает до мурашек. Она заставляет читателя, не отрываясь, всматриваться в то, что есть жизнь и смерть, в суть того, что означает быть настоящим человеком. Линч переносит читателя на маленькую лодку посреди пустынного Тихого океана, подразумевая, что в некоем глубинном смысле мы все в одной лодке и рано или поздно столкнемся с вопросами, которые пришлось решать Боливару и Эктору.

New York Journal of Books

Традиционно в литературе море олицетворяли мужские образы. В романе «По ту сторону моря» Линч и следует этой традиции, и ее же опровергает. Захватывающая лаконичная проза, простые повествовательные предложения, рассказывающие о подспудном физическом и духовном преображении Боливара.

The Australian

Последняя книга Линча – тщательно прописанная история двух рыбаков, брошенных на произвол судьбы в крошечной лодке посреди бескрайнего неумолимого океана. Время идет, мужчинам кажется, что никто их не ищет, и тогда начинается исследование глубин человеческой души, постепенно скатывающееся к самому ужасному сценарию, который Линч пишет безжалостной рукой. Его стиль отточен, персонажи реалистичны, а их немыслимая дилемма кажется так близка, что можно перегнуться через борт лодки и потрогать воду рукой.

The Daily Telegraph (Australia)

Эта поэтичная, амбициозная повесть писателя Пола Линча, отмеченного многочисленными литературными наградами, напоминает о Кормаке Маккарти и даже Эрнесте Хемингуэе, хотя стилистически по своей ирландской беглости и лиричности она весьма далека от последнего.

Spectrum (Australia)

Светлые и темные стороны жизни героев раскрываются в истории, которая поражает воображение, тревожит и глубоко раскрывает человеческую душу.

Brisbane News

Столкновение с другим человеком, с самим собой и собственной смертностью: Пол Линч в своем непревзойденном стиле, который совершенствуется от страницы к странице, идет по стопам великих морских романистов – Мелвилла и Конрада, таких же метафизических великанов, как Фолкнер и Маккарти в своих творениях. Невольно вспоминается Хемингуэй, его «Старик и море» – универсальная и душераздирающая история человека, противостоящего могуществу природы и собственной смертности.

La Vie

Когда дублинец в «По ту сторону моря» вдруг берет курс к берегам Южной Америки, он тем не менее демонстрирует прежнее искусство – достойное восхищения – в описании природы и человеческой психологии. Начинается дрейф, с ним борьба за выживание (описанная в мельчайших подробностях) и всплеск эмоций: неприязнь между двумя мужчинами уступает место искренней привязанности, затем глубокому отчаянию, усиленному чувством вины, и удивительному спокойствию.

L’Express

Линч создает из затерянной в море панги историю, которая дышит каждым днем и каждой ночью, прожитыми на земле. Это лучший вид чтения – заставляющий задуматься. Он ставит перед читателем большие и неразрешимые вопросы: что есть истина, в чем состоит истинное знание, какой во всем этом смысл. И странным образом Линч дает читателю то, что кажется невозможным, – ответы.

The Chicago Review of Books

Пугающе и в то же время невероятно. Противоядие от травм, полученных во время карантина в Ковид-19? Представьте, как недели превращаются в месяцы, пока вы дрейфуете по течению в лодчонке посреди океана, наблюдая, как вдали медленно движутся и исчезают корабли.

Irish Examiner

Пола Линча по праву считают одной из литературных звезд Ирландии. «По ту сторону моря» – притча о надежде и отчаянии, о человеке и природе (с ненавязчивым предупреждением об изменении климата). Это также душераздирающая история об искуплении и отношениях между людьми.

Hot Press

Невозможно оторваться… Поначалу быстрый темп повествования сменяется медитативными, скупыми главами, в которых мужчины строят отношения, учатся понимать, что для них важно, что имеет духовную ценность. Завораживающий рассказ Линча раскрывает суровую красоту борьбы за жизнь во власти безжалостной природы.

Publishers Weekly

Короткая, но увлекательная история о том, на что готовы пойти люди, чтобы не признавать, каковы они на самом деле.

Metro

Двое мужчин в лодке, дрейфующей посреди океана. Ирландец Пол Линч написал блестящий, чувственный и трогательный роман о человеческой природе.

Le Soir

Этот роман, столько же мучительный, сколь и увлекательный, – потрясающий спектакль, в котором жизненный опыт и внутреннее напряжение опираются на выверенную режиссуру. Роман еще раз доказывает, что Пол Линч – автор, для которого значимо каждое слово… еще одна возможность получить потрясающий урок веры в человечность.

La Libre Belgique

Из истории выживания, из приключенческого романа «По ту сторону моря» превращается в метафизический опыт, ставя который автор с восхищением и, надо признать, с ужасом раскрывает прогрессирующее обнищание человеческого духа. Создать такое всего на двухстах страницах – это не просто мастерство, это гениальность.

Hebdoscope

Один из величайших писателей современности. На всем протяжении этих штормовых страниц, наполненных лучшим, что может предложить морской роман, – смесью суровости и меланхолии, – мы вспоминаем о Мелвилле.

Marianne

Есть множество выдающихся авторов, чей взгляд непринужденно пронизывает бесконечность, и главные из них – Вирджиния Вулф, Кафка, Борхес, Клариси Лиспектор. Хотя для меня Мелвилл, Достоевский, Фолкнер, Джозеф Конрад и Кормак Маккарти тоже ведут многосторонний диалог сквозь время. По видовой принадлежности следовало бы этих писателей назвать космическими реалистами. Ибо их отличают космический взгляд, способность всмотреться с высоты в человеческую муку, смятение и величие, удерживать в поле зрения не только стол, стулья и застольную беседу, но и фундаментальную странность нашего бытия – бесконечные пространства, которые нас окружают, вечные истины, формирующие нас на протяжении веков. Взгляд этих писателей проникает в самые дальние уголки реальности и в самую суть того, чем мы являемся. Тайны мира остаются непознаваемыми, но космический писатель берет на себя труд стать их толкователем.

Пол Линч

Моему сыну Эллиоту и моему отцу Пату – моряку, ставшему спасателем

Кто знает, эта жизнь не есть ли смерть,

И смерть не есть ли то, что жизнь, для смертных?

Еврипид[1]

Это не сон про штормовую погоду гонит Боливара в город, а слова, подслушанные ночью, вероятно, в баре у Габриэлы, которые теперь кажутся ему сном. Это все болтовня Алексиса или Хосе Луиса, думает он, от этих двоих одни неприятности. Но ощущение, рожденное сном, не отпускает. Ощущение старого, забытого мира, зовущего из-за моря.

Ноги в сандалиях шагают по ветхому мосту. Мимо пляжных домиков. Мимо места, где гнездятся морские черепахи. Взгляд ищет чего-то за пределами лагуны, но глаза прикованы к берегу. Вокруг выброшенной на берег канистры блестят мертвые рыбешки попоча. Он поправляет бейсболку и ступает на пляж.

Рыбок всего дюжина, думает он, но хватит и того. Даже нищие к ним не притронутся. В реках какая-то болезнь, откуда – никто не знает.

В поисках подвоха он изучает рассвет цвета индиго. Изучает облака и ветер. То, что у моря есть собственный цвет, люди придумали. Он не помнит, чьи это слова. Ибо море содержит в себе все цвета, а значит – всё, что ни есть на свете. Может, это и правда, чего только не услышишь.

Белые пластмассовые стулья в кафе у Розы привалились к столикам, словно уснувшие пьяницы. Он хлопает по сетке с пляжными мячами, которая свисает с крыши палапы, сложенной из пальмовых черешков. Черт подери, произносит он. Анхеля нигде нет. Он пинает на крыльцо стул, который стоит за шторкой, спинка трещит, когда он садится. Изучает руки, сложенные на горе живота. Руки у него громадные, и он часто об этом размышляет. Запястье размером с предплечье. Рука как бедро, плечо толщиной с шею. А чего вы хотите от рыбака?

Он поворачивает голову и кричит, Роза!

Отсюда видна панга – лодка, которую он привык считать своей, одинокая, далеко от кромки воды. На белом корпусе выведено бирюзой: «Камилла». И там нет Анхеля. Он наблюдает призраки двух мужчин, Анхеля и себя прежнего, которые сидят в лодке, объемные изображения рыбаков, нарисованные лунным светом, рыбаки пьют пиво, а из баров вдоль променада несутся бесплотные вопли и падает тусклый свет.

Он снова зовет Розу, слышит пение этого психа Александра, голос у него словно хрустальное тремоло. Наклоняется ниже, пока не замечает старика на ящике для льда, давно потерявшем первоначальный цвет. Поблескивая ногтями, старик чинит потрепанные морем сети. Боливар старается не слушать, но все равно слушает, песни вызывают в нем чувства, объяснить которые он не в силах. Порой чувство вины. Порой ощущение, что жил много лет назад, жил за другого, – и что прикажете с этим делать?

Песок перекатывается по циновке. Зажав ноздрю пальцем, Боливар исторгает соплю. Роза!

За Боливаром, будто он призрак, скользнувший сквозь занавеску из бусин, наблюдает с верхней полки Святая Дева Гваделупская. Роза спит в гамаке, вечно она спит. Боливар тянется к пульту и включает канал, где крутят игру, которую он смотрел вчера вечером.

Роза, спрашивает он, ты видела Анхеля?

Женщина шевелится, раздраженно бурча. На неверных ногах выбирается из гамака и стоит в темноте, поправляя волосы. Он видит только ее глаза, как будто они притягивают к себе весь свет. Боливар перемаргивает, и древняя часть его сознания угадывает в ней ведьму, пока Роза не поднимает шторку на окне и вперед не выступает ее тело. Его глаза следят, как свет скользит по животу, прикрытому мешковатой рубашкой, по гладким рукам и бедрам. Это оценивающий взгляд, каким мужчина смотрит на женщину.

Роза, Анхель не появлялся?

Та коробка с лаймами, Боливар. Ты ее принес? Я тебя вчера просила.

Он либо тут, либо его здесь нет. На лодке мне больше пары штук без надобности.

Все, что ни делает Роза, она делает как бы нехотя. Ее тело – печаль, склонившаяся над холодильником. Она вынимает две бутылки пива, открывая дверцу с измученным видом, не приставшим такой молодой женщине. Не глядя, откупоривает бутылки, устремив взгляд вдаль, за пределы лагуны.

Глаза Боливара прикованы к Розе, пока она делает большой глоток.

Похоже, забили, и он высовывается на шум трибун за занавеску из бусин, а вернувшись, вытирает запястьем рот.

Ты не поверишь, говорит он. Помнишь большой улов в прошлом году? Я только что видел выброшенную на пляж попочу.

Мгновение Роза задумчиво смотрит на него.

Вчера ночью тебя искал какой-то мужик, говорит она.

Что за мужик?

Не знаю. Сказал, отрежет тебе уши.

Это он.

Кто?

Я тут сглупил. Но я все исправлю.

Он глядит, как подергивается правый глаз Розы, пока она пьет. Разглядывает ее прохладную комнату с кирпичными стенами. Гамак, два пальмовых стула, жужжащий холодильник. Легкий запах пота. Одежда на гвоздях.

Он тянется к ее запястью, но Роза отстраняется, и тогда Боливар выпаливает не подумав.

Когда-нибудь, Роза, ты за меня выйдешь. Пусть я всего лишь рыбак. Но я расплачусь за твой телевизор. И может быть, куплю тебе джип. И мебель, чтобы было куда повесить одежду. Я дам тебе столько лаймов, сколько захочешь.

Роза разглядывает его загорелые ноги, заклеенные пластмассовые сандалии, пухлые оттопыренные пальцы. На большом пальце левой ноги не хватает ногтя.

Когда она смотрит на Боливара, он выворачивает ступню.

Роза вздыхает. Боливар, у меня дел по горло. Эти лаймы. Мне нужно идти.

Они слушают, как Александр смеется себе под нос.

Боливар разворачивается к двери, и старик снова заводит песню.

Вот идиот, говорит Боливар. Что за чушь он голосит.

Это песни для костей мертвых, говорит Роза.

Боливар отколупывает от стены кусок штукатурки.

Эта халупа разваливается на части. В один прекрасный день, Роза, ветер и море тебя унесут.

Роза вздыхает. Но вряд ли сегодня.

Артуро! Босс! Боливар заходит в кабинет Артуро, фасадом выходящий на пляж. Делает глубокий вдох. Свежий бриз доносит легкую морскую гнильцу. Снова окликает Артура и поправляет бейсболку. Треск рации переходит в далекие помехи. Артуро там, где обычно, думает он. Дрыхнет у себя с той бабой, смотрит телевизор или выпивает у Габриэлы, ворча на тех, кто опустошает его карманы.

Он выходит во двор и видит на ступенях маленького Артуро. Мальчишка – точная копия отца или того, кем отец мог когда-то быть. В лице с густыми бровями уже виден будущий мужчина.

Где босс? У меня срочное дело.

Рассеянный взгляд мальчишки останавливается на Боливаре. Он пожимает плечами и продолжает тыкать пальцем в теле-фон.

Он дома или нет?

Дверь за ними распахивается, и в проеме возникает всклокоченная голова. Артуро босиком спускается по бетонной лестнице и бесстрастно смотрит на Боливара, а тот смотрит в ответ. На Артуро всегдашний серый жилет и красные шорты, которых он не снимает. Небось и спит в этой одежде, и постепенно она становится кожей.

Иди сюда, Толстяк, говорит Артуро, я тебе кое-что покажу.

Боливар следует за Артуро и останавливается перед полноприводным джипом павлиньей расцветки. Артуро показывает на джип пальцем.

Что скажешь, Толстяк, кто мог такое сделать?

Следуя за пальцем Артуро, Боливар наклоняется. Проводит рукой по глубокой царапине на краске. Сквозь кожу проникает чувство вины, но это точно не он. Покопавшись в мыслях, Боливар решает, что это был Анхель. Распрямляется, вздыхает, поправляет бейсболку, подтягивает шорты.

Какой-то пьянчуга. Или ребенок. Тут хватает детишек, от которых одни проблемы. Скажи, босс, ты видел Анхеля? Он до сих пор не объявился.

Артуро разворачивается и меряет Боливара взглядом. Закрывает глаза, а открыв, со скорбью взирает на джип.

Не могу поверить, Толстяк. Ничто в этом мире не остается нетронутым. Я думал, ты ушел вчера. Ты должен был вернуться сегодня. Почему не ушел с остальными?

Позвони ему.

Кому?

Анхелю.

Чего ради?

Мне нужно выйти в море, а куда я без Анхеля? Я больше ни с кем не рыбачу.

Артуро глубоко вздыхает и смотрит на пепельное море. Затем поворачивается к мужчине, который стоит перед ним.

Послушай, Боливар, с северо-востока идет шторм. Прислали сводку. Взгляни на пляж. Почти все лодки на берегу. А те, кто был в море, возвращаются.

Это неправда, Артуро. Я видел, как вышли три лодки. Мемо и две другие.

Мемо псих вроде тебя, Толстяк.

Позвони Анхелю.

Слушай, Боливар, никто тебя не гонит.

Позвони Анхелю.

Зачем?

Боливар морщится, начинает дергать себя за ухо.

Да пойми ты, мне нужно срочно заработать деньжат.

Сам звони.

Боливар пожимает плечами. Телефон разрядился. Сломался. Кончились деньги. Последняя баба забрала его с собой, когда уходила. Слушай, я простой рыбак.

Артуро вытаскивает телефон из заднего кармана и набирает номер. Смотрит на джип, качает головой, отключается, набирает другой номер.

Эй, Дохлый, тут у меня Толстяк без дела мается. Ты не видел Анхеля? У него телефон разрядился. Сходи постучись к нему.

Боливар наблюдает за мужчиной, говорящим по телефону, за его тенью на полированном боку джипа. Мужчина начинает мерцать, отражение воли, которая и есть его жадная душа. Боливар разглядывает лицо Артуро, в последнее время оно побурело, приобретя оттенок застоявшейся крови, крови, постепенно темнеющей, пока окончательно не почернеет. Плоть отслаивается от костей, думает он. Прямо на глазах.

Пока Артуро слушает, его глаза блуждают, взгляд устремлен не на пляж или лагуну, а дальше, мимо серферов и ловцов креветок, за туманный насупленный горизонт.

Артуро кивает и дает отбой.

Анхеля нет дома, Толстяк.

Может, заболел, или помер, или еще что. Ты должен найти мне кого-нибудь, и побыстрее. Только не абы кого.

Я найду тебе кого-нибудь, Толстяк. Но почему ты не можешь рыбачить, как остальные? Ты являешься неизвестно откуда, я сдаю тебе хижину, ты ловишь рыбу. Только в последнее время ты не просыхаешь. Ничему не веришь. Ничем не интересуешься, кроме себя.

Да неужто?

Докажи мне, что это не так.

Слушай, босс, какая разница, когда я выхожу в море? Ладно, сегодня на рассвете я не рыбачил с остальными. Я делаю по-своему. Знаю лучшие места. Забираюсь дальше всех. Они рыбачат в тридцати-сорока милях от берега. Как дети. Я заплываю за сто миль, если потребуется. На край света. Я не признаю границ.

Толстяк, шторм будет нешуточный.

Боливар изучает небо.

Да не, нормально.

Заметив, что Артуро шагает к нему с каким-то длинноволосым юнцом, Боливар распрямляется над лодкой. Поторапливает их взглядом, снова смотрит на море. Перегнувшись через планширь, затаскивает в лодку мусорный пакет, полный льда. Краем глаза Боливар изучает юнца. Это видно в его вихлявой походке, думает он. В слабых руках и запястьях. В недоразвитой грудной клетке. Насекомое из мангровых зарослей, вот что он такое.

Боливар перевешивается через борт и плюет на песок.

Двое подходят к лодке, и Боливар буравит юнца взглядом, пока тот не отводит глаза.

Затем разворачивается к Артуро и спрашивает, что это?

Поднимает мешок, высыпает лед в холодильный ящик длиной шесть футов, установленный посреди лодки.

Это твой напарник, Толстый. Поздоровайся, Эктор.

Боливар обходит холодильный ящик и встает на корме лицом к Артуро.

Найди кого-нибудь другого, босс. Этот младенец ничего не смыслит в рыбалке.

Он поворачивается, изучает растерянное лицо юноши, тот что-то мямлит, в глазах испуг, который передается в конечности, пока руки не начинают подергиваться.

Боливар сминает пустой мешок и бросает на песок.

Ты полегче, Толстый, говорит Артуро. Эктор бывалый рыбак. Правда, Эктор?

Кладет руку на плечо юноши и сжимает. Язык у Эктора заплетается.

В прошлом году я… я рыбачил в лагуне на отцовской лодке. Имел дело с мотором. Туда-сюда, вдоль и поперек… Слушай, не хочешь – не надо. Мне плевать.

Артуро дергает Эктора за руку.

Ладно, говорит Эктор. Сколько он платит?

Артуро кивает юнцу и улыбается.

Его отец – кузен Эрнесто, который рыбачит с моим братом. Я только что встретил мальчишку на берегу. Можешь одолжить ему перчатки или еще чего-нибудь.

Боливар притворяется, что размышляет, но на самом деле изучает покрытый джунглями холм над городом. Надо же, никогда раньше не замечал. Холм похож на громадную волну, которую природа соткала неподвижной. Боливар обдумывает эту мысль, находя ее странной, воображает, как лежит в постели с Розой. Видит ее внутри ящика для льда, там достаточно места для двоих, хотя будет тесновато. Идеальная была бы постель, вот только запах рыбы…

Сцепив руки, Боливар в упор смотрит на юношу.

Ловить рыбу в лагуне, говорит он, это не рыбалка.

Эктор пожимает плечами, освобождается от хватки Артуро и делает вид, что собирается уходить.

Ладно, у меня и своих дел полно.

Боливар изучает море, чайки кружатся над двумя идущими к берегу лодками. Опускает глаза и видит на песке свои отрезанные уши. Оборачивается к Артуро, который удерживает Эктора за локоть.

Ладно, босс, говорит он. Но только в этот раз. Мне надо выходить в море. Плачу тридцатку.

Сорок, Толстый, говорит Артуро, сорок.

Боливар наклоняется, берет две пустые канистры из-под бензина и сует в руки Эктору.

Наполни из боссова контейнера и неси сюда. И еще шесть штук.

Кстати, Толстый, говорит Артуро, я только что встретил Даниэля Паса. Говорит, прошлой ночью вы двое что-то не поделили.

Мы двое?

Ты с Анхелем.

О чем ты толкуешь?

Говорит, что-то случилось.

Ничего не случилось.

А он говорит, случилось.

А я говорю, нет. Мы выпили у Розы, потом у Габриэлы, потом в лодке, а потом я пошел к себе, а он, должно быть, продолжил. С ним хрен поймешь.

А где он сейчас?

Ушел к матери. Забыл про нас. Или его снова арестовали за то, что вытащил свой свисток на глазах у той бабы-полицейской и попросил в него дунуть. Почем мне знать, Артуро? Я простой рыбак.

* * *

Он идет, опустив руки в перчатках, глядя себе под ноги. По узкому променаду в тени пальм. Звук набирающего обороты грузовика проникает в его мысли. Перед ним появляется знакомая фигура, бормочет приветствие, проходит мимо. Это Даниэль Пас, но Боливар не поднимает головы. Он думает о человеке, который его ищет. О своих ушах. Поднимает взгляд над деревьями и разглядывает лагуну. Может, и правда будет шторм, думает он. Но вряд ли сильный.

Боливар направляется к панге, неся два ведра с наживкой из сардин. Его взгляд не отрывается от Эктора. Юнец прислонился к лодке, болтает по телефону, одна рука свободна, маленький ротик смеется.

Вот точно насекомое, думает Боливар.

Эктор замечает его, заканчивает разговор, откашливается.

Слушай, Боливар, я не выйду с тобой в море. Даниэль Пас сказал, будет шторм.

Боливар смеется. О чем ты говоришь?

Эктор тоже смеется, но под взглядом Боливара смех обрывается. Он поджимает губы. Откидывает волосы с лица, прямо встречает взгляд напарника, тело юнца напрягается, теряя привычную расслабленность.

Убрав руки с бедер, Боливар складывает их на груди, давя на Эктора своей мощью и непреклонностью. Челюсть юнца на миг сжимается, затем отваливается. Он хочет что-то сказать, но взгляд падает к выцветшей татуировке с именем на предплечье Боливара, затем перемещается к нищему, который возится с палкой в дальнем конце пляжа. Когда Эктор заговаривает, взгляд опущен в песок.

Понимаешь, говорит он, у меня все равно не вышло бы. А потом игра. Я обещал своей девушке погулять.

Боливар опускает руки. Снимает сандалию с левой ноги, наклоняется, стряхивает с подошвы песок, надевает обратно. От него не ускользает, что Эктор заметил палец без ногтя. Боливар подступает к нему. Разглядывает уши Эктора.

Сколько я тебе обещал?

Сорок.

Плачу шестьдесят.

Эктор разевает рот, язык движется, но беззвучно. Он засовывает руки в карманы, достает телефон. Разворачивается вполоборота, делает вид, что набирает текст.

Ты псих, Боливар.

Скажи, Эктор, что такое шторм? Небольшой ветерок, только и всего. Да море немного поволнуется. Настоящим рыбакам не привыкать. Я еще не встречал шторма, который сумел бы меня подчинить. Мы быстро, туда и обратно. Никаких проблем. Ты взгляни на эту лодку. Лучше нее тут нет. Я поговорил с боссом. Он слушает радио. Сказал, чем бы это ни было, скоро рассосется. Волноваться не о чем.

Глаза Эктора останавливаются на ком-то, идущем по пляжу. Боливар разворачивается и видит Артуро и Даниэля Паса, босс не сводит глаз с Боливара. Пас смеется.

Боливар подступает вплотную к Эктору.

Слушай, говорит он, я отдам тебе половину своей доли. Так у нас условлено с Анхелем. Лучше ты нигде не найдешь.

Эктор смотрит на двух мужчин, затем на лодку, затем в море, где сгущается дневной свет.

Боливар видит, как его взгляд смягчается, плечи расслабляются, руки дергаются в карманах.

Половину, шепчет Боливар.

Толстый, кричит Артуро.

Боливар поворачивается к нему и быстро говорит.

Мы всё порешали, босс. Как вернемся, закатим вечеринку на несколько дней и надеремся как животные. Верно, Эктор?

Артуро останавливается и изучает лодку. Смотрит на море, затем переводит взгляд на Эктора и улыбается.

Тот парень, о котором ты мне рассказывал, Толстый. Который знает, как избавляться от отходов. У моего брата есть приятель, и ему нужно куда-то девать бочку протухшей патоки.

Он становится руками и глазами, руки и глаза становятся океаном. Лодка прорезает тропу в складках моря. Он провел пангу между берегом и лагуной. Мимо прибрежных птиц, нанизанных на песчаную отмель. Затем развернулся прямо к ветру. Низкая дымка морского света. Он достает из кармана свернутый косяк и желтую зажигалку. Выдыхая, думает о Розе. В следующий раз ты обязательно принесешь ей лаймы.

Наблюдает, как что-то неведомое заставляет волны вздыматься. Как Эктор облокотился на планширь. Юнец плюет по ветру, слюна летит, будто насекомое. Боливар начинает ощущать это под кожей, зуд то здесь, то там, свидетельство зарождающейся неприязни. Только теперь он заметил, что на спинке свитера у Эктора череп и кости.

Должно быть, Артуро изрядно повеселился.

Боливар оценивает жалкую попытку юнца отрастить козлиную бородку. Затем издает пиратский рев.

Эктор озадаченно озирается, встречая щербатую коричневую ухмылку Боливара.

Через четырнадцать миль по GPS он расходится с двумя лодками, которые держат курс к берегу. Узнает в одной лодку Овидио, желтая полоса на белом. Сам Овидио, поставив ногу на планширь, свистит, сунув в рот два пальца. Затем неразборчиво выкрикивает два слова, но Боливар смотрит прямо перед собой, словно не замечая лодок. Эктор привстает и машет рукой до тех пор, пока Боливар не достает из ведра с наживкой сардину и не швыряет в него.

Он правит лодкой, щурясь от мелких брызг. Одним глазом косится в навигатор, большим пальцем протирает экран. Он знает, чтó ищет. Далекий океан. На губах привкус соли. Время отступает вместе с удаляющимся берегом, который стал толщиной с волос. Он пытается читать море, но взгляд постоянно натыкается на Эктора. Юнец держится за планширь, ловя сигнал телефона. Когда Эктор спрашивает, сколько осталось до места, Боливар прикладывает ладонь к уху и пожимает плечами. Смотрит, как юнец отворачивается. Ветер треплет хвостик, кидая волосы то в одну, то в другую сторону, Эктор пытается их собрать. Боливар снимает бейсболку и надевает вязаную шапочку, вешая бейсболку на крючок под скамьей.

Когда Эктор поворачивается и спрашивает во второй раз, Боливар, пристально посмотрев на него, снова пожимает плечами. Замечает, как в глазах юнца вспыхивает гнев. Отворачивается, но поднимает два перепачканным табаком пальца.

Еще два часа, объявляет он.

На часах четверть шестого, когда Боливар глушит мотор. Мир погружается в безбрежную тишину. Только шум моря, который гонит бриз в спину. Поставив локоть на левое колено, он трясет затекшей от руля рукой. Пальцами обхватывает сустав.

Эктор смотрит на него с выжидающим видом.

Посасывая сустав, Боливар достает из-под скамьи серые резиновые перчатки. Бросает их Эктору, выпуская облако дыма.

Эктор разглядывает свои руки, утонувшие в перчатках явно не по размеру.

Солнце садится за море.

Ну что, погнали, говорит Боливар.

Пещеры умирающего света в небесах. Наживляя крючки, мужчины постепенно растворяются во тьме. Эктор, не торопясь, травит перемет, пока Боливар разворачивает пангу, и наблюдает, как белесые поплавки превращаются в неясные силуэты медуз. Наблюдает, как последний луч встречается с тьмой, сужает глаза, пытаясь разглядеть тот самый момент. Он поспорил с Анхелем: когда-нибудь я его обязательно застану. Представляет, какой при этом должен раздаться звук – судорожный вздох или хлопок. Глушит мотор, вслушивается в мир, словно охваченный внезапным приступом одиночества.

Боливар швыряет окурок за борт, поднимает голову и видит за тучами полную Луну. Включает лампу на батарейках. Надевает поверх шерстяной шапки пластмассовый налобный фонарик. Не говоря ни слова, они съедают немного хлеба и вареной печени с луком. Боливар сбрызгивает еду щепотью морской воды. Разглядывает Эктора при свете лампы. Юнец горбится над миской, откусывая понемногу. Слегка приоткрытый рот. Под ним узкий от природы подбородок.

Боливар пригибает голову, сомневаясь, не почудилось ли. Длинное лицо и короткий подбородок придают лицу Эктора удивленный вид.

Эктор наклоняется, чтобы выпустить струю дыма из-под Боливаровой шапки.

Отпрянув назад, Боливар говорит, спрашивать надо.

Эктор спрашивает, можно мне закурить, Толстый?

Боливар хмурится и подается вперед.

Что ты сказал?

Эктор повторяет, пожалуйста, можно мне закурить?

Ты не так сказал.

Боливар ослепляет юнца фонариком, замечая озадаченность во взгляде, мелькнувшую в глазах неясную мысль.

Так и сказал, настаивает Эктор.

Как ты меня назвал?

Эктор сглатывает и изучает свои ноги. Ковыряет палубу носком ботинка. Наконец переводит взгляд на Боливара.

Разве не так тебя зовет Артуро? Толстый?

Боливар устремляет на Эктора испепеляющий взгляд, который все равно невидим во тьме.

Эктор потирает руки, медленно лезет в карман.

Любишь шоколад?

Ни разу не встречал человека, который не любил бы шоколад. Это единственное, на чем все сходятся.

Хочешь?

Нет.

Боливар гасит лампу на батарейках, и мир погружается в безграничную тьму. Слушает, как ветер встречается с морем, ему кажется, он слышит, как Эктор жует.

Язык размазывает по зубам шоколадную пасту, короткая челюсть усердно трудится.

Вот черт, думает он, Анхель прихватил бы пива.

Спустя некоторое время Эктор заговаривает: до Рождества чуть больше месяца. Заводит речь о вчерашней игре, о том, кто выиграет завтра, о своей девушке, которую зовут Лукреция. Тратит на нее все свои деньги, но не уверен, нравится она ему или нет, один глаз у нее косой – левый, нет, правый. Никогда не поймешь, смотрит она на тебя или нет.

Боливар затягивается и передает косяк Эктору.

Сворачивает другой для себя.

Слышит, как Эктор ерзает на скамье.

Тут они и ходят, говорит он.

Кто ходит, спрашивает Эктор.

Курьеры картелей.

Голос Эктора снова становится сдавленным.

Тут?

Точняк. Свет потуши от греха подальше.

Откуда ты знаешь?

Это их воды. Однажды ночью, по навигатору примерно в этом месте, Анхель клялся, что слышал, как обстреляли лодку. Из автоматов. Правда это или нет, не знаю, я все проспал. Ничего не слышал. В прошлом году в апреле Виктор Ортис и Пабло Тэ слышали тут ночью крики и выстрелы. Давай расскажу, как все было. Они потушили свет, просто сидели и слушали. Судя по звукам, какая-то лодка попала в беду, сказал Виктор Ортис. Не ходи туда, сказал Пабло, у меня жена и дети. Но Ортис завел мотор и зигзагами двинулся к месту. Пабло Тэ направил фонарь на море. Свет упал на лодку. И они потушили фонарь. Наблюдали за лодкой в темноте, и оба признавались, что их поразило одинаковое чувство: та лодка была пуста, но в темноте за ними следили с другой лодки, огней не зажигали, но лодка была набита людьми в капюшонах и балаклавах, с автоматами наготове. Затем Пабло Тэ прочел молитву, зажег и направил фонарь на первую лодку. Обычная рыбацкая лодка, только корпус изрешечен пулями, а в самой лодке ни души. После этого случая оба решили, что больше не станут заплывать так далеко. Может быть, те звуки издавали призраки. Или рыбаки, которых скармливали акулам. Скорее всего, так оно и было. А ты что думаешь, Эктор? Веришь в призраков?

Боливар растягивается на скамье и прикрывает глаза бейсболкой.

Он слышит это сквозь пелену сна. Ветер обезумел. Боливар выбирается из одной тьмы, чтобы угодить в другую, которая реальнее тьмы во сне. Сдвигает бейсболку, смотрит туда, где должна быть Луна. Море изгибается не в ту сторону.

Не может быть, думает он. Не могу поверить. Все случилось в мгновение ока.

Он пытается рассмотреть подсвеченный циферблат. Раздается рев, за ним следует грохот, когда волна ударяет в борт лодки. Холод воды пробирает до костей. Боливар отклоняется от удара, вытирая из глаз соляной раствор.

Эктор с криком просыпается.

Дальше – быстро, Боливар, весь скорость, черной жидкостью перетекает на нос. Лодка во тьме переваливается с гребня на гребень. Минуя Эктора – тот стоит на четвереньках, – кричит ему, чтобы вычерпывал воду. Сейчас Эктор не кажется ему настоящим, юнец съежился на дне лодки, которая тоже не настоящая, она Боливару мнится – пока эта мысль проносится у него в голове, тело движется на автомате.

Без перчаток он хватает холодный, как море, перемет, тянет леску, ладони в огне. За спиной вопит Эктор. Боливар кричит через плечо, чтобы тот вычерпывал, видит, как юнец хватает фонарь и светит в небо.

Мир, полный воя, как порождение сна.

Соль щиплет глаза. Я ослеп, думает Боливар. Затем включает налобный фонарик, шпиль света во тьме. Быстро подтягивает перемет, крепит к двойному кнехту, лодка кренится, когда он багрит акулу и втягивает на борт. Затем отцепляет акулу, при свете лампы заглядывает ей в глаза, неясное, мимолетное ощущение другого мира. Бьет акулу по голове, бросает в ящик.

Его работа сродни чуду, но пока он чувствует, что справляется, пусть и на пределе возможностей. Он уже вытащил и отцепил четырех крупных рыбин, леска натянута, наживка сделала свое дело. Шепотом ругает Эктора, который скорчился на корме, вопит и отказывается вычерпывать.

Он думает, ты понял, как только его увидел. Это было в его походке, его осанке, в этом крохотном подбородке.

Вода, осознает он, уже добралась до лодыжек. Он разворачивается к Эктору, криком велит вычерпывать, но голос относит в сторону. Подсекает перемет, шагает на корму, хватает ведро, привязывает к нижней скамье.

Шипят соленые брызги.

Вопли Эктора переходят в шепот.

Боже милостивый, пожалуйста, я не хочу умирать.

Вой ветра, который сочится сквозь тьму.

Час длится целую жизнь. Дальняя часть сознания Боливара что-то говорит, но он не прислушивается. Работает за двоих: вычерпывает воду, тянет перемет, вытаскивает рыбу за рыбой, бросает в холодильный ящик, который уже наполовину заполнен тунцом и несколькими акулами.

Это точно лучшее место, думает он. Еще пару часов – и начнет светать.

Он встречает удары волн, слыша, как Эктор всхлипывает. Время от времени юнец начинает вычерпывать, но прекращает, когда его накрывает волной.

Все очень просто, думает Боливар. Выжить. Беспрекословно исполнять то, что требуется. А мальчишка дурак. Ничему его не научишь.

На променаде из этой истории выйдет хорошая байка. Такого юнец точно не переживет.

Боливар оборачивается и рычит.

Очнись, мы справимся.

Это похоже на шепот. Осознание, что он игнорирует собственные чувства. Затем ветер меняет регистр. Сердце трепещет. Разум проговаривает словами то, что давно сказали ему чувства. Это еще не предел.

Лодку сильно встряхивает, и Боливара отбрасывает на спину. Их почти уносит в пасть волны. Он оборачивается и видит, как Эктор, сидя на корточках, целует ожерелье с распятием. Призывает мать, отца, Господа Бога.

Боливар запутался в леске. Он встает, выдирает крючок из рубашки, разрывая плоть на ребре.

Он смотрит в лицо урагану с северо-востока. На западе, вероятно, уже светает.

Как не вовремя, думает он.

Боливар хватает перемет, разделочный нож, начинает пилить леску. Когда та соскальзывает с носа, он поворачивается к Эктору, яростно дергает его за свитер, и они оказываются лицом к лицу. Эктор разевает рот, глаза жмурятся от прямого луча фонарика, от надвигающейся тьмы, распятие выпадает изо рта.

Боливар с силой встряхивает юнца.

Очнись, кричит он, пора уходить. Мы справимся. Ты просто должен вычерпывать. Мы утонем, если наберем еще воды.

Не поймешь, плачет он или пытается отереть глаза от морской пены. Затем начинает кивать. Подходит к ведру, хватает его обеими руками и, будто охваченный внезапной яростью, начинает вычерпывать.

Боливар заводит мотор.

В сером мареве Боливар правит лодкой и, яростно моргая, косится на компас. Наблюдает, как колеблется стрелка. Как валы заслоняют небо. Он бросает лодку в каждую ложбину, выжимая дроссель, потом замедляя ход. Каждый раз они съеживаются, принимая удар волны. На миг Боливар воображает, что они в доисторических временах, застигнуты вечной бурей, и время останавливает ход, и нет ни дня, ни ночи, ни расстояния, которое поддается измерению. Мир, каким он был когда-то или каким ему еще предстоит стать.

Он думает о Розе, мысли странствуют по ее коже к бедрам, к длинным костям ее бедер. После стольких лет, когда он просто смотрел на ее тело. Каждую ночь ложиться с ней в постель и навсегда избавиться от боли желания. Что он ей скажет. Вчера я был беден – сегодня богат, такова жизнь рыбака.

Давай-давай, кричит он Эктору, так-то лучше! Через пару часов выпьем по кружке пива.

Лодка погружается под воду, снова выныривает, Эктор поднимает голову, смотрит на Боливара – и цепенеет.

Боливар выпрямляется, рот до ушей, мощная ручища лежит на бедре.

Лодка взбирается на бурлящий водяной вал, Боливар кричит Эктору, чтобы хватался за планширь, но тот продолжает, выставив локти, лихорадочно вычерпывать воду. Вещи начинают съезжать: остатки лески, пакеты, ведра, ножи, Боливар упирается ногами в корпус, зовя Эктора, стеклопластик подрагивает. На миг он ощущает пустоту, когда океан за их спинами разевает пасть. Затем море становится небом. Он опускает голову между ног, панга взбирается на вершину волны, и на них во всю чудовищную мощь обрушивается ледяной гром. Боливар обнаруживает, что сидит, сжав румпель, и, даже не оборачиваясь, понимает, что Эктора нет. Стремительность, с которой он переводит взгляд за борт, разум, который твердит – брось дурака. Машинально Боливар хватает Эктора за волосы. Подтягивает юнца к себе, а лодка продолжает валиться в бездну. Боливар чувствует, как пальцы разжимаются, выпуская тело, рука слабеет, не сейчас, отпусти, иначе он утянет тебя за собой. Затем левой рукой хватает багор и, могучим рывком подняв Эктора, с ревом втаскивает его в лодку за капюшон.

Боливар сгибается перед очередной волной, смаргивает соль. Зрение возвращается не сразу. Эктор, оглушенный, но живой, звереныш в момент рождения. Ртом хватает воздух, глаза распухли, став, словно щелки, тело покрыто слизью. Юнец переворачивается набок, чтобы выплюнуть воду, шевелится, будто впервые ощущает вес и дыхание. Рука тянется вверх, хватается за планширь.

И тут Боливар понимает, что мотор заглох. Хватает и дергает шнур. Дергает, дергает снова и снова. Двигатель молчит. С ревом Боливар разворачивается и бьет по нему кулаком. И снова берется за шнур.

В конце концов оставляет попытки, поднимает глаза.

Замечает, как в небе мечется птица.

Он достает рацию из-под скамьи и кричит в нее. Динамик молчит. Давит большим пальцем на кнопку, вытирает мундштук о рубашку, находит канал, подкручивает громкость. Он прижимает рацию к уху, но не слышит щелчков.

Оглядывается и видит, что Эктор за ним наблюдает, юноша с серой кожей и глазами цвета крови, в которых недоверие, как будто всего этого могло не случиться, если бы Боливар захотел.

Он встряхивает рацию, кладет на место. Может быть, кричит он, сел аккумулятор. У нас не было времени ее подзарядить. Или промокла. Не бывают они по-настоящему непромокаемыми.

И тут рация начинает потрескивать. Боливар давит на кнопку, кричит. Рация щелкает, и далекий голос превращается в помехи. Ему хочется, чтобы это был Артуро, но это не он. Вероятно, еще одна лодка, наверняка Мемо, или другая, тоже угодившая в шторм. Кто-то говорил ему, что непринятый радиосигнал так и будет вечно кружить вокруг Земли, зов забытых мертвецов.

Кто знает, что ты слышишь.

Он снова рычит в рацию, но не говорит Эктору того, что тот скоро и сам поймет.

Что рация не работает.

Что отныне они предоставлены сами себе.

Боливар изучает бушующий океан. Они появятся оттуда, думает он. Мысленно видит, как они пробиваются сквозь волны. Пас обязательно вызовется. Братья Крус. Анхель, если изволит включить телефон. Он первым прыгнет в лодку. Он знает, где тебя искать.

Боливар кричит Эктору, указывая в сторону берега.

Не переживай, скоро они за нами придут! Братья Крус наверняка. Лучше их нет. Найдут Анхеля и нас разыщут. Только Анхель знает, где я прячусь.

Печальный, тяжелый взгляд Эктора – это взгляд человека, наблюдающего за своей жизнью со стороны, не имея возможности крикнуть, спасайся. Но, услышав слова Боливара, он поднимает голову, тревожно сузив глаза. Хватает Боливара за руку.

В смысле – только он? Они что, не знают, где мы? А как же навигатор?

Боливар съеживается перед наступающей волной, Эктора накрывает с головой. Затем Боливар рукавом вытирает глаза-щелки, долго разглядывает лодку и сползает со скамьи. У Эктора отпадает челюсть, когда Боливар выбрасывает за борт канистры с бензином. Затем подходит к ящику и швыряет за борт молодого голубого тунца. Рычит на Эктора.

Мы слишком низко сидим. Давай выбрасывай лишнее!

Эктор не в состоянии сдвинуться с места. Он с ужасом смотрит, как Боливар со смехом швыряет акулу за борт.

Вот увидишь, они за нами придут! Я много раз ходил так за другими. Много, много раз. Проводишь в море несколько лишних дней, а потом возвращаешься и закатываешь грандиозное барбекю. На этот раз за выпивку плачу я!

* * *

Каждая косточка в теле требует сна. Резь в слипшихся глазах. Он напрягает зрение, вглядываясь в вечный сумрак, но там ничего нет, кроме подступающей ночи. Штормовой день, проведенный за вычерпыванием, забрал все силы. Боливар разрезал пополам остатки перемета и привязал с поплавками к бортам для балласта.

Теперь Боливар отдыхает, закрыв глаза и подложив руку под голову. Перед мысленным взором возникает ящик. Он поднимает голову и смотрит на него. Затем подтягивается и ревом зовет Эктора на помощь. Юнец отказывается смотреть в его сторону.

Боливар всей тушей наваливается на холодильный ящик. Снова рычит на Эктора, пока тот не подползает, и вместе они поднимают и переворачивают ящик набок. Боливар забирается внутрь и зовет Эктора.

Внутри ящика море швыряет их друг на друга. Локоть Эктора попадает в лицо Боливару, тот обхватывает голову руками. Эктор, не переставая, взывает к Господу, прося защитить, пощадить, заламывая руки, складывая ладони для молитвы.

Боливар чувствует поступь судьбы.

Выходит, дошло до такого.

Он выползает из ящика и принимается вычерпывать. Потом заползает обратно, чувствуя, что руки и ноги онемели. Чувствуя, что нет сил протянуть до рассвета. Вслепую тычется в кромешной тьме. Ощущает рядом тело Эктора. И тут Боливар начинает смеяться.

Да уж, думает он, это тебе не с Розой.

Чувство, что он и спит, и не спит. Сон без сна. Наверное, спит, но тело прислушивается. Почти видит. Чувства отзываются на каждый толчок. Он понимает, что судно побольше давно разнесло бы в щепки. Однако панга блохой скачет по вздымающимся волнам. Время от времени он, горбясь, вылезает из ящика, руки из последних сил вычерпывают воду. Оглядывается при свете умирающего фонарика. Ощущение, что шторм выдыхается, нарастает. Без лишних слов он понимает, что истинный смысл шторма – в том, что он обнажает, хаос утверждает себя, придавая форму тому, чего не видят глаза. Тому, о чем нельзя говорить Эктору. Северо-восточный ветер уносит их в Тихий океан. Должно быть, они уже в сотне миль от берега. Никто не станет искать их так далеко.

* * *

Сон о тишине. Он просыпается, ясно понимая, что происходит. Вода плещется о борт. С неба льется тихий свет. Он вдыхает исходящий от холодильного ящика запах рассола и рыбы. В течение двух дней и ночей он наблюдал за своей жизнью, словно из темной ячейки разума. Вечность в каждом моменте. Выбирался из тьмы, чтобы вычерпать воду. Урывал клочки сна. Он слышит, как Эктор спит и у него скрежещет в груди.

Боливар вылезает из ящика, и ему приходится протереть слипшиеся глаза.

Над пустотой парит солнце.

Панга сидит низко, вода на дне доходит до щиколоток. Ведро все еще привязано к корме. Позади Эктор вылезает из ящика с таким видом, будто у него треснула спина. Тело усохло, лицо посерело, под опухшими глазами чернеют мешки. Он все еще ничего не видит и продолжает тереть глаза кулаками. Сгорбившись, Боливар сидит и моргает. Долгое время они не разговаривают.

Затем Боливар что-то хрипло бормочет. Эктор пытается сфокусировать взгляд на Боливаре, морщится, трет глаза.

Боливар радостно колотит по лодке кулаками.

Эта штука неубиваема, говорит он.

Наклоняется вперед и указывает на гранатовый синяк под левым глазом Эктора.

Что с твоей головой?

Затем хлопает по корпусу и хохочет.

Эктор с явным усилием глядит в смеющийся рот перед ним, видит коричневые зубы и высунутый язык. Боливар снова хлопает в ладоши, с изумлением разглядывая ящик. Развернувшись, видит панику в глазах Эктора. Тот вскарабкался на ноги и пытается окинуть взглядом ровную и нерушимую поверхность океана. Мир, исполненный чистого совершенства.

Боливар выуживает из воды между ног рацию. Большим пальцем давит на кнопку, смотрит в пустой экран. Затем хлопает рацией по колену. Экран GPS-навигатора тоже пуст. Кладет приборы на скамью, разглядывает пластиковые корпуса, электрическая жизнь внутри умерла, кнопки теперь бесполезны.

Маленький водоотливный насос тоже издох. Боливар проводит время, спокойно вычерпывая воду, Эктор наблюдает, повернув голову вполоборота и сложив на коленях длинные руки. Сейчас у него осанка согбенного старца, который с ненавистью оглядывается на прошедшую жизнь. Затем вытягивается поперек скамьи, подставляя бока солнечным лучам, вдоль лодыжки тянется серповидная багровая рана.

Боливар перестает вычерпывать и разглядывает юнца. Раскинутые руки. Полусогнутое колено. Разинутый рот.

Это идет изнутри, думает он. Только бы ничего не делать. Сидим тут полумертвые, а от него по-прежнему никакой пользы.

Столько всего утрачено. Канистры с бензином, пластиковые пакеты с едой и одеждой. Леску, которая держала балласт, сорвало. Боливар насчитывает восемь поплавков, в которые можно собирать воду. Находит восьмидюймовый разделочный нож и гаечный ключ. Замечает, что его часы стоят. Вытягивает из-под скамеек четырехфутовую доску, которой отгребают плавучий мусор от гребного винта. Имеется канистра с водой на пять галлонов. Боливар открывает ее и заглядывает внутрь. Каждый считает, сколько глотков сделал другой.

* * *

С ворчаньем Боливар снимает и кладет кожух на палубу и наклоняется, чтобы осмотреть силовую установку. Спустя некоторое время качает головой и поднимает глаза.

Я-то думал, говорит он, проблема с топливным насосом или в топливопровод попала вода, как обычно бывает. Невозможно было предвидеть, что все случится одним махом. Поверить не могу.

Эктор разворачивается и смотрит на Боливара. Как тот развалился, раскинув руки и ноги, словно на променаде, на коленях гаечный ключ, и почти улыбается. Как подается вперед, чтобы ослабить что-то между пальцами ног.

И в это мгновение Эктор с воплем бросается на Боливара, спихивает его со скамьи, хватает гаечный ключ и начинает с воем крушить мотор, пока потрясенный Боливар лежит на спине. Он видит, как обломок двигателя взлетает в воздух, а другой падает за борт. Он не может пошевелиться, пока внутри не раздается крик, побуждающий его двигаться, а разум, преодолевая неверие, не возвращается в тело. Он оказывается рядом с Эктором. Хватает юнца за горло, Эктор всхлипывает, хрипит, вскидывает руку, швыряя за борт гаечный ключ. Боливар опрокидывает его на спину и наваливается всем телом. Гнев Боливара затихает, когда он видит, как в глазах Эктора вскипает ярость. Опухшие веки не в силах скрыть дикой ненависти.

Боливар откашливается и тихо говорит.

Прикончить бы тебя прямо сейчас.

Губы Эктора растягиваются в ухмылке.

Ты уже это сделал, Толстый.

Это самые долгие часы. Самый долгий день. Они в плену у солнечного света, и молчание между двумя мужчинами сгущается. Посасывая язык, Боливар медленно высовывается из ящика. Изнеможение охватывает тело. Тело продолжается взглядом, который упирается в море. Он смотрит и смотрит, пока небо и океан не сливаются, становясь одним целым. Боливар закрывает и открывает глаза. И снова небо и океан начинают сливаться, уплощаясь. Цвет и пространство образуют единую вертикальную плоскость.

Он чувствует, как она приближается.

Боливар закрывает глаза, твердя про себя, что это иллюзия, уловка океана. Задается вопросом, почему это происходит с ним сейчас. Сколько лет ты рыбачишь? Ты же не новичок, как он.

Боливар пристально смотрит на Эктора. Юнец сидит на носу, развернувшись к нему спиной, руки что-то теребят. Высунувшись еще дальше, Боливар неслышно придвигается к Эктору, но тот разворачивается, словно почувствовал его взгляд, руки что-то прячут.

Боливар садится, закрывает глаза и слушает океан. Открыв глаза, он пытается заставить разум видеть океан таким, как есть. Солнечные блики на поверхности. В прозрачной воде снуют рыбы-лоцманы.

Он поднимает глаза к горизонту, но небо и вода снова начинают сближаться, взгляд поглощен стеной одного цвета, стена все выше, и вот уже Боливару кажется, что он сидит на дне ямы, а над ним, устремляясь в бесконечность, возвышается одноцветная тюрьма.

Боливар отказывается смотреть на воду. Часами он не вылезает из ящика, прикрыв глаза рукой, ошеломленный увиденным. Наблюдает, как вдоль корпуса лодки ползут тени. Как сгущается темнота. Затем поднимает глаза. Вот Полярная звезда. Луна в ущербе. Мир снова такой, каким был всегда. И тогда он замечает на ладони Эктора светящийся телефон. Кажется, юнец перелистывает фотографии. Ни для чего другого телефон здесь не пригоден.

Боливар выбирается из ящика, мягко скользит к Эктору. Наступает на шуруп, выпавший из мотора, воет, хватается за пятку. Эктор разворачивается и сует телефон в карман. Он настороженно всматривается в Боливара из темноты.

Тот забирается обратно в ящик, держа в руке шуруп. Трет ногу, делает вид, что грызет ноготь на руке. Вертит шуруп, думает о гаечном ключе.

Снова вылезая из ящика, он пригибается и ступает по дну лодки совершенно бесшумно. Когда Эктор его наконец слышит, уже слишком поздно, Боливар протягивает руку, хватает телефон, Эктор разворачивается, тянется за телефоном, из горла вырывается прерывистый всхлип.

Попрощайся со своей подружкой, говорит Боливар.

Темная океанская пасть смыкается вокруг аппарата.

В ящике они жмутся друг к другу, пытаясь согреться. Эктор отказывается разговаривать с Боливаром и настойчивым шепотом без конца взывает к Господу. Снова и снова меняет положение, ворочаясь туда-сюда, прижимая колени к подбородку. Пытается почесать какое-то недосягаемое место, Боливар пинает его, толкает локтем, бормочет под нос проклятия.

Мысленно он потягивает пиво. Гоняет его по языку, прислоняется к стойке, беседует с Анхелем, который смеется, слушая его рассказ. Ты не поверишь. Он был как неразумное дитя. Хныкал, не переставая…

Что-то тяжелое стукается о борт.

Эктор быстро садится.

Спрашивает шепотом, что это было.

Ничего страшного, отвечает Боливар. Может, акула. Кто знает.

Эктор замирает. Разум прислушивается, укрощая кроткий вздох. Кроткий вздох рассеивается в ночи. Чего ночь не раскрывает, так это ответа, который успокоил бы вопрошающий разум.

Боливар сидит и слушает. Слышит прерывистое от изнеможения дыхание юнца. Вскоре тот засыпает. Начинает храпеть, мешая заснуть Боливару, храп Эктора сверлит ему ухо, пока он не рыкает, толкая юнца под ребра.

Эктор в испуге просыпается.

Эй, малый, разве можно так храпеть? Ты же не в своей постельке.

Они просыпаются в абсолютной тишине цвета индиго. Мир без ответа. Эктор тянется за канистрой с водой. Боливар перехватывает его запястье. Показывает на поплавки, говорит, дай мне две чашки. Наливает в каждую немного воды. Велит Эктору, прежде чем пить, положить в рот немного соли. Наблюдает за ним, словно отец за ребенком, пока тот пьет, сжимая чашку двумя руками.

Боливар сидит, уставившись на канистру с водой. На три-четыре дня хватит, думает он, а дальше плохи наши дела. Он представляет, что будет, когда вода иссякнет, то, чего боится каждый моряк, – разум, который поддался шепоту моря. Рука опускает чашку за борт. Вода стекает по губам, насыщая жажду солью, разгоняя кровь и усиливая жажду, пока ты снова не опускаешь чашку за борт…

Он кладет чуток соли на язык, подносит чашку к губам, видит, что Эктор за ним наблюдает. Позволяет воде настояться во рту и только потом глотает.

Слегка прикусывает кожу на губе.

В уголках рта – привкус соли.

Пустые часы бегут незаметно. Внезапно Эктор вскакивает и указывает на восток. Смотри, там, кричит он. Боливар, потирая колени, вылезает из ящика, распрямляет корпус. Долгое время они не сводят глаз с легкомоторного самолета, отражающего янтарное солнце, с искры, выхваченной светом. Боливар опускает руку, сложенную козырьком, и сжимает плечо Эктора.

Это нас ищут, говорит он.

Эктор выдергивает руку.

Боливар измеряет недостижимое расстояние до самолета, миль десять неба. Кричит, пока голос не хрипнет, а к щекам не приливает кровь.

Самолет улетает.

Боливар в ярости оборачивается к Эктору, хватает его за руку.

Да что на тебя нашло? Почему ты не кричал и не махал руками?

Эктор выдергивает руку, садится и пожимает плечами.

А смысл? Такую маленькую лодку не заметишь с самолета, летящего так далеко.

Боливар начинает тереть кулаками глаза. А когда переводит их на Эктора, глаза красные, налитые кровью и презрительно прищуренные. Глаза, не мигая, смотрят на безмясый костяк. Как Эктор обмяк на скамье, как длинные волосы закрыли лицо. Затем Боливар обхватывает голову руками и вздыхает.

Послушай, я не утверждаю, что все хорошо, но нас ищут. Нас спасут. Это факт. Есть процедура, протокол, правила, которым все следуют, береговая охрана и этот самолет, сколько раз такое бывало? Люди Артуро, они бросят все и будут искать. Сколько раз я сам в этом участвовал. Много раз. В прошлом году мы спасли Мемо и Германа. Подумай об этом. У них тоже сломался мотор. Они пробыли в море четыре дня, и Мемо начал сдавать, потому что у него закончились крекеры. Говорю тебе, завтра вечером будем гулять на променаде. Пить пиво. Эта твоя девчонка, как там ее?

Лукреция.

Она будет тебя ждать. На радостях сделает для тебя все, что попросишь. Ага! Они измерили ветер и течение. Рассчитали наш дрейф. Так что не падай духом. Мы обязательно выберемся. А тем временем попробуем ловить рыбу.

Лицо Эктора сморщивается.

Чем? Ты такой придурок, Толстый, говорит он.

Боливар замечает во взгляде юнца вызов.

Качает головой.

Что ты за человек? Где твой боевой дух? Хочешь, чтобы мы тут сдохли?

Эктор закрывает лицо руками и плачет. А когда поднимает голову, взгляд долгий и серьезный.

Послушай, Боливар, мне жаль насчет мотора.

Боливар пожимает плечами. Да ладно, все равно он был бесполезен.

Они молчат. Затем Боливар потирает руки и говорит.

Я отдал бы два года жизни, чтобы поскорее вернуться на берег. Иначе Артуро пошлет с Анхелем кого-нибудь другого. Босс поблажек не делает. А я останусь без работы.

Мне тоже нужно вернуться, говорит Эктор. Если не вернусь, я пропущу финал кубка.

Среди ночи Эктор просыпается в панике. Хватает Боливара за руку и с воплем выпрыгивает из ящика.

Я ослеп, кричит он. Ничего не вижу. Они никогда нас не найдут.

Сознание Боливара медленно всплывает из какого-то сна. Он тянется за Эктором, хватает юнца сзади, чувствуя судорожное дыхание, которое вырывается из его легких. Лавина мыслей прокатывается по телу, слепой страх разливается в крови, руки тянутся к планширю, Эктор пытается освободиться от Боливара.

Тот держит его до тех пор, пока юнец не успокаивается.

Смотрит туда, где должна быть Луна.

Видишь, говорит он, вон за тем облаком. Это Луна. Сейчас она убывает. А за тем облаком – Полярная звезда. Через пару часов начнет светать.

Он уговаривает Эктора посидеть в ящике.

Сидит рядом, прислушиваясь к прерывистому дыханию, воплощению мятущегося разума. Штормовой ветер разума вслепую тычется во тьме.

Потом, когда Эктор засыпает, Боливар вспоминает свой сон. Он стоит перед домом родителей, о чем-то просит, но они отворачиваются.

Дни, в которые они просто ждут. Всматриваются вдаль. Разглядывают море в поисках лодок. Разглядывают небо в поисках дождя. Реактивные самолеты, далекие, как кометы. Часами изучают неподвижное судно с корпусом красного цвета. Боливар машет руками, складывает ладони рупором, кричит. Эктор щурится, привстает, вцепившись руками в планширь. Затем его плечи поникают. Голос опускается до шепота.

Это просто обломки.

Позже Боливар говорит, мы дрейфуем на запад со скоростью один-два узла, миль по двадцать пять в день.

Лодку несет течением, которое то притормаживает, то снова убыстряется, крутит лодку на месте и снова несет вперед.

Они наблюдают, как удаляется восток. Запад безмолвен и необъятен.

Они передвигают холодильный ящик, чтобы он смотрел на север. Проводят дни внутри, спасаясь от солнца. Сидят полуголые, прижав к подбородку колени. Посасывая пересохший язык. Как быстро кожа покрывается жестким налетом. Волосы стоят дыбом от соли.

Эктор сидит мрачный, опустив руки и медленно облизывая зубы. Боливар ножом ковыряет мотор. Спустя немалое время отсоединяет дроссельную заслонку от карбюратора. Интересно, говорит он, выйдет ли из этого крючок. Гладит пружинку. Может, и выйдет. Может, и нет. В любом случае нам нужна леска.

Он разглядывает солнце над морем, вечно одинаковое. По вечерам наклоняется над зеркальными водами, разглядывая водоросли и мельтешение косяков. Полосатых, как шершни, рыб-лоцманов. Спинорогов, объедающих корпус. Когда он пытается их схватить, они до крови кусают его за пальцы. С победным криком Боливар швыряет одного за дно лодки. Выпученный глаз непонимающе таращится. Кровь с пальцев заливает рыбу, когда он жадно кромсает ее ножом, пальцы терзают плоть, рот втягивает сок. Эктор отказывается есть рыбу сырой. Меня от нее тошнит, говорит он. Боливар смотрит на юнца и медленно качает головой. Ни разу не встречал человека, который не любил бы сырую рыбу, говорит он. На этом все сходятся.

Он выковыривает рыбий глаз, сосет, как леденец, и демонстративно раскусывает, наблюдая, как Эктор с отвращением отворачивается. Боливар кладет немного рыбы на кожух мотора. Может быть, если я ее подсушу, ты поешь?

Эктор оборачивается и смотрит, как Боливар чистит и отделяет филе, оставляя мякоть на коже. Он нарезает мякоть полосками и выкладывает на кожух. Эктор с кислой миной разглядывает полоски и пожимает плечами.

Может быть, и поем.

* * *

Боливар наблюдает, как мир колеблется в непрерывном свете. Посылает мысль в океанские глубины. Навстречу теням, что проплывают под ними: акулам, дорадо, тунцам. Другим безымянным созданиям. Большую часть дня он наблюдает за грозной и неумолимой тенью на глубине, как будто эта тень – отражение его собственных мыслей, которые он не высказывает вслух. Что запас воды подходит к концу. Что небо предвещает нескончаемые засушливые дни. Что мысли начинают путаться и ему трудно следить за временем.

Прошло всего-то несколько дней, думает он, но то, что, кажется, было вчера, могло быть сегодня или час назад. Время начинает фокусничать или просто перестает быть временем в привычном смысле.

Боливар поднимает лицо к небу и улыбается.

Скоро пойдет дождь, говорит он. Я это чувствую.

Поднимается ветер, и Боливар привязывает к лееру свитер Эктора. Ветер забирается внутрь, раздувая череп и скрещенные кости. Затем свитер опадает и больше не поднимается.

Боливар смеется и хлопает себя по колену.

Они сильно удивятся, когда нас найдут, говорит он.

Затем отворачивается и смотрит в бескрайнее море.

До него долетает слабый шепот ужаса.

Из океана, в котором они застряли, и, похоже, застряли навечно.

Он просыпается при ярком свете. Слышит странное шкряб-шкряб за стенкой холодильного ящика. Вытряхивает из головы сон о чистой воде, вылезает и видит, что Эктор склонился над корпусом лодки. Юнец оборачивается на зевающего Боливара. Шкряб-шкряб прекращается.

Воздух прохладен, Боливар задерживает взгляд на водном просторе. То, что представляется движущимся светом, может оказаться лодкой, сигналом или мусором. Свет покоится в водяных выступах. Золотится на утренних краях. Боливар воображает, как наблюдал бы за разгоранием этого света сквозь дверь своей хижины. Перегибается через борт, высматривая спинорогов. Поворачивается, чтобы заговорить с Эктором, и видит, чтó тот сотворил с корпусом лодки.

Он подходит к юнцу, выставив палец вперед.

Что это?

Эктор равнодушно пожимает плечами.

Боливар видит шестикостный рыбий скелет, нацарапанный на борту. Еще один день, и Эктор сможет кости перечеркнуть.

С радостью Боливар поддается порыву негодования. Яростно тычет пальцем Эктору в лицо.

Что ты творишь, а?

Эктор молча пожимает плечами.

Мы не в тюрьме.

Боливар подается вперед.

Эй, смотри на меня, когда я с тобой разговариваю. Нас найдут не сегодня завтра. Самое позднее послезавтра. Это факт. И не смей больше портить мою лодку.

Он трет горло, потому что кричать больно. Во рту нет слюны. Берет нож и начинает стирать зарубки.

Эктор стоит, медленно моргает. Затем садится и глядит, как Боливар царапает корпус, Боливар чертыхается, разворачивается, замечает улыбку на губах Эктора – улыбка исчезает.

Солнце прожаривает пангу. Они не вылезают из ящика. У Эктора отвисла челюсть. Боливар смотрит на свои руки. Сжимает и разжимает кулаки. Медлительность овладела телом. Разум скован. Он закрывает глаза и видит, как кровь сгущается в теле. Густая кровь замедляет движения пальцев. Он снова сжимает и разжимает кулаки. Рукам тяжело смириться с бездействием.

Боливар гладит пустую канистру в пять галлонов, затем вылезает из ящика и аккуратно ставит ее под кормовую скамью.

Эктор сидит, втянув щеки, тугая кожа на шее, короткая челюсть опущена, будто он хочет кричать. Но он молчит.

Боливар садится спиной к ящику и искоса изучает юнца. Череп как будто удлинился, думает он. Конечности растянулись. Всего несколько дней прошло, а как изменился.

Вечерний свет, реактивный самолет прорезает далекое небо.

Боливар перевешивается через борт, высматривая мелкую рыбу. Наблюдает тень от проплывающего косяка. Затем, футах в шести, океан начинает волноваться. Спинной плавник вспарывает воду и плавно исчезает. Последний подъем на поверхность, проблеск в пределах досягаемости. Не задумываясь, Боливар вытягивает руки; он весь – руки. Хватается за плавник и с ревом приподнимает на шесть дюймов молодую акулу-молот. Жабры раздуваются, серповидный хвост молотит воду, Боливар зовет Эктора, зовет снова, акула выскальзывает из рук и падает в море.

Боливар смотрит, как океан опускает занавес.

Разворачивается к Эктору.

Почему не помог, кричит он.

Надвигается на юнца, размахивает руками.

Эктор не смотрит в его сторону.

Я спрашиваю, рычит Боливар, что ты там себе думаешь?

Эктор поворачивается к нему, стискивая руки с такой силой, будто выжимает из костяшек воду.

Не знаю, говорит он, просто не знаю.

Боливар пристально смотрит ему в лицо.

Затем отворачивается и начинает ходить взад-вперед, ощущая, как внутри шевелится то, что сейчас случилось. Плавник, возникающий из ниоткуда. Плавник, исчезающий в никуда. Не было ничего, и вдруг что-то. Из ничего рождается нечто, думает он. Именно так.

Он снова оборачивается к Эктору.

Смотри, мы имеем то, что имеем. Не что-то другое. Не то, что тебе хотелось бы. Но это то, что у нас есть сейчас, и другого не будет. Ты понимаешь?

Эктор встречает взгляд Боливара и кивает.

Если не поймешь, скоро это снова станет другим. Ты должен очнуться.

Они наблюдают, как вдали проплывают обломки. Неразличимые предметы разных цветов. Что-то похожее на автомобильную шину запуталось в обрывках сетей. Кажется, внутри Эктора что-то просыпается. Он легко вскакивает на бортик, как будто собирается нырнуть, но Боливар за локоть тянет его назад.

Тут повсюду акулы, говорит он. Зачем так рисковать?

Когда к лодке прибивает пластиковый пакет, Эктор выуживает его из воды. Внутри пластмассовый вентилятор от двигателя, моток медной проволоки, бутыль из-под машинного масла, которую можно отмыть. В тот же день с помощью доски он выуживает кусок пенопласта длиной три фута. Соскребает раковины моллюсков, одного, желтого и извивающегося, вытягивает за стебель.

Боливар пересчитывает ракушки.

Половину оставим на утро, говорит он.

Они тщательно пережевывают каждого моллюска.

Затем Боливар изучает проволоку.

Если снимем изоляцию, можно использовать как леску. Что думаешь?

Эктор тянется за проволокой. Дай-ка взгляну.

Боливар кладет ноги на пенопласт и широким жестом обводит океан.

Не море, а супермаркет, говорит он.

Постепенно вода мутнеет. Зыбь усиливается, лодку начинает раскачивать на волнах. Это рассеянная энергия какого-то дальнего шторма. Они наблюдают, как затягивает горизонт на северо-западе. Боливар показывает на птиц – буревестника и двух фульмаров, которые ныряют под гребни волн. Улыбается. Говорит, жди дождя.

Весь день Эктор разглядывает небо и что-то шепчет. Медленно собирает поплавки и бутыль из-под машинного масла и расставляет на палубе.

Крестится. Сидит, потирая лицо, сухожилия на горле натягиваются, когда он прикусывает щеку изнутри.

На небе призраком всплывает убывающая Луна.

Смотри, говорит Боливар, показывая на нее, смотри, какая бледная. Старики говорят, еще одна верная примета.

Они чувствуют привкус далекого дождя. Наблюдают за вспышками молний, таких далеких, словно принадлежат другой эпохе. К утру на корпусе лодки ни капли. Боливар сидит, скрестив руки, кровь стучит в висках. Эктор медленно ползает по дну в поисках утренней росы. Затем садится, наклоняется вперед, потирает лицо.

Когда солнце проникает на глубину, Боливар искусанными руками шарит в воде, пытаясь поймать спинорога. Он ничего не говорит, слюны во рту нет, разум мутнеет. Тихо взвизгивает. Втаскивает в лодку бледную рыбину. Капля крови падает на корпус, и взгляд Эктора находит ее, глаза различают влагу в крови.

Боливар нарезает рыбу на порции. Они сидят в ящике и высасывают сок из мякоти.

Некоторое время спустя Боливар встает и берет бутылку из-под кока-колы, которую недавно выловил. Выдавливает внутрь несколько капель мочи. Закрывает глаза и подносит бутылку к губам.

Ну и что, что пьешь собственную мочу, говорит он. Немного солоновато, делов-то.

Рот Эктора открывается и закрывается, – кажется, ему в голову пришла какая-то мысль, но не хватает слов, чтобы ее выразить.

Боливар изучает лицо юнца. Череп точно удлинился. Глаза теряют влагу. Не хочу, чтобы меня спасли в таком виде.

Эктор сидит и смотрит в небо.

Шепчет, мне очень холодно.

Инверсионный след реактивного самолета, толстый, как канат, тает и исчезает в небе.

Ночью Боливару снится жажда. Снится вода, до которой не достать. Он ходит с пустой чашкой. Сухость заполняет тело: плоть усыхает, кости спекаются, кровь превращается в порошок. Ему снится, что он просыпается в совершенной панике перед абсолютно черным морем. Страх во сне – это мир за пределами его тела. Затем он слышит голос, Простой, похожий на голос отца. Что же он говорит. Ты рыбак. Это простая вера. Море творит свои чудеса.

Я вижу сны, говорит Эктор, в которых все время бегу. Бегу и бегу – и не могу остановиться.

Боливар оборачивается, смотрит на Эктора, тот спит. Трясет его, но Эктор не шевелится.

Шлепает себя по лицу.

Соберись, говорит он себе. Ты теряешь хватку.

Боливар вылавливает полиэтиленовую пленку. От времени она сморщилась и пожелтела. Эктор скручивает ее, вылезает из ящика и повязывает пленку вокруг головы. Он сидит, перебирая морской мусор. Боливар высовывается из ящика и наблюдает, как юнец крутит провода. Его плечи обожжены. Позвонки, идущие к черепу, будто дорожка из камней на воде.

Позже Эктор встает, на лице довольное выражение. Боливар, моргая, разглядывает фигурку из проволоки и пластика. Пустое лицо из лопасти автомобильного вентилятора. Полоски ткани в качестве платка. Руки-проволоки.

Что это, спрашивает Боливар, кукла вуду?

Снова прикладывается к бутылке из-под колы, морщится, когда жидкость обжигает губы. Хмурится.

Ты должен был ободрать провод, говорит он.

Эктор хочет что-то сказать, но взгляд стекленеет и упирается в море. Когда он все-таки заговаривает, то обращается не к Боливару, а к океану, снизив голос до шепота. Глаза умоляют его выслушать.

Мой дед Лито, говорит он. Когда я был маленьким, мы его навещали. У него была небольшая ферма на юге. Бывало, дождь не шел неделями. Тогда он говорил маме отнести Пресвятую Деву в кукурузу и молился, чтобы дождь пролился на его поле, а не на поле соседа. Иногда помогало.

Боливар разглядывает фигурку. Простертые в молитве руки-проволоки. Он смотрит в молящее лицо Эктора.

Мы можем попросить Пресвятую Деву о помощи, говорит тот.

Смешок срывается с губ Боливара. Он качает головой и обхватывает ее руками. А когда снова переводит взгляд на Эктора, тот сощурился и насмешливо скривил рот.

Солнце напекло тебе башку, говорит Боливар.

Да что ты понимаешь, отзывается Эктор.

Боливар выдерживает его взгляд.

Ты прав, говорит он. Всю жизнь я прожил дурак дураком. Что с меня взять, я простой рыбак. Но вот что я тебе скажу. Это очень странно, что нет дождя. Обычно дождь здесь идет не переставая. Это факт. Непреложный. Туча может наползти в любую минуту. Я это чувствую.

Проходит, может быть, день. Боливар буравит небеса злобным взглядом. Эктор впал в своего рода ступор. Только подергиваются опухшие губы. Он наклоняется вперед и роняет идола с колен, вываливаясь из ящика всем телом, за исключением рук. Лежит, пока Боливар не поднимает его и не шлепает по лицу.

Эй, говорит он, а ну очнись! Ты справишься.

Позже спрашивает, сколько ты готов поставить?

Трясет Эктора.

Ставлю три первых глотка спинорога, что ночью пойдет дождь.

Эктор не реагирует, лицо похоже на маску.

На западе над волнами тьму рассеивает свет. Боливар сидит, наклонившись вперед. Тянет Эктора за руку.

Эй, говорит он, проснись! Ты не поверишь. Небо меняется.

Эктор открывает глаза, но головы не поднимает.

Боливар сжимает его руку.

Чему быть, того не миновать, думает он, а чего не захочешь, то и не сбудется.

Уши слышат во сне. Боливар садится, выползает из ящика, вслушиваясь и вглядываясь в темноту.

Дождь обрушивается на океан, волны ревут. Очнувшись от полудремы, Боливар за руку вытягивает Эктора из ящика. Они распластываются на палубе, и теплый рассветный дождь льется им в рот. Дождь на губах и языке, язык слизывает капли с губ, посасывает зубы. Боливар видит, что Эктор плачет, и, возможно, плачет не только он. Трудно сказать, думает Боливар, может быть, это просто дождевые капли. Радостный всхлип срывается с его губ.

Он видит, как юнец встает на колени и складывает руки в молитвенном жесте, глаза закрыты, губы беззвучно шевелятся. Затем Эктор прижимает к груди идола.

Боливар кричит, а что я говорил? Я знал, все у нас получится!

Он начинает приплясывать, хватает Эктора за плечи, прижимает к груди. Взгляд Эктора исполнен веры.

Весь день небо дает влагу. Бледные и блестящие от влаги мужчины сидят и смотрят, как наполняются чашки. Боливар чувствует: вода орошает кровь, кровь омывает сердце и мышцы, слюна размягчает язык. Они пьют и смотрят, как медленно заполняются емкости. Переливают чашки в канистру, а когда она наполняется – в ведро. Лодку качает на волнах, водяная линза кренится к краям. Эктор пытается удерживать ведро в равновесии. Боливар подкладывает под ведро пленку. Обматывает пленкой края. Они не сводят глаз с емкостей, которые неуклонно наполняются водой. Каждая капля на губах, каждая капля из тех, что наполняет ведро и чашки, – это капля времени и процеженной жизненной сути.

Ночью дождь прекращается. Океан снова замирает, возвращаясь к неторопливому вечному движению. Боливар просыпается, ходит по лодке. Разглядывает свои бронзовые от загара ноги, огромные ручищи, представляя себя печальным зверем в клетке, что-то еще перекатывается в мышцах. Глаза смотрят по сторонам. Руки расслаблены и пусты.

Он поворачивается к Эктору. Давай сюда свою чашку. Начнем с такого количества. Должно хватить, пока нас не спасут. Мимо будет проходить траулер или контейнеровоз. Вот увидишь. А скоро снова зарядит дождь. Никаких сомнений, удача на нашей стороне.

Эктор сидит, погруженный в дрему, или копается в собственных мыслях, но внезапно хмурится.

Удача тут ни при чем, говорит он.

Чего? О чем ты?

О том, что ты сказал.

Что я сказал?

Что дело в удаче.

И… что?

Ты видел, что я делал.

Что я видел?

Ты видел, что я молился.

Боливар выдыхает и закатывает глаза.

Тебе точно башку напекло. Дождь собирался давно.

Эктор встает, складывает руки на груди и отворачивается.

Шкряб-шкряб. Шкряб-шкряб. Боливар просыпается, скрежет стихает. Он вглядывается в полумрак. Эктор сидел, наклонившись над корпусом лодки, но медленно опустился на корточки, когда понял, что его засекли. Затаенные сущности каждого наблюдают друг за другом, словно способны заглянуть внутрь, в то сокровенное место, где обитает мечта.

Затем Эктор встает, заслоняя собой висящее над водой солнце самого блеклого оттенка на свете, а его тело одевается в рассветное зарево.

Доброе утро, капитан, говорит он.

Боливар продолжает разглядывать Эктора, на губах юнца играет загадочная улыбка.

Я ничего не слыхал прошлой ночью, вздыхает Боливар. И даже снов никаких не видел.

Боливар говорит, а внутри поднимается чувство, что говорит он неправду. Вспоминает свой сон, снова про родителей, хуже прежних снов – родительский дом выгорел дотла, мать и отец выжили, но сильно пострадали. Он всматривается в себя, ища источник этого ужаса, но не находит. Пугается, что сон и есть правда.

Уперев руки в бока, он смотрит на юнца. Кожа Эктора тлеет, охваченная медленным пламенем. Он видит, как близко был Эктор к смерти, он все еще истощен, на коже проступили язвы. Свет омывает тело, и это тело дышит. Свет падает на тело, будто наполняя его благодатью. И в эту минуту Боливар чувствует, что готов простить ему все. Эктор жив, а мог бы умереть. И я жив. Мы всё еще держимся. Может быть, это и правда чудо, кто знает.

Он тихо садится, притворяясь, что не замечает нового места на корпусе, где Эктор делает зарубки.

Две недели, каждая перечеркнута. Две недели и еще три дня.

Незадолго до наступления темноты Эктор с криком бросается к борту. Глаза не отрываются от желтого пластикового пакета, который дрейфует на волнах цвета индиго. Боливар оглядывается через плечо.

Говорит, попробуй доской.

В пакете они находят пустые банки из-под краски и бамбуковую палочку для перемешивания, под слоями засохшей краски – японские иероглифы. Мертвые крабы вываливаются из пакета.

Эктор берет одного за клешню и принюхивается.

Мы не знаем, говорит Боливар, как давно они сдохли.

Поднимает бамбуковую палочку и принимается затачивать кончик. Закончив, передает Эктору.

Тот молча смотрит на Боливара усталым взглядом.

Затем медленно улыбается.

На следующий день Эктор с победным воплем протыкает бамбуковой палочкой какую-то рыбу. Рыба шлепается на палубу, вся в желто-зеленых крапинках. Боливар хлопает в ладоши. Понятия не имею, что это. Какая-то разновидность макрели. Когда Эктор протыкает заостренной палочкой еще одну, Боливар говорит, надо подвесить, чтобы провялились.

Эктор оборачивается к фигурке Пресвятой Девы. В глазах загорается огонек.

Что такое надежда, думает Боливар, всего-то крошечный огонек. Ты подкармливаешь его то одним пустяком, то другим. Так и живем.

Я знаю про тебя только то, что ты – сын Папи. Ты никогда о себе не рассказываешь.

Эктор пожимает плечами. О чем тут рассказывать?

О чем-нибудь.

Я не знаю. Что я могу сказать, когда ты припер меня к стенке?

Расскажи о своей подружке. Какая она?

У меня в телефоне была ее фотография. В том, который ты выбросил в море.

Боливар разводит руками и пожимает плечами, то было тогда, а это сейчас.

Смотрит в свои раскрытые ладони.

Слушай, я просто спросил.

На лбу юнца прорезается морщинка.

Затем он начинает говорить.

Я не знаю, как отвечать на твои вопросы. Каждый день я наблюдаю за той частью себя, которая не есть я. Это та часть, которая находится здесь. Остальных частей меня здесь нет. Они остались там. Не знаю, как объяснить. Какая-то часть меня сейчас играет в футбол. Другая – с Лукрецией. Я держу ее за руку, и мы смотрим по телику какую-то глупость, из тех, что ей нравятся. Мыло какое-нибудь. Какая-то часть меня ругается с родителями. Сейчас, наверное, около девяти, а значит, я пью пиво в баре. Играю в настольный футбол и болтаю по-английски с серфером-гринго. Та часть меня, которая здесь, – ее нет. Она осталась там. Так что я не здесь. Но и того меня, что остался там, тоже нет. Сейчас я кто-то третий. Какой-то незнакомец. В каком-то смысле он все еще сын Папи и Мириам, брат Рафаэля и Джулии, а в каком-то уже нет. Одно не равно другому. Ты понимаешь, о чем я? Я и сам толком не понимаю. Не важно, как я к этому отношусь. Я просто не здесь и не там. Не то чтобы меня не было, но я и не тот, что был раньше. Ни то ни се. Так я это чувствую.

Боливар, мигая, глядит на Эктора.

Он честно пытается вникнуть в смысл его речей, но слова истончаются и расплываются. Пытается заглянуть в разум юнца, но видит только страдальчески обтянутые кожей кости вокруг глазниц.

Он принимается тереть голову кулаком.

* * *

Боливар кричит и, отбросив заостренную бамбуковую палочку, перегибается за борт. Он вытягивает из воды мокрую зеленую черепаху шириной с его грудную клетку. Черепаха смотрит на них из-под морщин, жестикулируя плавниками, словно хочет высказать что-то невыразимое. Боливар начинает орудовать ножом. Сливает кровь в чашку, разрезает плоть и обнаруживает, что желудок забит белыми пластиковыми гранулами. Достает органы и режет на порции. Поднимает вверх блестящую печень. Лицо Эктора искажает гримаса отвращения, он отворачивается и отказывается есть. Боливар кладет печень на кожух, режет соломкой, сует кусок в рот, жует. Издает стон. Это так вкусно, говорит он. Делает глоток крови, предлагает Эктору, но тот мотает головой. Вместо этого берет ломтик плоти с черепашьей лапы, жует. Перестает жевать, наклоняется, выплевывает на ладонь. Когда он поднимает голову, на щеках блестят слезы.

Я не могу есть свежатину.

Боливар забирает еду и долго смотрит на Эктора. Затем улыбается. Поднимает панцирь и примеряет как шляпу от солнца. Затем как зонтик. Потом уже Эктор берет панцирь и превращает его в литавровый барабан.

Наконец Боливар притворяется, что панцирь – большой телефонный аппарат.

Алло! Да. Надеюсь, вы сможете меня соединить. Хочу заказать ящик пива и спасательную лодку. Да, в течение часа. Благодарю.

Это час, когда мир исчезает. Боливар смотрит до тех пор, пока смотреть становится не на что. Тогда он закрывает глаза. Видит себя в баре у Габриэлы. Он стоит и болтает с Розой и Анхелем. Остальные слушают. С губы свисает косяк. Струйка дыма проникает в легкие. Он видит, как машет руками, что-то объясняя. Как показывает в сторону пляжа. Что бы ты ни делал, все бесполезно. Я всегда это знал, и все же… Все же ты – часть этого. Принадлежишь этому, как рыба принадлежит морю, а море – рыбе. Берет бокал холодного пива, полощет рот солодом, облизывает зубы. Протягивает руку, обнимает Розу за талию, и она льнет к нему всем телом. Есть океан. И есть ты. Но океан всегда есть, так заведено. Он открывает глаза. Чувствует, что Эктор таращится на него во тьме. Его грустное лицо. То, что придает форму твоему телу, и есть ты. Он пытается втолковать это Розе и Анхелю. Твою историю рассказывает тело. Посмотри на Эктора, и сразу все поймешь. Он изучает во тьме оттиск тела Эктора. Пытается почувствовать дух, живущий под кожей. Думает о том, какой Эктор рыбак. О духе, что воскресает у него внутри. О том, что не умерло и продолжает расти в его душе. Разумеется, до тебя ему далеко, Анхель, но шкура у него крепкая. Он не какое-нибудь вредное насекомое. Он – мой друг.

Дальний огонек в темном море. Проплывает корабль, недостижимый, мимо.

Солнце палит целыми днями, море – его наковальня. Эктор сидит в ящике и жует вяленое мясо черепахи. Рот смачивает водой. А когда заговаривает, голос почти неразличим.

Восемь дней осталось до Рождества.

Боливар мотает головой.

Я не могу в это поверить.

Потом добавляет, слушай, к тому времени нас спасут. Я точно знаю. Какое-нибудь судно. Вроде того, что проходило прошлой ночью.

Не уверен. Откуда ты можешь знать? Тут бесполезны любые знания.

Эктор вылезает из ящика и опускается на колени перед Пресвятой Девой. Заслонившись ладонью от сияния моря, Боливар изучает юношу. Обожженная кожа на плече стала бронзовой. Рана слезится, словно глаз.

Эктор наклоняется и сбрызгивает морской водой остатки черепашьей печени.

Затем оглядывается на Боливара.

Я бы не прочь поплавать.

И я бы не отказался.

Можно попробовать. Я хороший пловец. Просто не удаляться от лодки.

Не надо. Ты приманишь акул.

Черт побери. Вот возьму и прыгну.

Эктор с решительным видом хватается за борт.

Боливар бросается к нему, сжимает за локоть, но голос мягок.

Не надо, брат.

Боливар пытается удержать юношу силой взгляда, море шепчет, и что-то в юноше меняется у него на глазах, взгляд Эктора становится жестче.

Затем он кивает.

Убирает руки с планширя.

Ладно, говорит он, ладно.

Боливар улыбается.

Отметим Рождество здесь. Это будет роскошное празднество. Пропустим ночную трапезу и поедим при свете дня. Такое не забывается. Вот увидишь, ты будешь вспоминать об этом долгие годы.

Дождевая пелена медленно заполняет чашки. Сквозь сон Эктор слышит, как что-то стукнулось о борт. Вылезает из ящика, щурится в непроглядной дождевой тьме. Вступает в лунный свет, рассеянный по палубе панги. Видит, как что-то темное и округлое проплывает мимо. Хватается, зовет Боливара.

Вдвоем они затаскивают на борт что-то темное и мокрое. Боливар чертыхается – порезал палец. Он подносит палец ко рту и наслаждается вкусом крови.

Надеюсь, это был рыболовный крючок, говорит он.

Им приходится ждать до рассвета.

В рассветном мареве – огромная куча мусора. Старые сети и лески, выцветшие пластиковые бутылки и пакеты, сотни дохлых вонючих крабов. Эктор роется в мусоре и вытягивает спутанные колготки и полинявшее тело куклы без головы. Боливар начинает ворошить обломки. Местами видно, как море с бесконечным терпением слепляет одно с другим, медленно трудится, пока вещи не становятся одним целым.

Эктор лучезарно улыбается. Это Божий дар, говорит он Боливару.

День уходит на разрезание и распутывание сети. Боливар неуклюже ворочает толстыми пальцами. Фыркает, вскакивает. У тебя лучше выходит, говорит он. Эктор не поднимает глаз. Сидит, не мигая и слегка подавшись вперед. Боливар расхаживает по палубе. Кромсает ножом обрывки лески. Связывает из них новую, обматывает конец вокруг деревяшки. Крепит металлическое грузило и крючок из пружины от мотора.

Эктор работает молча, пальцы бегают, словно крабы, солнце кружит, пока наконец юноша не расстилает на палубе импровизированную сеть. Она занимает половину лодки и будто переливается всеми цветами радуги. Боливар перебирает сеть, то тут, то там подтягивая узелки.

Неплохо вышло, говорит Эктор.

Сойдет, говорит Боливар.

Он крепит сеть к кнехту. Выбленочным узлом привязывает к ней кусок мотора вместо грузила. Снова проверяет на прочность. Прежде чем забросить сеть, они некоторое время ее разглядывают. Всю ночь не могут уснуть, по очереди выбираются из ящика в непроглядную тьму, проверяют. А когда засыпают, и тому и другому снится сеть.

В полутьме Боливар кричит. В сеть попал серебристый восточный тунец. Эктор выбирается из ящика, откидывает волосы со лба, демонстрируя улыбку. Прыгает и вопит, раскачивая лодку, пока Боливар не поднимает руку. Полегче, говорит он, распутывает рыбу и смотрит, как она шлепается о палубу. Эктор наклоняется, протыкает лоснящуюся кожу, подцепляет плавник, проводит пальцем по жирному филе.

Когда Боливар вонзает нож в мясистую часть, из разреза брызжет кровь. Запускает ладонь в рыбу, вынимает сердце, кладет на палубу. Сливает кровь в чашку, меж тем сердце продолжает рефлекторно биться. Боливар медленно кромсает ножом плоть, но бьющееся на палубе сердце отвлекает. Они смотрят на сердце, которое никогда уже не вернется в тело, но все же продолжает биться.

Только посмотри, говорит Боливар. Даже после смерти сердце не сдается.

Боливар смотрит на море и благодарит. Море щедро, сеть делает свое дело. Сначала один тунец, потом другой, разная рыба, та или другая. Однажды – молодая блестящая тигровая акула. Горсть рыбок, которые блестят, будто сделаны из песка. Эктор кладет одну на ладонь и проводит пальцем по брюшку.

Боливар набивает колготки рыбными обрезками и вывешивает на просушку. Рыба, разложенная на кожухе от мотора, медленно запекается на солнце. Затем Боливар сматывает леску и обнаруживает, что самодельный крючок исчез. Некоторое время он смотрит на море, затем пожимает плечами. Все не так уж плохо, говорит он. Рыбы у нас больше, чем мы способны съесть. Над лодкой начинают кружить морские птицы. Время от времени птицы садятся на планширь, и Боливар их сгоняет.

Он наслаждается сочностью тунца. Затем делает глоток и взбалтывает воду во рту. Наблюдает за тем, как ест Эктор, длинные пальцы кладут в рот куски пищи. Сомкнутый рот пережевывает. В глазах юноши появляется свет. Огонек разгорается.

Может, нам стоит дать ей имя, спрашивает Боливар.

Кому?

Дамочке.

Эктор смотрит на чулок, набитый рыбой.

Боливар проводит рукой по дамской ножке.

Кажется, я влюбился, говорит он.

Хлопает себя по бедру, откидывается назад и хохочет.

Затем с неожиданно серьезным видом наклоняется вперед.

Звучит странно, но здесь же хорошо, правда? Я что хочу сказать, все просто. Ничего лишнего. Мы пытаемся выжить, пока нас не спасут.

Эктор перестает жевать, медленно проглатывает. Странно, говорит он, к чему только человек не привыкает. Еды и воды у нас на пару недель. Есть укрытие. Время от времени идут дожди. Море щедро к нам. Я правда думаю, что мы продержимся. Пока нас не спасет какое-нибудь судно.

Боливар кивает.

Конечно, спасет, говорит он. Факт.

Ночью, когда Эктор засыпает, он выбирается из ящика и нежно касается дамской ножки, но тело не откликается.

Боливар разглядывает морскую гладь, необъятный мир до самого шва между небом и морем. Глаза ищут лодку, траулер или судно.

Он думает, что есть жизнь, если не ожидание.

Закрывает глаза, прислушивается.

Вечно чего-то ждешь. А если просто принимать то, что дается?

Он наблюдает, как волна набегает, обрушивается на другую, затухающую волну, жизнь и смерть моря.

Порой его охватывает безмолвная радость. Чувство, которое обретает голос. И оно говорит, что жизнь на панге не так уж плоха. Что здесь впервые все отступает. Тяжесть, что носишь на сердце. Тоска по женскому телу. Боль и жизненные передряги. Он вспоминает тех, кто остался в море. Тех, кого знал, о ком слышал. Борзый, Котяра Франческо, Луис Фернандо, Мануэль Заячья Губа и Старый Фрэнк. Их отцы, отцы их отцов. Может быть, они не погибли, а так и живут до старости, дрейфуя по волнам год за годом, заплывая все дальше и дальше в море, умудряясь поддерживать жизнь, простую жизнь на рыбе и дождевой воде. Может быть, это и правда так. Может быть, они до сих пор живы.

Не могу поверить, что сегодня Рождество, говорит Эктор. Недоверчиво качает головой, кладет фигурку Пресвятой Девы на скамью, закрывает глаза, начинает молиться. А когда открывает их, рассеянный взгляд устремлен в море. Снова качает головой, говорит что-то, но голос звучит как будто издали.

Воображаю, как они отпраздновали вчера дома.

Боливар отворачивается, изучает горизонт. Видит, как просто устроен день: солнце взбирается на свое место, океан такой же, как всегда. Может быть, сегодня Рождество, думает он, а может быть, нет.

Поворачивается, пристально смотрит на Эктора, видит в глазах юноши, как тот разгуливает среди призраков своих родных.

Вскакивает, хлопает в ладоши. Усмехается.

Слушай, сегодня будет самое лучшее Рождество. Мы приготовим угощение. Обычные блюда и что-нибудь особенное. Вот увидишь. Знаешь историю о трех пастухах? Подожди отвечать, пока не услышишь мою версию. Это самая смешная история на свете.

Боливар вынимает что-то из-под кормовой скамьи. Я сделал это для тебя, говорит он. Эктор смотрит на лицо, вырезанное в деревяшке. Глаза щурятся от смеха. Рот расплывается в широкой улыбке.

Эктор стоит, разглядывая деревянное лицо, затем прижимает его к груди.

Оно прекрасно, говорит юноша.

Затем его лицо вытягивается, грустнеет.

А я ничего тебе не приготовил.

Боливар отмеряет двойную порцию воды. Подает свежие ракушки, полоски вяленого тунца и молодого махи-махи, пойманного два дня назад. Указывает на акулье мясо, которое начинает пованивать. Зажми нос, говорит он, и представь что-нибудь другое. Боливар потирает руки и набрасывается на еду, прикрыв глаза, облизывая губы. Эктор медленно пережевывает пищу. Жмурится, словно целиком поглощен процессом.

Они поют песни, которые знают оба, затем Боливар рассказывает истории, ты не поверишь, что со мной было.

Позже Эктор показывает на руку Боливара. Это стертое тату – женское имя?

Мгновение Боливар изучает выцветшую зеленую татуировку на предплечье, как будто успел про нее забыть. Проводит по коже указательным пальцем, пожимает плечами.

Это просто женское имя, говорит он.

А кто она такая, спрашивает Эктор. Что с ней случилось?

Боливар подается вперед и смеется.

Да ничего с ней не случилось. Она – мать моей дочери. Может быть, это с ней и случилось.

У тебя есть ребенок?

Боливар перестает улыбаться. Есть, говорит он. Или был. Я больше не знаю, чей это ребенок. У меня была дочь. Может, и сейчас есть. В любом случае она меня не знает. Думаю, это значит, что у меня нет дочери. Или есть, но у моей дочери нет отца. Да, наверное, так.

Боливар читает выражение лица Эктора – судя по приподнятым бровям, по тому, как юноша подался вперед и раскрыл рот, его распирает от любопытства.

Боливар поднимает ладонь.

Слушай, приятель, мне не нравится, куда зашел этот разговор. У меня от него голова разболелась.

И все же это был лучший день за все время, говорит Эктор. Он устраивается в ящике поудобнее, пытается вытянуть руку, расправить плечо. Боливар натягивает водоросли до самой шеи. Видно, что Эктор хочет что-то сказать, но не решается. Боливар все еще чувствует в юноше невысказанный вопрос. Надо было молчать, думает он. Его это не касается. Не рассказывай ему ничего.

Затем Эктор говорит, Лукреция, интересно, чем она занята? Думает ли обо мне. Может, да, а может, и нет. Может быть, она сейчас с ним.

С кем?

С другим парнем. Мне все время кажется, что, пока я застрял здесь, она там с ним. Не могу перестать об этом думать. Кручу в голове без конца. Знаешь, как с ней тяжело? Вот честно. Я даже не уверен, что она так уж мне нравится. Я люблю бывать с ней, но, когда ее нет рядом, я про нее забываю. Скажи, почему так? Почему я такой? Разве это нормально, что девушка не хочет немного подурачиться? Она сводит меня с ума. Не пускает к себе в спальню. Мы сидим, смотрим телик, и всякий раз, когда я начинаю к ней подкатывать, бьет меня по рукам. Ничего мне не разрешает. Говорит, что не готова. Что это грех. Что у нее месячные. Все, что угодно. Иногда я уверен, что точно сойду с ума. Я только об этом и думаю. Представляю, как это случится, хотя сейчас моему телу не до того. А она все твердит, ты должен подождать, Эктор. Хотелось бы понимать, чего именно. А иногда мне кажется, она меня обманывает. Есть один парень, Октавио. Он старше меня на четыре года. Я часто его встречаю. Вроде он сварщик. Однажды я видел, как он выходил, когда ее родителей не было дома. Я спрашиваю ее, что за дела? А она говорит, мол, он что-то заносил ее брату. Но этот парень и ее брат никогда не были корешами. Чушь какая-то. В другой раз застаю их вместе в его машине. Целыми днями только и представляю, как он ее ласкает. А она ему позволяет. Говорю ей, с меня хватит, с тобой все ясно. А она делает удивленное лицо и заявляет, он просто подвозил меня к бабушке. Я не виновата, что у тебя с головой не в порядке. Может быть, нам и вправду стоит расстаться. Тогда у меня совсем слетает крыша, и я хочу ее еще больше. У нее на все свои отговорки.

Мгновение Боливар молчит. Затем говорит, я не знаю, Эктор. Может, тебе и вправду стоит задуматься. По-моему, дыма без огня не бывает. Женщины всегда себе на уме, но и мужчины не лучше. Если хочешь знать мое мнение, все мы друг друга стоим.

Надо было сказать ей, из-за тебя мы ждали слишком долго, а теперь поздно, говорит Эктор. Вот что ты сделала. По крайней мере, это осталось бы со мной. Я бы знал, как это бывает.

Они неподвижно лежат в ящике, без сна. Затем Боливар вздыхает и начинает говорить.

Послушай, я ведь не всегда жил на променаде. В прошлой жизни. И да, у меня была дочка. Вот и вся история.

Он замолкает, садится, обращает внутренний взор туда, где жил раньше. Открывает глаза, смотрит на Луну, которая дрожит в воде.

Старается не думать.

Не рассказывай ему ничего.

Знаешь, говорит он, я ведь родом не отсюда. Но не хочу говорить об этом. Раньше я постоянно думал о том месте, а потом стал забывать. Так проще. Этому можно научиться. У каждого человека есть право изменить свою жизнь. В этом нет ничего постыдного. Иногда перемены к лучшему. Да, я был женат. Может, я до сих пор женат, а может, нет. Может быть, тот маленький епископ, который выглядел так, словно в него ударила молния, расторг наш брак. А может, она решила, что я умер, и вышла за другого, и теперь двоемужница, кто знает. Конечно, ей проще считать, что я умер. Мне больно об этом думать. Да, у меня есть дочь. Я ее бросил. Нет, не так. Мне пришлось уйти. Пришлось ее бросить. Сделать выбор, так или иначе. Не важно, ее зовут Алекса. Я сам дал ей это имя. Потому что, когда увидел ее в первый раз, она была вылитая Алекса. Это трудно объяснить. Ты не поймешь, пока не прижмешь к груди собственного ребенка.

Он протягивает во тьме руки.

Вот такой она была, когда я ее бросил.

А где она сейчас? Почему ты ушел?

Слишком много вопросов. Я устал. Уже за полночь. День был длинным. Лучшее Рождество на свете. Послушай, я не знаю ответов на все вопросы. Ты просто живешь и делаешь в жизни какие-то вещи. Это все, что я знаю.

Боливар почти засыпает, когда в темноте раздается голос Эктора.

Она с ним. Точно с ним.

Боливар прочищает горло и спрашивает, откуда ты знаешь?

Она обрадуется, что я умер.

Послушай, ты не можешь ничего знать. Сидя тут. Ничего. Это невозможно. И знаешь, многим, очень многим, не все равно, что тебя унесло в море. До меня никому особо нет дела. Но, чтоб ты знал, твоя семья будет молиться за тебя неделю за неделей. Это не кончится никогда. Новены и бесконечные визиты, и она будет молиться за тебя вместе со всеми. Каждую ночь будет стоять перед своей кроватью на коленях, сложив руки. Она будет жалеть, что не занялась этим с тобой. Будет просить Господа, чтобы он разрешил ей заняться этим, если ты вернешься. А если сделала против тебя что-то плохое, никогда себе этого не простит. Будет вечно себя корить. Винить себя во всем. И сразу бросит этого парня. Так всегда бывает. Я много раз видел такое.

Теперь он может делать с ней все, что захочет.

Прекращай. Не то крыша поедет. На вот, съешь рыбки.

Может, ты и прав, Боливар. Ты такой хороший друг.

* * *

Они наблюдают, как солнце опускается в море, на солнечном диске – призрак контейнеровоза.

Поначалу Боливар не замечает, а потом замечает. Он перестал определять время по солнцу. Его разум замедляется. Время – больше не время. Оно не течет, но стоит на месте. Так ему кажется. Дни проходят внутри замершего времени. А иногда кажется, что время течет помимо него – над ним, вокруг него, под ним, но только не внутри. Он пытается это осмыслить, представить нечто огромное, недоступное пониманию, действию или выражению. Вас отрезали от хода времени, но время продолжает идти и не остановится никогда. Он изучает Эктора, пытаясь понять, приходит ли эта мысль в голову и ему.

Затем настают дни беспредельного счастья. Ощущение свободы и безграничных возможностей. Оно возникает с каждым пылающим рассветом, когда мир возрождается из пепла. Они наблюдают, как земля преображается в великолепии красок, и замирают в изумлении. Таких небес никто не видал. Между Боливаром и Эктором разрастается тишина, которая тоже есть понимание. Каждый начинает видеть правду другого, и каждый беспомощен перед правдой мира. Посреди этой необъятности не важно, что человек носит в своем сердце. И все же сердце толкает кровь, пробуждая волю. Эктор не сводит глаз с моря. Каждый проблеск света заслуживает внимания. Но Боливар все чаще дает глазам отдых. Он говорит себе: это может продолжаться целую вечность. Что еще нужно? Ты ешь, спишь, выполняешь простые задачи. Это и есть настоящая жизнь.

Прошлой ночью, говорит Эктор, мне приснилось, что я дома, в своей постели. Во сне было утро, время вставать. Но когда я вышел из комнаты, то увидел, что дом пуст. И давно – ни родителей, ни брата с сестрой, кругом толстый слой пыли. В моем сне они были давным-давно мертвы, причем умерли, когда меня с ними не было. Я долго бродил по пустому дому, а затем проснулся. Как думаешь, что это может значить? Боюсь, дома что-то случилось.

А мне все время снится, говорит Боливар, что я хороню трупы. Я в горах за городом, в котором жил до того, как уехал на побережье. Во сне я прикидываю размер ямы. Ложусь на земле и обвожу себя палкой. Я понимаю, что этот сон значит. Но когда просыпаюсь и смотрю на море, вижу, что мой размер ничто в сравнении с океаном, что на его поверхности ничего не отметишь и не измеришь.

По мне, говорит Эктор, дурацкий какой-то сон.

Спящее тело ощущает, что погода меняется. Боливар в одиночестве просыпается в ящике. Шкряб-шкряб. Он высовывается наружу и видит Эктора – тень, прижавшуюся к борту. Некоторое время Боливар смотрит на юношу, затем вылезает, бормоча себе что-то под нос. Он наблюдает за мраком, нависшим над миром. Море становится свинцовым. Он вынимает из-под скамьи пластиковые пакеты, собранные в океане. Разравнивает, аккуратно нарезает ножом на полоски. Затем сплетает из них веревку. Вытягивает из кучи мусора рыбьи потроха и привязывает к веревке, затем прорезает в брезенте отверстие и пропускает веревку через него. Обвязывает ящик веревкой и затягивает узел.

Эй, кричит он, смотри сюда.

Эктор поднимает голову и видит, как Боливар хлопает дверью.

Они трясутся посреди нескончаемого шквала. Дни будто ночи вечного дождя. Боливар удерживает дверь, когда ливень врывается внутрь. Они промокли насквозь и стучат зубами под одеялом из водорослей, кожа посерела и сморщилась. На коленях у Эктора фигурка Пресвятой Девы. Юноша тих, вял и не спал бóльшую часть ночи. При каждом движении он пихает Боливара локтем под ребра. Сучит ногами, скрещивает руки на груди. Слегка хрипит при дыхании. Затем замирает и целый день сидит неподвижно, птичьими глазами уставившись в брезент, как будто пытаясь разглядеть что-то снаружи. Начинает шептать что-то неразборчивое, снова и снова, пока Боливар не велит ему заткнуться.

Затем Эктор произносит это вслух.

Я знаю, что она делает.

Боливар наклоняется ближе. Кто?

Лукреция. Она с ним.

С кем?

С Октавио.

Боливар испускает долгий вздох, затем стискивает кулаки.

Слушай, прекращай это. Ты не можешь знать, что она делает. Мы тут словно слепые.

Нет. Это легко понять.

Как?

Сегодня суббота.

С чего ты взял? Здесь нет дней недели.

Я считал дни. Сегодня точно суббота. Не спрашивай, откуда я знаю. Сейчас вторая половина дня. И она была бы со мной. Мы смотрели бы телевикторину или какую-нибудь глупость, мыло очередное. Но я здесь, а он – там.

Откуда тебе знать?

Это просто, Боливар. В это время ее родители ходят по магазинам. Ей больше нечем заняться. Поэтому она смотрит телик. Но у нее есть одна странность – она не любит делать это одна. Ей нужен кто-то для компании. Поэтому она пригласит его. Он припаркуется дальше по улице. Это просто. Войдет в дом и сядет смотреть телик. Но долго он не выдержит. Начнет теребить оборки на кресле. Собирать собачью шерсть и ронять на ковер. А потом скажет ей, пошли в твою комнату. Она ответит, дай досмотреть. Он подождет еще немного и снова скажет, кончилось, пошли уже. Она взглянет на дверь и помолчит, прислушиваясь, не едет ли машина. Он скажет, они еще не скоро вернутся. Она посмотрит в лицо Октавио, на его руки, представит их на своем теле, везде. А затем отведет его в свою комнату. Сейчас они там.

Боливар изучает Эктора, пока тот говорит. Даже в этом тусклом свете он видит, как глаза юноши мучительно мечутся. Будто проецируют на брезент то, что Эктор видит перед мысленным взором.

То, во что верит его разум.

Он трясет юношу за плечо.

Это не может быть правдой, говорит Боливар. Этого просто нельзя знать.

Эктор отталкивает Боливара ладонью.

Не говори мне, что правда, а что нет.

На, поешь.

Я не голоден.

Боливар качает головой. Затем выбирается наружу – проверить чашки. Они почти полные. Он переливает воду в емкость и какое-то время стоит, сжимая кулаки. Он все еще сердится, когда возвращается внутрь.

Слушай, говорит он. Они помнят о тебе, дома. Каждый день молятся о твоем возвращении. Ты бы лучше об этом подумал. Нужно рассуждать здраво. Ты выглядишь неважно. Прислушайся к своему дыханию. Тебе нужно подкрепиться. На, съешь кусочек.

Эктор не отвечает, продолжая пялиться в брезент.

Спустя некоторое время говорит отстраненным голосом.

Сейчас она делает это с ним.

Боливар выбирается наружу и проверяет чашки, чувствуя кожей теплый воздух. Мир в первых лучах солнца. Как бывает почти каждое утро, расплавленный свет медленно разливается по небу. Мир рождается на свет. Боливар вытягивает руки и ноги, вслушивается в море, и ему начинает казаться, что он слышит давние шепоты. Он все время думает об Алексе. Она движется у него внутри, словно тень. Интересно, какой она стала. Он оборачивается и спокойно изучает Эктора, который, как ребенок, свернулся калачиком в ящике. Рука прижата ко рту. Боливар наклоняется, чтобы рассмотреть его лицо. Взгляд следует за раздвоенной бровью, веки юноши подрагивают во сне.

Старческий голос внутри него спрашивает, в чем смысл Эктора?

День за днем его одолевают эти непривычные мысли. И голос всегда старческий.

Он ведь тоже чье-то дитя, думает Боливар.

Целыми днями он наблюдает за юношей, но не за тощими руками и ногами, не за хмурой гримасой. Боливар пытается разглядеть что-то внутри. Может быть, суть. Жизненную силу. Волю к жизни, которая сталкивается с волей других. Он видит, как Эктор ведет себя среди родных. Слова, простые жесты. Кивок, улыбка, гримаса, безразличное пожатие плечами. Куда-то идти, сделать то или другое или не сделать, отказаться, просто сидеть среди своих, просто находиться в одной комнате. Его воля сталкивается с волей других, каждое действие или бездействие образует связь с родными людьми.

В этом и есть его смысл, думает Боливар. Жизненная сила, которая и есть воля, незаметная, неразличимая. Его воля в этом мире.

Но его воля здесь.

Воля увидела самое себя.

Боливар не уверен, что понимает правильно, что все так и есть.

Затем трясет головой.

Почему у него не может быть смысла здесь?

Боливар начинает осознавать собственную жизнь. Когда-то и он был частью этой живой воли среди других. Он думает о том, как отдалился от семьи, от дочери, от всех людей, которых знал, выбрав отсутствие, отказавшись присутствовать в их жизнях.

Он думает – ты сам лишил себя смысла.

Глаза Алексы. Он видит, как они смотрят в пространство, где когда-то был он.

Впервые испытывает печаль, думая о своем ребенке.

Чувствует горе, которое ей суждено нести всю ее жизнь. Его мать и отец смотрят в пространство, где когда-то был он.

Боливар закрывает глаза и думает, что же я натворил? Может быть, еще не поздно все изменить?

В голове отдается одно слово.

Папа.

Что-то внутри Боливара пробуждается. Он смотрит на море воспаленными глазами. Сидит и видит себя, как он возвращается домой, переполненный раскаянием.

Тихо плачет в кулак.

Эктор наблюдает за ним, не зная, чем помочь. Кладет руку на плечо.

Говорит, все хорошо, Боливар. На, поешь. Ты уже не такой толстый, как раньше.

Ночью Боливар слышит, что Эктор тоже плачет. Горе бесформенной массой громоздится между ними.

Боль как собака, говорит Боливар, которая таскается за тобой, куда бы ты ни пошел.

Он трясет головой, вытирает запястьем глаза.

Мы похожи на двух плаксивых старух, говорит он. Надо кончать с этим хныканьем. Только влагу расходуем.

Боливар встает, прохаживается, снова садится. Ему нужно выговориться. Он, не мигая, смотрит на Эктора.

Здесь, начинает он, я каждую ночь вижу во сне свою дочь. Какой она стала. Мне снится пустота, которую я оставил за собой. Должно быть, сейчас ей четырнадцать.

Он умолкает.

Похоже, мне все еще тяжело об этом говорить.

Позже он заводит снова. Слушай, такое бывает сплошь и рядом. У вас рождается ребенок, а отношения не складываются. Есть проблема. Умом женщина хочет мужчину, но любовь оставила ее тело. Мужчина ощущает себя ненужным. Такое бывает со многими. Нет, дело не в этом. Пойми, я ушел из-за того, какой она стала, эта женщина. Она изменилась. Ее интересовал только ребенок. А меня словно не было. А то, что от меня осталось, она пыталась подавить, совершенно игнорируя. Я больше не мог так жить. К тому же она храпела. Так громко, что у меня гремело в башке. Я больше не мог этого выносить. Перестал спать. Перебрался в другую комнату. Потом в другой дом. Жила там одна вдова. Довольно молодая. И у нее в постели нашлось для меня местечко. И однажды я ушел насовсем. Все оказалось просто. Пожалуйста, не смотри на меня так. Не воображай, будто я понимаю, почему так поступил. Что с меня взять, я простой рыбак.

* * *

Позже он говорит, понимаешь, заняться было нечем, работы не найти. Почему бы не поработать на них? Я про картель. Посмотреть, на что это похоже. Ты же знаешь, бабок у них хватает. Машины, женщины, легкая жизнь, все эти радости. Ты смотришь на систему и видишь, что она настроена против тебя. Система не хочет, чтобы ты жил. Мой друг работал на них. Сегодня он сказал им «нет», а завтра – «да». И зажил припеваючи. А однажды попросил меня об услуге. Ерундовой. Просто сделай это для меня, Боливар, сказал он. Пустяки, ничего серьезного. Присмотреть за тем или другим заведением. Подвезти кого-то на джипе. Зайти в заведение, одно, другое. Отметелить парня, который не заплатил, такие штуки. К этому привыкаешь. Потом я начал выходить с ним по ночам. Повидал всякого. Мы были в горах. И я видел кое-что. Они мне приказали. А потом мне стало не по себе. Как будто в кровь впрыснули медленный яд. И яд начинает разъедать кости. Я больше не мог спать. Не мог на себя смотреть. Как ты можешь остаться собой, если ты с ними? Ты больше не ты. Ты стал ими. Как ты можешь сказать «нет», если уже сказал «да»? Ты говоришь «да», и это значит «да». Ты говоришь «нет», и это значит «да». Говоришь «может быть», и это тоже «да». Молчишь в тряпочку – все равно «да». А если ты помер, значит они сказали «да» за тебя. У тебя есть только «да». Но в глубине души я знал, что должен сказать «нет», даже если они не знают такого слова. И я сбежал туда, где никто бы меня не нашел. Шагал пешком и день, и ночь. Много дней и ночей. И все повторял себе, я говорю им «нет», а не «да». Повторял с каждым шагом, пока не дошел до побережья в чем был. Правда, у меня оставалось немного деньжат. Понимаешь, на побережье я мог заработать на пропитание. Мужчина и лодка, простая тихая жизнь, никаких сложностей, зато спишь спокойно. Каждый день одно и то же. У тебя есть выбор: ловить или не ловить? Такая жизнь меня устраивала. Поэтому я ушел.

В темноте Эктор наклоняется и понижает голос. А что было там, в горах?

Какое-то время Боливар молчит, затем говорит.

Никогда больше меня об этом не спрашивай.

Эктор не спит. А если спит, его посещают сны, от которых он вздрагивает всем телом и ворочается, как будто не спит. Что-то бормочет, кашляет, извивается. Затем вылезает из ящика и начинает расхаживать по лодке. Возвращается, хватает Боливара за локоть, впивается взглядом.

Говорит, кажется, я схожу с ума. Снова и снова вижу один и тот же сон. Мне снится, что я в лодке. Я просыпаюсь и обнаруживаю, что все так и есть. И когда это случается, у меня перехватывает дыхание. Я встаю и начинаю ходить, пока не отдышусь. А порой, когда мне снится этот сон, я не могу проснуться. Во сне я очень боюсь не проснуться. Откуда-то я знаю, что, когда проснусь, все будет хорошо. Но когда просыпаюсь, вижу, что все еще в лодке, в другом сне, таком же, как предыдущий. И тогда меня охватывает настоящая паника. Потом я окончательно просыпаюсь, но теперь не знаю, какая реальность настоящая. Кажется, я видел такое в кино. Выхода нет.

Скажи, Боливар, спрашивает Эктор позже, отчего Бог так жесток? Зачем посылает такие сны? Не дает ни жить, ни умереть? Скажи, зачем Бог это делает?

Я не знаю, Эктор. Откуда мне знать? Я не знаю ответов на эти вопросы. Тебе нужно спросить священника или кого-нибудь в этом роде. Где нам найти священника?

Кажется, Боливар хмыкает.

Затем вылезает из ящика, проверяет чашки. Контейнер в пять галлонов и ведро полны. Отпивает из чашки, протягивает ее Эктору.

На, выпей.

Эктор молча принимает чашку.

Спрашивает, скажи, Боливар, может ли человек жить во сне?

Он поворачивается и смотрит на Боливара, но, кажется, не видит его. Кожа стала серо-желтого цвета.

Боливар начинает тереть глазницы кулаком. Дергает себя за бороду, крутит волосы.

Что это за вопрос?

Я наблюдаю за своей жизнью, отвечает Эктор, но не могу ею жить. Вот я и решил, что это не жизнь, а сон. В этом есть хоть какой-то смысл. Но вот чего я не понимаю: это я вижу сон или Бог? Или, может быть, дьявол. На самом деле, не важно. Но если я сплю, значит могу проснуться. Вопрос – как? Если сон видит Бог, то никак, потому что это зависит от него.

Слушая Эктора, Боливар перестает дышать. Лицо мрачнеет. В глазах застывают испуг и озадаченность.

Я тебя не понимаю. Как это может быть сном? Я здесь. Вот, смотри…

Он протягивает руку и щиплет Экторово запястье.

Юноша отдергивает руку.

Смотри, вот же ты не спишь.

Юноша безучастно кивает.

Да, говорит он, но это ничего не доказывает.

Возможно, говорит Эктор позднее, я просто еще не готов проснуться.

Поэтому она с ним. Я должен страдать, пока Бог не решит меня разбудить. Кажется, теперь я понимаю. Это мое искупление.

Он вылезает из ящика, порыв ветра отбрасывает волосы с лица. Затем поворачивается к Боливару, который вылез вслед за ним и смотрит на юношу встревоженно и печально. Эктор начинает кивать.

Говорит, если это мой сон, я могу делать все, что пожелаю. А если Бога, я и тогда волен делать все, что угодно, потому что Бог сам решит, когда мне проснуться.

Эктор стоит под дождем и с непроницаемым лицом наблюдает за миром.

Она у меня попляшет, говорит он. Уж я позабочусь, чтобы она обо мне не забыла.

Он издает странный раскатистый смешок.

По телу Боливара пробегает дрожь.

Что там за этим смехом, думает он. Что там в глазах того, кто смеется?

Море распускает их сеть. Несколько дней – никакого улова. Боливар вытаскивает сеть, Эктор распутывает ее, затягивает узлы. Боливар наблюдает за фульмаром, который кружит над лодкой. Снова и снова птица нацеливается на вялящуюся рыбу. Боливар отмахивается от нее, птица наблюдает за ним черными, будто слепыми глазами. Он думает, каким его видит или не видит птица. Пристально смотрит в глаза Эктору. Ему кажется, он стал другим. Гадает, что у Эктора на уме. В глазах юноши расползается ползучая желтизна, которая поражает белки.

Во сне Боливар должен бежать. Ему снится, что ноги его не слушаются. Проснувшись, ощущает неподъемную тяжесть тела. Это все от сидения, думает он. Ты стал похож на старика. Хочешь выглядеть стариком, когда вернешься домой? Надо приводить себя в форму. Ты должен укреплять мышцы. Тогда будешь готов ко всему.

Эктор ворочается и бормочет во сне.

Боливар начинает разминать тяжелые ступни. Огонь в далеком небе. Огонь в отяжелевших ногах. Медленно выползает из ящика. Огонь добирается до сердца и легких. Когда рассвет озаряет лодку, он добредает до променада. Бежит между деревьями, вдыхает свет. Рассветные лучи падают на свежую зелень.

Думает, загляну к Габриэле, посмотрю, кто там. Дыхание выравнивается. Он может бежать с полузакрытыми глазами. За деревьями – покой лагуны. Под ногами – твердая почва. Он направляется к бару, но дыхание перехватывает, и он вынужден остановиться и вцепиться в планширь. Боливар открывает глаза. И замечает аккуратные зарубки, процарапанные Эктором на корпусе под нижним краем скамьи. Зарубки почти неразличимы. Он щурится, наклоняется ниже, начинает считать.

Он слышит собственное бормотание. Этого просто не может быть.

Теребит себя за волосы.

Пересчитывает, находит нож. Принимается зацарапывать.

Сидит и мысленно повторяет про себя цифры.

Поднимает глаза и спрашивает, как это может быть?

Семьдесят три дня.

Боливар сидит и потрошит тунца, вытащенного из неспокойных вод. Первая рыба за много дней. Эктор с волчьим оскалом склоняется над планширем. Затем начинает орать. Щурясь, Боливар следует взглядом за его указательным пальцем. Он видит в воде желтую пластиковую бочку. И в это мгновение Эктор молча забирается на планширь и ныряет. Боливар охает, протягивает руки и, борясь с подступающей тошнотой, смотрит, как юноша плывет к бочке. Он хочет крикнуть, но грудь сдавило. Боливар обеими руками хватается за планширь.

Время замедляется. Боливар следит за каждым дюймом воды, пока юноша неторопливо и ловко гребет. Наконец Эктор хватается за бочку, обнимает ее, смеется и кричит. Боливар, обретший дар речи, орет, не расслабляйся, смотри в оба!

Эктор плывет обратно вместе с бочкой.

Дело небыстрое. Он толкает бочку, дрыгает в воде длинными ногами.

Устав плыть, Эктор приваливается к бочке. Боливар наблюдает, как он разворачивается и ложится на спину, взбаламутив воду вокруг. Юноша смотрит в небо, раскинув длинные конечности, словно нежится на мелководье. Боливар дергает себя за волосы, забирается на кормовую скамью и кричит Эктору, чтобы поторапливался. Юноша начинает шевелиться, плывет к лодке, руки и ноги отяжелели от усталости.

Боливар обеими руками втягивает бочку на палубу. Позволяет Эктору забраться на борт самому. Юноша стоит под солнцем и хрипит, изнуренный, но довольный собой. Мокрое тело светится. Желтыми глазами, полными жизни, он смотрит на Боливара. Потом запрокидывает голову и смеется. Тем же странным раскатистым смехом.

Не в состоянии говорить, Боливар отворачивается от Эктора.

Начинает осматривать бочку, поднимает крышку, глубоко вдыхает.

Какое-то растительное масло, говорит он. Думаю, сюда влезет галлонов пятьдесят.

Эктор шагает к бочке, заглядывает внутрь. Боливар перехватывает его запястье и смотрит юноше глаза в глаза.

Больше никогда так со мной не поступай, говорит он.

Эктор встречает его взгляд пожелтевшими глазами, они светятся из тела, которое все больше истончается, мокрые волосы налипли на лицевые кости. Он стряхивает руку Боливара, отворачивается и растягивается на скамье, чтобы обсохнуть. Одно колено торчит над скамьей, левая рука болтается внизу вместе с волосами.

Белки глаз Эктора становятся полностью желтыми. Он больше не боится плавать. Погружается в темную воду, чтобы охладиться, не слушая мольбы Боливара. Нельзя этого делать. Ты погибнешь. И как мне быть одному?

Позже Боливар поднимает руку и показывает на водоворот из мелких рыбешек.

На море, разрезанное плавником.

Он наблюдает, как сидит юноша, который не удосужился повернуться, в его отсутствующем взгляде, в желтых волчьих глазах какая-то мысль.

Ветер приносит тревожный запах. Боливар изучает небо и море, смотрит, как на востоке сгущается серость. Они вытягивают сеть и обнаруживают, что треть куда-то пропала. Боливар закрывает глаза и считает. Всего одна рыба за шесть дней. Они как могут чинят сеть и закидывают обратно в море. Эктор скользит вслед за сетью, беспечная тень, рассекающая вечерние волны.

Боливар наблюдает, стискивая кулаки, пока не перестает видеть Эктора. Он стоит на носовой скамье и смотрит, как расплавленный свет остывает на волнах, взгляд устремлен вдаль, но Эктора нигде нет, смотреть не на что. На миг его охватывает чувство, что никакого Эктора не было и в помине и все это ему приснилось. Он дергает себя за волосы, закрывает глаза и начинает орать. Машет громадными ручищами, шагает к планширю, готовый нырнуть вслед за Эктором, но ноги не слушаются. Он смотрит на ноги, хлопает себя по ляжкам и, обессилев, опускается на палубу.

Это неправда, говорит он. Этого просто не может быть.

Он бьет себя по ногам.

Ты трус. А он нет.

Может, и так. Не трус, а просто дурак.

И в это мгновение вода за его спиной расходится, он оборачивается и видит Эктора с впалой грудью, который перелезает через теневой борт. В руке у него нож и несколько ракушек. Безмятежный взгляд кажется остекленевшим. В вечернем свете желтизна его кожи проступает еще ярче. Обеими руками он стряхивает воду с тела.

Плавание пошло мне на пользу, говорит он.

Боливар меряет юношу убийственным взглядом, тот отворачивается.

Темная рябь на воде. Боливар с мрачным видом наблюдает, как пангу раскачивает на волнах. Чешет шею, пока не сдирает кожу. Поворачивается, отвязывает Веселого Роджера и бросает Эктору. Надень свитер, говорит он. Отвязывает чулок с последней рыбой, сует в ящик. Собирает чашки, другой скарб, кладет в пластиковые пакеты и привязывает к крючкам под скамьей. Плотно закручивает крышку желтого пластикового бочонка с водой. Затем натягивает сеть на кнехт. Эктор опускается на колени перед фигуркой Пречистой Девы. Они сидят и смотрят, как далеко в небе сгущается тьма, как тьма надвигается.

* * *

Приметы знакомого мира, голоса, лодка. Все это кажется неуместным посреди рева и тьмы. Они лежат в ящике, прижавшись друг к другу. Воронка ветра становится стеной. Вниз во впадины моря. Вниз к слепому бездонному страху, что живет в душе. Затем панга взмывает вверх. Эктор отказывается вычерпывать воду. Разъяренный Боливар вылезает из ящика проверить бочонок с водой. На миг замирает, готовясь встретить шторм, противостоять ему всей своей живучестью. Панга взбирается на альпийскую кручу, и Боливар хватается за планширь. Когда лодка почти на вершине, Боливар смотрит вниз с гребня волны. И видит мир в вихре бытия, мир без человека, хаотичную и бессмысленную ярость. Ветер сдувает дымку с водяного гребня, и Боливар опускается на колени, когда лодка, оседлав волну, начинает крениться вниз.

В кромешной тьме Боливар продолжает вычерпывать. Снова проверяет дождевую бочку. Подползает к носу лодки и при вспышке молнии видит, что сеть исчезла. Он воздевает руки к небесам. От сети остался клок на корме. Боливар рычит, раскачивается и яростными взмахами вычерпывает воду. Еще одна вспышка – и Боливар замечает под кормовой скамьей куклу Эктора. Есть что-то свирепое и оккультное в ощерившемся металле, и снова идол пропадает во тьме, а его контуры отпечатываются на сетчатке. Боливару начинает казаться, что идол проклят. И когда от удара молнии чучело Пречистой Девы снова оживает, Боливар хватает его и швыряет за борт. Затем забирается в ящик дать отдых зудящим глазам.

Сколько прошло дней, Боливару неведомо. Живое «я» вылупляется из скорлупы выжившего. Время снова открывается. Он вылезает из ящика, щуря слезящиеся глаза, стоит, моргает, счищает с кожи соляные корки. Затем отвинчивает крышку бочонка, зачерпывает чашкой и делает глоток. Набрав в рот воды, гоняет ее между зубами.

Смотрит в небо неверящими глазами.

Две птицы плавно рассекают неподвижный воздух.

Он поворачивается и видит, как Эктор выползает из ящика. Опухшие глаза не открываются. Он ощупью пробирается по палубе, кожа на руках пожелтела. Боливар зачерпывает воду и сует чашку в протянутые руки. Эктор делает долгий глоток. Затем опускает чашку и начинает шарить под скамьей. Мочит кончики пальцев и трет глаза, пытаясь что-то разглядеть. Руки начинают судорожно дергаться. Эктор обыскивает лодку. Затем падает на колени, задирает голову и испускает вопль.

Она ушла, говорит он.

Боливар стоит, разглядывая воспаленные веки вокруг желтых глаз.

Кто ушел?

Пресвятая Дева.

Эктор садится на скамью и закрывает лицо руками.

Я знал, что это случится, говорит он. Я начал сомневаться. Неудивительно, что она нас бросила. Теперь мы совсем-совсем одни.

Затем Эктор начинает рыдать. Некоторое время Боливар за ним наблюдает. Потом встает, хлопает в ладоши, посылая в небо издевательский смешок.

Вот это был шторм! Э-ге-гей! Настоящий убийца кораблей! А мы до сих пор живы. Живы и здоровы! Они еще услышат про нас дома!

Внезапно Эктор оборачивается и бросает на Боливара глубокий испытующий взгляд. Такой, что Боливар немедленно затыкается. Он видит болезнь под изъеденной кожей. Болезнь в пожелтевших глазах и покрытом язвами рту. Воспаленные веки вокруг желтых белков. Кости, проступающие сквозь желтую кожу.

Эктор качает головой.

Теперь я понимаю, что все так, как должно было быть, говорит он. Выхода нет. Не знаю, чем заслужил такую судьбу, но я справлюсь с ней в одиночку.

Боливар разворачивается к Эктору.

В одиночку? Ты о чем?

Он тянет юношу за локоть.

Эй, брат, послушай, мы вместе. Что-нибудь придумаем. Одно, потом другое. Сплетем новую сеть. Используем бамбуковую острогу. Вот увидишь.

Эктор сидит и качает головой.

Нет, говорит он, такая судьба.

Океан искрится под слепящими солнечными лучами. Потом течение стихает. Боливар прислушивается к шуму воды. Кажется, океан забыл о себе, и его голос стал почти неслышен. Жар во рту, от жара дыхание перехватывает, грудь рефлекторно поднимается и опускается, а воздуха нет.

Они прячутся от солнца в ящике.

По вечерам Боливар лежа караулит над водой с заостренной палкой. Время от времени он поворачивается и изучает Эктора, который теперь безвылазно сидит в ящике, прижав колени к подбородку. Губы юноши шевелятся в молитве.

На лице Боливара появляется раздраженная гримаса. Непроизвольно он свертывает губы трубочкой, чтобы сплюнуть, затем осторожно сглатывает слюну. Снова изучает Эктора, качает головой.

Он просто не хочет, думает он.

Почему не хочет?

Боливар закрывает глаза и видит пожелтевшего юношу, замкнувшегося в одиночестве, которое сам выстроил вокруг себя.

Прав я, а не он.

Боливар тычет палкой в какую-то темную извивающуюся массу, но промахивается.

Ты пытаешься воззвать к разуму человека. К его мыслям. Человек слушает или не слушает, а если не слушает, то почему? Что за нежелание у человека в мозгу? Что за нежелание в его мозгу?

Он вытягивает пучок спутанных водорослей, стряхивает с него дохлых крабов. Пробует на вкус, пережевывает водоросли сухим ртом. Наблюдает за одинокой птицей – похоже, фульмаром. Под крыльями мясо, а как грузно птица опускается на разбитое отражение!

На мгновение Боливар застывает над водой, затем перегибается через борт с бамбуковой острогой.

Почему он не хочет?

Что он видит в воде или думает, что видит?

Тень косяка на глубине выгибается, словно мозговые извилины.

Уже несколько дней лодка стоит на месте. Голова у Боливара обмотана футболкой, он сидит, раскинув ноги, разум туманится от жары. Смотрит на небо цвета слоновой кости в оправе моря. Замечает далекий отблеск. Это определенно корабль. Поворачивается к Эктору, но ничего не говорит. Спустя несколько часов корабль пропадает.

В затхлом воздухе привкус соли. Боливар отковыривает корочку на колене, жует и выплевывает. У мертвой кожи тоже привкус соли. Он проводит пальцем по планширю и разглядывает соляные кристаллы. Взгляд падает на море. Боливар вглядывается в воду. Мысль погружается в прохладную глубину, пускаясь в свободное плавание. В его отсутствующем взгляде колышутся верхушки деревьев. Зеленые деревья приветствуют тебя на пути к променаду. Ветер качает зеленые листья. Но соленый воздух растворяет все. Размывает деревья на променаде. Сам променад. Заросший джунглями холм и город. Людей в городе. Мгновение он еще видит их лица, места, которые они занимают, и вот их уже нет.

Боливару становится страшно.

Он начинает опасаться, что ничего из этого не запомнит. Как будто соль въедается туда, где хранится воспоминание. Затем идет в горы. По дороге из города туда, где живет она.

Алекса.

Он пытается разглядеть дом. Соль размывает дорогу. Размывает дом. Войдя в комнату, он видит, как соль размывает ее кожу. Воздух вокруг кожи. Ее голос. Он вслушивается в размытый образ, словно пытаясь уловить дальний шепот. Вслушивается, пока не различает дрожащий, исчезающий голосок, который говорит с ним. Что говорит ему этот голос.

Ты не знал, что любил.

Птица кружит в вечернем зефире. Когда птица скользит вдоль корпуса, Боливар на мысках следует за ней. Головка подергивается из стороны в сторону. Черная шапочка и оранжевый клюв. Похожа на крачку. Птица складывает трепещущие крылья. И тогда Боливар обнаруживает, что вскинулся в воздух, а руки держат птицу за горло. С отвращением в пожелтевших глазах Эктор наблюдает, как Боливар душит птицу окровавленными руками, затем сдирает с нее кожу. Юноша выражает недовольство тем, что Боливар отрезает мясо от грудки и бедер. Затем вылезает из ящика и уныло садится рядом.

Он говорит, это есть нельзя.

Почему, спрашивает Боливар.

Потому что это грех.

Боливар замирает с ножом в руке.

Что за грех?

Это не еда. Это нечистое.

Как это не еда?

Боливар отворачивается, качая головой и бормоча себе под нос. Затем вонзает нож в мясо, отрезает кусочек и отправляет в рот. Юноша кривится, его зубы сверкают, пока Боливар медленно жует. Он пристально смотрит на Эктора, но внезапно отводит глаза. Боливар сглатывает и морщится от отвращения.

Слишком жирное, говорит он. На вкус как тухлая рыба. Ты – это то, что ты ешь, разве нет?

Эктор не отвечает.

Боливар склоняется над юношей.

Ты болен. Тебе обязательно нужно поесть.

Желтые глаза Эктора с презрением наблюдают за Боливаром. Сначала одна птица, затем другая. Двумя ловкими движениями оторвав каждой крылья, он устраивает на носу небольшой птичник. Стоит над птицами, называя их цыплятками. Когда приходит время их забить, Боливар, порезав мясо на порции, вымачивает его в морской воде, чтобы смягчилось. Эктор пьет воду, но от пищи отказывается. Оголодавшие птицы начинают клевать друг дружку, пронзительно орут день и ночь напролет. По мере того как корпус покрывается их испражнениями, Эктор приходит в ужас. Он ворочается, затыкает уши. Берет бамбуковую палочку и пытается ловить рыбу, безуспешно тыча в воду самодельной острогой. Затем какая-то темная рыба умудряется подставить ему спину, Эктор радостно вскрикивает, но рыба вырывает острогу у него из рук, а ему остается смотреть, как она исчезает под водой. Эктор стоит, заламывая руки, Боливар в ярости мечется по палубе. Затем становится перед Эктором, упирает руки в бока и начинает орать. Это так на тебя похоже! Когда он отворачивается от юноши, лодка делает неожиданный крен. Боливар поднимает глаза и видит, как Эктор, метнувшись вдоль борта, хватает чашку с мясом и швыряет за борт. Двумя руками берет бескрылую птицу и тоже выбрасывает, тянется ко второй.

Боливар с ревом бросается на Эктора. Хватает юношу за нос и за горло. Запрокинув голову, Эктор молотит Боливара рукой, словно пытается взлететь. Затем сует Боливару в рот большой палец.

В молчании они возятся среди всполошенных птиц, а панга раскачивается на ровной морской поверхности, Боливар чувствует вялое тело Эктора, его ослабевшие руки и ноги, тяжелое хриплое дыхание. Он также чувствует свою силу. Схватив юношу за шею и зажав локтем, он хрипит ему в ухо.

Да кто ты такой? Пустое место…

В крови бурлят сила и справедливость, но утихают, когда Эктор перестает сопротивляться.

И тогда Боливар его отпускает.

Юноша падает на колени, судорожно втягивая воздух, глаза вылезают из орбит. Затем устремляет на Боливара обиженный и полный ненависти взгляд. Заползает в ящик и разражается рыданиями. Какое-то время Боливар за ним наблюдает, потом отворачивается к птицам.

Теребит бороду, садится, сильно встряхивая руками, снова вскакивает.

Разворачивается и рычит на Эктора.

Сам можешь подыхать тут сколько угодно. Но уничтожать мою еду? Лишать меня шанса? Это преступление. За это я тебя убью. Вырву твои глаза.

Несколько дней Боливар передвигается по лодке мимо хмурого и бессловесного Эктора. Затем юноша выбирается из ящика, неожиданно замирает на месте и неохотно зовет Боливара. Тот делает вид, что не слышит, вытянувшись под одеялом и грызя большой ноготь. Эктор снова зовет его полушепотом. Медленно поднимает согнутую руку и куда-то показывает. Боливар стаскивает с себя одеяло и смотрит на юношу, который, кажется, околдован каким-то видением. Отбрасывает одеяло и выбирается наружу. Щурится.

Океан в лучах заходящего солнца.

Затем в полумраке возникает видение.

Он закрывает глаза и снова открывает. Ощущение, будто что-то оставило огненный след у него на сетчатке.

Что-то громадное, медлительное чернеет вдали.

Это же не…

Его голос срывается.

Идет в нашу сторону, говорит он.

Они следят за приближением контейнеровоза.

Эктор оборачивается, в глазах страх.

Думаешь, они нас заметили?

Боливар приходит в движение. Ищет что-нибудь, чем можно махать, хватает вылинявший оранжевый пакет, привязывает его к доске.

Говорит, они наверняка нас заметили.

Начинает размахивать доской и орать.

Они смотрят, как корабль приближается.

Эктор трясет головой.

Это происходит на самом деле, говорит он.

Они прыгают, машут, орут сорванными голосами. Разглядывают несметное количество разноцветных контейнеров, сложенных в семь ярусов. Боливар буравит взглядом рубку в сотнях футов над океаном. На палубе никого. Внезапная волна страха пробегает по телу, когда над водой разносится корабельный гудок. Боливар ощущает непреклонность в неумолимом ходе контейнеровоза. Они наблюдают, как судно надвигается прямо на них. И это ощущение захватывает обоих. Они стоят, оглушенные пониманием. Стоят, ощущая дыхание контейнеровоза, когда он заслоняет небо. Затем пангу накрывает тень безликой махины. На лице Эктора проступает отчаяние. Они вопят, ревут, машут флагом, но корабль идет своим курсом, и ни одного матроса не видно на палубе. Затем контейнеровоз исчезает из виду. Исчезает в ночи. Взъерошенный Эктор рвет на себе волосы. Боливар напрягает связки.

Поднимает голову – посмотреть на то, что произошло.

Был контейнеровоз, и вот его не стало. Нет больше никакого контейнеровоза.

* * *

Боливар наблюдает за Эктором, который сидит, свернувшись клубком, и разглядывает море, а потом – свою загорелую кожу. И тут на Боливара находит, из неведомых глубин вырывается дребезжащий смех. Эктор оборачивается и молча вздрагивает. Боливар и рад бы перестать, он дергает себя за волосы, мотает головой, хлопает по бедрам, но смех неостановим. Затем Эктор встает, подходит к Боливару, сверлит его злобным взглядом. Руки дергаются, а глаза, кажется, готовы вылезти из орбит. Наконец он заговаривает, буднично и просто.

Это ты виноват.

Боливар пристально смотрит в глаза, которые кажутся мертвыми, хотя рот движется. И перестает смеяться.

Они видели, что ты сделал, говорит Эктор. Твой маленький птичник. Они поняли, какой ты. Жестокий извращенец. Я всегда это знал. Оставить птиц жить без крыльев. Перед Богом. Они не могли не услышать этот ор. Они наблюдали за тобой в бинокль и думали, что за псих, только гляньте на него, уходит в море, чтобы мучить птиц, отрывает им крылья и заставляет жить в муке, пока не сожрет, он точно проклятый. Поэтому они прошли мимо. Так что, Боливар, это ты виноват. Нам теперь никто не поможет. У меня был шанс вернуться домой и застать ее за тем, чем она занималась за моей спиной. А теперь она никогда не узнает, что я знаю.

Боливар смотрит на желтые зубы Эктора, на глаза, запавшие вглубь черепа.

Он сходит с ума, думает Боливар. Стареет. У него уже лицо старика.

Глаза у Эктора черные, словно галька. Кажется, он больше не замечает Боливара, несколько дней просидел без движения, глаза открыты, но не видят. Боливар наблюдает за юношей. Пытается понять, что у того на уме, но безуспешно. Иногда слышит, как Эктор шепчет молитву. Боливар нарезает птичье мясо соломкой и раскладывает на кожухе мотора. Запасы воды истощаются, но Боливар знает, что при такой влажности рано или поздно соберется дождь. Он изучает водную и небесную плоскости. Замечает гигантскую птицу. Долгое время щурится. Теперь он уверен, это альбатрос, белая птица с черными крыльями неподвижно парит над морем. Он просит Эктора поднять глаза, но юноша не откликается.

* * *

На закате Боливар, прихрамывая, отправляется на пробежку. Загорелая спина сгорбилась. В коленях артрит, локти торчат, легкие прогибаются под тяжестью тела. Мысленно он видит себя таким, каким был когда-то на променаде. Крепкий и прямой торс. Кровь циркулирует по венам. Тело гибкое и проворное и делает все на автомате. Тело напряжено и наслаждается свежестью. Боливар видит себя, как ходит возле панги. К нему приближается Артуро – и с ним Эктор. Боливар оценивает хлипкое сложение, длинные руки и ноги юнца, его суть проступает наружу, как болезнь духа, вот что это такое, великое бездействие внутри. Человек не может стать другим. Ты сделан из того, что у тебя внутри.

Боливар прекращает бродить и прислоняется к краю ящика, пытаясь отдышаться. Там внутри видит Эктора, тот шепчет себе под нос и за целый день не сдвинулся с места.

Внезапно Боливар начинает орать ему в лицо.

Смотри, Эктор! Корабль!

Слушая издевательский смех Боливара, Эктор сидит, не шевелясь.

Боливар вне себя от ярости. Он придвигает лицо к пожелтевшему лицу юноши, к его пересохшим губам, гнилому дыханию. Его встречает бескрайнее спокойное равнодушие.

Он кричит, что с тобой не так? Ты должен встать и поесть! Сколько раз я велел тебе собраться с духом? Почему ты меня не слушаешь?

Он хватает Эктора за плечи и встряхивает.

Юноша поднимает голову и устремляет на Боливара пустой взгляд. Закрывает глаза и погружается в себя. А когда снова их открывает, в глазах что-то мелькает, словно рождается мысль, какое-то время мысль покоилась внутри, разрастаясь в собственном свечении. Затем рот Эктора открывается. Голос покорный и отстраненный.

Что-то растет внутри моего тела. Вроде тяжести, только по-другому. Теперь оно всегда у меня внутри. И все время растет. Здесь.

Боливар смотрит, как палец указывает на грудь.

Хочет что-то сказать, но молчит.

Потирает руки, поднимает взгляд.

Послушай, брат, тебе просто нужно поесть. Только и всего.

Да, говорит Эктор, я голоден. Съем немного рыбы.

Но рыбы-то нет.

Ладно. Я не против того, что ты сделал.

Не против чего?

Того, что ты сделал.

О чем ты говоришь?

Все это время ты прятал от меня рыбу и ел ее по ночам.

У Боливара отвисает челюсть.

Но рыбы нет! Мы потеряли сеть, когда…

Я хочу, чтобы ты знал, я не против, Боливар.

А я против!

Послушай, я тебя прощаю.

Эй! Я ничего такого не делал!

Боливар стоит над юношей, скрежеща зубами, кулаки сжимаются и разжимаются. Он смотрит на свои руки.

Эктор улыбается и закрывает глаза.

Среди ночи Боливар просыпается. Кладет руку туда, где должен быть Эктор, подскакивает на месте. Что видит его разум? Эктор соскальзывает в воду, которая принимает юношу, становясь его могилой. Он быстро выбирается из ящика. Эктор стоит на коленях, кожу слабо подсвечивает лунный свет, лицо обращено к ночи. Слышен шепот молитвы. Эктор перестает молиться. Осознав присутствие Боливара, он опускается на корточки. Спустя мгновение произносит.

А ты знал, Боливар, что мы уже умерли? Держу пари, нет. Но это факт.

У Боливара пересыхает во рту. Он хочет что-то сказать, но слова не идут с губ. Рукой опершись на ящик, стоит неподвижно, ощущая воздух между ними, ощущая молчание, висящее в воздухе, ощущая то, что скрывается за молчанием.

Мы умерли во время того, первого шторма. Я умер, когда свалился за борт. И сам не заметил. Линия между жизнью и смертью. Она такая странная, такая тоненькая. То, что мы неспособны ощутить. Мы просто через нее переходим. Ты выныриваешь, хватаешь ртом воздух, не подозревая, что уже мертв. Это так просто. А теперь мы дрейфуем по течению. Понимаешь, Боливар, это не рай и не ад, а наше наказание. Мы изгнанники. Мы перестали видеть Бога. А теперь нам показывают, что такое забыть о его присутствии. Не видеть Его. Никогда. Навсегда проститься с этой мыслью. А может быть, не навсегда. Вот что такое отсутствие Бога. И оно должно восприниматься как страдание.

Эктор замолкает. Убирает волосы с лица. Мгновение спустя заговаривает снова.

Может быть, и хорошо, что она сейчас с ним. Я все время об этом думаю. Она предавалась греху, а у меня были греховные мысли. Теперь я вижу, что все было устроено специально ради меня.

Боливар сверлит взглядом то, из чего складывается во тьме фигура Эктора. Тьму, что окутывает тело, делает его телом. Самого тела не рассмотреть, и только волосы и лицо открыты лунному свету, слова, которые Эктор произносит, открывают то, что у него внутри, язвенный рот, который, как представляется Боливару, искажает слова, пожелтевшие глаза, верящие тому, что произносит рот.

Боливар не знает, что сказать.

Пытается говорить, но слова не хотят выговариваться.

Наконец он откашливается.

Послушай, говорит он, мы это переживем. Я столько лет этим занимаюсь, не знаю, лет десять. Море закалило мои кости. Мы все еще в силах с этим справиться. Я не намерен сдаваться. Я капитан этого судна. У нас впереди целая жизнь.

Голос, который он слышит, похож на шепот, невесомый, словно сам рожден тьмой.

Ты не понимаешь, Боливар. Слишком поздно. Тебе предстоит познать истинную природу твоей судьбы. Может быть, наказание, уготованное тебе, – в осознании того, что ты наделал, бросив дочь и жену. Ты никогда больше не увидишь своего ребенка. Да, теперь я это понимаю.

И тут Боливар бросается на Эктора, хватает его и начинает трясти.

Затем отпускает плечи юноши.

Эктор молчит.

Не говоря ни слова, Боливар забирается обратно в ящик.

Боливар сидит, потирая переносицу. Он наблюдает за полоской ползущих облаков милях в тридцати-сорока. Небо затягивает дымкой. И снова видит альбатроса, парящего в вышине на неподвижных крыльях. Он расставляет чашки, чувствуя, как падает температура. С тех пор как Эктор заполз в ящик, он почти не шевелился. Не шевелится и сейчас, когда ветер принес в океан дождь. Боливар расхаживает по лодке, приглядывая за чашками и бочонком, приглядывая за Эктором. Он снова превращается в насекомое, думает Боливар. Никогда нельзя знать, что у насекомого в голове. Он подставляет лицо дождю и стоит, потерявшись в забытых мыслях. Ощущать дождь кожей, раскинув руки, растворяться в прикосновении дождя.

* * *

Два дня их болтает на волнах. Теперь его сны переполнены яростью. Во сне Боливар слышит, как поет Алекса. Он бросается к ней, пятки пытаются оторваться от палубы, он хочет выпрыгнуть из лодки, но не может – ноги отнялись, кровь загустела от соли, голос охрип, но все же ему удается выкрикнуть, я иду! Я иду! Боливар просыпается во тьме, встречаясь с самим собой. Прислушивается, понимает, что море начинает успокаиваться.

Есть только это, думает он. Только этого нельзя отрицать. Не слушай его. Что бы он ни сказал. Чего он хочет? Ничего он не хочет. Хотеть – это не про него. В этом проблема. Его разум искажен болезнью тела.

Боливар слушает, пока не различает собственный крик.

Я иду!

И наконец слышит. Какой-то тихий вой доносится из-под воды.

Может быть, это поет кит, думает Боливар.

Прислушивается и снова слышит странный звук.

Шепчет себе под нос.

Не волнуйся, Алекса, я тебя слышу. Конечно, я вернусь.

* * *

Летучие рыбы вспарывают волны. Боливар наблюдает, как они взмывают к солнцу, затем стремительно падают.

Просыпается он от птичьей возни. Дыхание замирает, разум перемещается из сна в холодильный ящик, в морскую прохладу и дальше. Он приподнимается на локте и слушает. И тут его тело подбрасывает в воздух, руки вцепляются в крупную птичью тушку, а птица, пронзительно вопя, хлопает крыльями и неожиданно изворачивается, целясь клювом в руки и лицо. Боливар сражается, пока птица не затихает в его ладонях.

Он видит, как восток загорается в холодной печи света. Видит, что убил альбатроса. Разглядывает свои окровавленные руки.

Он сдирает с птицы кожу и разделывает мясо. Внутренности забиты непереваренным пластиком. Нарезает грудку и кладет вымачиваться в морскую воду. Боливар внимательно наблюдает за Эктором, когда тот просыпается, как садится, куда смотрят его глаза, разглядывает впалую грудь юноши, одно плечо у него выше другого. Эктор не удосуживается поднять голову.

Никто не поверит, думает Боливар. Оказывается, в море куда проще поймать птицу, чем рыбу.

Дни идут, а Эктор все молчит. Он лежит в ящике, ладони сложены на груди и слегка подрагивают, будто дух можно удержать руками. Боливар разглядывает эти руки, эти пересохшие губы, его преследует чувство, что юноша уходит все дальше и дальше. Он подносит воду к губам Эктора, и вода скатывается по подбородку. Боливар продолжает разговаривать с Эктором, как будто ничего не происходит. Толкует свои сны. Вспоминает эпизоды из детства. В тот день пропал мой дед, говорит он. Я все еще это помню. Позже замечает, представь, как странно, мой слух так обострился, что я слышу, как что-то проплывает под лодкой. И четко вижу предметы, которые находятся очень далеко.

Позже, зайдя за ящик, он промывает мясо альбатроса. Пробует кусочек на вкус. Маслянистый, но, по крайней мере, нет привкуса тухлой рыбы.

Он медленно жует, разглядывая горизонт, точку, где с горизонтом сливается бескрайний океан. Разум достраивает – и лжет обоим. И оба лгут разуму.

Боливар склоняется над Эктором с куском мякоти, нарезанной на тонкие полоски.

Смотри, говорит он, я поймал рыбу.

Юноша поднимает голову.

Даже не знаю, что за рыба такая, говорит Боливар.

Юноша поднимает скрюченные пальцы.

Берет мясо, кладет в рот и жует.

Боливар смотрит, как он ест, видит язвы на губах и языке, кровь с десен марает еду.

Сытый голодного не разумеет, говорит Боливар.

Эктор равнодушно улыбается.

Да, говорит он, эта рыба мне по вкусу.

Съедает еще кусок и замолкает.

Потом спрашивает, можно мне глоток воды? Уже несколько дней у меня жжет язык.

Эктор со стоном просыпается. Что-то в этом стоне пугает Боливара. Он оборачивается и видит, что юноша бьется в корчах. Руки сжимают живот. Лоб взмок от жара. Его вырвало тем немногим, что он съел. Боливар хочет поднять Эктора, но юноша отталкивает его руки. Согбенный под тяжестью непосильного груза, он выползает из ящика, приваливается к борту и лежит в позе, вызывающей острую жалость, Боливар наблюдает за ним, дергает себя за волосы. Окунув руку в воду, омывает ему лоб. Убирает с глаз длинные патлы, стирает блевотину с губ. Он видит, что Эктор обделался, берет чашку, смывает. Заносит его с солнца обратно в ящик.

Боливар охлаждает Эктору лоб, подносит воду к губам. Ночью пытается его согреть. Ему кажется, что кости Эктора шевелятся под кожей. Губы шепчут тайные, сокровенные мысли.

Боливар с подозрением поглядывает на мясо.

Но ты же не заболел, думает он. Тебе хоть бы хны, а значит, причина другая. Посмотри на его кожу, совершенно желтая, должно быть, кровь отравлена.

Боливар нюхает мясо альбатроса. Откусывает кусочек. Очень вкусно.

Он выбрасывает мясо за борт.

День сменяется ночью, ночь – днем. Сколько прошло дней, три или четыре, Боливару неведомо, но Эктор начинает ровно дышать во сне. Затем он просыпается, садится. Пристально смотрит на Боливара, который замечает, что в лице юноши что-то изменилось. Боливар изучает желтую кожу, обтянувшую кости. Жиденькую бородку, свисающую с подбородка. Волосы ниже плеч притягивают взгляд. Юноша долго сидит с отсутствующим, но доброжелательным видом. Кажется, даже улыбается. Боливар протягивает ему еду, но Эктор ее отталкивает. Боливар наклоняется, кладет руку юноше на плечо и легонько встряхивает.

Братишка, тебе нужно поесть.

Уже незачем.

О чем ты говоришь?

Эктор не отвечает.

Боливар разглядывает рот, растянутый в улыбке, рот, который ведет к разуму, отвечающему за слова. Он вглядывается так пристально, будто может разглядеть слова, но нет, не может. Видит только какую-то затаенную мысль, которая мелькает по лицу.

Он хватает Эктора и больно трясет за плечи, волосы падают на глаза.

Боливар кричит, чему ты улыбаешься?

Он вскакивает, бросается к чашкам, хватает несколько кусков мяса, запихивает Эктору в рот, длинные волосы путаются с едой, Боливар зажимает рот ладонью, заставляя юношу проглотить, крепко зажимает рот, как будто пытается его…

Он отнимает ладонь, смотрит на руку.

Эктор спокойно вытаскивает волосы изо рта. Выплевывает пищу на ладонь, протягивает Боливару. Он снова пытается улыбнуться, но что-то умерло в его глазах, будто то место в сознании, где хранится мысль, не выносит света.

Почему ты не видишь, Боливар, спрашивает Эктор.

Боливар в ужасе смотрит на него.

Радость – вот то, что он видит в лице юноши.

Ветер перескакивает с юго-восточного на северный. Неожиданный дождь наполняет чашки. Дни слепящего пекла. Высоко в небе реактивный самолет оставляет длинный след. Солнце кружит вокруг застывшего в одной позе Эктора. Боливар с удивлением наблюдает, какое у него безмерное самообладание. Руки на коленях, слабая улыбка на губах. Есть он по-прежнему отказывается. Боливар разглядывает тело юноши. С каждым днем кожа становится все более вялой. Несомненно, мышцы разрушаются изнутри, кожа соприкасается с костями, разум пожирает тело. Он ищет признаки воли, живущей внутри. И постепенно погружается в дремоту. И снова видит во сне Эктора, юноша ему улыбается, кожа в тусклой вечерней дымке сияет, тело сотрясает дрожь, и кажется, оно начинает отделяться, раздваиваться – Боливар хочет проснуться, он не сводит с Эктора глаз, юноша определенно разрывается надвое, пытаясь освободиться от тела, – Боливар с содроганием просыпается. Он с подозрением смотрит на Эктора, но тот не двигается с места.

Маленькая зеленая черепаха бодает лодку. Боливар выдергивает ее из воды и аккуратно сливает кровь в чашку. Нарезает на куски внутренние органы, печень дрожит в его руке.

Правда, ты бы поел, говорит он.

Оборачивается и видит, что Эктор плачет, уткнувшись лицом в сгиб локтя.

Эктор поднимает глаза, и Боливар отворачивается.

Какая жалость, Боливар, говорит юноша, что мы встретились в конце жизни.

Боливар разворачивается.

Эй, ты, хватит этих безумных речей, ладно?

Стирает с губ остатки печени, кладет окровавленную руку Эктору на плечо.

Мы с тобой не какие-нибудь старики. У нас впереди целая жизнь.

Я хотел быть таким, как ты, Боливар. Надеялся, что стану таким. Пытался тебе подражать. Как ты ходишь по лодке. Как машешь руками. Как думаешь. Ты хорош какой есть. Но я не могу стать таким. Я не могу себя изменить.

Послушай, не время сдаваться. Где твоя вера?

Эктор медленно поднимает голову и смотрит на Боливара, волосы занавешивают лицо, но Боливар видит, как влажные пожелтевшие глаза суровеют, а губы кривятся в усмешке.

Все, что у меня есть, – это моя вера.

Боливар убирает руку с его плеча, разворачивает ладонь и пристально на нее смотрит.

Возможно, но ты не веришь в то, что мы делаем. Ты говоришь «нет», а должен сказать «да».

Это ты, Боливар, говоришь «нет», а не «да». Это в тебе нет веры.

Неправда! Кто-нибудь обязательно нас найдет, вот увидишь.

Это ты отказываешься видеть.

Как летят дни! Боливар смотрит во все глаза, отслеживая каждое движение в океане. Кое-чем океан с ним делится. Проблеск далеких сигнальных огней. Еле различимый силуэт судна. Кружение морских птиц вокруг раздутой мертвечины. Он прислушивается к теням, что проплывают под лодкой. Руки готовы выдернуть из воды акулу, если та подплывет ближе.

Боливар пытается ловить рыбу при помощи пластикового пакета.

Снова и снова говорит себе, ты поймаешь рыбу и заставишь его поесть. Ты все еще можешь его спасти.

Мысленно он видит Эктора таким, каким тот когда-то был, затем оглядывается и видит, как юноша угасает. Эктор внутри тела, но больше телу не принадлежит. Взгляд устремлен внутрь. Следуя за тем, что видит разум, тело тянется внутрь, потому что разум ищет что-то внутри.

Боливар видит, как сильно Эктор постарел. Перед ним сидит изможденное стариковское тело. Лодыжки и ступни распухли.

Боливар начинает разглядывать собственное тело, оттягивает дряблую кожу. Кожа стала бронзовой, но не пожелтела, как у Эктора. Всматривается в руки и ноги, гадая, изменилось ли лицо.

Он наклоняется над водой, пытаясь его увидеть. Лицо расплывается. Должно быть, такое лицо Алекса видит во сне. Он думает о ее лице, каким оно было когда-то. Интересно, какой она стала. Рукой касается щек. Таким она тебя не узнает. Не поверит, что это ты.

Боливар закрывает глаза руками и плачет.

Эктор медленно открывает рот, словно хочет заговорить.

У него выпадает зуб.

Боливар сидит в ящике и дожевывает остатки черепашьего мяса. Предлагает Эктору, но тот даже не смотрит в его сторону. Боливар перевешивается через борт панги, зачерпывает воду, несет в ладонях. Умывает Эктору лицо, убирает волосы с глаз, вытирает лоб. Кожа липкая и холодная. Он обнимает юношу, пытаясь согреть. Отворачивается, чтобы Эктор не заметил, что он плачет. Вот уже несколько дней юноша не открывает глаз.

Боливар ловит себя на том, что кричит на Эктора.

Нельзя так! Ты должен проснуться.

Он отталкивает Эктора, в ярости расхаживает по лодке, затем начинает бегать кругами.

Просыпается среди ночи и слышит свой рев, ты ведешь себя как дурак. Ты должен очнуться.

Оказывается на коленях перед Эктором, умоляет выслушать. Тянет Эктора за руку.

Посмотри на меня, ну почему ты не смотришь? Если ты думаешь, что это сон, значит это твой сон. Ты можешь это сделать. Можешь проснуться. Я знаю, что говорю. Правда, знаю. Сделай это для меня. Ты не оставишь меня здесь одного.

Боливар бегает вокруг ящика, останавливается, пытается отдышаться, спиной привалившись к стенке. Долгое время он просто смотрит на море. Море воплощается и развоплощается, повинуясь неведомому древнему рефлексу, не имеющему источника. Что ты такое? Тело может заставить воды расступиться, но не мысль. Мысль может приказать телу, но волнам никогда не встретиться с мыслью. Он разглядывает одинокую черную птицу на фоне солнца. Птица кружит по спирали, затем опускается к панге. Боливар замечает алый горловой мешочек. Это фрегат, и, опустившись на планширь, птица складывает длинные черные крылья.

Боливар заталкивает фрегата, смятенного и бескрылого, в птичник.

Эктор начинает плакать. Он сидит с открытым ртом, словно подбирает нужные слова. Веки распухли. Затем он показывает пальцем на воду.

Боливар подносит чашку к его губам.

Эктор пьет, и его тело содрогается.

Когда его глаза встречаются с глазами Боливара, в них странное, чистое выражение. Затем он начинает говорить еле слышным шепотом.

Я плохо жил, Боливар.

Боливар сидит печальный и нахмуренный.

Это неправда. Как это может быть правдой?

Я был обузой, для тебя, для других. Совершил много плохих поступков, за которые придется отвечать.

О чем ты говоришь? Ты же не убийца, не какой-нибудь угонщик.

Мелочи, которые я делал, они сложились вместе. Я и есть их результат. Сейчас я это понимаю. Это росло внутри. Здесь, в груди. Там болит сильнее, чем во всем теле. Я вижу перед собой все свои дурные дела. Я не был хорошим человеком. Поэтому я трачу время, чтобы вспомнить. Пересмотреть каждый поступок. Когда я думаю о них, мне больно. Я не был добр к отцу с матерью. К брату с сестрой. Я точно не был добр к Лукреции. Неудивительно, что она с ним сбежала.

Послушай, Эктор, ты же ничего не знаешь!

Все, что мне остается, – просить прощения за каждый поступок. Я думал, мы хозяева нашей судьбы, – верно, Боливар? Каждое действие приводит тебя туда, где ты сейчас, а не в какое-то другое место. Иначе и быть не может. Но каждый твой поступок рождает некое чувство. Поэтому мы есть то, что мы сделали. Так я считаю. Мы отвечаем за наши поступки, потому что действуем так, как велят нам чувства. Кажется, теперь я это понимаю. А может быть, нет. Может, все не так. Но я чувствую, что прав. Я не был добр к тебе, Боливар. За это я прошу у тебя прощения. Я много раз тебя подводил. Ты простишь меня? Будешь вспоминать меня добром?

Боливар сидит, стараясь не слушать. Закрывает ладонями уши, затем лицо. Всматривается в ладони, заставляя себя поверить. Видит судно, которое причаливает к борту панги. Красный самолет низко летит над волнами. Это гидроплан. Он забирается в гидроплан. С одеялом из фольги на плечах прямиком к Розе. И Эктор рядом. Так все и будет. Ты не раз видел такое по телевизору. И Анхель. И Роза держит тебя за руку. Все склоняются над тобой. Предлагают выпить.

Он думает, проблема не в теле. Проблема в разуме.

Сейчас она с ним, говорит Эктор. Сидят в машине, разъезжают по городу. Я их вижу. Погода отличная, может, немного сыро. Они заняты собой, мелкими каждодневными делами, которые заставляют нас отвлечься от своих мыслей. Она и не заметит, что меня нет.

Эктор опускает голову, и его тело сотрясают рыдания. Затем тихо говорит.

Мне не довелось этого пережить. Теперь я понимаю. Ты должен освободиться от внутренней тяжести, прежде чем тебя отпустит.

Он закрывает глаза и умолкает.

Боливар согревает Эктора теплом своего тела и одеялом из водорослей. Рассказывает про себя то, чего никогда не рассказывал. Делится сожалениями о прошлой жизни. Историями про дочку.

Я пытаюсь сообразить, Эктор, говорит он, с какого дня ты начал есть. Нас же спросят об этом дома. Сегодня или завтра? Правда же, это будет сегодня? Сегодня ты начнешь есть и поправляться.

Боливар отрезает кусочек птичьего мяса и пробует на вкус. Пытается разбудить Эктора, но юноша не шевелится. Боливар встряхивает его. Начинает кричать.

Какое право ты имеешь так поступать? Никакого. Я убью тебя раньше, чем ты умрешь. Убью во сне.

Затем Боливар сидит в ящике, обхватив голову руками и плача.

Прости меня, друг. Я сам не знаю, что говорю.

Он осторожно усаживает Эктора, прикладывает ухо к груди. Трудно понять, дышит тот или нет.

Боливар просыпается с первыми лучами. Пангу качает на волнах юго-западный ветер. Наконец-то мы движемся, произносит он вслух. И снова повернули. С северо-востока на север.

Эктор не отвечает.

Боливар пытается ловить рыбу пластиковым пакетом. Затем садится на корточки перед Эктором. Пытается вспомнить, как давно тот не говорит. Видит, что сморщенная кожа стала мертвенного оттенка. Наклоняется, пока не ощущает под кожей подобие жизни. Слабая пульсация под ребрами. Трепетание в горле. Подрагивание век.

Боливар смотрит на закрытые глаза и сложенные руки. Ему кажется, он видит, как разум сражается с волей к жизни. «Я» восстает против того, что делает его живым.

Он же принадлежит всему этому, думает Боливар. Он – часть целого. Он – часть тебя. Пространство, которое он занимает. Свет, падающий на тело. Тень, которую тело отбрасывает. Это и его тень. Соль на коже. Соли нужно на чем-то оседать, вот она на нем и оседает.

Боливар ловит себя на том, что трясет Эктора.

Эй, проснись! Да ладно тебе! Давай пробежимся.

Он вытягивает Эктора из ящика и переворачивает на спину. Затем начинает бегать вокруг ящика. Дыхание сразу сбивается. Он падает на колени, роняет Эктора. Юноша слабо шевелится. Что-то тихо шепчет, разглядывает Боливара провалившимися глазами, от чего взгляд кажется задумчивым и печальным.

Боливар хлопает в ладоши. Наконец-то ты проснулся! Что хочешь на завтрак? Как насчет яичницы?

Эктор медленно моргает.

Боливар кладет его обратно в холодильный ящик. Сидит в надежде заметить хотя бы слабый признак воли к жизни. Подъема, обновления. Но видит лишь зимний свет, замершую волю, которая едва проявляет себя в прерывистом дыхании, волю, подавленную тем, что сопротивляется ей глубоко внутри.

Что сказано в глазах.

Боливар встает и хлопает в ладоши.

Пожалуй, зарежу на обед курочку.

Эктор медленно поднимает руку. Тянется к Боливару, который подходит и подставляет запястье.

Эктор долго сжимает его запястье. Затем пытается приподняться. Боливар помогает ему сесть.

Прежняя улыбка появляется в глазах юноши.

Он говорит шепотом.

Боливар, ты мой лучший друг.

Боливар сидит в одиночестве и смотрит на сумеречное море. Видит, как вдали ныряет кит. Хвост принимает форму парящей птицы, вода стекает с исчезающих крыльев.

Море без солнца. Боливар прикрывает Эктора водорослями и встает. Бьет себя кулаками в грудь, трет ноги, растягивается, начинает бежать. Глаза полуприкрыты. Сворачивает с променада, бежит по проселочным дорогам к холмам, затем по изрытой колеями горной тропе, в воздухе стоит пыль, путь предстоит неблизкий, хорошо, что запасся едой.

Он думает, она не вспомнит тебя, прошло слишком много времени, лет, наверно, десять. Перед уходом придется умыться, вычистить ногти, надеть красивую рубашку, сказать несколько слов ее матери, послушай, разве не лучше, что я раскаялся, лучше было бы, если бы я вообще никогда не вернулся? Тогда я был слабаком.

Коленные суставы скрипят, кости тихо ноют. Он останавливается, опирается на планширь и наклоняется, переводя дыхание. Затем оборачивается и видит, как над лодкой кружат два черноногих альбатроса.

Он подходит к Эктору и легонько трясет его за плечо.

Эй, проснись! Ты сегодня голоден? У меня есть немного копченой рыбы. Какой-то ты холодный. Ладно, дам тебе еще немного поспать.

Позже он снова пытается его разбудить.

Эй, Эктор! Пора вставать! Я приготовил для нас шикарный ужин, все самое вкусное, все, что ты любишь.

Эй, почему ты не просыпаешься?

Он сидит, смотрит, как ветер колышет волны.

Днем Боливар вытаскивает Эктора из ящика и усаживает, прислонив к корпусу. Ночью затаскивает обратно, укладывает руки и ноги, спрашивает, удобно ли ему. Потом сам забирается внутрь, обнимает Эктора и засыпает. Что ему снится. Тьма и непроглядный мрак, пока Боливару не начинает казаться, что он – Эктор, запертый в каком-то мертвом сне о том, что было когда-то. Боливар с криком просыпается. Затем лежит, боясь снова заснуть, прислушиваясь к шуму моря. Всходит Луна, заливая корпус лодки пепельным светом.

* * *

Он плачет, когда осторожно вытаскивает Эктора из ящика. Плачет, прислоняя его к борту, укладывая руки и ноги. Смотри, Эктор, у меня для тебя есть курочка. Денек-то какой выдался. Посмотри на солнце, сегодня оно низкое, но ты все равно должен его увидеть. Жаль, у меня нет слов, чтобы выразить, как это красиво. Похоже на цвет лимона. И такой же свет переливается на воде. Я понимаю, тебя уже тошнит от этого вида, но все-таки мир прекрасен. Если бы каждый мог это увидеть.

Боливар пытается есть, но не может. Наблюдает за погодой. Смотрит, смотрит, пока перестает видеть то, что перед ним. Пробует ловить рыбу голыми руками. Просто сидит. Голос из далекого прошлого нашептывает старую песню, и Боливар начинает подпевать себе под нос. Он не слышал ее с самого детства. Полузабытые слова возвращаются, и он продолжает петь, а слезы катятся по лицу.

Боливар сидит, говорит вслух. Кусок по-прежнему не лезет в горло. Он делает несколько глотков дождевой воды, полощет рот, проглатывает.

Говорит, у нас снова заканчивается вода.

Раньше я думал, что ты насекомое. Можешь себе представить? А теперь ты мой самый близкий друг. Жизнь – странная штука, правда? Вечно пытается тебя надуть. Заставляет поступить неправильно.

А знаешь, первое, что я сделаю, когда вернусь, – это навещу дочь. Потом повидаюсь с Розой. Или сначала с Розой, все равно придется показаться на променаде. Может быть, телу снова захочется. Прошло много времени. Наверняка она будет рада меня видеть. А потом навещу Алексу. Я буду очень, очень спокоен, когда к ней отправлюсь. Может быть, Роза пойдет со мной, подскажет, как себя вести.

Послушай, Эктор. Я думаю, ты заключил пари. Самое крупное пари, какое можно заключить на этом свете. Но я сделаю другую ставку и докажу, что ты ошибаешься. Вот увидишь, будет по-моему.

Солнце кружит и кружит на небе. Он не знает, спит или не спит. Сидит и смотрит, как трясутся руки. Хватает Эктора, кричит, это все ты виноват, ты, а не я! Затем переворачивается на другой бок, прикрикивает на руки, чтобы не тряслись. Безудержно рыдает, закрывает глаза, прислоняется к борту панги.

Проснувшись, начинает орать и махать руками на морских птиц, которые кормятся на лице Эктора.

Птицы с шумом и гомоном взлетают, садятся на воду неподалеку.

Боливар смотрит в выклеванные глаза Эктора.

Начинает рвать на себе волосы.

Прости, Эктор, говорит он. Мне так жаль. Это все я виноват. Я о тебе не заботился. Пожалуйста, прости меня.

Он поднимает Эктора и прижимает к груди, словно дитя. Плачет и кричит, обратив лицо к небу. Затем начинает себя проклинать. Ты невежественный дурень! Шут гороховый. Простофиля. И зачем только ты родился на свет? Даже хорошего рыбака из тебя не вышло.

Он долго сидит. Ему кажется, что спит. А когда просыпается, Эктор все еще в его объятиях. Море и небо залиты светом. Он изучает лицо Эктора. Кожа обмякла и посерела. На губах – тень улыбки.

Боливар смотрит, не веря глазам.

Что это, спрашивает он.

Роняет Эктора, начинает метаться по лодке.

Нависает над юношей и кричит.

Эй, с меня хватит! Я знаю, что ты не умер. Так что будь добр, перестань притворяться!

Встряхивает Эктора, снова роняет, продолжает орать.

Без тебя куда лучше! С самого начала от тебя были одни неприятности. Только взгляни на себя! Ты впустую провел жизнь. А мог бы сделать так много всего! Я им все расскажу. Обо всех неприятностях, что ты мне доставил. Насекомое, вот ты кто!

Он хватает Эктора под мышки, переворачивает к борту. Размахнувшись, перебрасывает через борт и замирает, сжимая тело на весу.

Он не может выпустить тело.

Ветер швыряет волосы Эктора Боливару в лицо, и он выплевывает изо рта их соленость.

Заставляет себя опустить Эктора в воду, но руки остаются сомкнутыми вокруг тела.

Боливар кричит.

Снова кричит и разжимает ладони.

Почти беззвучно тело соскальзывает в воду.

Боливар разглядывает опустевшие руки.

Боливар лежит в ящике, оплакивая друга. Он забыл поесть. Время от времени выпивает немного воды. Наблюдает, как движутся тени. Как тени скользят по лодке. Тень – жизненная сила вещей. Так ему кажется. Жизненная сила, которая пытается избежать участи всякой вещи, тела или предмета. Тень, ускользающая от ствола, от ножа. Боливар приходит в ужас от того, как ускользает тень из его тела. Тень его темнеющих ног. Тени икр, коленей, бедер скукоживаются на глазах. Скоро от меня совсем ничего не останется, думает он.

Ладони вспотели. Боливар садится, наклоняется вперед, пытаясь отдышаться. Выползает из ящика вместе со своей тенью, отяжелевший, запыхавшийся, хватается за грудь. Глаза встречаются с морем, и море переносит его взгляд через пустоши угасающего света к чему-то громадному и невидимому. В теле нарастает крик. Он оборачивается и смотрит на пустую лодку, грудь сжимается, кружится голова, он хватается за борт и втягивает воздух.

Долгое время Боливар боится шевельнуться.

Приказывает себе не смотреть на море.

Смотрит вдаль, и море уносит мысль в свои глубины, пока мысль не погружается сама в себя.

Не замечает, как падает на колени, глаза щурятся от света. Молотит кулаками по борту, выкрикивая имя Эктора.

Ты, глупое насекомое! Что ты наделал? Как посмел оставить меня одного?

Подтягивается, пинает борт, воет, хватается за ногу, ковыляет по лодке, выкрикивая имя Эктора.

Яростно таращится во тьму. Кричит, пока голос не садится.

Эй!

Что ты сделал со мной, будь ты проклят!

И как теперь быть?

Боливар сидит, припав к борту, убаюкивая ногу. Затем, сложив на груди руки, застывает, погрузившись в себя.

Говорит себе, что так и будет спать, не просыпаясь.

Говорит, если не двигаться, то и думать не придется.

Из самого темного угла сознания давит мысль.

Что за мысль.

Смотри прямо на нее. О чем она хотела поведать.

Ты остался один.

Боливар резко выпрыгивает из черноты сна. Чья-то рука коснулась его локтя. Открывает глаза навстречу душному мареву, поворачивается лицом к солнечному меридиану, руки и ноги в огне. Ему кажется, в лодке есть кто-то еще. Садится в растерянности, заслоняясь рукой от солнца. Он роется в ошметках сна, но это был не сон. Боливару уже случалось засыпать, растянувшись на палубе, а яростное светило обжигало корпус лодки до состояния полированной кости.

Пересохший язык шарит во рту.

Он встает на колени в поисках воды.

И видит Эктора.

Боливар кричит, руки хватают воздух, крик застывает на губах. Разум приказывает телу отступить, но Боливар стоит как вкопанный, только движутся руки, пока в тяжелой, разгоряченной крови кипит мысль.

Эктор спокойно сидит на корме, сложив руки на коленях, и смотрит на Боливара выклеванными глазами.

Привет, Толстый.

Боливар сидит на корточках с закрытыми глазами, отказываясь смотреть. Позади визжит птичник. Он шепчет, ты спишь с открытыми глазами. Открывает глаза, смотрит, снова закрывает.

Шепчет, ты проснешься, если не будешь смотреть.

Рука тихо скользит к ножу.

Жар от лодки обжигает кожу и подошвы. Боливар всем телом вжимается в корпус, надеясь, что боль его разбудит. Медленно, тяжело, не открывая глаз, садится на носовую скамью. Горячий воздух заползает в глотку. Он подтягивает нож к телу. Открывает один глаз, затем другой.

На корме сидит Эктор, руки с растопыренными пальцами лежат на коленях, волосы рассыпаны по лицу. Уголки губ тронуты легкой улыбкой. Он наклоняется вперед, словно пытается разглядеть что-то выклеванными глазами. Затем откидывается назад.

Я знаю, что ты здесь, Толстый.

Долгое время Боливар не может вымолвить ни слова. Прикусив язык, сидит и смотрит на Эктора, только бы это оказалось сном, от которого можно очнуться.

Эктор поджимает губы и сдувает волосы с лица.

Затем приходит в движение, тощее пожелтевшее тело приподнимается, рука слепо тянется к планширю. Ведя рукой по обшивке, он обходит холодильный ящик сзади, а Боливар ползком огибает его с другой стороны, стараясь не дышать. Он не может смотреть, как Эктор ощупью пробирается на нос, как склоняется над птичником, зубы вонзаются в птичье мясо, затем слышно, как вода льется за борт, шлепок, с которым пустая канистра падает в воду.

Боливар чувствует, что Эктор поворачивается в его сторону.

Тело начинает движение.

Боливар открывает глаза, машет ножом, приказывая Эктору оставаться на месте.

Эктор с улыбкой на губах останавливается, за его спиной месиво из крови и перьев. Затем юноша подходит к ящику, на ощупь забирается внутрь и садится. Высовывается наружу и смотрит на Боливара невидящими глазами.

Расслабься, Толстый, я просто хочу поговорить.

Боливар пытается что-то сказать, язык нащупывает слова, но звук не выходит из горла. Он с трудом сглатывает. И слышит шепот.

Что ты такое? Ты демон?

Улыбка сползает с лица Эктора.

Он спрашивает, кто, я? Я же Эктор, твой лучший друг.

Долгое время Боливар, спиной вжавшись в борт, наблюдает за Эктором. Мысленно он видит, как разжимает руки, отпуская тело Эктора в море. Тело соскальзывает, погружается на глубину. А сейчас он видит растерзанное тело, которое преспокойно валяется в холодильном ящике. Складки кожи на ребрах. Нарыв на шее.

Боливар тычет ножом свое бедро, видит каплю крови, пробует на вкус.

Разглядывает море.

Говорит себе, это происходит на самом деле.

Жаркое марево дрожит над водой.

Солнечные лучи отражаются от поверхности океана, словно лампы накаливания.

Корпус лодки внезапно трещит, когда он встает на ноги.

Это происходит на самом деле, шепчет Боливар, но ты сходишь с ума.

Он втягивает свинцовый воздух ноздрями, перевешивается через борт, вдыхает соленый запах моря. На глубине плавают скаты, медленно машут крыльями тени птиц.

И в это мгновение Эктор кладет руку ему на плечо.

Боливар, отпрянув, падает, роняет нож.

Расслабься, Толстый, говорит Эктор.

Боливар не сводит глаз с ножа. Видит выклеванные глаза юноши, которые высматривают, куда упал нож.

Боливар тянется, хватает нож, отступает на корму и сидит, держа нож наготове.

Эктор снова забирается в ящик.

Правда, Боливар, залезал бы сюда, говорит он. Ты там сваришься.

Ночью Эктор зовет Боливара, тот ворочается и не может заснуть. На рассвете вылезает из ящика и смотрит на Боливара.

Говорит, времени, чтобы подумать, было достаточно, Толстый. Нам нужно многое обсудить. Что ты за человек. Ты не так прост, как кажешься. Само собой, Толстый, для тебя это не тайна.

Боливар тычет лезвием в ладонь.

Неизвестная белая птица садится на планширь. Внезапно Эктор подается вперед, будто может ее видеть. Боливар наблюдает за любопытным черным клювом. Быстрый взмах крыльев, и птица опускается на палубу.

Подходит к мясу, которое лежит на канистре с водой, клюет. Затем отпрыгивает, словно признав сородича. Эктор подвигает мясо к птице и смеется, глядя, как она ест.

Всегда есть выбор, верно, Толстый? Выбор и его последствия. Одно влечет за собой другое. И все это понимают.

Боливар старается не встречаться с Эктором взглядом.

Эктор говорит, что человек может знать о себе? Это сложная материя. У всех по-разному. Вот ты, Толстый, утверждаешь, что жизнь проста. Но нельзя не учитывать волю. Как сильно воля определяет человека. Насколько человек сознает свою волю. Путь, который прокладывает воля, слепой или нет? У всех по-разному. Но мы говорим о тебе, Толстый. О той воле, что внутри тебя. Тогда на берегу. Ты отдавал себе отчет в том, что творишь? Твоя лодка, на которой ты собирался выйти в море, и дальше, по ту сторону. В шторм. Навстречу моей смерти. Ты действовал, не задумываясь о причине своих действий. А была ли причина? Может быть, некое зло у тебя внутри. Злобная воля, которая ведет тебя, Толстый, вслепую, от одного к другому. Воля ищет то того, то сего. Видишь ли, Толстый, ты не человек, а неразумная тварь. Тупая скотина. У тебя есть инстинкты. Ты животное, подчиняющееся инстинктам. Человек, которым ты себя считаешь, его не существует. А значит, Толстый, тебя нет. Ты ничто. Все проще простого.

Боливар сидит с закрытыми глазами, вжимая острие в ладонь. Слышит, как птица клюет дерево. Тихий смех Эктора.

Боливар просыпается от тревожного сна. Открывает глаза, перед ним затянутое небо, пустая ширь океана. Затем слышит, как Эктор выбирается из ящика. Боливар сжимает нож. Тело Эктора будто плывет во тьме. Затем рядом раздается шепот.

Не спишь, Толстый? А хочешь знать, что с ней случилось? С твоим ребенком. Сказать?

Убирайся.

Утром он свежует птицу, когда Эктор вылезает из ящика. Костлявая рука ощупывает борт.

Боливар шагает ему навстречу с ножом в руке.

Хорошо спал, Толстый?

Между ними висит душное марево, пока порыв ветра не откидывает волосы с глаз Эктора.

Боливар смотрит в бескровное лицо.

Эктор смотрит на Боливара неподвижным слепым взглядом.

Боливар кричит. У тебя нет глаз. Их выклевали птицы. Почему ты притворяешься, что видишь?

Эктор пожимает плечами и разводит руками.

Говорит, слепота – это разновидность зрения. Разве мы не слепы, когда видим сны? Как-то же мы их видим. Порой совершенно четко. Сон отражает то, что боишься увидеть наяву. О чем боишься подумать. Сколько людей ищут реальность во сне? Тебе такое и в голову не приходило, Толстый. Я знаю, чтó для тебя реальность, но ты не можешь позволить себе ее увидеть.

Я сказал, отвали от меня.

Ты бросил своего ребенка, Толстый. Свою единственную дочь.

Я же сказал, отвали.

А кстати, сколько ей было лет? Три? Четыре годика? Каким бывает ребенок в этом возрасте?

У Боливара перехватывает дыхание. Он боится шевельнуться. Снова и снова повторяет себе, не слушай, его слова – ложь.

Он неуклюже отступает, пока не упирается в корпус лодки. Закрывает глаза от режущего света. Тычет лезвием в ладонь, чувствуя кровь.

Дочь стоит в тени отца, говорит Эктор. Скажи, Толстый, кто этот мужчина? Да какой он мужчина, ее отец? Взял и сбежал. Видишь исчезающий силуэт? А ты знаешь, где она сейчас? Знаешь ее историю? Ребенок, который никогда не знал твоей любви. Я расскажу тебе, Толстый. Будешь знать, что ты посеял. Когда женщина не знает любви, она выбирает вместо нее унижение. Твоя дочь стала шлюхой. У нее было столько мужчин, что не сосчитать. Ее имели члены картеля, от которых ты удрал. Имели, как собаку. По очереди, сначала один, потом другой, потом по двое, а после перерезали ей горло и бросили в горах. Этого следовало ожидать. Тебя не было рядом, чтобы защитить ее от такой жизни. Что посеешь, то и пожнешь, Толстый, ты согласен?

Боливар сидит, раздирая лицо ногтями. Борода мокра от слез и крови. Скула распухла от ударов кулаком. Он мотает головой и говорит: его слова – ложь, ложь, он не может знать правду, откуда ему знать правду? Он тянет себя за волосы и смотрит в ее лицо. Лицо соткано из теней, летучих, почти неразличимых, бескровный подводный цветок. Он шепчет имя дочери, пока оно не начинает звучать странно для его собственного уха. Он спрашивает себя, кем ты был? Каким ты был? Почему ты это сделал? Что ты натворил? Боливар в отчаянии заламывает руки.

Он вжимается в борт, изможденная тень вырастает из его тела. Руки сильно трясутся. Затем Боливара пронзает мысль. Он вскидывает голову и орет, это неправда! Я бы знал! Мой кузен был в курсе, где меня искать. Никто не знал, кроме него.

Он разражается диким хохотом, встает и, размахивая ножом, зовет Эктора.

Ты лжец, говорит он тому. Я знаю, что ты замыслил. Ты пытаешься меня надуть. Хочешь забрать себе эту лодку.

Твой кузен давно умер, отвечает Эктор.

Затем говорит, ты поосторожнее с ножом, я ведь не увижу, когда ты приблизишься.

Эктор начинает выползать из ящика. Боливар наблюдает, как он ощупью пробирается к птицам. В груде мертвых птиц три живые: две чайки и крачка. Слепыми руками Эктор сворачивает им шеи. Швыряет за борт и оборачивается к Боливару.

Что бы ты ни делал, Толстый, все бессмысленно. Ты от этого никуда не денешься. То, что ты совершил, останется с тобой навсегда.

Боливар затыкает уши пальцами.

Эктор разводит руки, и кажется, будто он пристально смотрит на них, словно каждая ладонь отмеряет некую истину.

Затем пожимает плечами.

А напомни-ка мне, как звали твою мать?

Боливар разворачивается, открывает глаза, смотрит на Эктора и, сжав нож, бросается к нему.

Не смей говорить про мою мать.

Вот как, ее звали Эстель. Вот как ее звали. Ты не слишком много про нее рассказывал, про родную мать. Похоже, ты и ее хочешь забыть. Какой позор. Может быть, даже преступление. Бремя, которое приходится нести матери. Каждые роды оставляют рану, потому что ребенок выходит из ее сердца. Сердце разрывается от любви. Эту рану не залечить. Но вот в чем вопрос, Толстый. Чем должен отплатить матери сын? Вот ты, например, закрыл от нее свое сердце. Она смотрела, как ты уходишь. Отверг материнскую любовь. Допустим, так поступают все мужчины. Но ты ушел из ее жизни так легко, словно дверь закрыл. Она спрашивала себя снова и снова, в чем она провинилась? Проклинала собственную утробу. Хотела вырвать ее, чтобы тебя не рожать. Она так и не узнала, каким ты стал. А когда умирала, тебя не было рядом. Да, Толстый, все это было…

Боливар с тихим стоном опускает голову, зажимая уши руками. Она не умерла, она не умерла, он лжет. Внутри нарастает вопль, горький, дикий. Вопль раздается из движущегося тела. Руки тянутся вперед, тело натыкается на Эктора, руки хватают его за волосы, за горло, руки тащат Эктора вдоль палубы, поднимают над бортом, Эктор орет, умоляет, в его руках совсем нет силы. Неожиданное проклятие срывается с губ Боливара, когда Эктор поднимается в воздух и оказывается за бортом. Глаза наблюдают, как Эктор молотит руками по воде, пытаясь за что-нибудь ухватиться, но слепому разуму посреди моря уцепиться не за что, Эктор вертится, вопит, орет Боливару, спаси меня, я ничего не вижу…

Наступает молчание. Глаза смотрят в неподвижную воду.

Опустошенный и бездыханный, он лежит, прислонившись к борту лодки. Голова опущена. Руки дрожат на коленях. Думать не хочется. Но разум кричит изнутри.

Зачем ты это сделал? Они узнают, что это ты. Это будет легко доказать. Скажут, что ты убил его и съел. И как ты докажешь, что ничего такого не делал?

Око за око.

Око за око за око. Так заведено. Они наймут тех, кто тебя убьет.

Он видит, как они стоят перед ним. Он просит о милости, их глаза изучают его лицо, пока он говорит.

Смотрите, как все было. Он отказывался есть. Сам себя уморил. Что я мог сделать? Он вбил себе в голову эту безумную идею, что скоро отправится к Господу. Сначала сдался мозг, потом тело.

Видите ли, он утонул в шторм. А я пытался его спасти. Все случилось слишком быстро. Это шторм виноват. Волны высотой с двухэтажный дом. И что мне было делать?

Звук доносится из сна. Шкряб-шкряб, шкряб-шкряб. Боливар резко просыпается и хочет проснуться снова. Моргает – все вокруг залил кровавый свет. Его собственная кровь отяжелела и замедлилась, пересохший язык прилип к нёбу. Он сидит, смотрит, как выступает из теней пустой холодильный ящик. Слепота ветра. Безмолвие света, поливающего лодку кровью. Нож прижат к бедру. Неожиданно он замечает, как на свету проступают зарубки, нацарапанные на борту. У Боливара перехватывает дыхание. Он наклоняется над корпусом. Бесконечная череда размытых перечеркнутых линий. Боливар издает обиженный рев, рука теребит нож. Он опускается на колени и начинает ковырять корпус, но зарубок слишком много, нескончаемые недели складываются в годы, и его разум не в силах их объять. Нож ударяет в корпус, Боливар оборачивается и видит склонившегося над ним Эктора.

Отпрянув, он орет во всю глотку.

Привет, Толстый.

В тишине над водой висит зной. Эктор сидит с легкой улыбкой на губах. Руки теребят мертвую крачку. Кровь с пальцев стекает на палубу. Незрячий взгляд прикован к Боливару.

Не могу поверить, Толстый, говорит Эктор, ты пытался меня убить. Это делает из тебя убийцу. И не в первый раз. Помнишь, тогда в горах? То, от чего ты бежишь. Что отказываешься обсуждать. Ты виноват, даже если этого не делал.

Боливар пытается заговорить, но мешает желчь в горле. Кровь медленно и тяжело приливает к поднятой руке. Он с трудом вертит пальцем.

Это неправда.

Тогда, в горах, ты только смотрел, верно? Может быть, сам ничего и не делал. А может, делал. Может, рассуждал о том, как сделал бы. Ты же знал его. Человека, которого закопал. Он работал в твоем городе. Ты знал его много лет. Знал, кем он был. Мужчиной, отцом, мужем. Всем тем, кем ты стать не сумел. И ты отнял у него то, чего не было у тебя. Признайся, так и было? Обычно так и бывает. Разве не поэтому ты сбежал? От себя не убежишь, Толстый. Ты ничтожество. Вот почему все эти разговоры – пустая болтовня. Что посеешь, то и пожнешь. Так и знай. И поэтому ты должен сам покончить со своей никчемной жизнью.

Дождевая туча ползет над дальними водами, но вскоре рассеивается. Боливар видит, что в бочке совсем мало воды. Зачерпывает, делает глоток, выплевывает. Моча какая-то, а не вода. Из ящика доносится тихий смех.

Всю ночь Эктор молчит. Всю ночь Боливару снятся лица, и в их глазах он видит свой позор. Он не хочет просыпаться. А проснувшись, чувствует, что Эктор ждет его.

Смотрит незрячими глазами.

Я знаю, что ты не спишь.

Боливар трет глаза кулаками.

Такие дела, Толстый. Всю жизнь ты твердил о свободе. Любимая твоя тема в баре у Габриэлы. Жизнь штука простая. Следуй за своими желаниями, говоришь ты. За своими чреслами и животом. Пожалуйста, поправь меня, если я в чем-то ошибусь.

Эктор наклоняется вперед.

Боливар не в силах двинуться с места.

Ты делаешь что хочешь и называешь это свободой. Ты произносишь это слово с таким видом, будто и впрямь понимаешь его смысл. Мать твоего ребенка. Ты научил ее своей свободе? Женщина, проклятая мужчиной. Отравленный плод ее чрева. Все женщины, о которых ты мне рассказывал. Ты заманивал их в ловушку одну за другой. Под конец бедная простушка Роза. Ты не трогал ее, пока вокруг не осталось других баб. Вот из чего состоит твоя жизнь. Еще одна тарелка с едой. Еще одно пиво. Еще одно женское тело в твоей постели. Ты – это всего лишь твои хотелки, Толстый. Говорящее тело. Неутихающий, ненасытный инстинкт. Тебя нет, ты выражаешь потребности своего тела. Свои инстинкты. Я что хочу сказать, Толстый: если тебя нет, может, и нет никакой свободы?

На мгновение Эктор умолкает. Затем снова принимается за свое.

Даже сейчас, когда ты на меня смотришь, ты думаешь только о том, как выжить. Но это не ты. Это не ты видишь сон. Нет никакого тебя. Это иллюзия. Только человек, свободный от телесных желаний, понимает, что такое свобода. Позволь мне сказать тебе, Толстый, что только человек, который предпочел жизни смерть, понимает истинную свободу. А ты, Толстый, ты ведь и не жил вовсе. Даже если бы ты захотел ощутить вкус настоящей жизни, у тебя ничего не вышло бы. Поэтому, если хочешь свободы, Толстый…

Эктор наклоняется вперед и шепчет.

Освободись от тела.

Убей себя.

Боливар сидит сгорбившись, руки дрожат на коленях. Лицо неподвижно, но наблюдает он не за тем, как день сменяет ночь, а как внутренняя ночь овладевает им самим. Плачет без остановки. Бьет себя по голове, бьет по бедрам, молотит кулаком по груди. Тот другой человек, которого он видит, давно стал им самим. Он кричит на него, но второе «я» не желает слушать. Делает, что захочет, глухое к любым мольбам. Боливару остается лишь беспомощно наблюдать.

Эктор придвинулся ближе.

Теперь он шепчет.

В этом нет ничего сложного, Толстый. Что есть жизнь, как не встреча разных воль? Вовлеченность. Жесты и приветствия. Слова, которые произносятся ради того, чтобы достичь понимания. Непонимание, приводящее к обязательствам и долгам. Такая коммерция – один из законов жизни. Она создает привязанность, узы, преданность. Кровью платишь за кровь. Но ты на такое не способен, Толстый. Не желая отдавать, ты никогда не получал ничего взамен. Ты всю жизнь был таким. Неверующим. Непостоянным. Лживым. Вечно в бегах, вечно, как пес, гонялся за своими желаниями. Ты бросил дом своей плоти и крови. Искал утешения у женщин. С кем эти женщины ложились в постель? С телом, ты не мог дать им ничего, кроме тела. И вот что я скажу тебе, Толстый. Я знаю, в чем смысл твоей жизни. И он прост. Он в том, чего ты не создал. Люди уже забыли о твоем существовании. Для этого им не потребовалось много времени. Взглянули на море и поздравили себя с твоим исчезновением. Слегка пожали плечами. И отправились жить дальше. Видишь ли, Толстый, ты не задел ничьего сердца. И никто не станет по тебе горевать. Морю нет дела до того, что ты существуешь. И поэтому ты должен себя убить.

Нож. Нож ложится в руку, рука сжимается в кулак. Кулак разворачивает нож острием внутрь. Боливар сидит в застывшей тени тела. Разглядывает нож, сгущающуюся тень. Тень выглядит более настоящей, чем он. Так кажется Боливару. Он подносит нож к ребрам. И долго так сидит. По коже пробегает холодок. Он наблюдает, как тень разрастается во тьме, пока не заполняет ее целиком.

Откуда-то изнутри доносится голос.

Не слушай. Он пытается убить тебя, чтобы завладеть лодкой.

Он закрывает глаза и сидит неподвижно.

Что-то шлепается на палубу за спиной. Боливар сразу открывает глаза. Видит серебристую мелкую рыбешку. В замешательстве ее разглядывает, задирает голову в небо и смотрит вверх. За спиной бурлит вода. Боливар оборачивается и видит, как рыбешка выпрыгивает из моря. Две чайки с криками носятся над волнами. Он понимает, что происходит. Стаю мелочи терзают акулы или крупные рыбы. Он видит гибкие спины дельфинов. Хватает рыбешку, упавшую на палубу, и кричит Эктору.

Смотри! Это же чудо!

Видит тощую руку Эктора, которой он опирается о стенку, выползая из ящика. На ощупь пробирается вдоль борта. Рыбешка запрыгивает в лодку и извивается у его ног.

Эктор вздыхает. Ты все еще здесь, Толстый.

Здесь, но ты подойди и посмотри на это.

На что?

Подойди, и я покажу тебе. Смотри, рыбы сами залетают в лодку. Разве не чудо?

Ты же знаешь, я ничего не вижу. Благодаря тебе я ослеп.

Ты говорил, что можешь видеть.

Я вижу другое.

Боливар смотрит, как Эктор приближается, как отводит волосы от лица. Он чувствует, как в крови вскипает война. Ярость преодолевает оцепенение.

Я обдумал твои слова, Эктор, говорит он. И теперь вижу, что ты прав.

Эктор улыбается и складывает руки на груди.

Так и должно было быть, говорит он.

Боливар хватает юношу за волосы и с силой вонзает нож тому под ребра. Вытаскивает нож и начинает кромсать шею, из разорванного горла доносится свист.

На этот раз ты меня не проведешь, кричит Боливар.

Яростный рев вырывается из его горла, когда он швыряет голову за борт. Закрыв глаза, отправляет туда же тело. Мгновение – и его разрывают акулы, вода вокруг лодки вскипает от крови.

Внезапно Боливара охватывает озноб. Он склоняется над водой и зовет Эктора, протягивает руки, начинает бить себя по голове.

Тело и голова исчезают, кровь растворяется в воде.

Что я наделал? Теперь я действительно его убил.

Во сне он плачет без слез. Просыпается, измученный сновидениями. Лежит, одолеваемый чувством, которое сновидения оставляют после себя. Он убийца. Переживает эту мысль снова и снова. Он планировал смерть Эктора, своими руками довел его до смерти, но не в лодке, а еще на променаде. Это тайна, которая была скрыта даже от него.

Боливар смотрит на себя, каким он был во сне, пытаясь понять, кто он такой. Лежит, скорчившись, сбитый с толку, сомневаясь, планировал убить Эктора на променаде или в лодке.

Вглядывается в сон, который повис над водой.

В любом случае он мертв. И это ты его убил.

Луна и звезды светят неправильно. Ветра нет уже несколько дней. Течение, несущее пангу, замедляется, а затем и вовсе останавливается.

Он думает, если не двигаться, не расходуешь влагу.

Старается не облизывать язык и зубы.

Думает, что его сердце истощено.

Просыпается от очередного сна, в котором его пытались убить. С подозрением смотрит на море. Видит, что лодка развернулась к Полярной звезде. Две ночи спустя лодка разворачивается на юго-запад.

Ты ходишь кругами.

Ты возвращаешься домой.

Ты отправляешься в ад.

* * *

Часами он наблюдает, как дождь туманит дальние воды. Руки поглаживают чашки. Он закрывает глаза, ощущая во рту вкус воды. Кровь очищается и снова приливает к сердцу. Постепенно он понимает, что на лодку надвигается не дождь, а туман. Наползает невозмутимо и спокойно, без помощи ветра, словно повинуясь ходу собственных мыслей. Воздух становится липким, льнет к коже, на корпусе оседают капли. Скоро вся лодка покрыта росой. Он снимает футболку и высасывает из нее влагу. Ползает на четвереньках, облизывая пангу. А когда поднимает голову, с ужасом видит, что море исчезло.

Он выпадает из времени. Так ему кажется. Он не знает, сколько дней провел в этом тумане, скорчившись в холодильном ящике, прижав голову к коленям и высасывая влагу из одежды. Разум помнит вкус чистой воды. Вода стекала по камням. Вода плещется в его чашке. Он не может сообразить, сколько времени прошло с тех пор, как он в последний раз ползал по палубе.

Он поднимает взгляд и прислушивается к тихому эху в тумане, пытаясь уловить исчезающий звук.

Затем садится.

Он слышал голоса. Где-то рядом переговариваются люди.

Он внимательно прислушивается.

Этого не может быть, думает Боливар.

В его голосе испуг и недоверие.

Кто там?

Женщина тихо шепчет, но не ему.

Он боится спросить, кто она такая.

Затем рука вцепляется в стенку ящика. Говорят про него.

Да, так и есть, говорит женский голос. Он был плохим сыном. Но, как и все сыновья, он виноват только в том, что родился мужчиной. Носишь ты его под сердцем…

Мама…

Нянчишься, таскаешь на руках. Делаешь для него и то, и это – все, что делает мать, – мучаешься день и ночь, отказываешь себе во всем, и в ответ – никакой благодарности. Но тебе и в голову не приходит, что когда-нибудь он тебя бросит. Ты проснешься, а его нет. До сих пор я не знала, что он был убийцей. Возможно, он всегда им был. Очевидно, он убил какую-то часть меня. Я его таким не воспитывала. Я не растила его для того, чтобы он усложнял всем жизнь. Может быть, он и убийца, кто знает, на что способны мужчины. Но для меня он умер, мой родной сын. Подумать только, все это время я носила в животе что-то мертвое…

Боливар лежит, вцепившись в волосы и заливаясь сухими слезами. Он извивается, обхватывает руками колени. Зовет мать хриплым голосом, но она не слышит его, занятая разговором с кем-то другим.

Затем он слышит новый голос.

Язык распух, но Боливар его окликает.

Папа. Что ты здесь делаешь? Как ты меня нашел?

Он нас наказывает. Может, за грехи в прошлой жизни, кто знает. Может, он не нашей крови. Я слыхал о таком. Чей-то выблядок, которого подменили при рождении. Я бы не удивился. Посмотри, сколько таких в округе. Это бы все объяснило. Как мне поверить, что это мой сын? Только взгляни на него. Он на меня даже не похож. Я признаю, что однажды он позвонил мне – сообщить, что у него все хорошо. Я не стал тебе этого говорить, не хотел причинять боль. Я мог бы сказать тебе, у него все наладится, он даст о себе знать, когда неприятности, которые он причинил, забудутся. Само собой, я не мог сказать этого его жене и дочери. Спустя какое-то время я понял, что он где-то осел, Бог знает где. Встретил другую женщину. Так всегда бывает. Я его таким не воспитывал. Как же вышло, что он оказался моим сыном?

Боливару досадно, что у него нет больше слез, чтобы выжать эту боль из глаз. В теле не осталось воды. Внутренности свело. Он представляет, как нож находит вену на запястье. Острие высвобождает алый ручеек. Губы краснеют, когда он пьет жизнь из-под кожи.

Его будят голоса. Он не знает, как долго проспал. Знает только, что они все еще говорят про него.

Он просит, пожалуйста, дайте мне воды, я умираю.

То здесь, то там туман начинает рассеиваться, открывая холодное море цвета гудрона.

Может быть, они в лодке, ищут меня.

Может быть, они тоже заблудились.

Морская птица садится на планширь. Он щурится, глядя, как птица скачет по палубе.

Затем она заговаривает с кем-то еще. Он слышит другой голос и, забившись в ящик, начинает рвать на себе волосы.

Алекса, пожалуйста, шепчет он, я не хочу этого слышать.

Откуда я могла его знать, спрашивает она. Он словно призрак, тень внутри меня. Я почти никогда о нем не думаю. Иногда он мне снится, и я ощущаю его присутствие, но, когда я зову, он уходит. Может быть, я ищу его в других мужчинах. Дело не в прощении. Это древний грех. Не с меня началось. Вот как я думаю. Все так, как вы сказали. Такова его природа. Он виноват в том, что родился мужчиной. Все мужчины такие, а может быть, не все. Может, большинство. А может быть, зависит от человека. Не мне судить.

Он не мой сын.

Бог – отец дьявола, дьявол – отец человека. Я всегда так говорю. Он явно создан по дьявольскому подобию.

Он не мой отец. Я на него даже не похожа.

Его собственный голос, который шепчет снова и снова.

Человек – это отец дьявола.

Отец – это дьявол в человеке.

Кто, посмотрев на него, способен в этом усомниться? Даже мой муж. Вы не найдете правды в мужчине. Если он убийца, то заслужил все, что могло случиться. Я умываю руки. Вы же не думаете, что мать будет закрывать глаза на все без разбору?

Они просили меня решить, виновен ли он.

Кто просил?

Думаю, виновен. Он ведь жил как хотел?

Он сам все это и устроил.

Что ж, тогда он умрет в одиночестве. Он оборвал с миром все связи.

Ад – не что иное, как позор. Скоро он это поймет. Такова его судьба. Он сам себя осудит.

Он слышит мягкое шлепанье птичьих ног. Думает о жилке на птичьей шее. Бросается к птице, раскинув руки, но пальцы хватают пустоту.

Когда он просыпается, в темноте идет дождь. Еле живой и почти ослепший, он выползает из ящика, на ощупь находит чашки. Падает на спину и пьет, вода стекает по распухшему языку, холодный дождь бьет в лицо, раздражая кожу. Открыв глаза, он видит, что туман рассеялся. Глотает воду, пока не напивается допьяна, Луна – несъедобный плод.

Дождь льет несколько дней подряд. Боливар приходит в себя. Что он чувствует? Губы, оживающие у края чашки. Разум, ощущающий, как, войдя в тело, вода начинает работу. Он почти видит, как вода промывает кровь, как кровь очищает сердце. Разум обновляется внутри тела.

Он решает, что сон был вызван обезвоживанием. И все же сон продолжает жить внутри, как будто все было на самом деле. Он слышит свой шепот. Они за мной не придут… Ради чего? Ради чего им приходить? Они оставят меня здесь нести наказание. Дождь идет над пустым морем. Эта пустота тянется бесконечно. Ей нет конца. Ты заперт внутри этой пустоты. То, что ты еще здесь, – странный и редкий факт.

Он прикладывает руку к сердцу.

Несмотря ни на что, сердце бьется.

Как будто ты и впрямь существуешь. А сердце еще способно чувствовать.

Он сидит, обхватив себя руками, разум объят одиночеством.

Он обнаруживает это, когда сидит, прислонившись к корпусу. Если не двигаться и не открывать глаз, можно увидеть ее сидящей. Его руки неподвижны, Боливар наблюдает. Она встает со стула. Кладет ладони на подлокотники, оборачивается. Он всматривается в нее. Ее лицо озаряется светом. Он сидит, зажмурившись, пытаясь ее разглядеть. Она встает с маленького бамбукового стула и разворачивает его. Встает со стульчика и разворачивает его в другую сторону. Когда она меняет положение, он видит на ее плече миндальный завиток. Красный кардиган. Глаза похожи. Он смотрит затаив дыхание. Она встает со стула, разворачивает его, пожимает плечами, надувает губки, смотрит на Боливара. Лицо похоже. Он пытается разглядеть лицо, но разум не в состоянии удержать четкий образ, то, что видел мельком, нельзя повторить. Она смотрит на него, и он видит ее губы, когда она произносит. Я не хочу.

Это то, что она говорит. Он задал ей вопрос. Он не открывает глаз. Не дышит. Он не помнит, о чем спрашивал. Она встает со стула, с нее довольно, разворачивает стул к свету, тому свету, что падает на ее волосы цвета миндаля, на ее раскрасневшиеся щеки. Он видит, как она протестующе вскидывает руки. Глаза похожи. Я не хочу. Вот что она говорит. Вот что она сделала. Он помнит тот давний миг, видит его перед собой, но больше ничего. Что он сделал. Что сделал потом. О чем спрашивал. На долгое время он замирает. Я не хочу. Лицо похоже. Память чувствует, не видит. Перед ним – ощущение от ее лица. Теперь он с ней рядом. Помогает развернуть стул. Берет ее на руки, касается кожи. Нежно прижимает палец к щеке и чувствует, как стучат зубы. Гладит по волосам, разделяя пряди кончиками пальцев. Он долго сидит так, зажмурив глаза, почти не дыша. Когда он не дышит, он ощущает слабое дыхание в ее груди. Он держит ее в объятиях. Прижимает к себе и шепчет на ушко. Кожа к коже. Похожие глаза.

Он шепчет, я сбежал от тебя.

Сбежал, но великий шторм вернул меня обратно.

Черная Луна, родившаяся, когда Эктор был еще жив, убывает. Он чувствует, как тело впитывает воду, он начинает понемногу передвигаться по палубе. Стоит, размышляя, чем заняться. Взгляд поглощается пустотой. Время от времени он замечает на воде мусор. Предмет, напоминающий кусок пенопласта. Столпотворение буревестников.

Он просыпается с ощущением чужого присутствия. Взгляд блуждает в полумраке. Натыкается на пластиковые пакеты, плавающие неподалеку от носа лодки. Удивляется, как смог их почуять. Берет доску, втягивает пакеты в лодку, аккуратно развязывает первый. Внутри какой-то медицинский мусор. Выцветшая марля. Обрезки окровавленной ткани. Еще что-то, отчего он тут же завязывает пакет и долго блюет. Выбрасывает пакет за борт. Медленно осматривает содержимое второго. Четыре пластмассовые бутылочки со стертыми этикетками. В каждой примерно по чашке коричневой жидкости. Он подозрительно принюхивается, окунает в жидкость палец и слизывает. Вкус химический, немного спиртовой, странно смолистый и неприятный. Он подносит бутылочку к губам, делает глоток, и внезапно разум проясняется, а тело наливается силой. Жидкость разгоняет кровь, он чувствует это в руках и ногах. Хочется грести на лодке до самого берега. Вплавь добраться до дома. Он вскакивает, вопит, начинает двигаться с удвоенной энергией. Потом садится, смотрит на бутылочки. Ему плевать, что за яд там внутри. Капельку в чашку, назовем это кофе, развести водой.

Каждое утро, просыпаясь, Боливар опускает руку за борт. Солнце в бледном сиянии. Рука зачерпывает холодную воду. Он моет лицо и руки, смачивает соляным раствором ранки на коже. Вытирается желтой тряпкой, которую вешает на облезший крючок.

Надевает шорты, футболки и свитер Эктора, который теперь ему впору. Готовит себе кофе, но не ест. Читает все, что может найти. Отцовскую книгу или газетный номер, который способен воскресить в памяти. Разглядывает газетные фотографии тех, кто остался дома. Их образы ткутся из воздуха и снова рассеиваются, призрачные и текучие.

Он сидит, ощущая, как раскачиваются на ветру зеленые пальмовые листья. Пляж залит солнцем. Яркая зелень веток отбрасывает бледную, серовато-зеленую тень по сторонам променада. Он думает о проходящих мимо телах. Как они движутся при ходьбе. Руки расслаблены, плечи описывают дугу, пальцы ног поджимаются, когда подошвы касаются песка. Во время разговора их губы расслаблены и увлажнены. Он думает о том, что значит ступать по земле легко и свободно. Ходить туда и сюда. Каждое тело движется, будто эхо прочих тел, которые бездумно перемещаются по своим ежедневным орбитам.

Он совершает долгие прогулки вокруг холодильного ящика. Ноги шагают по дороге через ветхий мост. Мимо пляжных домиков, в это время года забитых туристами. Горящее дизельное топливо вытекает из пикапа. Воздух жужжит там, где Мемо испытывает подвесной лодочный мотор. Он проходит мимо мужчин в футболках, воняющих потом, рыбой и пивом. Вплывает аромат листьев гуавы, дымящихся на углях. Пахнет жарящейся рыбой.

Он изучает мир. Глубокие краски ночи. Уши вслушиваются в тишину. Постепенно он начинает понимать. Ощущать себя частью этого мира. Он воображает океан, контейнеровозы и танкеры, каждое судно уверенно движется своим курсом, но все до единого внутри этой тишины, и сама она – часть вечного безмолвия окружающего мира. Он изучает пангу, которая качается на волнах. Свое сидящее тело. Такое ощущение, что его так и будет нести по течению этого мира, пока он не перестанет себя сознавать.

И все же ты еще здесь.

Он обдумывает эту мысль и не может ее принять.

Размышляет о разных способах умереть.

Волна, которая накатывает и забирает тебя с собой. Неожиданный шторм. Голод, иссушающий тело. Жажда, изгоняющая из тела разум. И все же Боливар уверен, что еще поживет. Он одержим этим чувством. Пытается в нем разобраться, но не способен объяснить своей уверенности даже себе самому.

Он спрашивает, откуда тебе знать? Откуда такая уверенность?

Может быть, это вопрос вероятности, просто делай все правильно. Птицы, которых можно есть. Рыбы, если повезет их поймать. Вода в бочонке. Делай то и это, не теряй головы, и, может быть, выживешь.

Он смотрит в темноту, омытую Луной. Смотрит на далекую звезду, упавшую в море.

Узнаёт в ней бесценный свет корабля.

Теперь она всегда рядом с ним, он видит ее и ребенком, и молодой женщиной. Она сидит сбоку, по краю его поля зрения. Сидит на бамбуковом стуле и хихикает. А вон она уже старше, читает книгу. Красит губы, надевает пальто. Он рассказывает, как тяжело ему приходится трудиться. Говорит, ты не поверишь, но я состарился и возвращаюсь домой другим человеком. И все благодаря тебе. Ты должен пройти определенный путь, прежде чем будешь готов вернуться. Разве это не относится ко всем людям?

Он мысленно перебирает слова, которые ей скажет. Видит, как смиренно стоит под ее дверью. Затем сидит перед ней, склонив голову, сложив на коленях руки. Боится смотреть ей в глаза.

Я не давал тебе отцовского утешения.

Я не стал утешением для других.

Теперь я это понимаю.

Боливар пожимает плечами, слышит, как бормочет себе под нос, может быть, в этом нет моей вины? Задумывается. Можно ли считать человека виновным, если он не обрел истину? Кому ведомо, как и когда человек с ней столкнется. И сколько времени займет его путь. Важно, что столкнется – рано или поздно.

За три дня он поймал четыре птицы и посадил их в птичник. Ежедневно бегает вокруг холодильного ящика, превозмогая усталость, слушая, как скрипят суставы. А ты постарел, думает он. Лет на десять. Облизывает дыру в десне, откуда выпал зуб, и не может вспомнить, когда это случилось. Ногти пожелтели и сморщились. Руки уже не такие мощные, как раньше. Запястья истончились. Из плеч выпирают кости.

Он смотрится в море, надеясь себя разглядеть.

На него смотрит размытый незнакомец с длинными патлами. Его лицо покрыто морщинами и прячется в бороде.

Он качает головой, разглядывая подставного, смотрящего в воду. Поднимает руку, и рука двойника зеркально повторяет его движение. Разевает рот и кричит, и тот, другой, тоже разевает рот. Отворачивается, но в последнюю секунду замечает, что двойник остается неподвижен.

Перевешивается через борт и пристально вглядывается в воду.

Дни молний и дальних вспышек в небе на сотни миль. Он испытывает древний трепет. Хаос велик и непостижим. Он просыпается от слабого запаха серы. Видит, как в тусклом свете панга пересекает кильватерную струю корабля. Полинявший мусор. Что это было. Что обратилось в ничто.

Затем приходит волна с мраморной пеной. Он наливает себе кофе, идет к ящику, проверяет, осталась ли в бочке вода. Делает долгий выдох. Небо пахнет иначе. Скоро зарядит дождь, причем на несколько дней.

Он аккуратно режет курицу, кладет в морскую воду и ставит в ящик. Развязывает пластиковые пакеты, которых становится все больше, сортирует их. Пакеты разных цветов, с разными надписями. Он изучает выцветшие логотипы и закорючки неизвестных наречий. Полусмытые слова и иероглифы. На миг воображает себя живущим в последние дни этого мира, перебирающим пластиковые пакеты, оставшиеся от вымерших рас, море терпеливо стирает письмена. Он берет длинный прозрачный пакет, натягивает на голову, делает дырку для рта. Снимает, надевает на себя всю оставшуюся одежду: две пары шорт, две футболки, два свитера и шапку.

Ждет, что будет дальше.

Ветер рвет пленку и швыряет дождь внутрь ящика. Несколько дней Боливар не может обсохнуть. Зубы выбивают неритмичную дробь. Скоро кости станут как пластилин, думает он. Он вылезает из ящика, рукой прижимая к телу пластиковый пакет. Начинает быстро ходить, высоко поднимая колени. На ходу стискивает челюсть, сжимает свободную руку в кулак, бьет себя в грудь. На третьем круге поскальзывается, и море вздымается над низким небом. Понимает, что лежит на спине, боль пульсирует в бедре. Хватается за бок, боясь шевельнуться. Смотрит на исчезнувшее солнце, на бесконечный дождь, дождь придает времени форму, и неуклюжее время, медленно намокая, на миг становится видимым. Он ползет к ящику и сам не знает, над чем смеется.

Боливар просыпается посреди бушующего океана, хватается за бедро. Морщась, подползает к чашкам, сливает воду в пакет и вешает на крючок. Встает, опираясь на скамью. Стоит, глядя на море, на сгущающуюся тьму, что опускается сверху. Температура резко падает, начинается град. Кожу покалывает, волосы встают дыбом. Он бросается к ящику, но в море перед ним ударяет молния. Вскрикнув, Боливар заползает внутрь, но перед глазами все еще стоит вспышка. Пытается разместить свое тело на ложе из полистирола, не касаясь стенок ящика.

День за днем море бушует. Во тьме дождь валится с небес, словно в какую-то кромешную пропасть. Боливара все больше захватывает чувство, что он отрывается от собственного тела. Он закрывает глаза и наблюдает, как становится кем-то другим. Сидит на скамье, смотрит, как молния бьет в море, затем оборачивается и видит себя в ящике. Обнаруживает, что, если задержать дыхание, можно подняться в штормовое небо высоко-высоко. С высоты панга кажется тусклым пятнышком, отражением Луны в океане.

Когда шторм утихает, он едва может шевельнуться. Чудовищная усталость сковала верхнюю часть тела. Он лежит, откашливая мокроту из легких, раскинув слабые руки. Шторм отпечатался в памяти как мрачная, ревущая пасть. Он наблюдает за тенями в том углу, где сидит Алекса. Говорит, я все еще здесь только из-за тебя. Наблюдает кровавый рассвет мира. Бочка наполнилась водой на четверть. Он делает большой глоток и смывает соль с лица. Пьет кофе, понимая, что через пару дней поправится. Он больше не может бегать и едва передвигается из-за бедра. Забирается в ящик и снова ждет.

Боливар сидит, уставившись вглубь себя. Чувствует, как внутри что-то шевелится, воле к жизни не терпится наружу, тень рвется на свободу. По ночам, а иногда и днем он начинает выходить из тела. Начинает считать себя двойником. Порой просыпается с ощущением, будто находится где-то в другом месте. Он изнуряет свой разум решением этой задачи, пока не устанет. Каково это было бы. Окончательно разделиться, получить контроль над своим двойником, навсегда оставив себя позади.

* * *

Он посещает места, где когда-то жил. Затаив дыхание, замирает в тени. Дверь с медной ручкой издает тихий скрежет, когда он на цыпочках входит в ее комнату. Окно распахнуто в ночь. Его дочь спит. Черные пряди лежат на подушке.

Море – ее дыхание.

Внезапно она резко оборачивается, как будто ее разбудили. Всматривается в темноту, словно может его увидеть. Вздыхает, что-то бормочет.

Что он шепчет ей на ухо.

Она переворачивается на другой бок и снова засыпает.

Может быть, все так и есть, думает он. Ты действительно стоишь в ее комнате, смотришь на нее, и странным образом она это чувствует.

Это многое объяснило бы.

Он навещает родительский дом. Переступает через старую глухую собаку, которая спит на пороге. Видит раскинувшиеся во сне тела. Наклоняется к матери, и в свете уличного фонаря замечает, как исхудало ее лицо. Знакомые запахи. Лекарство против отеков. Средство для мытья полов. Свечной воск.

* * *

Он посещает места, где никогда не был. Воображает большие города, многолюдные, веселые. Лица, подобные раскрашенным маскам, смотрят, как он бредет вдоль улиц. Призраком заходит в разные комнаты. Сидит, наблюдает, как люди едят, как, не отрываясь от тарелок, смотрят телевизор, как утыкаются в телефоны.

Он входит в комнату, полную мужчин, и вместе с ними орет, смотря футбольный матч. Заходит в другую комнату и видит, как огромный мужчина склонился над женщиной.

Вдыхает сигарный дым, типографскую краску, гарь, апельсины в ящике. Чистит апельсин, подносит к носу. Нюхает обжигающий чили, эпазот, выдавливает лайм на язык. Заходит в пекарню и втягивает ноздрями аромат песочного печенья. Крошит и бросает на пол перед собой.

Ставит на стол блюда, о которых никогда не мечтал. Мясо непонятного происхождения и маринованные огурцы. Забавы ради лижет чеснок, соль, перец, горчицу, мясной гарнир отдает шоколадом.

Посасывает чили в сахаре.

И каждый вечер встречается с женщинами.

* * *

К борту прибивает мусор. Он вытаскивает его и сортирует. Пластиковые пакеты и бутылки. Транспаранты из водорослей. Клубки, которые распадаются от прикосновения. Он изучает пустой пакет из-под чипсов. Поглаживает мухобойку, пытаясь представить ее владельца. Открывает бутылку из-под шампуня, доливает внутрь морской воды и вспенивает на голове. Его волосы отросли и свалялись. Он вспоминает про сломанную расческу, которую однажды нашел Эктор. Находит ее в пластиковом пакете, начинает распутывать волосы, чешет клочковатую бороду.

В тот же вечер он навещает Розу. Тихий предупреждающий стук, и она открывает дверь. Она стоит в полутьме, затем резким движением распускает волосы. Разглядывает его тело, и в ее глазах тревога. Дотрагивается до его костей, лишенных мяса, и ахает. Проводит рукой по ребрам. Она выскальзывает из мешковатой рубашки, его рука оказывается у нее на животе.

Прости, Роза, говорит он, не было времени побриться.

После, растратив все силы, он лежит, охваченный чувством, что его двойник существовал всегда.

Если я смогу им стать, говорит он Розе, то навсегда оставлю лодку. Нужно только хорошенько сконцентрироваться. Я тогда буду делать все, что захочу. А того, другого, оставлю там навсегда.

Роза проводит пальцем по его груди.

Мне нет дела до того, другого, говорит она.

Под безоблачным небом он лениво играется с ножом. Перестает играться, прислушивается. Быстро отрезает клювы и перья, выбрасывает в море. Перегибается через борт, долго всматривается в воду.

На глубине прозрачное море темнеет.

Он верит своему слуху.

Стаскивает одежду, сует нож в рот, проверяет остроту лезвия. Берет с собой небольшой кусок сети. С легким вздохом опускается в воду. Поначалу он боится выпустить борт из рук. Немного повисев в воде, делает глубокий вдох и подныривает под пангу. Океан внизу, словно громадный перевернутый сумрак, вода обжигает глаза. Акул нигде не видать. Он наблюдает, как переливаются цвета. Осмелев, проплывает под лодкой. Корпус стал похож на скалу, темную, шершавую, ощетинившуюся ракушками.

Он вынимает нож изо рта и принимается за работу.

Он раскладывает улов перед собой, словно на тарелке. Берет ракушку, вытягивает моллюска из панциря. В лицо бьет струйка соленой воды. Он вытирает щеку и смеется. Скользкими пальцами извлекает каждого моллюска из створок и изучает. Улиткообразное тельце похоже на лапку рептилии. Приправляет блюдо щепотью морской воды из чашки. Он весь становится языком, разум воспевает плоть, пока Боливар ест. Он решает, что на вкус моллюск похож на море. Задумывается, а каков на вкус он сам. Если сейчас ты состоишь из ветра и дождя, соленого воздуха и крови, ставшей морской водой. Пришелся бы ты по вкусу акуле?

Позже он лежит на спине, уперев руки в бока. Разум дрейфует, и внезапно Боливар ощущает жизнь внутри океана. Он следует за мыслью, но останавливается перед невыразимым величием. Все, что когда-либо жило в глубинах морей. Разум пытается охватить необъятное. Время, на протяжении которого длилась их жизнь. Время проходит. Время идет дальше. Он может представить всех рыб, что проплывают сейчас под ним. Всю рыбу во всех морях. Все неисчислимые поколения рыб. Каждая рыба – живое создание, заключенное внутри тела – тела, что обладает ощущением собственной жизненности, которая длится недолго, прежде чем исчезнуть в бездне лет.

Что ты перед этим?

Он поворачивается к Алексе, которая сидит рядом.

Знаешь, говорит он, человек сам создает себе проблемы. Теперь я это вижу. А мир всегда безмолвен.

Дни сменяют друг друга, и теперь он больше спит днем. Во сне видит своего двойника, но у него уже не получается стать им, двойник ускользает. Запасы воды иссякают, и он долго смакует каждую каплю. День за днем Боливар не отрывает глаз от неба, словно разворачивает громадный свиток, пока не найдет в нем дождь. Он воображает, как вытягивается вверх, разрывает небо руками, и ткань этого мира трещит. Он спрашивает себя, а что за ней? Космос. Чернота. Эхо громоподобного смеха. Он сидит, посасывая язык. Кофе закончился. Скоро тебе придется пить птичью кровь, думает он.

Он сидит на корме под холодеющим небом, настраиваясь. Видит себя под лодкой. Нож вонзается в корпус. Боливар наполняет ракушками сеть. Воля, посылающая образ воли, чтобы исполнить ее приказ. Воля, противостоящая чувству, твердящему, что сегодня море неспокойно.

Нет, говорит он, я не стану этого делать.

Ловит себя на том, что встает, задерживает дыхание над ножом, соскальзывает в холодную воду. И в тот же миг сознает свою слабость. Неумолимая тяжесть воды сковывает, тянет вниз, шепотом велит конечностям перестать двигаться. Глаза вглядываются в бездонный мрак. Он видит проплывающую стайку крошечных желто-черных рыбок. Наблюдает за тем, как работает воля, словно следит за своим двойником. Медленно заталкивает себя под лодку. Ковыряет корпус, считая вдохи. Погружается в работу, когда во тьме мелькает изгиб серпохвостой акулы. Дыхание перехватывает, ладонь разжимается, нож падает в густую тьму.

Солнце закатывается за море.

Он всплывает на поверхность, хватается за борт, втягивает себя в лодку, сплевывает воду. Лежит очень тихо, ждет, пока согреется кровь, горюя о ноже.

У последней птицы, буревестника, в перьях застряли дождевые капли. Он говорит с ней. Просит прощения.

Он спрашивает себя, не пересекает ли сейчас какой-нибудь судоходный путь. За четыре дня он видел на горизонте два огромных корабля. Ночью огни еще одного. Интересно, откуда они и что здесь делают. Он закрывает глаза и садится за офицерский стол. Танцует с офицерскими женами. Обнимает женщину за плечи и, услышав, как она ахает, начинает кружить ее по палубе в вальсе. Он громко смеется. Это Роза.

Руки дрожат от холода. Он наблюдает, как огонь живет на воде, создавая иллюзию огня.

Ему снится, какой она стала. Его образ движется у него внутри, скоро она станет женщиной, будет самостоятельно передвигаться по миру, а его образ будет двигаться у нее внутри, невидимый, неопознанный. По ночам он поет ей низким хриплым голосом. Иногда она с ним разговаривает. Ты должен выжить, говорит она. Должен вернуться домой. Я знаю, ты сможешь. Я делаю, что могу, отвечает он ей, посмеиваясь, но с каждым разом мне все труднее и труднее. Я ослаб и оголодал. Мое тело истощено. Посмотри, руки стали как палки. У меня уже давно не получалось ловить птиц.

Ему нравится наблюдать за ее движениями. Он наблюдает, как образы тех, кого он знал, движутся, проживая свои жизни. Стоит на улице или в комнате и наблюдает. Он думает, что может стать призраком. Перемещения живых. Вот что он видит сейчас. Каждый движется, обремененный временем, хотя время движется снаружи. И каждое движение – это боль и страх, страдание и растерянность, на ощупь во тьме они вытягивают руки, словно слепые, ибо никто не видит по-настоящему. Он закрывает глаза, тихо вздыхает и чувствует, как внутри расходится свет. Он видит перед собой всех, кого знал когда-то.

Плачет.

Теперь он знает, что любит их. Видит себя молодым – и себя тоже любит.

Странное ощущение благодати.

Даже не видя ее, он чувствует вдали одинокую птицу. Поворачивается и замечает полосу падающего света. Птица ныряет в море. Он встает и зовет, размахивая пластиковым пакетом.

Мало-помалу он начинает это замечать. Глубокое спокойствие разума. Долгие дни проходят в тишине. Но теперь, когда он просыпается, его разум блаженно тих. Больше нет того издевательского голоса, который он слышал всю жизнь. Он не может этого объяснить. Он сидит, в голове никаких мыслей.

Шторм.

Он выныривает из бездонного колодца сна. Яркий слепящий свет. Он откидывает целлофан и прикладывает руку к глазам. Из ночного моря на лодку падает луч прожектора. Он слышит тихие голоса, рокот двигателя, который эхом отдается от корпуса панги. Видит, как горящий окурок описывает дугу в воздухе.

Все это происходит наяву, думает он. Это не сон.

Не веря себе, тело выбирается из ящика. Он машет руками, хрипло и яростно кричит. Перед ним маленький, но мощный катер, погруженный во тьму, ни единого огонька на борту, только размытые очертания проступают в лунном свете. Он видит фигуры трех мужчин. Продолжает орать, пока свет движется вдоль панги.

Мужчина кричит на чужом языке.

Он слышит другой голос, высокий и настойчивый, кажется, говорят по-японски, хотя почему по-японски? Объяснить он не может. Прожектор гаснет, и судно погружается во тьму. Он видит, как от затяжки сигарета вспыхивает, затем окурок падает у его ног.

Двигатель катера издает рев.

У него пересыхает во рту. Он не может кричать.

Катер отчаливает.

Он лежит на палубе, громко рыдая, посасывая умирающую сигарету. Говорит себе, возможно, это был твой единственный шанс. Других не будет. Это был твой шанс, и ты его упустил. Он гадает, было ли это на самом деле. Что бы он мог сделать? Прыгнуть за борт? Поплыть к катеру?

Кажется, какая-то чернота проникает под кожу и сдавливает сердце.

Луна округляется до четверти.

Он перекатывается на живот и начинает колотить по палубе, разбивая в кровь костяшки.

Это было на самом деле. И ты видел это своими глазами.

Он встает и вглядывается во тьму.

Рычит на море. Черт бы тебя побрал! Почему ты меня никак не отпустишь?

* * *

Проснувшись утром, он садится и спрашивает себя, то, что случилось ночью, было взаправду? Он не готов этого утверждать. Перед ним во тьме встает катер без бортовых и кормовых фонарей. Очевидно, это были бандиты – пираты или наркоторговцы, и все же, размышляя об этом, он не испытывает уверенности. Ищет окурок и не может найти. Садится на корму и слышит свой хриплый смех.

Время покидает его тело. Разум снова погружается в тишину. Сильнее всего он чувствует голод, но старается о нем не думать. Он благодарен, когда с белого неба льет дождь. Набирает в бочку воды на два пальца. Изучает меловой лик Луны и беседует с ней, как со старым другом. Снова полнолуние. Он подсчитывает лунные циклы и удивляется. С тех пор как он оставил дом, прошло одиннадцать месяцев.

Порой он сидит и просто разглядывает свое тело, как будто никогда раньше его не видел. Видит старческие руки, пятна на коже, скрюченные пальцы, слоящиеся ногти, костлявые ступни и лодыжки. Из-за медленного тока крови конечности скованы, дышать тяжело. У него больше нет сил, чтобы бегать. Как внезапно ты состарился, думает он. Теперь ты старик.

Целыми днями он сидит в ящике или на палубе, его разум сливается с водой, сливается с небом и ветром, он одновременно внутри них и снаружи.

Он чувствует, как великое спокойствие входит в его тело, заглушая сердечные страсти.

Он прислушивается к спокойствию, ощущает его как новое чувство.

Спрашивает себя, не сродни ли это спокойствие внутри него тишине морских глубин? Тишина внутри тишины. Тишина, стоящая за всем сущим. Он не понимает, что это значит. Разум исследует эту мысль, пока она не исчезает за пределами досягаемости.

Он сознает, что никогда раньше не слушал тишину.

Теперь он видит, что всю жизнь боялся ее, сам того не понимая. Но теперь, когда он ее почувствовал, он больше не боится. Пытается придать тишине форму. Думать о ней, как о звуке, который нельзя услышать. Думать о ней, как о цвете. Постепенно разум сознает, что может означать эта тишина.

Тишину прошлого.

Тишину будущего.

Тишину мертвых.

Тишину тех, кто еще не родился.

Эта тишина ожидает все живые существа.

На твое путешествие опустится ночь.

Теперь он это понимает и больше не боится.

О чем говорит ему эта тишина.

Тишина – это форма прощения.

Он сгибает старческую ногу и сморщенными пальцами растирает сведенную судорогой икру. Сидит и копается в памяти. Какой была его жизнь на променаде. Воспоминания становятся действиями. Он собирается выйти из дома. Открывает дверь своей лачуги, чтобы на зеркало падало больше света. Моет в раковине лицо, чистит грязные зубы, достает из коробки зубочистку. Смачивает щеки одеколоном. Зачесывает назад набриолиненные волосы, застегивает черную рубашку на выход. Разглядывает себя в зеркале. Пытается понять, кто перед ним. Пристально всматривается, пока не видит себя таким, каким был всегда, растрепанные волосы, блестящая жирная кожа, широкие кости под кожей. Большое сильное тело.

Ты отлично выглядишь, Боливар. Правда, отлично. Да, так и есть. Таким ты и был.

В глубоком белом спокойствии возникает птица. Скрипнув когтями, садится на палубу рядом с ним. Он изучает ее полузакрытыми глазами. Неизвестный ему вид, перья черные, огненно-алый клюв. Обведенный глаз без страха встречает его взгляд. Когти птицы запутались в выцветшей бечевке. Мгновение он ее изучает. Нет сил шевелиться. И все же воля воспламеняет в теле искру, зажигает кровь. Он нащупывает бечевку, птица взлетает и понимает, что ей не спастись. Он сидит, сматывая бечевку, пока птица клюет его руки.

Глаза оценивают ее живучесть.

Он слизывает кровь с кожи.

Говорит, слушай, ты, конечно, прости, но чего ты хотела? Это простейшее правило из всех существующих. Либо ты, либо я.

Несколько дней он пьет воду, разбавленную кровью, медленно поедает мясо. В скрюченное старческое тело возвращаются силы.

Он спрашивает себя, хочется ли ему этого.

Ночь опускается на океан. Он наблюдает, как солнце закатывается, ярко-оранжевое, оно тянется к лодке, будто освещая ему путь. Глаза следят, как свет обретает более глубокие оттенки, темнота смягчает резкие тона океана маслянистым цветом ночи, а море и небо исчезают, сливаются в одно целое. И тут он ловит мгновение, когда последний луч света на воде встречается с тьмой. Он не верит своим глазам. Вокруг стоит тишина. Наконец-то, думает он. Ты стал свидетелем этого. Ты всегда знал, что рано или поздно это случится. Из глубин его существа, разливаясь по конечностям, поднимается, слепя и пощипывая, блаженство.

И ночью, и днем он погружается в сон.

Он разбужен от сна. Садится. Ему приснилось, что волны иначе бьются о борт. Он медленно подходит к планширю, наклоняет голову и вслушивается в шум воды. Он не уверен, трудно сказать наверняка, поэтому он просто сидит и долго слушает. Так и есть. Как такое может быть? И все же это так. Другое ощущение в воде. Что-то новое.

Он сидит, наклонившись вперед, смотрит, как волна бьется о борт лодки. Наблюдает, как медленно разверзается рассвет. Внутри он ощущает грань, к которой приблизилось его тело, это грань полного и глубокого истощения. И все же он подгоняет волю, заставляет себя смотреть на воду, чтобы почувствовать хоть что-то. Наступает вечер, он боится уснуть. Заставляет себя ночь напролет вслушиваться в воду, будто вода может заговорить. Заставляет себя ждать рассвета, слушать, смотреть, чувствовать воду. Позже медленно встает и бредет к ящику. И тут видит ее. Безмятежно раскинувшуюся на воде. Мимо проплывает пальмовая ветвь. Он не может до нее дотянуться.

Он становится чувством, которое несет вода. Он не в состоянии это объяснить. Изучает, как движется океан, не замечая перемен. И все же он что-то чувствует. Затем видит зеленое и бурое. По воде, словно сплетенные руки, скользят две пальмовые ветви. При помощи доски он дотягивается до одной из них, проводит рукой вдоль сморщенных сухих листьев. Прижимается носом, вдыхает древнюю живую зелень. Спрашивает Алексу, что ты об этом думаешь?

Он сидит, не обращая внимания на полуденное солнце, обвязав свитер вокруг головы. То, как лежит его тень, его самое узкое «я». Сидит и смотрит на воду. Течение меняется, это правда. Панга свободно движется, но в море ничего не видать. Его взгляд удлиняется в надежде дотянуться хоть до чего-нибудь. И наконец, почти случайно, он видит. Боливар не хочет верить. Что-то возникает вдали. Он стоит ногами на скамье и смотрит. Прислушивается к своему дыханию, замечает, как оно становится глубже. Кровь приливает к сердцу. Он боится моргнуть.

Далекий нечеткий силуэт.

Он слышит голос, старческий голос внутри, и этот голос говорит. Послушай, Боливар, это игра света. Мираж, который только кажется островом. Сколько раз такое бывало? Или гигантский кит. Может, какой-то плавучий мусор нежится на солнышке. Может, пятно. Кто знает. А может быть, у тебя снова галлюцинации. Не стоит доверять надежде. Эй, ты меня слушаешь? Эй!

Много часов он остается начеку. Слабое дыхание чуть колышет воздух. Затем видит, как что-то возвышается из воды. Начинает думать, что это остров. Боится пошевелиться, опасаясь, что видение исчезнет. Закрывает глаза и снова открывает. Видение все еще там. Закрывает глаза, отворачивается к ящику, открывает, смотрит на море вокруг. Затем поворачивается и видит то, что видит. Словно нарисованная. Возникает из серости. Шепчущаяся зелень.

Это остров. Мысли путаются, разум все еще в сомнениях, и все же он знает наверняка. Он чувствует, как его тело пронизывают разные энергии. Грусть сменяется восторгом и снова грустью. Он не понимает, что с ним происходит. Течение несет пангу к берегу. Может, ты и спишь, но, даже если ты спишь, этот берег выглядит настоящим. Он высматривает лодки, но их нет. Вглядывается в мутный пейзаж в поисках строений или дыма. Спрашивает себя, не несет ли его к какому-то необитаемому месту и что это может значить, другое начало, а вовсе не конец, а впрочем, не важно. Час за часом панга дрейфует к берегу, пока к вечеру он не решает, что берег уже достаточно близко, чтобы доплыть до него самому. Скалы и узкая полоска пляжа. На холме деревья качают листвой. Его разум полностью входит в тело, воля густой струей вливается в кровь. Сердце гонит кровь к конечностям. Он слушает, что говорят ему руки и ноги – что у него не осталось сил, что его тело разбито, что он старик и умрет в воде. Он сидит и раздумывает.

Он опускается в воду, рукой сжимая планширь. Долгое время боится разжать руку. Просит тело вернуться к жизни. Просит тело вернуться домой. Сам не замечает, что плачет. Он все еще не может разжать руку.

Делает медленный тяжелый гребок. Тело вопит, но подчиняется. Вскоре дыхание перехватывает, руки и ноги тянут вниз, но он продолжает двигаться вперед, не отрывая взгляда от берега. Он видит пальмы на пляже. Море, думает он, есть только море, и, может быть, это всего лишь сон, и все же ты чувствуешь… воду, воздух, тело плывет, и ты движешься к берегу, ты возвращаешься домой. Сердце требует крови, и он глотает воду, заставляя тело повиноваться. Колени подгибаются, ступни касаются камней. Вода проникает в нос и в рот, на миг он слепнет, молотит руками, и тут его выбрасывает на берег.

Он обнаруживает, что ползет по пляжу.

Ему кажется, он различает клубы дыма. Очертания хижины. Пытается крикнуть, но дыхание перехватывает, голос не слушается. Он с трудом переводит дыхание. Ощущение, что время возвращается, вливается в его тело, течет сквозь мысли. Это твердый берег. Это твердая земля. Затем он слышит зов. Мутная тень превращается в фигурку, которая движется к нему. Он пытается кричать. Падает. Детское лицо появляется перед ним, он ползет по пляжу, крик прерывается, у него не хватает дыхания, чтобы говорить, облечь мысли в слова, ему хочется повторять это снова и снова, домой, я хочу вернуться домой, но слова не выговариваются. Он падает перед ребенком, это маленькая девочка, он поднимает голову и думает: ты верила. Теперь он чувствует мир, который когда-то знал. И тогда он находит силы заговорить и, стараясь не напугать ее, произносит на родном языке.

Я простой рыбак.

Сноски

1

Из несохранившейся трагедии Еврипида «Полиид». Цит. по: Диоген Лаэртский. О жизни, учениях и изречениях знаменитых философов. Перев. М. Гаспарова.

Content

Пол Линч
По ту сторону моря

Сноски